# 21,22 и другие романы об инспекторе Ребусе

Йен Рэнкин

Лучше будь Дьяволом(Inspector Rebus, #21)

В доме лжи [in a House of Lies] (Инспектор Ребус - 22)

Песня для темных времен (Инспектор Ребус)

Переулок Флешмаркет: Роман об инспекторе Ребусе

«Хорошее повешение» и другие рассказы (Рассказы об инспекторе Ребусе)

«Хорошее повешение» и другие рассказы (Рассказы об инспекторе Ребусе)

Оглавление

Воспроизведение

Проклятие Дина

Быть откровенным

Конкретные доказательства

Видеть вещи

Хорошее повешение

я

II

III

IV

В

Око за око

Не Прован

Воскресенье

Доброе старое время

Клуб джентльменов

Чудовищная труба

Примечание автора


Оглавление

Титульный лист

Страница авторских прав


Воспроизведение

Проклятие Дина

Быть откровенным

Конкретные доказательства

Видеть вещи

Хорошее повешение

Око за око

Не Прован

Воскресенье

Доброе старое время

Клуб джентльменов

Чудовищная труба


ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА


Похвала Яну Рэнкину

«Рэнкин сплетает свои сюжеты с угрожающей легкостью... Его проза сдержанна, однако его полотно шотландского криминального низшего класса имеет панорамную широту. Его слух в диалоге остер, как складной нож. Это, просто-напросто, детективное письмо высочайшего уровня» Daily Express


«Сериал, не показывающий никаких признаков упадка... Уверенный, сочувствующий современным слабостям, гуманистический, это больше, чем просто полицейский детектив, поскольку персонаж Ребуса растет в моральном плане... Рэнкин — главный капо MacMafia» Time Out

«Рэнкин следовал за одним успехом за другим. Сардонический и уверенный, роман имеет мощное и хорошо развитое повествование. Поразительно то, как Рэнкин использует свою лаконичную прозу как литературный смыватель краски, смывая претензии, чтобы раскрыть нездоровую реальность под ней» Independent


«Рэнкин лишает Эдинбург его вежливого фасада, оставляя лишь грубый скелет» The Times


«Богатое воплощение жизни в стиле Эллроя на грани краха в современной Шотландии... Рэнкин — лучший шотландский писатель-криминалист со времен Уильяма Маклванни» GQ


«Ребус возрождается... Блестяще закрученный сюжет, который оправдывает все ожидания на пути к развязке, столь же неожиданной, сколь и неизбежной. Одиннадцатый в серии. Все еще волнует» Литературный обзор

«Его проза полна энергии... По сути, он романтический рассказчик в традициях Роберта Льюиса Стивенсона... Его проза столь же ярка и лаконична, как и у любого другого человека, однако ее гибкость и ритм дают ей потенциал для лирического выражения, что отчетливо свойственно Рэнкину». Scotland on Sunday


«Высший класс... мрачность неумолима, но это вполне подходит мистеру Рэнкину, который лучше всего работает в темноте» New York Times


«Внутренняя политика полиции и коррупция в высших эшелонах власти изображены с леденящей душу точностью. Этот роман должен сопровождаться предупреждением о факторе холода от ветра». Daily Telegraph


«Детектив-инспектор Ребус заставляет детективов старой закалки с их кротким или начитанным прошлым, Аллейна, Морса, Далглиша, выглядеть слабаками... Рэнкин блестяще передает подлинный смрад грязных мест на темной стороне Шотландии» Sunday Telegraph


«Это шутки и энергия, огромный карнавал сцен и персонажей, голосов и настроений, которые отличают Ранкина. Его истории — как трансмиссия, вечно находящаяся в красной зоне, на грани выгорания. Это детективная литература в лучшем виде» Washington Post


Родившийся в королевстве Файф в 1960 году, Ян Ранкин окончил Эдинбургский университет в 1982 году, а затем три года писал романы, когда должен был работать над докторской диссертацией по шотландской литературе. Его первый роман-ребус, Knots & Crosses, был опубликован в 1987 году, а книги серии Rebus теперь переведены на более чем тридцать языков и являются бестселлерами по всему миру.

Ян Ранкин был избран стипендиатом Hawthornden, а также в прошлом обладателем премии Ghandler-Eulbright Award. Он является обладателем четырех премий Crime Writers' Association Dagger Awards, включая престижную премию Diamond Dagger в 2005 году. В 2004 году Ян получил знаменитую американскую премию Edgar Award за книгу Resurrection Men. Он также был номинирован на премию Anthony Awards в США и получил датскую премию Palle Rosenkrantz Prize, французскую Grand Prix du Roman Noir и Deutscher Krimipreis. Ян Ранкин также является обладателем почетных степеней университетов Abertay St Andrews, Edinburgh, Hull и Open University

Newsnight Review на канале BBC2 , а также представлял свой собственный телесериал «Иэн». Злые мысли Ранкина . Он получил орден Британской империи за заслуги в литературе, решив получить награду в своем родном городе Эдинбурге. Недавно он также был назначен на должность заместителя лейтенанта Эдинбурга, где он живет со своим партнером и двумя сыновьями. Посетите его веб-сайт www.ianrankin.net .


Автор: лан ранкин

Серия «Инспектор Ребус»

Узлы и кресты Прятки Зуб

и

гвоздь

Джек

Черная книга

Смертельные причины

Пусть истекает кровью

Черно-синий

Висячий сад

Смерть — это не конец (новелла)

Мертвые души

Во тьме Водопады

Воскресающие

люди

Вопрос крови

Мясорынок Закрыть

Наименование мертвых

Выход Музыка


Другие романы

Сторож

потопа

Вествинд

Пишет как Джек Харви

Охота на ведьм

Кровоточащие сердца

Кровавая охота


Короткие рассказы

«Хорошее повешение» и другие

рассказы

«Банкет нищих»

Сборники

Rebus: Ранние годы

(Кресты и нолики, Прятки

, Зубы и гвозди)

Rebus: Годы Святого Леонарда

(Стрип Джек, Черная книга,

Смертельные причины)

Rebus: Потерянные годы

(Пусть истёк кровь, Чёрное и синее,

Висячий сад)

Rebus: Тяжёлые преступления

(Мертвые души, Действие происходит во тьме,

Падение)


Нехудожественная литература

Шотландия Ребуса


Все произведения Яна Рэнкина доступны в аудиоформате. Также доступно: Jackie Leven Said by Ian Rankin and Jackie Leven.


Хорошее повешение


ЯН РАНКИН


Орион

www.orionbooks.co.uk


Книга Орион в мягкой обложке


Впервые опубликовано в Великобритании в 1992 году издательством Century.


Это издание в мягкой обложке, опубликованное в 1998 году

издательством Orion Books Ltd.


Orion House, Аппер Сент-Мартинс Лейн, 5,

Лондон WC2H 9EA


Компания Hachette Livre UK


1 3 5 7 9 10 8 6 4 2


Переиздано в 2008 г.


Авторские права (C) Джон Ребус Лимитед 1992


Право Яна Рэнкина быть указанным в качестве автора

данной работы было заявлено им в соответствии с

Законом об авторском праве, промышленных образцах и патентах 1988 года.


Автор и издатель подтверждают первую

публикацию «Playback» в Writer's Crimes 22 (Macmillan).


Все права защищены. Никакая часть этой публикации не может быть

воспроизведена, сохранена в поисковой системе или передана

в любой форме или любыми средствами, электронными, механическими,

фотокопированием, записью или иными, без предварительного

разрешения владельца авторских прав.


Все персонажи этой книги вымышлены, и любое сходство

с реальными людьми, живыми или мертвыми, является чисто случайным.


Запись в каталоге CIP для этой книги доступна в Британской библиотеке.


ISBN 978 1 4091 0773 6


Отпечатано и переплетено в Великобритании компанией Clays Ltd, St Ives plc.


Политика Orion Publishing Group заключается в использовании бумаги, которая

является натуральным, возобновляемым и перерабатываемым продуктом и производится из древесины, выращенной в устойчивых лесах.

Ожидается, что процессы

лесозаготовки и производства будут соответствовать

экологическим нормам страны происхождения.


www.orionbooks.co.uk


Воспроизведение

Это было идеальное убийство.

Идеально, насколько это касается полиции Лотиана и Бордерса. Убийца позвонил, чтобы признаться, затем запаниковал и попытался скрыться, но был пойман, когда уходил с места преступления. Конец истории.

За исключением того, что теперь он заявлял о своей невиновности. Заявлял, кричал и кричал об этом. И это беспокоило инспектора-детектива Джона Ребуса, беспокоило его всю дорогу от его офиса до четырехэтажного многоквартирного дома в модном районе Лейта у доков. Многоквартирные дома здесь были такими же, как и в любом рабочем районе Эдинбурга, за исключением того, что они могли похвастаться цветными рулонными шторами или бамбуковыми конструкциями в китайском стиле на окнах, а их грязные каменные фасады были вымыты с помощью электропривода, а на дверях теперь красовались защищенные от взлома домофоны. Это было совсем не похоже на засаленные венецианские жалюзи и выбитые проходы многоквартирных домов на Истер-роуд или Горджи, или даже в близлежащих частях самого Лейта, которые застройщики пока игнорировали.

Жертва работала юридическим секретарем, насколько знал Ребус. Ей было двадцать четыре года. Ее звали Мойра Биттер. Ребус улыбнулся. Это была виноватая улыбка, но в этот час утра любая улыбка, которую он мог вызвать, была чем-то вроде чуда.

Он припарковался перед многоквартирным домом, направляемый офицером в форме, который узнал сильно помятый передний бампер машины Ребуса. Ходили слухи, что вмятина появилась из-за того, что он сбил слишком много старушек, и кто такой Ребус, чтобы отрицать это? Это было легендой, и это придавало ему известность в испуганных глазах молодых рекрутов.

Занавеска дернулась в одном из окон первого этажа, и Ребус мельком увидел пожилую леди. Казалось, что каждый многоквартирный дом, приукрашенный или нет, мог похвастаться своей пожилой леди. Живя одна, с одной собакой или четырьмя кошками в компании, она была глазами и ушами своего дома. Когда Ребус вошел в коридор, дверь открылась, и старая леди высунула голову.

«Он собирался убежать», — прошептала она. «Но бобби поймал его. Я видела. Молодая девушка мертва? Это все?» Ее губы были поджаты в остром ужасе. Ребус улыбнулся ей, но ничего не сказал. Она скоро узнает. Казалось, она уже знала столько же, сколько и он сам. Вот в чем проблема жизни в городе размером с городок, городе с деревенским менталитетом.

Он медленно поднялся по четырем пролетам лестницы, все время слушая отчет констебля, который неумолимо вел его к телу Мойры Биттер. Они говорили вполголоса: стены лестничных клеток имели уши.

«Звонок поступил около 5 утра, сэр», — объяснил констебль Макманус. «Звонивший представился как Джон Макфарлейн и сказал, что только что убил свою девушку. По всем признакам он казался расстроенным, и мне по рации передали, чтобы я провел расследование. Когда я прибыл, мужчина бежал вниз по лестнице. Он, казалось, был в состоянии шока».

«Шок?»

«Я немного дезориентирован, сэр».

«Он что-нибудь сказал?» — спросил Ребус.

«Да, сэр, он сказал мне: «Слава богу, вы здесь. Мойра мертва». Затем я попросил его проводить меня наверх в квартиру, о которой идет речь, позвал на помощь, и джентльмена арестовали».

Ребус кивнул. Макманус был образцом эффективности, ни слова не лишнего, тон в самый раз. Все по зубам и без вмешательства слишком большого количества мыслей. Он бы пошел далеко как офицер в форме, но Ребус сомневался, что молодой человек когда-либо попадет в CID. Когда они достигли четвертого этажа, Ребус остановился, чтобы перевести дух, а затем вошел в квартиру.

Пастельная цветовая гамма зала распространилась на гостиную и спальню. Приглушенные цвета, нежные и согревающие. Но в крови не было ничего нежных. Крови было много. Мойра Биттер лежала, раскинувшись на кровати, ее грудь была буйством красок. На ней была яблочно-зеленая пижама, а волосы были шелковистыми и светлыми. Патологоанатом осматривал ее голову.

«Она мертва уже около трех часов», — сообщил он Ребусу. «Ее три или четыре раза ударили небольшим острым предметом, который для удобства я буду называть ножом. Позже я ее как следует осмотрю».

Ребус кивнул и повернулся к Макманусу, лицо которого имело болезненно-серый оттенок.

«Твой первый раз?» — спросил Ребус. Констебль медленно кивнул. «Неважно», — продолжил Ребус. «Ты все равно никогда к этому не привыкнешь. Давай».

Он вывел констебля из комнаты обратно в небольшой коридор. «Этот человек, которого мы арестовали, как вы сказали, его зовут?»

«Джон Макфарлейн, сэр», — сказал констебль, глубоко вздохнув. «Похоже, он парень покойной».

«Вы сказали, что он был в состоянии шока. Вы заметили что-нибудь еще?»

Констебль нахмурился, размышляя. «Например, сэр?» — наконец сказал он.

«Кровь», — холодно сказал Ребус. «Нельзя ударить кого-то ножом в пылу момента, не запачкавшись кровью».

Макманус ничего не сказал. Определенно не материал CID, и, возможно, он осознал это впервые. Ребус отвернулся от него и вошел в гостиную. Она была почти невротически опрятной. Журналы и газеты на полке возле дивана. Хромированный и стеклянный журнальный столик, на котором не было ничего, кроме чистой пепельницы и романа в мягкой обложке. Он мог бы прийти прямо с выставки «Идеальный дом». Никаких семейных фотографий, никакого беспорядка. Это было логово индивидуалиста. Никаких связей с прошлым, настоящее, полностью разграбленное в «Хабитате» и «Нексте». Не было никаких следов борьбы. Никаких следов столкновения любого рода: никаких стаканов или кофейных чашек. Убийца не слонялся без дела или же был очень аккуратен в своих делах.

Ребус вошел на кухню. Там тоже было чисто. Чашки и тарелки были сложены для просушки рядом с пустой раковиной. На сушилке лежали ножи, вилки, чайные ложки. Орудия убийства не было. В раковине и на самой сушилке были пятна воды, но столовые приборы и посуда были сухими. Ребус нашел кухонное полотенце, висевшее за дверью, и потрогал его. Оно было влажным. Он осмотрел его более внимательно. На нем было небольшое пятно. Возможно, подливка или шоколад. Или кровь. Кто-то недавно что-то высушил, но что?

Он подошел к ящику со столовыми приборами и открыл его. Внутри, среди различных инструментов, лежал короткий нож для рубки с тяжелой черной ручкой. Качественный нож, острый и блестящий. Другие предметы в ящике были абсолютно сухими, но деревянная ручка этого ножа для рубки была влажной на ощупь. Ребус не сомневался: он нашел свое орудие убийства.

Но Макфарлейн поступил умно, очистив и убрав нож. Спокойный и хладнокровный поступок. Мойра Биттер была мертва три часа. Звонок в полицию поступил час назад. Что делала Макфарлейн в течение двух оставшихся часов? Убиралась в квартире? Мыла и сушила посуду? Ребус заглянул в кухонный мусорный бак, но не нашел никаких других улик, никаких сломанных украшений, ничего, что могло бы намекнуть на борьбу. А если бы борьбы не было, если бы убийца проник в многоквартирный дом и в квартиру Мойры Биттер, не взламывая... если все это правда, Мойра знала своего убийцу.

Ребус обошел всю квартиру, но не нашел никаких других зацепок. Рядом с телефоном в холле стоял автоответчик. Он прокрутил пленку и услышал голос Мойры Биттер.

«Привет, это Мойра. Я в отъезде, я в ванной или занята чем-то другим». (Хихикает.) «Оставьте сообщение, и я вам перезвоню, если только вы не покажетесь мне скучным».

Было только одно сообщение. Ребус прослушал его, затем перемотал пленку и прослушал снова.

«Привет, Мойра, это Джон. Я получил твое сообщение. Я приеду. Надеюсь, ты не «занята чем-то другим». Люблю тебя».

Джон Макфарлейн: Ребус не сомневался в личности звонившего. Мойра звучала свежо и безыскусно в своем сообщении. Но намекал ли ответ Макфарлейна на ревность? Возможно, она была занята чем-то другим, когда он пришел. Он вышел из себя, слепая ярость, нож лежал под рукой. Ребус видел это раньше. Большинство жертв знали своих нападавших. Если бы это было не так, полиция не раскрывала бы так много преступлений. Это был суровый факт. Вы заперли дверь на два засова от психопата с бензопилой, только чтобы получить удар в спину от своего любовника, мужа, сына или соседа.

Джон Макфарлейн был чертовски виновен. На его одежде нашли бы кровь, даже если бы он попытался ее отмыть. Он ударил ножом свою девушку, потом успокоился и позвонил, чтобы сообщить о преступлении, но в конце концов испугался и попытался сбежать.

Единственный вопрос, который остался в голове у Ребуса, был: «Почему?» Почему и эти пропавшие два часа.


Эдинбург в ночи. Редкие такси, проносящиеся по каменистым мостовым, и одинокие темные фигуры, сгорбившись, возвращающиеся домой с руками в карманах и сгорбленными плечами. В ночные часы больные и старые мирно умирали, либо дома, либо в какой-нибудь больничной палате. С двух часов ночи до четырех: мертвые часы. А затем некоторые умирали ужасной смертью, с ужасом в глазах. Такси все еще грохотали мимо, ночные люди продолжали двигаться. Ребус оставил свою машину работать на холостом ходу на светофоре, пропустив смену на зеленый, и пришел в себя только тогда, когда желтый снова стал красным. В субботу в город приезжали «Глазго Рейнджерс». Будет повседневное насилие. Ребус чувствовал себя комфортно с этой мыслью. Худший футбольный хулиган, вероятно, не смог бы нанести удар с такой же яростью, как убийца Мойры Биттер. Ребус опустил брови. Он возбуждался в ярости, жаждая конфронтации. Конфронтации с самим убийцей.


Джон Макфарлейн плакал, когда его вели в комнату для допросов, где Ребус устроился поудобнее, с сигаретой в одной руке и кофе в другой. Ребус ожидал многого, но не слез.

«Хотите чего-нибудь выпить?» — спросил он. Макфарлейн покачал головой. Он рухнул в кресло по другую сторону стола, его плечи поникли, голова опущена, а рыдания все еще вырывались из его горла. Он что-то пробормотал.

«Я этого не расслышал», — сказал Ребус.

«Я сказал, что не делал этого», — тихо ответил Макфарлейн. «Как я мог это сделать? Я люблю Мойру».

Ребус отметил настоящее время. Он указал на магнитофон на столе. «У вас есть какие-либо возражения против того, чтобы я записал это интервью?» Макфарлейн снова покачал головой. Ребус включил магнитофон. Он стряхнул пепел с сигареты на пол, отпил кофе и подождал. В конце концов Макфарлейн поднял глаза. Его глаза жгло красным. Ребус пристально посмотрел в эти глаза, но так и не сказал ничего. Макфарлейн, казалось, успокаивался. Казалось, он также знал, чего от него ждут. Он попросил сигарету, получил ее и начал говорить.

«Я был в машине. Просто ехал и думал».

Ребус прервал его. «Во сколько это было времени?»

«Ну», сказал Макфарлейн, «с тех пор, как я ушел с работы, я полагаю. Я архитектор. Сейчас проходит конкурс на проект новой художественной галереи и музейного комплекса в Стерлинге. Наше партнерство участвует в нем. Мы обсуждали идеи большую часть дня, знаете, устраивали мозговой штурм». Он снова посмотрел на Ребуса, и Ребус кивнул. Мозговой штурм: вот это было интересное слово.

«А после работы», — продолжил Макфарлейн, — «я был так взволнован, что просто хотел сесть за руль. Прокручивал в голове разные варианты и планы. Выяснял, какой из них сильнее...»

Он замолчал, возможно, поняв, что говорит в спешке, не думая и не осторожничая. Он сглотнул и вдохнул дым. Ребус изучал одежду Макфарлейна. Дорогие кожаные броги, коричневые вельветовые брюки, плотная белая хлопковая рубашка, которую носят игроки в крикет, с открытым воротом, сшитый на заказ твидовый пиджак. BMW 3-й серии Макфарлейна был припаркован в полицейском гараже и обыскивался. Его карманы были опустошены, галстук с принтом Liberty конфискован на случай, если у него возникнут мысли о том, чтобы повеситься. Его броги тоже были без шнурков, их конфисковали вместе с галстуком. Ребус перебрал вещи. Кошелек, не то чтобы набитый деньгами, но с изрядным количеством кредитных карточек. В личном органайзере Макфарлейна тоже было больше карточек. Ребус пролистал страницы дневника, затем открыл разделы для заметок и адресов. Макфарлейн, казалось, вел активную, но вполне нормальную светскую жизнь.

Ребус изучал его теперь, через простор старого стола. Макфарлейн был хорошо сложен, красив, если вам нравятся такие вещи. Он выглядел сильным, но не грубым. Вероятно, он попал бы в заголовки местных новостей как «Убийца яппи секретаря». Ребус погасил сигарету.

«Мы знаем, что ты это сделал, Джон. Это не подлежит сомнению. Мы просто хотим знать, почему».

Голос Макфарлейна был ломким от эмоций. «Клянусь, я этого не делал, клянусь».

«Тебе придется сделать что-то получше». Ребус снова замолчал. Слезы капали на вельветовые брюки Макфарлейна. «Продолжай свою историю», — сказал он.

Макфарлейн пожал плечами. «Вот и все», — сказал он, вытирая нос рукавом рубашки.

Ребус подсказал ему. «Ты нигде не останавливался, чтобы заправиться, поесть или что-то в этом роде?» Он был настроен скептически. Макфарлейн покачал головой.

«Нет, я просто ехал, пока голова не прояснилась. Я доехал до моста Форт-Роуд. Свернул и поехал в Квинсферри. Вышел из машины, чтобы посмотреть на воду. Бросил несколько камней на удачу». Он улыбнулся иронии. «Затем проехал по прибрежной дороге и вернулся в Эдинбург».

«Тебя никто не видел? Ты ни с кем не разговаривал?»

«Насколько я помню, нет».

«И ты не проголодался?» — Ребус звучал совершенно неубежденно.

«У нас был деловой обед с клиентом. Мы отвезли его в The Eyrie. После обеда там мне редко нужно есть до следующего утра».

«Eyrie» был самым дорогим рестораном Эдинбурга. Туда ходили не есть, а тратить деньги. Ребус и сам был голоден. В столовой приготовили отличный бекон-батти.

«Когда вы в последний раз видели мисс Биттер живой?»

При слове «живая» Макфарлейн вздрогнул. Ему потребовалось много времени, чтобы ответить. Ребус наблюдал за вращающейся лентой. «Вчера утром», — наконец сказал Макфарлейн. «Она осталась на ночь у меня в квартире».

«Как давно вы ее знаете?»

«Примерно год. Но встречаться с ней я начал только пару месяцев назад».

«О? А как вы знали ее до этого?»

Макфарлейн помолчал. «Она была девушкой Кеннета», — наконец сказал он.

«Кеннет, существующий»

Щеки Макфарлейна покраснели, прежде чем он заговорил. «Мой лучший друг», — сказал он. «Кеннет был моим лучшим другом. Можно сказать, что я украл ее у него. Такие вещи случаются, не так ли?»

Ребус поднял бровь. «Да?» — спросил он. Макфарлейн снова склонил голову.

«Могу ли я выпить кофе?» — тихо спросил он. Ребус кивнул, затем закурил еще одну сигарету.


Макфарлейн отхлебнул кофе, держа его обеими руками, словно выживший после кораблекрушения. Ребус потер нос и потянулся, чувствуя усталость. Он посмотрел на часы. Восемь утра. Вот это жизнь. Он съел два рулета с беконом, и полоска корки закрутилась на тарелке перед ним. Макфарлейн отказался от еды, но допил первую чашку кофе двумя глотками и с благодарностью принял вторую.

«Итак, — сказал Ребус, — вы поехали обратно в город».

«Вот именно». Макфарлейн отхлебнул еще кофе. «Не знаю почему, но я решил проверить свой автоответчик на наличие звонков».

«Ты имеешь в виду, когда ты вернулся домой?»

Макфарлейн покачал головой. «Нет, из машины. Я позвонил домой с автомобильного телефона и включил автоответчик, чтобы прослушать все сообщения».

Ребус был впечатлен. «Это умно», — сказал он.

Макфарлейн снова улыбнулся, но улыбка вскоре исчезла. «Одно из сообщений было от Мойры», — сказал он. «Она хотела меня видеть».

«В такой час?» Макфарлейн пожал плечами. «Она сказала, почему хотела тебя видеть?»

«Нет. Она звучала... странно».

'Странный?'

«Немного... не знаю, может быть, отстраненно».

«У вас было ощущение, что она была одна, когда звонила?»

«Понятия не имею».

«Ты ей перезвонил?»

«Да. У нее был включен автоответчик. Я оставил сообщение».

«Мистер Макфарлейн, вы ревнивый человек?»

«Что?» — Макфарлейн, казалось, был удивлен вопросом. Казалось, он серьезно задумался. «Не больше, чем любой другой человек», — наконец сказал он.

«Зачем кому-то понадобилось ее убивать?»

Макфарлейн уставился на стол, медленно качая головой.

«Продолжай», — сказал Ребус, вздыхая и теряя терпение. «Ты рассказывал, как ты получил ее послание».

«Ну, я пошел прямо к ней в квартиру. Было поздно, но я знал, что если она спит, я всегда смогу войти».

«О?» — заинтересовался Ребус. «Как?»

«У меня был запасной ключ», — объяснил Макфарлейн.

Ребус встал со стула и, глубоко задумавшись, отошел к дальней стене и обратно.

«Я не думаю, — сказал он, — что вы знаете, когда Мойра сделала этот звонок?»

Макфарлейн покачал головой. «Но машина зарегистрировала бы это», — сказал он. Ребус был впечатлен больше, чем когда-либо. Технология — замечательная вещь. Более того, он был впечатлен Макфарлейном. Если этот человек был убийцей, то он был очень хорошим убийцей, потому что он обманул Ребуса, заставив его думать, что он невиновен. Это было безумие. Не было ничего, что указывало бы на его невиновность. Но все равно, чувство есть чувство, и у Ребуса определенно было чувство.

«Я хочу увидеть эту машину», — сказал он. «И я хочу услышать послание на ней. Я хочу услышать последние слова Мойры».


Интересно, как самые простые случаи могли стать такими сложными. В умах тех, кто был рядом с Ребусом — его начальников и подчиненных — все еще не было сомнений, что Джон Макфарлейн виновен в убийстве. У них были все необходимые доказательства, все до последней капли косвенные.

Машина Макфарлейна была чистой: в багажнике не было запачканной кровью одежды. На ноже для разделки не было отпечатков, хотя отпечатки Макфарлейна были найдены в других местах квартиры, что неудивительно, учитывая, что он был там в ту ночь, как и во многие предыдущие. Никаких отпечатков на кухонной раковине и кранах, хотя убийца вымыл окровавленный нож. Ребусу это показалось любопытным. А что касается мотива: ревность, ссора, обнаруженная прошлая неосмотрительность. CID видела их все.

Убийство ножом было подтверждено, а время смерти сузилось до четверти часа в любую сторону от трех часов утра. Макфарлейн утверждал, что в то время он ехал в Эдинбург, но не было свидетелей, которые могли бы подтвердить это заявление. На одежде Макфарлейна не было обнаружено крови, но, как знал сам Ребус, это не означало, что этот человек не был убийцей.

Но еще интереснее то, что Макфарлейн отрицал, что звонил в полицию. Но кто-то — на самом деле, тот, кто убил Мойру Биттер — сделал это. И еще интереснее был автоответчик.

Ребус отправился в квартиру Макфарлейна в Либертоне, чтобы провести расследование. Движение было оживленным на въезде в город, но тихим на выезде. Либертон был одним из многих анонимных районов Эдинбурга для среднего класса, солидные дома, маленькие магазинчики, оживленная магистраль. Он выглядел безобидным в полночь, а днем был еще безопаснее.

То, что Макфарлейн назвал «квартирой», на самом деле включало два верхних этажа огромного отдельно стоящего дома. Ребус бродил по зданию, не уверенный, искал ли он что-то конкретное. Он мало что нашел. Макфарлейн вел строгую и регламентированную жизнь и имел дом, чтобы вместить такой образ жизни. Одна комната была превращена в импровизированный спортзал с оборудованием для тяжелой атлетики и тому подобным. Там был офис для деловых целей, кабинет для личного пользования. Главная спальня была определенно мужского вкуса, хотя картина в рамке с изображением обнаженной женщины была снята с одной стены и спрятана за стулом. Ребусу показалось, что он уловил влияние Мойры Биттер на работе.

В шкафу было несколько предметов ее одежды и пара ее обуви. Ее снимок был в рамке и помещен на тумбочку Макфарлейна. Ребус долго изучал фотографию, затем вздохнул и вышел из спальни, закрыв за собой дверь. Кто знал, когда Джон Макфарлейн снова увидит свой дом?


Автоответчик был в гостиной. Ребус прокрутил запись звонков прошлой ночи. Голос Мойры Биттер был резким и уверенным, ее сообщение было по существу: «Привет». Затем пауза. «Мне нужно тебя увидеть. Приходи, как только получишь это сообщение. Люблю тебя».

Макфарлейн сказал Ребусу, что дисплей на машине показывает время звонка. Звонок Мойры был зарегистрирован в 3.50 утра, примерно через сорок пять минут после ее смерти. Было место для некоторого расхождения, но не на три четверти часа. Ребус почесал подбородок и задумался. Он снова прокрутил пленку. «Привет». Затем пауза. «Мне нужно тебя видеть». Он остановил пленку и прокрутил ее снова, на этот раз с увеличенной громкостью и близко к уху аппарата. Эта пауза была странной, а качество звука на пленке было плохим. Он перемотал и прослушал другой звонок с того же вечера. Качество было лучше, голос намного четче. Затем он снова прослушал Мойру. Были ли эти записывающие устройства непогрешимыми? Конечно, нет. Отображаемое время могло быть подделано. Сама запись могла быть поддельной. В конце концов, чьи слова он получил, что это был голос Мойры Биттер? Только Джона Макфарлейна. Но Джона Макфарлейна поймали, когда он уходил с места убийства. И теперь Ребусу предоставили своего рода алиби для этого человека. Да, запись вполне могла быть подделкой, которую Макфарлейн использовал для подтверждения своей истории, но по глупости не использовал ее до момента смерти. Тем не менее, из того, что Ребус услышал с автоответчика Мойры, голос был определенно похож на ее собственный. Лаборанты могли разобраться с этим с помощью своих умных машин. Один техник в частности был ему обязан довольно большой услугой.

Ребус покачал головой. Это все еще не имело особого смысла. Он проигрывал запись снова и снова.

«Привет». Пауза. «Мне нужно тебя увидеть».

«Привет». Пауза. «Мне нужно тебя увидеть».

«Привет». Пауза. «Мне нужно...»

И вдруг в его голове стало немного яснее. Он вытащил кассету и сунул ее в карман пиджака, затем поднял телефонную трубку и позвонил в участок. Он попросил позвать детектива-констебля Брайана Холмса. Голос, когда он раздался в трубке, был усталым, но веселым.

«Не рассказывай мне», — сказал Холмс, — «дай мне угадать. Ты хочешь, чтобы я бросил все и выполнил твое поручение».

«Ты, должно быть, экстрасенс, Брайан. На самом деле, у тебя два поручения. Во-первых, вчерашние звонки. Достань их запись и найди один от Джона Макфарлейна, утверждающего, что он только что убил свою девушку. Сделай копию и жди меня там. У меня есть еще одна запись для тебя, и я хочу, чтобы их обе отнесли в лабораторию. Предупреди их, что ты идешь...»

«И скажите им, что это приоритет, я знаю. Это всегда приоритет. Они скажут то же, что и всегда: дайте нам четыре дня».

«Не в этот раз», — сказал Ребус. «Спроси Билла Костейна и скажи ему, что Ребус собирается получить по его милости. Он должен отложить свои дела. Мне нужен результат сегодня, а не на следующей неделе».

«Какую услугу вы получаете?»

«В прошлом месяце я застал его за курением травки в туалете лаборатории».

Холмс рассмеялся. «Мир катится в тартарары», — сказал он. Ребус застонал от шутки и положил трубку. Ему нужно было снова поговорить с Джоном Макфарлейном. На этот раз не о любовниках, а о друзьях.


Ребус позвонил в дверь в третий раз и наконец услышал голос изнутри.

«Господи, держись! Я иду».

Мужчина, открывший дверь, был высоким, худым, с очками в проволочной оправе на носу. Он пристально посмотрел на Ребуса и провел пальцами по волосам.

«Мистер Томсон?» — спросил Ребус. «Кеннет Томсон?»

«Да», — сказал мужчина, — «совершенно верно».

Ребус открыл свое удостоверение личности. «Детектив-инспектор Джон Ребус», — представился он. «Могу ли я войти?»

Кеннет Томсон держал дверь открытой. «Пожалуйста, сделайте это», — сказал он. «Чек подойдет?»

«Чек?»

«Я так понимаю, вы здесь из-за штрафов за парковку», — сказал Томсон. «В конце концов я бы до них добрался, поверьте мне. Просто я был чертовски занят, и то одно, то другое...»

«Нет, сэр», — сказал Ребус, его улыбка была холодной, как церковная скамья, «это не имеет никакого отношения к штрафам за парковку».

«О?» Томсон поправил очки на носу и посмотрел на Ребуса. «Тогда в чем проблема?»

«Речь идет о мисс Мойре Биттер», — сказал Ребус.

«Мойра? А что с ней?»

«Она мертва, сэр».

Ребус последовал за Томсоном в загроможденную комнату, переполненную пачками журналов и газет. В углу стоял hi-fi, а рядом с ним на стене были полки, заполненные кассетами. Они выглядели упорядоченно, как будто их индексировали, на корешке каждой кассеты был идентификационный номер.

Томсон, который освобождал стул, чтобы Ребус мог сесть, застыл, услышав слова детектива.

«Умер?» — выдохнул он. «Как?»

«Ее убили, сэр. Мы думаем, что это сделал Джон Макфарлейн».

«Джон?» Лицо Томсона было насмешливым, затем скептическим, затем смиренным. «Но почему?»

«Мы пока этого не знаем, сэр. Я подумал, что вы сможете помочь».

«Конечно, я помогу, если смогу. Садитесь, пожалуйста».

Ребус устроился на стуле, а Томсон отодвинул несколько газет и устроился на диване.

«Я полагаю, вы писатель», — сказал Ребус.

Томсон рассеянно кивнул. «Да», — сказал он. «Внештатная журналистика, еда и напитки, путешествия и тому подобное. Плюс случайные заказы на написание книги. Вот чем я сейчас занимаюсь, на самом деле. Пишу книгу».

«О? Я тоже люблю книги. О чем они?»

«Не смейтесь, — сказал Томсон, — но это история хаггиса».

«Хаггис?» Ребус не смог скрыть улыбку в голосе, на этот раз более теплом: церковной скамье дали подушку. Он шумно прочистил горло, оглядел комнату, отметив стопки книг, шатко прислоненные к стенам, файлы, папки и газетные вырезки. «Вы, должно быть, провели много исследований», — одобрительно сказал он.

«Иногда», — сказал Томсон. Затем он покачал головой. «Я все еще не могу в это поверить. О Мойре, я имею в виду. О Джоне».

Ребус достал свой блокнот, скорее для эффекта, чем для чего-либо еще. «Ты был любовником мисс Биттер какое-то время», — заявил он.

«Совершенно верно, инспектор».

«Но потом она ушла с мистером Макфарлейном».

«И снова верно». В голосе Томсона проскользнул оттенок горечи. «Я тогда был очень зол, но я справился».

«Вы все еще виделись с мисс Биттер?»

'Нет.'

«А как насчет мистера Макфарлейна?»

«Нет, опять нет. Мы говорили по телефону пару раз. Казалось, это всегда заканчивалось криками. Мы были такими, ну, это клише, я полагаю, но мы были как братья».

«Да», — сказал Ребус, — «так мне сказал мистер Макфарлейн».

«О?» — Томсон казался заинтересованным. «Что еще он сказал?»

«Да ничего особенного». Ребус поднялся со своего места и подошел к окну, отодвигая в сторону занавеску, чтобы посмотреть на улицу внизу. «Он сказал, что вы знаете друг друга много лет».

«Еще со школы», — добавил Томсон.

Ребус кивнул. «И он сказал, что ты водил черный Ford Escort. Это он там, припаркованный через дорогу?»

Томсон подошел к окну. «Да», — неуверенно согласился он, — «это оно. Но я не вижу, что...»

«Я заметил это, когда парковал свою машину», — продолжил Ребус, проскочив мимо Томсона. Он отпустил занавеску и вернулся в комнату. «Я заметил, что у вас есть сигнализация. Полагаю, у вас тут часто случаются кражи со взломом».

«Это не самая здоровая часть города», — сказал Томсон. «Не все писатели такие, как Джеффри Арчер».

«Деньги как-то связаны с этим?» — спросил Ребус. Томсон помолчал.

«Чем, инспектор?»

«С тех пор, как мисс Биттер бросила тебя ради мистера Макфарлейна. У него ведь не так уж мало шиллингов, не так ли?»

Голос Томсона заметно повысился. «Послушайте, я действительно не понимаю, какое отношение это имеет к...»

«Вашу машину взломали несколько месяцев назад, не так ли?» Ребус сейчас изучал стопку журналов на полу. «Я видел отчет. Они украли ваше радио и телефон в машине».

'Да.'

«Я заметил, что вы заменили автомобильный телефон». Он взглянул на Томсона, улыбнулся и продолжил просмотр.

«Конечно», — сказал Томсон. Теперь он казался сбитым с толку, неспособным понять, куда ведет разговор.

«Журналисту нужен автомобильный телефон, не так ли? — заметил Ребус. — Чтобы люди могли оставаться на связи, связываться с ним в любое время. Так ведь?»

«Совершенно верно, инспектор».

Ребус бросил журнал обратно в стопку и медленно кивнул. «Отличная вещь, автомобильные телефоны». Он подошел к столу Томсона. Это была маленькая квартира. Эта комната, очевидно, служила двойной целью: как кабинет и гостиная. Не то чтобы Томсон принимал много посетителей. Он был слишком агрессивен для многих людей, слишком скрытен для других. Так сказал Джон Макфарлейн.

На столе было больше беспорядка, хотя и с некоторой видимостью организации. Там также стоял аккуратный текстовый процессор, а рядом с ним телефон. А рядом с телефоном стоял автоответчик.

«Да», — повторил Ребус. «Вам нужно быть на связи». Ребус улыбнулся Томсону. «Коммуникация — вот в чем секрет. И я расскажу вам еще кое-что о журналистах».

«Что?» Не в силах понять направление Ребуса, тон Томсона стал таким, как будто ему скучно вести беседу. Он засунул руки глубоко в карманы.

«Журналисты — накопители». Ребус произнес это так, словно это была великая мудрость. Его глаза снова обвели комнату взглядом. «Я имею в виду, почти патологические накопители. Они не могут выбросить вещи, потому что никогда не знают, когда что-то может пригодиться. Я прав?»

Томсон пожал плечами.

«Да», — сказал Ребус, «я уверен, что это так. Посмотрите на эти кассеты, например». Он подошел к аккуратно разложенным рядам кассет. «Что это? Интервью или что-то в этом роде?»

«В основном да», — согласился Томсон.

«И вы все еще храните их, хотя им уже много лет?»

Томсон снова пожал плечами. «Значит, я — накопитель».

Но Ребус заметил что-то на верхней полке, какие-то коричневые картонные коробки. Он потянулся и снял одну. Внутри было еще больше лент, помеченных месяцами и годами. Но эти ленты были меньше. Ребус указал коробкой на Томсона, его глаза искали объяснений.

Томсон неловко улыбнулся. «Сообщения автоответчика», — сказал он.

«Ты тоже их хранишь?» — Ребус был поражен.

«Ну», — сказал Томсон, — «кто-то может согласиться на что-то по телефону, во время интервью или еще чего-то, а потом отказаться. Мне они нужны как записи данных обещаний».

Ребус кивнул, теперь понимая. Он поставил коричневую коробку на полку. Он все еще стоял спиной к Томсону, когда зазвонил телефон, резкий электронный звук.

«Извините», — извинился Томсон, собираясь ответить.

'Нисколько.'

Томсон снял трубку. «Алло?» Он послушал, потом нахмурился. «Конечно», — сказал он наконец, протягивая трубку Ребусу. «Это вам, инспектор».

Ребус удивленно поднял бровь и взял трубку. Это был, как он и предполагал, детектив-констебль Холмс.

«Хорошо», — сказал Холмс. «Костейн больше не должен вам этой услуги. Он прослушал обе записи. Он еще не провел все необходимые тесты, но он вполне убежден».

«Продолжай», — Ребус посмотрел на Томсона, который сидел, обхватив колени руками, на подлокотнике кресла.

«Звонок, который мы получили вчера вечером, — сказал Холмс, — от Джона Макфарлейна, признавшегося в убийстве Мойры Биттер, поступил с портативного телефона».

«Интересно», — сказал Ребус, глядя на Томсона. «А что насчет другого?»

«Ну, похоже, что запись, которую вы мне дали, была дважды удалена».

'Что это значит?'

«Это значит», — сказал Холмс, — «что, по мнению Костейна, это не просто запись, а запись записи». Ребус удовлетворенно кивнул.

«Хорошо, спасибо, Брайан», — он положил трубку.

«Хорошие новости или плохие?» — спросил Томсон.

«И то, и другое», — задумчиво ответил Ребус. Томсон поднялся на ноги.

«Мне хочется выпить, инспектор. Могу я предложить вам выпить?»

«Боюсь, для меня еще рановато», — сказал Ребус, взглянув на часы. Было одиннадцать часов: время открытия. «Ладно», — сказал он, — «только небольшой».

«Виски на кухне», — объяснил Томсон. «Я на минутку».

«Хорошо, сэр, хорошо».

Ребус слушал, как Томсон вышел из комнаты и направился на кухню. Он стоял у стола, обдумывая то, что теперь знал. Затем, услышав, как Томсон возвращается из кухни, половицы прогибаются под его тяжестью, он поднял корзину для бумаг из-под стола и, когда Томсон вошел в комнату, начал вываливать ее содержимое в кучу на диван.

Томсон стоял в дверях, держа в каждой руке по стакану виски, онемевший. «Что, черт возьми, ты делаешь?» — пробормотал он наконец. Но Ребус проигнорировал его и начал рыться в теперь уже разбросанном содержимом мусорного бака, разговаривая во время поиска.

«Это было почти что надежно, мистер Томсон. Позвольте мне объяснить. Убийца отправился в квартиру Мойры Биттер и уговорил ее впустить его, несмотря на поздний час. Он убил ее довольно бессердечно, давайте не будем заблуждаться на этот счет. Я никогда раньше не видел столько преднамеренности в деле. Он почистил нож и вернул его в ящик. Конечно, он был в перчатках, зная, что отпечатки пальцев Джона Макфарлейна будут по всей квартире, и он почистил нож именно для того, чтобы скрыть тот факт, что он был в перчатках. Макфарлейн, видите ли, не носил».

Томсон отпил из одного стакана, но в остальном, казалось, застыл на месте. Его глаза стали пустыми, как будто он представлял себе историю Ребуса в своем воображении.

«Макфарлейн», — продолжал Ребус, все еще роясь, — «был вызван в квартиру Мойры. Сообщение действительно пришло от нее. Он достаточно хорошо знал ее голос, чтобы не обмануться чужим голосом. Убийца сидел у квартиры Мойры, ждал, когда придет Макфарлейн. Затем убийца сделал последний звонок, на этот раз в полицию, под видом истеричного Макфарлейна. Мы знаем, что этот последний звонок был сделан по автомобильному телефону. Лаборанты очень умны в этом отношении. Полицейские тоже накопительны, видите ли, мистер Томсон. Мы делаем записи экстренных вызовов, поступивших к нам. Не составит труда распечатать этот звонок и попытаться сопоставить его с Джоном Макфарлейном. Но это будет не Джон Макфарлейн, не так ли?» Ребус сделал паузу для эффекта. «Это будешь ты».

Томсон тонко улыбнулся, но его хватка на обоих стаканах стала слабее, и виски капало с изогнутого края одного из них.

«Ага». Ребус нашел то, что искал в содержимом мусорного бака. С довольной ухмылкой на небритом, бессонном лице он сжал указательный и большой пальцы и поднял их для своего и Томсона осмотра. Он держал крошечный кусочек коричневой звукозаписывающей ленты.

«Видите ли, — продолжил он, — убийце пришлось заманить Макфарлейна на место убийства. Убив Мойру, он пошел к своей машине, как я уже говорил. Там у него был его портативный телефон и кассетный магнитофон. Он был накопитель. Он сохранил все свои записи автоответчика, включая сообщения, оставленные Мойрой в разгар их романа. Он нашел нужное ему сообщение и склеил его. Он воспроизвел это сообщение на автоответчике Джона Макфарлейна. Все, что ему оставалось сделать после этого, — это подождать. Сообщение, которое получил Макфарлейн, было: «Привет. Мне нужно тебя увидеть». После «привет» была пауза. И эта пауза была там, где была сделана склейка на ленте, вырезавшая это». Ребус посмотрел на полоску ленты. «Одно слово «Кеннет». «Привет, Кеннет, мне нужно тебя увидеть». «Это была Мойра Биттер, которая разговаривала с вами, мистер Томсон, разговаривала с вами давным-давно».

Томсон швырнул оба стакана одновременно, так что они устремились в Ребуса, который пригнулся. Стаканы столкнулись над его головой, осколки посыпались на него. Томсон добрался до входной двери, распахнул ее еще до того, как Ребус набросился на него, бросившись вперед, выталкивая молодого человека вперед через дверной проем на площадку многоквартирного дома. Голова Томсона ударилась о металлические перила с приглушенным звоном, и он издал один стон, прежде чем рухнуть. Ребус стряхнул с себя стекло, почувствовав, как один или два крошечных осколка поцарапали его, когда он провел рукой по лицу. Он поднес руку к носу и глубоко вдохнул. Его отец всегда говорил, что от виски у него на груди растут волосы. Ребус задался вопросом, может ли такое же чудо произойти с его висками и макушкой...


Это было идеальное убийство.

Ну, почти. Но Кеннет Томсон не учел способности Ребуса поверить в невиновность кого-то, несмотря на улики против него. Дело против Джона Макфарлейна было подавляющим. И все же Ребус, чувствуя, что это неправильно, был вынужден придумывать другие сценарии, другие мотивы и другие средства для довольно леденящего душу конца. Мало того, что Мойра умерла — умерла от рук кого-то, кого она знала. Макфарлейн должен был быть замешан в ее убийстве. Убийца хотел повесить на них обоих. Но именно Мойру убийца ненавидел, ненавидел, потому что она разбила не только сердце, но и дружбу.

Ребус стоял на ступеньках полицейского участка. Томсон был в камере где-то под его ногами, где-то под землей. Признавался во всем. Он сядет в тюрьму, в то время как Джон Макфарлейн, возможно, не осознавая своего счастья, уже был освобожден.

Улицы теперь были оживленными. Движение в обеденное время, надежные шумы повседневной жизни. Солнце даже умудрялось вырваться из своего сна. Все это напомнило Ребусу, что его день закончился. В общем, он чувствовал, что пора ненадолго зайти домой, принять душ и сменить одежду, и, если Бог и Дьявол дадут, немного поспать.


Проклятие Дина

Местные жители Барнтона знали его либо как «бригадира», либо как «того армейского типа, который купил West Lodge». West Lodge был огромным, но до недавнего времени заброшенным отдельно стоящим домом, расположенным на огороженной территории в полтора акра и рощи. Большинство местных жителей были рады, что высокие стены скрывают его от посторонних глаз, сам дом слишком угловат, слишком готичен для современных вкусов. Конечно, он был очень большим для нужд вдовца и его неулыбчивой дочери. Миссис Макленнан, которая убиралась у бригадира, была выкачана любопытными соседями, чтобы узнать информацию, но она могла сказать только, что бригадный генерал Дин сделал некоторые ремонтные работы, что большая часть дома пригодна для жилья, что одна комната стала библиотекой, другая — бильярдной, третья — кабинетом, четвертая — импровизированным спортзалом и так далее. Слушатели впитывали это глубоко, но этого никогда не было достаточно. А как насчет дочери? А как насчет прошлого бригадира? Что случилось с его женой?

Владельцы магазинов также были опрошены. Бригадир ездил на спортивной машине с открытым верхом, которая шумно подъезжала к обочине дороги, чтобы позволить ему заскочить в тот или иной магазин за несколькими вещами, включая, каждый день в одно и то же время, бутылку чего-нибудь из более удачного из двух оффлайн-магазинов.

Бакалейщик Боб Слэдден считал, что бригадный генерал Дин родился неподалеку, даже что он прожил несколько детских лет в Вест-Лодже и поэтому вышел на пенсию там из-за его беззаботных связей. Но мисс Далримпл, которая в свои девяносто три года была такой же старой, как и любой другой в этой части Барнтона, не могла вспомнить ни одной семьи по имени Дин, живущей в Вест-Лодже. Действительно, не могла вспомнить ни одного Дина, когда-либо жившего в этом «перешейке» Барнтона, за исключением Сэма Дина. Но когда ее стали расспрашивать о Сэме Дине, она просто покачала головой и сказала: «Он был плохим, этот, и получил по заслугам. Великая война позаботилась о нем». Затем она медленно, задумчиво кивала, и никто больше не продвигался вперед.

Домыслы становились все более дикими, поскольку никаких новых фактов не появлялось, и однажды днем в общественном баре «Клеймор», который никогда не посещал бригадный генерал (и кто когда-либо слышал о военном, которому не нравится его выпивка?), молодой безработный штукатур по имени Вилли Барр выступил с новым предложением.

«Возможно, Дин — не настоящее его имя».

Но все за бильярдным столом рассмеялись, а Вилли просто пожал плечами, готовясь сделать следующий удар. «Ну», — сказал он, — «настоящее имя или нет, я бы не стал перелезать через свою дочь, чтобы добраться до кого-то из вас».

Затем он сделал дабл с борта, но промахнулся. Промахнулся не потому, что удар был сложным или он выпил слишком много пинт Snakebite, а потому, что его рука с кием дернулась от звука взрыва.


Это была шикарная машина, да, кабриолет Jaguar XJS, кузов которого был ярко-красного цвета. Никто в Барнтоне не мог спутать ее с чьей-либо другой машиной. Кроме того, все привыкли к тому, как она громко тормозит на обочине, привыкли к ее довольному тиканью, пока бригадир ходил по магазинам. Некоторые жаловались — хотя никогда не в лицо — на шум, на пары выхлопных газов. Они не могли сказать, почему он никогда не выключал зажигание. Казалось, он всегда хотел быть готовым к быстрому отъезду. В этот конкретный день отъезд был даже быстрее обычного, визг шин, когда машина рванула на дорогу и промчалась мимо магазинов. Ее водитель, казалось, был готов на самом деле проигнорировать красный сигнал светофора на оживленном перекрестке. У него так и не получилось. На месте машины был огненный шар, и раздался душераздирающий звук взрыва. Искореженный металл взлетел в воздух, затем снова упал, раня прохожих, обжигая кожу. Витрины магазинов вылетели, осколки тонкого стекла нашли легкие цели. Светофоры загорелись зеленым, но на улице ничего не двигалось.

На мгновение наступила тишина, прерываемая только прибытием на terra firma кусков спидометра, фары, даже рулевого колеса. Затем раздались крики, когда люди поняли, что их ранили. Но еще более леденящей была тишина, немые, полные ужаса лица людей, которые никогда не забудут этот момент, чей шок будет беспокоить каждую бессонную ночь.

А затем в дверном проеме, в дверном проеме того, что раньше было виноторговцем, стоял мужчина. Он нес с собой бутылку, тщательно завернутую в зеленую бумагу, и его рот был открыт от удивления. Он с грохотом выронил бутылку, когда понял, что его машины нет там, где он ее оставил, поняв, что рев, который он слышал и думал, что узнал, был ревом его собственной уезжающей машины. У своих ног он увидел одну из своих водительских перчаток, лежащую на тротуаре перед ним. Она все еще тлела. Всего пять минут назад она лежала на коже его пассажирского сиденья. Теперь виноторговец стоял рядом с ним, бледный и дрожащий, с видом отчаянно нуждающегося в выпивке. Бригадир кивнул в сторону каркаса своего гладкого красного «Ягуара».

«Это должен был быть я», — сказал он. Затем: «Вы не против, если я воспользуюсь вашим телефоном?»


Джон Ребус подбросил «Проклятие Дейна» в воздух, заставив его вращаться и полететь к потолку гостиной. Гравитация настигла его у самого потолка и сильно потянула вниз, так что он приземлился открытым на голый пол. Это был дешевый экземпляр, купленный в секонд-хенде и ранее много читаемый. Но не Ребус; он добрался до начала третьего раздела, «Кесада», прежде чем сдаться, прежде чем подбросить в воздух то, что многие считают лучшим романом Хэммета. Его страницы отвалились от корешка, когда он приземлился, разбрасывая главы. Ребус зарычал. Телефон, словно вызванный кончиной книги, зазвонил. Тихо, настойчиво. Ребус взял аппарат и изучил его. Было шесть часов вечера его первого выходного дня за, казалось, месяцы. Кто ему позвонит? Удовольствие или дело? И что бы он предпочел? Он поднес трубку к уху.

«Да?» — его голос был уклончивым.

«Инспектор Ребус?» Значит, это была работа. Ребус проворчал что-то в ответ. «Слушаю детектива Коупара, сэр. Шеф подумал, что вам будет интересно». Последовала эффектная пауза. «В Барнтоне только что взорвалась бомба».

Ребус уставился на листы с отпечатками, лежащие вокруг него. Он попросил детектива-констебля повторить сообщение.

«Бомба, сэр. В Барнтоне».

«Что? Ты имеешь в виду остатки Второй мировой войны?»

«Нет, сэр. Ничего подобного. Ничего подобного».


В голове Ребуса вертелась строка стихов, когда он ехал в один из многих тихих районов Эдинбурга, где жили представители среднего класса, в место, где ничего не происходило, где преступление измерялось ежегодной попыткой взлома или кражей велосипеда. Это был Барнтон. Строка стихов не была написана о Барнтоне. Она была написана о Слау.

Это моя вина, думал Ребус, что я испытываю отвращение к тому, насколько неправдоподобной была эта книга Хэммета. Развлекательно, да, но можно было напрягать доверчивость только до определенной степени, и Дэшил Хэммет принял это напряжение, как ведущий в команде по перетягиванию каната, тянущий изо всех сил. Совпадение за совпадением, сюжет за сюжетом, труп за трупом, как будто что-то сошедшее с конвейера.

Надуманно, определенно. Но что Ребус должен был сделать из своего телефонного звонка? Он проверил: это было не 1 апреля. Но тогда он не исключал, что Брайан Холмс или кто-то из его коллег подставят его просто потому, что у него был выходной, просто потому, что он придирался к этому в течение предыдущих нескольких дней. Да, на этом были отпечатки пальцев Холмса. За исключением одного.

Радиорепортажи. Полицейская частота была полна этим; и когда Ребус включил радио в машине на местный коммерческий канал, новости были там же. Сообщения о взрыве в Барнтоне, недалеко от кольцевой развязки. Считается, что взорвалась машина. Никаких подробностей, хотя считается, что есть много жертв. Ребус покачал головой и поехал, снова думая о стихотворении, думая о чем угодно, что помешало бы ему сосредоточиться на правде новостей. Бомба в машине? Бомба в машине? В Белфасте, да, может быть, даже иногда в Лондоне. Но здесь, в Эдинбурге? Ребус винил себя. Если бы только он не проклинал Дэшила Хэммета, если бы только он не насмехался над его книгой, над ее преувеличениями и мелодрамами, если бы только... Тогда ничего этого не произошло бы.

Но, конечно, так и было. Так и было.


Дорога была перекрыта. Машины скорой помощи уехали со своим грузом. Зеваки стояли вчетвером за оранжево-белой лентой наспех возведенного оцепления. Оставался только один вопрос: сколько погибших? Ответ, казалось, был: только один. Водитель машины. Откуда-то материализовалось армейское подразделение по обезвреживанию бомб и, от нечего делать, проверяло магазины по обе стороны улицы. По дороге медленно двигалась вереница полицейских, которым, насколько мог судить Ребус, помогали еще больше армейцев, в том, что посторонний мог бы посчитать странной гонкой в замедленной съемке. Они несли с собой полиэтиленовые пакеты, в которые бросали все, что находили. Вся сцена представляла собой блестяще организованную неразбериху, и Ребусу потребовалось не больше пары минут, чтобы обнаружить вдохновителя всего этого — суперинтенданта «Фермера» Уотсона. «Фермер» только за спиной, конечно, и прозвище, которое соответствовало как его происхождению с севера Шотландии, так и его иногда сельскохозяйственным методам. Ребус решил обойти своего начальника и выведать все, что мог, у различных присутствовавших офицеров пониже.

Он приехал в Барнтон с набором предубеждений, и потребовалось время, чтобы их исправить. Например, он предположил, что человек в машине, пока еще не идентифицированный покойник, будет владельцем машины и что этот человек будет целью атаки с применением бомбы (все доказательства вокруг, несомненно, указывали на бомбу, а не на самовозгорание, скажем, или на любое другое более вероятное объяснение). Либо это, либо машина могла быть угнанной или одолженной, а водитель — какой-то террорист, взорванный на куски своим собственным устройством, прежде чем он смог оставить ее в предполагаемом месте назначения. Вокруг Эдинбурга, безусловно, были армейские сооружения: казармы, оружейные склады, посты прослушивания. По ту сторону Форта лежало то, что осталось от военно-морской верфи Росайт, а также подземное сооружение в Питреви. Были цели. Бомба означала террориста, означала цель. Так было всегда.

Но не в этот раз. В этот раз было важное отличие. Очевидная цель скрылась, оставив машину на пару минут, чтобы заскочить в магазин. Но пока он был в магазине, кто-то пытался угнать его машину, и этот человек теперь высыхал на асфальте под коленями ползающих полицейских. Это Ребус узнал до того, как суперинтендант Уотсон заметил его, увидел, как он криво улыбается удаче угонщика. Не каждый день выпадает шанс угнать Jaguar XJS... но какой день выбрать.

«Инспектор!» — фермер Уотсон поманил Ребуса присоединиться к нему, что Ребус и сделал, скрыв улыбку.

Прежде чем Уотсон успел начать рассказывать ему то, что он уже знал, заговорил сам Ребус.

«Кто был целью, сэр?»

«Человек по имени Дин». Многозначительная пауза. «Бригадир-генерал Дин, в отставке».

Ребус кивнул. «Я думал, тут много Томми».

«Мы будем работать с армией над этим, Джон. Так это, по-видимому, и делается. А еще есть Скотленд-Ярд. Их антитеррористические люди».

«Если вы меня спросите, слишком много поваров, сэр».

Уотсон кивнул. «И все же, эти ублюдки должны быть специализированными».

«И мы хороши только для решения отдельных случаев вождения в нетрезвом виде или домашних дел, да, сэр?»

Двое мужчин обменялись улыбками. Ребус кивнул в сторону разбитой машины. «Есть идеи, кто был за рулем?»

Уотсон покачал головой. «Пока нет. И не так уж много информации. Возможно, нам придется подождать, пока мама или девушка не заявят о его пропаже».

«Даже описания нет?»

«Ни один из прохожих не годится для допроса. По крайней мере, пока».

«А что насчет бригадного генерала Какого Хрена?»

«Дин».

«Да. Где он?»

«Он дома. Врач приходил его осмотреть, но с ним, кажется, все в порядке. Немного шокирован».

«Немного? Кто-то вырывает задницу из его машины, и он немного шокирован?» Ребус звучал с сомнением. Глаза Уотсона были прикованы к приближающейся очереди мусорщиков.

«У меня такое чувство, что он видел и похуже». Он повернулся к Ребусу. «Почему бы тебе не поговорить с ним, Джон? Посмотрим, что ты об этом думаешь».

Ребус медленно кивнул. «А почему бы и нет», — сказал он. «Все, что угодно, чтобы посмеяться, а, сэр?»

Уотсон, казалось, застрял в ожидании ответа, и к тому времени, как он его сформулировал, Ребус уже бродил обратно через кордон, засунув руки в карманы брюк, оглядываясь по сторонам, словно человек, вышедший на прогулку в приятный летний вечер. Только тогда суперинтендант вспомнил, что у Ребуса сегодня выходной. Он задался вопросом, была ли это такая уж блестящая идея — отправить его поговорить с бригадным генералом Дином. Затем он улыбнулся, вспомнив, что привел сюда Джона Ребуса именно потому, что что-то не совсем было правильно. Если он мог это почувствовать, Ребус тоже это почувствует и будет копать глубоко, чтобы найти источник — настолько глубоко, насколько это необходимо, и, возможно, глубже, чем подобает суперинтенданту.

Да, были времена, когда даже детектив-инспектор Джон Ребус приносил пользу.


Это был большой дом. Ребус пошел бы дальше. Он был больше, чем последний отель, в котором он останавливался, хотя и в похожем стиле: ближе к Hammer Films, чем к House and Garden. Это был отель в Скарборо; три дня похоти с разведенной дамой из школьного обеда. Дамы из школьного обеда не были такими во времена Ребуса... или, может быть, он просто не обращал внимания.

Теперь он обратил внимание. Обратил внимание, когда армейская форма открыла ему дверь Вест-Лоджа. Ему уже пришлось пробираться мимо смешанной охраны у ворот — извиняющегося констебля и двух бескомпромиссных солдат. Вот почему он начал вспоминать Скарборо — чтобы не бить этих солдат по их квадратным подбородкам. Чем ближе он подходил к бригадному генералу Дину, тем агрессивнее и неприятнее казались солдаты. Двое у ворот были как ягнята по сравнению с тем, что у главной двери дома, но он, в свою очередь, был самой кротостью по сравнению с тем, кто провел Ребуса в хорошо обставленную гостиную и велел ему ждать.

Ребус ненавидел армию — и на то были веские причины. Он видел солдатскую судьбу изнутри, и это оставило в нем такое сильное негодование, что назвать это «занозой на плече» было бы несправедливо. Чип? Прямо сейчас это было похоже на целое транспортное кафе! Для этого было только одно решение. Ребус направился к буфету, понюхал содержимое графина, стоявшего там, и налил себе дюйм виски. Он как раз осушал содержимое стакана, когда дверь открылась.

Сегодня Ребус принес с собой слишком много предубеждений. Бригадные генералы были приземистыми, румяными мужчинами с жесткими усами и носами VSOP, несколькими посеребренными прядями волос, намазанных Brylcreemed, и, возможно, даже тростью. Они вышли на пенсию в семьдесят и лепетали о кампаниях за ужином.

Не таков был бригадный генерал Дин. На вид ему было лет пятьдесят-пятьдесят. Он был ростом более шести футов, имел молодое лицо и густые темные волосы. Он был также стройным, без признаков пенсионного живота или красных прожилок на щеках любителя портвейна. Он выглядел вдвое подтянутее, чем чувствовал себя Ребус, и на мгновение полицейский поймал себя на том, что выпрямляет спину и расправляет плечи.

«Хорошая идея», — сказал Дин, присоединяясь к Ребусу у буфета. «Не против, если я присоединюсь к вам?» Его голос был мягким, размытым по краям, голосом образованного человека, цивилизованного человека. Ребус изо всех сил пытался представить, как Дин отдает приказы отряду волосатых Томми. Пытался, но не смог.

«Детектив-инспектор Ребус», — сказал он вместо представления. «Извините, что беспокою вас, сэр, но есть несколько вопросов...»

Дин кивнул, допивая свой напиток и предлагая налить Ребусу.

«Почему бы и нет?» — согласился Ребус. Хотя забавно: он мог поклясться, что это виски было вовсе не виски, а виски — ирландским виски. Мягче, чем шотландское, без резкости.

Ребус сидел на диване, Дин на хорошо обслуженном кресле. Бригадный генерал предложил тост слейнта, прежде чем приступить к второму напитку, затем шумно выдохнул.

«Я полагаю, это должно было произойти рано или поздно», — сказал он.

'Ой?'

Дин медленно кивнул. «Я некоторое время работал в Ольстере. Довольно долго. Полагаю, я был там довольно высоко на дереве. Я всегда знал, что я цель. Армия тоже знала, конечно, но что поделаешь? Вы же не можете приставить телохранителей к каждому солдату, который был вовлечен в конфликт, не так ли?»

«Полагаю, что нет, сэр. Но я полагаю, вы приняли меры предосторожности?»

Дин пожал плечами. «Меня нет в справочнике «Кто есть кто» , и мой номер телефона не внесен в справочник. Честно говоря, я даже нечасто пользуюсь своим званием».

«Но часть вашей почты может быть адресована бригадному генералу Дину?»

Кривая улыбка. «Кто создал у вас такое впечатление?»

«Какое впечатление, сэр?»

«Впечатление от звания. Я не бригадный генерал. Я вышел в отставку в звании майора».

«Но...»

«Что? Местные жители? Да, я понимаю, как сплетни могут привести к преувеличению. Вы знаете, как это бывает в таких местах, инспектор. Приезжий, который держится особняком. Военный вид. Они складывают два и два, а затем умножают на десять».

Ребус задумчиво кивнул. «Понимаю». Поверьте, Уотсон ошибается даже в основах. «Но то, что я пытался донести до вас по поводу вашей почты, все еще в силе, сэр. Мне интересно, понимаете, как они вас нашли».

Дин тихо улыбнулся. «Ирландская республиканская армия в наши дни весьма искусна, инспектор. Насколько я знаю, они могли взломать компьютер, подкупить кого-то из знающих людей, или, может быть, это была просто счастливая случайность, чистая случайность». Он пожал плечами. «Полагаю, нам придется теперь подумать о том, чтобы переехать куда-нибудь еще и начать все заново. Бедная Жаклин».

«Жаклин, что ли?»

«Моя дочь. Она наверху, ужасно расстроена. Она должна поступить в университет в октябре. Мне жаль ее».

Ребус выглядел сочувствующим. Он чувствовал сочувствие. Одна вещь о жизни в армии и в жизни в полиции - обе могут иметь разрушительное воздействие на вашу личную жизнь.

«А ваша жена, сэр?»

«Умер, инспектор. Несколько лет назад». Дин осмотрел свой теперь уже пустой стакан. Теперь он выглядел на свои годы, выглядел как человек, которому нужен отдых. Но в нем было что-то другое, что-то холодное и жесткое. Ребус встречал все типы в армии — и с тех пор. Внешний вид больше не мог его обмануть, и за утонченным внешним видом майора Дина он мог разглядеть что-то другое, что-то из прошлого этого человека. Дин был не просто хорошим солдатом. Когда-то он был смертоносным.

«Есть ли у вас какие-либо мысли о том, как они могли вас найти, сэр?»

«Не совсем». Дин на секунду закрыл глаза. В его голосе слышалось смирение. «Главное, что они нашли меня». Его глаза встретились с глазами Ребуса. «И они могут найти меня снова».

Ребус поерзал на сиденье. Боже, какая мысль. Какая, ну, бомба замедленного действия. Всегда быть начеку, всегда ожидать, всегда бояться. И не только за себя.

«Я хотел бы поговорить с Жаклин, сэр. Может быть, она даст мне некоторое представление о том, как им удалось...»

Но Дин покачал головой. «Не сейчас, инспектор. Пока нет. Я не хочу ее — ну, вы понимаете. Кроме того, я полагаю, что к завтрашнему дню все это будет уже не в ваших руках. Я думаю, что некоторые люди из антитеррористического отдела направляются сюда. Между ними и армией... ну, как я уже сказал, это будет уже не в ваших руках».

Ребус снова почувствовал покалывание. Но Дин был прав, не так ли? Зачем напрягаться, если завтра это будет чей-то другой вес? Ребус поджал губы, кивнул и встал.

«Я провожу вас до двери», — сказал майор, взяв пустой стакан из рук Ребуса.

Когда они вошли в коридор, Ребус мельком увидел молодую женщину — предположительно Жаклин Дин. Она топталась у телефонного столика у подножия лестницы, но теперь начала подниматься по лестнице, ее тонкая и белая рука лежала на перилах. Дин тоже смотрел ей вслед. Он полуулыбнулся, полупожал плечами Ребусу.

«Она расстроена», — объяснил он без всякой необходимости. Но Ребусу она не показалась расстроенной. Она выглядела так, будто хандрила.


На следующее утро Ребус вернулся в Барнтон. Деревянные доски были навешены на некоторые витрины магазинов, но в остальном признаков вчерашней драмы было немного. Охранников на воротах Вест-Лоджа заменили мускулистые мужчины в штатском с лондонским акцентом. Они несли портативные радиостанции, но в остальном могли быть вышибалами, сборщиками долгов или судебными приставами. Они радиовещали дом. Ребус не мог не подумать, что крик мог бы сделать работу за них, но они были влюблены в технологию; это было видно по тому, как они держали свои радиостанции. Он видел, как солдаты держали новое оружие таким же образом.

«Хозяин спустится, чтобы увидеть тебя», — наконец сказал один из мужчин. Ребус целую минуту топтался на месте, прежде чем мужчина прибыл.

'Что ты хочешь?'

«Детектив-инспектор Ребус. Я вчера разговаривал с майором Дином и...»

Мужчина резко ответил: «Кто вам сказал его звание?»

«Майор Дин собственной персоной. Я просто подумал, может быть, я...»

«Да, в этом нет необходимости, инспектор. Теперь мы главные. Конечно, вас будут держать в курсе».

Мужчина повернулся и пошел обратно через ворота ровным, решительным шагом. Охранники ухмылялись, закрывая ворота за своим «начальником». Ребус чувствовал себя как обиженный школьник, выброшенный из футбольного матча. Стороны были выбраны, и вот он стоит, нежеланный. Он чувствовал запах Лондона в этих людях, это самоуверенное превосходство самоизбранной элиты. Как они себя называли? C13 или что-то в этом роде, Антитеррористическое подразделение. Тесно связанное со Спецподразделением, и все знали торговое название Специального подразделения — Самодовольные Ублюдки.

Мужчина был немного моложе Ребуса, ухоженный и похожий на бухгалтера. Умнее, конечно, чем гориллы на воротах, но, вероятно, вполне способный постоять за себя. Аккуратный пистолет вполне мог быть спрятан под мышкой его облегающего костюма. Все это не имело значения. Важно было то, что капитан исключил Ребуса из своей команды. Это раздражало; а когда что-то раздражало, это раздражало сильно.

Ребус прошел полдюжины шагов от ворот, когда он полуобернулся и высунул язык стражникам. Затем, удовлетворенный таким завершением своих утренних трудов, он решил провести собственное расследование. Было одиннадцать тридцать. Если хочешь узнать о ком-то, рассуждал жаждущий Ребус, зайди к нему в местный.

В данном случае рассуждение оказалось ложным: Дин никогда не был рядом с Клеймором.

«Но дочь зашла», — прокомментировал один молодой человек. В пабе в это раннее время дня было не так много людей, за исключением нескольких пенсионеров, которые общались с тремя или четырьмя репортерами. Бармен тоже был занят тем, что рассказывал историю своей жизни молодой женщине-писаке, или, скорее, в ее диктофон. Это затрудняло обслуживание, несмотря на отсутствие обеденной схватки. Однако молодой человек решил эту проблему, потянувшись за стойку, чтобы наполнить свой стакан смесью сидра и лагера, оставив деньги на стойке.

«О?» — Ребус кивнул в сторону стакана, полного на три четверти. «Еще?»

«Когда это закончится, я это сделаю». Он жадно выпил, к тому времени бармен уже закончил свои признания — судя по ее лицу, к большому облегчению репортера. «Пинта Snakebite, Пол», — крикнул молодой человек. Когда напиток оказался перед ним, он сказал Ребусу, что его зовут Вилли Барр и что он безработный.

«Вы сказали, что видели здесь дочь?» Ребусу не терпелось получить ответы на свои вопросы, прежде чем алкоголь подействует на Барра.

«Верно. Она приходила довольно регулярно».

«Одна?»

«Нет, всегда с каким-то парнем».

«Вы имеете в виду кого-то конкретного?»

Но Вилли Барр рассмеялся, покачав головой. «Каждый раз другая. Она приобретает себе имя. И», — он повысил голос, чтобы бармен услышал, — «ей нет и восемнадцати, я бы сказал».

«Это были местные ребята?»

«Ни одного я не узнал. Никогда с ними толком не разговаривал». Ребус взболтал свой стакан, создавая пенную шапку из ничего.

«Есть ли среди них ирландский акцент?»

«Здесь?» Барр рассмеялся. «Не здесь. Господи, нет. На самом деле, она не была дома уже несколько недель, если подумать. Может, ее отец положил этому конец, а? Я имею в виду, как это будет выглядеть в воскресных газетах? Дочь бригадира тусуется в Барнтоне».

Ребус улыбнулся. «Но ведь это не совсем трущобы, правда?»

«Верно, но ее парни... Я имею в виду, в них было больше от автомехаников, чем от агентов по недвижимости. Понимаешь, о чем я?» Он подмигнул. «Не то чтобы грубость когда-либо вредила ее виду, а?» Затем он снова рассмеялся и предложил сыграть в бильярд одну-две партии, фунт за партию или пятерку, если детектив был любителем ставок.

Но Ребус покачал головой. Он думал, что теперь знает, почему Вилли Барр так много пил: он был пышным. И причина его пышного состояния была в том, что он рассказывал свою историю газетам — за определенную плату. Дочь бригадира трущобится. Да, он рассказывал сказки, конечно, но было мало шансов, что они достигнут своей целевой аудитории. Власть имущие позаботятся об этом.

Барр наливал себе еще одну пинту пива, когда Ребус собрался покинуть помещение.


Был уже поздний вечер, когда Ребус принял своего посетителя, бухгалтера из Антитеррористического отдела.

«К вам мистер Мэтьюс», — сообщил Ребусу дежурный сержант, и «Мэтьюсом» он так и остался, не дав ни намека на звание, ни подтверждения личности. Он сказал, что пришел «разобраться» с Ребусом.

«Что вы делали в Клейморе?»

«Выпиваю».

«Вы задавали вопросы. Я уже сказал вам, инспектор Ребус, мы не можем...»

«Я знаю, я знаю». Ребус поднял руки, показывая, что сдается. «Но чем вы скрытнее, тем больше я вас интересую».

Мэтьюз молча уставился на Ребуса. Ребус знал, что тот взвешивает свои варианты. Один из них, конечно, был пойти к фермеру Уотсону и предупредить Ребуса. Но если Мэтьюз был таким хитрым, как выглядел, он бы знал, что это может иметь противоположный эффект от задуманного. Другой вариант был поговорить с Ребусом, спросить его о том, что он хотел узнать.

«Что вы хотите знать?» — наконец спросил Мэтьюз.

«Я хочу узнать о Дине».

Мэтьюз откинулся на спинку стула. «Строго секретно?»

Ребус кивнул. «Меня никогда не считали занудой».

«Клип?»

«Тот, кто рассказывает сказки», — объяснил Ребус. Мэтьюз задумался.

«Ну, хорошо», — сказал он. «Для начала, Дин — это псевдоним, очень нужный. Во время службы в армии майор Дин работал в разведке, в основном в Западной Германии, но также некоторое время в Ольстере. Его работа в обеих сферах была очень важной, критически важной. Мне не нужно вдаваться в подробности. Его последняя должность была в Западной Германии. Его жена погибла в результате террористического акта, почти наверняка ИРА. Мы не думаем, что они выбрали ее специально. Она просто оказалась в неправильном месте с неправильными номерными знаками».

«Автомобильная бомба?»

«Нет, пуля. В лобовое стекло, в упор. Майор Дин попросил, чтобы его... его комиссовали по инвалидности. Так показалось лучше всего. Конечно, мы предоставили ему смену личности».

«Я подумал, что он выглядит слишком молодым для пенсионера. А как отреагировала его дочь?»

«Ей никогда не рассказывали всех подробностей, насколько мне известно. Она училась в школе-интернате в Англии». Мэтьюз сделал паузу. «Это было к лучшему».

Ребус кивнул. «Конечно, никто не будет с этим спорить. Но почему — Дин — решил жить в Барнтоне?»

Мэтьюз потер левую бровь, затем поправил очки на своем резко скошенном носу. «Что-то связанное с его тетей», — сказал он. «Он проводил там каникулы, когда был мальчиком. Его отец тоже был армейцем, служил там, здесь и везде. Никогда не было самого стабильного воспитания. Я думаю, у Дина были счастливые воспоминания о Барнтоне».

Ребус поерзал на своем месте. Он не мог знать, как долго Мэтьюс останется, как долго он будет продолжать отвечать на вопросы Ребуса. А вопросов было так много.

«А что насчет бомбы?»

«Похоже на ИРА, все верно. Стандартная для них еда, все признаки. Это еще изучается, конечно, но мы почти уверены».

«А покойный?»

«Пока никаких зацепок. Полагаю, рано или поздно его объявят пропавшим без вести. Эту сторону дела мы оставим вам».

«Боже, спасибо». Ребус подождал, пока его сарказм проникнет в сознание, а затем быстро спросил: «Как Дин ладит со своей дочерью?»

Мэтьюз был застигнут врасплох вопросом. Он моргнул дважды, трижды, затем взглянул на свои наручные часы.

«Ладно, я полагаю», — наконец сказал он, демонстративно царапая след на манжете. «Не вижу, что... Послушайте, инспектор, как я уже сказал, мы будем держать вас в курсе. Но пока...»

«Не лезть в волосы?»

«Если хочешь так выразиться, — Мэтьюз встал. — Теперь мне действительно пора возвращаться...»

«В Лондон?»

Мэтьюз улыбнулся рвению в голосе Ребуса. «За Барнтона. Не волнуйтесь, инспектор, чем больше вы держитесь подальше от моих волос, тем быстрее я смогу избавиться от ваших. Достаточно справедливо?» Он протянул руку Ребусу, который ответил на почти болезненное пожатие.

«Достаточно справедливо», — сказал Ребус. Он вывел Мэтьюса из комнаты и снова закрыл дверь, затем вернулся на свое место. Он ссутулился, как мог, на жестком, неудобном стуле и положил ноги на стол, разглядывая свои потертые ботинки. Он попытался почувствовать себя Сэмом Спейдом, но не смог. Вскоре его ноги начали болеть, и он сдвинул их с поверхности стола. Совпадения в Дэшил Хэммете не идут ни в какое сравнение с совпадением, когда кто-то угнал машину за секунды до того, как она взорвалась. Кто-то, должно быть, наблюдал, готовый взорвать устройство. Но если они наблюдали, как они могли не заметить, что Дин, предполагаемая жертва, не был тем, кто уехал?

Либо в этом было больше, чем казалось на первый взгляд, либо меньше. Ребус был осторожен — очень осторожен. Он уже сделал слишком много предубеждений, уже слишком много раз оказывался неправ. Сохраняйте открытый ум, вот в чем секрет. Открытый ум и пытливый ум. Он медленно кивнул головой, не сводя глаз с двери.

«Справедливо», — тихо сказал он. «Я не буду лезть в ваши волосы, мистер Мэтьюз, но это не обязательно означает, что я уйду из парикмахерской».


Claymore, возможно, не был самым здоровым заведением Барнтона, но он был как отель Caledonian на Принсес-стрит по сравнению с местами, которые Ребус посетил тем вечером. Он начал с просто захудалых баров, где каждый тихий голос, казалось, содержал в себе обиду всей жизни, а затем двинулся вниз, по одной ступеньке лестницы за раз. Это была медленная работа; бары, как правило, располагались кольцом вокруг Эдинбурга, иногда на окраинах или в отдаленных жилых районах, иногда ближе к центру, чем большинство населения осмелилось бы подумать.

У Ребуса не было много друзей в его взрослой жизни, но у него была своя сеть контактов, и он гордился ею так же, как любой дедушка или бабушка гордился бы своей большой семьей. Они были как кузены, эти контакты; в основном они знали друг друга, по крайней мере, по репутации, но Ребус никогда не говорил друг с другом, так что о протяженности цепочки можно было только догадываться. Были те из его коллег, которые, по словам майора Дина, складывали два и два, а затем умножали на десять. Джон Ребус, как считалось, имел такую же большую сеть «стукачей», как любой полицейский в полиции без исключения.

Потребовалось четыре часа и более сорока фунтов, прежде чем Ребус начал замечать проблеск результата. Его основной вопрос, хотя и сформулированный в неопределенных и неточных терминах, был прост: исчезли ли с лица земли какие-либо угонщики автомобилей со вчерашнего дня?

Одно имя было произнесено тремя совершенно разными людьми в трех разных частях города: Брайан Кант. Это имя мало что значило для Ребуса.

«Не будет», — сказали ему. «Брайан переехал сюда с запада всего год назад. Он набрал форму еще в детстве, но с тех пор поумнел. Когда полиция Глазго начала вынюхивать, он сменил направление». Детектив слушал, кивал, пил разбавленный виски и говорил мало. Брайан Кэнт превратился из имени в описание, из описания в личность. Но было и что-то большее.

«Ты не единственный, кто им интересуется», — сказали Ребусу в баре в Горги. «Кто-то еще задавал вопросы некоторое время назад. Помните Джеки Хэнсона?»

«Он ведь раньше работал в CID, не так ли?»

«Это верно, но не более того...»

Не просто какой-то старый хрен для Брайана Канта: он специализировался на «качественных моторах». В конце концов Ребус получил адрес: квартира на третьем этаже многоквартирного дома около гоночной трассы Паудерхолл. Дверь открыл молодой человек. Его звали Джим Кант, младший брат Брайана. Ребус увидел, что Джим напуган, нервничает. Он быстро отрезал брату, объяснив, что он здесь, потому что думает, что Брайан может быть мертв. Что он все знает о бизнесе Канта, но что его не интересует эта сторона дела, за исключением той, которая могла бы пролить свет на смерть. Потребовалось еще немного этого, и брат открылся.

«Он сказал, что у него есть клиент, заинтересованный в автомобиле», — объяснил Джим Кант. «Ирландец, сказал он».

«Откуда он узнал, что этот человек ирландец?»

«Должно быть, это был голос. Я не думаю, что они встречались. Может быть, и встречались. Мужчина интересовался конкретной машиной».

«Красный Ягуар?»

«Да, кабриолет. Хорошие машины. Ирландец даже знал, где одна. Казалось, это верный вариант, так все время говорил Брайан. Верный вариант».

«Он не думал, что украсть будет сложно?»

«Пять секунд работы, вот что он все время повторял. Я думал, что это звучит слишком легко. Я ему так и сказал». Он согнулся в кресле, схватился за колени и опустил голову между ними. «Ах, Брайан, что, черт возьми, ты натворил?»

Ребус пытался утешить молодого человека, как мог, бренди и чаем. Он сам выпил кружку чая, бродя по квартире, его мысли гудели. Он что, раздувал все до невероятных размеров? Может быть. Он и раньше совершал ошибки, не столько ошибки суждения, сколько ошибки опережения событий. Но во всем этом было что-то... Что-то.

«У тебя есть фотография Брайана?» — спросил он, уходя. «Лучше всего недавнюю». Джим Кант протянул ему отпускной снимок.

«Мы ездили на Крит прошлым летом», — объяснил он. «Это было волшебство». Затем, придерживая дверь для Ребуса: «Разве мне не нужно его опознать или что-то в этом роде?»

Ребус подумал о соскобах, которые были всем, что осталось от того, что могло быть или не быть Брайаном Кэнтом. Он покачал головой. «Я дам вам знать», — сказал он. «Если вы нам понадобитесь, мы вам дадим знать».


Следующий день был воскресеньем, днем отдыха. Ребус отдыхал в своей машине, припаркованной примерно в пятидесяти ярдах вдоль дороги от ворот в Вест-Лодж. Он включил радио, сложил руки на груди и опустился на водительское сиденье. Это было больше похоже на то. Частный детектив Голливуда на слежке. Только в кино слежку можно было сократить до нескольких минут. Здесь она измерялась медленным тиканьем секунд... минут... четвертей часа.

Наконец, ворота открылись, и из них выбежала фигура, почти рысцой бежавшая по тротуару, словно освободившаяся от оков. Жаклин Дин была одета в джинсовую куртку, короткую черную юбку и толстые черные колготки. Берет неловко сидел на ее коротко остриженных темных волосах, и она время от времени прижимала к нему ладонь, чтобы он не соскользнул совсем. Ребус запер машину, прежде чем последовать за ней. Он держался другой стороны дороги, опасаясь не столько того, что она может его заметить, сколько того, что C13 тоже мог устроить за ней хвост.

Сначала она остановилась у местного газетного киоска и вышла оттуда, нагруженная воскресными газетами. Ребус, направлявшийся к пересечению дороги, как гуляющий воскресным утром, изучал ее лицо. Какое выражение пришло ему на ум, когда он увидел ее в первый раз? Да, хандру. Что-то от этого еще было в ее влажных глазах, в темных тенях под ними. Теперь она направлялась в угловой магазин. Несомненно, она появится с булочками, беконом, маслом или молоком. Всеми вещами, которых Ребусу, казалось, не хватало в воскресенье, как бы тщательно он ни планировал.

Он пошарил в карманах пиджака, но не нашел там ничего утешительного, кроме фотографии Брайана Канта. Витрина углового магазина, не тронутая взрывом, содержала около дюжины личных объявлений, наклеенных фломастером на простые белые открытки. Он взглянул на них и мимо них, через само окно, где Жаклин делала покупки. Молоко и булочки: элементарно, мой дорогой Конан Дойл. Ожидая сдачи, она полуотвернулась к окну. Ребус сосредоточился на открытках. «Конфетка, массажистка» соперничала за внимание с «Продается коляска и люлька», «Рассматриваются услуги няни» и «Лада, редко используется». Ребус улыбался, почти невольно, когда дверь магазина со звоном открылась.

«Жаклин?» — спросил он. Она повернулась к нему. Он держал в руках открытое удостоверение личности. «Не возражаете, если я поговорю с вами пару слов, мисс Дин?»


Майор Дин наливал себе стакан ирландского виски, когда дверь гостиной открылась.

«Не против, если я войду?» Слова Ребуса были адресованы не Дину, а Мэтьюсу, который сидел в кресле у окна, закинув ногу на ногу и вцепившись руками в подлокотники. Он был похож на нервного бизнесмена в самолете, пытающегося не показывать соседу свой страх.

«Инспектор Ребус», — сказал он без всякого выражения. «Мне показалось, что у меня покалывает кожа головы».

Ребус уже был в комнате. Он закрыл за собой дверь. Дин махнул графином, но Ребус покачал головой.

«Как вы туда попали?» — спросил Мэтьюз.

«Мисс Дин была так любезна, что проводила меня через ворота. Вы снова сменили охрану. Она сказала им, что я друг семьи».

Мэтьюз кивнул. «А вы, инспектор? Вы друг семьи?»

«Это зависит от того, что вы подразумеваете под дружбой».

Дин сел на краешек стула, придерживая стакан обеими руками. Он выглядел не совсем так, как в день взрыва. Ребус не сомневался, что это была реакция. В тот день царила тихая эйфория; теперь наступил афтершок.

«Где Жаки?» — спросил Дин, замерев со стаканом у губ.

«Наверху», — объяснил Ребус. «Я подумал, что будет лучше, если она этого не услышит».

Пальцы Мэтьюза дергали подлокотники. «Как много она знает?»

«Не так уж много. Пока нет. Может, она сама разберется».

«Итак, инспектор, мы подошли к причине вашего здесь пребывания».

«Я здесь», начал Ребус, «в рамках расследования убийства. Я думал, что вы здесь именно поэтому, мистер Мэтьюз. Может быть, я ошибаюсь. Может быть, вы здесь, чтобы скрыть, а не вынести на свет».

Улыбка Мэтьюса была мгновенной. Но он ничего не сказал.

«Я не искал виновных», — продолжал Ребус. «Как вы сказали, мистер Мэтьюз, это было вашей обязанностью. Но мне было интересно, кто был жертвой. Случайной жертвой, как я думал. Молодой угонщик по имени Брайан Кэнт, так я предполагаю. Он угонял машины на заказ. Клиент попросил у него красный открытый Jag, даже сказал ему, где он может его найти. Клиент рассказал ему о майоре Дине. Очень конкретно о майоре Дине, вплоть до того, что каждый день он заглядывал в винный магазин на главной улице». Ребус повернулся к Дину. «Бутылка ирландского в день, так, сэр?»

Дин просто пожал плечами и осушил свой стакан.

«В любом случае, это то, что сказала мне ваша дочь. Так что все, что нужно было сделать Брайану Кэнту, это подождать около винного магазина. Вы выходили из машины, оставляли ее работающей, и пока вы были в магазине, он мог угнать машину. Меня беспокоило только то, что клиент — брат Кэнта сказал мне, что он говорил с ирландским акцентом — знал так много, что облегчало задачу Кэнту. Что мешало этому человеку самому угнать машину?»

«И ответ пришел к вам?» — предположил Мэтьюз, и его голос был полон иронии.

Ребус предпочел избегать своего тона. Он все еще наблюдал за Дином. «Не сразу, даже тогда. Но когда я пришел в дом, я не мог не заметить, что мисс Дин выглядела немного странно. Как будто она ждала телефонного звонка от кого-то, и этот кто-то ее подвел. Сейчас легко быть конкретным, но тогда это просто поразило меня как-то странно. Я спросил ее об этом сегодня утром, и она призналась, что это потому, что ее бросили. Мужчина, с которым она встречалась, и виделась регулярно, внезапно перестал звонить. Я спрашивал ее о нем, но она не могла быть очень полезной. Например, они никогда не были у него на квартире. Он ездил на роскошной машине и имел много денег, но она была туманна о том, чем он зарабатывает на жизнь».

Ребус достал из кармана фотографию и бросил ее на колени Дину. Дин замер, словно это была граната с автоматическим взрывателем.

«Я показал ей фотографию Брайана Канта. Да, так звали ее парня — Брайан Кант. Так что, видите ли, неудивительно, что она ничего о нем не слышала».

Мэтьюс поднялся со стула и встал перед самим окном, но ничто из увиденного там, похоже, не понравилось ему, поэтому он вернулся в комнату. Дин нашел в себе смелость снять фотографию с ноги и положить ее на пол. Он тоже встал и направился к графину.

«Ради всего святого», — прошипел Мэтьюз, но Дин все равно налил.

Голос Ребуса был ровным. «Я всегда думал, что это небольшое совпадение, машина была угнана всего за несколько секунд до взрыва. Но ведь ИРА использует устройства дистанционного управления, не так ли? Так что кто-то поблизости мог привести бомбу в действие в любое удобное для него время. Нет необходимости во всех этих долгосрочных таймерах и тому подобном. Я сам когда-то служил в SAS».

Мэтьюз поднял бровь. «Никто мне этого не говорил», — сказал он, впервые прозвучав впечатленным.

«Вот и все разведка, а?» — ответил Ребус. «Кстати, вы мне сказали, что майор Дин здесь в разведке. Думаю, я бы пошел дальше. Тайные операции, что ли? Контрразведка, подрывная деятельность?»

«Вот теперь вы строите догадки, инспектор».

Ребус пожал плечами. «Это не имеет значения. Важно то, что кто-то шпионил за Брайаном Кантом, бывшим полицейским по имени Джеки Хэнсон. Сейчас он частный детектив. Он, конечно, ничего не говорит о своих клиентах, но я думаю, что могу сложить два и два, не умножая результат. Он работал на вас, майор Дин, потому что вы интересовались Брайаном Кантом. Жаклин была к нему серьезно настроена, не так ли? Настолько, что, возможно, бросила университет. Она сказала мне, что они даже говорили о том, чтобы жить вместе. Вы не хотели, чтобы она уезжала. Когда вы узнали, чем Кант зарабатывает на жизнь, полагаю, вы бы это назвали, вы придумали план». Ребус теперь наслаждался собой, но старался не выдать удовольствие в голосе.

«Вы связались с Кэнтом, — продолжал он, — изображая ирландский акцент. Ваш ирландский акцент, вероятно, довольно хорош, не так ли, майор? Он должен быть таким, работая в контрразведке. Вы рассказали ему все о машине — вашей машине. Вы предложили ему кучу денег, если он угонит ее для вас, и вы точно сказали ему, когда и где он может ее найти. Кэнт был жадным. Он не думал дважды». Ребус заметил, что он очень удобно сидит в своем кресле, тогда как Дин выглядел... слово, которое пришло ему на ум, было «жулик». Мэтьюз тоже внутренне искрился, хотя его поверхность была сплошным металлическим блеском, холодным кузовом.

«Вы бы знали, как сделать бомбу, это само собой разумеется. Разве не так, майор? Знай своего врага и все такое. Как я уже сказал, я сам служил в SAS. Более того, вы бы знали, как сделать устройство ИРА или то, что выглядело бы как работа ИРА. Пульт был у вас в кармане. Вы заходили в магазин, покупали виски, и когда слышали, как отъезжает машина, вы просто нажимали кнопку».

«Жаклин». Голос Дина был чуть громче шепота. «Жаклин». Он поднялся на ноги, тихо подошел к двери и вышел из комнаты. Казалось, он не слышал ничего или почти ничего из речи Ребуса. Ребус почувствовал укол разочарования и посмотрел на Мэтьюза, который просто пожал плечами.

«Вы, конечно, не можете ничего из этого доказать, инспектор».

«Если я захочу, то смогу».

«О, я не сомневаюсь, не сомневаюсь». Мэтьюз помолчал. «Но вы сделаете это?»

«Он зол, вы должны это увидеть».

«Безумный? Ну, он неуравновешенный. С тех пор, как его жена...»

«У него не было причин убивать Брайана Канта». Ребус налил себе виски, его ноги странно дрожали. «Как давно ты знаешь?»

Мэтьюз снова пожал плечами. «Похоже, он попробовал проделать подобный трюк в Германии. В тот раз это не сработало. Так что же нам теперь делать? Арестовать его? Он будет не в состоянии признавать свою вину».

«Как бы то ни было, — сказал Ребус, — его нужно обезопасить».

«Абсолютно». Мэтьюз согласно кивнул. Он подошел к буфету. «В больницу, где его могут лечить. Он был хорошим солдатом в свое время. Я читал его досье. Хороший солдат. Не волнуйтесь, инспектор Ребус, его «сделают безопасным», как вы выразились. О нем позаботятся». Рука опустилась на предплечье Ребуса. «Доверьтесь мне».


Ребус доверял Мэтьюсу — насколько он мог плюнуть в встречный ветер на Лотиан-роуд. Он перекинулся парой слов с другом-репортером, но тот не стал брать эту историю в руки. Он передал Ребуса журналисту-расследователю, который провел небольшое расследование, но мало что или вообще ничего не нашел. Ребус не знал настоящего имени Дина. Он не знал имени Мэтьюса, его звания или даже, честно говоря, что он вообще был в C13. Он мог служить в армии или заниматься неопределенным набором операций где-то между армией, секретной службой и специальным подразделением.

На следующий день Дин и его дочь покинули West Lodge, а через две недели дом появился в окне агента по недвижимости на Джордж-стрит. Запрашиваемая цена казалась на удивление низкой, если ваши вкусы были направлены в сторону The Munsters. Но дом оставался в окне еще долгое время.

Дин преследовал Ребуса во сне несколько ночей, не больше. Но как можно обезопасить такого человека? Армия разработала оружие, и это оружие было неправильно настроено, его прицел был совершенно неправильным. Оружие можно было разобрать. Можно было разобрать и человека, если уж на то пошло. Но каждая часть была по-прежнему столь же смертоносна, как и целое. Ребус отложил в сторону вымысел, отложил в сторону Хэммета и остальных и вместо этого по вечерам читал книги по психологии. Но ведь и они, по-своему, были вымыслом, не так ли? И так же со временем стало и то, что не было делом человека, которого никогда не было.


Быть откровенным

Быть Фрэнком было нелегко.

Так его называли все, когда не называли грязным старым бродягой, попрошайкой или бездельником. Фрэнком, так его называли. Только люди в общежитии и в социальном обеспечении беспокоились о его полном имени: Фрэнсис Россетти Хислоп. Россетти, как он, кажется, помнил, не в честь художника, а в честь его сестры, поэтессы Кристины. Чаще всего человек — человек, облеченный властью — читал это имя на листке бумаги, который он держал, а затем поднимал глаза на Фрэнка, не совсем с недоверием, но определенно спрашивая себя, как он мог так низко пасть.

Он не мог сказать им, что он все время поднимается выше. Что он предпочитает жить на открытом воздухе. Что его лицо обветренное, а не грязное. Что пластиковый пакет — удобное место для хранения его вещей. Он просто кивнул и переступил с ноги на ногу, переступание, которое стало его фирменным знаком.

«Вот он идет!» — кричали его товарищи. «Вот идет Шаффлер!» Он же Фрэнк, он же Фрэнсис Россетти Хислоп.

Он проводил большую часть весны и осени в Эдинбурге. Некоторые говорили, что он сошел с ума, уезжая летом. В конце концов, именно тогда добыча была самой богатой. Но он не любил беспокоить туристов, и, кроме того, лето было для путешествий. Обычно он шел на север, через Файф и в Кинросс или Пертшир, разбивая лагерь на берегу озера или высоко в горах. А когда ему становилось скучно, он двигался дальше. Его редко уводили егеря или полиция. Конечно, некоторых из них он знал понаслышке. Но другие, с которыми он сталкивался, казалось, все больше и больше считали его редким видом или, как кто-то сказал, «национальным памятником».

Конечно, это было правдой. Бродяга подразумевал ходьбу, и именно так бродяги и поступали. Термин «джентльмен дороги» раньше был точным. Но бродягу заменили нищие: молодые, подтянутые мужчины, которые не выезжали из города и были неустанны в своих поисках мелочи. Это никогда не было в стиле Фрэнка. Конечно, у него были свои постоянные клиенты, и часто ему приходилось просто сидеть на скамейке в The Meadows, огромной травянистой равнине, окаймленной дорожками, обсаженными деревьями, и ждать, когда деньги появятся у него на коленях.

Вот где он был, когда услышал разговор двух мужчин. Был яркий день, обеденное время, и на скудном запасе скамеек Медоуз было мало свободных мест. Фрэнк сидел на одной из них, скрестив руки, закрыв глаза, вытянув ноги перед собой и положив одну ногу на другую. Три его пакета лежали на земле рядом с ним, а шляпа лежала на его ногах — не потому, что ему было особенно жарко, а потому, что никогда не знаешь, кто может бросить монетку, пока ты дремлешь или притворяешься дремлющим.

Может быть, его скамейка была единственной свободной. Может быть, поэтому мужчины сели рядом с ним. Ну, «рядом с ним» было преувеличением. Они втиснулись на самый дальний край скамейки, как можно дальше от него. Им не было удобно, когда они были так прижаты, и эта мысль вызвала на лице Фрэнка мимолетную улыбку.

Но затем они начали говорить, не шепотом, а понизив голос. Ветер, однако, вносил каждое слово в правое ухо Фрэнка. Он старался не напрягаться, слушая, но это было трудно. Старался не двигаться, но его нервы звенели.

«Это война, — сказал один. — Военный совет».

Война? Он вспомнил, что недавно читал в газете о террористах. Угрозы. Политик что-то сказал о бдительности. Или это были мстители? Военный совет: это звучало зловеще. Может быть, они дразнили его, пытались напугать его со скамьи, чтобы они могли забрать это себе. Но он так не думал. Они говорили вполголоса; они не думали, что он может услышать. Или, может быть, они просто знали, что неважно, слышит их старый бродяга или нет. Кто ему поверит?

Это было особенно верно в случае Фрэнка. Фрэнк верил, что существует всемирный заговор. Он не знал, кто за ним стоит, но он мог видеть его щупальца, протянувшиеся по всему миру. Все было связано, в этом был секрет. Войны были связаны производителями оружия, теми же производителями оружия, которые делали оружие, используемое при ограблениях, которые делали оружие, используемое сумасшедшими людьми в Америке, когда они устраивали беспорядки в торговом центре или ресторане с гамбургерами. Так что у вас уже была связь между гамбургерами и диктаторами. Начните с этого, и это просто росло и росло.

И поскольку Фрэнк это понял, он время от времени задавался вопросом, преследуют ли они его. Диктаторы, военная промышленность или, может быть, даже люди, которые делают булочки для сетей гамбургеров. Потому что он знал. Он не был сумасшедшим; он был уверен в этом.

«Если бы я был им, — сказал он одному из своих постоянных клиентов, — я бы не задавался вопросом, им я являюсь или нет, не правда ли?»

И она кивнула, соглашаясь с ним. Она была студенткой университета. Многие студенты стали постоянными клиентами. Они жили в Толкроссе, Марчмонте, Морнингсайде и должны были проезжать через Медоуз по пути в университетские здания на Джордж-сквер. Она изучала психологию и что-то сказала Фрэнку.

«У тебя, как говорят, активная фантазийная жизнь».

Да, он знал это. Он выдумывал много вещей, рассказывал себе истории. Они убивали время. Он притворялся, что был пилотом Королевских ВВС, шпионом, мелким королевским особей, работорговцем в Африке, поэтом в Париже. Но он знал, что выдумывает все эти истории, так же как знал, что заговор действительно существовал.

И эти двое мужчин были его частью.

«Роудс», — сказал один из них.

Военный совет на Родосе. Так что там тоже была греческая связь. Ну, это имело смысл. Он вспомнил истории о генералах и их хунте. Террористы использовали Грецию как свою базу. А Эдинбург называли «Афинами севера». Да! Конечно! Вот почему они тоже базировались в Эдинбурге. Символический жест. Должен был быть.

Но кто ему поверит? В этом и была проблема, быть Фрэнком. Он рассказал столько историй в прошлом, предоставил полиции столько информации о заговоре, что теперь они просто посмеялись над ним и отправили его восвояси. Некоторые из них думали, что он ищет ночь в камере, и один или два раза они даже согласились, несмотря на его протесты.

Нет, он не хотел провести еще одну ночь взаперти. Оставалось только одно. Он пойдет за мужчинами и посмотрит, что сможет найти. А потом подождет до завтра. Они тоже говорили о завтрашнем дне, как будто это было начало их кампании. Ну, завтра было воскресенье, и если Фрэнку повезет, он наткнется на другого своего постоянного клиента, который, возможно, будет знать, что делать.


Воскресное утро было сырым, ветреным. Не тот день для моциона. Это было хорошо для Джона Ребуса: это означало, что на Bruntsfield Links будет меньше людей. Меньше людей, которые будут посылать мячи для гольфа ему в голову с дрожащим криком «Fore!». Вот это сумасшедший гольф! Он знал, что Links использовался для этой цели в течение многих лет, но все равно там было так много пролегающих через него тропинок, что было чудом, что никто не погиб.

Он прошел один круг по Линксу, затем направился, как обычно, через Мелвилл Драйв в Медоуз. Иногда он останавливался, чтобы посмотреть на кик-ауст. В других случаях он опускал голову и просто шел, надеясь на вдохновение. Воскресенье было слишком близко к понедельнику, по его мнению, а понедельник всегда означал завал работы. Размышления об этом никогда не приносили пользы, конечно, но он обнаружил, что думает мало о чем другом.

«Господин Ребус!»

Но в «Лугах» были и другие развлечения.

«Господин Ребус!»

«Привет, Фрэнк».

«Садись».

Ребус опустился на скамейку. «Ты выглядишь взволнованным чем-то».

Фрэнк быстро кивнул. Хотя он сидел, он шаркал ногами по земле, делая небольшие танцевальные движения. Затем он огляделся вокруг, словно ища незваных гостей.

«О нет, — подумал Ребус, — вот и снова всё началось».

«Война», — прошептал Фрэнк. «Я слышал, как двое мужчин говорили о ней».

Ребус вздохнул. Разговор с Фрэнком был похож на чтение воскресной газетенки, за исключением того, что иногда истории, которые он рассказывал, были более правдоподобны. Сегодняшний день не был похож на один из таких дней.

«Говорим о войне? О какой войне?»

«Терроризм, мистер Ребус. Должен быть. У них был военный совет на Родосе. Это в Греции».

«Они были греками, да?»

Фрэнк сморщил лицо. «Я так не думаю. Но я могу дать вам их описание. Они оба были в костюмах. Один был невысоким и лысым, другой был молодым, высоким, с черными волосами».

«В наши дни нечасто увидишь международных террористов в костюмах, не так ли?» — прокомментировал Ребус. На самом деле, подумал он, это ложь: они все время становятся все более элегантно одетыми.

В любом случае, у Фрэнка был готов ответ. «Но им же нужна маскировка, не так ли? Я последовал за ними».

«Ты?» Рядом начинался удар по мячу. Ребус сосредоточился на ударе по мячу. Фрэнк ему нравился, но были времена...

«Они остановились в гостевом доме недалеко от Линкса».

«А теперь они это сделали?» Ребус медленно кивнул.

«И они сказали, что это начнется сегодня. Сегодня, мистер Ребус».

«Они ведь не тусуются, правда? Что-нибудь еще?»

Фрэнк нахмурился, размышляя. «Что-то о туалетах или лабораториях. Должно быть, это были лаборатории, не так ли? И деньги, они говорили об этом. Деньги им нужны были, чтобы все это организовать. Вот и все».

«Ну, спасибо, что сообщил мне, Фрэнк. Я буду держать уши открытыми, посмотрю, услышу ли я какой-нибудь шепот. Но слушай, не ходи за людьми в будущем. Это может быть опасно, понимаешь?»

Фрэнк, казалось, обдумывал это. «Я понимаю, что вы имеете в виду, — сказал он наконец, — но я крепче, чем кажусь, мистер Ребус».

Ребус уже стоял. «Ну, мне пора идти». Он сунул руки в карманы. Правая рука снова появилась, держа в руках фунтовую купюру. «Вот, держи, Фрэнк». Он начал протягивать деньги, затем снова забрал их. Фрэнк знал, что его ждет, и ухмыльнулся.

«Всего один вопрос», — сказал Ребус, как всегда. «Куда вы ездите зимой?»

Этот вопрос задавали ему многие его приятели. «Я думал, ты умер», — говорили они каждую весну, когда он возвращался в их жизнь. Его ответ Ребусу был таким же, как всегда: «А, это было бы показательно, мистер Ребус. Это мой секрет».

Деньги перешли из одной руки в другую, и Ребус неторопливо направился к Jawbone Walk, пиная перед собой камень. Jawbone из-за челюсти кита, которая образовывала дугу на одном конце тропы. Фрэнк это знал. Фрэнк знал много вещей. Но он также знал, что Ребус ему не поверил. Ну, еще больше его обманул. Уже больше года они играли в эту маленькую игру: куда Фрэнк ходил зимой? Фрэнк и сам не был уверен, почему он просто не сказал: «Я хожу к своей сестре в Данбар». Может, потому что это была правда. Может, потому что это был секрет.

Ребус тоже показался ему человеком с секретами. Может быть, однажды Ребус отправится гулять и не вернется домой, просто продолжит идти так, как это делал сам Фрэнк. Что сказала студентка?

«Иногда я думаю, что мы все — джентльмены дороги. Просто у большинства из нас не хватает смелости сделать первый шаг».

Вздор: первый шаг был самым легким. А вот сотый, тысячный, миллионный был трудным. Но не таким трудным, как возвращение, никогда не таким трудным.


Ребус много-много раз пересчитывал ступеньки до своей квартиры на втором этаже. Они всегда складывались в одно и то же число. Так почему же с годами их становилось больше? Может быть, менялась высота каждой ступеньки. Признайся, Джон. На этот раз признайся: это ты меняешься. Ты становишься старше и жестче. Ты никогда не останавливался на площадке первого этажа, никогда не задерживался у двери миссис Кокрейн, вдыхая этот запах, свойственный кустам черной смородины и кошачьей моче.

Как одна кошка могла производить столько запаха? Ребус видел его много раз: толстое, самодовольное существо с жесткими глазами. Он поймал его на своей собственной площадке, когда оно виновато обернулось, чтобы посмотреть на него, прежде чем бежать на следующий этаж. Но сейчас оно было в двери миссис Кокрейн. Он слышал, как оно мяукало, царапая ковер, отчаянно желая оказаться снаружи. Он задавался вопросом. Может быть, миссис Кокрейн заболела? Он заметил, что недавно ее медная табличка с именем потускнела. Она больше не утруждала себя ее полировкой. Сколько ей вообще лет? Казалось, она пришла вместе с домом, как будто они построили его вокруг нее. Мистер и миссис Костелло на верхнем этаже жили здесь почти двадцать пять лет, но они сказали, что она была здесь, когда они приехали. Та же медная табличка на ее двери. Другая кошка, конечно, и муж тоже. Ну, он уже умер к тому времени, как Ребус и его жена — теперь уже бывшая жена — переехали сюда. Сколько, десять лет назад?

Старею, Джон. Старею. Он ухватился левой рукой за перила и кое-как преодолел последний пролет лестницы к своей двери.

Он начал кроссворд в одной из газет, включил джаз на hi-fi, выпил чашку чая. Просто еще одно воскресенье. День отдыха. Но он продолжал ловить отблески предстоящей недели. Ничего хорошего. Он заварил еще одну чашку чая и на этот раз добавил ложку J&B в смесь в своей кружке. Лучше. И тут, естественно, раздался звонок в дверь.

Свидетели Иеговы. Ну, у Ребуса был готов ответ для них. Один знакомый сказал, что католиков учат, как противостоять убедительным аргументам Свидетелей Иеговы. Просто скажи им, что ты католик, и они уйдут.

«Я католик», — сказал он. Они не ушли. Их было двое, одетых в темные костюмы. Младший стоял немного позади старшего. Это не имело значения, так как он был на добрый фут выше своего старшего. Он держал портфель. Шеф, однако, держал только листок бумаги. Он нахмурился, поглядывая в эту сторону. Он посмотрел на Ребуса, оценивая его, затем снова на бумагу. Казалось, он не слышал, что сказал Ребус.

«Я католик», — повторил Ребус, но голос его прозвучал глухо.

Мужчина покачал головой. Может, это были иностранные миссионеры, пришедшие обращать язычников. Он снова сверился со своим листком бумаги.

«Я думаю, это неправильный адрес», — сказал он. «Здесь нет мистера Бэйкуэлла?»

«Бейквелл?» Ребус начал расслабляться. Простая ошибка: они не были Свидетелями Иеговы. Они не были торговцами, ковбоями-строителями или лудильщиками. Просто они ошиблись квартирой. «Нет», — сказал он. «Нет мистера Бейквелла здесь. И его шлюхи тоже нет».

О, они рассмеялись. Рассмеялись громче, чем ожидал Ребус. Они все еще смеялись, когда принесли свои извинения и пошли обратно вниз. Ребус смотрел им вслед, пока они не скрылись из виду. Он перестал смеяться еще до того, как они начали. Он проверил, что ключи у него в кармане, затем захлопнул дверь — но сам все еще оставался на площадке.

Их шаги отдавались свистящим эхом в сторону светового люка. Что в них было такого? Даже если бы его прижали, он бы не смог сказать. Было что-то. То, как маленький, пожилой человек, казалось, взвесил его в мгновение ока, а затем упомянул Бейкуэлла. То, как молодой человек так сердечно рассмеялся, как будто это было таким освобождением. Освобождением от чего? Напряжения, очевидно.

Шаги остановились. За дверью миссис Кокрейн. Да, это был звон-звон-звон ее старого дверного звонка, того, за который дергают, натягивая и отпуская пружину звонка внутри двери. Дверь, которую сейчас распахивают. Старик заговорил.

«Миссис Кокрейн?» Ну, они правильно назвали это имя. Но ведь оно же было на ее табличке, не так ли? Любой мог бы догадаться.

«Да». Миссис Кокрейн, Ребус знал, была не единственной, кто произнес это не только как вопрос, но и как целое предложение. Да, я миссис Кокрейн, а вы кем можете быть и чего хотите?

«Советник Во».

Советник! Нет, нет, проблем не было: Ребус заплатил свой подушный налог, всегда выставлял мусорные мешки накануне вечером, никогда раньше. Они могли охотиться за Бейкуэллом, но Ребус был вне подозрений.

«Речь идет о дорожных работах».

«Дорожные работы?» — переспросила миссис Кокрейн.

«Дорожные работы?» — подумал Ребус.

«Да, дорожные работы. Перекапывание дорог. Вы пожаловались на дороги. Я пришел поговорить с вами об этом».

«Дорожные работы? Здесь, ты имеешь в виду?»

Он был терпелив, Ребусу пришлось отдать ему должное. «Верно, миссис Кокрейн. Дорога снаружи».

Было еще немного этого, затем они все пошли в дом, чтобы обсудить жалобы миссис Кокрейн. Ребус открыл свою дверь и тоже вошел. Затем, осознав, он хлопнул себя рукой по голове. Это были те двое, о которых говорил Шаркающий Фрэнк! Конечно, это были они, только Фрэнк ослышался: военный совет был советником Во; Родс был дорогами. Что еще сказал Фрэнк? Что-то о деньгах: ну, это могли быть деньги на ремонт. Что все это планировалось начать в воскресенье: и вот они, в воскресенье, готовы поговорить с жителями о дорожных работах.

Какие дорожные работы? Дорога снаружи была свободна, и Ребус не слышал никаких сплетен о готовящихся работах. Что-то еще, что Фрэнк слышал от них. Туалеты или лаборатории. Конечно, его собственная заветная теория заговора заставила его выбрать «лаборатории», но что, если он снова ослышался? Какое место в схеме занимают туалеты? И если, как казалось несомненным, это были эти двое мужчин, что делал местный советник, останавливаясь в гостевом доме? Может, он им владел, конечно. Может, им управляла его жена.

Ребус был на пару шагов дальше по коридору, когда его осенило. Он замер на месте. Медленно, Джон, медленно. Виноват, может быть, виски. И, господи, разве это не было так очевидно, когда ты об этом подумал? Он вернулся к своей двери, тихо открыл ее и выскользнул на лестничную площадку.

На лестничной клетке Эдинбурга не было такого понятия, как бесшумное движение. Звук ботинка по камню, звук, похожий на звук наждачной бумаги, был усилен и искажен, отскакивая от стен вверх и вниз. Ребус снял обувь и оставил ее на площадке, затем начал спускаться вниз. Он прислушался за дверью миссис Кокрейн. Приглушенные голоса из гостиной. Планировка ее квартиры была такой же, как у Ребуса: длинный коридор, от которого шло полдюжины дверей, последняя из которых — на самом деле за углом — вела в гостиную. Он присел и толкнул почтовый ящик. Кот был прямо за дверью и ударил его лапой. Он откинул петлю.

Затем он попробовал дверную ручку, которая повернулась. Дверь открылась. Кот пронесся мимо него и спустился по лестнице. Ребус начал чувствовать, что шансы на его стороне. Дверь была открыта ровно настолько, чтобы позволить ему протиснуться внутрь. Он знал, что стоит открыть ее на дюйм или два дальше, и она скрипнет с громким стоном. Он на цыпочках пробрался в коридор. Голос советника Во раздался из гостиной.

«Расстройство кишечника. Ужасно для такого молодого человека».

Да, он, несомненно, будет объяснять, почему его помощник так долго находится в туалете: это было их всегдашнее оправдание. Ну, или это, или глоток воды. Ребус прошел мимо туалета. Дверь была не заперта, а крошечный шкаф был пуст. Он толкнул следующую дверь — спальню миссис Кокрейн. Молодой человек закрывал дверцы шкафа.

«Ну», — сказал Ребус, — «надеюсь, ты не подумал, что это туалет».

Мужчина резко развернулся. Ребус заполнил дверной проем. Пройти мимо него было невозможно; единственный способ выбраться — пройти сквозь него, и именно это мужчина и попытался сделать, набросившись на дверной проем, опустив голову. Ребус немного отступил назад, давая себе место и время, и резко поднял колено, целясь в переносицу, но вместо этого найдя рот. Ну, это была неточная наука, не так ли? Мужчина отлетел назад, как выброшенная тряпичная кукла, и упал на кровать. Плохо, к удовлетворению Ребуса.

Они, конечно, услышали шум, и «советник» уже был в пути. Но ему тоже нужно было пройти мимо Ребуса, чтобы добраться до входной двери. Он резко остановился. Ребус медленно кивнул.

«Очень мудро», — сказал он. «Вашему коллеге понадобятся новые зубы, когда он проснется. Кстати, я офицер полиции. А вы, «советник», арестованы».

«Арестовать советника?» — спросила миссис Кокрейн, появившаяся в зале.

«Он не более советник, чем я, миссис Кокрейн. Он мошенник. Его напарник рылся в вашей спальне».

«Что?» Она пошла посмотреть.

«Бейквелл», — сказал Ребус, улыбаясь. Они попробуют проделать ту же уловку у каждой двери, где не будут рассчитывать на свои шансы. Извините, не тот адрес, и так далее, к следующему потенциальному простаку, пока не найдут кого-то достаточно взрослого или доверчивого. Ребус пытался вспомнить, есть ли у миссис Кокрейн телефон. Да, он был в ее гостиной, не так ли? Он указал на своего пленника.

«Давайте вернемся в гостиную», — сказал он. Ребус мог позвонить на станцию оттуда...

Миссис Кокрейн снова была рядом с ним. «Кровь на моем добром одеяле», — пробормотала она. Затем она увидела, что Ребус был в одних носках. «Ты обмозглишься, сынок», — сказала она. «Запомни мои слова. Тебе следует лучше заботиться о себе. Живешь так один. Тебе нужен кто-то, кто будет о тебе заботиться. Запомни мои слова. Он сказал мне, что он советник. Ты поверишь? А я давно хотела поговорить с ними о том, как собаки устроили беспорядок на Линксе».


«Привет, Шаффлер».

«Господин Ребус! Сегодня выходной? Обычно я вас здесь не вижу в будни».

Фрэнк снова сидел на скамейке, разложив на коленях газету. Одна из вчерашних газет. В ней была статья о каком-то заговоре черной магии в Соединенных Штатах. Богатые люди, как считалось, влиятельные люди, принимающие участие в оргиях и ритуалах. Да, и производители оружия тоже там будут. Вот так они знакомились с политиками и банкирами. Все это было связано.

«Нет, я через минуту пойду на работу. Просто подумал, что зайду. Вот». Он протягивал десятифунтовую купюру. Фрэнк подозрительно посмотрел на нее, потянулся к ней и взял. Что? Неужели Ребус даже не хотел задать ему этот вопрос?

«Ты был прав», — говорил Ребус. «То, что ты мне рассказал об этих двух мужчинах, было абсолютно верно. Ну, почти абсолютно верно. Держи уши открытыми, Фрэнк. И в будущем я постараюсь держать уши открытыми, когда ты будешь со мной говорить».

А затем он повернулся и пошел прочь, обратно по траве к Марчмонту. Фрэнк уставился на деньги. Десять фунтов. Достаточно, чтобы оплатить еще одну длинную прогулку. Ему нужна была длинная прогулка, чтобы прочистить голову. Теперь, когда у них был военный совет в Родосе, лаборатории будут делать зелья для сатанинских ритуалов. Они введут политиков в транс, и... Нет, нет, об этом не стоит думать.

«Мистер Ребус!» — позвал он. «Мистер Ребус! Я иду к своей сестре! Она живет в Данбаре! Вот куда я езжу зимой!»

Но если далекая фигура его и услышала, то не подала никакого знака. Просто продолжала идти. Фрэнк переминался с ноги на ногу. За десять фунтов можно было купить транзисторный радиоприемник, или пару ботинок, куртку или новую шляпу, может быть, маленькую походную плиту. Вот в чем проблема с деньгами: в итоге приходится принимать решения. А если что-то покупаешь, куда это деть? Ему нужно было либо что-то выбросить, либо начать с другого пакета.

В этом и заключалась проблема — быть Фрэнком.


Конкретные доказательства

«Удивительно, что можно найти в этих старых зданиях», — сказал подрядчик, мужчина средних лет в защитном шлеме и комбинезоне. Под комбинезоном виднелись рубашка и галстук — знаки его должности. Он был начальником, бригадиром. Его уже ничто не удивляло, даже раскопки скелета.

«Знаешь, — продолжал он, — в свое время я находил все, от старинных монет до карманных часов. Сколько же ему тогда лет, как ты думаешь?»

«Мы даже не уверены, что это он, пока нет. Дайте нам шанс, мистер Бисфорд».

«Ну, когда мы сможем снова приступить к работе?»

«Позже сегодня».

«Но он, должно быть, очень старый, да?»

«Как вы это поняли?»

«Ну, на нем же нет одежды, да? Они погибли. Для этого нужно время, много времени...»

Ребусу пришлось признать, что этот человек был прав. Однако бетонный пол, под которым были найдены кости... он не выглядел таким уж старым, не так ли? Ребус снова бросил взгляд на подвал. Он находился этажом ниже уровня дороги, в подвале старого здания у Каугейта. Ребус часто бывал в Каугейте; морг был как раз по дороге. Он знал, что старые здания здесь были настоящим лабиринтом, длинные узкие туннели тянулись здесь, там и, казалось, повсюду, полуцилиндрической формы и достаточно высокие, чтобы в них можно было стоять. Этому нынешнему зданию проводили полный комплекс работ — выпотрошили, заменили дренажную систему, заменили проводку. Они разбирали пол в подвале, чтобы проложить новые стоки, а также потому, что там, казалось, было сыро — определенно в этом месте был неприятный запах — и его причину нужно было найти.

Они ожидали найти старые стоки, открытые стоки, возможно. Может быть, даже струйку ручья, что-то, что приведет к сырости. Вместо этого их пневматические дрели нашли то, что осталось от трупа, возможно, возрастом в сотни лет. За исключением, конечно, этого бетонного пола. Ему не могло быть больше пятидесяти или шестидесяти лет, не так ли? Неужели одежда могла испортиться до видимого ничто за такое короткое время? Возможно, это могла сделать сырость. Ребус нашел подвал гнетущим. Запах, теневое освещение, обеспечиваемое переносными лампами, пыль.

Но фотографы закончили, как и патологоанатом, доктор Курт. На этом этапе ему было нечего сказать, кроме того, что он предпочел бы, чтобы скелеты хранились в шкафах, а не ограничивались подвалом. Они заберут кости, а также образцы земли и щебня вокруг находки, и увидят то, что увидят.

«Археология — это не совсем моя специальность», — добавил доктор. «Мне может потребоваться некоторое время, чтобы вникнуть в нее». И он улыбнулся своей обычной улыбкой.


Прошло несколько дней, прежде чем раздался телефонный звонок. Ребус взял трубку.

'Привет ?'

«Инспектор Ребус? Доктор Курт здесь. О нашем истощенном друге».

'Да?'

«Мужчина, ростом пять футов десять дюймов, вероятно, пробыл там между тридцатью и тридцатью пятью годами. Его левая нога была сломана когда-то, задолго до его смерти. Она хорошо срослась. Но мизинец на левой руке был вывихнут и не сросся так хорошо. Я бы сказал, что он был кривым всю его взрослую жизнь. Идеально для послеобеденного чая в Морнингсайде».

«Да?» Ребус прекрасно понимал, что Курт к чему-то клонит. Он также знал, что Курт не тот человек, которого можно торопить.

«Тесты почвы и гравия вокруг скелета показывают следы человеческих тканей, но никаких волокон или чего-либо, что могло бы быть одеждой. Ни обуви, ни носков, ни трусов, ничего. В общем, я бы сказал, что он был похоронен там в целом».

«Но умер ли он там?»

«Не могу сказать».

«Хорошо, от чего он умер ? »

В голосе Курта была почти осязаемая улыбка. «Инспектор, я думал, вы никогда не спросите. Удар по черепу, удар значительной силы по затылку. Убийство, я бы сказал. Да, определенно убийство».


Конечно, были способы отслеживания мертвых, чтобы прийти к почти безошибочной идентификации. Но чем старше преступление, тем менее вероятным становился такой исход. Например, стоматологические записи. В 50-х и 60-х годах их просто не хранили так, как сейчас. Стоматолог, практикующий тогда, скорее всего, к настоящему времени играл бы в гольф почти полный рабочий день. А запись пациента, который не был на осмотре с 1960 года? Скорее всего, выброшена. Кроме того, как указал доктор Курт, зубы этого человека видели мало серьезной работы, несколько пломб, одно удаление.

То же самое касалось и медицинских записей, что не помешало Ребусу проверить. Сломанная левая нога, вывихнутый левый мизинец. Может, какой-нибудь старый врач вспомнит? Но, с другой стороны, может, и нет. Почти наверняка нет. Местные газеты и радио заинтересовались, что было бонусом. Им предоставили всю имеющуюся у полиции информацию, но в результате никакие воспоминания, похоже, не подстегнулись.

Курт сказал, что он не археолог; ну, Ребус тоже не историк. Он знал, что другие случаи — современные случаи — кричали, требуя его внимания. Файлы, сложенные на его столе, были достаточным доказательством этого. Он посвятит этому несколько дней, несколько часов своего времени. Когда тупики начнут собираться вокруг него, он бросит это и вернется к настоящему.

Кто владел зданием в 1950-х? Этого было достаточно легко выяснить: импортер и торговец вином. Hillbeith Vintners, по сути, управляемый одним человеком, владел помещением с 1948 по 1967 год. И да, там был мистер Хиллбейт, вышедший на пенсию из торговли и живущий в Бернтисленде, с домом, выходящим на серебристые пески серого Северного моря.

У него все еще был погреб, и он настоял, чтобы Ребус «немного попробовал» его. Ребус решил, что мистер Хиллбейт любит гостей — социально приемлемый повод выпить. Он не спеша задержался в погребе (там, должно быть, было более 500 бутылок) и появился оттуда с паутиной, свисающей с его кардигана, держа в руках пыльную бутылку чего-то вкусного. Он открыл ее и поставил на каминную полку. Пройдет еще около получаса, прежде чем они смогут с пользой выпить по бокалу.

Господину Хиллбейту, как он сказал Ребусу, семьдесят четыре. Он занимался виноторговлей почти полвека и «ни разу не пожалел ни дня, ни дня, ни даже часа». Повезло тебе, подумал Ребус.

«Вы помните, как вам постелили новый пол в подвале, мистер Хиллбейт?»

«О, да. Этот конкретный погреб предназначался для лучшего бордо. Там была как раз правильная температура, понимаете, и не было никакой вибрации от проезжающих автобусов и тому подобного. Но там было сыро, с тех пор как я переехал. Поэтому я поручил строительной фирме осмотреть его. Они предложили новый пол и некоторые другие изменения. Все казалось довольно простым, и их расценки казались разумными, поэтому я сказал им, чтобы они продолжали».

«И когда это было, сэр?»

«1960 год. Весна того года. Вот, пожалуйста, у меня отличная память в деловых вопросах». Его маленькие глаза сияли на Ребуса сквозь толстые линзы очков. «Я даже могу сказать, во сколько мне обошлась эта работа... а в то время это была приличная сумма. И все впустую, как оказалось. Подвал все еще был сырым, и в нем всегда стоял этот запах , очень нездоровый запах. Я не мог рисковать с бордо, поэтому оно стало общим складом, пустыми бутылками и стаканами, упаковочными ящиками и тому подобным».

«Вы случайно не помните, мистер Хиллбейт, какой запах был до того, как был уложен новый пол?»

«Ну, конечно, там был запах до того, как был постелен пол, но запах после был каким-то другим». Он встал и принес два хрустальных бокала из шкафа с посудой, осматривая их на предмет пыли. «О вине говорят много чепухи, инспектор. О декантировании, о типе бокалов, которые нужно использовать, и так далее. Декантирование, конечно, может помочь, но я предпочитаю ощущение бутылки. Бутылка, в конце концов, часть вина, не так ли?» Он протянул Ребусу пустой бокал. «Мы подождем еще несколько минут».

Ребус сухо сглотнул. Поездка была долгой. «Вы помните название фирмы, сэр, которая выполняла работу?»

Хиллбейт рассмеялся. «Как я мог забыть? Эббот и Форд, так они назывались. Я имею в виду, вы просто не забываете такое название, не так ли? Эббот и Форд. Видите ли, это звучит как Эбботсфорд, не так ли? Это была маленькая фирма, заметьте. Но вы можете знать одного из них, Александра Эббота».

«Из здания Эббот?»

«То же самое. Он сделал себе имя, не так ли? Довольно большое состояние. Он также создал неплохую компанию, но он начинал с малого, как и большинство из нас».

«Как вы думаете, насколько он маленький?»

«О, маленький, маленький. Всего несколько человек». Он встал и протянул руку к каминной полке. «Я думаю, это уже готово к дегустации, инспектор. Если вы протянете свой стакан...»

Хиллбейт наливал медленно, намеренно, следя за тем, чтобы в стакан не попал осадок. Он налил себе еще одну медленную, щедрую порцию. Вино было красновато-коричневым. «Плащ и диск не слишком многообещающие», — пробормотал он себе под нос. Он встряхнул свой стакан и изучил его. «Ноги тоже не многообещающие». Он вздохнул. «О, боже». Наконец Хиллбейт с тревогой понюхал стакан, затем сделал глоток.

«Ура», — сказал Ребус, наслаждаясь глотком. Глотком уксуса. Он сумел проглотить, затем увидел, как Хиллбейт плюнул обратно в стакан.

«Окисление», — сказал старик, словно его жестоко обманули. «Это случается. Я лучше проверю еще несколько бутылок, чтобы оценить ущерб. Вы останетесь, инспектор?» — Хиллбейт звучал заинтересованно.

«Простите, сэр», — сказал Ребус, готовый отступить. «Я все еще на дежурстве».


Александр Эббот, которому было пятьдесят пять лет, все еще считал себя силой, стоящей за Abbot Building Company. Под его началом могла работать дюжина руководителей, которые работали не покладая рук, но компания выросла благодаря его энергии и ярости . Он был председателем, а также занятым человеком. Он ясно дал это понять Ребусу на их встрече в исполнительном офисе ABC. Офис говорил о деловой уверенности, но, по опыту Ребуса, это само по себе мало что значило. Часто, чем в более тяжелом положении находилась компания, тем здоровее она пыталась выглядеть. Тем не менее, Александр Эббот казался достаточно довольным жизнью.

«Во время рецессии», — объяснил он, закуривая слишком длинную сигару, — «вы быстро сокращаете штат сотрудников. Вы придерживаетесь постоянных клиентов, хороших плательщиков и не берете слишком много работы от клиентов, которых вы не знаете. Именно они, скорее всего, вас обманут или обанкротятся, не оставив ничего, кроме счетов. Молодые предприятия... они всегда сильнее всего страдают в рецессию, никакой поддержки, как вы видите. Затем, когда рецессия заканчивается еще на несколько лет, вы отряхиваетесь и снова начинаете рекламировать бизнес, нанимая на работу уволенных вами людей. Вот в чем у нас всегда было преимущество перед Джеком Киркуоллом».

Kirkwall Construction была главным конкурентом ABC в Лоулендсе, когда дело касалось контрактов среднего размера. Несомненно, Kirkwall была более крупной компанией. Ею также управлял человек, «сделавший себя сам», Джек Киркуолл. Величественная фигура. Ребус быстро понял, что между двумя соперниками было мало любви.

Одно только упоминание имени Киркуолла, казалось, охладило дух Александра Эббота. Он жевал сигару, словно это был палец должника.

«Но вы ведь начинали с малого, не так ли, сэр?»

«О, да, они не бывают намного меньше. Мы были прыщом на заднице строительной отрасли в свое время». Он указал на стены своего офиса. «Не то чтобы вы догадались, а?»

Ребус кивнул. «В 1960 году вы были еще небольшой фирмой, не так ли?»

«1960 год. Давайте подумаем. Мы только начинали. Тогда это была не ABC, конечно. Давайте посмотрим. Кажется, в 1957 году я взял кредит у отца и вступил в партнерство с парнем по имени Хью Форд, еще одним самозанятым строителем. Да, все верно. 1960 год, это была Abbot & Ford. Конечно, так оно и было».

«Вы случайно не помните, как работали в виноторговле в Каугейте?»

'Когда?'

«Весна 1960 года».

«Виноторговец?» Аббат нахмурился. «Должен помнить. Давно это было, между прочим. Виноторговец?»

«Вы укладывали новый пол в одном из его подвалов, среди прочих работ. Hillbeith Vintners».

«О, да, Хиллбейт, теперь все возвращается. Я его помню. Маленький забавный парень в очках. Дал нам ящик вина, когда работа была закончена. Мило с его стороны, но вино было немного не тем, насколько я помню».

«Сколько человек работало на этой работе?»

Эббот шумно выдохнул. «Вот теперь вы спрашиваете. Это было более тридцати лет назад, инспектор».

«Я ценю это, сэр. Будут ли какие-нибудь записи?»

Эббот покачал головой. «Может, так и было лет десять назад, но когда мы переехали сюда, многие старые вещи были выброшены. Сейчас я об этом жалею. Было бы неплохо выставить вещи из старых времен, что-то, что мы могли бы разместить в приемной. Но нет, все вещи Эббота и Форда были выброшены».

«Так вы не помните, сколько человек было на этой конкретной работе? Есть ли кто-нибудь еще, с кем я мог бы поговорить, кто-то, кто мог бы...»

«Тогда мы были маленькими, я могу вам это сказать. В основном использовали временную рабочую силу и неполный рабочий день. Я бы не подумал, что для такой масштабной работы нам понадобится больше трех или четырех человек, если не больше».

«Вы не помните, чтобы кто-то пропадал? Не появлялся на работе или что-то в этом роде?»

Эббот ощетинился. «Я сторонник хронометража, инспектор. Если бы кто-то сделал койку, я бы запомнил, я в этом почти уверен. Кроме того, мы были осторожны с тем, кого брали. Никаких ленивых ублюдков, никого, кто бы бежал на полпути к работе».

Ребус вздохнул. Вот один из тупиков. Он поднялся на ноги. «Ну, в любом случае спасибо, мистер Эббот. Было очень мило с вашей стороны найти время, чтобы увидеть меня». Двое мужчин пожали друг другу руки, Эббот поднялся на ноги.

«Вовсе нет, инспектор. Хотел бы я помочь вам с вашей маленькой загадкой. Мне и самому нравятся хорошие детективные истории». Они уже почти дошли до двери.

«О, — сказал Ребус, — еще одно. Где я могу найти вашего старого партнера, мистера Форда?»

Лицо Эббота утратило живость. Голос его внезапно стал голосом старика. «Хью умер, инспектор. Катастрофа на лодке. Он утонул. Черт возьми, случилось нечто ужасное. Черт возьми».

Два тупика.

Телефонный звонок г-на Хиллбейта раздался позже в тот же день, когда Ребус продирался через стенограмму интервью с насильником. Его голова была полна вонючего клея, его желудок был кислотным от кофеина.

«Это инспектор Ребус?»

«Да, здравствуйте, мистер Хиллбейт. Что я могу для вас сделать?» Ребус ущипнул себя за переносицу и зажмурился.

«Я всю прошлую ночь думал об этом скелете».

«Да?» — в перерывах между бутылками вина Ребус не сомневался.

«Ну, я пытался вспомнить, когда выполнялась работа. Может, и не так много, но я точно помню, что в ней участвовало четыре человека. Мистер Эббот и мистер Форд работали над ней практически полный рабочий день, и было еще двое мужчин, один из них подросток, другой за сорок. Они работали более нерегулярно».

«Вы не помните их имен?»

«Нет, только то, что у подростка было прозвище. Все его так называли. Не думаю, что я когда-либо знал его настоящее имя».

«Ну, в любом случае спасибо, мистер Хиллбейт. Я вернусь к мистеру Эбботу и посмотрю, освежит ли его память то, что вы мне рассказали».

«О, так ты с ним говорил?»

«Сегодня утром. Никаких новостей. Я не знал, что мистер Форд умер».

«А, ну, это другое дело».

«Что такое?»

«Бедный мистер Форд. Это был несчастный случай на парусной лодке, не так ли?»

'Это верно.'

«Только я это тоже помню. Видите ли, этот несчастный случай произошел сразу после того, как они закончили работу. Они все время говорили о том, как собираются взять несколько выходных и отправиться на рыбалку. Мистер Эббот сказал, что это будет их первый отпуск за много лет».

Глаза Ребуса теперь были открыты. «Сколько это было после того, как они закончили ваш пол?»

«Ну, я полагаю, сразу после этого».

«Вы помните мистера Форда?»

«Ну, он был очень тихим. На самом деле, говорил только мистер Эббот. Очень тихий человек. Но у меня сложилось впечатление, что он трудолюбивый».

«Вы заметили что-нибудь на его руках? Деформированный мизинец?»

«Простите, инспектор, это было давно».

Ребус это оценил. «Конечно, так и было, мистер Хиллбейт. Вы очень помогли. Спасибо».

Он положил трубку. Да, давно, но все равно убийство, все равно расчетливое и хладнокровное убийство. Ну, перед ним открылась тропа. Не такая уж она и тропа, может, немного заросшая и коварная. Тем не менее... Лучшей походки вперед, Джон. Лучшей походки вперед.


Конечно, он продолжал говорить себе, что он все еще исключает возможности, а не принимает их, поэтому он хотел узнать немного больше о несчастном случае на лодке. Он не хотел получать информацию от Александра Эббота.

Вместо этого, на следующее утро после звонка Хиллбейта, Ребус отправился в Национальную библиотеку Шотландии на мосту Георга IV. Швейцар пропустил его через турникет, и он поднялся по внушительной лестнице в читальный зал. Женщина за столом заполнила для него однодневную читательскую карту и показала, как пользоваться компьютером. Было два ряда компьютеров, которые люди использовали для поиска нужных им книг. Ребус должен был зайти в читальный зал и найти свободное кресло, записать его номер и написать его на своем листке, когда он решил, какой том ему нужен. Затем он подошел к своему креслу и сел, ожидая.

В читальном зале было два этажа, оба окутанные полками со справочниками. Люди, работавшие за длинными столами внизу, казались мутными. Для них это была просто очередная утренняя работа; но Ребус находил все это увлекательным. Один человек работал с картотекой перед собой, к которой он часто обращался. Другой, казалось, спал, положив голову на руки. Ручки царапали бесчисленные листы бумаги. Несколько душ, потерявших вдохновение, просто жевали свои ручки и смотрели на других вокруг них, как это делал Ребус.

В конце концов, ему принесли его том. Это было переплетенное издание Scotsman , содержащее все выпуски за месяцы с января по июнь 1960 года. Две толстые кожаные пряжки удерживали том закрытым. Ребус расстегнул их и начал переворачивать страницы.

Он знал, что ищет, и довольно хорошо знал, где это найти, но это не помешало ему просмотреть футбольные отчеты и заголовки на первых полосах. 1960. Он был занят тем, что пытался потерять девственность и болел за «Хартс». Да, давно.

История не попала на первую страницу. Вместо этого на третьей странице было два абзаца. «Утопление у Нижнего Ларго». Жертва, мистер Хью Форд, описывалась как двадцатишестилетний (на год старше выжившего, мистера Алекса Эббота), житель Даддингстона, Эдинбург. Мужчины, на коротком рыболовном отдыхе, рано утром вышли в море на лодке, арендованной у местного жителя, мистера Джона Томсона. Был шквал, и лодка перевернулась. Мистер Эббот, неплохой пловец, добрался до берега. Мистер Форд, плохой пловец, не доплыл. Мистер Форд далее описывался как «холостяк, тихий человек, застенчивый, по словам мистера Эббота, который все еще находился под наблюдением в больнице Виктории в Кирколди». Было еще немного, но не так много. По-видимому, родители Форда умерли, но у него была сестра, миссис Изабель Хаммонд, где-то в Австралии.

Почему Эббот ничего об этом не упомянул? Может, он хотел забыть. Может, это все еще время от времени вызывало у него плохие сны. И, конечно, он забыл бы о контракте Хиллбейта именно потому, что эта трагедия случилась так скоро. Так скоро. Всего одна строчка напечатанного текста действительно обеспокоила Ребуса; всего одно предложение раздражало.

«Тело мистера Форда до сих пор не найдено».

Записи могут со временем потеряться, но не полицией Файфа. Они отправили то, что у них было, большую часть из них написали выцветшими чернилами на хрупкой бумаге, часть напечатали — плохо. Двое друзей и коллег, Эббот и Форд, отправились в пятницу вечером в отель Fishing-Net в Ларго, прибыв поздно. Как и было условлено, они отправились рано утром следующего дня на лодке, которую наняли у местного жителя Джона Томсона. Авария произошла всего через час или около того после отправления. Лодку нашли. Она перевернулась, но Форда не было видно. Были проведены расследования. Вещи мистера Форда были доставлены обратно в Эдинбург мистером Эбботом после того, как последний был выписан из больницы, получив удар по голове, когда лодка перевернулась. Он также страдал от шока и истощения. Сестру мистера Форда, миссис Изабель Хаммонд, так и не нашли.

Они провели небольшое расследование. Бизнес, который совместно вели господа Эббот и Форд, теперь стал бизнесом мистера Эббота. В записях по делу содержалось немало информации и подозрений — между строк, так сказать. О да, они расследовали дело Александра Эббота, но никаких доказательств не было. Они искали тело, но не нашли. Без тела у них остались только подозрения и мучительные сомнения.

«Да», — тихо сказал себе Ребус, — «но что, если ты искал тело не в том месте?» Не в том месте и не в то время. Работы в подвале закончились в пятницу днем, а к утру субботы Хью Форд перестал существовать.

Тропа, по которой шел Ребус, стала менее заросшей, но все еще была каменистой и опасной, все еще потенциально тупиковой.


Отель Fishing-Net все еще существовал, хотя, по-видимому, сильно изменился с момента своего появления в 1960 году. Нынешние владельцы сказали Ребусу прибыть вовремя к обеду, если он сможет, и он будет за счет заведения. Ларго находился к северу от Бернтисленда, но на том же побережье. Александр Селкирк, прототип Робинзона Крузо Дефо, был связан с рыбацкой деревней. Где-то стояла его небольшая статуя, которую Ребусу показывали в детстве (но только после долгой охоты, как он припоминал). Ларго был живописен, но такими были большинство, если не все, прибрежные деревни в «Ист-Нойке» Файфа. Но это был еще не самый разгар туристического сезона, и клиентами, обедавшими в отеле Fishing-Net, были бизнесмены и местные жители.

Это был хороший обед, такой же живописный, как и его окрестности, но с немного большим вкусом. А после этого владелец, англичанин, для которого жизнь в Ларго была давней мечтой, которая стала явью, предложил показать Ребусу окрестности, включая «ту самую комнату, в которой ваш мистер Форд останавливался на ночь перед своей смертью».

«Как вы можете быть уверены?»

«Я посмотрел в реестре».

Ребусу удалось не выглядеть слишком удивленным. Отель так часто переходил из рук в руки с 1960 года, что он отчаялся найти кого-нибудь, кто помнил бы события тех выходных.

«Регистр?»

«Да, когда мы купили это место, нам оставили много старых вещей. Кладовые были забиты до отказа. Старые бухгалтерские книги и все такое, что относится к 1920-м и 30-м годам. Было достаточно легко найти 1960 год».

Ребус остановился как вкопанный. «Не вздумайте показать мне комнату мистера Форда, не могли бы вы позволить мне взглянуть на этот регистр?»

Он сидел за столом в кабинете управляющего, перед ним лежала открытая касса, а палец мистера Саммерсона тыкал в строку. «Вот, пожалуйста, инспектор, Х. Форд. Зарегистрирован в 23:50, адрес указан как Даддингстон. Номер комнаты семь».

Это была не столько подпись, сколько размытые каракули, а над ней, на отдельной строке, стояла более размашистая подпись Александра Эббота.

«Вы немного опоздали, не правда ли?» — прокомментировал Ребус.

'Согласованный.'

«Я не думаю, что сейчас здесь работает кто-то из тех, кто работал в отеле тогда?»

Саммерсон тихо рассмеялся. «В этой стране люди выходят на пенсию, инспектор».

«Конечно, я просто задался вопросом». Он вспомнил газетную статью. «А как насчет Джона Томсона? Это имя вам что-нибудь говорит?»

«Старый Джок? Джок Томсон? Рыбак?»

'Вероятно.'

«О, да, он все еще где-то здесь. Вы почти наверняка найдете его у причала или в таверне «Харбор».

«Спасибо. Я бы хотел взять этот регистр с собой, если можно?»


Джок Томсон пососал трубку и кивнул. Он выглядел как архетип «старого моряка» — от мешковатых вельветовых брюк до точеного лица и серебристой бороды. Единственным отклонением от нормы была, пожалуй, вода Perrier перед ним на столе в таверне Harbour.

«Мне нравится шипучий напиток», — объяснил он, сделав заказ, — «и, кроме того, мой врач сказал мне воздержаться от алкоголя. Полное воздержание, сказал он, полное воздержание. Либо выпивка уходит, Джок, либо трубка. Никаких споров».

И он жадно посасывал трубку. Потом пожаловался, когда его напиток принесли без «маленького ломтика лимона». Ребус вернулся в бар, чтобы выполнить свою миссию.

«О да», — сказал Томсон, — «помню, как будто это было вчера. Только вспоминать-то особо нечего, не правда ли?»

«Почему ты так говоришь?»

«Два неопытных парня отправляются в плавание на лодке. Советы по управлению лодкой. Конец истории».

«Будет ли плохая погода в то утро?»

«Не особо. Но налетел шквал. Налетел и стих за считанные минуты. Но достаточно долго».

«Как вам показались эти двое мужчин?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Ну, они с нетерпением ждали поездки?»

«Не знаю, я их никогда не видел. Тот, что помоложе, это был Эббот? Он позвонил, чтобы заказать у меня лодку, сказал, что они отправятся рано, в шесть или около того. Я сказал ему, что он тупой, но он сказал, что мне нет нужды быть на причале, если я просто приготовлю лодку и скажу ему, какая это. Так я и сделал. К тому времени, как я проснулся тем утром, он уже плыл к берегу, а его приятель стал пищей для рыб».

«То есть вы на самом деле никогда не видели мистера Форда?»

«Нет, и я видел мальчика Эббота только потом, когда его увозила скорая помощь».

Теперь все вставало на место почти слишком легко. И Ребус подумал, что иногда такие вещи видны только задним числом, по прошествии лет. «Не думаю, — рискнул он, — что вы знаете кого-нибудь, кто работал в отеле в то время?»

«Владелец переехал, — сказал Томсон, — кто знает, куда. Возможно, тогда там работала Дженис Драйман. Не могу вспомнить, работала ли она».

«Где я могу ее найти?»

Томсон взглянул на часы за стойкой бара. «Побудь здесь минут десять, ты столкнешься с ней. Она обычно приходит днем. А пока я возьму еще одну, если ты платишь».

Томсон подвинул Ребусу свой пустой стакан. Ребус, определенно, покупал.


Мисс Драйман — «никогда не замужем, никогда не видела смысла» — было около пятидесяти. Она работала в сувенирном магазине в городе и после окончания работы обычно забегала в таверну выпить прохладительного напитка и «немного посплетничать». Ребус спросил, что бы она хотела выпить.

«Лимонад, пожалуйста», — сказала она, — «с каплей виски». И она рассмеялась вместе с Джоком Томпсоном, словно это была их старая и любимая шутка. Ребус, не привыкший играть роль натурала, снова направился к бару.

«О, да», — сказала она, ее губы замерли над стеклом. «Я работала там в то время, все верно. Горничная и вообще собачья тряпка, вот что я».

«Но вы же не увидите, как они прибудут?»

Мисс Драйман выглядела так, будто у нее был какой-то секрет, которым она хотела поделиться. «Никто не видел, как они приехали, я это точно знаю. Миссис Деннис, которая тогда управляла этим местом, сказала, что она бы облажалась, если бы прождала полночи пару рыбаков. Они знали, в каких номерах они находятся, а их ключи остались на стойке регистрации».

«А что насчет входной двери?»

«Оставили открытым, я полагаю. Тогда мир был безопаснее».

«Да, тут ты прав», — добавил Джок Томсон, посасывая ломтик лимона.

«И мистер Эббот и мистер Форд знали, что такова была договоренность?»

«Я так полагаю. Иначе бы это не сработало, не так ли?»

Поэтому Эббот знал, что в отеле никого не будет, если он уедет достаточно поздно перед приездом.

«А что утром?»

«Миссис Деннис сказала, что они проснулись и ушли, прежде чем она что-либо узнала об этом. Она была раздражена, потому что она уже приготовила им на завтрак копченую рыбу, прежде чем поняла это».

Так что утром их тоже никто не видел. На самом деле...

«На самом деле, — сказал Ребус, — никто вообще не видел мистера Форда. Никто в отеле, ни вы, мистер Томсон, никто». Оба выпивохи признали это.

«Но я видела его работы», — сказала мисс Драйман.

«Какие вещи?»

«В его комнате, его одежда и вещи. Тем утром. Я ничего не знала об аварии и пошла убраться».

«В кровати спали?»

«Похоже на то. Простыни все скомканы. А его чемодан лежал на полу, только наполовину распакованный. Не то чтобы там было что распаковывать».

'Ой?'

«Одна смена одежды, я бы сказал. Я помню их, потому что они казались грязными, знаете ли, несвежими. Не те вещи, которые я бы взял с собой в отпуск».

«Что? Как будто он в них работал?»

Она задумалась. «Может быть».

«Нет смысла надевать чистую одежду на рыбалку», — добавил Томсон. Но Ребус его не слушал.

Одежда Форда, одежда, в которой он работал, укладывая пол. Это имело смысл. Эббот избил его дубинкой, раздел и покрыл его тело свежим цементом. Он забрал одежду с собой и положил ее в чемодан, открыл его в номере отеля, взъерошив простыни. Просто, но эффективно. Эффективно все эти тридцать лет. Мотив? Возможно, ссора или простая жадность. Это была маленькая компания, но растущая, и, возможно, Эббот не хотел делиться. Ребус положил на стол пятифунтовую купюру.

«Чтобы прикрыть следующие пару раундов», — сказал он, вставая. «Я лучше пойду. Некоторые из нас еще на дежурстве».


Нужно было что-то сделать. Ему нужно было поговорить со своим начальником, главным инспектором Лодердейлом. И это было для начала. Может быть, на этот раз удастся отследить австралийскую сестру Форда. Должен был быть кто-то, кто мог бы признать, что Форд в юности сломал ногу и что у него был кривой палец. Пока что Ребус мог вспомнить только одного человека — Александра Эббота. Почему-то он не думал, что на Эббота можно положиться, что он скажет правду, всю правду.

Затем был регистрационный журнал отеля. Судебно-медицинская лаборатория могла бы заняться его хитрым ремеслом. Возможно, они смогли бы наверняка сказать, что подпись Форда была просто плохой копией подписи Эббота. Но опять же, ему нужен был образец почерка Форда, чтобы подтвердить, что подпись не была подлинной. Кого он знал, кто мог обладать таким документом? Только Александра Эббота. Или мистера Хиллбейта, но мистер Хиллбейт не смог помочь.

«Нет, инспектор, как я вам уже говорил, именно мистер Эббот занимался всеми документами, всем этим. Если есть счет или квитанция, они будут написаны его рукой, а не мистера Форда. Я не помню, чтобы когда-либо видел, чтобы мистер Форд что-то писал».

Сквозной дороги нет.

Главный инспектор Лодердейл не был полностью сочувствующим. Пока что все, что мог предложить Ребус, — это еще больше предположений в дополнение к предположениям полиции Файфа того времени. Не было никаких доказательств того, что Александр Эббот убил своего партнера. Не было никаких доказательств того, что скелет был Хью Фордом. Более того, не было даже особых косвенных улик. Они могли вызвать Эббота на допрос, но все, что ему нужно было сделать, это заявить о своей невиновности. Он мог позволить себе хорошего адвоката; и даже плохие адвокаты не были настолько глупы, чтобы позволить полиции слишком глубоко копать.

«Нам нужны доказательства, Джон», — сказал Лодердейл, — «конкретные улики. Самым простым доказательством была бы подпись в отеле. Если мы докажем, что это не Форд, то у нас будет Эббот в этом отеле, Эббот в лодке и Эббот, кричащий, что его друг утонул, и все это без Форда. Вот что нам нужно. Все остальное, как оно есть, — чушь. Вы это знаете».

Да, Ребус знал. Он не сомневался, что, проведя час наедине с Эбботом в темном переулке, он получит признание. Но это не сработало так. Это сработало через закон. К тому же, сердце Эббота могло быть не слишком здоровым. 55-ЛЕТНИЙ БИЗНЕСМЕН УМИРАЕТ НА ДОПРОСЕ. Нет, это должно было быть сделано как-то по-другому.

Проблема была в том, что другого выхода не было . Александр Эббот избегал наказания за убийство. Или избегал? Почему его история должна была быть ложной? Почему тело должно было принадлежать Хью Форду? Ответ был: потому что все, казалось, сходилось. Только последний кусочек головоломки давным-давно затерялся под каким-то диваном или креслом, так давно, что мог остаться пропавшим навсегда.


Он не знал, зачем он это сделал. Если сомневаетесь, пройдите по своим следам... что-то вроде того. Может, ему просто понравилась атмосфера. Как бы то ни было, Ребус снова оказался в Национальной библиотеке, ожидая за своим столом, пока слуга принесет ему переплетенный том старых новостей. Он беззвучно пробормотал слова «Вчерашних газет», ожидая. Затем, когда том появился, он с легкостью расстегнул его и открыл страницы. Он прочел апрельские выпуски, прочел майские и июньские. Результаты футбольных матчей, заголовки — а что это было? Фрагмент деловых новостей, едва ли заполнитель в правом нижнем углу страницы. О том, как Kirkwall Construction Company поглощает пару более мелких конкурентов в Файфе и Мидлотиане.

«1960-е годы станут десятилетием революции в строительной отрасли, — сказал управляющий директор г-н Джек Киркуолл, — и Kirkwall Construction намерена ответить на этот вызов посредством роста и качества. Чем мы больше, тем мы лучше. Эти приобретения укрепляют компанию, и они также являются хорошей новостью для рабочей силы».

Это было то самое чувство, которое длилось до 1980-х годов. Джек Киркуолл, непримиримый соперник Александра Эббота. Вот с кем Ребусу следовало бы встретиться...


Однако встречу пришлось отложить на следующую неделю. Киркуолл лежал в больнице на небольшой операции.

«Я в том возрасте, инспектор», — сказал он Ребусу, когда они наконец встретились, — «когда что-то выходит из строя и требует лечения или замены. Как и любая хорошо используемая машина».

И он рассмеялся, хотя смех, по мнению Ребуса, был пустым. Киркуолл выглядел старше своих шестидесяти двух лет, кожа обвисла, цвет лица бледный. Они были в его гостиной, где он в эти дни делал большую часть своей работы.

«С тех пор как мне исполнилось шестьдесят, я только изредка забредал в штаб-квартиру компании на совещания. Я оставляю ежедневные дела своему сыну Питеру. Кажется, он справляется». На этот раз смех был самоиронией.

Ребус предложил еще раз отложить встречу, но когда Джек Киркуолл узнал, что темой обсуждения станет Александр Эббот, он настоял на том, чтобы встреча состоялась.

«Значит, у него проблемы?»

«Может быть», — признал Ребус. На щеках Киркволла, казалось, снова появился румянец, и он немного расслабился в своем откидывающемся кожаном кресле. Ребус не хотел рассказывать Киркволлу эту историю. Киркволл и Эббот все еще были конкурентами по бизнесу. Все еще, казалось, врагами. Учитывая эту историю, Киркволл мог попробовать какую-то закулисную тактику, какие-нибудь слухи в СМИ, и если выяснится, что изначально история исходила от полицейского инспектора, ну. Привет, иск и прощай, пенсия.

Нет, Ребус этого не хотел. Но он хотел узнать, знал ли Киркволл что-нибудь, знал ли он хоть о какой-то причине, по которой Эббот мог захотеть, может быть, нуждаться в том, чтобы убить Форда.

«Продолжайте, инспектор».

«Это произошло довольно давно, сэр. Если быть точным, в 1960 году. Ваша фирма в то время находилась в процессе расширения».

'Правильный.'

«Что вы знали об Эбботе и Форде?»

Киркуолл провел ладонью одной руки по костяшкам другой. «Просто они тоже росли. Конечно, они были моложе нас, намного меньше нас. ABC все еще намного меньше нас. Но они были самоуверенны, они выигрывали какие-то контракты раньше нас. Я положил на них глаз».

«Вы вообще знали мистера Форда?»

«О, да. На самом деле, он был умнее из этих двоих. Я никогда не питал большого уважения к Эбботу. Но Хью Форд был тихим и трудолюбивым. Эббот был тем, кто кричал и привлек внимание к фирме».

«У мистера Форда был кривой палец?»

Киркуолл, казалось, был озадачен вопросом. «Понятия не имею», — сказал он наконец. «Я никогда не встречался с этим человеком, я просто знал о нем. Почему? Это важно?»

Ребус наконец почувствовал, что его извилистая, сужающаяся тропа привела его к краю пропасти. Ничего не оставалось, как повернуть назад.

«Ну, — сказал он, — это бы кое-что прояснило».

«Знаете, инспектор, моя компания была заинтересована в том, чтобы взять Abbot & Ford под свое крыло».

'Ой?'

«Но затем произошел несчастный случай, этот трагический случай. Ну, Эббот взял все под контроль, и его совершенно не заинтересовало ни одно предложение, которое мы могли сделать. Это было просто грубо, на самом деле. Да, я всегда думал, что это была такая счастливая случайность, насколько это касалось Эббота».

«Что вы имеете в виду, сэр?»

«Я имею в виду, инспектор, что Хью Форд был на нашей стороне. Он хотел продать. Но Эббот был против».

Итак, у Ребуса был мотив. Ну, какое это имело значение? У него все еще не было тех конкретных доказательств, которые требовал Лодердейл.

«... Будет ли это видно по его почерку?»

Ребус пропустил то, что сказал Киркуолл. «Простите, сэр, я не расслышал».

«Я спросил, инспектор, если бы у Хью Форда был кривой палец, было бы это заметно по его почерку?»

«Почерк?»

«Потому что у меня было его согласие на поглощение. Он написал мне лично, чтобы сообщить мне об этом. Полагаю, действовал за спиной Эббота. Держу пари, Алекс Эббот был в ярости, когда узнал об этом». Улыбка Киркуолла теперь была яркой. «Я всегда думал, что эта авария была слишком удачной, когда дело касалось Эббота. Слишком аккуратно. Хотя никаких доказательств. Никогда не было никаких доказательств».

«У тебя все еще есть письмо?»

'Что?'

«Письмо от мистера Форда, оно у вас еще сохранилось?»

Ребус теперь дрожал, и Киркволл уловил его волнение. «Я никогда ничего не выбрасываю, инспектор. О, да, у меня это есть. Это будет наверху».

«Могу ли я это увидеть? Я имею в виду, могу ли я это увидеть сейчас?»

«Если хотите», — Киркуолл попытался встать, но остановился. «У Алекса Эббота проблемы, инспектор?»

«Если вы все еще получили то письмо от Хью Форда, то, да, сэр, я бы сказал, что мистер Эббот действительно может оказаться в очень серьезной беде».

«Инспектор, вы сделали старика очень счастливым».


Конечно, это было письмо против слова Алекса Эббота, и он все отрицал. Но теперь было достаточно для суда. Вход в отель, хотя это, возможно, было делом рук Александра Эббота, определенно не был делом рук человека, написавшего письмо Джеку Киркволлу. Ордер на обыск давал полиции полномочия осмотреть дом Эббота и штаб-квартиру ABC. Контракт, составленный между Эбботом и Фордом, когда эти двое мужчин вступили в партнерство, был обнаружен в сейфе адвоката. Подпись совпадала с подписью на письме Джеку Киркволлу. Сам Киркволл явился в суд, чтобы дать показания. Он показался Ребусу совсем другим человеком, чем тот, кого он встречал ранее: бодрым, жизнерадостным, наслаждающимся жизнью в полной мере.

Александр Эббот смотрел со скамьи подсудимых почти с упреком, словно это был очередной деловой трюк в жизни, полной их. Жизнь тоже была приговором судьи.


Видеть вещи

Честно говоря, если вы хотели увидеть Христа где-либо в Эдинбурге, Эрмитаж был идеальным местом.

Или, если дать ему полное название, Hermitage of Braid, названный в честь Braid Burn, который струился через узкую, заросшую кустарником глушь между Blackford Hill и Braid Hills Road. По ту сторону этой дороги Hermitage превратился в поле для гольфа, его неровности были обработаны и хорошо протоптаны, но в солнечные выходные дни сам Hermitage был таким диким местом, каким его желало ваше воображение. Дети бегали между деревьями или бросали палки в ручей. Влюбленных можно было увидеть, держась за руки, когда они преодолевали сложный спуск с Blackford Hill. Собаки бежали, обнюхивая пень и столб, возможно, за ними наблюдали панки, сидящие на вершине выступов. Банку опрокидывали в рот, смакуя пену. Группы пикников спорили о месте, наиболее защищенном от ветра.

Иногда было трудно поверить, что это место находится в Эдинбурге, что главный вход в Эрмитаж находится недалеко от оживленной Комистон-роуд на южном конце Морнингсайда. Протестующие — какими бы они ни были — дежурили у этих ворот пару дней, распевая песни и раздавая свои брошюры «Нет папизму». Время от времени появлялся мегафон, чтобы они могли выступить со своей тирадой. Продавец религиозных безделушек и свечей установил свою палатку через дорогу от протестующих и на безопасном расстоянии вдоль дороги от них. Мегафон чаще всего был направлен на него, поскольку другой видимой цели не было.

Разговор шел, когда прибыл инспектор Джон Ребус. Будет ли день суда таким же, задавался он вопросом, принимая листовку. Будут ли самые громкие голоса принадлежать спасенным? Мегафоны будут предоставлены , подумал он про себя, проходя через ворота. Он изучил листовку. Никакого папства, действительно.

«Почему бы и нет?» И, спрашивая так, он скомкал бумагу и бросил ее в ближайший мусорный бак. Голос следовал за ним, как будто у него была миссия, и он был ею.

«Идолопоклонства быть НЕ должно! Есть только ОДИН Бог, и именно ЕМУ вы должны поклоняться! Не поворачивайте СВОЕ лицо к КУМИРАМ! Добрая Книга — ЕДИНСТВЕННАЯ истина, которая вам НУЖНА!»

Восторг...

Конечно, их было меньшинство, намного уступающее любопытным, которые приходили посмотреть. Но они, в свою очередь, выглядели так, будто их очень скоро превзойдут по численности строители святилищ. Ребусу нравилось думать о себе как о христианине, хотя и со слишком большим количеством вопросов и сомнений, чтобы вступить в союз с какой-либо из сторон, католической или протестантской. Он не мог уйти от того факта, что родился протестантом; но его мать, религиозная женщина, умерла молодой, а отец был равнодушен.

Ребус даже не знал никакой разницы между католиками и протестантами, пока не пошел в школу. Его лучшим другом дошкольного возраста был католик, мальчик по имени Майлз Скелли. Наступил их первый день в школе, мальчиков разделили, отправили в школы в разных концах города. Расставаясь таким образом каждый день, они вскоре обзавелись новыми друзьями и перестали играть вместе.

Это был первый урок Ребуса в «разделении». Но он ничего не имел против католиков. Протестантская община могла называть их «левшами», но сам Ребус пинал мяч левой ногой. Однако он не доверял менталитету святилища. Это беспокоило его: статуи, которые плакали, истекали кровью или двигались. Внезапные видения Девы Марии. Лицо, отпечатанное на плащанице.

Вера должна быть именно такой, рассуждал Ребус. А если ты веришь, то зачем тебе чудеса, особенно те, которые, казалось, больше относятся к Магическому кругу, чем к божественному? Поэтому чем ближе он подходил к самому месту, тем сильнее дрожали его ноги. Там был заросли подлеска, а перед ним чахлое дерево. Вокруг этого дерева были расставлены свечи, маленькие статуэтки, фотографии, написанные молитвы, цветы, все за последние два-три дня. Это было настоящее преображение. Группа людей преклонила колени неподалеку, но на почтительном расстоянии. Их головы были склонены в молитве. Другие сидели, вытянув руки за спину, опираясь на траву. На их лицах были блаженные улыбки, как будто они могли слышать или видеть что-то, чего не мог видеть Ребус. Он внимательно прислушался, но услышал только шепот молитвы и далекий лай собак. Он посмотрел, но увидел только дерево, хотя нужно было признать, что солнечный свет, казалось, особенно ярко улавливал его, выделяя из подлеска позади него.

Из-за самого дерева послышался шорох. Ребус обошел собрание — другого слова для этого собрания не нашлось — и направился к подлеску, где на четвереньках стояли несколько курсантов полиции, на этот раз не поклоняясь, а осматривая землю.

'Что-либо?'

Одна из фигур выпрямилась, надавливая пальцами на позвоночник, когда он выдохнул. Ребус услышал, как хрустнули позвонки.

«Ничего, сэр, ни черта».

«Язык, Холмс, язык. Помните, это святое место».

Детектив-констебль Брайан Холмс выдавил кривую улыбку. Он много улыбался этим утром. Впервые его поставили во главе, и ему было все равно, что он находится в сырой роще, или что он командует толпой недовольных кадетов, или что у него в волосах веточки. Он был во главе. Даже Джон Ребус не мог отнять у него этого.

За исключением того, что он мог. И сделал.

«Ладно», — сказал Ребус, — «хватит. Придется обойтись тем, что есть. Или, вернее, тем, что есть у лаборантов».

Кадеты милостиво поднялись на ноги. Один или двое отряхнули с колен белый меловой порошок, другие отскребли грязь и пятна от травы. «Молодцы, ребята», — признал Ребус. «Не очень-то захватывающе, я знаю, но в этом и заключается работа полиции. Так что если вы идете ради острых ощущений и брызг, подумайте еще раз».

«Это должна была быть моя речь», — подумал Холмс, пока кадеты ухмылялись словам Ребуса. Они согласятся со всем, что он скажет, что сделает. Он был инспектором. Он был инспектором Ребусом. Холмс почувствовал, что теряет высоту и плотность, становясь похожим на клочок низкого тумана или на особенно безобидную тень. Теперь Ребус был главным. Кадеты почти забыли своего бывшего лидера. Они не сводили глаз только с одного человека, и этот человек приказывал им пойти и выпить чаю.

«Что случилось, Брайан?»

Холмс, наблюдая, как кадеты уходят, понял, что Ребус обращается к нему. «Извините?»

«Ты выглядишь так, будто нашел кожевника и потерял шиллинг».

Холмс пожал плечами. «Полагаю, я думаю о том, как я мог получить один шиллинг шесть пенсов. Пока нет новостей о крови?»

«Просто это так же мессиано, как и у вас и у меня».

«Какой сюрприз».

Ребус кивнул в сторону поляны. «Попробуй сказать им это. Они тебе ответят».

«Я знаю. Мне уже выписали штраф за осквернение. Ты знаешь, что они начали выставлять круглосуточную охрану?»

'Зачем?'

«На случай, если Ви Фрис срубят дерево и убегут с ним».

Они уставились друг на друга, а затем расхохотались. Руки быстро потянулись ко ртам, чтобы заглушить звук. Осквернение за осквернением.

«Давай», — сказал Ребус, — «ты выглядишь так, будто и сам не прочь выпить чашечку чая. Я угощаю».

«Вот это чудо», — сказал Холмс, следуя за своим начальником из-за деревьев. Высокий мускулистый мужчина приближался. Он был одет в джинсы и белую футболку. На его шее висел большой деревянный крест, вокруг которого также был повязан красный платок. Его борода была такой же густой и черной, как и его волосы.

«Вы сотрудники полиции?»

«Да», — сказал Ребус.

«Тогда, я думаю, ты должен знать: они пытаются украсть дерево».

«Украсть, сэр?»

«Да, укради. Мы должны нести вахту двадцать четыре часа. Вчера вечером у одного из них был нож, но нас было слишком много, слава богу».

«А ты?»

«Стивен Бирн». Он помолчал. «Отец Стивен Бирн».

Ребус тоже замолчал, переваривая эту новую информацию. «Ну, отец, ты узнаешь этого человека снова? Того, с ножом?»

«Да, возможно».

«Ну, мы могли бы спуститься на станцию и посмотреть фотографии».

Отец Бирн, казалось, оценивал Ребуса. Признавая, что его воспринимают всерьез, он медленно кивнул. «Спасибо, не думаю, что это необходимо. Но я подумал, что вам следует знать. Все может обернуться плохо».

Ребус сдержался, чтобы не сказать «подставить другую щеку». «Нет, если мы можем себе это позволить», — сказал он вместо этого. «Если вы снова увидите этого человека, отец, дайте нам знать немедленно. Не пытайтесь ничего делать самостоятельно».

Отец Бирн огляделся вокруг. «Здесь не так уж много телефонов». Глаза его искрились юмором. Привлекательный мужчина, подумал Ребус. Даже немного харизматичный.

«Ну», — сказал он, — «мы постараемся, чтобы патрульная машина приехала и проверила все. Как это будет?»

Отец Бирн кивнул. Ребус сделал движение, чтобы уйти. «Благослови вас», — услышал он голос мужчины. Ребус продолжал идти, но по какой-то причине его щеки стали ярко-красными. Но это было правильно и надлежаще, в конце концов, не так ли? Правильно, что он должен быть благословлен.

«Блаженны миротворцы», — процитировал он, когда мегафон снова оказался в зоне действия.


История была проста. Три девочки были в Эрмитаже однажды поздно вечером. Закончив школу, они решили срезать путь через парк, подняться на Блэкфорд-Хилл и спуститься по другой стороне к своим домам. Длинный кружной путь для короткого пути, как выразился тогда Ребус.

Они были разумными девушками из хороших католических семей. Им было пятнадцать, и у всех были планы на будущее, включавшие университет и карьеру, а также замужество. Они, казалось, не были склонны к фантазиям или преувеличениям. Они придерживались одной и той же истории на протяжении всего пути. Они были примерно в тридцати ярдах от дерева, когда увидели мужчину. В одну секунду его не было, в следующую он появился. Одетый в белое и с сиянием вокруг него. Длинные волнистые темные волосы и борода. Очень бледное лицо, они были уверены в этом. Он прислонился одной рукой к дереву, другой к боку. Его правый бок — снова, все трое согласились в этом. Затем он убрал руку, и они увидели, что на его боку была кровь. Темно-красное пятно. Они ахнули. Они посмотрели друг на друга, ища подтверждения того, что они видели то, что видели. Когда они снова посмотрели, фигура исчезла.

Они разбежались по домам, но за ужином история вышла наружу в каждом из трех домов. Возможно, на мгновение в нее не поверили. Но тогда зачем девочкам лгать? Родители собрались и пошли в Эрмитаж. Им показали место, дерево. Никого не было видно. Но тут одна из матерей вскрикнула и перекрестилась.

«Посмотрите на это!» — воскликнула она. «Просто посмотрите на это!»

Это был размазанный красный след, еще влажный на коре дерева. Кровь.

Родители обратились в полицию, и полиция провела первоначальный поиск в этом районе, но в это время сосед одной из семей позвонил другу, который был внештатным корреспондентом в воскресной газете. Газета опубликовала историю о «Видении Эрмитажа», и дело начало разрастаться. Кровь, как было сказано, не высохла. И это было правдой, хотя, как знал Ребус, это вполне могло быть связано с реакцией крови и коры. Были найдены следы, но их было так много и они были такими разными, что невозможно было сказать, когда и кем они были оставлены. Родители, например, тщательно обыскали территорию, уничтожив множество потенциальных улик. На земле не было пятен крови. Ни один пациент с боковыми ранами не лечился ни в одной из городских больниц и ни у одного врача.

Описание фигуры было расплывчатым: высокая, худая, длинные волосы и борода, конечно, но были ли волосы каштановыми или черными? Девочки не могли быть уверены. Одета в белое — «как платье», как позже вспоминала одна из них. Но к тому времени история стала достоянием общественности; насколько это исказит ее воспоминания о вечере? А что касается свечения. Ну, Ребус видел, как солнце падало на это конкретное место. Представьте себе низкое солнце, ползучее к вечеру. Это объяснило бы свечение — для рационального человека.

Но затем появились ревностные — с обеих сторон. Верующие и сомневающиеся, несущие свечи или вооруженные мегафонами. Это было спокойное время для новостей: СМИ это нравилось. Девушки хорошо фотографировались. Когда они появлялись на ТВ, ручеек посетителей места превращался в поток. Автобусы, загруженные на север из Уэльса и Англии. Организованные группы прибывали из Ирландии. Парижский журнал подхватил тайну; поэтому, по слухам, появился кабельный канал из США, где читали Библию.

Ребус хотел поднять руки и повернуть течение вспять. Вместо этого течение накатило прямо на него. Суперинтендант Уотсон хотел получить ответы.

«Мне не нравится весь этот фокус-покус», — сказал он с пресвитерианской уверенностью и абердонским напевом. «Я хочу чего-то осязаемого. Я хочу объяснения, в которое я смогу поверить. Понятно?»

Понял. Ребус понял это; так же понял и главный инспектор Лодердейл. Главный инспектор Лодердейл понял, что он хотел, чтобы Ребус что-то с этим сделал. Ребус понял, что руки умываются; что только он должен работать над этим делом. Если сомневаешься, делегируй. Вот тут-то на сцену и вышли Брайан Холмс и его кадеты. Не найдя новых улик — никаких улик и точка — Ребус решил отступить. Интерес СМИ уже угас. Какой-нибудь местный историк время от времени выдвигал «факт» или «теорию», и они на некоторое время оживляли историю — отшельник, который жил в Эрмитаже, казненный за колдовство в 1714 году и, как говорят, до сих пор посещает это место, что-то в этом роде, но это не могло продолжаться долго. Это было похоже на то, как тыкать в угли, не подбрасывая в них дров. Кратковременное свечение, не более. Когда интерес СМИ угас, угаснет и интерес маргинальных сумасшедших. В Корнуолле, Кайрфилли и Ист-Кройдоне уже были подражательные «видения». Появлялись Фомы Неверующие. Более того, кровь ушла, смытая ночным потопом, который также погасил свечи вокруг елки.

Повторение «видения» было необходимо, чтобы существо не умерло. Ребус молился каждую ночь о быстром и милосердном освобождении. Оно не пришло. Вместо этого раздался телефонный звонок в 4 утра.

«Лучше бы это того стоило».

'Это.'

«Тогда продолжай».

«Как скоро вы сможете добраться до Эрмитажа?»

Ребус сел в постели. «Поговори со мной».

«Они нашли тело. Ну, это слишком сильно сказано. Скажем так, они нашли сундук».


Это был сундук, и не из тех, на которые можно наклеить дорожные этикетки.

«Боже милостивый», — прошептал Ребус, глядя на вещь. «Кто ее нашел?»

Холмс и сам выглядел не очень хорошо. «Один из людей-деревьев», — сказал он. «Бродил здесь в поисках места, где можно было бы сделать свои номера два. С собой у него был фонарик. Нашел это. Думаю, можно сказать, что он в состоянии шока. Видимо, как и его брюки».

«Не могу сказать, что виню их». На заднем плане гудел генератор, обеспечивая током три высоких галогенных лампы, освещавших поляну. Несколько офицеров в форме оцепили территорию полосками оранжевой ленты. «То есть никто ее не трогал?»

«Никто к нему не приближался».

Ребус удовлетворенно кивнул. «Лучше так и оставь, пока не приедут судмедэксперты. Где, черт возьми, патологоанатом?»

Холмс кивнул через плечо Ребуса. «Говори о дьяволе», — сказал он.

Ребус обернулся. Двое мужчин в мрачных пальто в стиле Кромби быстро шли к месту происшествия. Один нес черную хирургическую сумку, другой крепко держал руки в карманах, защищая от холодного воздуха. Галоген обманул нескольких местных птиц, которые щебетали во весь голос. Но утро было не за горами.

Главный инспектор Лодердейл коротко кивнул Ребусу, посчитав это приветствие достаточным в данных обстоятельствах. Патологоанатом, доктор Курт, однако (и несмотря на свое имя), был столь же болтлив, как и всегда.

«Доброе утро, инспектор». Ребус, хорошо знавший доктора Курта, ждал неизбежной шутки. Доктор подчинился, указывая на тело. «В последнее время мне нечасто звонят по междугороднему телефону».

Ребус, как и ожидалось, застонал. Доктор просиял. Ребус знал, что будет дальше: банальные заголовки газет. И снова доктор Курт подчинился. «Труп в роще сбивает с толку полицейских», — весело размышлял он, надевая галоши и комбинезон, прежде чем направиться к самому трупу.

Главный инспектор Лодердейл выглядел ошеломленным. Он подошел ближе к Ребусу. «Он всегда такой?»

'Всегда.'

Врач присел, чтобы осмотреть тело. Он попросил изменить положение ламп, затем начал осмотр. Но было время для последнего поворота головы в сторону Ребуса.

«Боюсь, мы опоздали», — крикнул доктор Курт. «Бедняга умер».

Посмеиваясь про себя, он принялся за работу, доставая из футляра магнитофон и время от времени что-то бормоча в него.

Лодердейл наблюдал в течение минуты. Это было примерно на пятьдесят девять секунд дольше, чем нужно. Он снова повернулся к Ребусу. «Что ты можешь мне сказать?»

«О докторе Курте? Или о покойном?»

«О покойном».

Ребус провел пальцами по волосам, царапая кожу головы. Он мысленно перечислял плохие каламбуры, которые все еще доступны доктору Курту — он остался без ног, он не под рукой, потерял голову, не заплатил по счетам, поэтому его отрезали, его все равно отрубили, он не имел права на кровотечение, работал поденщиком, пусть мясник его съест...

'Инспектор?'

Ребус вздрогнул. «Что?»

Лодердейл пристально посмотрел на него.

«О», — сказал Ребус, вспоминая. «Ну, он, конечно, голый. И они не отрубили все конечности, так что мы точно знаем, что это он. Пока больше ничего, сэр. С рассветом мы обыщем местность в поисках недостающих конечностей. В одном я уверен: его здесь не разделывали».

'Ой?'

«Крови нет, сэр. Насколько я могу судить, нет».

«Джентльмены!» — крикнул им Курт, махнув рукой, чтобы они присоединились к нему. Им тоже пришлось надеть эластичную обувь, похожую на плохо подобранные полиэтиленовые пакеты, и комбинезоны. Эксперты-криминалисты хотели бы осмотреть каждый дюйм земли вокруг тела жертвы. Нехорошо оставлять ложные «улики», вроде волокон от куртки или упавшей монеты.

«Что это, доктор?»

«Во-первых, позвольте мне сказать вам, что он мужчина, возрастом где-то между тридцатью пятью и пятьюдесятью. Либо распутные тридцать пять, либо довольно хорошо сохранившиеся пятьдесят. К тому же коренастый, если только ноги не будут в нелепой пропорции к туловищу. Я смогу дать более точную оценку, когда мы положим его на плиту». Его улыбка, казалось, была адресована в первую очередь Лодердейлу. «Прожил мертвым день или больше. Конечно, его привезли сюда в таком состоянии».

«Конечно», — сказал Лодердейл. «Никакой крови».

Доктор кивнул, все еще улыбаясь. «Но есть еще кое-что. Посмотрите сюда». Он указал на то, что осталось от правого плеча. «Вы видите это повреждение?» Он обвел плечо пальцем. Им пришлось наклониться ближе, чтобы увидеть, о чем он говорит. Плечо было атаковано ножом, как будто кто-то пытался его очистить. Все это выглядело неуклюже и непрофессионально по сравнению с другими аккуратными примерами.

«Татуировка», — сказал Ребус. «Должно быть».

«Совершенно верно, инспектор. Они пытались удалить его. После того, как сбросили сюда багажник. Они, должно быть, заметили, что осталась часть татуировки, достаточная, чтобы помочь нам опознать жертву. Так что...» Он переместил палец с культи плеча на землю под ней. Ребус мог различить только клочки кожи.

«Мы можем собрать все воедино», — заявил Ребус.

«Конечно, можем!» Доктор встал. «Они, должно быть, думают, что мы тупые. Они так хлопотали, а потом оставили что-то подобное». Он медленно покачал головой. Ребус затаил дыхание, ожидая. Лицо доктора просветлело. «Прошло много лет с тех пор, как я в последний раз собирал пазл», — сказал он, открывая сумку, укладывая обратно свои вещи и закрывая ее с громким щелчком. «Открытое и закрытое дело», — сказал он, двигаясь обратно к кордону.

После того, как он ушел, отправившись на свою плиту, чтобы дождаться доставки тела, Лодердейл задержался, чтобы убедиться, что все идет гладко. Так и было, как заверил его Ребус. Затем Лодердейл пожелал ему спокойной ночи. Ребус не думал, что кто-то когда-либо «желал» ему спокойной ночи раньше; не был уверен, что кто-то когда-либо желал кому-то спокойной ночи, за исключением книг и пьес. Особенно странно было получать желанный сон на рассвете. Он мог поклясться, что где-то вдалеке кричал петух, но кто в Морнингсайде будет держать кур?

Он поискал Холмса и нашел его рядом с обитателями деревьев. Ночью дежурный дежурил посменно, по два-три человека за раз в течение двух часов подряд. Холмс болтал, казался небрежным. Он переминался с ноги на ногу, как будто судорога или холод просачивались сквозь его носки.

Не имел опоры: это был еще один аргумент, который мог бы использовать доктор Курт.

«Вы кажетесь очень веселым этим утром, инспектор. Но каждое утро — это повод для праздника само по себе». Сосредоточившись на Холмсе, Ребус не заметил другую фигуру, которая, как и он, направлялась к дереву. Одетый в джинсы, клетчатую рубашку и лесную куртку, но с тем же деревянным крестом. Это был отец Бирн. Небесно-голубые глаза, пронзительные глаза, зрачки, как крошечные точки чернил. Улыбка, расползающаяся от губ и рта к глазам и щекам. Казалось, что в этом процессе участвует даже борода мужчины.

«Не знаю, как насчет веселья, отец Бирн...»

«Пожалуйста, зовите меня Стивен».

«Ну, как я уже говорил, я не знаю, что такое веселье. Ты знаешь, что вчера вечером произошло убийство?»

Теперь глаза широко раскрылись. «Убийство? Здесь?»

«Ну, строго говоря, нет. Но тело было сброшено здесь. Нам нужно поговорить со всеми, кто был здесь вчера. Они могли что-то видеть».

Холмс помахал блокнотом. «Я уже собрал несколько имен и адресов».

«Молодец. Были ли еще угрозы, отец?»

«Угрозы?»

«Помнишь человека с ножом?»

«Нет, насколько мне известно, нет».

«Ну, я бы очень хотел, чтобы вы пришли на станцию и посмотрели, сможете ли вы узнать его на фотографиях».

'Сейчас?'

«Как-нибудь сегодня», — Ребус помолчал. «Когда вам будет удобно».

Отец Бирн уловил смысл паузы. «Ну, конечно. Если вы думаете, что это поможет. Я приду сегодня утром. Но вы не думаете...? Конечно, нет».

Ребус пожал плечами. «Возможно, просто совпадение, отец. Но вы должны признать, это действительно совпадение. Кто-то спускается сюда с ножом. Несколько дней спустя тело появляется не далее чем в трехстах ярдах отсюда. Да, совпадение». Снова пауза. «Как вы думаете?»

Но у отца Бирна, похоже, не было ответа на этот вопрос.


Нет, это не совпадение, Ребус был в этом уверен. Ладно, если вы собираетесь сбросить тело, Эрмитаж был таким же хорошим местом, как и любое другое. Но не на поляне, где на него наткнутся скорее рано, чем поздно. И не так близко к знаменитому дереву, где, как все знали, люди могли находиться круглосуточно, что делало сбрасывание тела поблизости рискованной процедурой. Слишком рискованной. Должна быть причина. Должен быть какой-то смысл. Какое-то послание.

Да, какое-то сообщение.

И разве триста ярдов не слишком большой путь для второго номера? Ну, с этим быстро разобрались. Мужчина признался, что ушел не один. Он ушел со своей девушкой. После того, как он нашел тело, мужчина отправил ее домой. Отчасти потому, что она была в шоке; отчасти чтобы избежать «очернения ее характера». Отец Бирн передал эту новость Ребусу, когда тот пришел в участок, чтобы просмотреть фотографии, — безуспешно.

Новый вид туристов теперь посещал Эрмитаж, чтобы увидеть новый вид «святыни». Они хотели увидеть место, где был обнаружен сундук. Местные жители все еще приводили своих собак, а влюбленные все еще следовали по маршруту пожара; но на их лицах было застывшее выражение, как будто они не хотели признавать, что Эрмитаж, их Эрмитаж, стал чем-то другим, чем, как они никогда не верили, он мог стать.

Ребус, тем временем, играл с пазлом. Татуировка собиралась воедино, хотя это было медленное дело. Были допущены ошибки. И одна ошибка, однажды допущенная, привела к тому, что больше частей были размещены неправильно, пока все это не пришлось разбить и начать заново. Синий был преобладающим цветом, наряду с некоторыми пятнами красного. Темные, чернильные линии, как правило, были прямыми. Это выглядело как профессиональная работа. Тату-салоны были посещены, но данное описание было слишком расплывчатым пока. Ребус показал еще одну конфигурацию частей Брайану Холмсу: это была пятая подобная фотография за неделю. Лаборатория предоставила свой собственный пунктирный контур того, как, по их мнению, дизайн может продолжаться. Холмс кивнул.

«Это Кандинский», — сказал он. «Или один из его последователей. Сплошные полосы цвета. Да, определенно Кандинский».

Ребус был поражен. «Вы имеете в виду, что Кандинский сделал эту татуировку?»

Холмс поднял взгляд от фотографии, смущенно ухмыльнулся. «Извините, я пошутил. Или попытался. Кандинский был художником».

«О», — Ребус был разочарован. «Да», — сказал он, — «да, конечно, он был. Точно».

Чувствуя себя виноватым за то, что вселил надежду в своего начальника, Холмс еще сильнее сосредоточился на фотографии. «Это может быть свастика», — предположил он. «Эти линии...»

«Да». Ребус повернул фотографию к себе, затем ударил по ней рукой. «Нет!» Холмс вздрогнул. «Нет, Брайан, не свастика... Юнион Джек! Это чертов Юнион Джек! »

Как только лаборатория получила проект перед собой, было легко следовать ему в своей реконструкции. Но не просто Union Jack, как они обнаружили. Union Jack с невнятно нарисованными буквами UFF и пулеметом, наполовину скрытым за буквами.

«Борцы за свободу Ольстера», — пробормотал Ребус. «Ладно, давайте вернемся к тем тату-салонам».

Офицер CID в Массельбурге придумал разрыв. Татуировщик там подумал, что узнал в дизайне работу Тэма Финлейсона, но Финлейсон ушел из бизнеса несколько лет назад, и его поиски были тяжелой работой. Ребус даже на мгновение испугался, что мужчина мог быть мертв и похоронен. Это было не так. Он жил со своей дочерью и зятем в Брайтоне.

Детектив из Брайтона посетил адрес и позвонил в Эдинбург, чтобы сообщить подробности. Показав фотографию, Финлейсон вздрогнул, затем, как выразилась его дочь, «принял один из своих оборотов». Были даны таблетки, и, наконец, Финлейсон был в состоянии говорить. Но он был напуган, в этом не было никаких сомнений. Однако, успокоенный информацией о том, что татуировка принадлежит трупу, татуировщик признался. Да, это была его работа. Он сделал ее, может быть, пятнадцать лет назад. А клиент? Молодой человек по имени Филипс. Раб Филипс. Не террорист, просто сорвиголова, ищущий причину.

«Раб Филипс?» Ребус уставился на свой телефон. « Раб Филипс?» Кто еще? Тупой, мелкий негодяй, который провел достаточно времени в тюрьме, этом университете жизни, чтобы стать умным мелким негодяем. И который вырос, возмужал, если хотите, в игрока большой игры. Ну, не совсем Премьер-Лига, но и не воскресный бродяга. Он определенно держал себя в руках последние пару лет. Никаких сплетен на улице о нем; никакой грязи; вообще никаких новостей.

Ну, теперь появились новости. Посещались пабы и клубы, покупались напитки, время от времени выкручивались руки, и информация начала просачиваться. Дом Филипса обыскали, его жену допросили. Она рассказала, что он сказал ей, что едет в Лондон на несколько дней в командировку. Ребус спокойно кивнул и протянул ей фотографию.

«Это татуировка Раба?»

Она побледнела. Потом у нее случилась истерика.

Тем временем дружки и «партнеры» Philips были схвачены и допрошены. Одного или двух отпустили и снова забрали, отпустили и снова забрали. Послание было ясным: CID считало, что они знают больше, чем говорят, и если они не расскажут то, что знают, этот процесс будет продолжаться бесконечно. Конечно, они нервничали, и кто мог их в этом винить? Они не могли знать, кто теперь займет территорию их бывшего босса. Там были люди с обидами и ножами. Чем дольше они торчали в полицейских участках, тем большей обузой они казались.

Они рассказали то, что знали, или столько, сколько нужно было знать CID. Ребуса это устраивало. Раб Филипс, по их словам, начал переправлять наркотики. Ничего серьезного, в основном каннабис, но в больших количествах. Эдинбургский CID много сделал для устранения проблемы с тяжелыми наркотиками в городе, в основном за счет устранения дилеров. Новые дилеры появлялись постоянно, но они были мелкими. Однако Раб Филипс так долго молчал, что не был подозреваемым. И, кроме того, наркотики просто проходили через Эдинбург; они не оставались там. Корабли высаживали их на побережье Файфа или дальше на север. Их привозили в Эдинбург и оттуда переправляли на юг. В Англию. Что, по сути, означало в Лондон. Ребус наводил справки на связь с Ольстером, но никто ничего ему не мог сказать.

«Так кому же в Лондоне отправляются наркотики?»

Опять никто не знал. Или никто не говорил. Ребус сидел за своим столом, и теперь ему предстояло поработать над еще одной головоломкой, но на этот раз в его голове — головоломкой фактов и возможностей. Да, он должен был знать с самого начала. Расчленение равнозначно преступности. Предательство, обман. И наказание за то же самое. Ребус снова потянулся к телефону и на этот раз позвонил в Лондон.

«Инспектор Джордж Флайт, пожалуйста».

Поверьте Флайту, он сделал все так просто. Ребус дал ему описание, и через час Флайт вернулся с именем. Ребус добавил некоторые детали, и Флайт отправился в гости. На этот раз телефонный звонок пришел в квартиру Ребуса. Был поздний вечер, и он полусонный лежал в своем кресле, телефон ждал его на коленях.

Флайт был в хорошем настроении. «Я рад, что ты рассказал мне о ране», — сказал он. «Я задал ему несколько вопросов, заметил, что он немного напряжен. Когда он встал, чтобы проводить меня, я шлепнул его по правому боку. Я сделал это как бы в шутку. Знаешь, не злонамеренно». Он усмехнулся. «Ты бы его видел, Джон. Согнулся, как окровавленный перочинный нож. Конечно, кровь снова пошла. Этот глупый ублюдок не осмотрел его. Я бы не удивился, если бы у него началась инфекция или что-то в этом роде».

«Когда он вернулся из Эдинбурга?»

«Пару дней назад. Думаешь, мы сможем его прижать?»

«Возможно. Хотя нам не помешали бы некоторые доказательства. Но я думаю, что могу что-то с этим сделать».


Как Ребус объяснил Брайану Холмсу, это было больше, чем «предчувствие». Предчувствие было, как мог бы выразиться сам доктор Курт, ударом в темноту. У Ребуса было немного больше света, чтобы работать. Он рассказал историю, пока они ехали по утреннему Эдинбургу к Эрмитажу. Три девушки увидели мужчину, появляющегося из деревьев. Раненого мужчину. Теперь стало ясно, что его зарезали в какой-то стычке ближе к Брейд-Хиллз-роуд или рядом с ней. Переброска наркотиков из одной машины в другую. Попытка двойного обмана. Он был ранен и сбежал с холма в сам Эрмитаж, выйдя на поляну одновременно с девушками, и скрылся, когда увидел их.

Потому что, конечно, ему было что скрывать: свою рану. Он подлатал себя, но слонялся по Эдинбургу, ища мести. Раба Филипса схватили, расчленили, а его тело бросили в Эрмитаже как послание банде Филипса. Послание было: не связывайтесь с Лондоном.

Затем раненый злодей наконец направился обратно на юг. Но он был полной противоположностью Филипсу: он носил яркую одежду. «Вероятно, белый халат», — сказал Ребус Джорджу Флайту. «Белые брюки. У него длинные волосы и борода».

Флайт улучшил описание. «Это белый плащ», — сказал он. «И желтые брюки, вы не поверите. Настоящий старый бывший хиппи». Его звали Шон Маклафферти. «Все на улице знают Шона», — продолжал Флайт. «Но я не знал, что он начал торговать наркотиками. Заметьте, он пробовал все, что угодно, этот».

Маклафферти. «Он случайно не ирландец?» — спросил Ребус.

«London Irish», — сказал Флайт. «Я бы не удивился, если бы IRA забирала десять процентов с его прибыли. Может, и больше. В конце концов, либо он платит, либо они берут верх. Такое случается».

Может, тогда все было так просто. Спор о «разделе». Сторонник ИРА, обнаруживший, что ведет бизнес с татуировкой UFF. Такой микс, который оценил бы и сам старый Молотов.

«Итак, — сказал Брайан Холмс, переварив все это, — инспектор Флайт нанес визит Маклафферти?»

Ребус кивнул. «И он был ранен в правый бок. Ножевое ранение, по словам Джорджа».

«Так почему же мы здесь?» — спросил Холмс.

Они припарковали машину прямо у ворот и теперь шли в Эрмитаж.

«Потому что, — сказал Ребус, — у нас все еще нет доказательств».

«Какие доказательства?»

Но Ребус не говорил; возможно, потому что сам не знал ответа. Они приближались к дереву. Не было никаких признаков некогда вездесущего охранника, но знакомая фигура стояла на коленях перед деревом.

«Доброе утро, отец».

Отец Бирн поднял глаза. «Доброе утро, инспектор. И вам, констебль».

Ребус огляделся вокруг. «Совсем один?»

Бирн кивнул. «Кажется, энтузиазм угас, инспектор. Больше никаких мегафонов, вечеринок в автобусах и камер».

«Кажется, ты испытываешь облегчение».

«Поверьте мне, я такой». Отец Бирн протянул руки. «Мне бы это больше понравилось, а вам?»

Ребусу пришлось кивнуть в знак согласия. «В любом случае, — сказал он, — мы думаем, что можем объяснить, что видели девочки».

Отец Бирн лишь пожал плечами.

«Больше никаких караульных обязанностей?» — спросил Ребус.

«Мужчины перестали нас беспокоить».

Ребус задумчиво кивнул. Его взгляд был устремлен на дерево. «Это не тебя они искали, отец. Это было дерево. Но не по той причине, о которой ты думаешь. Брайан, помоги мне, ладно ? »

Буквальная рука. Ребус хотел, чтобы Холмс сделал стремя из его рук, чтобы Ребус мог поставить на них ногу и подняться на дерево. Холмс оперся о дерево и подчинился, не без тихого стона. Вполне возможно, что Ребус весил на добрых три с половиной стоуна больше его. Но не нам рассуждать почему... и поднимать!

Ребус скреб руками, находя дырки от сучков, мох, но больше ничего, ничего скрытого. Он вглядывался вверх, ища любую трещину в коре, любую щель. Ничего.

«Хорошо, Брайан».

Холмс с благодарностью опустил Ребуса на землю. «Что-нибудь?»

Ребус покачал головой. Он кусал нижнюю губу.

«Вы мне скажете, что мы ищем?»

«МакЛафферти нужно было скрывать от девушек что-то еще, помимо того, что его зарезали. Давайте подумаем». МакЛафферти прошел через рощу, через подлесок, на секунду прислонился к дереву, убежал обратно через рощу.

«Мел!» — Ребус ударил по дереву кулаком.

«Простите?»

«Мел! В то утро я пришел проверить тебя. Когда кадеты встали, на их коленях был белый, порошкообразный мел».

'Да?'

«Ну, смотрите!» Ребус повел Холмса в рощу. «Здесь нет никаких белых камней. Никаких кусков мелового камня. Это был не чертов мел». Он упал на колени и начал яростно копать, загребая руками землю.

Родители девочек испортили землю, сделав белый порошок незаметным. Достаточно, чтобы оставить след на колене брюк, но в остальном едва заметным. Конечно, ничего такого, с чем бы кадет стал возиться. И, кроме того, они искали что-то на земле, а не под ней.

«А!» Он остановился, потрогал место пальцами, затем начал копать вокруг. «Смотри», сказал он, «только один пакет, и он лопнул. Вот что это было. Должно быть, лопнул, когда Маклафферти его закапывал. Лучше вызови эксперта, Брайан. Его кровь и отпечатки пальцев будут повсюду».

«Верно, сэр». Ошеломленный Брайан Холмс выбежал с поляны, затем остановился и повернулся. «Ключи», — объяснил он. Ребус выудил ключи от машины из кармана и бросил их ему. Отец Бирн, который все это время был зрителем, подошел немного ближе.

«Героин, отец. Либо это, либо кокаин. Больше прибыли, чем каннабис, понимаете. В конце концов, все сводится к деньгам. Они заключали сделку. Маклафферти получил ножевое ранение. Он держал в руках пакет, когда это произошло. Каким-то образом скрылся, прибежал сюда, прежде чем успел подумать. Он знал, что ему лучше избавиться от этой штуки, поэтому он ее закопал. Люди, которые беспокоили вас, люди Маклафферти, они охотились именно за этим. Затем они взяли Раба Филипса и разошлись по домам довольные. Если бы не ваше всенощное бдение, у них тоже была бы эта штука».

Ребус замолчал, понимая, что не может донести до священника много смысла. Отец Бирн, казалось, прочитал его мысли и улыбнулся.

«На минуту, инспектор, — сказал он, — мне показалось, что вы говорите на языках».

Ребус тоже ухмыльнулся, чувствуя, что задыхается. С отпечатками Маклафферти на сумке у них будут необходимые доказательства. «Жаль, что вы не получили свое чудо», — сказал он.

Улыбка отца Бирна стала шире. «Чудеса случаются каждый день, инспектор. Мне не нужно, чтобы их придумывали для меня».

Они обернулись, чтобы посмотреть, как Холмс возвращается к ним. Но его глаза были сосредоточены на области слева от них. «Они уже в пути», — сказал он, возвращая Ребусу ключи.

'Отлично.'

«Кстати, кто это был?»

'ВОЗ?'

«Другой человек». Холмс перевел взгляд с Ребуса на Бирна и снова на Ребуса. «Другой человек», — повторил он. «Тот, кто стоял здесь с вами. Когда я возвращался, он был...» Теперь он показывал назад, на ворота, затем налево от дерева. Но его голос замер.

«Нет, неважно», — сказал он. «Я думал... Я просто, нет, неважно. Я должен быть...»

«Видите вещи?» — предположил отец Бирн, его пальцы едва касались деревянного креста на шее.

«Верно, да. Да, видеть вещи».

Призраки, подумал Ребус. Духи леса. Может быть, Раб Филипс или Ведьма из Эрмитажа. Боже мой, этим двоим было бы о чем поговорить, не так ли?


Хорошее повешение


я

Прошло довольно много времени с тех пор, как на Парламентской площади видели эшафот. Довольно много времени прошло с тех пор, как Эдинбург стал свидетелем повешения, хотя, если копнуть глубже в историю, это зрелище могло быть достаточно обычным. Детектив-инспектор Джон Ребус вспомнил, что слышал в каком-то баре историю о том, как преступникам, приговоренным к повешению, давали возможность пробежать расстояние Королевской мили от Парламентской площади до Холируда, преследуемые ревущей толпой. Если преступник добирался до Королевского парка до того, как его ловили, ему разрешалось оставаться там и бродить в безопасности, пока он не выходил за пределы самого парка. Правдивая или нет, эта история вызывала в воображении прекрасный образ негодяев и бродяг, запертых в пределах Артурс-Сит, Солсбери-Крэгс и Уинни-Хилл. Честно говоря, Ребус предпочел бы петлю.

«Это наверняка неудачная шутка, не так ли?»

Шутка. В это время года Эдинбург был полон шуток. Это было время фестиваля, когда молодые люди, театральные люди, наводняли город своим энтузиазмом и энергией. Вы не могли пройти и десяти шагов, чтобы кто-нибудь не всучил вам листовку или не начал умолять вас посетить их постановку. Это были «сумасшедшие из Fringe», как Ребус не очень оригинально, но к своему удовлетворению, назвал их. Они приезжали на две, три или четыре недели, в основном из Лондона, и втискивались в сырые спальные мешки на полу комнат по всему городу, возвращаясь домой гораздо более бледными, гораздо более уставшими и почти всегда более бедными. Не было ничего необычного в неудачных шоу Fringe, тех, которым давали площадку на окраине, тех, у которых не было рецензий, которыми можно было бы похвастаться, тех, которым не хватало рекламы и вдохновения, для этих неудачных шоу, которые играли для однозначных аудиторий, если не для однозначных аудиторий.

Ребусу не нравилось время фестиваля. Улицы становились забитыми, казалось, что все эти художественные страсти вызывают отчаяние, и, конечно же, уровень преступности рос. Карманники любили фестиваль. Грабители находили легкую добычу в перенаселенных, плохо охраняемых общежитиях. И, обнаружив, что их местный паб захвачен «сассенахами», местные жители были склонны время от времени бросать пунш, бутылку или стул. Вот почему Ребус избегал центра города во время фестиваля, объезжая его на своей машине, используя переулки и полузабытые маршруты. Вот почему он был так раздражен тем, что его вызвали сюда сегодня, на Парламентскую площадь, в сердце Фринджа, чтобы стать свидетелем повешения.

«Должно быть, это розыгрыш», — повторил он детективу-констеблю Брайану Холмсу. Двое мужчин стояли перед лесами, на которых висело мягко покачивающееся тело молодого человека. Тело покачивалось из-за свежего ветра, который дул по Королевской Миле со стороны Холируд-парка. Ребус подумал о призраках обитателей королевского парка. Был ли это ветер, созданный ими? «Публицистический трюк пошел не так», — размышлял он.

«По-видимому, нет, сэр», — сказал Холмс. Он перекинулся парой слов с рабочими, которые пытались воздвигнуть нечто вроде занавеса вокруг зрелища, чтобы скрыть его от взглядов сотен любопытных туристов, шумно собравшихся за пределами полицейского кордона. Холмс теперь сверялся со своим блокнотом, пока Ребус, засунув руки в карманы, прогуливался по лесам. Это была довольно ветхая конструкция, что не мешало ей выполнять свою работу.

«Тело было обнаружено в четыре пятьдесят утра. Мы не думаем, что оно пролежало здесь долго. Патрульная машина проезжала мимо около четырех, и они ничего не увидели».

«Это ничего не значит», — пробормотал Ребус.

Холмс проигнорировал замечание. «Покойный принадлежал к группе Fringe под названием Ample Reading Time. Они из Университета Рединга, отсюда и название».

«Это также создает аббревиатуру ART», — прокомментировал Ребус.

«Да, сэр», — сказал Холмс. Его тон сказал старшему офицеру, что Холмс уже сам догадался об этом. Ребус немного поерзал, словно пытаясь согреться. На самом деле, у него была летняя простуда.

«Как мы узнали его личность?» Теперь они стояли перед повешенным, всего в четырех футах от него. Чуть больше двадцати, предположил Ребус. Копна черных вьющихся волос.

«На эшафоте приколот номер места проведения», — говорил Холмс. «Студенческое общежитие прямо по дороге».

«И именно там будет проходить АРТ-шоу?»

«Да, сэр». Холмс сверился с объемистой программкой Fringe, которую он держал за блокнотом. «Это своего рода пьеса под названием «Сцены из повешения». Двое мужчин обменялись взглядами. «Аннотация», продолжил Холмс, сверяясь с записью компании в начале программы, «обещает «волнения, разливы и живое повешение на сцене».

«Живое повешение, да? Ну, нельзя сказать, что они не справились. Поэтому он забирает эшафот с места проведения, вывозит его сюда — я заметил, что он на колесах, вероятно, чтобы было легче вкатывать и выкатывать на сцену — и посреди ночи вешается, и никто ничего не слышит и не видит». Ребус был настроен скептически.

«Ну, — сказал Холмс, — будьте честны, сэр». Он указал в сторону толпы зевак. «Выглядит ли что-нибудь подозрительным в Эдинбурге в это время года?»

Ребус проследил за направлением пальца и увидел, что двенадцатифутовый мужчина наслаждается видом на зрелище, пока где-то справа от него кто-то жонглировал тремя кастрюлями высоко в воздух. Ходулист подошел к кастрюлям, схватил одну из них в воздухе и водрузил себе на голову, помахав толпе, прежде чем уйти. Ребус вздохнул.

«Полагаю, ты прав, Брайан. На этот раз ты можешь оказаться прав».

К ним подошел молодой детектив-констебль, протягивая им сложенный листок бумаги. «Мы нашли это в заднем кармане его брюк».

«А», — сказал Ребус, «предсмертная записка». Он вырвал листок из протянутой руки детектива и прочитал его вслух.

«Жаль, что это не «Двенадцатая ночь »».

Холмс всмотрелся в строку текста. «Это все?»

«Коротко, но мило», — сказал Ребус. «Двенадцатая ночь». Пьеса Шекспира и конец рождественского сезона. Интересно, о чем он говорит?» Ребус снова сложил записку и сунул ее в карман. «Но это предсмертная записка или нет? Это может быть просто записка, напоминание или что-то еще, не так ли? Я все еще думаю, что это трюк, который пошел не так». Он остановился, чтобы кашлянуть. Он стоял рядом с булыжной вставкой Сердца Мидлотиана, и, как многие шотландцы до него, он плюнул на удачу в центр камней в форме сердца. Холмс отвернулся и обнаружил, что смотрит в потускневшие глаза мертвеца. Он обернулся, когда Ребус возился с носовым платком.

«Может быть», — говорил Ребус между ударами, — «нам стоит поговорить с остальными актерами. Не думаю, что им будет чем заняться». Он указал на эшафот. «Пока они не получат обратно свой реквизит. К тому же, у нас есть работа, не так ли?»


II

«Ну, я говорю, мы продолжаем!» — закричал голос. «У нас здесь важная работа, пьеса, которую люди должны увидеть. Если что, смерть Дэвида привлечет зрителей . Мы не должны отталкивать их. Мы не должны паковать чемоданы и ползти обратно на юг».

«Ты больной ублюдок».

Ребус и Холмс вошли в импровизированную аудиторию, когда оратор этих последних трех слов бросился вперед и нанес сильный удар в лицо оратора. Его очки слетели с носа и покатились по полу, остановившись в дюйме или двух от потертых кожаных ботинок Ребуса. Он наклонился, поднял очки и двинулся вперед.

Комната была размером и имела атмосферу, которая подошла бы монастырской трапезной. Она была длинной и узкой, со сценой, построенной вдоль ее узкого фасада, и короткими рядами стульев, уходящими в темноту. Те окна, которые там были, были затемнены, и единственный естественный свет в зале исходил из открытой двери, через которую только что шагнул Ребус, спереди слева от самой сцены.

В комнате их было пятеро, четверо мужчин и женщина. Все выглядели в возрасте от двадцати пяти до двадцати пяти лет. Ребус передал очки.

«Неплохой правый хук», — сказал он нападающему, который с некоторым изумлением смотрел на свою руку, словно с трудом веря, что она способна на такое действие. «Я инспектор Ребус, это детектив-сержант Холмс. А вы?»

Они представились по очереди. На сцене сидела Пэм, которая играла. Рядом с ней был Питер Коллинз, который тоже играл. На стуле перед сценой, скрестив ноги и руки и явно получив огромное удовольствие от одностороннего поединка, свидетелем которого он только что стал, сидел Марти Джонс.

«Я не играю, — громко сказал он. — Я просто проектирую декорации, строю эту чертову штуковину, делаю весь реквизит и работаю со светом и музыкой во время спектакля».

«Значит, это твой эшафот?» — прокомментировал Ребус. Марти Джонс выглядел менее уверенным.

«Да», — сказал он. «Я сделал это слишком хорошо, не так ли?»

«Мы могли бы с таким же успехом обвинить производителя веревок, мистер Джонс», — тихо сказал Ребус. Его взгляд переместился на человека в очках, который теребил ушибленную челюсть.

«Чарльз Коллинз», — угрюмо сказал мужчина. Он посмотрел в сторону Питера Коллинза, сидевшего на сцене. «Никаких родственников. Я режиссер. Я также написал «Сцены из повешения».

Ребус кивнул. «Каковы отзывы?»

Марти Джонс фыркнул.

«Не очень», — признал Чарльз Коллинз. «У нас было всего четыре», — продолжил он, зная, что если он этого не скажет, это сделает кто-то другой. «Они были не совсем лестными».

Марти Джонс снова фыркнул. Напрягая подбородок, словно готовясь принять еще один удар, Коллинз проигнорировал его.

«А зрители?» — спросил Ребус с интересом.

«Паршиво», — сказала Пэм, болтая ногами перед собой, как будто такие новости были не только вполне приемлемыми, но и каким-то образом забавными.

«Средне, я бы сказал», — поправил Чарльз Коллинз. «Если судить по тому, что мне говорили другие компании».

«Вот в чем проблема с постановкой новой пьесы, не так ли?» — со знанием дела сказал Ребус, в то время как Холмс уставился на него. Теперь Ребус стоял посреди группы, как будто давая им напутствие перед постановкой. «Попытка заставить зрителей посмотреть новую работу — всегда проблема. Они предпочитают классику».

«Верно», — с энтузиазмом согласился Чарльз Коллинз. «Вот что я и говорил —» с общим кивком в сторону всех, «им. Классика «безопасна». Вот почему нам нужно бросать людям вызов».

«Чтобы возбудить их, — продолжал Ребус, — даже шокировать их. Не так ли, мистер Коллинз? Устроить им зрелище?»

Чарльз Коллинз, казалось, понял, куда вела линия Ребуса, хотя она и была извращенной. Он покачал головой.

«Ну, они получили настоящее зрелище», — продолжил Ребус, и весь энтузиазм исчез из его голоса. «Благодаря эшафоту мистера Джонса люди получили шок. Кого-то повесили. Кажется, его зовут Дэвид, не так ли?»

«Верно». Это сказал нападавший. «Дэвид Колфилд». Он посмотрел на сценариста/режиссера. «Предположительно, наш друг. Тот, кого мы знаем уже три года. Тот, о ком мы никогда не думали, что он может...»

«А ты?» — Ребус был резв. Он не хотел, чтобы кто-то сейчас сломался, не тогда, когда еще есть вопросы, требующие ответов.

«Хью Клэй». Молодой человек горько усмехнулся. «Дэвид всегда говорил, что это звучит как «укулеле».

«А вы актер?»

Хью Клей кивнул.

«И Дэвид Колфилд тоже?»

Еще один кивок. «Я имею в виду, что мы не совсем профессионалы. Мы студенты. Вот и все. Студенты с претензиями».

Что-то в голосе Хью Клея, его тоне и медленных ритмах заставило комнату потемнеть, и все, казалось, стали менее оживленными и более задумчивыми, вспомнив, наконец, что Дэвид Колфилд действительно мертв.

«И что, по-твоему, с ним случилось, Хью? Я имею в виду, как, по-твоему, он умер?»

Клэй, казалось, был озадачен вопросом. «Он покончил с собой, не так ли?»

«Он это сделал?» Ребус пожал плечами. «Мы не знаем наверняка. Отчет патологоанатома может дать нам лучшее представление». Ребус повернулся к Марти Джонсу, который все время выглядел все менее уверенным. «Мистер Джонс, мог ли Дэвид управлять лесами самостоятельно?»

«Так я и задумал», — ответил Джонс. «То есть Дэвид сам работал над этим каждую ночь. Во время сцены повешения».

Ребус задумался. «А мог ли кто-то другой привести этот механизм в действие?»

Джонс кивнул. «Нет проблем. Петля на шее, которую мы использовали, была муляжом. Настоящая петля была прикреплена вокруг груди Дэвида, под его руками. Он держал веревку за спиной и в нужный момент дергал за нее, люк открывался, и он падал примерно на ярд. Это выглядело чертовски реалистично. Ему пришлось носить подмышки, чтобы избежать синяков». Он взглянул на Чарльза Коллинза. «Это была лучшая часть шоу».

«Но, — сказал Ребус, — леса можно было бы легко переделать, чтобы они работали нормально?»

Джонс кивнул. «Все, что тебе понадобится, это кусок веревки. За кулисами ее полно».

«И тогда ты сможешь повеситься? Действительно повеситься?»

Джонс снова кивнул.

«Или кто-нибудь может тебя повесить», — сказала Пэм, широко раскрыв глаза и тихим от ужаса голосом.

Ребус улыбнулся ей, но, казалось, думал о чем-то другом. На самом деле, он не думал ни о чем конкретном: он позволял им томиться в тишине, позволяя их умам и воображению работать так, как им хотелось.

Наконец он повернулся к Чарльзу Коллинзу. «Как вы думаете, Дэвид покончил с собой?»

Коллинз пожал плечами. «Что еще?»

«Была ли какая-то конкретная причина, по которой он мог совершить самоубийство?»

«Ну», — Коллинз посмотрел на остальную часть труппы. «Шоу», — сказал он. «Обзоры выступления Дэвида были не очень лестными».

«Расскажите мне немного о пьесе».

Коллинз старался не звучать запальчиво, когда говорил. Старался, заметил Ребус, но не получилось. «Мне потребовалась большая часть этого года, чтобы писать», — сказал он. «У нас есть заключенный в южноамериканской стране, которого судили и признали виновным, приговоренным к смертной казни. Пьеса начинается с того, что он стоит на эшафоте с петлей на шее. Сцены из его жизни разыгрываются вокруг него, в то время как его собственные сцены состоят из монологов, касающихся более важных вопросов. Я прошу зрителей задать себе те же вопросы, которые он задает себе на эшафоте. Только ответы, возможно, более срочные, более важные для него, потому что это последнее, что он когда-либо узнает».

Ребус вмешался. Все это звучало ужасно. «И Дэвид все время был на сцене?» Коллинз кивнул. «И сколько это длилось?»

«Где-то от двух часов до двух с половиной, — он бросил взгляд на сцену, — в зависимости от состава актеров».

'Значение?'

«Иногда забывались реплики или пропадала сцена». (Питер и Пэм улыбались в знак соучастия.) «Или просто сбивался темп».

«Никогда я не молился так горячо о том, чтобы наступила смерть», — как выразился один из рецензентов, — добавил Хью Клэй. — «Это была проблема пьесы. Она не имела никакого отношения к Дэвиду».

Чарльз Коллинз, казалось, был готов протестовать. Ребус вмешался. «Но упоминания Дэвида были не совсем добрыми?» — намекнул он.

«Нет», — признался Клей. «Они сказали, что ему не хватало необходимой серьезности , что бы это ни значило».

«Слишком большая роль для слишком маленького актера», — перебил Марти Джонс, снова процитировав.

«Значит, плохие новости», — сказал Ребус. «И Дэвид Колфилд принял их близко к сердцу?»

«Дэвид все принимал близко к сердцу, — пояснил Хью Клей. — Это было частью проблемы».

«Другая часть в том, что уведомления были правдой», — язвительно заметил Чарльз Коллинз. Но Клей, казалось, был готов к этому.

«Переписано и небрежно срежиссировано Чарльзом Коллинзом», — процитировал он. Казалось, намечается еще одна драка. Ребус шумно высморкался.

«Итак, — сказал он. — Отзывов было мало, публика была слабой. И вы не решили исправить ситуацию, устроив небольшой рекламный трюк? Трюк, который просто случился — необязательно по чьей-то вине — и пошел не так?»

Все качали головой, смотрели друг на друга, явно не имея никаких подобных планов.

«Кроме того», — сказал Марти Джонс, — «вы не могли случайно повеситься на этом эшафоте. Вы либо сами хотели это сделать, либо кто-то должен был сделать это за вас».

Опять тишина. Казалось, наступил тупик. Ребус с шумом рухнул в кресло. «Учитывая все обстоятельства», — сказал он со вздохом, — «тебе, возможно, было бы лучше придерживаться « Двенадцатой ночи».

«Это забавно», — сказала Пэм.

«Что такое?»

«Это пьеса, которую мы играли в прошлом году», — объяснила она. «Прошло очень хорошо, не так ли?» Она повернулась к Питеру Коллинзу, который кивнул в знак согласия.

«Мы получили несколько хороших отзывов об этом», — сказал он. «Дэвид был блестящим Мальволио. Он держал вырезки приколотыми к стене своей спальни, не так ли, Хью?»

Хью Клей кивнул. У Ребуса было отчетливое ощущение, что Питер Коллинз пытался на что-то намекнуть, возможно, на то, что Хью Клей видел больше стен спальни Дэвида Колфилда, чем было строго необходимо.

Он пошарил в кармане, извлекая записку из-под платка. Брайан Холмс, как он заметил, держался в кулисах, словно второстепенный персонаж в второстепенной сцене. «Мы нашли записку в кармане Дэвида», — без предисловий сказал Ребус. «Возможно, ваш прошлогодний успех объясняет это». Он зачитал ее им. Чарльз Коллинз кивнул.

«Да, это похоже на Дэвида. Возвращаемся к былой славе».

«Ты думаешь, это именно то, что он означает?» — спросил Ребус между делом.

Коллинз кивнул. «Вы должны знать, инспектор, что актеры тщеславны. Чем больше актер, тем больше его эго. И Дэвид, признаю, был порой очень одаренным актером». Он снова начал разглагольствовать, но Ребус позволил ему продолжить. Возможно, это был единственный способ, которым режиссер мог общаться со своими актерами.

«Это было бы так похоже на Дэвида — впасть в депрессию, даже покончить с собой из-за плохих новостей, и так же в его стиле — решить устроить как можно более эффектный уход, чтобы попасть в заголовки газет. Мне кажется, ему это блестяще удалось».

Никто, казалось, не собирался противоречить ему в этом, даже ярый защитник Дэвида Колфилда, Хью Клей. Это была Пэм, которая заговорила, наконец, со слезами на глазах.

«Мне только жаль Мари», — сказала она.

Чарльз Коллинз кивнул. «Да, Мари проявила себя в «Сценах повешения»».

«Она имеет в виду, — процедил Хью Клэй сквозь зубы, — что ей жаль Мари, потому что она потеряла Дэвида, а не потому, что Мари больше не может играть в твоей ужасной пьесе».

Ребус почувствовал минутное смущение, но постарался не показывать этого. Марти Джонс, однако, все видел.

«Другой член ART», — объяснил он Ребусу. «Она вернулась в квартиру. Она хотела побыть одна некоторое время».

«Она очень расстроена», — согласился Питер Коллинз.

Ребус медленно кивнул. «Она и Дэвид были...?»

«Помолвлены», — сказала Пэм, и слезы уже лились из ее глаз, а рука Питера Коллинза обнимала ее за плечи. «Они собирались пожениться после того, как «Грань» будет закончена».

Ребус украдкой взглянул на Холмса, который в ответ поднял брови. Как и в любой хорошей мелодраме, говорили поднятые брови. Поворот в конце каждого кровавого акта.


III

Квартира, которую группа арендовала, за, как показалось Ребусу, значительные деньги, была безвкусной, но просторной, на втором этаже на Моррисон-стрит, недалеко от Лотиан-роуд. Ребус уже бывал в этом квартале, во время расследования кражи со взломом. Это было много лет назад, но единственным отличием в многоквартирном доме, похоже, была установка общего домофона у главной двери. Ребус проигнорировал домофон и толкнул тяжелую наружную дверь. Как он и предполагал, она все равно была не заперта.

«Кровавые студенты» — один из немногих комментариев Ребуса во время короткой, извилистой поездки по задней части Замка к Ашер-холлу и Лотиан-роуд. Но ведь и Холмс, который вел машину, тоже был студентом, не так ли? Так что Ребус не стал развивать свою тему. Теперь они поднимались по крутой винтовой лестнице, пока не добрались до второго этажа. Марти Джонс сказал им, что на двери написано имя BLACK. Обокрав студентов на необоснованную арендную плату (хотя, без сомнения, это текущая ставка), мистер и миссис Блэк уехали на месячный отпуск на вырученные деньги. Ребус одолжил ключ у Джонса и использовал его, чтобы впустить Холмса и себя. Коридор был длинным, узким и более темным, чем лестничный пролет. За ним находились три спальни, ванная, кухня и гостиная. Молодая женщина, не совсем подростком, вышла из кухни с кружкой кофе. На ней была длинная мешковатая футболка и больше ничего, а вид у нее был сонный и взъерошенный, а глаза были красными.

«О», — сказала она, пораженная. Ребус быстро отреагировал.

«Инспектор Ребус, мисс. Это детектив-констебль Холмс. Один из ваших друзей одолжил нам ключ. Можно поговорить?»

«О Дэвиде?» Глаза у нее были огромные, как у лани, лицо маленькое и круглое. Волосы короткие и светлые, тело стройное и хрупкое. Даже в горе — возможно, особенно в горе — она была очень привлекательна, и Холмс снова поднял брови, когда она провела их в гостиную.

На полу лежали два спальных мешка, книги в мягкой обложке, будильник, кружки чая. Рядом с гостиной была кладовка, большой шкаф для одежды. Они часто использовались студентами, чтобы сделать дополнительную комнату во временной квартире, и свет, льющийся из полуоткрытой двери, сказал Ребусу, что это все еще ее функция. Мари вошла в комнату и выключила свет, прежде чем присоединиться к двум полицейским.

«Это комната Пэм», — объяснила она. «Она сказала, что я могу лечь там. Я не хотела спать в нашей... в своей комнате».

«Конечно», — сказал Ребус, полный понимания и сочувствия.

«Конечно», — повторил Холмс. Она дала им знак сесть, что они и сделали, опустившись на диван, по консистенции напоминающий зефир. Ребус боялся, что не сможет подняться без посторонней помощи, и изо всех сил старался удержаться в вертикальном положении. Мари тем временем устроилась, поджав под себя ноги, с завидной осанкой на единственном в комнате стуле. Она поставила кружку на пол, а затем задумалась.

«Хотите ли вы ...?»

Оба мужчины покачали головой. Ребусу показалось, что в ее голосе есть что-то особенное. Холмс его опередил.

«Вы француз?»

Она слабо улыбнулась, затем кивнула в сторону детектива-констебля. «Из Бордо. Вы знаете его?»

«Только по репутации своего вина».

Ребус снова высморкался, хотя вытащить платок из кармана было нелегко. Холмс понял намек и закрыл рот. «Ну что, мисс...?» — начал Ребус.

«Ивер, Мари Ивер».

Ребус медленно кивнул, играя с платком, а не пытаясь положить его обратно в карман. «Нам сказали, что вы были помолвлены с мистером Колфилдом».

Ее голос был почти шепотом. «Да. Не официально, вы понимаете. Но было — обещание».

«Понятно. А когда было дано это обещание?»

«О, я точно не уверен. Март, апрель. Да, начало апреля, я думаю. Весна».

«А как обстояли дела у вас с Дэвидом?» Она, казалось, не совсем поняла. «Я имею в виду», сказал Ребус, «каким Дэвид показался тебе?»

Она пожала плечами. «Дэвид был Дэвидом. Он мог быть...» — она подняла глаза к потолку, подыскивая слова, «невозможным, нервным, волнующим, вспыльчивым». Она улыбнулась. «Но в основном волнующим».

«Не склонны к самоубийству?»

Она серьезно задумалась. «О, да, я полагаю», — призналась она. «Склонен к самоубийству, как и актеры. Он принимал критику близко к сердцу. Он был перфекционистом».

«Как долго вы его знали?»

«Два года. Я познакомился с ним через театральную группу».

«И ты влюбился?»

Она снова улыбнулась. «Не сразу. Между нами была некая... конкуренция, можно сказать. Это помогло нашей игре. Я не уверена, что это помогло нашим отношениям в целом. Но мы выжили». Осознав, что она сказала, она замолчала, ее глаза потускнели. Рука легла на лоб, когда, опустив голову, она попыталась взять себя в руки.

«Мне жаль», — сказала она, разрыдавшись. Холмс поднял брови: кто-то должен быть здесь с ней. Ребус пожал плечами: она справится сама. Брови Холмса остались поднятыми: сможет ли? Ребус оглянулся на крошечную фигурку, поглощенную креслом. Всегда ли актеры могут отличить реальный мир от иллюзорного?

Мы выжили. Это была интересная фраза, которую вы использовали. Но она была интересной молодой женщиной.

Она пошла в ванную, чтобы ополоснуть лицо водой, и пока ее не было, Ребус воспользовался возможностью неловко подняться на ноги. Он снова посмотрел на диван.

«Черт возьми», — сказал он. Холмс только улыбнулся.

Когда она вернулась, снова успокоившись, Ребус спросил, не оставил ли Дэвид Колфилд где-нибудь записку. Она пожала плечами. Он спросил, не против ли она, чтобы они быстро осмотрелись. Она покачала головой. Итак, никогда не отказываясь от подарка, Ребус и Холмс начали искать.

Постановка была довольно простой. Пэм спала в кладовке, а Марти Джонс и Хью Клэй разместили спальные мешки на полу в гостиной. Мари и Дэвид Колфилд делили самую большую из трех спален, а Чарльз и Питер Коллинз имели по одной комнате каждый. Комната Чарльза Коллинза была навязчиво опрятной, узкая односпальная кровать была заправлена на ночь, а на одеяле лежала копия «Сцен из повешения», покрытая заметками на полях и с несколькими длинными речами, все Колфилда, по-видимому, вырезанными. На машинописном тексте лежал карандаш, свидетельство того, что Чарльз Коллинз принимал мнение критиков близко к сердцу и пытался сократить пьесу, как мог.

Комната Питера Коллинза была гораздо больше по вкусу Ребусу, хотя Холмс сморщил нос, увидев ношеное нижнее белье под ногами, содержимое поспешно распакованного рюкзака, разбросанное по всем поверхностям. Рядом с неубранной кроватью, рядом с переполненной пепельницей, лежал еще один экземпляр пьесы. Ребус пролистал его. Закрывая его, его внимание привлекли какие-то каракули на внутренней стороне обложки. Грубые сердечки были выстроены вокруг слов «Я люблю Эдинбург». Его улыбка быстро стерлась, когда Холмс поднес к нему пепельницу.

«Не совсем Silk Cut», — говорил Холмс. Ребус посмотрел. Окурки в пепельницах были сделаны из папиросной бумаги, обернутой вокруг скрученных полосок картона. Те, кто курил травку, называли их «тараканами», хотя он не мог вспомнить, почему. Он издал звук, похожий на цоканье.

«И что мы делали здесь, когда нашли это?» — спросил он. Холмс кивнул, зная правду: они, вероятно, не смогли бы предъявить обвинение Питеру Коллинзу, даже если бы захотели, поскольку не было никаких причин для их пребывания в его комнате. Мы искали чужую предсмертную записку, которая, вероятно, не произведет впечатления на современных присяжных.

Двухместная комната, которую делили Мари Иверт и Дэвид Колфилд, была самым грязным местом. Мари помогла им разобрать несколько вещей Колфилда. Его дневник оказался тупиком, поскольку он начал его добросовестно 1 января, но записи прекратились 8 января. Ребус, который сам пытался вести дневник, знал это чувство.

Но в конце дневника были газетные вырезки, в которых подробно описывался триумф Колфилда в « Двенадцатой ночи» прошлого года. Мари тоже получила похвалу за роль Виолы, но слава досталась Мальволио. Она снова немного всплакнула, читая рецензии. Холмс сказал, что сварит еще чашку кофе. Он хочет, чтобы она забрала Пэм из театра? Она покачала головой. С ней все будет в порядке. Она обещала, что сделает это.

Пока Мари сидела на кровати, а Холмс наполнял чайник, Ребус вернулся в гостиную. Он заглянул в кладовку, но не увидел там ничего интересного. Наконец, он вернулся к спальным мешкам на полу. Мари возвращалась в комнату, когда он наклонился, чтобы поднять книгу в мягкой обложке, лежавшую рядом со спальным мешком. Это был « Костер тщеславия» Тома Вулфа. У Ребуса дома был экземпляр в твердом переплете, все еще нераспечатанный. Что-то упало с задней стороны книги, кусок карточки. Ребус поднял его с пола. Это была фотография Мари, стоящей на крепостных валах замка с памятником Скотту позади нее. Ветер яростно развевал ее волосы по лицу, и она пыталась убрать их с глаз, улыбаясь в камеру. Ребус протянул ей фотографию.

«Тогда у тебя волосы были длиннее», — сказал он.

Она улыбнулась и кивнула, глаза ее увлажнились. «Да», — сказала она. «Это было в июне. Мы приехали посмотреть на место».

Он помахал ей книгой. «Кто фанат Тома Вулфа?»

«О, — сказала она, — она ходит по рукам. Думаю, Марти как раз сейчас ее читает». Ребус снова пролистал книгу, на мгновение задержавшись взглядом на внутренней стороне обложки. «У Тома Вулфа была неплохая карьера», — сказал он, прежде чем положить книгу обложкой вниз, как и прежде, рядом со спальным мешком. Он указал на фотографию. «Мне положить ее обратно?» Но она покачала головой.

«Это принадлежало Дэвиду», — сказала она. «Думаю, я бы хотела его оставить».

Ребус улыбнулся добродушной улыбкой. «Конечно», — сказал он. Затем он кое-что вспомнил. «Родители Дэвида. Вы вообще общались?»

Она покачала головой, ужас нарастал в ней. «О Боже», — сказала она, — «они будут опустошены. Дэвид был очень близок со своими матерью и отцом».

«Хорошо», — сказал Ребус, — «дайте мне подробности, и я позвоню им, когда вернусь на станцию».

Она нахмурилась. «Но я не... Нет, извини», — сказала она, «все, что я знаю, это то, что они живут в Кройдоне».

«Ну, неважно», — сказал Ребус, зная, что родители уже были уведомлены, но заинтересованный тем, чтобы предполагаемая невеста Колфилда знала их адрес лишь смутно. Если бы Дэвид Колфилд был так близок со своими матерью и отцом, разве им не сказали бы о помолвке? А когда им сказали, разве они не захотели бы познакомиться с Мари? Знания Ребуса в английской географии были не совсем такими, как у Мастермайнда, но он был совершенно уверен, что Рединг и Кройдон не находятся на противоположных концах страны.

Интересно, все очень интересно. Холмс вошел с тремя кружками кофе, но Ребус покачал головой, внезапно превратившись в бодрого старшего офицера.

«Нет времени на это, Холмс», — сказал он. «Нас ждет много работы на станции». Затем он обратился к Мари: «Береги себя, мисс Ивер. Если мы можем что-то сделать, не стесняйтесь».

Ее улыбка была обаятельной. «Спасибо, инспектор». Она повернулась к Холмсу, принимая у него кружку. «И вам спасибо, констебль», — сказала она. Выражение лица Холмса заставило Ребуса ухмыляться всю дорогу до участка.


IV

Там улыбка быстро исчезла. Там было сообщение с пометкой СРОЧНО от полицейского патологоанатома, который просил Ребуса позвонить ему. Ребус нажал семь цифр на своем новомодном телефоне. У этой штуки была память на двадцать номеров, и где-то в этой памяти был однозначный номер, который соединил бы его с патологоанатомом, но Ребус никак не мог вспомнить, какой номер какой, и он постоянно терял листок бумаги со всеми номерами памяти на нем.

«Сейчас четыре», — напомнил ему Холмс, как раз когда он дошел до конца набора номера. Он бросил на Холмса полунахмуренный взгляд, когда сам патологоанатом ответил.

«О, да, Ребус. Привет. Речь идет об этой твоей повешенной жертве. Я на него посмотрел. Ручное удушение, я бы сказал».

«Да?» — Ребус, размышляя о Мари Ивер, ждал какой-нибудь шутки.

«Я не думаю, что вы меня понимаете, инспектор. Ручное удушение. От латинского manus, что означает рука. Судя по температуре тела, я бы сказал, что он умер между полуночью и двумя часами ночи. Его повесили на этой штуковине некоторое время спустя. Синяки вокруг горла определенно соответствуют давлению большим пальцем, особенно».

«Вы хотите сказать, что его кто-то задушил?» — спросил Ребус, на самом деле для Холмса.

« Думаю, я тебе это и говорил, да. Если узнаю что-то еще, дам знать».

«Судебно-медицинские эксперты с вами?»

«Я связался с лабораторией. Они присылают кого-то с какими-то сумками, но, честно говоря, мы начали с того, что думали, что это простое самоубийство. Возможно, мы непреднамеренно уничтожили мельчайшие обрывки доказательств».

«Не волнуйся», — сказал Ребус, теперь уже как исповедник, смягчая чувство вины. «Просто возьми то, что сможешь».

Он положил трубку и уставился на своего детектива-констебля. Или, скорее, уставился сквозь него. Холмс знал, что есть время для разговоров и время для молчания, и что это относилось к последней категории. Ребусу потребовалась целая минута, чтобы выйти из задумчивости.

«Ну, черт возьми, — сказал он. — Сегодня утром мы разговаривали с убийцей, Брайан. К тому же хладнокровным. И мы даже не знали об этом. Интересно, что случилось со знаменитым полицейским «нюхом» на злодея. Есть идеи?»

Холмс нахмурился. «О том, что случилось со знаменитым полицейским «носом»?»

«Нет», — вскричал Ребус, раздраженный. «Я имею в виду, есть ли у вас какие-либо идеи, кто это сделал?»

Холмс пожал плечами, затем достал программку Fringe из кармана пиджака, где она лежала свернутой. Он начал переворачивать страницы. «Мне кажется», — сказал он, — «где-то играет Агата Кристи. Может, почерпнем несколько идей?»

Глаза Ребуса загорелись. Он выхватил программку из рук Холмса. «Не обращай внимания на Агату Кристи», — сказал он, сам начиная читать программу. «Нам нужен Шекспир».

«Что, Макбет? Гамлет? Король Лир ?»

«Нет, не трагедия, хорошая комедия, что-то, что радует душу. Ага, вот и все». Он ткнул пальцем в открытую страницу. «Двенадцатая ночь». Это пьеса для нас, Брайан. Это именно та пьеса, которая нам нужна».

Проблема, на самом деле, в конце концов была: какая Двенадцатая ночь? Их было три на выбор, плюс еще одна на самом фестивале. Одна из версий Fringe предлагала обновление гангстерского Чикаго, другая играла с полностью женским составом, а третья могла похвастаться футуристическим сценическим дизайном. Но Ребус хотел традиционной еды, поэтому выбрал выступление на фестивале. Была только одна загвоздка: это был полный аншлаг.

Не то чтобы Ребус считал это заминкой. Он подождал, пока Холмс позвонил своей девушке Нелл Стэплтон и извинился перед ней за какую-то вечернюю помолвку, которую он разрывал, затем двое мужчин поехали в лицей, спрятавшись за залом Ашера, чтобы быть почти невидимыми для невооруженного глаза.

«В пять часов будет представление», — объяснил Ребус. «Нам просто нужно успеть». Они успели. Была небольшая задержка, пока Ребус объяснял управляющему, что это действительно полицейское дело, а не какая-то культурная тусовка в последнюю минуту, и для них нашли место в пыльном углу в задней части партера. Когда они вошли, свет уже погас.

«Я не был на спектакле много лет», — сказал Ребус Холмсу, взволнованный перспективой. Холмс, ошеломленный, улыбнулся в ответ, но глаза его начальника уже были устремлены на сцену, где поднимался занавес, играла гитара, а мужчина в бледно-розовых колготках лежал на богато украшенной скамье, выглядя таким же уставшим от жизни, как и сам Холмс. Почему Ребус всегда должен был работать инстинктивно и всегда в одиночку, никогда никому не посвящая того, что он знал или думал, что знает? Может, потому, что он боялся неудачи? Холмс подозревал, что так и было. Если держать свои идеи при себе, то невозможно доказать, что ты не прав. Что ж, у Холмса были свои собственные идеи по этому делу, хотя будь он проклят, если посвящал в них Ребуса.

«Если музыка — пища любви...» — раздался голос со сцены. И это было еще одно — Холмс умирал с голоду. Неудивительно, что в последних рядах его урчащий желудок вскоре составит конкуренцию звукам со сцены.

«Вы пойдете на охоту, мой господин?»

«Что, Курио?»

«Олень».

«Да, я так и делаю, самое благородное, что у меня есть...»

Холмс украдкой взглянул на Ребуса. Сказать, что внимание старика было поглощено, было бы преуменьшением. Он подождет до конца первого акта, а затем улизнет в ближайшую закусочную. Оставьте Ребуса его Шекспиру; Холмс был националистом, когда дело касалось литературы. Жаль, что Хью МакДиармид так и не написал пьесу.


На самом деле, Холмс отправился на прогулку, вверх и вниз по Лотиан-роуд до отеля Caledonian на севере и Толкросс на юге. Лотиан-роуд была центром быстрого питания Эдинбурга, и разнообразие предлагаемого вызвало нерешительность. Пицца, бургеры, кебабы, китайская еда, печеный картофель, еще бургеры, еще пицца и некогда вездесущий магазин рыбы и чипсов (сейчас чаще филиал ресторана кебабов или бургеров). Не определившись, он проголодался еще сильнее и остановился на пинту пива в шумном амбаре паба, прежде чем, наконец, остановиться на рыбном ужине, назвав себя националистом как в кулинарии, так и в литературе.

К тому времени, как он вернулся в театр, актеры уже выходили, чтобы принять аплодисменты. Ребус хлопал так же громко, как и все остальные, на его лице было видно удовольствие. Но когда занавес опустился, он повернулся и вытащил Холмса из зала, обратно в фойе и на улицу.

«Рыба с чипсами, а?» — сказал он. «Вот это идея».

«Откуда вы знаете?»

«Я чувствую запах уксуса, исходящий от твоих рук. Где чиппи?»

Холмс кивнул в сторону Толкросса. Они пошли. «Так ты чему-нибудь научился?» — спросил Холмс. «Из пьесы, я имею в виду?»

Ребус улыбнулся. «Больше, чем я надеялся, Брайан. Если бы ты был внимателен, ты бы тоже это заметил. Единственная речь, которая имела значение, была в первом акте. Речь Шута, которого зовут Фесте. Интересно, кто играл Фесте в постановке ART в прошлом году? На самом деле, я думаю, что могу догадаться. Ну же, где эта закусочная? Человек может умереть с голоду на Лотиан-роуд, ища что-то хотя бы отдаленно съедобное».

«Это недалеко от Толлкросса. Ничего особенного».

«Лишь бы это меня наполняло, Брайан. Нас ждет долгий вечер».

'Ой?'

Ребус энергично кивнул. «Охота за сердцем, Брайан». Он подмигнул молодому человеку. «Охота за сердцем».


В

Дверь квартиры на Моррисон-стрит открыл Питер Коллинз. Он выглядел удивленным, увидев их.

«Не волнуйся, Питер», — сказал Ребус, проталкиваясь мимо него в коридор. «Мы здесь не для того, чтобы надевать на тебя наручники за хранение». Он понюхал воздух в коридоре, затем хмыкнул. «Уже? Такими темпами тебя закидают камнями еще до новостей в десять».

Питер покраснел.

«Ничего, если мы войдем?» — спросил Ребус, уже неторопливо направляясь по коридору в гостиную. Холмс последовал за ним в дом, извиняясь и улыбаясь. Питер закрыл за ними дверь.

«Они почти все вышли», — крикнул Питер.

«Так что я вижу», — сказал Ребус, уже находясь в гостиной. «Привет, Мари, как ты себя чувствуешь?»

«Здравствуйте еще раз, инспектор. Мне немного лучше». Она была одета и чопорно сидела на стуле, положив руки на колени. Ребус посмотрел в сторону дивана, но передумал садиться. Вместо этого он оперся на довольно жесткий подлокотник дивана. «Я вижу, вы все собираетесь идти». Он кивнул в сторону двух рюкзаков, припаркованных у стены гостиной. Спальные мешки с пола были сложены, как и книги и будильники.

«Зачем нам оставаться?» — спросил Питер. Он плюхнулся на диван и провел рукой по волосам. «Мы думали, что поедем всю ночь. Вернемся в Рединг к рассвету, если повезет».

Ребус кивнул. «Значит, шоу не продолжается?»

«Это было бы чертовски бессердечно, не думаешь?» — говорит Питер Коллинз, бросая взгляд на Мари.

«Конечно», — согласился Ребус. Холмс расположился между дверью гостиной и рюкзаками. «Так где же все?»

Мари ответила: «Пэм и Марти пошли на последнюю прогулку».

«А Чарльз наверняка где-нибудь напивается», — добавил Коллинз. «Сожалеет о своем проваленном шоу».

«А Хью?» — спросил Ребус. Коллинз пожал плечами.

«Я думаю», — сказала Мари, — «Хью тоже пошел напиваться».

«Но, без сомнения, по разным причинам», — предположил Ребус.

«Он был лучшим другом Дэвида», — тихо ответила она.

Ребус задумчиво кивнул. «На самом деле, мы просто столкнулись с ним — буквально».

«Кто?» — спросил Питер.

«Мистер Клей. Кажется, он сейчас в середине похода по пабам на Лотиан-роуд. Мы выходили из закусочной и наткнулись на него, когда он петлял, направляясь к следующему бару».

«О?» — Коллинз, похоже, не проявил особого интереса.

«Я рассказал ему, где в этом районе находятся лучшие пабы. Он, похоже, не знал».

«Это было мило с твоей стороны», — сказал Коллинз, и в его голосе звучала ирония.

«Как мило с их стороны оставить тебя в покое, не правда ли?»

Вопрос повис в воздухе. Наконец Мари заговорила. «Что ты имеешь в виду?»

Но Ребус поерзал на своем насесте и на этом закончил комментарий. «Нет», — сказал он вместо этого, — «просто я думал, что мистер Клей, возможно, имел лучшее представление о пабах, учитывая, что он был здесь в прошлом году, а затем снова в июне, чтобы осмотреть место. Но, конечно, как он был достаточно любезен, чтобы объяснить, в июне его здесь не было . Были экзамены. Некоторым людям приходилось учиться усерднее, чем другим. Только трое из вас приехали в Эдинбург в июне». Ребус поднял палец, блестящий от жира чипсов. «Пэм, которая, как я бы сказал, определенно влюблена в тебя, Питер». Коллинз улыбнулся этому, но слабо. Ребус поднял второй, а затем и третий палец. «И вы двое. Только вы трое. Полагаю, с этого все и началось».

«Что?» Кровь отхлынула от лица Мари, сделав ее каким-то образом еще прекраснее, чем когда-либо. Ребус снова пошевелился, словно проигнорировав ее вопрос.

«Неважно, кто сделал ту твою фотографию, которую я нашел в «Костре тщеславия» . Теперь он смотрел на нее совершенно спокойно. «Важно то, что она там была. А на внутренней стороне обложки кто-то нарисовал пару сердец, очень похожих на те, что я случайно увидел на копии пьесы Питера. Важно, что на своей копии пьесы Питер также написал слова «Я люблю Эдинбург». Питер Коллинз был готов возразить, но Ребус старательно игнорировал его, не сводя глаз с Мари, так что в комнате могли быть только они двое.

«Ты сказала мне, — продолжил он, — что ты приедешь в Эдинбург, чтобы проверить место проведения. Я понял, что «ты» — это все вы, но Хью Клей меня правильно понял. Ты приехала без Дэвида, который был слишком занят учебой, чтобы отправиться в поездку. И ты сказала мне еще кое-что ранее. Ты сказала, что твои отношения с ним «выжили». Выжили что? — спросил я себя потом. Ответ кажется довольно простым. Выжили короткую интрижку, интрижку, которая началась в Эдинбурге и длилась все лето».

Теперь, только сейчас, он повернулся к Питеру Коллинзу. «Разве не так, Питер?»

Коллинз, чье лицо было испещрено гневом, попытался встать.

«Сядь», — приказал Ребус, вставая. Он подошел к камину, повернулся и столкнулся с Коллинзом, который, казалось, исчезал в диване, уменьшаясь в размерах с течением времени. «Ты любишь Эдинбург», — продолжил он, — «потому что именно там началась твоя маленькая интрижка с Мари. Справедливо, в таких вещах никогда не бывает чьей-то вины, не так ли? Тебе удалось сохранить это в тайне. Книга Тома Вулфа принадлежит тебе, и та фотография, которую ты хранил в ней — возможно, забыв о ее существовании — эта фотография могла бы стать разоблачением, но с другой стороны, все это могло бы быть очень невинным, не так ли?

«Но трудно держать что-то в тайне, когда ты часть очень маленькой группы. В прошлом году вас было шестнадцать в ART; это могло бы сделать это управляемым. Но не тогда, когда вас было всего семеро. Я не уверен, кто еще об этом знает. Но я уверен, что Дэвид Колфилд узнал». Ребусу не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Мари снова рыдает. Он продолжал смотреть на Питера Коллинза. «Он узнал, и вчера вечером, поздно и за кулисами, возможно, пьяные, вы двое поссорились. Довольно драматично в своем роде, не так ли? Ссорились из-за героини и все такое. Но во время ссоры вы просто случайно задушили Дэвида Колфилда». Он замолчал, ожидая опровержения, которого не последовало.

«Возможно», — продолжил он, — «Мари хотела пойти в полицию. Я не знаю. Но если бы она это сделала, вы убедили ее не делать этого. Вместо этого вы придумали что-то более драматичное. Вы бы представили это как самоубийство. И, Боже, какое самоубийство, такое, которое сам Дэвид мог бы только что попытаться совершить». Ребус продвигался вперед, не показывая виду, так что теперь он стоял прямо над Питером Коллинзом.

«Да», — продолжал он, — «очень драматично. Но записка была ошибкой. Она была слишком умной, видите ли. Вы думали, что все воспримут ее как ссылку на успех Дэвида в прошлогодней постановке, но вы сами знали, что в ней был двойной смысл. Я только что был на «Двенадцатой ночи». Она была чертовски хороша. В прошлом году вы играли Фесте, не так ли, Питер? У него есть одна речь... как она звучит?» Ребус, казалось, пытался вспомнить. «Ах да: «Многие хорошие повешения предотвращают неудачный брак». Да, вот так. И вот тогда я понял наверняка».

Питер Коллинз тонко улыбался. Он смотрел мимо Ребуса на Мари, его глаза были полны и влажны. Его голос, когда он говорил, был нежен. «Многие хорошие повешения предотвращают плохой брак; и за то, что отворачиваешься, пусть лето подтвердит это».

«Верно», — сказал Ребус, с готовностью кивая. «Лето подтвердило это, конечно. Летний роман. Вот и все. Не стоит того, чтобы убивать кого-то, не так ли, Питер? Но это тебя не остановило. И повешение было таким уместным, таким аккуратным. Когда ты вспомнил цитату Шута, ты не смог удержаться и положил эту записку в карман Дэвида». Ребус покачал головой. «Еще один дурак, мистер Коллинз. Еще один дурак».


Брайан Холмс в ту ночь отправился домой из полицейского участка в мрачном настроении. Движение также было медленным, и любители театра входили и выходили между почти неподвижными машинами. Он опустил водительское окно, пытаясь сделать салон менее душным, менее забитым, и вместо этого впустил выхлопные газы и ароматный вечерний воздух. Почему Ребусу приходилось быть таким умным ублюдком так часто? Казалось, он всегда подходил к делу под странным углом, как будто кто-то вырезал из бумаги фигуру, которую, по-видимому, случайным образом можно было сложить, чтобы получилась скульптура оригами, замысловатая и узнаваемая.

«Слишком умен для собственного блага», — сказал он себе. Но он имел в виду, что его начальник был слишком умен для собственного блага Холмса. Как он мог ожидать, что будет блистать, быть замеченным, продвигаться вперед к повышению, когда именно Ребус всегда на два шага впереди придумывал ответы? Он вспомнил мальчика в школе, который всегда обыгрывал Холмса по всем предметам, кроме истории. И все же Холмс поступил в университет; мальчик — чтобы работать на ферме отца. Все может измениться, не так ли? Хотя все, чему он, казалось, научился у Ребуса, — это как держать свои мысли при себе, как быть хитрым, как, ну, как действовать. Хотя все это было правдой, он все равно был бы лучшим дублером, каким только мог быть. Однажды Ребуса не будет рядом, чтобы придумать ответы, или — случай, который еще более достоин наслаждения — он не сможет найти ответы. И когда придет это время, Холмс будет готов выйти на сцену. Сейчас он чувствовал себя готовым, но, по его мнению, каждый дублер должен чувствовать то же самое.

Улыбающаяся девочка-подросток бросила в его окно мухоловку. Он слышал, как она прошла вдоль ряда машин, крича «Приходите и посмотрите наше шоу!». Маленький желтый листок бумаги запорхал на пассажирское сиденье и остался там, лицом вверх, преследовать Холмса всю дорогу обратно к Нелл. Снова помрачнев, он подумал, как все могло бы быть по-другому, если бы Пристли назвал пьесу « Вызов детектива-констебля» .


Око за око

До того, как он приехал в Эдинбург в 1970 году, инспектор Джон Ребус запечатлел в своем сознании образ жизни в доходном доме. Доходные дома были чем-то из Горбалов в первые годы века, местами нищеты и отчаяния, безопасными убежищами для паразитов и болезней. Это были вынужденные жилища беднейших представителей рабочего класса, класса почти без класса, подкласса. Хотя доходные дома возвышались высоко в воздух, их с таким же успехом можно было бы вырыть глубоко в земле. Они были заменой пещеры обществом.

Конечно, в 1960-х годах планировщики придумали нечто еще более возмутительное — многоквартирный дом. Даже города с большим количеством свободной земли начали возводить эти экономящие пространство ужасы. Возможно, моральная реабилитация доходного дома как-то связана с этим новым претендентом. В наши дни доходный дом может вмещать все общество в микрокосме — благородную старую деву на первом этаже, холостяка-бухгалтера этажом выше, затем бармена, а над барменом, всегда, казалось, на самом верху дома, студентов. Такое сочетание было возможным только потому, что на двух верхних этажах располагались квартиры, сдаваемые в аренду отсутствующими домовладельцами. Некоторые из этих домовладельцев могли владеть более чем сотней отдельных квартир — как это было впечатляюще в Глазго, где, по слухам, эта цифра в одном или двух случаях достигала четырехзначного числа.

Но в Эдинбурге все было по-другому. В Эдинбурге планировщики Нового города девятнадцатого века придумали улицы модных домов, все из которых, на взгляд Ребуса, выглядели как доходные дома. Некоторые процветающие районы города, такие как Марчмонт, где жил сам Ребус, не могли похвастаться ничем, кроме доходных домов. А с учетом стоимости жилья, даже более жалкие улицы переживали своего рода ренессанс, отчищенные до блеска новыми владельцами-арендаторами, которые сохранили кухонную плиту в гостиной как «оригинальную черту».

Улицы вокруг Истер-роуд были таким же хорошим примером, как и любой другой. Эффект домино дошел до Истер-роуд поздно. Людям сначала пришлось решить, что они не могут позволить себе Стокбридж, затем, что они не могут позволить себе ничего из Нового города или его ближайших окрестностей, и, наконец, они могли оказаться на Истер-роуд, не случайно, а каким-то образом по воле судьбы. Вскоре предприимчивая душа увидела свою возможность и открыла деликатесную или немного элитное кафе, к большому смущению «местных». Это были тихие, приветливые люди по большей части, люди, которым нравилось видеть, как реставрируются доходные дома, даже если они не могли понять, почему кто-то платит хорошие деньги за бутилированную французскую воду. (В конце концов, вам всегда говорили держаться подальше от воды во время зарубежных отпусков, не так ли?)

Несмотря на это, иногда Alfa Romeo или Golf GTi могли быть злонамеренно поцарапаны, как и слишком чистый 2CV или желанный Morris Minor. Но поджог? Покушение на убийство? Ну, это было немного серьезнее. Это был действительно очень серьезный поворот событий. Этот трюк был отточен расистами в смешанных районах. Вы выливали бензин через почтовый ящик квартиры, затем вы поджигали тряпку и бросали ее через почтовый ящик, поджигая ковер в коридоре и гарантируя, что побег из возникшего пожара будет затруднен, если не невозможен. Конечно, шум, запах бензина означали, что обычно кто-то внутри квартиры был предупрежден заранее, и в основном эти пожары не распространялись. Но иногда... иногда.

«Его зовут Джон Броди, сэр», — сообщил Ребусу полицейский констебль, когда они стояли в коридоре больницы. «Возраст — тридцать четыре года. Работает в страховой компании в бухгалтерском отделе».

Ничто из этого не стало новостью для Ребуса. Он был в квартире на втором этаже, недалеко от Истер-роуд, теперь пропахшей сажей и водой; предстояла неприятная уборка. Огонь быстро распространился по коридору. Несколько курток и пальто, висевших на вешалке, загорелись, и пламя перекинулось на стены и потолок. Броди, спавший в постели (все произошло около часа ночи), проснулся от пожара. Он набрал 999, затем попытался потушить огонь сам, с довольно большим успехом. Коврик из гостиной оказался полезным, чтобы погасить распространение огня по коридору, а несколько кастрюль с водой смягчили огонь. Но за это пришлось заплатить — ожоги рук, ладоней и лица, а также отравление дымом. Соседи, услышав дым, выломали дверь как раз в тот момент, когда прибыла пожарная машина. Сотрудники CID, вызванные на место происшествия подозрениями полицейского констебля, поговорили с некоторыми из соседей. Тихий человек, мистер Броди, сказали они. Порядочный человек. Он переехал всего несколько месяцев назад. Работал в страховой компании. Никто не думал, что он курит, но они, похоже, предположили, что он оставил где-то горящую сигарету.

«Неважно. Даже если предположить, что мы живем в Олд-Рики». И жилец первого этажа хихикал себе под нос, пока его жена не закричала из квартиры, что через потолок течет вода. Мужчина выглядел беспомощным и разъяренным.

«Страховка должна покрыть это», — прокомментировал Ребус, подливая масла в огонь проблем... нет, не самый лучший образ. Муж отправился на дальнейшее расследование, а другие жильцы многоквартирного дома начали сползать в постель, оставив Ребуса направиться в сам выгоревший коридор.

Но даже без пожарного причина пожара была Ребусу ясна. Леденяще ясна. Запах бензина был повсюду.

Он осмотрел остальную часть квартиры. Кухня была крошечной, но могла похвастаться большим подъемным окном, выходящим вниз на задний двор и на заднюю часть многоквартирного дома через дорогу. Ванная была еще меньше, но содержалась в очень чистом состоянии. Никакого круга грязи вокруг ванны, никаких разбросанных полотенец или трусов, ничего не замоченного в раковине. Очень аккуратный холостяк был мистер Броди. Гостиная тоже была не загромождена. Серия гравюр в рамах более или менее покрывала одну стену. Подробные изображения птиц. Ребус бросил взгляд на одну или две: пеночка-весничка, усатая синица. Конечно, комнаты нужно будет переделать, иначе запах гари останется там навсегда. Страховка, вероятно, покроет это. Броди был страховым агентом, не так ли? Он бы знал. Может, он даже выжмет чек из компании, не слишком торгуясь.

Наконец, Ребус вошел в спальню. Здесь было грязнее, в основном из-за поспешно отброшенного постельного белья. Пижамные штаны лежали скомканными на самой кровати. Тапочки и использованная кружка стояли на полу возле кровати, а в углу, рядом с маленьким шкафом, штатив, на котором была закреплена хорошая модель зеркальной камеры. На полу у стены лежала книга большого формата Better Zoom Pictures с фотографией скопы на обложке. Вероятно, одна из скоп Лох-Гартена, подумал Ребус. Он водил туда свою дочь пару раз в прошлом. Туристов, много их, он видел, но скоп там не было.

Если бы кто-нибудь спросил его, что он считает самым странным в квартире, он бы ответил: нет телевизора. Чем же мистер Броди тогда занимался вечером?

Без всякой причины Ребус наклонился и заглянул под кровать, и был вознагражден стопкой журналов. Он вытащил один. Мягкое порно, специальный выпуск «жен читателей». Он засунул его обратно на место. Требуемый компаньон для сна аккуратного холостяка. И, отчасти, ответ на его предыдущий вопрос.

Он вышел из квартиры и разыскал одного или двух из еще бодрствующих соседей. Никто ничего не видел и не слышал. Доступ к самому многоквартирному дому был легким: нужно было просто толкнуть входную дверь, замок которой недавно сломался и ждал, когда его починят.

«Есть ли причина, — спросил Ребус, — по которой кто-то мог бы затаить обиду на мистера Броди?»

Это заставило их задуматься. Тогда не было дымящейся сигареты, но был поджог. Но были покачивание взъерошенных голов. Без причины. Очень тихий человек. Держался особняком. Работал в страховании. Всегда останавливался поболтать, если встречал его на лестнице. Всегда быстро убирал лестницу, когда подходила его очередь, не как некоторые, о которых они могли бы упомянуть. Вероятно, он тоже быстро платил за аренду. Чай подавали на кухне одной из квартир на первом этаже, где утешали шутника «Старого Рики».

«Я покрасил этот потолок всего три месяца назад. Знаете, сколько стоит фактурная краска?»

Вскоре все нашли ответ. Жена мужчины выглядела скучающей. Она улыбнулась хозяйке чаепития.

«Разве первый пожарный не был красавцем?» — сказала она.

'Который из?'

«Тот, у кого голубые глаза. Тот, кто сказал нам не волноваться. Он мог бы подвезти меня в любое время».

Хозяйка фыркнула в свой чай. Ребус извинился и ушел.


Ребусу уже приходилось сталкиваться с поджогами расистского толка. Он даже сталкивался с «антияппи»-атаками, обычно в виде граффити на машинах или внешних стенах домов. Переоборудованный склад в Лейте был расписан лозунгом « ДОМА ДЛЯ НУЖДАЮЩИХСЯ, А НЕ ДЛЯ ЖАДНЫХ». Нападение на Броди казалось более личным, но стоило рассмотреть все возможные мотивы. Он мысленно вычеркивал пункты из списка, пока ехал в больницу. Оказавшись там, он поговорил с полицейским в коридоре и, кивнув несколько раз головой, вошел в палату, где Джону Броди «удобно было». Несмотря на час, Броди был далек от сна. Он опирался на подушку, его руки лежали перед ним поверх простыней. Преобладали толстые кремово-белые ватные диски и тонкие на вид повязки. Часть его волос была сбрита, чтобы можно было обработать ожоги на коже головы. У него не было бровей, а только остатки ресниц. Его лицо было круглым и блестящим; легко представить, как оно рассмеялось, но, вероятно, не сегодня вечером.

Ребус выбрал стул из кучи у дальней стены и сел, только после этого представившись.

Голос Броди дрожал. «Я знаю, кто это сделал».

«О?» Ребус понизил голос, из уважения к спящим телам вокруг него. Это было не совсем то, как он ожидал, что разговор начнется.

Броди сглотнул. «Я знаю, кто это сделал, и знаю, почему она это сделала. Но я не хочу выдвигать обвинения».

Ребус не собирался говорить, что это решение не зависело от самого Броди. Он не хотел, чтобы этот человек замолчал. Он хотел, чтобы он молчал. Он кивнул, как будто соглашаясь. «Могу ли я что-нибудь тебе дать?» — спросил он, приглашая к дальнейшим признаниям, как будто от одного друга к другому.

«Она, должно быть, немного чокнутая», — продолжал Броди, как будто Ребус вообще ничего не говорил. «Я тогда сказал это полиции. Она чокнутая, сказал я. Должно быть. Ну, это доказывает это, не так ли?»

«Думаешь, ей нужна помощь?»

«Может быть. Вероятно». Он на мгновение задумался. «Да, почти наверняка. Я имею в виду, это заходит слишком далеко, не так ли? Даже если вы думаете, что у вас есть основания. Но у нее не было оснований. Полиция сказала ей это».

«Но им не удалось ее убедить».

'Это верно.'

Ребус думал, что играет довольно хорошо. Очевидно, Броди был в шоке. Может быть, он даже немного лепетал, но пока его заставляли говорить, Ребус мог бы сложить воедино любую историю, которую он пытался рассказать. С кровати раздался хриплый, сухой смех.

Глаза Броди блеснули. «Ты ведь не понимаешь, о чем я говорю, да?» Ребусу пришлось покачать головой. «Конечно, не понимаешь. Ну, я выпью глоток воды, а потом расскажу».

И он это сделал.


Утро было ярким, но серым: «солнечно и ливневые дожди», как выразился бы синоптик. Еще не совсем наступила осень. Слишком короткое лето могло преподнести сюрпризы. Ребус ждал в своей комнате — его стол располагался недалеко от батареи — пока не нашлись два полицейских констебля. Они были встревожены, когда вошли, пока он их не успокоил. Да, как и просили, они принесли с собой свои блокноты. И да, они действительно очень хорошо помнили этот инцидент.

«Все началось с анонимных телефонных звонков», — начал один из них. «Они казались достаточно искренними. Мисс Хупер рассказала нам об одном из них. У нее звонит телефон. Мужчина на другом конце провода представляется инспектором полиции и говорит ей, что есть анонимный звонок, который просматривает справочник Эдинбурга, набирая номер за номером. Он говорит, что ее номер может скоро появиться, но полиция отследила ее линию. Так что она может заставить этого мужчину говорить как можно дольше».

«О, да». На самом деле Ребусу не нужно было слышать остальное. Но он терпеливо выслушал историю констебля.

«Позже в тот же день мужчина действительно позвонил. Он задал ей несколько очень личных вопросов, и она заставила его говорить. После этого она позвонила в полицейский участок, чтобы узнать, поймали ли они его. Только, конечно, имя, которое назвал так называемый инспектор, в участке не знали. Это был сам анонимный звонок, который ее подставил».

Ребус медленно покачал головой. Это было старо, но умно. «Так она жаловалась на анонимные звонки?»

«Да, сэр. Но потом звонки прекратились. Так что это не казалось чем-то плохим. Не было необходимости в перехвате оператором или смене номера или чем-то еще».

«Какой была мисс Хупер в то время?»

Констебль пожал плечами и повернулся к своему коллеге, который теперь заговорил. «Немного нервничал, сэр. Но это было понятно, не так ли? Очень милая леди, я бы сказал. Не замужем. Я не думаю, что у нее даже был парень». Он повернул голову к своему коллеге. «Разве она не говорила что-то подобное, Джим? »

«Я так думаю, да».

«И что же произошло потом?» — спросил Ребус.

«Несколько недель спустя, это было чуть больше недели назад, нам снова позвонила мисс Хупер. Она сказала, что мужчина в многоквартирном доме напротив нее был подглядывающим. Она видела его в окне, направляющим бинокль на ее дом. А точнее, как она думала, на ее собственную квартиру. Мы провели расследование и поговорили с мистером Броди. Он выглядел весьма обеспокоенным обвинениями. Он показал нам бинокль и признался, что использовал его, чтобы смотреть из окна своей кухни. Но он заверил нас, что наблюдает за птицами». Другой констебль улыбнулся. ««Наблюдает за птицами», — сказал он.»

«Орнитология», — сказал Ребус.

«Верно, сэр. Он сказал, что очень интересуется птицами, что-то вроде любителя птиц». Еще одна улыбка. Они явно надеялись, что Ребусу понравится шутка вместе с ними. Они ошибались, хотя, похоже, пока этого не чувствовали.

«Продолжайте», — просто сказал он.

«Ну, сэр, похоже, в его квартире было много фотографий птиц».

«Вы имеете в виду отпечатки в гостиной?»

«Совершенно верно, сэр, фотографии орнитологического характера».

Тут другой констебль прервал его. «Вы не поверите, сэр. Он сказал, что следил за домом и садом, потому что видел какие-то… — пауза для эффекта… — бородатые сиськи».

Теперь оба молодых констебля ухмылялись.

«Я рад, что ты находишь свою работу такой забавной», — сказал Ребус. «Потому что я не считаю, что пугающие телефонные звонки, подглядывания и поджоги — это материал для шуток!»

Улыбки исчезли.

«Продолжайте», — потребовал Ребус. Констебли переглянулись.

«Больше нечего рассказать, сэр», — сказал тот, кого звали Джим. «Джентльмен, мистер Броди, казался достаточно искренним. Но он обещал быть немного более осторожным в будущем. Как я уже сказал, он казался искренне обеспокоенным. Мы сообщили мисс Хупер о наших выводах. Она, похоже, не была полностью убеждена».

«Очевидно, нет», — сказал Ребус, но не стал ничего уточнять. Вместо этого он отпустил двух офицеров и откинулся на спинку стула. Броди подозревал Хупера в поджоге, и, как оказалось, не без оснований. Более того, Броди сказал, что не может вспомнить других врагов, которых он мог бы нажить. Либо это, либо он не собирался рассказывать о них Ребусу. Ребус откинулся на спинку стула и положил руку на радиатор, наслаждаясь его теплом. Следующим, с кем он поговорил, естественно, была сама мисс Хупер. Еще один день, еще один многоквартирный дом.

«Бородатые сиськи», — сказал себе Ребус. На этот раз он позволил себе улыбнуться.


«Сегодня твой счастливый день», — сказала ему мисс Хупер. «Обычно я не прихожу домой на обед, но сегодня мне просто захотелось».

Действительно повезло. Ребус постучал в дверь квартиры мисс Хупер на первом этаже, но не получил ответа. В конце концов, открылась еще одна дверь на лестничной площадке, и появилась женщина лет сорока, суровая на лице и в форме.

«Её нет дома», — заявила женщина, хотя в этом не было необходимости.

«Есть ли у вас какие-либо идеи, когда она вернется?»

«Кто же ты тогда?»

'Полиция.'

Женщина поджала губы. На табличке над ее дверным звонком, слева от самой двери, было написано: «Маккей». «Она работает до четырех часов. Она школьная учительница. Если она вам нужна, вы найдете ее в школе».

«Спасибо. Миссис Маккей, не так ли?»

'Это.'

«Могу ли я поговорить с вами?»

«А что насчет?»

К этому времени Ребус уже стоял у входной двери миссис Маккей. За ней он увидел темный вестибюль, усеянный деталями и частями машин, достаточными, чтобы составить большую часть, но не весь, мотоцикл.

«О мисс Хупер», — сказал он.

«А что с ней?»

Нет, она не собиралась его впускать. Он слышал, как ревел ее телевизор. Аплодисменты в игровом шоу в обеденное время. Звенящий голос мастера вопросов. Мастера вопросов.

«Вы давно ее знаете?»

«С тех пор, как она переехала. Три, четыре года. Да, четыре года». Она сложила руки на груди и прислонилась плечом к дверному косяку. «В чем проблема?»

«Полагаю, вы должны хорошо ее знать, раз живете на одной лестничной площадке?»

«Ну, и ладно. Она время от времени заходит на чашечку чая». Она помолчала, давая Ребусу ясно понять, что это не та честь, которую он собирается получить.

«Вы слышали о пожаре?»

'Огонь?'

«Сзади», — Ребус мотнул головой в каком-то неопределенном направлении.

«О, да. Пожарная машина разбудила меня как раз вовремя. Но ведь никто не пострадал, правда?»

«Что заставляет вас так говорить?»

Она пошевелилась, расставив руки так, чтобы одна ладонь могла потереть другую. «Просто... то, что я слышала».

«Мужчина получил ранения, довольно серьезные. Он в больнице».

'Ой.'

А потом главная дверь открылась и закрылась. Звук шагов по камню разнесся эхом вверх.

«О, вот и мисс Хупер», — сказала миссис Маккей. «Сказано с облегчением», — подумал Ребус. «Сказано с облегчением...»


Мисс Хупер впустила его и тут же включила чайник. Она надеялась, что он не будет против, если она сделает себе сэндвич? И не захочет ли он сам? С сыром и солеными огурцами или с арахисовым маслом и яблоками? Нет, если подумать, она приготовит и то, и другое, а он сможет выбрать сам.

Учитель? Ребус мог в это поверить. Было что-то в ее тоне, в том, как она, казалось, должна была произносить все свои мысли вслух, и в том, как она задавала вопросы, а затем сама на них отвечала. Он мог видеть ее стоящей в своем классе, задающей свои вопросы и окруженной тишиной.

Элисон Хупер было чуть за тридцать. Маленькая и худенькая, почти школьница. Короткие прямые каштановые волосы. Крошечные серьги в крошечных ушках. Она преподавала в начальной школе всего в десяти минутах ходьбы от своей квартиры. Сама квартира была завалена книгами и журналами, из многих из которых были вырезаны иллюстрации, явно предназначенные для того, чтобы попасть в ее класс. Мобильные телефоны висели на потолке ее гостиной: несколько летающих свиней, алфавит, плюшевые мишки, машущих с самолетов. На стенах висели красочные ковры, но на раздетом полу их не было вообще. У нее была хриплая, нервная манера поведения и очаровательное подергивание носа. Ребус последовал за ней на кухню и наблюдал, как она открывает буханку коричневого нарезанного хлеба.

«Обычно я беру с собой упакованный ланч, но сегодня я проспал и не успел его приготовить. Конечно, я мог бы поесть в столовой, но мне просто захотелось вернуться домой. Вам повезло, инспектор».

«Значит, ты плохо спал прошлой ночью?»

«Ну, да. В многоквартирном доме сзади был пожар». Она указала в окно ножом для масла. «Вон там. Я слышала сирены и грохот мотора пожарной машины, так что я не могла заснуть снова».

Ребус подошел к окну и выглянул. На него смотрел многоквартирный дом Джона Броди. Это мог быть любой многоквартирный дом в любом месте города. Та же конфигурация окон и водосточных труб, тот же огражденный перилами участок для сушки. Он наклонил голову еще дальше, чтобы заглянуть в задний сад многоквартирного дома Элисон Хупер. Там было движение. Что это было? Подросток, работающий на своем мотоцикле. Мотоцикл стоял на участке для сушки, а все инструменты и детали лежали на куске пластика, расстеленном специально для этой цели. Рядом стоял садовый сарай с открытой дверью, подпертой деревянными носилками. Через дверной проем Ребус мог видеть еще больше запасных частей для мотоцикла и несколько канистр с маслом.

«Пожар вчера вечером, — сказал он, — произошел в квартире, которую занимал мистер Джон Броди».

«О!» — сказала она, ее рука с ножом замерла над хлебом. «Подглядывающий Том?» Затем она сглотнула, не замедлив сообразить. «Вот почему ты здесь».

«Да. Мистер Броди дал нам ваше имя, мисс Хупер. Он подумал, что, возможно...»

«Ну, он прав».

'Ой?'

«Я имею в виду, у меня есть обида. Я действительно думаю, что он извращенец. Не то чтобы я могла убедить в этом полицию». Ее голос становился все пронзительнее. Она пристально, не мигая, уставилась на ломтики хлеба. «Нет, полиция, похоже, не думает, что есть проблема. Но я знаю. Я говорила с другими жильцами. Мы все знаем». Затем она расслабилась, улыбнулась хлебу. Она намазала немного арахисового масла на один ломтик. Ее голос был спокоен. «У меня есть обида, инспектор, но я не поджигала квартиру этого человека. Я даже рада, что он не пострадал».

«Кто сказал, что это не так?»

'Что?'

«Он в больнице».

«Он? Я думал, кто-то сказал, что не было...»

«Кто сказал?»

Она пожала плечами. «Не знаю. Кто-то из других учителей. Может, они что-то услышали по радио. Не знаю. Чай или кофе?»

«Что бы вы ни заказали».

Она сделала две кружки растворимого кофе без кофеина. «Пойдем в гостиную», — сказала она.

Там она рассказала ему историю о телефонных звонках и историю о человеке с биноклем.

«Мой глаз наблюдал за птицами, — сказала она. — Он заглядывал в окна людей».

«Трудно сказать, конечно».

Она поморщила нос. «Заглядывать в окна людей», — повторила она.

«Его еще кто-нибудь видел?»

«Он прекратил это делать после того, как я пожаловалась. Но кто знает? Я имею в виду, что днем легко увидеть кого-то. Но ночью, в его комнате с выключенным светом. Он мог сидеть там всю ночь, наблюдая за нами. Кто знает?»

«Вы говорите, что говорили с другими жильцами?»

'Да.'

«Все они?»

«Один или два. Этого достаточно, слухи разнесутся».

«Спорим, — подумал Ребус. — И у него возникла еще одна мысль, которая на самом деле была всего лишь словом: доходный дом». Он быстро съел острый сэндвич и тошнотворный сэндвич, осушил кружку и сказал, что оставит ее спокойно доедать свой обед. («Доедай свой кусок спокойно», — чуть было не сказал он, но не сказал, на всякий случай, если она не поняла шутку.) Он спустился вниз, но вместо того, чтобы пройти по коридору к входной двери, повернул направо и направился к задней двери доходного дома.

Снаружи байкер вкручивал лампочку в стоп-сигнал. Он вынул новую лампочку из пластиковой коробки и бросил пустую коробку на лист пластика.

«Не возражаете, если я это возьму?» — спросил Ребус. Юноша оглянулся на него, увидел, куда он указывает, затем пожал плечами и вернулся к своей работе. На траве рядом с ним стоял небольшой кассетный магнитофон. Тяжелый металл. Батарейки были севшими, и звук был мучительным.

«Можете, если хотите», — сказал он.

«Спасибо». Ребус поднял коробку за края и сунул ее в карман куртки. «Я использую их, чтобы держать там своих мух».

Байкер обернулся и ухмыльнулся.

«Мушки для рыбалки», — объяснил Ребус, улыбаясь. «Это просто идеально для хранения моих мушек».

«Никаких мух на тебе, а?» — сказал юноша.

Ребус рассмеялся. «Вы сын миссис Маккей?» — спросил он.

«Всё верно». Лампочка была установлена, корпус прикручивался на место.

«Я бы проверил это, прежде чем надевать корпус. Просто на всякий случай, если он окажется бракованным. Вам придется только снова его разобрать».

Мальчик снова оглянулся. «Никаких мух на тебе», — повторил он. Он снова снял кожух.

«Я только что был у твоей мамы».

«О, да?» По тону Ребус понял, что родители мальчика либо разошлись, либо отец умер. Ты ее последний, да? — подразумевал тон. Последний ухажер мамы.

«Она рассказывала мне о пожаре».

Мальчик внимательно осмотрел гильзу. «Огонь?»

«Вчера вечером. Вы заметили, что у вас исчезли канистры с бензином? Или, может быть, в одной из них бензина меньше, чем вы думали?»

Теперь, красный прозрачный корпус мог бы быть драгоценным камнем под микроскопом. Но мальчик ничего не говорил.

«Меня, кстати, зовут Ребус, инспектор Ребус».


По пути обратно в участок Ребус провел небольшую беседу с самим собой в зале суда.

А подозреваемый что-нибудь уронил, когда вы раскрыли ему свою личность?

Да, у него отвисла челюсть.

У него отвисла челюсть?

Точно. Он был похож на безволосую обезьяну с ужасным случаем прыщей. И он потерял свой орех.

Потерял орех?

Орех, который он держал. Он упал в траву. Он все еще искал его, когда я ушел.

А как насчет пластиковой коробки, инспектор, в которой лежала новая лампочка стоп-сигнала? Он ее обратно просил?

Я не дал ему шанса. Я намерен никогда не давать лоху даже шанса.


Вернувшись на станцию, удобно устроившись в кресле, за столом, прочным и надежным перед ним, за обогревателем, прочным и надежным позади, Ребус подумал об огне, легком убийце. Не нужно было доставать пистолет. Даже не нужно было покупать нож. Кислота, яд, опять же, трудно найти. Но огонь... огонь был везде. Одноразовая зажигалка, коробка спичек. Чиркнул спичкой, и у тебя был огонь. Согревающий, питательный, опасный огонь. Ребус закурил, чтобы лучше помочь себе думать. Из лаборатории еще некоторое время не будет никаких новостей. Какое-то время. Что-то беспокоило. Что-то, что он слышал. Как это было? На ум пришла поговорка: быстрая оплата будет оценена по достоинству. Раньше вы получали это в конце счетов. Быстрая оплата.

Вероятно, он также своевременно платит арендную плату.

Ну, ну. Вот это да. Владелец-захватчик. Не каждый владелец занимал , и не каждый захватчик был владельцем. Ребус вспомнил, что детектив-сержант Хендри из Данфермлинского уголовного розыска был заядлым наблюдателем за птицами. Раз или два, на курсах или на конференциях, он надевал на Ребуса ошейник и надоедал ему рассказами о последнем появлении выпи Даддингстона или рыжеголового лутка Килконкухара. Как и все любители, Хендри стремился, чтобы другие разделяли его энтузиазм. Как и все антилюбители, Ребус зевал с большей иронией, чем было необходимо.

И все же, стоило позвонить.

«Мне придется перезвонить тебе, Джон», — сказал занятый сержант Хендри. «Это не то, что я мог бы сказать тебе сходу. Дай мне свой домашний номер, и я позвоню тебе сегодня вечером. Я не знал, что ты заинтересован».

«Я не такой, поверьте мне».

Но его слова остались без внимания. «Я видел чижей и чижей в начале года».

«Правда?» — сказал Ребус. «Я никогда не был поклонником кантри и вестерн-музыки. Siskins и Twite, да? Они существуют уже много лет».


На следующее утро у него было все, что ему было нужно. Он прибыл, когда миссис Маккей и ее сын ели поздний завтрак. Телевизор был включен, обеспечивая необходимый для их жизни шум. Ребус пришел в сопровождении двух других офицеров, так что не могло быть никаких сомнений, что он имел в виду дело. Челюсть Джерри Маккея снова отвисла, когда Ребус начал говорить. Сама история была быстро рассказана. Входная дверь Джона Броди была осмотрена, металлический почтовый ящик проверен на отпечатки пальцев. Были обнаружены некоторые хорошие, хотя и маслянистые, отпечатки, и они совпали с теми, что были найдены на пластиковой коробке, которую Ребус забрал у Джерри Маккея. Не могло быть никаких сомнений, что Джерри Маккей толкнул почтовый ящик Джона Броди. Если Джерри будет сопровождать офицеров в участок.

«Мама!» Маккей вскочил на ноги, крича в панике. «Мама, скажи им! Скажи им!»

У миссис Маккей было лицо темное, как кетчуп. Ребус был рад, что он привел других офицеров. Ее голос дрожал, когда она говорила. «Это была не идея Джерри», — сказала она. «Это была моя идея. Если есть кто-то, с кем ты хочешь поговорить об этом, так это я. Это была моя идея. Только я знала, что Джерри быстрее войдет и выйдет из лестничной клетки. Вот и все. Он тут ни при чем». Она замолчала, ее лицо стало еще более противным. «Кроме того, этот маленький засранец заслужил все, что получил. Грязный, злой маленький коротышка. Ты не видел, в каком состоянии была Элисон. Такая славная маленькая девочка, не сказала бы фу гуся, и чтобы ее довели до такого состояния. Я не могла позволить ему уйти, черт возьми. И если бы это зависело от вас, он бы ушел безнаказанным, не так ли? «Это не имеет никакого отношения к Джерри».

«Это будет учтено на суде», — тихо сказал Ребус.


Джон Броди, казалось, не двигался с тех пор, как Ребус его оставил. Его руки все еще лежали на покрывале, и он все еще опирался на подушку.

«Инспектор Ребус», — сказал он. «Снова вернулся».

«Снова вернулся», — сказал Ребус, поставив стул у кровати и усаживаясь сам. «Доктор говорит, что у тебя все хорошо».

«Да», — сказал Броди.

«Что-нибудь могу тебе принести?» Броди покачал головой. «Нет? Сок? Может, немного фруктов? Как насчет чего-нибудь почитать? Я заметил, что тебе нравятся девчачьи журналы. Я видел один у тебя в квартире. Могу принести тебе несколько, если хочешь». Ребус подмигнул. «Жены читателей, да? Дилетанты. Это твой стиль. Все эти размытые снимки Polaroid, отрезанные головы. Это то, что тебе нравится, да, Джон? »

Но Джон Броди ничего не говорил. Он смотрел на свои руки. Ребус придвинул стул ближе к кровати. Броди вздрогнул, но не мог пошевелиться.

«Panurus biarmicus», — прошипел Ребус. Теперь Броди непонимающе посмотрел на него. Ребус повторил слова. Броди по-прежнему выглядел непонимающим. «Продолжай», — упрекнул Ребус, — «угадывай».

«Я не понимаю, о чем ты говоришь».

«Нет?» — Ребус широко раскрыл глаза. «Любопытно. Звучит как название болезни, не так ли? Может, ты знаешь ее больше как бородатую синицу».

«О». Броди застенчиво улыбнулся и кивнул. «Да, бородатая сиська».

Ребус тоже улыбнулся, но холодно. «Ты не знал, ты не имел ни малейшего понятия. Рассказать тебе что-нибудь о бородатой сиське? Нет, лучше уж, мистер Броди, ты мне расскажи что-нибудь о ней». Он откинулся на спинку стула и выжидательно скрестил руки.

'Что?'

'Продолжать.'

«Послушайте, что все это значит?»

«Видишь, все довольно просто». Ребус снова подался вперед. «Бородатая синица нечасто встречается в Шотландии. Я узнал это от эксперта. Нечасто встречается, вот что он сказал. Более того, ее среда обитания — и я цитирую — это «обширные и уединенные тростниковые заросли». Понимаете, к чему я клоню? Вряд ли вы назовете Истер-роуд тростниковыми зарослями, не так ли?»

Броди немного поднял голову, его тонкие губы были очень прямыми и широкими. Он думал, но не говорил.

«Вы понимаете, к чему я клоню, не так ли? Вы сказали тем двум констеблям, что вы наблюдаете за бородатыми синицами из своего окна. Но это просто неправда. Это не может быть правдой. Вы назвали имя первой птицы, которая пришла вам в голову, и она пришла вам в голову, потому что на стене вашей гостиной был рисунок. Я сам его видел. Но это не вы наблюдаете за птицами, Джон. Это ваш домовладелец и ваша домовладелица. Вы сняли место с мебелью и ничего не поменяли. Это их рисунки на стене. Они связались по поводу страховки, понимаете. Интересно, был ли пожар случайным. Они немного прочитали об этом в газете. Они могли бы понять, что не слышали от вас, учитывая, что вы были в больнице и все такое, но они хотели разобраться со страховкой. Поэтому я смог спросить их о птицах на стене. Их птицы, Джон, а не ваши. Вы быстро сообразили придумать эту историю. Он даже обманул тех двух ПК. Он мог обмануть и меня. Та книга о зум-фотографии, даже у которой на обложке была фотография птиц. — Он помолчал. — Но ты подглядывающий, Джон, вот и все. Вот кто ты, противный маленький вуайерист. Мисс Хупер всегда была права.

«Это была она?..»

«Скоро вы все узнаете».

«Это все ложь, вы знаете. Слухи, косвенные. У вас нет доказательств».

«А что насчет фотографий?»

«Какие фотографии?»

Ребус вздохнул. «Да ладно, Джон. Все эти штуки в твоей спальне. Штатив, камера, зум-объективы. Ты фотографировал птиц, да? Мне было бы интересно посмотреть на результаты. Потому что это был не только бинокль, да? Ты тоже делал фотографии. В твоем гардеробе, да?» Ребус взглянул на часы. «Если повезет, я получу ордер на обыск в течение часа. Затем я собираюсь хорошенько осмотреть твою квартиру, Джон. Я собираюсь очень хорошенько осмотреть».

«Там ничего нет». Теперь он дрожал, его руки болезненно двигались в марлевых повязках. «Ничего. Ты не имеешь права. Кто-то пытался убить... Не имеешь права. Они пытались убить меня».

Ребус был готов признать свое поражение. «Они, конечно, пытались тебя напугать. Посмотрим, что решит суд». Он поднялся на ноги. Броди все еще щебетал. Твит, твит, твит. Пройдет некоторое время, прежде чем он снова сможет пользоваться камерой.

«Хочешь узнать что-нибудь еще, Джон?» — спросил Ребус, не в силах удержаться от одного из своих прощальных выстрелов. «Что-нибудь о бородатой синице? Она классифицируется как болтун». Он улыбнулся улыбкой теплого солнечного света. «Болтун!» — повторил он. «Мне кажется, ты и сам немного болтун. Ну», — он взял стул и сделал вид, что о чем-то размышляет, — «во всяком случае, я бы определенно классифицировал тебя как титьку».


Он вернулся тем вечером в свой собственный многоквартирный дом и к своему ревущему газовому камину. Но на дверной ручке его квартиры ждал сюрприз. Напоминание от миссис Кокрейн внизу. Напоминание о том, что наступила его неделя мытья лестницы, и что он еще этого не сделал, и уже почти конец недели, и когда он собирается это сделать? Ребус послал рев в лестничную клетку, прежде чем захлопнуть за собой дверь. Прошло всего мгновение, прежде чем другие двери начали открываться, лица выглядывали наружу, и начался еще один разговор в многоквартирном доме Эдинбурга, многоэтажный, вполголоса и эхом.


Не Прован

Насколько сильно инспектор Джон Ребус хотел пригвоздить Вилли Прована? О, сильно, очень сильно. Ребус представлял это как полномасштабное распятие, каждый гвоздь входил медленно, как Вилли любил медленно, методично всаживать ботинок и кулак в жертв своего насилия.

Ребус впервые столкнулся с Вилли Прованом пять лет назад, когда он был школьником, который выходил из-под контроля. Оба родителя умерли, Вилли остался на попечении сумасшедшей и почти глухой тети. Он взял на себя заботу о ее доме, устраивал там дикие вечеринки, на которые в конце концов соседи, выбившись из сил, обычно вызывали полицию.

Вход в дом был подобен вступлению в любительскую постановку «Калигулы»: голые, несовершеннолетние пары, настолько пьяные или обдолбанные, что не могли завершить акт, который их так интересовал; пустые банки с растворителем, полиэтиленовые пакеты, покрытые остатками этого вещества. Запах чего-то животного, чего-то нечеловеческого в воздухе. А в маленькой задней комнате наверху тетя, запертая и сидящая в своей кровати, с холодной чашкой чая и недоеденным сэндвичем на столе рядом с ней.

К моменту окончания школы Вилли уже был легендой. Четыре года на пособии мало что ему дали. Но он научился хитрости, и пока полиция не смогла его упрятать. Он оставался занозой в боку Ребуса. Сегодня Ребус чувствовал, что кто-то может просто прийти и выдернуть эту занозу.

Он сидел в публичной галерее и наблюдал за судебным разбирательством. Рядом с ним было несколько друзей Вилли Прована, членов его банды. Они называли себя Tiny Alice или T-Alice. Никто не знал почему. Ребус взглянул в их сторону. Рукава закатаны, татуировки и небритые улыбки. Они были сыновьями города, продуктом воспитания в Эдинбурге, но они, казалось, принадлежали к другой культуре, совершенно другой цивилизации, воспитанные на видео Шварценеггера и стрельчатых сигаретах. Ребус вздрогнул, чувствуя, что понимает их лучше, чем ему хотелось бы признать.

Дело против Прована было солидным и удовлетворительным. Несколько месяцев назад, в кубковый вечер, один футбольный фанат направлялся на стадион Heart of Midlothian. Он опоздал, его поезд из Файфа отстал от времени. Он был болельщиком выездной команды и был предоставлен самому себе в Горги.

Рука обвилась вокруг его шеи, втащила его на лестничную клетку многоквартирного дома, и там Вилли Прован пнул его и ударил кулаком, заставив госпитализироваться. По какой причине? Ребус мог догадаться. Это не имело никакого отношения к футболу, ничего общего с футбольным хулиганством. Прован притворился, что любит «Хартс», но никогда, насколько знал Ребус, не присутствовал на игре. Он также не мог назвать больше двух-трех игроков из нынешнего состава команды.

Тем не менее, Горги был его участком, его территорией. Он заметил захватчика и казнил его, по его собственным словам. Но его удача закончилась. Женщина услышала какие-то звуки с лестницы и открыла дверь, чтобы узнать, что происходит. Прован увидела ее и убежала. Но она дала полиции хорошее описание и позже опознала Прована как нападавшего. Более того, вскоре после нападения констебль, не находившийся на дежурстве и случайно проходивший мимо парка Тайнкасл, заметил молодого человека, по-видимому, дезориентированного. Он подошел к мужчине и спросил, все ли с ним в порядке, но в этот момент из местного паба, прямо напротив стадиона Hearts, появились несколько членов T-Alice и забрали мужчину внутрь.

Констебль не придал этому значения, пока не услышал о нападении и не получил описание нападавшего. Описание совпало с описанием дезориентированного мужчины, и этим человеком оказался Вилли Прован. Учитывая предыдущий послужной список Прована, на этот раз он сдастся, Ребус был в этом уверен. Поэтому он сидел, смотрел и слушал.

Он также наблюдал за присяжными. Они заметно поморщились, когда им рассказали о травмах жертвы, травмах, которые все еще, несколько месяцев спустя, держали его в больнице, неспособным ходить и с затрудненным дыханием в придачу. В придачу. Ха! Ребус позволил себе кратковременную улыбку сморщить свое лицо. Да, присяжные вынесут обвинительный приговор. Но Ребуса больше всего интересовал один присяжный, в частности, напряженный молодой человек, который делал обширные записи, отправлял разумные письменные вопросы судье, с энтузиазмом изучал фотографии и диаграммы. Образцовый присяжный, готовый увидеть, что правосудие восторжествовало и все было честно и правильно. В какой-то момент молодой человек поднял глаза и поймал Ребуса, наблюдающего за ним. После этого он уделил Ребусу немного своего внимания, но все еще строчил свои записи и проверял и перепроверял то, что написал.

Остальные присяжные были серьезны, даже выглядели скучающими. Пассивные зрители на скачках с одной лошадью. Виновны. Вероятно, к концу дня. Ребус отсидится. Обвинение закончило свою версию, а защита уже начала изложение. Обычные вещи, когда явно виновная сторона не признает себя виновной: попытки поймать свидетелей обвинения, внушение недоверия, попытки убедить присяжных, что все не так однозначно, как кажется, что есть вероятные причины для сомнений. Ребус откинулся назад и позволил этому окатить его. Прован свалится.

Затем появился айсберг, разрушивший нос уверенности Ребуса.

Адвокат защиты вызвал не дежурного констебля, того самого, который заметил Прована у стадиона Hearts. Констебль был молод, с тяжелым случаем постювенильной угревой сыпи. Он пытался стоять по стойке смирно, когда ему задавали вопросы, но когда он волновался, то поднимал руку к своим покрытым шрамами щекам. Ребус вспомнил свой первый раз на свидетельском месте. Сцена мюзик-холла в Глазго не могла быть более ужасающей.

«И во сколько, вы говорите, вы впервые увидели обвиняемого?» У адвоката защиты был легкий ирландский акцент, а глаза были темными от недостатка сна. Его дешевая шариковая ручка лопнула, оставив черные пятна на его руках. Ребусу стало его немного жаль.

«Я не уверен, сэр».

«Вы не уверены?» Слова звучали медленно. Вывод был таков: этот коп немного толстоват, не так ли? Как вы, присяжные, можете доверять ему? Ведь адвокат пристально смотрел на присяжных, пока говорил, и это, казалось, еще больше нервировало констебля. Рука потерлась о щеку.

«Примерно тогда», — продолжил защитник. «Примерно в какое время это было?»

«Где-то между половиной восьмого и восемью, сэр».

Адвокат кивнул, просматривая пачку заметок. «И что вы сказали обвиняемому?» Когда констебль собирался ответить, адвокат прервал его, все еще глядя на присяжных. «Я говорю «обвиняемый», потому что нет никаких разногласий в том, что человек, которого констебль видел за пределами футбольного поля, был моим клиентом». Он сделал паузу. «Итак, констебль, что вы сказали?»

«С тобой все в порядке?» Что-то в этом роде.

Ребус взглянул туда, где на скамье подсудимых сидел Прован. Прован выглядел ужасно уверенным. Его ясные голубые глаза сверкали, и он подался вперед в своем кресле, с нетерпением ожидая диалога, происходящего перед ним. Впервые Ребус почувствовал неприятный укол: снова шип, терзающий его. Что происходит?

«Вы спросили его, все ли с ним в порядке». Это было утверждение. Адвокат снова замолчал. Теперь прокурор нахмурился: он тоже был озадачен этой линией допроса. Ребус почувствовал, как его руки сжимаются в кулаки.

«Вы спросили его, все ли с ним в порядке, и что он ответил? Что именно он ответил?»

«Я не смог разобрать, сэр».

«Почему это было? Может быть, его слова были невнятными?»

Констебль пожал плечами. «Может быть, немного».

«Немного? Ммм». Адвокат снова заглянул в свои записи. «А как насчет шума со стадиона?»

'Сэр?'

«Вы находились прямо у стадиона. Там проходил кубковый матч перед тысячами зрителей. Было шумно, не правда ли?»

«Да, сэр», — согласился констебль.

«На самом деле, было очень шумно, не так ли, констебль Дэвидсон? Было необычайно шумно. Вот почему вы не могли услышать ответ моего клиента. Разве не так?»

Констебль снова пожал плечами, не уверенный, к чему все это ведет, и с радостью согласился с защитой. «Да, сэр», — сказал он.

«На самом деле, когда вы приближались к моему клиенту, вы, возможно, помните, что внезапно раздался всплеск шума со стороны земли».

Констебль кивнул, как будто припоминая. «Совершенно верно, да. Думаю, только что был забит гол».

«Действительно, гол был забит. Сразу после того, как вы впервые заметили моего клиента, когда вы шли к нему. Гол был забит, шум был потрясающий. Вы прокричали свой вопрос моему клиенту, и он ответил, но его слова были заглушены шумом с земли. Его друзья увидели его из паба Goatfell и пришли ему на помощь, заведя его внутрь. Даже тогда шум был все еще очень сильным. Они кричали вам, чтобы вы знали, что они позаботятся о нем. Не так ли?»

Теперь адвокат повернулся к констеблю, устремив на него взгляд своих темных глаз.

«Да, сэр».

Адвокат кивнул, выглядя удовлетворенным. Вилли Прован тоже выглядел удовлетворенным. Нервы Ребуса были напряжены. Он вспомнил слова песни: здесь что-то происходит, но ты не знаешь, что именно. Здесь что-то определенно происходило, и Ребусу это не понравилось. Защитник снова заговорил.

«Знаете, какой был счет в ту ночь?»

«Нет, сэр».

«Счет был один-ноль. Хозяева поля выиграли с разницей в один гол, единственный гол, который вы слышали из-за пределов стадиона. Один забитый гол, — он поднял записи для пущего эффекта, снова повернувшись лицом к присяжным, — на пятнадцатой минуте игры, игры, которая началась... когда? Вы случайно не помните?»

Констебль теперь знал, знал, к чему это приведет. Когда он говорил, его голос немного утратил свою жизнь. «Начало было в семь тридцать».

«Верно, так и было. Так что, видите ли, констебль полиции Дэвидсон, было семь сорок пять, когда вы увидели моего клиента снаружи. Я не думаю, что вы будете это сейчас оспаривать, не так ли? И все же мы слышали, как миссис МакКлинток сказала, что было без двадцати восемь, когда она услышала шум на лестнице и пошла к своей двери. Она была вполне конкретна, потому что посмотрела на часы, прежде чем подойти к двери. Ее звонок в полицию был зафиксирован в семь сорок две, всего на две минуты позже».

Ребусу не нужно было больше ничего слышать, он старался не обращать на это внимания. Дом, где произошло нападение, находился более чем в миле от парка Тайнкасл и паба Goatfell. Чтобы оказаться там, где он был, когда к нему подошел констебль, Провану пришлось бы пробежать, по сути, милю в четыре минуты. Ребус сомневался, что он способен на это, сомневался во всем. Но глядя на Прована, он видел, что этот маленький ублюдок виновен. Он был чертовски виновен и вот-вот ускользнет, черт возьми, от шотландской крови. Костяшки пальцев Ребуса побелели, зубы стиснуты. Прован посмотрел на него и улыбнулся. Заноза снова вонзилась в бок Ребуса, неустанно работая, истекая кровью полицейского до смерти.

Это не могло быть правдой. Это просто не могло быть правдой. Суд еще не закончился. События тянулись весь день, обвинение явно нервничало и тянуло время, размышляя, какую тактику попробовать дальше, какой вопрос задать. Он продержался весь день, и суд был отложен после подведения итогов. Все дело было во времени, как утверждал защитник. Обвинение пыталось свести на нет фактор времени и вместо этого положиться на одного-единственного свидетеля. Он спросил: можем ли мы быть уверены, что гол был забит именно в тот момент, когда констебль Дэвидсон подошел к обвиняемому? Не лучше ли довериться идентификации свидетеля, миссис МакКлинток, которая на самом деле потревожила нападавшего во время нападения? И так далее. Но Ребус знал, что дело обречено. Теперь было слишком много сомнений, слишком много. Невиновен или, может быть, эта шотландская оговорка «не доказано», что угодно. Если бы только жертва мельком увидела Прована, если бы только. Если бы, если бы, если бы. Завтра в десять тридцать присяжные соберутся снова, удалятся в свою комнату и выйдут до обеда с решением, которое сделает Прована свободным человеком. Ребус покачал головой.

Он сидел в своей машине, не в состоянии вести машину. Просто сидел там, ключ в зажигании, пытаясь обдумать все. Но кружась, без четкого направления, его разум был заполнен улыбкой Прована, улыбкой, которую он с радостью сорвал бы с этого лица. Незаконные мысли проносились в его голове, способы исправить Прована, способы посадить его внутрь. Но нет: это должно было быть чисто, это должно было быть правильно. Оправдание было только частью процесса; справедливость требовала большего.

Наконец, он издал слышимое рычание, звук животного в клетке, и повернул зажигание, заводя машину, направляясь в никуда конкретно. Дома он только размышлял. Паб мог бы быть идеей. Было несколько пабов, их клиенты почти молчали, где мужчина мог выпить в одиночестве и тишине. Своего рода поминки для Закона. Черт возьми, нет, он знал, куда направляется. Старался не знать, но все равно знал. Он ехал к Обжоре, въезжая в глубь территории Вилли Прована, в бандитский мир, которым правила Крошка Элис. Он направлялся в Дикий Вест-Энд Эдинбурга.

Улицы были узкими, многоквартирные дома возвышались по обе стороны. Дул холодный октябрьский ветер, заставляя людей идти под углом к ветру, придавая им вид складного ножа, как на картине Лоури. Все они возвращались домой с работы. Было темно, фары автомобилей и автобусов были похожи на факелы в пещере. Обжора всегда казалась темной. Даже летним днем она казалась темной. Это было как-то связано с узостью улиц и высотой многоквартирных домов; они казались деревьями в Амазонии, загораживающими свет бледной растительности внизу.

Ребус нашел Купер-роуд и припарковался на противоположной стороне улицы от дома № 42. Он выключил двигатель и задумался, что делать дальше. Он ступал опасно: не физическая опасность T-Alice, а более обволакивающая опасность участия в деле. Если он поговорит с миссис МакКлинток, и адвокат защиты узнает об этом, у Ребуса могут возникнуть серьезные проблемы. Он даже не был уверен, стоит ли ему находиться поблизости от места преступления. Стоит ли ему повернуть назад? Нет. Прован в любом случае собирался сойти, будь то из-за неубежденных присяжных или из-за процессуальной формальности. Кроме того, Ребус не собирался вмешиваться. Он просто был в этом районе, вот и все.

Он собирался выйти из машины, когда увидел, как мужчина в пальто и джинсах шаркает к двери дома номер 42 и останавливается там, изучая ее. Мужчина толкнул дверь, и она открылась. Он огляделся вокруг, прежде чем войти на лестницу, и Ребус с удивлением узнал сосредоточенное лицо проницательного присяжного с суда над Прованом.

Вот это может быть проблемой. Это может быть действительно очень плохо. Что, черт возьми, присяжный здесь делает? Ответ казался достаточно простым: он вмешивался, так же как и Ребус. Потому что он тоже не мог поверить в удачу Прована. Но что он делал в доме номер 42? Собирался ли он поговорить с миссис МакКлинток? Если так, то ему грозила определенная дисквалификация со стороны присяжных. Действительно, обязанностью Ребуса как полицейского, увидевшего, как присяжный входит в эту лестничную клетку, было сообщить об этом факте судебным чиновникам.

Ребус кусал нижнюю губу. Конечно, он мог бы пойти и предупредить присяжного, но тогда он, полицейский, был бы виновен в том, что приблизился к присяжному в тот самый вечер, накануне вынесения решения. Это могло означать больше, чем пощечину и несколько отборных слов от начальника суда. Это могло означать конец его карьеры.

Внезапно Ребус принял решение за него. Дверь многоквартирного дома распахнулась, и оттуда выбежал присяжный, не спуская глаз с часов, когда он повернул налево и побежал к Горги-роуд. Ребус облегченно улыбнулся и покачал головой.

«Ты мелкий ублюдок», — пробормотал он с одобрением. Присяжный засекал время. Это был вопрос времени, так сказала защита, и присяжный хотел сам рассчитать время. Ребус завел машину и уехал, следуя за присяжным, пока молодой человек не нашел короткий путь и не свернул в переулок. Не имея возможности следовать за ним, Ребус влился в движение на главной дороге и оказался в пробках в час пик, направляясь на запад от города. Это не имело значения: он знал, куда направляется присяжный.

Свернув на боковую улицу, Ребус обогнул поворот и сразу же оказался у парка Тайнкасл. Goatfell был впереди него на другой стороне улицы. Ребус остановил машину на какой-то двойной желтой линии у стадионной стороны дороги. Напротив Goatfell присяжный согнулся на тротуаре, прижав руки к бокам, изнуренный после бега и пытающийся восстановить дыхание. Ребус взглянул на свои часы. Восемь минут с тех пор, как присяжный выехал из многоквартирного дома. Единственный свидетель установил, что атака началась в семь сорок, абсолютно уверенный в своем уме, что это было то самое время. Гол был забит в семь сорок пять. Может быть, часы миссис МакКлинток ошибались? Все могло быть так просто, не так ли? Но им придется чертовски потрудиться, чтобы доказать это в суде, и ни одно жюри не осудит за возможность поддельных часов.

Кроме того, ее звонок в полицию был зарегистрирован, не так ли? Времени для маневра не было, если только... Ребус постучал пальцами по рулю. Присяжный немного восстановил равновесие и теперь смотрел на Гоутфелл. Не делай этого, сынок, мысленно пропел Ребус. Не делай этого.

Присяжный посмотрел в обе стороны, когда он переходил дорогу, и, перейдя дорогу, он посмотрел в обе стороны снова, прежде чем толкнуть дверь Goatfell и позволить ей с грохотом захлопнуться за ним. Ребус застонал и зажмурился.

«Глупый маленький...» Он вытащил ключи из замка зажигания и наклонился через пассажирское сиденье, чтобы запереть дверь со стороны пассажира. В этих местах нельзя быть слишком осторожным. Он уставился на свое радио. Он мог бы вызвать подкрепление, должен был бы вызвать подкрепление, но это потребовало бы объяснений. Нет, он был в этой машине один.

Он открыл свою собственную дверь и выскочил из своего сиденья, закрывая дверь за собой. Остановившись, чтобы запереть дверь, он заколебался. В конце концов, никогда не знаешь, когда может понадобиться быстрый побег. Он оставил дверь незапертой. Затем, сделав три шага в направлении Гоутфелла, он снова остановился и вернулся к машине, на этот раз отперев и дверь со стороны пассажира.

«Ты не можешь позволить себе вмешиваться, Джон», — сказал он себе. Но его ноги продолжали двигаться вперед. Фасад Goatfell был непривлекателен, его нижняя половина представляла собой композицию из больших фиолетовых и черных плиток, некоторые отсутствовали, другие были потрескавшимися и сколотыми и покрытыми граффити. Верхняя половина была сделана из стеклянных панелей, некоторые из которых были матовыми, некоторые — из бутылочного стекла. Из того факта, что в узоре этих разных панелей не было никакой рифмы или причины, Ребус догадался, что многие драки или брошенные камни привели к тому, что большинство оригинальных панелей со временем были заменены тем, что было доступно и дешево. Он на мгновение остановился у прочной деревянной двери, размышляя о своем безумии, своей глупости. Затем он толкнул дверь и вошел внутрь.

Интерьер, если уж на то пошло, был менее привлекательным, чем внешний вид. Красный линолеум со щетиной, пластиковые стулья и длинные деревянные скамьи, бильярдный стол, зеленое сукно которого было порвано в нескольких местах. Одинокий игровой автомат выдал несколько монет небритому человеку, который выглядел так, будто провел большую часть своей взрослой жизни, сражаясь с ним. За одним маленьким столиком сидели трое плотных мужчин и дремлющая борзая. За бильярдным столом еще трое мужчин, помоложе, перетасовываясь, спорили о выборе песен из музыкального автомата. А у бара стояла одинокая фигура — присяжный, — которому бармен с сырым лицом подал полпинты лагера.

Ребус отошел в дальний конец бара, как можно дальше от присяжного, и, повернувшись лицом к оптике, стал ждать, пока его обслужат.

«Что будем?» — вопрос бармена не был недружелюбным.

«Половину специального и Bell's», — ответил Ребус. Это был его гамбит в любом потенциально грубом пабе. Он не мог придумать ни одной веской причины, почему; каким-то образом это просто казалось правильным порядком. Он вспомнил самый грубый питейный притон, с которым он когда-либо сталкивался, в глубине жилищной схемы Ниддри. Он сделал заказ, и бармен спросил со всей серьезностью, хочет ли он два напитка в одном стакане. Это потрясло Ребуса, и он не стал задерживаться.

Сегодня вечером ему подали два бокала, один пенящийся, другой щедрой порцией янтаря, он поблагодарил бармена кивком и точной суммой. Но бармен уже отвернулся, возвращаясь к разговору, который он вел на другом конце бара до того, как вошел Ребус, к разговору, который он вел с присяжным.

«Да, это была отличная игра. Жаль, что ты ее пропустил».

«Ну», — объяснил присяжный, — «из-за того, что я так долго отсутствовал, я как-то потерял связь с их судьбой».

«Фортуна не имела никакого отношения к тому вечеру. Потрясающий гол. Я, наверное, видел его по телевизору раз десять. Он должен был стать голом сезона».

Присяжный вздохнул. «Хотел бы я быть здесь и увидеть это».

«Где, ты говоришь, ты был?»

«В основном в Европе. Работаю. Возвращаюсь всего на несколько недель, потом снова уезжаю».

Ребусу пришлось признать, что присяжный был убедительным актером. Конечно, в его истории могла быть доля правды, но Ребус в этом сомневался. И все же, хороший актер или нет, он слишком рано и глубоко копался в памяти бармена о той ночи.

«Когда, вы сказали, был забит гол?»

«А?» — бармен, казалось, был озадачен.

«Насколько далеко зашла игра?» — пояснил присяжный.

«Не знаю. Пятнадцать, двадцать минут, что-то около того. Какая разница?»

«О, ничего, нет, никакой разницы. Мне просто интересно».

Но бармен нахмурился, теперь уже подозрительно. Ребус почувствовал, как его хватка на стакане виски крепче.

В этом нет нужды, сынок. Теперь я знаю ответ. Это ты привел меня к нему, но теперь я знаю. Просто выпей свой напиток и пойдем отсюда.

Затем, когда сессия вопросов и ответов между присяжным и барменом возобновилась, Ребус взглянул в зеркало, и его сердце быстро упало. Трое молодых людей отвернулись от настенного музыкального автомата и теперь собирались начать игру в бильярд. Ребус узнал одного из них по публичной галерее. Татуировки. Татуировки просидел в публичной галерее большую часть утра и немного дня. Казалось, он не узнал Ребуса. Более того, он еще не узнал присяжного — но он узнает. Ребус не сомневался в этом. Татуировки провел большую часть дня, разглядывая пятнадцать лиц, пятнадцать человек, которые вместе могли бы надолго заткнуть его доброго друга Вилли Прована. Татуировки узнают присяжного, и только Бог может сказать, что тогда произойдет.

Бог был в смешном настроении. Татуировки, стоявший позади, пока один из двух других участников T-Alice играл громоподобный брейк-шот, взглянул в сторону бара и увидел присяжного. Возможно, потому что Ребус был намного дальше и частично скрыт от глаз присяжного, Татуировки не обратил на него внимания. Но его глаза сузились, когда он заметил присяжного, и Ребус почувствовал, как молодой человек пытается вспомнить, где он видел этого пьяницу в баре раньше. Где и когда. Не так давно. Но не для того, чтобы поговорить; просто лицо, лицо в толпе. В автобусе? Нет. В магазине? Нет. Но совсем недавно.

Рычание одного из игроков сообщило Тату, что настала его очередь. Он поднял кий со стены и наклонился над столом, забивая легкий шар. Тем временем Ребус пропустил тихий разговор между присяжным и барменом. Однако по выражению лица присяжного было ясно, что он обнаружил что-то важное: то же самое «что-то», что Ребус вывел, сидя в своей машине. Стремясь уйти теперь, когда у него был ответ, присяжный допил свой напиток.

Тату обошел стол, чтобы сделать следующий выстрел. Он снова посмотрел в сторону бара, затем в сторону стола. Затем снова в сторону бара. Ребус, наблюдая за этим в настенном зеркале, увидел, как челюсть Тату отвисла. Черт его побери, он наконец-то поставил присяжного. Он положил кий на стол и медленно двинулся к бару. Ребус почувствовал, как вокруг него поднимается волна. Вот он, там, где ему не следовало быть, следует за членом жюри накануне выхода на пенсию для вынесения вердикта, и теперь к этому присяжному вот-вот подойдет друг обвиняемого.

Вместо «приблизился» следует читать «ухватился» или, по крайней мере, «испугался».

Ничего не поделаешь. Ребус допил виски и отодвинул полпинты.

Татуировки достигли своей добычи, которая как раз собиралась уйти. Татуировки указали ненужным пальцем.

«Это ты, да? Ты ведешь дело моего приятеля. Один из присяжных. Господи, это ты». Татуировки звучали так, словно он был бы менее удивлен, если бы увидел всю команду «Селтик», ужинающую в его местном ресторане. Он схватил присяжного за плечо. «Давай, я хочу поговорить с тобой».

Лицо присяжного, когда-то красное от бега, лишилось всех красок. Татуировки тащили его к двери паба.

«Полегче, Доббс!» — крикнул бармен.

«Не твоя забота, дерьмо!» — прорычал Тату, он же Доббс, распахивая дверь и выталкивая через нее присяжного на улицу.

В баре снова стало тихо. Собака, проснувшаяся от шума, положила голову на лапы. Игра в бильярд продолжалась. На музыкальном автомате заиграла пластинка.

«Сделай погромче!» — крикнул один из игроков в бильярд. «Я почти не слышу!»

Ребус кивнул бармену в знак прощания. Затем он тоже направился к двери.

Снаружи он знал, что должен действовать быстро. При любом признаке неприятностей члены T-Alice выползали из дерева, как термиты. Татуировки пригвоздили присяжного к витрине магазина между Goatfell и машиной Ребуса. Внимание Ребуса было отвлечено от конфликта к самой машине. Ее двери были открыты! Он видел двух детей, играющих внутри, ползающих по ее салону, воображая, что они за рулем гоночной машины. Ребус зашипел и двинулся вперед. Он почти проезжал мимо Татуировок и присяжного, когда закричал:

«Убирайся из моей чертовой машины!»

Даже Тату обернулся на это, и пока он это делал, Ребус врезал сжатым кулаком ему в нос. Это должно было быть быстро: Ребус не хотел, чтобы Тату когда-либо смог его опознать. Звук сплющивающегося носа был глухим и безошибочным. Тату отпустил присяжного и поднес его руки к лицу. Ребус ударил его снова, на этот раз в правильной боксерской манере, костяшками пальцев по боковой части челюсти. Тату упал на стеклянную витрину и осел на тротуар.

Настала очередь Ребуса схватить присяжного за плечо, потащив его к машине без слов объяснений. Присяжный молча пошел, оглянувшись только один раз на распростертое тело.

Увидев приближающегося Ребуса, с серой в глазах, оба мальчика выбежали из машины. Ребус смотрел им вслед, запечатлевая их лица в памяти. Будущие Вилли Провансы.

«Садись», — сказал он присяжному, подталкивая его к пассажирскому сиденью. Они оба закрыли за собой двери машины. Полицейская рация Ребуса отсутствовала, а из-под приборной панели торчали провода — свидетельство попытки закоротить проводку. Ребус был рад, что попытка не удалась. Иначе он оказался бы в ловушке в Горги, окруженный враждебными туземцами. Об этом не хотелось думать.

Машина завелась с первого раза, и Ребус нажал на газ, не оглядываясь назад.

«Я вас знаю, — сказал присяжный. — Вы тоже были на публичной галерее».

'Это верно.'

Присяжный затих. «Вы не один из ...?»

«Я хочу увидеть Вилли Прована за решеткой. Это все, что вам нужно знать, и я не хочу ничего знать о вас. Я просто хочу, чтобы вы пошли домой, завтра вернулись в суд и выполнили свой долг».

«Но я знаю, как он...»

«Я тоже». Ребус остановился на красный свет светофора и посмотрел в зеркало. За ним никто не следил. Он повернулся к присяжному. «Это был кубковый матч, большая толпа», — сказал он. «И со времен Хиллсборо футбольные боссы и полиция были осторожны с большой толпой».

«Верно». Присяжный рвался высказаться первым. «Поэтому они задержали игру на десять минут, чтобы впустить всех. Бармен мне сказал».

Ребус кивнул. Игра была начата в семь тридцать, но предполагаемое время начала было отложено. Гол, забитый через пятнадцать минут после начала игры, был забит в семь пятьдесят пять, а не в семь сорок пять, что дало Провану достаточно времени, чтобы проделать путь в одну милю от Купер-роуд до Гоутфелла. Правда в конце концов выплыла бы наружу, но это могло занять некоторое время. Однако ситуация все еще была опасной. Загорелся зеленый свет, и Ребус тронулся с места.

«Так вы считаете, что Прован виновен?» — спросил он присяжного.

«Я знаю, что он такой. Это очевидно».

Ребус кивнул. «Ему все еще может сойти с рук».

'Как?'

«Если, — осторожно объяснил Ребус, — выяснится, что мы с тобой немного шпионили, тебя исключат из состава присяжных. Может быть, дело перенесут на новое судебное разбирательство, или возникнут какие-то формальности, из-за которых Прован останется на свободе. Мы не можем этого допустить, не так ли?»

Ребус услышал свои собственные слова. Они звучали спокойно. Но внутри него адреналин бурлил, а кулак приятно ныл от использования.

«Нет», — ответил присяжный, как и надеялся Ребус.

«Итак, — продолжил Ребус, — я предлагаю тихо поговорить с прокурором. Давайте позволим ему выступить в суде и высказать свое решение. Таким образом, не возникнет никаких проблем или технических сложностей. Просто молчите и дайте процессу идти своим чередом».

Присяжный, казалось, был обескуражен. Это был его подвиг, в конце концов, его расследование перевернуло ситуацию. И ради чего?

«Боюсь, в этом нет никакой славы», — сказал Ребус. «Но, по крайней мере, вы будете удовлетворены, зная, что Прован внутри, а не снаружи, ожидая, чтобы схватить очередную жертву». Ребус кивнул через лобовое стекло, и присяжный уставился на городские улицы, обдумывая это.

«Хорошо», — сказал он наконец. «Да, ты прав».

«Значит, мы будем молчать?»

«Мы держим это в тайне», — согласился присяжный. Ребус медленно кивнул. Все могло бы сложиться хорошо. Виски согревало его вены. Тихое слово обвинению, может быть, в виде напечатанной и анонимной записки, что-то, что удержит Ребуса от дела. Жаль, что он не сможет быть завтра в суде для разоблачения. Но последнее, чего он хотел, — это столкнуться с Татуировками со сломанным носом. Жаль, однако; он хотел увидеть лицо Прована, и он хотел поймать его взгляд, и он хотел подарить ему большую безжалостную улыбку.

«Вы можете остановиться здесь», — сказал присяжный, выведя Ребуса из задумчивости. Они приближались к Принсес-стрит. «Я живу в Квинсе...»

«Не говори мне», — резко сказал Ребус. Присяжный посмотрел на него.

«Технические детали?» — рискнул он. Ребус улыбнулся и кивнул. Он остановил машину на обочине дороги. Присяжный открыл дверь, вышел, но затем снова наклонился к машине.

«Я даже не знаю, кто ты», — сказал он.

«Верно», — сказал Ребус, протягивая руку и закрывая дверь. «Ты этого не сделаешь».

Он уехал в вечерний Эдинбург. Ни одна колючка не уколола его сейчас. Завтра появится другая. И тогда ему придется заявить о краже своего радиоприемника. На это будут улыбки, улыбки и, за его спиной, если не в лицо, смех.

Джон Ребус тоже умел смеяться.


Воскресенье

Откуда исходил этот свет? Яркий, жаркий свет. Ножи в ночи. Вчера вечером, да? Нет, позавчера. Просто очередная пятница в Эдинбурге. Наркокурьер в танцевальном зале. Несколько дилеров пытаются скрыться. Ребус загоняет одного в угол. Мужчина, потеющий, с оскаленными зубами, превращается на глазах Ребуса в животное, что-то дикое, хищное, испуганное. И загнанное в угол. Блеск ножа...

Но это была пятница, позапрошлая ночь. Так что это было воскресенье. Да! Воскресное утро. (Возможно, полдень.) Ребус открыл глаза и прищурился на солнечный свет, струящийся через его незанавешенное окно. Нет, не солнечный свет. Его ночник. Должно быть, он был включен всю ночь. Он лег спать вчера вечером пьяным, пьяным и уставшим. Забыл задернуть шторы. А теперь согревающий свет, птицы отдыхают на подоконнике. Он посмотрел в маленький черный глаз, затем посмотрел на часы. Десять минут девятого. Значит, утро, а не полдень. Раннее утро.

Его голова была консистенции сиропа, его конечности были жесткими. В молодости он был в форме; не помешанный на фитнесе, но все равно в форме. Но однажды он просто перестал заботиться об этом. Он быстро оделся, затем проверил и обнаружил, что у него заканчиваются чистые рубашки, чистые брюки, чистые носки. Итак, сегодняшняя задача: стирка. С тех пор, как его жена ушла от него, он относил свое грязное белье в общественную прачечную в верхней части Марчмонт-роуд, где стирка стоила очень дешево, а управляющая всегда очень аккуратно складывала его чистую одежду, улыбаясь на своих щепетильных губах. Но в припадке безумия однажды в субботу днем он спокойно зашел в магазин электротоваров и купил стиральную машину с сушилкой для квартиры.

Он засунул грязный сверток в машину и обнаружил, что у него осталась последняя полмера стирального порошка. Какого черта, придется это сделать. На панели машины было много кнопок и элементов управления, но он всегда использовал только одну программу: номер 5 (40 градусов), полная загрузка, с десятиминутной сушкой в конце. Результаты были удовлетворительными, хотя и не идеальными. Он включил машину, надел обувь и вышел из квартиры, дважды заперев за собой дверь.

Его машина, припаркованная прямо у главного входа в многоквартирный дом, нахмурилась на него. Мне нужно помыть, приятель. Это было правдой, но Ребус покачал головой. Не сегодня, сегодня у него выходной, единственный день на этой неделе. В другой раз, в другое свободное время. Кого он обманывал? Он заезжал на мойку как-нибудь днем между вызовами. Его машине это могло понравиться или нет.

Магазинчик на углу был открыт. Ребус редко видел его закрытым. Он купил молотый кофе, булочки, молоко, маргарин, пачку бекона. Бекон, сквозь пластиковую обертку, выглядел маслянистым и разноцветным, но срок годности казался разумным. Свиньи: очень разумные существа. Как одно разумное существо может съесть другое? Нечистая совесть, Джон? Должно быть, сегодня воскресенье. Пресвитерианская вина, кальвинистская вина. Mea culpa, подумал он про себя, неся бекон на кассу. Затем он вернулся и купил еще и стиральный порошок.

Вернувшись в квартиру, он услышал, как крутится стиральная машина. Он включил проигрыватель Coleman Hawkins (не слишком громко, было только без четверти девять). Скоро зазвонят церковные колокола, созывая верующих. Ребус не ответил. Он перестал ходить в церковь. Он мог пойти в любой день, кроме воскресенья. Но воскресенье, воскресенье было единственным выходным днем, который у него был. Он вспомнил свою мать, которая каждое воскресенье брала его с собой в церковь, пока отец оставался дома в постели с чаем и газетой. Затем в одно воскресенье, когда ему было двенадцать или тринадцать лет, мать сказала, что он может выбирать: пойти с ней или остаться с отцом. Он остался и увидел, как ревнивые глаза его младшего брата устремились на него, отчаянно желая быть в том возрасте, когда ему предоставят такой же выбор.

Ах, Джон, воскресное утро. Трясущийся-трущийся стиральный аппарат, аромат кофе поднимается от фильтра. (Фильтры заканчиваются, но не паникуйте: он пользовался ими только по воскресеньям.) Он пошел в ванную. Внезапно, уставившись на саму ванну, он почувствовал непреодолимое желание окунуться в горячую воду. Среда и суббота: это были его обычные дни для ванны. Давай, нарушай правила. Он открыл горячий кран, но это была всего лишь струйка. Черт! Стиральная машина питалась всей горячей водой в квартире. Ну что ж. Ванна позже. Кофе сейчас.

В пять минут десятого воскресные газеты с грохотом проносились через почтовый ящик. Sunday Post, Mail и Scotland в воскресенье. Он редко их читал, но они помогали провести день. Не то чтобы ему было скучно в воскресенье. Это был день отдыха, поэтому он отдохнул. Приятный ленивый день. Он снова наполнил свою кружку кофе, вернулся в ванную и подошел к унитазу, чтобы осмотреть примерно круглое пятно на стене рядом с ним, в паре футов от уровня пола. Пятно слегка обесцветилось, и он коснулся его ладонью. Да, оно было влажным. Впервые он заметил пятно неделю назад. Влажное, слегка влажным. Он не мог понять, почему. Больше нигде не было сырости, не было видимого источника сырости. Из любопытства он отклеил бумагу от пятна, поцарапал штукатурку стены. Но ответа не последовало. Он покачал головой. Это будет раздражать его весь оставшийся день. Как и прежде, он пошел в спальню и вернулся с электрическим феном и удлинителем. Он подключил фен к шнуру и положил фен на сиденье унитаза, направив его на заплатку, затем включил фен и проверил, попадает ли он в точку. Это немного подсушит все, но он знал, что заплатка вернется.

Грохот стиральной машины. Жужжание фена. Коулмен Хокинс в гостиной. Он вошел в гостиную. Неплохо бы прибраться, не так ли? Пылесос, пыль. Машина стоит снаружи и ждет, когда ее помоют. Все может подождать. Вот бумаги, которые нужно прочитать. Они лежат на столе, рядом с его портфелем. Портфель, полный документов для его внимания, полузавершенные заметки по делам, напоминания о встречах, весь хлам, на который он не нашел времени в течение недели на станции. Все эти столь важные бумаги, без которых его жизнь была бы молоком и медом. Может быть, немного тоста? Да, он съест немного тоста.


Он посмотрел на часы: десять минут двенадцатого. Он выключил фен, но оставил его на унитазе, удлинитель змеился по полу к розетке в коридоре. Стиральная машина молчала, отработанная. В чайнике осталась еще одна чашка кофе. Он пролистал бумаги, выискивая что-то интересное, необычное. Те же старые истории: судебные дела, преступления выходного дня, спорт. Был даже абзац о событиях пятничного вечера. Он пропустил это, но все равно запомнил. Яркое плоское лезвие ножа, пойманное в свете лампы. Кислый сырой запах в переулке. Ноги, стоящие во чем-то мягком. Не смотри вниз, смотри на него, смотри прямо на него, загнанного в угол зверя. Посмотри на него, поговори с ним глазами, попробуй успокоить его или усмирить.

На подоконнике щебетали птицы, желая немного раскрошенных корок хлеба, но в квартире не осталось ни одного достойного названия хлеба; только свежие булочки, слишком мягкие, чтобы их выбрасывать. Ах, он ведь никогда не съест шесть булочек, правда? Одна или две зачерствеют, и тогда он отдаст их птицам. Так почему бы не дать им немного заранее, пока булочки мягкие и сладкие?

На кухне он приготовил сломанные кусочки хлеба на тарелке, затем отнес их птицам на подоконник. Черт: а как насчет обеда? Обед в воскресенье днем. В морозильной камере он нашел стейк. Сколько времени потребуется, чтобы разморозить его? Черт! Он собирался забрать микроволновку на неделе. Ему позвонили из магазина и сказали, что неисправность устранена. Он должен был забрать ее в пятницу, но был слишком занят. Итак: разморозить в духовке на низкой температуре. И вино. Да, открыть бутылку. Он всегда мог выпить один или два бокала, а остальное оставить для другого случая. На прошлое Рождество друг подарил ему вакуумную трубку. Она должна была сохранять вино свежим после открытия. Куда он ее положил? В шкаф рядом с вином: это имело бы смысл. Но никакого гаджета не было.

Он выбрал неплохую бутылку, купленную у надежного торговца вином в Марчмонте, и поставил ее на стол в гостиной. Рядом с портфелем. Пусть осадок осядет. Ведь в этом и заключается суть воскресенья, не так ли? Может, попробовать разгадать кроссворд. Он уже давно не разгадывал кроссворд. Бокал вина и кроссворд, пока ждет, пока мясо оттает. Осадок еще не осядет, но что за черт? Он открыл бутылку и налил себе в стакан дюйм. Снова взглянул на часы. Было половина двенадцатого. Немного рановато для выпивки. Ура.

В воскресенье можно нарушать правила, не так ли?

Господи, какая неделя выдалась на работе. Все, от дряхлого насильника до сбежавшего слепого мальчика. Ограбление с дробовиком в букмекерской конторе и, по-видимому, случайное утопление в доках. Жертва была пьяна. Мертвецки пьяна. Выудила из своего желудка бутылку виски и недавно расчлененный кебаб. Были опубликованы годовые показатели преступности в Лотиане: убийства немного выросли по сравнению с предыдущим годом, сексуальные нападения резко возросли, кражи со взломом выросли, уличная преступность немного снизилась, нарушения правил дорожного движения значительно сократились. Уровень раскрываемости краж со взломом в некоторых частях Эдинбурга составлял менее пяти процентов. Ребус был не совсем фашистом, не совсем тоталитаристом, но он знал, что при более широких полномочиях по проникновению и обыску эта окончательная цифра может быть выше. Были многоэтажные дома, где квартиру на двенадцатом этаже раз за разом взламывали. Кто-то поднимался на двенадцать этажей, чтобы взломать ее? Конечно, нет: кто-то в квартале был ответственен, но без полномочий немедленного и беспорядочного поиска они никогда не нашли бы виновного.

И это была вершина всего загрязненного айсберга. Маньяков выбрасывали обратно на улицы учреждения, неспособные или не желающие с ними справиться. Ребус никогда не видел столько нищих в Эдинбурге, как в этом году. Подростки (и моложе) до бабушек и дедушек, спят, выпрашивая время от времени фунт или сигарету. Господи, его угнетала мысль об этом почти так же сильно, как и притворство, что он может это игнорировать. Он прошел на кухню и потрогал стейк. Он был все еще твердым внутри. Он вытащил почти сухую одежду из машины и развесил ее на холодных батареях по всей квартире. Еще больше музыки на hi-fi. На этот раз Арт Пеппер, немного громче, час был респектабельный. Не то чтобы соседи когда-либо жаловались. Иногда он видел в их глазах, что они хотели пожаловаться — пожаловаться на его шум, его нерегулярные приходы и уходы, на то, как он нажимал на газ или кашлял, поднимаясь по лестнице. Они хотели пожаловаться, но не осмелились, опасаясь, что он как-то «пришьет их» или окажется неподходящим для какой-то услуги, о которой они могли бы попросить однажды. Все они смотрели телевизионные полицейские драмы и думали, что, должно быть, хорошо знают своего соседа. Ребус покачал головой и налил еще вина: на этот раз на два дюйма в стакан. Они ничего о нем не знали. Ничего. У него не было телевизора, он ненавидел все игровые шоу, полицейские шоу и новостные программы. Отсутствие телевизора отличало его от коллег в участке: он обнаружил, что ему нечего обсуждать с ними по утрам. Благодаря этому его утра были тише и разумнее.

Он снова проверил влажное пятно в ванной, оставив на нем руку на полминуты. Ммм: оно все еще не было полностью сухим. Но, может быть, его руки были влажными от стирки, которую он нес. Какого черта. Вернувшись в спальню, он поднял несколько книг с пола и сложил их у стены, рядом с другими колонками книг в мягкой и твердой обложке, прочитанных и непрочитанных. Однажды у него появится время, чтобы их прочитать. Они были как контрабанда: он не мог удержаться от того, чтобы их купить, но потом он никогда ничего с ними не делал, как только покупал. Покупка была делом, этим чувством собственности. Возможно, где-то в Британии у кого-то была точно такая же коллекция книг, как у него, но он в этом сомневался. Диапазон был слишком эклектичным, все от подержанных регбийных ежегодников до насыщенных философских трудов. Бессмысленно, на самом деле; без схемы. Так много его рабочей жизни было потрачено на схему, modus operandi. Ряд правил для возможного (не вероятного) раскрытия преступлений. Одно из правил гласило, что он должен закончить работу над портфелем до утра понедельника и, желательно, будучи еще трезвым.

Колокол. Колокол?

Звонок. Кто-то у его входной двери. Господи, в воскресенье ? Только не в воскресенье, пожалуйста, Боже. Не та дверь: они ошиблись дверью. Дай им минуту, и они поймут свою ошибку. Снова звонок. Чертовы адские колокола. Прямо сейчас он ответит.

Он медленно открыл дверь, заглядывая за нее. На лестничной площадке многоквартирного дома стоял детектив-констебль Брайан Холмс.

'Брайан?'

«Здравствуйте, сэр. Надеюсь, вы не возражаете. Я был неподалёку и подумал, что... ну, вы знаете».

Ребус открыл дверь. «Войдите».

Он провел Холмса через холл, перешагивая через электрический кабель. Холмс уставился на кабель, на его лице отразилась тревога.

«Не волнуйся», — сказал Ребус, останавливаясь на пороге гостиной. «Я не собираюсь прыгать в ванну с электрическим камином. Просто просушу влажное пятно».

«О». Холмс звучал неуверенно. «Правильно».

«Садись», — сказал Ребус. «Я только что открыл бутылку вина. Хочешь?»

«Для меня еще рановато», — сказал Холмс, взглянув на стакан Ребуса.

«Ну, тогда кофе. Думаю, в кофейнике еще осталось немного».

«Нет, спасибо, я в порядке».

Они оба сидели, Ребус в своем обычном кресле, Холмс примостился на краю дивана. Ребус знал, зачем молодой офицер здесь, но будь он проклят, если он облегчит ему задачу.

«По соседству, говоришь?»

«Верно. Вчера вечером я был на вечеринке в Мейфилде. После этого я остановился».

'Ой?'

Холмс улыбнулся. «Не повезло, я спал на диване».

«Значит, с Нелл все еще не так?»

«Не знаю. Иногда она... давайте сменим тему».

Он перевернул одну из газет, чтобы изучить последнюю страницу. «Вы видели бокс вчера вечером?»

«У меня нет телевизора».

Холмс оглядел комнату, затем снова улыбнулся. «Вы тоже. Я не заметил».

«Я учту это, когда вы пойдете на повышение, констебль». Ребус сделал большой глоток вина, наблюдая за Холмсом поверх края бокала. С каждой секундой Холмс выглядел все менее комфортно.

«Есть ли планы на день?»

'Такой как?'

Холмс пожал плечами. «Не знаю. Я думал, у тебя, может, есть какая-то воскресная рутина. Ну, знаешь: помыть машину, что-то в этом роде».

Ребус кивнул в сторону портфеля на столе. «Бумажная работа. Это займет у меня большую часть дня».

Холмс кивнул, просматривая газету, пока не наткнулся, как и предполагал Ребус, на статью о налете на ночной клуб.

«Это внизу страницы», — сказал Ребус. «Но ты же знаешь это, не так ли? Ты уже видел это». Он резко поднялся со стула и подошел к hi-fi, переворачивая пластинку. Из динамиков раздался альт-саксофон. Холмс все еще ничего не сказал. Он делал вид, что читает газету, но его глаза не двигались. Ребус вернулся на свое место.

«Брайан, а вечеринка действительно была?»

«Да». Холмс помолчал. «Нет».

«И вы не просто проходили мимо?»

«Нет. Я хотел узнать, как ты».

«А как я?»

«Ты выглядишь отлично».

«Это потому, что у меня все хорошо».

'Вы уверены?'

«Идеально».

Холмс вздохнул и отбросил газету. «Я рад это слышать. Я волновался, Джон. Мы все были немного потрясены».

«Я уже убивал кого-то, Брайан. Это было не в первый раз».

«Да, но, Господи, я имею в виду...» Холмс встал и подошел к окну, глядя вниз на улицу. Милая тихая улица в тихой части города. Тюлевые занавески и аккуратные палисадники, сады профессионалов, законопослушных людей, людей, которые улыбались вам в магазинах или болтали в очереди на автобус.

Но мысли Ребуса снова мелькнули в темном переулке, вдалеке фонарь, загнанный в угол наркоторговец. Он выбрасывал пакеты из карманов на землю, когда бежал. Как сеял семена. Маленькие полиэтиленовые пакеты с наркотиками, мягкими и твердыми. Сеял их в мягкой грязи, каждый год новый урожай.

Затем ослепительный свет. Плоская сталь ножа. Не огромный нож, но насколько большим должен быть нож? Дюйма лезвия было бы достаточно. Все, что больше, было бы излишеством. Это был действительно очень излишний нож, изогнутый, зазубренный край, специальный для коммандос. Такой, который можно купить в магазине для кемпинга. Такой, который любой может купить в магазине для кемпинга. Серьезный нож для занятий на открытом воздухе. У Ребуса была идея, что они называют их «ножами для выживания».

Мужчина — на самом деле не намного старше мальчика, восемнадцати или девятнадцати лет — не колебался. Он вытащил нож из-за пояса брюк. Он рванулся вперед, один удар, два удара. Ребус был не в форме, но его реакция была быстрой. На третьем ударе он выхватил руку и схватил запястье, вывернув его до конца. Нож упал на землю. Торговец вскрикнул от боли и упал на одно колено. Между двумя мужчинами не было ни слова. В словах не было никакой необходимости.

Но затем Ребус понял, что его противник не стоит на коленях в знак поражения. Он шарил вокруг в поисках ножа и нашел его свободной рукой. Ребус отпустил мертвое запястье и прижал левую руку мужчины к своему телу, но рука была сильной, и лезвие прорезало брюки Ребуса, прочертив красную линию поперек бедра. Ребус сильно ударил коленом в пах своего противника и почувствовал, как тело обмякло. Он повторил действие, но дилер не сдавался. Нож снова поднялся. Ребус схватил запястье одной рукой, другой нацелился на горло мужчины. Затем он почувствовал, как его разворачивают и сильно прижимают к стене переулка. Стена была сырой, пахла плесенью. Он глубоко вдавил большой палец в гортань дилера, все еще борясь с ножом. Его колено снова ударило мужчину в пах. А затем, когда сила в руке с ножом на мгновение ослабла, Ребус дернул запястье и толкнул.

Сильно толкнул, отбросив торговца через переулок к другой стене. Где мужчина задыхался, булькал, выпучив глаза. Ребус отступил и отпустил запястье, запястье, в котором был нож, по самую рукоятку погрузившийся в живот молодого человека.

«Вот дерьмо», — прошептал он. «Вот дерьмо, вот дерьмо, вот дерьмо».

Торговец удивленно уставился на рукоятку ножа. Его рука отстранилась от нее, но сам нож остался на месте. Он пошаркал вперед, пройдя мимо Ребуса, который мог только стоять и смотреть, направляясь к входу в переулок. Кончик ножа торчал из задней части куртки торговца. Он добрался до входа в переулок, прежде чем упасть на колени.

'Сэр?'

«Ммм?» Ребус поднял глаза и увидел, что Холмс изучает его из окна. «Что случилось, Брайан?»

'Ты в порядке?'

«Я же сказал, я в порядке». Ребус допил остатки вина и поставил бокал на пол, пытаясь унять дрожь в руке.

«Просто... ну, я никогда...»

«Ты никогда никого не убивал».

«Верно», — Холмс вернулся к дивану. «Я не видел». Он сел, зажав руки между коленями, и слегка наклонился вперед, когда говорил. «Каково это?»

«Чувствуешь себя как?» Ребус улыбнулся полуртом. «Ничего не чувствую. Я даже не думаю об этом. Это лучший способ».

Холмс медленно кивнул. Ребус думал: переходи к сути. И тут Холмс перешел к сути.

«Ты хотел это сделать?» — спросил он.

Ребус не колебался ни секунды. «Это был несчастный случай. Я не знал, что это произошло, пока это не произошло. Мы сцепились, и каким-то образом нож оказался там, где он оказался. Вот и все. Вот что я сказал им в участке, и вот что я скажу на любом расследовании, которое они мне предъявят. Это был несчастный случай».

«Да», — тихо сказал Холмс, кивнув. «Вот что я и думал».


Несчастные случаи будут происходить, не так ли?

Как будто сгорел стейк. Как будто допил бутылку, когда собирался выпить всего пару стаканов. Как будто пробил вмятину на стене ванной. Несчастные случаи случались, и большинство из них — дома.

Холмс отказался от обеда и ушел. Ребус некоторое время сидел в кресле, просто слушая джаз, совершенно забыв о стейке. Он вспомнил о нем только тогда, когда пошел открывать очередную бутылку вина. Штопор вернулся в ящик для столовых приборов, и он по ошибке вытащил нож. Маленький острый нож с деревянной ручкой. Он хранил этот нож специально для стейков.

Хорошо, что Холмс заглянул, неважно, какой мотив. И хорошо, что он не остался. Ребусу нужно было побыть одному, ему нужно было время и пространство, чтобы подумать. Он сказал Холмсу, что никогда не думал об этом, никогда не думал о смерти. Это была ложь; он думал об этом все время. В эти выходные он прокручивал в голове вечер пятницы, снова и снова прокручивая в голове сцену. Пытаясь ответить на вопрос, который задал сам Холмс: это был несчастный случай? Но каждый раз, когда Ребус прокручивал это, ответ становился все более и более неопределенным. Рука держала нож, а затем Ребус наклонил эту руку от себя, отталкивая руку и тело за ней назад к стене переулка. Наклон руки... Это был решающий момент. Когда он схватил запястье так, чтобы нож был направлен в сторону дилера, что тогда было у него в голове? Мысль о том, что он спасает себя? Или что он собирается убить дилера?

Ребус покачал головой. Теперь это было не яснее, чем тогда. Вчера СМИ списали это на самооборону, и внутреннее расследование пришло бы к такому же выводу. Мог ли он разоружить молодого человека? Вероятно. Убил бы этот человек Ребуса, если бы у него была такая возможность? Конечно. Если бы он выжил, стал бы он премьер-министром, или фашистским диктатором, или Мессией? Понял бы он ошибку своего пути или продолжил бы раздавать единственное, что у него было на продажу? А как насчет его родителей, его семьи, его друзей, которые знали его в школе, которые знали его ребенком: что бы они сейчас подумали? Были ли на виду фотоальбомы и бумажные носовые платки? Фотографии торговца в детстве, одетого как ковбой на его день рождения, фотографии его, плещущегося в ванне младенцем. Воспоминания о ком-то, кого Джон Ребус никогда не знал.

Он снова покачал головой. Размышления об этом не принесли бы пользы, но это был единственный способ справиться с этим. И да, он чувствовал себя виноватым. Он чувствовал себя грязным, побежденным и плохим. Но он перестанет чувствовать себя плохим, и тогда в конце концов он вообще перестанет что-либо чувствовать. Он убивал раньше; возможно, он убьет снова. Никогда не знаешь, пока не наступит момент.

И иногда даже тогда вы все еще не знали и продолжали не знать. Холмс упомянул Мэйфилд. Ребус знал церковь в Мэйфилде, где по воскресеньям проходила вечерняя служба. Церковь со сдержанной паствой и священником, не слишком любящим совать нос в чужие дела. Может быть, он пойдет туда позже. Тем временем, он чувствовал, что хочет прогуляться. Он шел через Медоуз и обратно через Брантсфилд Линкс, с отклонением к магазину мороженого около Толлкросса. Может быть, он наткнется на своего друга Фрэнка.

Ведь это же воскресенье, его выходной, и он мог делать все, что ему вздумается, не так ли? В конце концов, воскресенье — день нарушения правил. Это был единственный день, который он мог себе позволить.


Доброе старое время

Места, в которых детектив-инспектор Джон Ребус не хотел бы находиться в полночь на Хогманай: во-первых, Трон в Эдинбурге.

Возможно, именно поэтому, решил Ребус, он обнаружил себя за пять минут до полуночи, проталкивающимся сквозь толпу, заполнившую район Королевской Мили у церкви Трона. Это была горькая ночь, ночь, наполненная парами пива и виски, пеной, вздымающейся в небо, когда открывалась очередная банка, плохо спетыми песнями, руками, обнимающими шеи, и сгорбленными, пьяными воззваниями о вечной любви, воззваниями, которые будут забыты к утру.

Ребус, конечно, уже бывал здесь. Он был здесь на предыдущем Хогманае, готовый искоренить возможных нарушителей спокойствия, разнять драки и хрустнуть по битому стеклу, покрывающему брусчатку. Лучшее и худшее в шотландцах проявилось с приближением очередного Нового года: единение, резкость, объятия жизни, неспособность знать, когда остановиться, так что объятия стали удушающей мертвой хваткой. Эти люди тонули в море сентиментов и фальши. Flower of'Scotland заиграл одинокий голос в тысячный раз, и в тысячный раз к нему присоединилось еще несколько голосов, все они стихли в конце первого припева.

«Гаун Йирсель там, большой человек».

Ребус огляделся вокруг. Обычный контингент офицеров в форме проходил ежегодный ритуал рукопожатий с публикой, внезапно захотевшей подружиться. Ребусу стало жаль женщин-полицейских, когда он снова поцеловал молодую женщину-полицейского в щеку. Полиция Эдинбурга знала свой долг: они всегда приносили одного жертвенного ягненка, чтобы умилостивить толпу. На самом деле перед женщинами-полицейскими выстроилась упорядоченная очередь, ожидающая, чтобы поцеловать ее. Она улыбнулась и покраснела. Ребус вздрогнул и отвернулся. До полуночи оставалось четыре минуты. Его нервы были напряжены, как струны. Он ненавидел толпу. Пьяные толпы ненавидел еще больше. Ненавидел тот факт, что еще один год подходит к концу. Он начал проталкиваться сквозь толпу с немного большей силой, чем было необходимо.

Люди, с которыми детектив-инспектор Джон Ребус предпочел бы не общаться в полночь на Хогманай: во-первых, детективы из уголовного розыска Глазго.

Он улыбнулся и кивнул одному из них. Мужчина стоял прямо на автобусной остановке, вдали от общей суеты самой дороги. На крыше стоянки могиканин в черной коже исполнял племенной танец, держа в руке бутылку крепкого пива. Полицейский констебль крикнул молодежи, чтобы они спускались с стоянки. Панк не обратил на это внимания. Мужчина на автобусной остановке улыбнулся в ответ Джону Ребусу. Он не ждет автобуса, подумал Ребус, он ждет ареста.

Чего детектив-инспектор Джон Ребус предпочел бы не делать в полночь на Хогманай: во-первых, работать.

Итак, он обнаружил, что работает, и когда толпа снова подхватила его, он вспомнил Ад Данте. Три минуты до полуночи. Три минуты до ада. Шотландцы, язычники по своей сути, всегда праздновали Новый год, а не Рождество. Когда Ребус был мальчиком, Рождество было приглушенным. Новый год был временем празднования, для первой прогулки, черной булочки, торта из мадеры, угля, завернутого в серебряную фольгу, stovies ночью и бифштексного пирога на следующий день после обеда. Ритуал за ритуалом. Теперь он обнаружил, что наблюдает за другим ритуалом, другим набором процедур. Встреча должна была состояться. Будет произведен обмен: сумка, полная денег, на посылку, полную наркотиков. Партия героина попала в Шотландию через рыбацкую деревню на западном побережье. CID в Глазго получил наводку, но не смог перехватить посылку. След терялся в течение нескольких дней, пока информатор не предоставил важную информацию. Наркотики были в Эдинбурге. Его собирались передать дилеру с восточного побережья. Дилер был известен в Эдинбургском CID, но они так и не смогли повесить на него серьезное обвинение в хранении. Они хотели его очень сильно. То же самое было и в CID западного побережья.

«Это будет совместная операция», — сообщил ему босс Ребуса, без тени иронии на его лишенном чувства юмора лице. И вот теперь он здесь, смешивается с толпой, как и еще около дюжины тайных агентов. Люди, собиравшиеся совершить обмен, не доверяли друг другу. Один из них решил, что Трон достаточно публичное место, чтобы заключить сделку. При таком количестве людей вокруг, обман был менее вероятным. Трон в полночь на Хогманай: место бреда и беспорядков. Никто не заметит осторожной подмены дел, деньги на наркотики, наркотики на деньги. Это было идеально.

Ребус, снова проталкиваясь сквозь толпу, впервые увидел финансиста. Он узнал его по фотографиям. Алан Лайонс, «Нал» для друзей. Ему было двадцать семь лет, он ездил на Porsche 911 и жил в отдельном доме на берегу реки недалеко от Хаддингтона. Он был одним из людей Раба Филипса до его кончины. Теперь он был предоставлен самому себе. Он указал свою профессию как «предприниматель». Он был канализацией.

Лайонс прислонился спиной к витрине магазина. Он курил сигарету и бросал на прохожих взгляд, который говорил, что он не в настроении для рукопожатий и разговоров. По одному взгляду Ребус понял, что двое из команды «Глазго» пристально следят за Лайонсом, поэтому он не стал задерживаться. Теперь его интересовал недостающий элемент, человек с посылкой. Где он? Вокруг него скандировали обратный отсчет. Несколько человек считали, что Новый год наступит менее чем через десять секунд; другие, взглянув на часы, говорили, что осталась минута. По собственным часам Ребуса, они уже вступили в Новый год на добрые тридцать секунд. Затем, без предупреждения, зазвонили куранты, и поднялось большое ликование. Люди пожимали руки, обнимались, целовались. Ребусу ничего не оставалось, как присоединиться.

'С Новым Годом.'

«С Новым годом, приятель».

«Удачи, а?»

'С Новым Годом.'

'Всего наилучшего.'

'С Новым Годом.'

Ребус пожал масонскую руку и поднял взгляд на знакомое лицо. Он ответил на комплимент — «С Новым годом», — и мужчина улыбнулся и пошел дальше, уже протягивая руку другому доброжелателю, другому незнакомцу. Но этот человек не был чужаком Ребусу. Откуда, черт возьми, он его знал? Толпа перестроилась, заслонив человека от взгляда. Ребус сосредоточился на воспоминании о лице. Он знал его моложе, менее подбородочным, но с более темными глазами. Он слышал голос: сильный акцент Файфа. Руки были похожи на лопаты, руки шахтера. Но этот человек не был шахтером.

У него была с собой рация, но, оказавшись в ловушке среди шума, он не имел смысла пытаться связаться с остальными, кто следил. Он хотел что-то им сказать. Он хотел сказать им, что собирается следовать за таинственным человеком. Всегда предполагая, что он сможет снова найти его в толпе.

И тут он вспомнил: Джеки Кроуфорд. Боже мой, это была Джеки Кроуфорд!

Люди, с которыми Ребус не хотел пожимать руки, когда старый год стал новым: номер один — Джеки «Триггер» Кроуфорд.

Ребус посадил Кроуфорда за решетку четыре года назад за вооруженное ограбление и нанесение ранений. Приговор, вынесенный судьей, был щедрым сроком в десять лет. Кроуфорд отправился на север из суда в хорошо охраняемом фургоне. Он не получил прозвища «Триггер» за свой тихий и домашний взгляд на жизнь. Этот человек был первоклассным сумасшедшим, везучим и с оружием, и с курком. Он принимал участие в серии ограблений банков и строительных обществ; коротких, жестоких визитах на Главные улицы по всей Лоулендс. То, что никто не погиб, было больше заслугой укрепленного стекла и удачи, чем филантропии Кроуфорда. Его отправили на десять, он вышел через четыре. Что происходит? Конечно, этот человек не мог быть на свободе и разгуливать по улицам легально? Он должен был сбежать или, по крайней мере, вырваться из какой-то схемы дневного освобождения. И разве не совпадение, что он столкнулся с Ребусом, что он оказался здесь, в Троне, в то время, когда полиция поджидала какого-то таинственного наркоторговца?

Ребус верил в совпадения, но это было слишком далеко. Джеки Кроуфорд был где-то в этой толпе, где-то пожимал руки людям, которых всего четыре года назад он мог бы терроризировать обрезом. Ребус должен был что-то сделать, независимо от того, был ли Кроуфорд «другим человеком» или нет. Он снова начал протискиваться сквозь толпу, на этот раз игнорируя протянутые руки и приветствия. Он двигался на цыпочках, вытягивая голову над головами гуляк, ища голову своей добычи с квадратной челюстью и жесткими волосами. Он пытался вспомнить, есть ли в Шотландии какая-то традиция, что призраки из твоего прошлого приходят, чтобы преследовать тебя в полночь на Хогманай. Он думал, что нет. К тому же Кроуфорд не был призраком. Его руки были мясистыми и теплыми, его большой палец задумчиво прижимался к костяшкам пальцев Ребуса. Глаза, которые на мгновение скользнули в глаза Ребуса, были ясными и голубыми, но равнодушными.

Узнал ли Кроуфорд своего старого противника? Ребус не мог быть уверен. Не было никаких признаков узнавания, не было поднятия бровей или открытия рта. Всего три пробормотанных слова, прежде чем перейти к следующей руке. Был ли Кроуфорд пьян? Скорее всего: мало кто из здравомыслящих и трезвых людей посетил Трон в эту ночь из всех ночей. Хорошо: пьяный Кроуфорд вряд ли узнал бы его. Однако голос был тихим и невнятным, глаза сосредоточенными. Кроуфорд не казался пьяным, не вел себя как пьяный. Трезвый как судья, на самом деле. Это тоже беспокоило Ребуса.

Но тогда все беспокоило его этим вечером. Он не мог позволить себе никаких промахов со стороны эдинбургского контингента операции. Это дало бы слишком много боеприпасов фракции Глазго: между двумя силами существовал определенный дух соперничества. Вместо «духа соперничества» читайте «ненависть». Каждый хотел бы заявить о любом аресте как о своей победе; и каждый возложил бы вину за любую оплошность на другого.

Это ему очень ясно объяснил главный инспектор Лодердейл.

«Но, конечно же, сэр, — ответил Ребус, — поймать этих людей — вот что самое главное».

«Чушь, Джон», — ответил Лодердейл. «Главное, чтобы мы не выглядели придурками перед Маклишом и его людьми».

Что, конечно, Ребус уже знал: ему просто нравилось немного заводить своего начальника, чтобы лучше смотреть на его выступления. Суперинтендант Майкл Маклиш был откровенным и набожным католиком, а начальник Ребуса не любил католиков. Но Ребус ненавидел фанатиков, поэтому он заводил Лодердейла, когда мог, и имел для него прозвище за спиной: Заводной оранжист.

Толпа редела, когда Ребус направился от Трона в сторону замка. Он знал, что уходит от наблюдения и должен сообщить об этом своим коллегам-офицерам, но если его догадка была верна, он также следовал за человеком, стоящим за всей этой сделкой. Внезапно он заметил Кроуфорда, который, казалось, целенаправленно выходил из толпы, направляясь на тротуар и делая полуповорот головы, зная, что за ним следят.

Итак, он узнал Ребуса, и теперь видел, как тот спешит за ним. Полицейский шумно выдохнул и протиснулся через внешнее кольцо празднеств. Его руки болели, как будто он плыл против сильного течения, но теперь, когда он благополучно выбрался из воды, он увидел, что Кроуфорд исчез. Он посмотрел вдоль ряда магазинов, отделенных друг от друга узкими, темными проходами. В этих проходах были входы в квартиры, дворы, окруженные университетскими общежитиями, и множество крутых и изношенных ступенек, ведущих от Хай-стрит вниз к Кокберн-стрит. Ребусу пришлось выбрать один из них. Если он замешкается или сделает неправильный выбор, Кроуфорд успешно сбежит. Он побежал в первый переулок и, бросив взгляд вниз, прислушиваясь к шагам, решил двигаться дальше. На втором проходе он решил не терять больше времени и вбежал, пройдя тускло освещенные дверные проемы, украшенные граффити, сырые стены и замерзшие булыжники. Пока, спускаясь по лестнице в почти абсолютную темноту, он не споткнулся. Он цеплялся за поручень, чтобы не упасть, и обнаружил, что его рука схвачена сильной рукой, спасшей его.

Кроуфорд стоял у края переулка, на платформе между лестничными пролетами. Ребус втянул воздух, пытаясь успокоиться. В ушах у него раздался звук, похожий на последствия взрыва.

«Спасибо», — пробормотал он.

«Ты следил за мной», — голос был непринужденно спокоен.

«Разве я?» Это был неубедительный ответ, и Кроуфорд это знал. Он усмехнулся.

«Да, мистер Ребус, вы были там. Вы, должно быть, испытали небольшой шок».

Ребус кивнул. «Да, немного, после всех этих лет, Джеки».

«Я удивлен, что ты меня узнал. Люди говорят, что я изменился».

«Не так уж и много». Ребус взглянул на свою руку, которая все еще была в тисках Кроуфорда. Хватка ослабла и упала.

'Извини.'

Ребус был удивлен извинениями, но старался не подавать виду. Он был занят тайным изучением тела Кроуфорда, выискивая любую выпуклость, достаточно большую, чтобы быть посылкой или пистолетом.

«Так что же ты там делал?» — спросил он, не особенно заинтересованный в ответе, но определенно заинтересованный в том, чтобы выиграть время.

Кроуфорд, казалось, был удивлен. «Приношу Новый год, конечно. Что еще я могу делать?»

Это был справедливый вопрос, но Ребус предпочел не отвечать на него. «Когда ты вышел?»

«Месяц назад». Кроуфорд почувствовал подозрения Ребуса. «Это законно. Честное слово, сержант, он мне свидетель. Я не сбежал или что-то в этом роде».

«Ты убежал от меня. И, кстати, теперь ты инспектор».

Кроуфорд снова улыбнулся. «Поздравляю».

«Почему ты убежал?»

«Я бежал?»

«Ты же знаешь, что это так».

«Причина, по которой я бежал, была в том, что последний человек, которого я хотел видеть сегодня вечером, был вы, инспектор Ребус. Вы все мне испортили».

Ребус нахмурился. Он смотрел на Триггера Кроуфорда, но чувствовал, что разговаривает с кем-то другим, с кем-то более спокойным и менее опасным, с кем-то, ну, обычным. Он был сбит с толку, но все еще подозрителен. «Что именно испортил?»

«Мое новогоднее решение. Я приехал сюда, чтобы заключить мир со всем миром».

Настала очередь Ребуса улыбнуться, хотя и не по-доброму. «Помиримся, а?»

'Это верно.'

«Больше никакого оружия? Больше никаких вооруженных ограблений?»

Кроуфорд медленно покачал головой. Затем он распахнул пальто. «Больше никаких стрелков, инспектор. Это обещание. Видите ли, я обрел свой собственный мир».

Мир или перемирие? Ребус не мог быть уверен. Он полез в карман своей куртки, откуда достал полицейскую рацию. Кроуфорд выглядел ровно. Он даже говорил ровно, но факты нужно было проверить. Поэтому он позвонил и попросил провести проверку Джона Кроуфорда, по прозвищу «Триггер». Кроуфорд застенчиво улыбнулся при упоминании этого имени. Ребус держал рацию, ожидая, пока компьютер сделает свое дело, ожидая ответа станции.

«Прошло много времени с тех пор, как меня кто-то называл Триггером, — сказал Кроуфорд. — Довольно много времени».

«Почему они отпустили тебя после четырех?»

«На самом деле, чуть меньше четырех», — поправил Кроуфорд. «Они освободили меня, потому что я больше не представлял угрозы обществу. Вам будет трудно в это поверить. На самом деле, вам будет невозможно поверить. Это не моя вина, а ваша. Вы думаете, что такие люди, как я, никогда не смогут стать честными. Но мы можем. Видите ли, со мной в тюрьме что-то произошло. Я нашел Иисуса Христа».

Ребус знал, что выражение его лица было картиной, и это заставило Кроуфорда снова улыбнуться, все еще застенчиво. Он посмотрел на носки своих ботинок.

«Верно, инспектор. Я стал христианином. Это не было каким-то ослепительным светом. Это заняло некоторое время. Мне стало скучно внутри, и я начал читать книги. Однажды я взял Библию и просто открыл ее наугад. То, что я там прочитал, казалось мне разумным. Это была Библия Добрых Новостей, написанная простым английским языком. Я читал отрывки, просто просматривал ее. Затем я пошел на одну из воскресных служб, в основном потому, что там было несколько вещей, которые я не мог понять, и я хотел спросить священника о них. И он мне немного помог. Вот так все и началось. Это изменило мою жизнь».

Ребус не мог придумать, что сказать. Он тоже считал себя христианином, скептическим христианином, немного похожим на самого Кроуфорда, возможно. Полон вопросов, на которые нужно было ответить. Нет, это не могло быть правдой. Он был совсем не похож на Кроуфорда. Совсем не похож на него. Кроуфорд был животным; его вид никогда не менялся. Разве? Если он никогда не встречал «измененного человека», значит ли это, что такого не существует? В конце концов, он никогда не встречал ни королеву, ни премьер-министра. Радиоприемник затрещал, оживая в его руке.

«Ребус здесь», — сказал он и прислушался.

Все было правдой. Ему зачитывали подробности из дела Кроуфорда. Образцовый заключенный. Библейский класс. Рекомендовано к досрочному освобождению. Личная трагедия.

«Личная трагедия?» Ребус посмотрел на Кроуфорда.

«Ах, мой сын умер. Ему было всего двадцать с небольшим».

Ребус, наслушавшись, уже выключил радио. «Извините», — сказал он. Кроуфорд только пожал плечами, под которыми не было спрятано никаких ружей, и сунул руки в карманы, в карманы, где не таилось никаких пистолетов. Но Ребус протянул ему руку.

«С Новым годом», — сказал он.

Кроуфорд уставился на руку, затем вытащил свою собственную правую руку. Двое мужчин тепло пожали друг другу руки, их рукопожатия были крепкими.

«С Новым годом», — сказал Кроуфорд. Затем он снова взглянул на близлежащую местность. «Послушайте, инспектор, если вы не против, я, пожалуй, вернусь на Трон. С моей стороны было глупостью сбежать. Там наверху полно рук, которые я еще не пожал».

Ребус медленно кивнул. Теперь он понял. Для Кроуфорда Новый год был чем-то особенным, новым началом во многих отношениях. Не всем давали такой шанс.

«Да», — сказал он. «Иди».

Кроуфорд поднялся на три ступеньки, прежде чем остановился. «Кстати», — крикнул он, — «что вы делали в «Троне»?»

«А что еще я мог там делать на Новый год?» — ответил Ребус. «Я работал».

«Нет покоя грешникам, а?» — сказал Кроуфорд, поднимаясь по склону обратно на Хай-стрит.

Ребус наблюдал, пока Кроуфорд не исчез во мраке. Он знал, что должен был последовать за ним. В конце концов, он все еще работал. Теперь он был уверен, что Кроуфорд говорил правду, что он не имел никакого отношения к наркосделке. Их встреча была совпадением, не более. Но кто бы в это поверил? Триггер Кроуфорда — «образцовый заключенный». И они сказали, что человечество больше не живет в эпоху чудес.

Ребус медленно поднимался. Казалось, на Хай-стрит было больше людей, чем когда-либо. Он предположил, что самое оживленное время будет около половины первого ночи, после чего улицы быстро пустеют. Если сделка состоится, она состоится до этого времени. Он узнал одного из детективов Глазго, направлявшегося к нему. Когда он заметил Ребуса, детектив приподнял руки.

«Где ты был? Мы думали, ты свалил домой».

«Значит, ничего не происходит?»

Детектив вздохнул. «Нет, вообще ничего. Лайонс выглядит немного нетерпеливым. Я не думаю, что он сам собирается долго ждать».

«Я думал, ваш информатор абсолютно надежен?»

«Как правило. Может быть, это будет исключением». Детектив улыбнулся, по-видимому, привыкший к таким разочарованиям в своей жизни. Ребус и раньше замечал, что у молодого человека были сильно обгрызенные ногти, и даже кожа вокруг ногтей была порвана и выглядела грубой. Молодой человек в стрессе. Через несколько лет он наберет лишний вес, а затем станет материалом для сердечного приступа. Ребус знал, что он сам материал для сердечного приступа: ветчина, как его называли на станции. Либо ты был худым (то есть подтянутым), либо ты был ветчиной. Ребус определенно был последним.

«И где же вы были?»

«Я столкнулся со старым другом. Ну, если быть точным, со старым противником. Джеки Кроуфорд».

«Джеки Кроуфорд? Ты имеешь в виду Триггера Кроуфорда?» Молодой детектив рылся в своих файлах памяти. «О да, я слышал, что его больше нет».

«А ты? Никто не удосужился мне сказать».

«Да, что-то о смерти его сына. Передозировка наркотиков. После этого весь огонь в Кроуфорде погас. Превратился в хулигана Библии».

Они шли обратно к толпе. Туда, где Алан Лайонс ждал чемодан, полный героина. Ребус остановился как вкопанный.

«Наркотики? Вы сказали, что его сын умер от наркотиков?»

Детектив кивнул. «Большая буква «Х». Это было недалеко от моего участка. Где-то в Партике».

«Жил ли тогда сын Кроуфорда в Глазго?»

«Нет, он просто гостил. Он остановился здесь, в Эдинбурге». Детектив не был таким медлительным, как некоторые. Он знал, о чем думает Ребус. «Боже, ты же не имеешь в виду...?»

И затем они оба побежали, проталкиваясь сквозь толпу, и детектив из Глазго кричал в рацию, но вокруг него был шум, крики, ликование и пение, заглушавшие его слова. Их продвижение становилось медленнее. Это было похоже на движение по грудь в воде. Ноги Ребуса казались бесполезными и болели, а по позвоночнику струилась струйка пота. Сын Кроуфорда умер от героина, героина, купленного, скорее всего, в Эдинбурге, и человек, стоящий за большинством героиновых сделок в Эдинбурге, ждал где-то впереди. Совпадение? Он никогда по-настоящему не верил в совпадения, не очень. Они были удобными оправданиями, чтобы отмахнуться от немыслимого.

Что сказал Кроуфорд? Что-то о том, чтобы прийти сюда сегодня вечером, чтобы заключить мир. Ну, были и есть способы заключить мир, не так ли? «Если последует какое-либо зло, то ты должен отдать жизнь за жизнь». Это было из Исхода. Опасная книга, Библия. Ее можно заставить сказать что угодно, ее значение в сознании смотрящего.

Что творилось в голове Джеки Кроуфорд? Ребус боялся думать. Впереди было какое-то волнение, толпа образовала тесный полукруг вокруг витрины магазина. Ребус протиснулся вперед.

«Полиция, — крикнул он. — Пожалуйста, пропустите меня».

Нехотя масса тел расступилась ровно настолько, чтобы он мог продвинуться. Наконец он оказался впереди, уставившись на обмякшее тело Алана Лайонса. Длинная струя стекала по витрине магазина туда, где он лежал, а его грудь была окрашена в темно-красный цвет. Один из офицеров Глазго безуспешно пытался остановить поток крови, используя свое собственное свернутое пальто, теперь мокрое насквозь. Другие офицеры сдерживали толпу. Ребус уловил обрывки того, что они говорили.

«Кажется, он собирался пожать руку».

«Кажется, он его обнимал».

«Потом нож...»

«Вытащил нож».

«Его дважды ударили ножом, прежде чем мы успели что-то сделать».

«Ничего не мог сделать».

Сирена завыла неподалёку, приближаясь. Возле Трона на Хогманае всегда дежурили машины скорой помощи. Рядом с Лайонсом, всё ещё сжимавшим в левой руке, лежала сумка с деньгами для сделки.

«С ним все будет в порядке?» — спросил Ребус, не обращаясь ни к кому конкретно, что было хорошо, так как никто не ответил. Он вспомнил месяц назад другого торговца, другой нож... Затем он увидел Кроуфорда. Его удерживали на краю толпы еще двое мужчин в штатском. Один держал его руки за спиной, пока другой обыскивал его на предмет оружия. На тротуаре между тем местом, где стоял Кроуфорд, и тем местом, где лежал умирающий или мертвый Алан Лайонс, лежал довольно обычный на вид нож, достаточно маленький, чтобы спрятать его в носке или за поясом, но достаточный для требуемой работы. Лезвие больше дюйма было лишним. Другой детектив был рядом с Ребусом.

«О, Боже», — сказал он. Но Ребус смотрел на Кроуфорда, а Кроуфорд смотрел на него, и в этот момент они достаточно хорошо поняли друг друга. «Я не думаю, — говорил детектив, — что мы увидим вечеринку с товаром. Всегда предполагая, что он в любом случае появится».

«Я в этом не уверен», — ответил Ребус, отводя взгляд от Кроуфорда. «Спроси себя: как Кроуфорд узнал, что Лайонс будет сегодня вечером на Хай-стрит?» Детектив не ответил. Позади них толпа напирала, чтобы получше рассмотреть тело, а затем издавала звуки отвращения, прежде чем открыть еще одну банку пива или полбутылки водки. Скорая помощь все еще была в добрых пятидесяти ярдах. Ребус кивнул в сторону Кроуфорда.

«Он знает, где находится эта штука, но, вероятно, он ее где-то спрятал. Где-то, где никто не сможет ее коснуться. Это была просто приманка, вот и все. Просто приманка».

И как наживка это сработало. Крючок, леска и кровавое грузило. Лайонс проглотил это, а Ребус, столь же одураченный, проглотил что-то еще. Он чувствовал, как это застревает у него в горле, как что-то раковое, что-то, что никакое количество кашля не вытеснит. Он снова взглянул на распростертое тело и невольно улыбнулся. На ум пришел заголовок, который никогда не будет использован.

ЛИОНС КОРМИЛ ХРИСТИАН.

Кого-то громко рвало где-то позади него. Бутылка разбилась о стену. Самые громкие голоса в толпе становились раздражительными и резкими. Примерно через пятнадцать минут они перестанут быть гуляками и превратятся в смутьянов. Женщина закричала из одного из многочисленных темных залов. На лице Джеки Кроуфорда отражалось спокойное и праведное торжество. Он не оказал сопротивления офицерам. Он знал, что они следят за Лайонсом, знал, что может убить Лайонса, но ему никогда не уйти. И все же он вонзил нож. Что еще ему оставалось делать со своей свободой?

Ночь была молода, как и год. Ребус протянул руку детективу.

«Счастливого Нового года», — сказал он. «И еще много-много лет».

Молодой человек тупо уставился на него. «Не думай, что ты винишь нас в этом», — сказал он. «Это была твоя вина. Ты отпустил Кроуфорда. Это промах Эдинбурга, а не наш».

Ребус пожал плечами и опустил руку. Затем он пошел по тротуару, все дальше и дальше от места происшествия. Скорая помощь проехала мимо него. Кто-то похлопал его по спине и протянул руку. Издалека молодой детектив наблюдал, как он отступает.

«Иди к черту», — тихо сказал Ребус, не совсем понимая, кому предназначалось это сообщение.


Клуб джентльменов

Это был самый элегантный из всех элегантных георгианских цирков Эдинбурга, идеальный круг по дизайну и конструкции, сами дома еще не были тронуты частными подрядчиками, которые, возможно, когда-нибудь их отремонтируют и снесут, превратив каждый в дюжину крошечных квартир.

Идеальный круг, окружающий некоторые частные сады, сады, несмотря на январский холод, пестрят цветом: фиолетовый, розовый, красный, зеленый и оранжевый. Но это со вкусом. Ни одному цветку не позволялось быть слишком ярким, слишком ярким, слишком неэлегантным.

Ворота в сады, конечно, были заперты. Владельцы ключей платили значительную плату каждый год за привилегию этого замка. Все остальные могли смотреть, могли заглядывать через перила, как он сейчас, но вход был запрещен. Ну, вот вам и Эдинбург, замкнутый круг в замкнутом круге.

Он стоял там, наслаждаясь тонкими запахами в воздухе теперь, когда прекратился шквал снежинок. Затем он переключил свое внимание на дома, огромные трех- и четырехэтажные заявления об уверенности архитектора. Он обнаружил, что смотрит на один конкретный дом, тот, возле которого была припаркована белая полицейская Sierra. Это был слишком зрелый день, чтобы его портить, но долг есть долг. Сделав последний глубокий вдох, он отвернулся от садовой ограды и пошел к номеру 16 с его тяжелыми закрытыми шторами, но его входная дверь была приоткрыта.


Оказавшись внутри, представившись, Джон Ребус должен был подняться по трем большим лестничным пролетам на «детский этаж», как назвал его гид. Она была стройной и среднего возраста, одетой с головы до ног в серое. В доме было тихо, только один или два солнечных луча пронзали его мрак. Женщина шла почти бесшумно и быстро, в то время как Ребус дергал за перила, тяжело дыша. Не то чтобы он был не в форме, но каким-то образом весь кислород, казалось, был выкачан из дома.

Добравшись наконец до третьего этажа, женщина прошла мимо трех плотно закрытых дверей, прежде чем остановиться у четвертой. Эта была открыта, и внутри Ребус мог различить блестящую плитку большой ванной и шаркающие, похожие на насекомых фигуры детектива-констебля Брайана Холмса и патологоанатома полиции, не скорбного доктора Курта, а того, кого все называли — хотя и не в лицо, никогда в лицо — доктором Криппеном. Он повернулся к своему проводнику.

«Спасибо, миссис Маккензи». Но она уже отвела глаза и пошла обратно к безопасной лестнице. Но она была храброй, раз вообще поднялась сюда. И теперь ей ничего не оставалось, как войти в комнату. «Здравствуйте, доктор».

«Инспектор Ребус, доброе утро. Не очень приятное зрелище, не правда ли?»

Ребус заставил себя посмотреть. В ванне было не так много воды, а та, что была, была окрашена в насыщенный рубиновый цвет кровью девушки. Она была раздета и бела как статуя. Она была очень молода, шестнадцати или семнадцати лет, ее тело еще не совсем сформировалось. Поздно развившаяся.

Ее руки мирно лежали по бокам, запястья были повернуты вверх, открывая чистые разрезы. Холмс использовал пару пинцетов, чтобы поднять одно лезвие бритвы для осмотра Ребусом. Ребус поморщился и покачал головой.

«Какая трата», — сказал он. У него самого была дочь, не намного старше этой девочки. Его жена забрала их дочь с собой, когда ушла от него. Много лет назад. Он потерял связь, как это иногда случается с семьей, хотя вы поддерживаете связь с друзьями.

Он двигался по ванне, запечатлевая в памяти сцену. Воздух, казалось, светился, но свечение уже угасало.

«Да», — сказал Холмс. «Это грех».

«Самоубийство, конечно», — прокомментировал Ребус после молчания. Патологоанатом кивнул, но ничего не сказал. Обычно они не были такими неловкими рядом с трупом, эти трое мужчин. Каждый думал, что видел самое худшее, самое жестокое, самое бессердечное. У каждого были анекдоты, которые заставляли незнакомцев содрогнуться и зажмуриться. Но это, это было по-другому. Что-то было тихо, преднамеренно и губительно взято из мира.

«Вопрос, — сказал Ребус, чтобы заполнить пустоту, — в том, почему».

Действительно, почему. Вот он, стоит в ванной, которая больше его собственной гостиной, окруженный порошками и духами, толстыми полотенцами, мылом и губками. Но вот эта ужасная и ненужная смерть. Должна же быть причина. Глупый, глупый ребенок. Во что она играла? Безмолвный гнев превратился в разочарование, и он почти пошатнулся, когда вышел на лестничную площадку.

Должна была быть причина. И сейчас он был в настроении ее отследить.


«Я уже говорил вам, — раздраженно сказал Томас Маккензи, — она была самой счастливой девушкой в христианском мире. Нет, мы ее не баловали, и нет, мы никогда не запрещали ей видеться с кем-либо. Нет никаких причин в мире, инспектор, почему Сюзанна должна была сделать то, что она сделала. Это просто не имеет смысла».

Маккензи снова сломался, спрятав лицо в руках. Ребус ненавидел себя, но вопросы нужно было задавать.

«У нее, — начал он, — был парень, мистер Маккензи?»

Маккензи встал со стула, подошел к буфету и налил себе еще виски. Он сделал знак Ребусу, который, все еще держа в руках хрустальный дюйм виски, покачал головой. Миссис Маккензи отдыхала наверху. Ей прописал успокоительное ее врач, старый друг семьи, который, казалось, сам нуждался в подобном лечении.

Но Томасу Маккензи ничего не было нужно. Он придерживался старых средств, плеснув в стакан свежую порцию солода.

«Нет», — сказал он, — «никаких бойфрендов. Они никогда не были в стиле Сюзанны».

Хотя сегодня ему не предстояло ехать в свой офис, Маккензи все равно надел темно-синий костюм и галстук. Гостиная, в которой сидел Ребус, напоминала коммерческий офис, совсем не домашний и не жилой. Он не мог представить, как можно расти в таком месте.

«А как же школа?» — спросил он.

'Что ты имеешь в виду?'

«Я имею в виду, была ли она там счастлива?»

«Очень». Маккензи сел со своим напитком. «Она получает хорошие отчеты, хорошие оценки. Она... она собиралась поступать в университет в октябре».

Ребус наблюдал, как он жадно глотнул виски. Томас Маккензи был крепким парнем, достаточно крепким, чтобы заработать свой миллион молодым, и достаточно хитрым, чтобы не потерять его. Сейчас ему было сорок четыре, но он выглядел моложе. Ребус понятия не имел, сколько магазинов теперь принадлежит Маккензи, сколько директорских должностей в компаниях он занимал вместе со всеми остальными своими активами и интересами. Он был новыми деньгами, пытающимися выглядеть как старые деньги, обосновавшись в Стокбридже, удобном для Принсес-стрит, а не вдали от нее, в землях бунгало.

«Что она собиралась изучать?» Ребус уставился мимо Маккензи туда, где на длинном полированном серванте стоял семейный портрет. Не семейный снимок, а постановочный, позирующий для профессионального фотографа. Дочь сияет в центре, зажатая между ухмыляющимися родителями. Макет облачного пейзажа позади них, облака жемчужного цвета, небо голубое.

«Правда», — сказала Маккензи. «У нее была голова на плечах».

Да, голова мышино-каштановых волос. И ее отец нашел ее рано утром, уже замерзшей. Маккензи не запаниковал. Он сделал телефонные звонки, прежде чем разбудить жену и сказать ей. Он всегда вставал первым, всегда шел прямо в ванную. Он оставался спокойным, скорее всего, от шока. Но Ребус заметил, что Маккензи тоже была скованной. Он задавался вопросом, что же действительно нужно, чтобы разбудить этого человека.

Что-то неладное. Сюзанна пошла в ванную, набрала воды в ванну, легла в нее и перерезала себе запястья. Ладно, Ребус мог это принять. Может, она ожидала, что ее найдут и спасут. Большинство неудавшихся самоубийств были криками о помощи, не так ли? Если вы действительно хотели покончить с собой, вы отправлялись в тихое и секретное место, где вас, возможно, не смогли бы вовремя найти. Сюзанна этого не сделала. Она почти наверняка ожидала, что ее вовремя найдет отец. Ее расчет времени был немного неудачным.

Более того, она должна была знать, что ее отец всегда вставал раньше ее матери, и поэтому он был первым, кто ее найдет. Эта идея заинтересовала Ребуса, хотя никто вокруг него, казалось, не проявлял к ней интереса.

«А как насчет друзей в школе?» — продолжил Ребус. «У Сюзанны было много друзей?»

«О да, много».

«Кто-нибудь конкретный?»

Маккензи собирался ответить, когда дверь открылась и вошла его жена, бледная после наркотического сна.

«Который час?» — спросила она, шаркая ногами вперед.

«Одиннадцать, Шона», — сказал ее муж, вставая ей навстречу. «Ты спала всего полчаса». Они обнялись, ее руки крепко обнимали его. Ребус чувствовал себя незваным гостем в их горе, но вопросы все равно нужно было задавать.

«Вы собирались рассказать мне о друзьях Сюзанны, мистер Маккензи».

Муж и жена сели на диван, взявшись за руки.

«Ну», — сказал Маккензи, — «их было много, не так ли, Шона?»

«Да», — сказала его жена. Она действительно была привлекательной женщиной. Ее лицо имело тот же гладкий блеск, что и у ее дочери. Она была из тех женщин, по отношению к которым мужчины инстинктивно чувствовали бы себя защитниками, независимо от того, нужна ли была защита или нет. «Но мне всегда больше нравилась Хейзел», — продолжала она.

Маккензи повернулся к Ребусу и объяснил. «Хейзел Фрейзер, дочь сэра Джимми Фрейзера, банкира. Персик среди девушек. Настоящий персик». Он замолчал, глядя на жену, а затем начал тихо, с достоинством плакать. Она положила его голову себе на плечо и гладила его волосы, нежно разговаривая с ним. Ребус отвел глаза и выпил виски. Затем прикусил нижнюю губу, глубоко задумавшись. В вопросах самоубийства, кто именно жертва, кто виновник?


Комната Сюзанны была холодной и неуютной. Никаких постеров на стенах, никакого подросткового беспорядка или признаков независимого ума. На туалетном столике лежал блокнот, но он был пуст. Смятый комок бумаги лежал на дне пустой корзины рядом со шкафом. Ребус осторожно развернул листок. На нем довольно твердым почерком было написано: «Я же говорил».

Ребус изучил предложение. Кому рассказал? Ее родители, казалось, не подозревали, что их дочь склонна к самоубийству, однако записка предназначалась кому-то. И написав ее, почему она ее выбросила? Он перевернул ее. Другая сторона, хотя и пустая, была слегка липкой. Ребус понюхал бумагу, но не смог найти запаха, который бы определил липкость. Он аккуратно сложил бумагу и сунул ее в карман.

В верхнем ящике туалетного столика лежал дневник в кожаном переплете. Но Сюзанна не была дневником. Вместо ожидаемых подростковых излияний Ребус обнаружил только однострочные напоминания, каждый вторник в течение последних шести месяцев или около того: «Клуб джентльменов — 4.00». Все страньше и страньше. Последняя запись была за предыдущую неделю, а в остальном дневнике ничего не было, кроме пустых страниц.

Клуб джентльменов — что, черт возьми, она могла иметь в виду? Ребус знал несколько клубов в Эдинбурге, безвкусные остатки былой эпохи, но ни один из них не назывался просто Клуб джентльменов. Дневник отправился в его карман вместе с запиской.

Томас Маккензи проводил его до двери. Галстук на его шее теперь болтался свободно, а голос был сладок от виски.

«Осталось всего два последних вопроса, прежде чем я уйду», — сказал Ребус.

«Да?» — вздохнул Маккензи.

«Вы состоите в каком-нибудь клубе?»

Маккензи, казалось, был ошеломлен, но пожал плечами. «На самом деле, несколько. Клуб здоровья Стратспей. Гольф-клуб Форт. И Финли, как было раньше».

«Клуб джентльменов Финли?»

«Да, это так. Но теперь он называется Thomson's».

Ребус кивнул. «Последний вопрос», — сказал он. «Что делала Сюзанна по вторникам в четыре?»

«Ничего особенного. Думаю, у нее в школе был какой-то драматический кружок».

«Спасибо, мистер Маккензи. Извините за беспокойство. До свидания».

«До свидания, инспектор».

Ребус стоял на верхней ступеньке, вдыхая полные легкие свежего воздуха. Слишком много хорошего может быть удушающим. Он задавался вопросом, чувствовала ли себя удушенной Сюзанна Маккензи. Он все еще задавался вопросом, почему она умерла. И зная, что ее отец будет первым, кто найдет ее, почему она лежала голой в ванной? Ребус видел самоубийства раньше — много таких — но выбирали ли они ванную или спальню, они всегда были одеты.

«Нагим я пришел, — подумал он, вспоминая отрывок из Книги Иова, — нагим и возвращусь».


По пути в школу для девочек Хоторнден Ребус получил сообщение от детектива-констебля Холмса, который вернулся в участок.

«Давай», — сказал Ребус. Радио затрещало. Небо над головой было цвета синяка, статические помехи в воздухе создавали хаос в приеме радиосигнала.

«Я только что прогнал имя Маккензи через компьютер, — сказал Холмс, — и нашел кое-что, что может вас заинтересовать».

Ребус улыбнулся. Холмс был таким же дотошным, как ищейка в аэропорту. «Ну?» — спросил он. «Ты мне скажешь, или мне придется купить книгу в мягкой обложке?»

Последовала болезненная пауза, прежде чем Холмс начал говорить, и Ребус вспомнил, насколько чувствительным к критике мог быть этот молодой человек. «Кажется, — наконец сказал Холмс, — мистер Маккензи был арестован несколько месяцев назад за то, что слонялся возле школы».

«О? В какой школе?»

«Murrayfield Comprehensive. Ему не предъявили обвинений, но есть запись, что его доставили в полицейский участок Мюррейфилда и допросили».

«Это интересно. Я поговорю с вами позже». Ребус завершил разговор. Дождь начал литься сильными каплями. Он снова взял рацию и попросил соединить его с полицейским участком Мюррейфилда. Ему повезло. Коллега там вспомнил весь инцидент.

«Мы, конечно, держали это в тайне», — сказал инспектор Ребусу. «И Маккензи клялся, что остановился там только для того, чтобы зайти в свой кабинет. Но учителя в школе были непреклонны, что он парковался там раньше, во время обеденного перерыва. В конце концов, это не самый изысканный район города, не так ли? «Даймлер» там, как правило, выделяется из толпы, особенно когда на заднем сиденье нет невесты».

«Я понял твою точку зрения», — сказал Ребус, улыбаясь. «Что-нибудь еще?»

«Да, один из детей рассказал учителю, что однажды видел, как кто-то сел в «Даймлер» Маккензи, но мы не смогли найти никаких доказательств этого».

«Живое воображение у этих детей», — согласился Ребус. Это было все, что мог сказать ему его коллега, но этого было достаточно, чтобы замутить воду. Раскрыла ли Сюзанна секрет своего отца и, пристыженная, покончила с собой? Или, может быть, ее школьные друзья узнали и поддразнивали ее? Если Маккензи любила детей, во всем этом мог быть даже оттенок инцеста. Это, по крайней мере, в какой-то степени объяснило бы наготу Сюзанны: она не выставляла напоказ ничего, чего ее отец не видел раньше. Но что насчет «Клуба джентльменов»? Где он был? В школе Хоторнден Ребус надеялся найти какие-то ответы.

Это была школа, в которую отцы отправляли своих дочерей, чтобы те могли научиться искусству женственности и беспощадности. Директриса, столь же внушительная личность, как и само здание школы, накормила Ребуса пирожными и чаем, прежде чем отвести его к классной руководительнице Сюзанны, мисс Селкирк, которая приготовила ему еще чаю в своей маленькой личной комнате.

Да, сказала она ему, Сюзанна была очень популярной девочкой, и известие о ее смерти стало настоящим шоком. Она водила дружбу с Хейзел Фрейзер, дочерью банкира. Очень жизнерадостная девочка, Хейзел, глава школы в этом году, хотя Сюзанна не сильно отставала в беге. Конкурентная пара, их оценки по математике, английскому, языкам почти одинаковые. Сюзанна лучше в науках; Хейзел лучше в экономике и счетах. Великолепные девушки, пара из них.

Откусив четвертое или пятое пирожное, Ребус снова кивнул. Все эти женщины были такими властными, что он сам начал чувствовать себя школьником. Он сидел, чопорно сдвинув колени, улыбаясь, задавая свои вопросы почти извиняющимся тоном.

«Не думаю, — сказал он, — что название «Клуб джентльменов» вам о чем-то говорит?»

Мисс Селкирк задумалась. «Это что, — наконец сказала она, — название дискотеки?»

Ребус улыбнулся. «Я так не думаю. Почему ты спрашиваешь?»

«Ну, просто я, кажется, припоминаю, что уже слышал это от одной из девушек, совсем недавно, но только мимоходом».

Ребус выглядел разочарованным.

«Мне жаль, инспектор». Она постучала по своему черепу. «Эта моя старая голова уже не та, что была раньше».

«Это совершенно нормально», — тихо сказал Ребус. «И последнее: вы случайно не знаете, кто посещает занятия по драматическому искусству в школе?»

«А, — сказала мисс Селкирк, — это молодая мисс Филлипс, учительница английского языка».

Мисс Филлипс, которая настояла, чтобы Ребус называл ее Джилли, была не только молода, но и очень привлекательна. Волны длинных каштановых волос спадали на ее плечи и спину. Глаза ее были темными и влажными от недавно пролитых слез. Ребус чувствовал себя более неловко, чем когда-либо.

«Я полагаю», — сказал он, — «что вы руководите школьным драматическим кружком».

«Вот именно», — ее голос был хрупким, как фарфор.

«А Сюзанна была в группе?»

«Да. Она должна была играть Селию в нашей постановке « Как вам это понравится».

'Ой?'

«Это Шекспир, вы знаете».

«Да», — сказал Ребус, — «я знаю».

Они разговаривали в коридоре, прямо за дверью ее класса, и через стеклянные панели в двери Ребус мог видеть класс довольно взрослых девочек, здоровых и из благоустроенных семей, которые шептались и хихикали. Странно, учитывая, что они только что потеряли друга.

«Селия, — сказал он, — дочь герцога Фредерика, не так ли?»

«Я впечатлен, инспектор».

«Это не моя любимая пьеса Шекспира, — объяснил Ребус, — но я помню, что видел ее на фестивале несколько лет назад. У Селии есть подруга, не так ли?»

«Совершенно верно, Розалинда».

«Так кто же должен был играть Розалинду?»

«Хейзел Фрейзер».

Ребус медленно кивнул. Это имело смысл. «Хейзел сейчас в твоем классе?»

«Да, это та, у которой длинные черные волосы. Видишь ее?»

О да, Ребус мог ее видеть. Она сидела, спокойная и невозмутимая, в тихом центре моря поклонников. Другие девушки хихикали и шептались вокруг нее, надеясь привлечь ее внимание или несколько слов похвалы, в то время как она сидела, не обращая на все это внимания.

«Да», — сказал он, — «я вижу ее».

«Не хотели бы вы поговорить с ней, инспектор?»

Он знал, что Хейзел знает о нем, хотя она отвела взгляд от двери. На самом деле, он знал это именно потому, что она отказалась смотреть, в то время как другие девочки время от времени поглядывали в сторону коридора, заинтересованные этим прерыванием их занятий. Интересующиеся и любопытные. Хейзел притворилась, что не является ни тем, ни другим, что само по себе заинтересовало Ребуса.

«Нет», — сказал он Джилли Филлипс, — «не сейчас. Она, вероятно, расстроена, и мне не стоит задавать ей вопросы в данных обстоятельствах. Но есть одно НО».

«Да, инспектор?»

«У вашего послешкольного драматического кружка, который встречается по вторникам, случайно нет прозвища?»

«Насколько мне известно, нет». Джилли Филлипс нахмурилась. «Но, инспектор?»

'Да?'

«У вас какое-то недопонимание. Театральный кружок собирается по пятницам, а не по вторникам. И мы встречаемся перед обедом».


Ребус выехал со школьной территории и припарковался на обочине оживленной главной дороги. Драматический кружок встречался во время школьных занятий, так что же делала Сюзанна по вторникам после школы, пока ее родители думали, что она там? По крайней мере, Маккензи сказал, что он думал, что она делала это по вторникам. Предположим, он лгал? Тогда что?

Автобус бордового цвета промчался мимо машины Ребуса. Автобус 135, направлявшийся на Принсес-стрит. Он снова завел машину и поехал за ней по маршруту, все время обдумывая детали самоубийства Сюзанны. Пока внезапно, с ослепительной ясностью, он не увидел правду о случившемся и неистово прикусил нижнюю губу, размышляя, что же он может — должен — с этим поделать.

Ну, чем дольше он думал о том, чтобы что-то сделать, тем сложнее становилось это сделать. Поэтому он позвонил Холмсу и попросил его о большом одолжении, прежде чем поехать в дом, принадлежавший сэру Джимми Фрейзеру.

Фрейзер был не просто частью истеблишмента Эдинбурга — во многих отношениях он и был этим истеблишментом. Родившись и получив образование в городе, он завоевал с трудом заслуженное уважение, дружбу и благоговение на своем пути к вершине. Дом со стеной девятнадцатого века, в котором жила его семья, был частью его истории. Его собиралась купить компания, английская компания, и снести, чтобы освободить место для нового многоквартирного дома. Были публичные протесты по поводу этого акта вандализма, и вмешался сэр Джимми Фрейзер, купивший дом и сделавший его своим.

Это было много лет назад, но эту историю до сих пор рассказывают крутые парни крутым парням в питейных заведениях по всему городу. Ребус осмотрел дом, въезжая через открытые ворота. Это было уродливое почти готическое изобретение, фальшивые башенки и шпили, жесткое, холодное и непривлекательное. Дверь открыла служанка. Ребус представился и был препровожден в большую гостиную, где ждала жена сэра Джимми, высокая и темноволосая, как и ее дочь.

«Простите за беспокойство, леди...» Ребус был прерван властным жестом, но открытой улыбкой.

«Просто Дебора, пожалуйста». И она жестом пригласила Ребуса сесть.

«Спасибо», — сказал он. «Извините за беспокойство, но...»

«Да, ваш звонок был интригующим, инспектор. Конечно, я сделаю все, что смогу. Это трагедия, бедная Сюзанна».

«Ты знал ее тогда?»

«Конечно. Почему бы нам ее не знать? Она приходила практически каждый вторник».

«О?» Ребус подозревал это, но ему хотелось узнать больше.

«После школы, — продолжила леди Дебора. — Хейзел, Сюзанна и еще несколько подруг возвращались сюда. Они не оставались допоздна».

«Но что именно они сделали?»

Она рассмеялась. «Понятия не имею. Что делают девочки в этом возрасте? Слушают пластинки? Разговаривают о мальчиках? Пытаются отсрочить взросление?» Она криво улыбнулась, возможно, вспомнив собственное прошлое. Ребус небрежно посмотрел на свои наручные часы. Без пяти четыре. У него еще оставалось несколько минут.

«Они», — спросил он, — «ограничились комнатой вашей дочери?»

«Более или менее. Не ее спальня, конечно. Наверху есть старая игровая комната. Хейзел использует ее как своего рода логово».

Ребус кивнул. «Могу ли я взглянуть?»

Леди Дебора, казалось, была озадачена. «Думаю, да, хотя я не вижу...»

«Было бы полезно, — прервал его Ребус, — составить общее представление о Сюзанне. Я пытаюсь понять, какой она была девушкой».

«Конечно», — сказала леди Дебора, хотя ее голос звучал неубежденно.

Ребусу показали маленькую, загроможденную комнату в конце длинного коридора. Внутри шторы были задернуты. Леди Дебора включила свет.

«Хейзел не пускает сюда служанку», — объяснила леди Дебора, извиняясь за беспорядок. «Секреты, я полагаю», — прошептала она.

Ребус не сомневался в этом. Там было два маленьких дивана, стопки поп- и подростковых журналов, разбросанных по полу, пепельница, полная окурков (которую леди Дебора демонстративно предпочла проигнорировать), стереосистема у одной стены и стол у другой, на котором стоял персональный компьютер с включенным, но пустым экраном.

«Она всегда забывает выключить эту штуку», — сказала леди Дебора. Ребус слышал, как внизу звонил телефон. Горничная ответила на звонок, а затем позвонила леди Деборе.

«О, боже мой. Пожалуйста, извините меня, инспектор».

Ребус улыбнулся и слегка поклонился, когда она ушла. Его часы показывали четыре часа. Как и было условлено, по телефону будет Холмс. Ребус сказал ему притвориться кем угодно, сказать что угодно , лишь бы леди Дебора была занята хотя бы пять минут. Холмс предложил ему быть журналистом, который ищет цитаты для статьи в журнале. Ребус улыбнулся. Да, в леди Деборе, вероятно, было достаточно тщеславия, чтобы заставить ее говорить с репортером по крайней мере пять минут, а может и больше.

Но он не мог терять времени. Он ожидал, что придется много искать, но компьютер показался очевидным местом для начала. В пластиковой коробке рядом с монитором хранились дискеты. Он пролистал их, пока не нашел одну с надписью GC DISC. Сомнений быть не могло. Он вставил диск в компьютер и наблюдал, как появился дисплей. Он нашел записи The Gentlemen's Club.

Он быстро читал. Не то чтобы там было много чего читать. Члены должны посещать каждую неделю, в четыре часа по вторникам. Члены должны носить галстук. (Ребус быстро заглянул в ящик стола и нашел пять галстуков. Он узнал в них принадлежность к разным клубам города: Strathspey, Forth Golf Club, Finlay's Club. Конечно, украденные у отцов девочек и надеваемые на встречи тайной маленькой клики, которая сама по себе была пародией на клубы, которые часто посещали их отцы.)

В файле под названием «Подвиги джентльменского клуба» Ребус нашел списки мелких краж, актов так называемой дерзости и лжи. Члены клуба воровали в магазинах в центре города, устраивали розыгрыши как против учителей, так и против учеников, короче говоря, были злонамеренными.

Сюзанне приписывали множество подвигов, включая ложь родителям о том, что она делала во вторник после школы. Всего двадцать восемь подвигов. Список Хейзел Фрейзер насчитывал тридцать в самом низу, однако Ребус смог насчитать только двадцать девять записей на экране. А в отдельном файле, повестка дня еще не состоявшейся встречи, была записана как «Новый бизнес: можно ли назвать самоубийство подвигом Клуба джентльменов?»

Ребус услышал шаги позади себя. Он обернулся, но это была не леди Дебора. Это была Хейзел Фрейзер. Ее глаза смотрели мимо него на экран, сначала со страхом и недоверием, затем с презрением.

«Привет, Хейзел».

«Вы полицейский», — сказала она ровным тоном. «Я видела вас в школе».

«Верно». Ребус изучал ее, когда она вошла в комнату. Она была крутой, это точно. Вот это был Хоторнден для вас, воспитание сильных, холодных женщин, каждая из которых была дочерью своего отца. «Ты ревнуешь ее?»

«Кого? Сюзанны?» Хейзел жестоко улыбнулась. «Почему я должна быть?»

«Потому что, — ответил Ребус, — подвиг Сюзанны — это высший подвиг. На этот раз она победила тебя».

«Ты думаешь, она сделала это именно поэтому?» — Хейзел звучала самодовольно. Когда Ребус покачал головой, часть ее уверенности испарилась.

«Я знаю, почему она это сделала, Хейзел. Она сделала это, потому что узнала о тебе и своем отце. Она узнала, потому что ты ей рассказала. Я заметила, что это слишком большой секрет для тебя, чтобы выложить его на свой компьютер, но ты ведь добавила его в список, не так ли? В качестве подвига. Я полагаю, вы спорили, хвастались, соревновались. И это просто вырвалось. Ты сказала Сюзанне, что ты любовница ее отца».

Ее щеки стали темно-красными, как клубника, а губы обесцветились. Но она не собиралась говорить, поэтому Ребус продолжал на нее нападать.

«Вы встретились с ним в обеденное время. Вы не могли встретиться около Хоторндена. Это было бы слишком рискованно. Поэтому вы бы сели на автобус до Мюррейфилда. Это всего в десяти минутах езды. Он бы ждал вас в своей машине. Вы рассказали Сюзанне, и она не смогла бы вынести этого. Поэтому она покончила с собой». Ребус начал злиться. «И все, что вы можете сделать, это написать о ней в своих файлах и задаться вопросом, является ли самоубийство «подвигом». Его голос повысился, и он едва заметил тот факт, что леди Дебора стояла в дверях, глядя с недоверием.

«Нет!» — закричала Хейзел. «Она сделала это первой! Она переспала с папой несколько месяцев назад! Так что я сделала это в ответ. Вот с чем она не могла жить! Вот почему она...»

И тут это случилось. Плечи Хейзел упали вперед, и, закрыв глаза, она начала плакать, сначала молча, но потом громко. Ее мать прибежала, чтобы утешить ее, и сказала Ребусу уйти. Разве он не видел, что переживает девочка? Он заплатит, сказала она ему. Он заплатит за то, что расстроил ее дочь. Но она тоже плакала, плакала, как Хейзел, мать и ребенок. Ребус не мог придумать, что сказать, поэтому он ушел.

Спускаясь по лестнице, он старался не думать о том, что он только что выпустил на волю. Теперь разрушены две семьи вместо одной, и с какой целью? Просто чтобы доказать, как он всегда знал, что красивое лицо не является зеркалом души и что дух соревнования все еще процветает в уважаемой системе образования Шотландии. Он засунул руки глубоко в карманы пиджака, нащупал там что-то и вытащил записку Сюзанны. Смятая записка, найденная в ее мусорном ведре, липкая с одной стороны. Он остановился на полпути вниз по лестнице, уставившись на записку, но на самом деле не видя ее. Он представлял себе что-то еще, что-то почти слишком ужасное, слишком невероятное.

Но он в это верил.


Томас Маккензи был удивлен, увидев его. Миссис Маккензи, как он сказал, уехала к сестре на другой конец города. Тело, конечно, увезли, а ванную комнату убрали. Маккензи был без пиджака и галстука, рукава рубашки закатал. Он носил очки-полумесяцы и держал ручку с собой, когда открывал дверь Ребусу.

В гостиной были следы того, что Маккензи работал. Бумаги были разбросаны по письменному столу, открытый портфель лежал на полу. Калькулятор стоял на стуле, как и телефон.

«Простите, что снова беспокою вас, сэр», — сказал Ребус, осматривая сцену. Маккензи протрезвел с утра. Он был похож скорее на бизнесмена, чем на скорбящего отца.

Маккензи, казалось, понял, что сцена перед Ребусом произвела странное впечатление.

«Занят», — сказал он. «Занятость ума, понимаешь? Жизнь не может остановиться, потому что...» Он замолчал.

«Вполне, сэр», — сказал Ребус, усаживаясь на диван. Он полез в карман. «Я подумал, что вам это может понравиться». Он протянул бумагу Маккензи, который взял ее у него и взглянул на нее. Ребус пристально посмотрел на него, и Маккензи дернулся, пытаясь вернуть записку.

«Нет, сэр», — сказал Ребус, — «оставьте его себе».

'Почему?'

«Это всегда будет напоминать тебе, — сказал Ребус холодным и ровным голосом, — что ты мог спасти свою дочь».

Маккензи был ошеломлен. «Что ты имеешь в виду?»

«Я имею в виду, — сказал Ребус, и в его голосе по-прежнему не было эмоций, — что Сюзанна не собиралась убивать себя, на самом деле. Это было просто что-то, чтобы привлечь твое внимание, шокировать тебя и заставить... не знаю, действие, я полагаю, какая-то реакция».

Маккензи медленно устроился так, чтобы опереться на подлокотник одного из мягких кресел.

«Да», — продолжил Ребус, — «реакция. Это так же хорошо сказано, как и любое другое. Сюзанна знала, во сколько ты встаешь каждое утро. Она не была глупой. Она рассчитала время, когда перерезала себе запястья, так, чтобы ты нашел ее, пока еще было время спасти. У нее также было чувство драматизма, не так ли? Поэтому она прикрепила свою маленькую записку к двери ванной. Ты увидел записку и пошел в ванную. И она не была мертва, не так ли?»

Маккензи зажмурил глаза. Рот его был открыт, зубы стиснуты в воспоминаниях.

«Она не умерла», — продолжил Ребус, — «не совсем. И ты чертовски хорошо знал, почему она это сделала. Потому что она предупреждала тебя, что так и будет. Она сказала тебе, что так и будет. Если только ты не перестанешь видеться с Хейзел, если только ты не признаешься ее матери. Возможно, у нее было много требований, мистер Маккензи. Вы так и не поладили с ней, не так ли? Ты не знал, что делать. Помочь ей или оставить умирать? Ты колебался. Ты ждал».

Ребус поднялся со своего места. Его голос тоже повысился. Слезы текли по лицу Маккензи, все его тело содрогалось. Но Ребус был неумолим.

«Вы немного походили, зашли в ее комнату. Вы бросили ее записку в мусорное ведро. И в конце концов вы потянулись к телефону и позвонили».

«Было уже слишком поздно, — закричала Маккензи. — Никто не мог ее спасти».

«Они могли бы попытаться!» — кричал теперь Ребус, крича совсем рядом с перекошенным лицом Маккензи. «Ты мог бы попытаться, но не попытался. Ты хотел сохранить свой секрет. Ну, ей-богу, твой секрет раскрыт». Последние слова были сказаны шипением, и вместе с ними Ребус почувствовал, как его ярость утихла. Он повернулся и пошел прочь.

«Что ты собираешься делать?» — простонал Маккензи.

«Что я могу сделать?» — тихо ответил Ребус. «Я ничего не собираюсь делать, мистер Маккензи. Я просто оставлю вас жить дальше». Он помолчал. «Наслаждайтесь», — сказал он, закрывая за собой двери гостиной.

Он стоял на ступеньках дома, дрожа, с колотящимся сердцем. В самоубийстве, кто виноват, кто жертва? Он все еще не мог ответить на этот вопрос. Он сомневался, что когда-либо сможет. Его часы показывали, что было без пяти пять. Он знал паб возле цирка, тихий бар, часто посещаемый мыслителями и философами-любителями, место, где ничего не происходило, а меры были щедрыми. Он чувствовал, что хотел выпить один бокал, может быть, два, самое большее. Он поднимал свой бокал и произносил молчаливый тост: за девушек.


Чудовищная труба

Джон Ребус опустился на колени.

«Я умоляю тебя, — сказал он, — не делай этого со мной, пожалуйста».

Но главный инспектор Лодердейл только рассмеялся, думая, что Ребус, как обычно, дурачится. «Да ладно, Джон», — сказал он. «Это будет как в Интерполе».

Ребус поднялся на ноги. «Нет, не будет», — сказал он. «Это будет похоже на чертову службу сопровождения. К тому же я не говорю по-французски».

«По-видимому, он прекрасно говорит по-английски, этот месье...» Лодердейл сделал вид, что изучает письмо, лежащее перед ним на столе.

«Пожалуйста, не говорите этого снова, сэр».

«Месье Клюзо». Ребус поморщился. «Да», — продолжал Лодердейл, наслаждаясь неловкостью Ребуса, — «Месье Клюзо. Прекрасное имя для представителя жандармерии , не правда ли?»

«Это трюк», — взмолился Ребус. «Это должно быть так. Детектив Холмс или кто-то другой из парней...»

Но Лодердейл не сдвинулся с места. «Это было проверено главным суперинтендантом», — сказал он. «Мне жаль, Джон, но я думал, ты будешь доволен».

'Довольный?'

«Да. Рад. Знаешь, это проявление немного шотландского гостеприимства».

«С каких это пор в должностную инструкцию CID вошла фраза «туристический гид»?»

Лодердейлу это надоело: Ребус даже перестал называть его «сэр». «С тех пор, инспектор, как я приказал вам это сделать».

«Но почему я ?»

Лодердейл пожал плечами. «Почему не вы?» Он вздохнул, открыл ящик стола и бросил в него письмо. «Послушайте, это всего на день, максимум на два. Просто сделайте это, а? А теперь, если вы не возражаете, инспектор, у меня довольно много дел».

Но Ребус уже не желал бороться. Его голос был спокоен и покорен. «Когда он приедет?»

И снова наступила пауза, пока это отсутствующее «сэр» неподвижно висело в воздухе между ними. Что ж, подумал Лодердейл, этот ублюдок этого заслуживает. «Он уже здесь».

'Что?'

«Я имею в виду, он в Эдинбурге. Письмо дошло сюда не сразу».

«Вы имеете в виду, что он простоял в чьем-то офисе некоторое время?»

«Ну, какова бы ни была задержка, он здесь. И он приедет на станцию сегодня днем».

Ребус взглянул на часы. Было одиннадцать пятьдесят. Он застонал.

«Поздний вечер, я полагаю», — сказал Лодердейл, пытаясь смягчить удар теперь, когда Ребус направлялся к помосту. Это было немного не по себе. Он сам только что получил окончательное подтверждение, что месье Клюзо уже в пути. «Я имею в виду», — сказал он, — «французы любят долго обедать, не так ли? Они этим славятся. Так что я не думаю, что он будет здесь до трех».

«Ладно, он может забрать нас такими, какими найдет. Что мне с ним делать?»

Лодердейл попытался сохранить самообладание: просто скажи это один раз, черт тебя побери! Только один раз, чтобы я знал, что ты узнаешь меня таким, какой я есть! Он прочистил горло. «Он хочет посмотреть, как мы работаем. Так покажи ему. Пока он может докладывать своим людям, что мы вежливы, эффективны, прилежны, скрупулезны и всегда получаем своего человека, ну, я буду счастлив».

«Вы правы, сэр», — сказал Ребус, открывая дверь и готовясь покинуть недавно отремонтированный офис Лодердейла. Лодердейл сидел в оцепенении: он сказал это! Ребус фактически закончил предложение словом «сэр»!

«Это должно быть достаточно просто», — говорил он сейчас. «О, и я мог бы также выследить лорда Лукана и поймать чудовище Лох-Несса, пока я этим занят. У меня наверняка найдутся свободные пять минут».

Ребус закрыл за собой дверь с такой яростью, что Лодердейл испугался за картины в стеклянных рамах на своих стенах. Но стекло оказалось прочнее, чем казалось. И Джон Ребус тоже.


Клюзо, должно быть, был подлизой, одержимым повышением. Какая еще могла быть причина? История была в том, что он приезжал на встречу Шотландия-Франция в Мюррейфилде. Достаточно справедливо, Эдинбург заполнялся французами раз в два года на февральские выходные, благовоспитанными, хотя и шумными фанатами регби, чье главное удовольствие, казалось, было танцевать в барах-салонах с ведерками со льдом на головах.

Ничего необычного. Но представьте себе француза, который, решив взять большую часть своего ежегодного отпуска, чтобы совпасть с международным сезоном, затем придумал другую идею: находясь в Шотландии, он напросится провести день с местной полицией. Его письмо своему шефу с просьбой о знакомстве так впечатляет шефа, что он пишет главному констеблю. К этому моменту ущерб уже нанесен, и валун начинает скакать вниз по склону холма — главный констебль к главному суперу, главный суперу к суперу, супер к главному инспектору — и главный инспектор к мистеру Маггинсу, он же Джон Ребус.

Спасибо и bonne nuit. Ха! Вот он все-таки вспомнил немного французского. Рона, его жена, прошла один из тех самоучителей французского, все эти аудиозаписи и повторяющиеся фразы. Это сводило Ребуса с ума, но часть из этого застряла. И все это в подготовке к длинным выходным в Париже, выходным, которые не состоялись, потому что Ребус был втянут в расследование убийства. Неудивительно, что она бросила его в конце.

Bonne nuit. Bonjour. Это было другое слово. Bonsoir. А как насчет Bon accord ? Это тоже французское? Bo'ness звучало по-французски. Разве Бонни Принц Чарли не был французом? И Боже мой, что он собирался делать с французом?

Был только один ответ: заняться делом. Чем больше он был занят, тем меньше времени оставалось на пустые разговоры, ксенофобию и ссоры. Когда мозг и тело были заняты, меньше соблазна было упоминать Onion Johnnies, лягушачьи лапки, войну, французские письма, французский поцелуй и French & Saunders. О Боже, чем он заслужил это?

Зазвонил его телефон.

« Oui ?» — сказал Ребус, ухмыляясь, потому что вспомнил, как часто ему удавалось избегать обращения к Лодердейлу «сэр».

«А?»

«Просто репетирую, Боб».

«Тогда ты, должно быть, чертов экстрасенс. Тут внизу один французский джентльмен говорит, что у него назначена встреча».

«Что? Уже?» Ребус снова посмотрел на часы. Было две минуты первого. Господи, это как сидеть в приемной у дантиста и быть вызванным раньше своей очереди. Неужели он действительно похож на Питера Селлерса? А если бы он не говорил по-английски?

'Джон? '

«Извини, Боб, что?»

«Что ты хочешь, чтобы я ему сказал?»

«Скажи ему, что я сейчас спущусь». «Совсем сник», — подумал он про себя, выронив трубку, словно камень.

В большом, унылом зале был только один человек. Он был одет в байкерскую кожаную куртку, а из-под его грязной футболки выползала татуировка в виде паутины, пересекавшая его горло. Ребус остановился как вкопанный. Но затем он увидел еще одну фигуру, слева от себя у стены. Этот человек изучал различные плакаты «Разыскивается и пропадал». Он был высок, худ и носил безупречный темно-синий костюм с туго завязанным красным шелковым галстуком. Его туфли выглядели совершенно новыми, как и его стрижка.

Их взгляды встретились, заставив Ребуса улыбнуться. Он внезапно осознал свой собственный помятый костюм из сетевого магазина, свои потертые броги, рубашку с оторванной пуговицей на одном манжете.

«Инспектор Ребус?» Мужчина шел вперед, протягивая руку.

«Верно». Они пожали друг другу руки. Он тоже пользовался одеколоном после бритья, не слишком сильным, но, безусловно, заметным. У него была манера держаться человека, стоящего гораздо выше по служебной лестнице, хотя Ребусу сказали, что они были примерно одного ранга. Сказав это, Ребус ни за что не произнесет «Инспектор Клюзо» вслух. Это было бы слишком... слишком...

'Для тебя.'

Ребус увидел, что ему вручают пластиковый пакет. Он заглянул внутрь. Литр беспошлинного солода, коробка шоколадных конфет и маленькая жестяная банка чего-то еще. Он вытащил шоколадные конфеты.

«Улитки», — объяснил Клюзо. «Но сделанные из шоколада».

Ребус изучал картинку на коробке. Да, шоколадки в форме улиток. А что касается жестяной коробки...

«Фуа-гра. Это паштет из жирной гусиной печени. Местный деликатес. Намазываешь его на тост».

«Звучит вкусно», — сказал Ребус с долей иронии. На самом деле, он был ошеломлен. Ничто из этого не выглядело дешевым, будь то мясной паштет или нет. «Спасибо».

Француз пожал плечами. У него было лицо, которое, если его бреют дважды в день, все равно щеголяет пятичасовой щетиной. Волосатый: вот как это называется. Как там была та шутка, которая закончилась тем, что кто-то спросил «Волосатый?», а парень ответил: «Нет, костюм мой, а вот трусики ее»? И запястья волосатые, на одном из которых сидели тонкие золотые наручные часы. Он постукивал по нему пальцем.

«Надеюсь, я не слишком рано».

«Что?» Это было проклятием Ребуса — помнить концовку шуток, но никогда их начало. «Нет, нет. С тобой все в порядке. Я просто, э-э, подожди секунду, ладно?»

'Конечно.'

Ребус подошел к стойке регистрации, за которой стоял вездесущий Боб Лич. Боб кивнул в сторону сумки.

«Неплохой улов», — сказал он.

Ребус говорил тихо, но не настолько тихо, как он надеялся, чтобы не вызвать подозрения у Клюзо. «Дело в том, Боб, что я не ждал его еще несколько часов. Что, черт возьми, мне с ним делать? Полагаю, у тебя нет звонков?»

«Ничего, что могло бы тебя заинтересовать, Джон». Лич осмотрел блокнот перед собой. «Пара автокатастроф. Пара взломов. Ах да, и художественная галерея».

«Художественная галерея?»

«Я думаю, что молодой Брайан на этой. Какая-то выставка на Хай-стрит. Одна из работ, кажется, ходила».

Ну, это было не так уж далеко, и это было туристическое место. Сент-Джайлс. Дом Джона Нокса. Холируд.

«То, что надо», — сказал Ребус. «Это нас вполне устроит. Дай мне адрес, ладно?»

Лич что-то записал на листе бумаги, оторвал его и передал через прилавок.

«Спасибо, Боб».

Лич кивнул в сторону сумки. «Не только вездесущая, — подумал Ребус, — но и всепроникающая». «Что еще ты взял, кроме виски?»

Ребус наклонился к нему и прошипел: «Мясной паштет и улитки!»

Боб Лич выглядел обескураженным. «Чертов французский», — сказал он. «Можно было бы подумать, что он принесет вам что-то приличное».

Ребус не стал заморачиваться с короткими путями, когда они ехали к Королевской Миле. Он устроил Клюзо полную экскурсию. Но французский полицейский, казалось, больше интересовался Ребусом, чем улицами своего города.

«Я уже был здесь, — объяснил он. — Два года назад, играл в регби».

«А у вас там часто играют в регби?»

«О, да. Это не столько игра, сколько любовная интрига».

Ребус предположил, что Клюзо будет парижанином. Но он им не был. Парижане, сказал он, были — его фраза — «холодной рыбой». И в любом случае город не был представителем настоящей Франции. Сельская местность — вот настоящая Франция, и особенно сельская местность юго-запада. Клюзо был из Перигё. Он родился там, а теперь жил и работал там. Он был женат, имел четверых детей. И да, он носил семейную фотографию в своем бумажнике. Сам бумажник он носил в черном кожаном мешочке, почти как клатч. В мешочке также находились документы, удостоверяющие личность, паспорт, чековая книжка, дневник, небольшой англо-французский словарь. Неудивительно, что он хорошо выглядел в костюме: никаких оттопыренных карманов, никакой потертости на материале.

Ребус вернул фотографию.

«Очень мило», — сказал он.

«А вы, инспектор?»

Итак, настала очередь Ребуса рассказать свою историю. Родился в Файфе. Окончил школу и попал в армию. В конечном итоге парашютист, а оттуда в SAS. Развал и восстановление. Потом полиция. Жена, теперь уже бывшая жена, и одна дочь, живущая с матерью в Лондоне. Ребус понял, что у Клюзо был хитрый способ задавать вопросы, делая их больше похожими на утверждения. Так что вместо ответа вы просто признавали то, что он, казалось, уже знал. Он запомнит это на будущее.

«А теперь куда мы направляемся?»

«Хай-стрит. Возможно, вы ее больше знаете как Королевскую милю».

«Я ходил по нему, да. Вы говорите, разошлись, а не развелись?»

'Это верно.'

«Тогда есть шанс...?»

«Что? Что мы снова будем вместе? Нет, никаких шансов на это».

Это вызвало у Клюзо еще одно сильное пожатие плечами. «Это был другой человек...?»

«Нет, только этот человек».

«Ага. В моей части Франции много преступлений на почве страсти. А здесь, в Эдинбурге?»

Ребус криво усмехнулся. «Там, где нет страсти...»

Француз, похоже, приложил немало усилий, чтобы это понять.

«Французские полицейские носят оружие, не так ли?» — спросил Ребус, заполняя тишину.

«Не в отпуске».

«Я рад это слышать».

«Да, у нас есть оружие. Но это не как в Америке. Мы уважаем оружие. Это образ жизни в стране. Каждый француз в душе охотник».

Ребус посигналил и съехал на обочину. «Шотландцы тоже», — сказал он, открывая дверь. «А сейчас я пойду поищу сэндвич. В этом кафе готовят лучшую ветчину в Эдинбурге».

Клюзо посмотрел на меня с сомнением. «Знаменитая шотландская кухня», — пробормотал он, отстегивая ремень безопасности.

Они ели по дороге — ветчина для Ребуса, салями для Клюзо — и вскоре оказались у галереи Хеггарти. Фактически, они оказались у магазина шерстяных и трикотажных изделий, который занимал первый этаж. Сама галерея находилась наверху по винтовой лестнице, ступеньки были стерты и опасны. Они вошли через невзрачную дверь и оказались в центре спора. Около пятнадцати женщин столпились вокруг детектива-констебля Брайана Холмса.

«Вы же знаете, что нас здесь держать нельзя!»

«Послушайте, дамы...»

«Покровительственная свинья».

«Послушайте, мне сначала нужно получить имена и адреса».

«Ну, тогда иди, чего ты ждешь?»

«Чертовы щеки, как будто мы преступники или что-то в этом роде».

«Может быть, он хочет подвергнуть нас личному досмотру».

«Шанс — это было бы здорово». Раздался смех.

Холмс заметил Ребуса, и выражение облегчения на его лице сказало Ребусу все, что ему нужно было знать. На решетчатом столике у стены стояло несколько десятков винных бутылок, в основном пустых, и кувшины с апельсиновым соком и водой, в основном еще полные. Клюзо поднял бутылку и сморщил нос. Он понюхал горлышко, и нос сморщился еще сильнее.

Плакат на двери галереи анонсировал выставку картин и скульптур Серены Дэвис. Выставка называлась «Hard Knox», и сегодня ее открытие. Судя по виду стола с напитками, предварительный просмотр уже состоялся. Бесплатное вино всем, бокалы пополнены. А теперь перепалка, которая может вот-вот обернуться неприятностями.

Ребус набрал полную грудь воздуха. «Простите!» — закричал он. Все лица отвернулись от Брайана Холмса и уставились на него. «Я инспектор Ребус. Теперь, если повезет, мы вытащим вас отсюда за пять минут. Пожалуйста, потерпите нас до тех пор. Я заметил, что еще осталось немного выпивки. Если вы наполните свои бокалы и, возможно, в последний раз осмотритесь вокруг, к тому времени, как вы закончите, вы сможете уйти. Теперь мне нужно просто поговорить с моим коллегой».

К счастью, Холмс вырвался из толчеи и подошел к Ребусу.

«У тебя тридцать секунд, чтобы ввести меня в курс дела», — сказал Ребус.

Холмс сделал пару глубоких вдохов. «Скульптура из бронзы, мужская фигура. Она стояла в центре одной из комнат. Открывается предварительный просмотр. Кто-то начинает кричать, что она исчезла. Художница лезет на стену. Она никого не впускает и не выпускает, потому что если кто-то ее стащил, значит, кто-то все еще находится в галерее».

«И каково положение дел? Никто не входил и не выходил с тех пор, как он пропал?»

Холмс кивнул. «Конечно, как я и пытался ей объяснить, они могли бы удрать, прежде чем она забаррикадировала всех остальных». Холмс посмотрел на человека, который подошел и встал рядом с Ребусом. «Чем мы можем вам помочь, сэр?»

«О», — сказал Ребус. «Вас не представили. Это...» Но нет, он все еще не мог заставить себя произнести имя. Вместо этого он кивнул в сторону Холмса. «Это детектив-констебль Холмс». Затем, когда Клюзо пожал руку Холмсу: «Инспектор приехал из Франции, чтобы посмотреть, как мы работаем в Эдинбурге». Ребус повернулся к Клюзо. «Вы уловили, что сказал Брайан? Только я знаю, что у него немного сильный акцент».

«Я прекрасно понял». Он повернулся к Холмсу. «Инспектор Ребус забыл сказать, но меня зовут Клюзо». Почему-то это звучало не так смешно, когда его произносил местный житель. «Какого размера статуя? Мы знаем, как она выглядит?»

«Его фотография есть в каталоге». Холмс достал из кармана небольшую глянцевую брошюру и протянул ее Клюзо. «Вот она, вверху страницы».

Пока Клюзо изучал это, Холмс поймал взгляд Ребуса, а затем кивнул на сумку француза.

«Хорошая сумочка».

Ребус бросил на него предостерегающий взгляд, затем взглянул на каталог. Его глаза широко раскрылись. «Боже мой!»

Клюзо прочитал в каталоге: «Чудовищная труба. Бронза и мультимедиа. Шестнадцать — что означают эти отметки?»

'Дюймы.'

«Спасибо. «Шестнадцать дюймов. Три тысячи пятьсот фунтов». C'est cher . Это дорого».

«Я скажу», — сказал Ребус. «За эти деньги можно купить машину». Ну, подумал он, за эти деньги можно купить мою машину.

«Это интересная вещь, не правда ли?»

«Интересно?» Ребус изучал небольшую фотографию статуи под названием «Чудовищная труба». Обнаженный мужчина с преувеличенно злобным лицом высовывал язык, но это был не язык, а пенис. А там, где должен был быть этот орган, было что-то похожее на кусок липкого пластыря. Из-за угла съемки можно было различить что-то торчащее из задней части статуи. Ребус догадался, что это должен был быть язык.

«Да», — сказал Клюзо, — «мне бы очень хотелось встретиться с художником».

«Похоже, у вас нет выбора», — сказал Холмс, как будто отступая, хотя на самом деле он не двигался с места. «Вот она идет».

Она только что вошла в комнату, в этом Ребус был уверен. Если бы она была там раньше, он бы ее заметил. И даже если бы он этого не сделал, Клюзо, безусловно, заметил бы. Она была чуть выше шести футов ростом, одета в длинную струящуюся белую юбку, черные сапоги, пышную белую блузку и красный атласный жилет. Ее глаза были подведены черным, как смоль, цветом, под стать ее длинным прямым волосам, а запястья были украшены браслетами и цепочками. Она обратилась к Холмсу.

«Никаких признаков. Я тщательно осмотрела их». Она повернулась к Ребусу и Клюзо. Холмс начал знакомить их.

«Это инспектор Ребус, а инспектор Кл...» — он запнулся и остановился. Да, подумал Ребус, это проблема, не так ли, Брайан? Но Клюзо, казалось, не заметил. Он сжимал руку Серены Дэвис.

'Рад встрече с вами.'

Она без смущения оглядела его с ног до головы, холодно улыбнулась и передала Ребусу. «Ну, слава богу, взрослые наконец-то здесь». Брайан Холмс яростно покраснел. «Надеюсь, мы не помешали вашему обеду, инспектор. Пойдемте, я покажу вам, где лежала эта штука».

И с этим она повернулась и ушла. Некоторые женщины либо выразили соболезнования в связи с ее утратой, либо похвалили то, что осталось, а Серена Дэвис слабо улыбнулась, улыбнувшись так, словно говорила: я справляюсь, но не спрашивайте меня как.

Ребус тронул Холмса за плечо. «Запиши имена и адреса, а, Брайан?» Он двинулся было за художником, но не удержался от прощальной шутки. «Ты ведь взял с собой свои мелки, да?»

«И мои шарики», — парировал Холмс. Ей-богу, подумал Ребус, он быстро учится. Но ведь у него был хороший учитель, не так ли?

«Великолепное создание», — прошипел Клюзо ему на ухо, когда они проходили через комнату. Несколько женщин посмотрели в сторону француза. Я заставляю его выглядеть слишком хорошо, подумал Ребус. Жаль, что мне пришлось сегодня надеть этот старый костюм.

Маленькие галереи, через которые они проходили, представляли собой лабиринт, искусную конфигурацию углов и дверных проемов, которые делали пространство больше, чем оно было на самом деле. Что касается выставленных работ, ну, Ребус не мог быть уверен, конечно, но в них, казалось, было ужасно много насилия, насилия, проявленного на определенной части мужской анатомии. Даже француз был тих, когда они проходили мимо красных пятен цвета, искривленных статуй, больших кусков краски. Был один очевидный спокойный центр, чрезвычайно большой и подробный рисунок вульвы. Клюзо на мгновение остановился.

«Мне это нравится», — сказал он. Ребус кивнул в сторону красной круглой наклейки, прикрепленной к стене рядом с портретом.

«Уже продано».

Клюзо постучал по соответствующей странице каталога. «Да, за тысячу пятьсот фунтов».

«Сюда!» — приказал голос художника. «Когда перестанешь таращиться». Она была в соседней комнате галереи, стояла у теперь пустого постамента. На вывеске под ней не было красного пятна. Никакой продажи. «Это было прямо здесь». Комната была примерно пятнадцать на десять футов, в углу галереи: только один дверной проем и никаких окон. Ребус посмотрел на потолок, но увидел только полосовое освещение. Никаких люков.

«И когда это произошло, здесь были люди?»

Серена Дэвис кивнула. «Трое или четверо гостей. Джинни Элиот, Маргарет Грив, Хелена Митчисон и, по-моему, Лесли Джеймсон».

«Джеймсон?» Ребус знал двух Джеймсонов в Эдинбурге, один был врачом, а другой...

«Дочь Тома Джеймсона», — заключил художник.

Другой — редактор газеты по имени Том Джеймсон. «И кто поднял тревогу?» — спросил Ребус.

«Это была Джинни. Она выбежала из комнаты, крича, что статуя исчезла. Мы все бросились в комнату. Конечно же». Она хлопнула рукой по пьедесталу.

«Тогда настало время, — размышлял Ребус, — кому-то ускользнуть, пока все остальные заняты?»

Но художница тряхнула гривой волос. «Я уже сказала вам, никто не пропал. Все, кто здесь был, здесь. На самом деле, я думаю, что сейчас там на пару тел больше, чем было тогда».

'Ой?'

«Мойра Фаулер опоздала. Как обычно. Она пришла через пару минут после того, как я запер дверь».

«Ты впустил ее?»

«Конечно. Я не беспокоился о том, что впущу людей».

«Вы сказали «пара тел»?»

«Вот именно. Морин Бек была в туалете. Проблемы с мочевым пузырем, бедняжка. Может, мне стоило повесить там пару картин».

Клюзо нахмурился. Ребус решил ему помочь. «А где именно находятся туалеты?»

«Следующий этаж. Полная боль на самом деле. Галерея делит их с магазином внизу. Забиты картонными коробками и схемами для вязания».

Ребус кивнул. Француз закашлялся, готовясь заговорить. «Так что, — сказал он, — вам действительно приходится выходить из галереи, чтобы воспользоваться... туалетом?»

Серена Дэвис кивнула. «Вы француженка», — заявила она. Клюзо слегка поклонился. «Я должен был догадаться по сумочке. Вы никогда не увидите шотландца, носящего такую сумку».

Клюзо, казалось, был готов к этому моменту. «Но спорран служит той же цели».

«Полагаю, что так и есть», — призналась художница, «но ее основная функция — быть означающим». Она посмотрела на обоих мужчин. Оба мужчины выглядели озадаченными. «Она волосатая и висит вокруг паха», — объяснила она.

Ребус молчал, но поджал губы. Клюзо кивнул сам себе, нахмурившись.

«Может быть», — сказал Ребус, — «вы могли бы объяснить нам вашу выставку, мисс Дэвис?»

«Ну, это, конечно, комментарий о Ноксе».

«Стучит?» — спросил Клюзо.

«Джон Нокс», — объяснил Ребус. «Мы прошли мимо его старого дома немного назад».

«Джон Нокс, — продолжала она, в основном для француза, но, возможно, как она думала, и для шотландца, — был шотландским проповедником, последователем Кальвина. Он также был женоненавистником, отсюда и название одной из его работ — «Первый звук трубы против чудовищного полка женщин».

«Он не имел в виду всех женщин», — Ребус счел нужным добавить. Серена Дэвис выпрямила спину, словно змея, поднявшаяся перед своей добычей.

«Но он сделал это, — сказала она, — по ассоциации. И, также по ассоциации, эти работы являются комментарием ко всем шотландцам. И ко всем мужчинам».

Клюзо чувствовал, что начинается спор. Насколько ему было известно, споры всегда были контрпродуктивны, даже если они были приятными. «Кажется, я понимаю», — сказал он. «И ваша выставка отвечает работам этого человека. Да». Он постучал по каталогу. «Чудовищная труба» — это каламбур?

Серена Дэвис пожала плечами, но, похоже, успокоилась. «Можно так это назвать. Я говорю, что Нокс разговаривал одной частью своей анатомии — не мозгом».

«И», добавил Ребус, «что в то же время он нес чушь?»

«Да», — сказала она.

Клюзо посмеивался. Он все еще посмеивался, когда спросил: «А у кого могли быть причины красть твою работу?»

Грива снова зашевелилась. «Понятия не имею».

«Но вы подозреваете одного из ваших гостей», — продолжил Клюзо. «Конечно, подозреваете: вы уже заявили, что здесь больше никого не было. Вы были среди друзей, но один из них — Янус, да?»

Она медленно кивнула. «Как бы мне ни было неприятно это признавать».

Ребус взял каталог у Клюзо и, казалось, изучал его. Но он слушал каждое слово. Он постучал по фотографии пропавшей статуи.

«Вы работаете с натуры?»

«В основном да, но не для «Monstrous Trumpet»».

«Это своего рода... идеальная фигура?»

Она улыбнулась. «Едва ли это идеально, инспектор. Но поскольку это исходит отсюда, — она постучала себя по голове, — из идеи, а не из жизни, то да, я полагаю, это так».

«Это касается и лица?» — настаивал Ребус. «Оно выглядит таким реалистичным».

Она приняла комплимент, изучая фотографию вместе с ним. «Это не лицо какого-то одного мужчины», — сказала она. «В лучшем случае это совокупность лиц мужчин, которых я знаю». Затем она пожала плечами. «Может быть».

Ребус передал каталог Клюзо. «Ты кого-нибудь искал?» — спросил он художника.

«Я попросил их открыть сумки. Не очень-то деликатно с моей стороны, но я был — и остаюсь — расстроен».

«И они это сделали?»

«О, да. Это действительно бессмысленно, там было всего два или три мешка, достаточно больших, чтобы спрятать статую».

«Но они были пустыми?»

Она вздохнула, зажимая переносицу двумя пальцами. Браслеты были перекинуты с запястья на локоть. «Совершенно пусто», — сказала она. «Точно так же, как я себя чувствую».

«Было ли изделие застраховано?»

Она снова покачала головой, опустив лоб. Портрет уныния, подумал Ребус. Реалистичный, но не совсем настоящий. Он также заметил, что теперь, когда ее глаза отвернулись, француз оценивал ее. Он заметил, что Ребус наблюдает за ним, и поднял брови, затем пожал плечами, затем сделал жест руками. Да, подумал Ребус, я понимаю, что ты имеешь в виду. Только не позволяй ей поймать тебя на мыслях о том, о чем я знаю, ты думаешь.

И, как он предполагал, он тоже так думал.

«Я думаю, нам лучше пройти», — сказал он. «Другие женщины начнут терять терпение».

«Пусть они!» — закричала она.

«Вообще-то», — сказал Ребус, — «может быть, ты пойдешь вперед нас? Предупреди их, что мы можем задержать их немного дольше, чем думали».

Она просияла от этой новости, а затем презрительно усмехнулась. «Ты хочешь сказать, что хочешь, чтобы я делала за тебя твою грязную работу?»

Ребус невинно пожал плечами. «Я просто хотел немного поговорить об этом деле с коллегой».

«О», — сказала она. Затем кивнула: «Да, конечно. Обсуждайте. Я скажу им, чтобы они оставались на месте».

«Спасибо», — сказал Ребус, но она уже вышла из комнаты.

Клюзо тихонько присвистнул. «Что за тварь!»

Конечно, это было воспринято как похвала, и Ребус кивнул в знак согласия. «И что ты думаешь?»

'Думать?'

«О краже».

«Ага». Клюзо поскреб подбородок пальцами. «Преступление в порыве страсти», — наконец уверенно сказал он.

«Как вы это вычисляете?»

Клюзо снова пожал плечами. «Процесс исключения. Мы исключаем деньги: здесь есть более дорогие вещи, и, кроме того, обычный вор ограбил бы помещение, когда оно пустовало, не так ли?»

Ребус кивнул, наслаждаясь этим, настолько это было похоже на ход его собственных мыслей. «Продолжай».

«Я не думаю, что эта работа настолько ценна, чтобы коллекционер мог позволить ей украсть ее. Она не застрахована, поэтому у самой художницы нет причин ее воровать. Кажется логичным, что ее украл кто-то, приглашенный на выставку. Итак, мы подходим к фигуре Януса. Кого-то, кого знает сама художница. Зачем такому человеку — предполагаемому другу — красть эту работу?» Он помедлил, прежде чем ответить на свой собственный вопрос. «Ревность. Месть, et voilà, преступление по страсти».

Ребус молча аплодировал. «Браво. Но там около тридцати подозреваемых, а статуи нет».

«А, я не говорил, что могу раскрыть преступление; все, что я предлагаю, это «почему».

«Тогда следуйте за мной», — сказал Ребус, — «и мы вместе разберемся с «кто» и «как».

В главной галерее Серена Дэвис яростно беседовала с одной группой женщин. Брайан Холмс пытался выудить имена и адреса у другой группы. Третья группа стояла, скучающая и безутешная, у стола с напитками, а четвертая группа стояла возле ярко-красной раны картины, время от времени поглядывая на нее и разговаривая между собой.

Большинство женщин в комнате либо несли клатчи, надежно засунув их под мышки, либо позволяли аккуратным сумкам через плечо свободно болтаться по бокам. Но было несколько больших сумок, и они были оставлены в отдельной группе между столиком с напитками и другим столиком поменьше, на котором лежала небольшая стопка каталогов и книга посетителей. Ребус подошел к этому месту и изучил сумки. Была одна большая соломенная сумка для покупок, по-видимому, содержащая только кашемировый кардиган и сложенный экземпляр Guardian . Была одна пластиковая сумка из универмага, в которой лежали зонтик, связка бананов, толстая книга в мягкой обложке и экземпляр Guardian. Была одна холщовая сумка для покупок, в которой лежали пустой пакет из-под чипсов, экземпляр Scotsman и экземпляр Guardian.

Все это Ребус мог видеть, просто стоя над сумками. Он наклонился и поднял полиэтиленовую сумку.

«Могу ли я спросить, чья это сумка?» — громко сказал он.

«Это мое».

Из-за стола с напитками вышла молодая женщина, начавшая сильно краснеть.

«Идите за мной, пожалуйста», — сказал Ребус, направляясь в соседнюю комнату. Клюзо последовал за ним, а через несколько секунд последовала и владелица сумки, в глазах которой был ужас.

«Просто пара вопросов, вот и все», — сказал Ребус, пытаясь успокоить ее. Главная галерея была тиха; он знал, что люди будут напрягаться, чтобы услышать разговор. Брайан Холмс повторял про себя адрес, пока записывал его.

Ребус чувствовал себя немного палачом, подходя к сумкам, по очереди поднимая их и уходя с владельцем к ожидающей гильотине. Владельцем пакета была Триш Пул, жена преподавателя психологии в университете. Ребус уже встречался с доктором Пул и сказал ей об этом, пытаясь помочь ей немного расслабиться. Оказалось, что многие из присутствующих сегодня женщин были либо учеными, либо женами ученых. В эту последнюю группу входила не только Триш Пул, но и Ребекка Эйзер, жена выдающегося профессора английской литературы. Слушая, как Триш Пул говорила ему это, Ребус вздрогнул и почувствовал, как его лицо побледнело. Но это было давно.

После того, как Триш Пул вернулась для шепота в кругу своей группы, Ребус попробовал холщовую сумку. Она принадлежала Маргарет Грив, писательнице и, как она сама сказала, «одной из самых близких подруг Серены». Ребус не сомневался в этом и спросил, замужем ли она. Нет, не была, но у нее был «второй половинчатый партнер». Она широко улыбнулась, говоря это. Ребус улыбнулся в ответ. Она была в комнате со статуей, когда заметили ее пропажу? Да, была. Не то чтобы она что-то видела. Она была сосредоточена на картинах. Настолько, что не могла быть уверена, была ли статуя в комнате, когда она вошла, или ее уже не было. Она подумала, что, возможно, ее уже не было.

Отпущенная Ребусом, она вернулась к своей группе перед красной раной, и они тоже начали шептаться. Из той же группы вышла элегантная пожилая женщина.

«Последняя сумка моя», — надменно сказала она, ее гласные были чистыми Морнингсайдами. Возможно, она была учительницей ораторского искусства Джин Броди; но нет, она даже не была ровесницей Мэгги Смит, хотя для Ребуса между этими двумя женщинами было достаточно сходства.

Клюзо, казалось, тихо устрашился этого великого примера шотландской женственности. Он стоял поодаль, давая ее гласным необходимое пространство для исполнения. И, как заметил Ребус, он прижимал свою сумку к паху, словно это был счастливый талисман. Может, это и есть спорраны?

От шевелящих ушей этот разговор не скроешь .

Морин Бек сказала Ребусу, что она замужем за архитектором Робертом Беком, и, казалось, удивилась, когда это имя ничего не сказало полицейскому. Тогда она решила, что Ребус ей не нравится, и повернулась к Клюзо, отвечая на его улыбающееся лицо каждый раз, когда Ребус задавал ей вопрос. Она была в туалете в то время, да, и вернулась в ад. Она вышла из комнаты всего пару минут назад и никого не видела...

«Даже миссис Фаулер?» — спросил Ребус. «По-моему, она опоздала?»

«Да, но это было через минуту или две после того , как я вернулся».

Ребус задумчиво кивнул. Между двумя его задними зубами был зажат соблазнительный кусочек ветчины, и он протолкнул его языком. Женщина просунула голову через перегородку.

«Послушайте, инспектор, у некоторых из нас сегодня назначены встречи. Неужели нет хотя бы телефона, которым мы могли бы воспользоваться?»

Это был хороший момент. Кто отвечал за саму галерею? Директором галереи, как оказалось, была робкая маленькая женщина, которая зарылась в самую тихую из групп. Она управляла местом только для настоящего владельца, который был на заслуженном отдыхе в Париже. (Клюзо закатил глаза на это. «Никто, — сказал он с содроганием, — не заслуживает таких пыток».) Там был тесный офис, а в нем старый бакелитовый телефон. Если бы женщины могли оставлять двадцать пенсов за каждый звонок. Возле офиса начала выстраиваться очередь. («Ах, как вы любите стоять в очереди!») Миссис Бек тем временем вернулась к своей группе. Ребус последовал за ней и был представлен Джинни Элиот, которая подняла тревогу, и Мойре Фаулер, опоздавшей.

Джинни Элиот продолжала поглаживать свои короткие каштановые волосы, словно ища в них неуместные произведения искусства. Нервная привычка, рассуждал Ребус. Клюзо быстро стал центром внимания, и даже далекая и непунктуальная Мойра включилась в допрос. Ребус отошел и коснулся руки Брайана Холмса.

«Это все отмеченные адреса, сэр».

«Молодец, Брайан. Слушай, проскользни наверх, ладно? Осмотри туалет».

«Что именно я ищу — подозрительно сформированные пачки четырехслойной бумаги?»

Ребус на самом деле рассмеялся. «Нам должно быть очень повезло. Но да, никогда не знаешь, что можешь найти. И проверь все окна. Там может быть водосточная труба».

'Хорошо.'

Когда Холмс уходил, маленькая рука коснулась руки Ребуса. Девушка лет двадцати с блестящими за стеклами очков глазами кивнула в сторону первой разделенной комнаты галереи. Ребус последовал за ней. Она была такой маленькой и говорила так тихо, что ему пришлось обхватить руками колени и наклониться вперед, чтобы послушать.

«Мне нужна история».

«Простите?»

«Мне нужна эта история для газеты моего отца».

Ребус посмотрел на нее. Его голос тоже был драматическим шепотом. «Ты Лесли Джеймсон?»

Она кивнула.

«Понятно. Что ж, насколько я понимаю, история ваша. Но у нас пока нет истории».

Она огляделась вокруг, а затем понизила голос еще ниже. «Ты ее видела».

'ВОЗ?'

«Серена, конечно. Она восхитительна, не правда ли?» Ребус попытался выглядеть уклончивым. «Она ужасно привлекательна для мужчин». На этот раз он попытался пожать плечами по-галльски. Он задался вопросом, выглядит ли это так же глупо, как ощущается. Ее голос почти полностью замер, и Ребусу пришлось читать по губам. «За ней гоняются куча мужчин. В том числе и Маргарет».

«А», — сказал Ребус, «точно». Он тоже кивнул. Так что парень Маргарет Грив был...

Губы сделали еще несколько движений: «Он любовник Серены».

Да, ну, теперь все стало проясняться. Возможно, француз был прав: преступление на почве страсти. Единственное, чего не хватало до сих пор, — это сама страсть; но теперь ее нет. И было любопытно, когда он задумался, как Маргарет Грив сказала, что не может вспомнить, была ли статуя в комнате или нет. Это не то, что можно пропустить, не так ли? Не из-за кучи однообразных картин с розовыми выпуклостями и серыми изогнутыми массами. Газеты в ее сумке тоже неплохо скрыли бы статую. Была только одна проблема.

Голова Клюзо появилась из-за перегородки. «А! Вот вы где. Извините, если я прерываю...»

Но Лесли Джеймсон уже направлялась в главную комнату. Клюзо проводил ее взглядом, затем повернулся к Ребусу.

«Очаровательные женщины». Он вздохнул. «Но все они либо замужем, либо имеют любовников. И одна из них, конечно, вор».

«О?» — Ребус был удивлен. «Ты имеешь в виду одну из женщин, с которыми ты только что разговаривал?»

«Конечно». Теперь он тоже понизил голос. «Статуя покинула галерею в сумке. Вы же не могли просто спрятать ее под платьем, не так ли? Но я не думаю, что пластиковый пакет был бы достаточно прочен для этой задачи. Так что у нас есть выбор между мадам Бек и мадемуазель Грив».

«У парня Грив были романтические отношения с нашей художницей».

Клюзо переварил это. Но он тоже знал, что была проблема. «Она не покинула галерею. Она была заперта вместе с остальными».

Ребус кивнул. «Значит, должен быть сообщник. Думаю, мне лучше еще раз поговорить с Лесли Джеймсон».

Но появился Брайан Холмс. Он шумно выдохнул. «Слава Богу за это», — сказал он. «На минуту я подумал, что ты свалил и бросил меня».

Ребус ухмыльнулся. «Это, возможно, была не такая уж плохая идея. Как туалет?»

«Ну, я не нашел никаких весомых доказательств», — ответил Холмс с серьезным лицом. «Никаких мотков шерсти, привязанных к водопроводу и свисающих из окон, чтобы грабитель мог спуститься».

«Но есть же окно?»

«Маленький в самой кабинке. Я стоял на сиденье и прищурился. Спуск с двух этажей на что-то вроде заднего двора, на котором не было ничего, кроме ржавого Renault Five и контейнера, полного картонных коробок».

«Спустись и посмотри на этот контейнер».

«Я так и думал, что ты так скажешь».

«И взгляните на Renault», — приказал Клюзо, его лицо было каменным. «Я не могу поверить, что французская машина может ржаветь. Может быть, вы ошибаетесь, и это Mini Cooper, не так ли?»

Холмс, который гордился тем, что немного разбирается в машинах, был готов поспорить, но затем увидел, как улыбка расплылась по лицу француза. Он тоже улыбнулся.

«Хорошо, что у тебя есть чувство юмора, — сказал он. — Оно тебе понадобится после матча в субботу».

«И вам понадобится ваш шотландский стоицизм».

«Оставьте это для развлечений в перерыве, а?» — сказал Ребус, но с достаточно хорошим юмором. «Чем скорее мы закончим с этим, тем больше времени у нас останется на осмотр достопримечательностей».

Клюзо, казалось, собирался возразить, но Ребус поднял руку. «Поверьте мне, — сказал он, — вам захочется увидеть эти достопримечательности. Только местные жители знают самые лучшие пабы в Эдинбурге».

Холмс отправился исследовать скип, а Ребус шепотом говорил с Лесли Джеймсон - когда он не отбивался от требований задержанных. То, что казалось большинству из них чем-то необычным и захватывающим поначалу, историей, которую можно было повторить за обеденным столом, теперь стало просто утомительным. Хотя они просили сделать телефонные звонки, Ребус не мог не подслушать некоторые из этих разговоров. Они не предупреждали об опоздании или отмене встречи: они распространяли новости.

«Послушайте, инспектор, мне действительно надоело, что меня здесь держат».

Ребус повернулся от Лесли Джеймсон к говорящему. В его голосе не было эмоций. «Тебя здесь не держат».

'Что?'

«Кто сказал, что вы? Насколько я понимаю, только мисс Дэвис. Вы вольны уйти, когда захотите».

Тут возникло колебание. Уйти и снова ощутить вкус свободы? Или остаться, чтобы ничего не упустить? Состоялись невнятные диалоги, и в конце концов один или двое гостей все-таки ушли. Они просто вышли, закрыв за собой дверь.

«Значит ли это, что мы можем идти?»

Ребус кивнул. Ушла еще одна женщина, потом еще одна, потом еще пара.

«Надеюсь, ты не думаешь выгнать меня», — предупредила Лесли Джеймсон. Она отчаянно хотела стать журналисткой, и сделать это трудным путем, без кумовства. Ребус покачал головой.

«Просто продолжай говорить», — сказал он.

Клюзо разговаривал с Сереной Дэвис. Когда Ребус подошел к ним, она изучала сильные на вид руки француза. Ребус помахал своей обкусанной ногтем лапой по галерее.

«У вас», — спросил он, — «есть ли у вас проблемы с тем, чтобы заставить людей позировать для всех этих картин?»

Она покачала головой. «Нет, не совсем. Забавно, что вы спросили, месье Клюзо только что сказал...»

«Да, я готов поспорить, что так оно и было. Но у месье Клюзо, — он подбирал слова, больше не находя их смешными, — есть жена и семья».

Серена Дэвис рассмеялась; глубокий рык, который, казалось, пробежал вверх и вниз по позвоночнику француза. Наконец, она отпустила его руку. «Я думала, мы говорим о моделировании, инспектор».

«Так оно и было», — сухо сказал Ребус, — «но я не уверен, что миссис Клюзо воспримет это именно так...»

«Инспектор...?» Это была Морин Бек. «Кажется, все уходят. Я правильно понимаю, что мы можем идти?»

Ребус вдруг стал деловым. «Нет», — сказал он. «Я бы хотел, чтобы вы задержались еще немного». Он взглянул на группу — Джинни Элиот, Мойра Фаулер, Маргарет Грив — «все вы, пожалуйста. Это не займет много времени».

«Так говорит мой муж», — прокомментировала Мойра Фаулер, поднося стакан воды к губам. Она положила таблетку на язык и запила ее.

Ребус посмотрел на Лесли Джеймсон, затем подмигнул. «Пристегни ремень безопасности», — сказал он ей. «Это будет ухабистая поездка».

Галерея быстро пустела, и Холмс, сражаясь с приливом на лестнице, вошел в комнату на нетвердых ногах, выискивая глазами Ребуса.

«Боже мой!» — закричал он. «Я думал, ты все-таки решил свалить. Что случилось? Куда все идут?»

«Что-нибудь в контейнере?» Но Холмс пожал плечами: ничего. «Я отправил всех домой», — объяснил Ребус.

«Все, кроме нас», — презрительно сказала Морин Бек.

«Ну, — сказал Ребус, обращаясь к четырем женщинам, — это потому, что никто, кроме вас, ничего не знает об этой статуе».

Сами женщины ничего не сказали на это, но Клюзо слегка ахнул — возможно, чтобы избавить их от хлопот. Серена Дэвис, однако, заменила свое рычание куском льда.

«Вы имеете в виду, что кто-то из них украл мою работу?»

Ребус покачал головой. «Нет, я не это имел в виду. Один человек не мог этого сделать. Должен был быть сообщник». Он кивнул в сторону Мойры Фаулер. « Мисс Фаулер, почему бы вам не отвести детектива Холмса к вашей машине? Он может отнести статую обратно наверх».

«Мойра!» Еще одна смена тона, на этот раз от льда к огню. На секунду Ребус подумал, что Серена Дэвис собирается сделать выпад на вора. Возможно, Мойра Фаулер тоже так подумала, потому что она двинулась к двери без дальнейших подсказок.

«Хорошо», — сказала она, — «если хочешь».

Холмс наблюдал, как она прошла мимо него по пути к лестнице.

«Ну, продолжай, Брайан», — приказал Ребус. Холмс, казалось, колебался. Он знал, что пропустит эту историю. Более того, ему не хотелось тащить эту чертову штуковину вверх по лестнице.

«Vite!» — воскликнул Ребус, и в памяти внезапно всплыло еще одно французское слово. Холмс на усталых ногах двинулся к двери. Вверх по лестнице, вниз по лестнице, вверх по лестнице. Он не мог не подумать, что это будет хорошей тренировкой для шотландской стаи.

Серена Дэвис приложила руку ко лбу. Браслеты звякнули. «Я не могу поверить, что Мойра могла это сделать. Такое предательство».

«Ха!» — это сказала Джинни Элиот, ее глаза горели. «Предательство? Ты хорошо говоришь. Заставить Джима стать для тебя «моделью». Никто из вас не рассказал ей об этом. Что, черт возьми, она подумала, когда узнала?»

Джим, как Ребус знал от Лесли, был мужем Мойры Фаулер. Он не спускал глаз с Джинни.

«И вы тоже, мисс Элиот. Что вы почувствовали, когда узнали о... Дэвиде, да?»

Она кивнула. Ее рука снова потянулась к волосам, но она сдержалась и сжала одну руку другой. «Да, Дэвид», — тихо сказала она. «У этой статуи глаза Дэвида, его волосы». Она не смотрела на Ребуса. Он даже не чувствовал, что она отвечает на его вопрос.

Она вспоминала.

«И нос Джерри и линия подбородка. Я бы узнала их где угодно». Это говорит Маргарет Грив, она, его вторая половинка. «Но Джерри не умеет хранить секреты, не от меня».

Морин Бек, которая все время кивала, не отрывая влажных глаз от художника, была следующей. Ее муж, Роберт, архитектор, тоже был моделью для Серены Дэвис. Втихомолку, конечно. Это должно было быть втихомолку: неизвестно, какие страсти могли бы разгореться в противном случае. Даже в таком городе, как Эдинбург, даже у женщин, которые, казалось бы, выдержаны и хладнокровны, как эти. Возможно, все это было очень невинно. Возможно.

«У него фигура Роберта, — говорила Морин Бек. — Вплоть до шрама на груди после того несчастного случая на лошади».

Преступление страсти, как и предсказывал Клюзо. И после того, как Ребус сказал ему, что в городе нет такой вещи, как страсть. Но она была; и были также секреты. Запертые в этих картинах, прекрасных, пока они были абстрактными, пока они не были смоделированы с натуры. Но при всем этом «Чудовищная труба» была, по словам Серены Дэвис, «композитной», ее создание все еще глубоко ранило. Для каждой из четырех женщин там было что-то узнаваемое, что-то смоделированное с натуры, с мужа или любовника. Что-то, что жгло и унижало.

Не в силах вынести мысль о публичном показе, о посетителях, заходящих в галерею и говорящих: «Боже мой, разве эта статуя не похожа на...?» Не в силах вынести эту мысль и насмешки (детализированный пенис, язык и этот липкий пластырь), они придумали план. Неуклюжий, почти невыполнимый план, но это был единственный план, который у них был.

Статуя отправилась в просторную сумку Маргарет Грив, и в этот момент Джинни Элиот подняла тревогу — истерично так, привлекая всех гостей к этой комнате, не подозревая, что они проталкиваются вперед, проходя мимо Маргарет Грив, которая осторожно движется в другую сторону. Сумку передали Морин Бек, которая затем проскользнула наверх в туалет. Она открыла окно и сбросила статую в контейнер, откуда Мойра Фаулер забрала ее, отнеся к своей машине. Бек вернулась и обнаружила, что Серена Дэвис не дает людям уйти; через минуту или две появилась Мойра Фаулер.

Она вошла, сопровождаемая раскрасневшимся Холмсом, держащим на руках статую. Однако Серена Дэвис, казалось, не замечала этого. Она не сводила глаз с паркетного пола, и Клюзо снова ее изучал. «Какое создание», — сказал он о ней. Какое создание, в самом деле. Четыре вора наверняка были бы единодушны в том, чтобы назвать ее «созданием».

«Кто знает, — подумал Ребус, — может, они даже будут в хорошем согласии».

Художница не была ни темпераментной, ни настолько глупой, чтобы настаивать на предъявлении обвинений, и она уступила предложению Ребуса снять произведение с выставки. После этого на Лесли Джеймсон оказывалось давление, чтобы она не публиковала историю в газете своего отца. В конце концов, женская солидарность победила, но это была победа с трудом.

Не так уж много женской солидарности в других местах, подумал Ребус. Он придумал несколько шутливых заголовков, которые бы понравились доктору Курту. Модели феминисток-художниц; Гарем мужей Серены; Магазин анти-Нокса. Все это время он сидел, втиснувшись в угол бара «Сазерленд». Где-то по пути Клюзо — теперь настаивавший, чтобы Ребус называл его Жан-Пьером — нашел полдюжины французских фанатов, приехавших на регби и уже выпивших. Потом к ним присоединились еще несколько шотландских фанатов, и теперь их было около дюжины, они стояли у бара и пели французские регбийные песни. В любую минуту кто-нибудь мог опрокинуть им на голову ведерко со льдом. Он молился, чтобы это был не Брайан Холмс, который в рубашке навыпуск и свободно болтающемся галстуке пел так же восторженно, как и все остальные, несмотря на языковой барьер — или даже, возможно, из-за него.

Ребячество, конечно. Но ведь это были мужчины. Простые удовольствия и простые преступления. Мужская месть была проста почти до инфантильности: ты подходишь к ублюдку и врезаешь ему кулак в лицо или пихаешь его коленом по яйцам. Но месть женщины. Ах, это было заумно. Он задавался вопросом, закончилось ли это сейчас, или Серена Дэвис столкнется с новыми заговорами, заговорами более тонкими, или лучше исполненными, или более дикими? Он действительно не хотел думать об этом. Не хотел думать о ненависти в голосах четырех женщин или блеске в их глазах. Он пил, чтобы забыть. Вот почему мужчины тоже вступали в Иностранный легион, не так ли? Чтобы забыть. Или так?

Он был бы в шоке, если бы мог вспомнить. Но что-то еще его тоже беспокоило. Женщины претендовали на линию подбородка любовника, на фигуру мужа. Но чей, он не мог не задаться вопросом, был пенис?

Кто-то дернул его за руку, потянув вверх. Стаканы полетели со стола, и вдруг его обнял Жан-Пьер.

«Джон, друг мой, Джон, скажи мне, кто этот человек, Питер Зилус, о котором мне все говорят?»

«Это Селларс», — поправил Ребус. Рассказывать или не рассказывать? Он открыл рот. Позади него раздался пулеметный звук, как что-то выливается на барную стойку. Маленькие, твердые вещи. Следующее, что он осознал, — это темнота, а голова очень холодная и мокрая.

«Я тебе за это отомщу, Брайан», — сказал он, снимая с головы ведерко со льдом. «Так что помоги мне, я отомщу».


Примечание автора

В Перигё и его окрестностях есть Клюзо . Их много, и все пишутся так. Вы можете найти их в телефонной книге Дордони. Я нашел. ИК

Лучше будь Дьяволом(Inspector Rebus, #21)

Оглавление

Лучше будь Дьяволом

Титульный лист

День первый

1

День второй

2

3

4

День третий

5

6

День четвертый

7

8

9

День пятый

10

11

12

День шестой

13

14

15

16

День седьмой

17

18

19

20

День восьмой

21

22

23

24

25

26

День девятый

27

Об авторе

Также Ян Рэнкин

Авторские права


Титульный лист


Ян Рэнкин

Лучше будь Дьяволом


Содержание


Титульный лист

День первый

1

День второй

2

3

4

День третий

5

6

День четвертый

7

8

9

День пятый

10

11

12

День шестой

13

14

15

16

День седьмой

17

18

19

20

День восьмой

21

22

23

24

25

26

День девятый

27

Об авторе

Также Ян Рэнкин

Авторские права


День первый


1


Ребус положил нож и вилку на пустую тарелку, затем откинулся на спинку стула, изучая других посетителей ресторана.

«Знаете, здесь кого-то убили», — объявил он.

«А говорят, что романтика умерла». Дебора Куант замерла над своим стейком. Ребус собирался прокомментировать, что она разделывала его с той же осторожностью, с какой она использовала скальпель на трупе. Но потом ему в голову пришла мысль об убийстве, и он посчитал это лучшим разговорным ходом.

«Извините», — извинился он, отпивая глоток красного вина. Здесь продавали пиво — он видел, как официанты разносили его по нескольким столикам — но он пытался сократить потребление.

Новое начало — именно поэтому они и пошли ужинать в ресторан, отмечая неделю без сигарет.

Целых семь дней.

Сто шестьдесят восемь часов.

(Ей не нужно было знать о том, что он выпросил у курильщика возле офисного здания три дня назад. В любом случае, это вызвало у него тошноту.)

«Тебе ведь стало вкуснее, да?» — спросила она уже не в первый раз.

«О да», — признал он, подавляя кашель.

Она, казалось, отказалась от стейка и промокала рот салфеткой. Они были в Galvin Brasserie Deluxe, который был пристроен к отелю Caledonian — хотя в эти дни это был на самом деле Waldorf Astoria Caledonian. Но те, кто вырос в Эдинбурге, знали его как Caledonian или «Caley». В баре перед ужином Ребус рассказал несколько историй — о железнодорожной станции по соседству, которую разобрали в шестидесятых; о том, как Рой Роджерс вел своего коня Триггера по главной лестнице для фотографа. Квант послушно выслушал, прежде чем сказать ему, что он может расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки. Он провел пальцем по внутренней стороне воротника, пытаясь немного растянуть материал.

«Вы замечаете вещи», — заметил он.

«Отказ от курения может добавить несколько фунтов».

«Правда?» — ответил он, зачерпнув еще арахиса из миски.

Теперь она привлекла внимание официанта, и его тарелки убрали. Предложение десертного меню было отклонено. «Мы просто выпьем кофе — без кофеина, если у вас есть».

«Два декафа?» Официант посмотрел на Ребуса в поисках указаний.

«Абсолютно», — подтвердил Ребус.

Квант откинула прядь рыжих волос с одного глаза и улыбнулась через стол. «У тебя все хорошо», — сказала она.

«Спасибо, мам».

Еще одна улыбка. «Ну, давай, расскажи мне об этом убийстве».

Он потянулся за стаканом, но снова закашлялся. «Просто нужно…» — подал знак в сторону туалета. Он отодвинул стул и встал, потирая грудь рукой. Оказавшись в мужском туалете, он направился к раковине, наклонился над ней, откашливаясь от части грязи из легких. Там были обычные капли крови. Не о чем паниковать, заверили его. Еще больше кашля, еще больше слизи. ХОБЛ , как они это называли. Хроническая обструктивная болезнь легких. Когда ему сказали, Дебора Куант сжала губы в тонкую линию.

«Неудивительно, не правда ли?»

И буквально на следующий день она принесла ему стеклянную банку с образцами неопределенного возраста. Ее содержимое: срез легкого, показывающий бронхиальные трубки.

«Просто чтобы ты знал», — сказала она, указывая на то, что ему уже показали на экране компьютера. Она оставила банку у него.

«Взаймы или на хранение?»

«Столько, сколько тебе это будет нужно, Джон».

Он мыл раковину, когда услышал, как позади него открылась дверь.

«Ты забыла свой ингалятор дома?» Он повернулся к ней. Она прислонилась к двери, закинув ногу на ногу, сложив руки на груди и склонив голову.

«Неужели нигде нет безопасности?» — пробормотал он.

Ее бледно-голубые глаза окинули взглядом комнату. «Здесь нет ничего, чего бы я не видела раньше. Ты хорошо себя чувствуешь?»

«Лучше не бывает». Он плеснул воды себе в лицо и промокнул его полотенцем.

«Следующий шаг — программа упражнений».

«Начинаем сегодня вечером?»

Ее улыбка стала шире. «Если ты обещаешь не умереть у меня на руках».

«Но сначала мы выпьем наши восхитительные напитки без кофеина, верно?»

«Плюс ты собираешься соблазнить меня историей».

«Убийство, вы имеете в виду? Оно произошло прямо наверху, в одной из спален. Жена банкира, которая любила странные интрижки».

«Убита любовником?»

«Это была одна из теорий».

Она смахнула невидимые крошки с лацканов его пиджака. «А скоро станет ясно?»

«Зависит от того, насколько сокращенную версию вы хотите».

Она на мгновение задумалась. «Столько же, сколько нужно на такси, чтобы доехать до моей или твоей квартиры».

«Тогда только самое лучшее».

С другой стороны двери раздалось покашливание, еще один посетитель не был уверен в протоколе. Он пробормотал извинения, протискиваясь мимо, решив в безопасности один из прилавков. Ребус и Квант улыбались, когда они вернулись к своему столику, где их ждали два кофе без кофеина.


Детектив-инспектор Шивон Кларк находилась дома с интересной книгой и остатками готового обеда, когда раздался звонок. Звонила ее подруга по имени Тесс, работавшая в диспетчерской в Билстон-Глене.

«Обычно я бы тебя не беспокоил, Шивон, но когда я узнал имя жертвы…»

Итак, Кларк ехала в своем Vauxhall Astra в Королевский лазарет. Больница находилась на южной окраине города, и в этот час на парковке было много места. Она показала свое удостоверение в приемном покое и скорой помощи, и ей показали, куда идти. Она проходила мимо кабинок за кабинками, и если шторы были закрыты, она заглядывала в каждую. Пожилая женщина с почти прозрачной кожей одарила ее лучезарной улыбкой из своей тележки. Другие тоже с надеждой смотрели на нее — пациенты и члены семьи. Пьяного юношу, с головы которого все еще капала кровь, успокаивали двое медсестер. Женщину средних лет рвало в картонную миску. Девочка-подросток тихо и размеренно стонала, подтянув колени к груди.

Она первой узнала его мать. Гейл Макки наклонилась над тележкой своего сына, поглаживая его волосы и лоб. Закрытые глаза Дэррила Кристи были опухшими и в синяках, его нос распух, а ноздри запеклись от запекшейся крови. Был установлен пенопластовый головной бандаж с дополнительной поддержкой вокруг шеи. Он был одет в костюм, рубашка была расстегнута до пояса. На груди и животе были ушибы, но он дышал. Он был подключен зажимом на одном пальце к аппарату, регистрирующему его жизненные показатели.

Гейл Макки повернулась к новоприбывшей. На ней было слишком много макияжа, а слезы оставили следы на ее лице. Ее волосы были окрашены в соломенный блонд и собраны на макушке. На обоих запястьях звенели драгоценности.

«Я вас знаю, — заявила она. — Вы из полиции».

«Сочувствую вашему сыну», — сказал Кларк, придвигаясь немного ближе. «Но с ним все в порядке?»

«Посмотрите на него!» — голос повышался. «Посмотрите, что с ним сделали эти ублюдки! Сначала Аннет, а теперь это…»

Аннет: была еще ребенком, когда ее убили, ее убийцу поймали и посадили в тюрьму, но он пробыл недолго, так как его тоже убил заключенный, которого, как можно предположить, подбил на это брат Аннет, Даррил.

«Вы знаете, что произошло?» — спросил Кларк.

«Он лежал на подъездной дорожке. Я услышал машину, задавался вопросом, почему так долго. Сигнальные огни зажглись и снова погасли, и никаких признаков его присутствия, его ужин ждал на плите».

«Это вы его нашли?»

«На земле рядом с его машиной. Как только он вышел, они, должно быть, набросились на него».

«Вы ничего не видели?»

Мать Кристи медленно покачала головой, не отрывая взгляда от сына.

«Что говорят врачи?» — спросил Кларк.

«Мы ждем ответа».

«Дэррил вообще не был в сознании? Может ли он говорить?»

«Что вам нужно от него услышать? Вы знаете так же хорошо, как и я, что это дело рук Кафферти».

«Лучше не делать поспешных выводов».

Гейл Макки презрительно фыркнула и выпрямилась, когда двое в белых халатах, мужчина и женщина, проскользнули мимо Кларк.

«Я собираюсь предложить сканирование, а также рентген грудной клетки. Насколько мы можем судить, верхняя часть тела приняла на себя основной удар». Женщина-врач замолчала, глядя на Кларк.

« CID », — пояснил Кларк.

«Не наш первоочередной приоритет», — сказала врач, дав знак своему коллеге-мужчине задернуть занавеску, оставив Кларк снаружи. Она стояла на месте несколько мгновений, пытаясь прислушаться, но вокруг нее было слишком много стонов и криков. Вздохнув, она отступила в зону ожидания. Несколько человек в форме забирали детали у парамедиков. Кларк показала свое удостоверение личности и убедилась, что они обсуждают Кристи.

«Он лежал на земле со стороны водителя, между Range Rover и стеной», — начал объяснять один из полицейских. «Машина была заперта, а брелок все еще был у него в руке. Ворота электрические, и он, очевидно, закрыл их, проехав».

«О чем именно мы говорим?» — перебил Кларк.

«Inverleith Place. Окна выходят на Inverleith Park, прямо за Ботаническим садом. Отдельно стоящий дом».

«Соседи?»

«С ними пока не разговаривали. Его мама позвонила. Он не мог лежать там больше нескольких минут…»

«Она вызвала полицию?»

Констебль покачал головой.

«Она звала нас», — ответил мужчина-фельдшер. Он был одет в зеленое и выглядел измученным, как и его коллега-женщина. «Как только мы его увидели, мы отправились к вам».

«Тяжёлый день?» — спросил Кларк, наблюдая, как он трёт глаза.

«Не больше, чем обычно».

«Значит, его мама живет с ним», — продолжил Кларк. «Кто-нибудь еще?»

«Два младших брата. Мама сходила с ума, пытаясь помешать им рассмотреть их поближе».

Кларк повернулся к констеблям. «Вы уже задали братьям какие-нибудь вопросы?»

Оба качают головами.

«Профессиональный удар, как вы думаете?» — спросила женщина-фельдшер. Затем, не дожидаясь ответа: «Я имею в виду, лежать в засаде вот так... Бейсбольная бита, может быть, лом или молоток, а затем уйти оттуда, пока никто не заметил».

Кларк проигнорировала ее. «Камеры?» — спросила она.

«По углам дома», — подтвердил второй констебль.

«Ну, это уже кое-что», — сказал Кларк.

«Но мы все знаем, не так ли?»

Кларк уставился на женщину-фельдшера. «Что мы точно знаем?»

«Это должно было быть фатальным, или же это было предупреждение, и в любом случае…»

'Да?'

«Большой Джер Кафферти», — сказала женщина, пожав плечами.

«Я постоянно слышу это имя».

«Мать жертвы, похоже, была в этом совершенно уверена», — прокомментировал мужчина-фельдшер. «Она кричала об этом с чертовых крыш. И вдобавок ко всему еще и несколько отборных богохульств».

«На данном этапе это лишь предположения», — предупредил их Кларк.

«Но чтобы накопить, нужно рассуждать», — сказала женщина-фельдшер, и ее улыбка померкла, когда она заметила взгляд, который бросила на нее Кларк.


Ребус сидел на кровати в гостевой спальне своей квартиры. Когда-то это была комната его дочери Сэмми, пока его жена не забрала ее. Сэмми сама была матерью, а Ребус дедушкой. Не то чтобы он видел их много. Спальню освободили от различных плакатов, но в остальном она почти не изменилась. Те же обои, матрас снят, одеяло сложено в шкафу вместе с одной подушкой, готовые к использованию, если гостю понадобится остаться на ночь. Он не мог вспомнить, когда это случалось в последний раз, что было к лучшему, поскольку место было не более гостеприимным, чем кладовая. На кровати и под ней стояли коробки, на шкафу и по бокам от него. Они также поднимались до половины окна, не давая ему закрыть деревянные ставни. Он знал, что должен что-то с ними сделать, но также знал, что никогда этого не сделает. Они станут чьей-то другой проблемой — вероятно, Сэмми — после того, как он уйдет.

Он наконец нашел нужную коробку и сидел с ней на углу кровати, его собака Брильо у его ног. Октябрь 1978 года. Мария Туркуанд. Задушена в номере 316 отеля Caledonian. Ребус некоторое время работал над этим делом, пока не столкнулся с начальником. Отстранившись, он все равно проявлял интерес, собирая газетные вырезки и записывая отрывки информации, в основном слухи и сплетни, которыми делились сослуживцы. Одна из причин, по которой он это помнил: почти ровно за год до этого две девочки-подростка были убиты после ночного отдыха в пабе World's End. Их дело почти не продвинулось, и расследование было свернуто, но в 1978 году была предпринята последняя попытка проверить, пробудит ли годовщина воспоминания или шевельнет чью-то совесть. Наказание Ребуса за неподчинение: длительное и одиночное пребывание на одном из телефонов в ожидании звонка. И это было, но только с чудаками. Тем временем коллеги бродили по Кейли, останавливаясь на чай и печенье между интервью.

Мария Туркуанд родилась Марией Фрейзер. Богатые родители, частное образование. Она вышла замуж за молодого человека с перспективами. Его звали Джон Туркуанд, и он работал в частном банке под названием Brough's. Brough's был домом для многих старых денег Шотландии, его чековая книжка была только у тех, у кого были глубокие и надежные карманы. Он был секретным, но становился менее скрытным по мере того, как его казна наполнялась, и он искал новые инвестиционные возможности. Оказалось, что он даже подумывал о поглощении Королевского банка Шотландии, эквиваленте Давида, наносящего сокрушительный удар по более крупному, мускулистому брату Голиафа. Убийство Марии Туркуанд привело к тому, что земля Броу оказалась на первых страницах газет страны и оставалась там, пока появлялись истории о ее бурной личной жизни. Была череда любовников, обычно развлекавшихся в комнате, которую она держала в Кейли. Некоторые из записей Ребуса ссылались на имена, которые он слышал — неподтвержденные, но среди них был депутат-консерватор.

Знал ли ее муж? Похоже, нет. У него в любом случае было алиби, так как он весь день был на встрече с главой банка, сэром Магнусом Броу. Последний любовник Марии, плейбой и дельцы по имени Питер Эттвуд, который был другом ее мужа, некоторое время находился в шатком положении, не в состоянии объяснить свои передвижения в тот день, пока не появилась новая любовница, замужняя женщина, которую он пытался защитить.

«Достойно с его стороны», — размышлял Ребус.

Всего этого было бы достаточно, чтобы придать сюжету обороты, без случайного появления музыкальной звезды в роли второго плана. Но Брюс Колльер также останавливался в Caley со своей группой и менеджментом, отель был удобен для выступления в Usher Hall. Колльер был в рок-группе в начале 1970-х. Они назывались Blacksmith, и Ребус видел, как они играли. Где-то у него наверняка все еще были их три альбома. Все были в шоке, когда Колльер ушел из группы, чтобы заняться сольной карьерой, выбрав более мягкий звук и исполнив множество поп-хитов 1950-х и 60-х годов с растущим успехом. Его концерт-возвращение в родном городе, положивший начало аншлаговому турне по Великобритании , привлек журналистов и телевизионные группы со всей страны и издалека.

Просматривая вырезки, Ребус нашел множество фотографий. Коллиер с пышной шевелюрой и узкими джинсами, его шея украшена шелковыми шарфами, запечатленными в свете фонарика, когда он поднимался по ступенькам отеля. Затем он гуляет по своему старому району, останавливаясь у дома с террасой, где он вырос. Отвечая на вопросы прессы, он признался, что полиция готовится допросить его. Статья сопровождалась фотографией Марии Туркуанд (сделанной на вечеринке), которую часто использовали в течение нескольких недель после ее смерти. Она была одета в короткое платье с очень глубоким вырезом и надула губы перед камерой, держа сигарету в одной руке и выпивку в другой. Множество дюймов колонок обсуждали ее «пикантный образ жизни», череду любовников и поклонников, отпуск на горнолыжных курортах и островах Карибского моря. Мало кто задерживался на ее конце, на страхе, который она, должно быть, чувствовала, на жгучей боли, когда ее дыхательные пути были раздавлены руками убийцы.

Согласно результатам вскрытия, руки были сильными, мужскими.

'Что ты задумал?'

Ребус поднял глаза. Дебора Куант стояла в дверях, одетая в длинную белую футболку, которую она держала в ящике в его спальне на те редкие ночи, когда оставалась у него. Они встречались почти год, но переезд был тем, что они оба отвергли — слишком устоялись в своих привычках, слишком привыкли к своей собственной компании и рутине.

«Не мог спать», — сказал он.

«Кашель?» Она откинула назад свои длинные волосы.

Он пожал плечами вместо ответа. Как он мог сказать ей, что ему снились сигареты, и он проснулся с желанием никотина, желанием, которое никакие пластыри, жевательные резинки или электронные сигареты не могли удовлетворить?

«Что это за штука?» Она постучала босой ногой по одному из ящиков.

«Вы здесь раньше не были? Это просто… старые дела. То, что меня интересовало в то время».

«Я думал, ты на пенсии».

«Я на пенсии».

«Но ты не можешь отпустить?»

Он снова пожал плечами. «Я как раз думал о Марии Туркуанд. Когда я начал рассказывать вам ее историю, я понял, что некоторые моменты я не могу вспомнить».

«Тебе следует попытаться поспать».

«В отличие от некоторых, у меня нет работы по утрам. Это ты должен спать».

«Мои клиенты обычно не жалуются, если я опаздываю на несколько минут — один из бонусов работы с покойником». Она сделала паузу. «Мне нужна вода. Могу ли я что-нибудь вам принести?» Он покачал головой. «Тогда не задерживайтесь слишком долго».

Он наблюдал, как она повернулась обратно в коридор, направляясь на кухню. Вырезка соскользнула с его колен и упала на пол. Это было несколько лет спустя. Утопление в бассейне на Гранд-Каймане. Жертва отдыхала там с друзьями, среди которых были Энтони и Франческа Бро, внуки сэра Магнуса. Там была фотография элегантного внешнего вида дома, а также подпись, объясняющая, что дом принадлежал сэру Магнусу, который недавно умер. Ребус теперь не был уверен, зачем он добавил этот постскриптум к истории убийства Марии Туркуанд, кроме того, что эта история дала газете еще один повод напечатать фотографию Марии, напомнив Ребусу о ее красоте и о том, как он был раздражен, когда его отстранили от дела.

Он посмотрел на экземпляры «Шотландца », которые он сохранил с той недели, когда произошло убийство: вьетнамские беженцы, прибывающие, чтобы начать новую жизнь; Би Би Кинг в фильме «Испытание старого серого свистка» и «Месть Розовой пантеры» в кинотеатре; реклама Королевского банка Шотландии с фотографией башен-близнецов; визит Маргарет Тэтчер в Восточный Лотиан перед дополнительными выборами; горы мусора, скапливающиеся в Эдинбурге из-за затянувшейся забастовки мусорщиков…

А на спортивных страницах: ни одного гола у шотландских клубов в Европе.

«Некоторые вещи не меняются», — пробормотал Ребус себе под нос.

Складывая все обратно в коробку с пометкой 77–80 , он стряхнул пыль с рук и еще немного посидел, изучая комнату и ее содержимое. Большая часть документов была связана с делами, над которыми он работал, делами, которые в конечном итоге были раскрыты, — все это складывалось во что, собственно? Полицейский удел. Однако настоящая история, как он чувствовал, осталась ненаписанной, лишь намекалась в различных отчетах и нацарапанных заметках. Голые факты арестов и осуждений — они говорили лишь частичную правду. Он задавался вопросом, кто мог бы все это осмыслить, и сомневался, что кто-то будет этим заниматься. Не его дочь — она бросит краткий взгляд, а затем выбросит все в мусорное ведро.

Ты не можешь отпустить…

Верно. Он ушел с работы только тогда, когда ему сказали, что альтернативы нет, что его отправили на пенсию, что его навыки больше не нужны и не требуются. Прощай. Брилло, казалось, почувствовал атмосферу в комнате и поднял голову, подталкивая ее к ноге Ребуса, пока Ребус не наклонился, чтобы успокаивающе потереть ее.

«Ладно, парень. Все в порядке».

Поднявшись на ноги, он выключил свет, подождал, пока собака не выйдет за ним из комнаты, прежде чем закрыть дверь. Чайник закипел, и Квант наливал воду в кружку.

«Хотите?»

«Лучше не надо», — сказал Ребус. «Мне нужно будет встать только пописать через час».

«К тому времени меня уже не будет, утро было насыщенным». Она кивнула в сторону его телефона, стоявшего на столешнице и заряжавшегося. «Он вибрировал».

«Да?» Он поднял трубку и проверил экран.

«Я не мог не заметить, что первое сообщение — это напоминание из лазарета».

«Так оно и есть».

«Вы проходите еще тесты?»

«Похоже, так оно и есть». Он не отрывал глаз от экрана, избегая ее взгляда.

'Джон …'

«Ничего страшного, Деб. Как ты и сказала — еще тесты».

«А тесты на что?»

«Я не узнаю, пока не приеду туда».

«Ты ведь не собирался мне рассказывать, да?»

«Что тут рассказывать? У меня бронхит, помнишь?» Он притворился, что кашляет, и при этом ударил себя в грудь. «Они просто хотят провести больше тестов».

Введя свой пароль, он увидел, что был еще один текст, прямо под автоматическим NHS . Он был от Шивон Кларк. Его глаза немного сузились, когда он читал его.

Были ли у вас какие-нибудь дела с Кафферти в последнее время?

Квант решила промолчать, подула на свой чай, а затем отпила его.

«Надо это взять», — пробормотал Ребус. «Это от Шивон».

Он направился в темную гостиную. Полупустая бутылка вина на журнальном столике. Свет от hi-fi-системы, который сказал ему, что он ее не выключил. Последний альбом: Джон Мартин, Solid Air . Казалось, что именно через это он и проходил, когда шел по ковру к окну. Что он должен был сказать Деб? На моем легком какая-то тень, так что теперь все дело в вещах со страшными названиями вроде «томография» и «биопсия»? Он не хотел об этом думать, не говоря уже о том, чтобы произносить это вслух. Вся жизнь курения дала о себе знать разом. Кашель, который не желал стихать; сплевывание крови в раковину; ингалятор по рецепту, небулайзер по рецепту; ХОБЛ …

Рак легких.

Ни за что он не позволит этому плохому парню проникнуть в его ментальный словарь. Нет, нет, нет. Сохраняйте мозг активным, переключайте фокус, не думайте обо всех прекрасных сигаретах, выкуренных в этом самом месте, многие из которых были посреди ночи с пластинкой Джона Мартина , крутящейся на низкой громкости. Вместо этого он ждал ответа Кларка и смотрел мимо своего смутного отражения на окна через улицу, каждое из которых было занавешено или погружено в темноту. Никого на тротуарах внизу, ни машин, ни такси, небо над головой не давало ни намека на наступающий день.

«Оно бы подождало», — в конце концов сказал Кларк.

«Тогда зачем писать мне в четыре утра?»

«На самом деле, когда я это отправил, было уже ближе к полуночи. Ты был занят?»

«Занят сном».

«Но теперь ты проснулся».

«Точно как ты. Так что же сделал Кафферти?»

«Вы недавно с ним разговаривали?»

«Две или три недели назад».

«Держит свой нос чистым? Все еще респектабельный бывший гангстер, разгуливающий по городу?»

«Выкладывай».

«Дэррил Кристи был избит вчера вечером возле своего дома. Отчет о повреждениях: сломанное ребро или три и несколько выбитых зубов. Нос не совсем сломан, но выглядит как надо. Его мать поспешила выпалить имя Кафферти».

«Кафферти на сорок с лишним лет старше молодого Дэррила».

«Но и бремени на нем больше. И мы оба знаем, что он бы нанял кого-нибудь, если бы счел это необходимым».

«С какой целью?»

«Не так давно он думал, что Дэррил мог назначить цену за его голову».

Ребус обдумал это. Пуля, направленная в голову Кафферти, когда он стоял в своей гостиной однажды ночью, его соперник Кристи был очевидным кандидатом. «Он оказался неправ», — сказал он через мгновение.

«Но его это взволновало, не так ли? Может быть, он вспомнил, как сильно он скучал по роли главного городского шишки».

«А чего именно предполагается добиться, дав Дэррилу Кристи отпор?»

«Напугать его, может быть, спровоцировать на какой-нибудь необдуманный поступок…»

«Ты так думаешь?»

«Я просто… рассуждаю», — сказал Кларк.

«А ты не удосужился спросить Дэррила?»

«Его накачали наркотиками по самые уши, и его держат дома всю ночь».

«Свидетелей нет?»

«Мы узнаем больше через несколько часов».

Ребус прижал палец к оконному стеклу. «Хочешь, я затрону эту тему с Большим Джером?»

«Лучше бы это дело оставили в ведении полиции, не думаешь?»

«Ой. Кстати, ты все еще не разговариваешь с Малкольмом?»

«Что он говорил?»

«Не так уж много, но у меня такое чувство, что его повышение до Гарткоша тебя разозлило».

«Значит, твоя удивительная интуиция тебя подвела».

«Достаточно справедливо. Но если вы хотите, чтобы я поговорил с Кафферти, вам просто нужно сказать».

«Спасибо». Он услышал, как она вздохнула. «Как, кстати, все остальное?»

«Как обычно, упорно трудимся».

«Что именно делаете?»

«Все эти хобби, которыми люди занимаются, выходя на пенсию. На самом деле, ты мог бы мне с этим помочь».

'О, да?'

Он отвернулся от окна. Брилло сидел позади него, ожидая очередного поглаживания. Ребус вместо этого улыбнулся и подмигнул. «У тебя есть доступ к файлам нераскрытых дел?» — спросил он в трубку.


День второй


2


Малкольм Фокс ненавидел поездки на работу — сорок миль в одну сторону, большую часть из которых он проводил на трассе М8. Иногда это напоминало «Безумные гонки » с машинами, виляющими в потоке машин, грузовиками, с хрипом выезжающими на внешнюю полосу, чтобы проползти мимо других грузовиков, дорожными работами, поломками и пронизывающим ветром, сопровождаемым проливным дождем. Не то чтобы ему было кому пожаловаться — его коллеги в Гарткоше, Шотландском криминальном кампусе, считали себя лучшими из лучших, и у них было современное здание, чтобы это доказать. Как только вы находили парковочное место и подтверждали свои полномочия на проходной, вы попадали на закрытый комплекс, который изо всех сил пытался напоминать недавно построенный университет, нацеленный на элиту. Множество внутреннего пространства, наполненного светом и теплом. Зоны отдыха, где специалисты из разных дисциплин могли встречаться и обмениваться разведданными. Не только различные отделения Отдела по борьбе с преступлениями, но и Судебная экспертиза, Офис фискального прокурора и Отдел уголовных расследований HMRC . Все они размещались под одной счастливой крышей. Он не слышал, чтобы кто-то жаловался на то, как долго им нужно было добираться до Гарткоша и обратно, и он знал, что он не единственный, кто живет в Эдинбурге.

Эдинбург. Его перевели всего месяц назад, но он все еще скучал по своему старому офису CID . С другой стороны, никто здесь не возражал против того, что он был бывшим профессиональным стандартом, типом копа, которого ненавидят другие копы. Но знал ли кто-нибудь из них историю, стоящую за его переездом? Его бросил умирать детектив, ставший мошенником, и того же детектива утащили два профессиональных преступника — Дэррил Кристи и Джо Старк — и больше его никто не видел. Высшие эшелоны не хотели, чтобы эта история стала достоянием общественности. К тому же, прокурор по уголовным делам не захотел подавать на суд ни одного из гангстеров, когда ни одно настоящее тело так и не было обнаружено.

«Хороший адвокат разорвал бы нас на куски», — сказали Фоксу на одной из нескольких секретных встреч.

Вместо этого они помахали Гарткошем перед ним и не приняли никакого ответа. И вот он здесь, пытается найти свою нишу в Отделе по расследованию особо тяжких преступлений.

И терпит неудачу.

Он вспомнил старую офисную поговорку о поощрении посредственности. Он не считал себя посредственностью, но знал, что никогда не доказывал себя исключительным. Сиобхан Кларк была исключительной и вписалась бы в Гарткош. Он видел выражение ее лица, когда он сообщил новость — она старалась не быть ошеломленной или обиженной. Короткое объятие, пока она приводила в порядок лицо. Но их дружба потом пошатнулась, нашлись оправдания, чтобы не смотреть фильм или не есть. Все для того, чтобы он мог проехать сорок миль сюда и сорок миль домой, день за днем.

Возьми себя в руки, Малкольм, сказал он себе, входя в здание. Он повел плечами, поправил галстук и застегнул обе пуговицы на пиджаке — костюме, купленном специально. И новые туфли, которые уже достаточно размягчились, чтобы ему не требовались ежедневные пластыри на пятках.

«Детектив-инспектор Фокс!»

Фокс остановился у подножия лестницы и повернулся на голос. Черная рубашка-поло с короткими рукавами и молнией на шее; наплечники; два комплекта шнурков с удостоверением личности с фотографией . И над всем этим ансамблем загорелое лицо, густые черные брови и волосы цвета соли с перцем. Помощник главного констебля Бен Макманус. Инстинктивно Фокс вытянулся во весь рост. В Гарткоше было два ACC , и Макманус отвечал за организованную преступность и борьбу с терроризмом. Не мясные дела отдела особо тяжких преступлений — убийства и тому подобное — а дела, о которых говорили вполголоса и с помощью жестов, дела, которые расследовались за рядом запертых дверей в другом месте здания, двери открывались одной из магнитных карт, болтающихся на шее Макмануса.

«Да, сэр?» — сказал Фокс. ACC протянул руку, сжав руку Фокса, когда она была предложена, и просунул свою свободную руку поверх обеих.

«Нас не представили друг другу как следует. Я знаю, что Джен держит тебя занятым…»

Джен — личный босс Fox, ACC Дженнифер Лион.

«Да, сэр», — повторил Фокс.

«Я слышал, все устроилось. Я знаю, что поначалу это может немного сбивать с толку — обстановка совсем не похожа на ту, к которой ты привык. Мы все через это проходили, поверь мне». Макманус отпустил Фокса и бодрым шагом поднимался по лестнице, Фокс едва поспевал за ним. «Хорошо, что ты есть. В Шестом дивизионе о тебе очень хорошо отзываются».

Шестой дивизион: город Эдинбург.

«И, конечно, ваш послужной список говорит сам за себя — даже те моменты, которые мы не хотим, чтобы кто-либо за пределами полиции Шотландии видел». Макманус улыбнулся, что, вероятно, должно было успокоить, но сказал Фоксу только, что этот человек хотел его для чего-то и проверил. Наверху лестницы они направились к одной из звукоизолированных стеклянных коробок, которые использовались для частных встреч. Жалюзи можно было задернуть по мере необходимости. Восемь тел могли разместиться вокруг прямоугольного стола. Там ждал только один.

Она встала, когда они вошли, заправив несколько выбившихся светлых волос за ухо. Фокс прикинул, что женщине было около тридцати с небольшим. Ростом пять с половиной футов, одета в темную юбку и бледно-голубую блузку.

«А, они даже принесли нам кофе», — объявил Макманус, заметив кофейник и кружки. «Не то чтобы мы собирались здесь долго оставаться, но угощайтесь, если хотите».

Поняв намек, Фокс и женщина покачали головами.

«Кстати, меня зовут Шейла Грэм».

«Извините», — прервал его Макманус, — «это полностью моя вина. Это инспектор Фокс, Шейла».

«Малкольм», — сказал Фокс.

«Шейла здесь», — продолжал Макманус, — «из Управления доходов и таможни Ее Величества. Вам, должно быть, еще не показали их часть здания».

«Я проходил мимо несколько раз», — сказал Фокс. «Множество людей стучат по клавишам компьютеров».

«Вот так и есть», — согласился Макманус. Он сел и жестом пригласил Фокса сделать то же самое.

«Мы работаем в обычных областях», — сказала Грэм, не сводя глаз с Фокса. «Выпивка и табак, отмывание денег, электронная преступность и мошенничество. Многое из этого включает в себя базовую криминалистическую бухгалтерию, хотя в цифровую эпоху в этом нет ничего элементарного . Грязные деньги можно перевести по всему миру в мгновение ока, счета открывать и закрывать почти так же быстро. И это еще до того, как мы доберемся до биткоина и даркнета».

«Она уже потеряла меня», — сказал Макманус с ухмылкой, распахивая объятия в знак признания поражения.

«Меня переводят?» — спросил Фокс. «Я имею в виду, что я могу свести баланс чековой книжки с лучшими из них, но…»

«У нас полно тех, кто занимается подсчетами», — сказал Грэм с едва заметной улыбкой. «И прямо сейчас некоторые из них смотрят на человека, которого вы, кажется, знаете — Дэррила Кристи».

«Я его хорошо знаю».

«Вы слышали, что произошло вчера вечером?»

'Нет.'

Грэм, казалось, была разочарована своим ответом, как будто он уже подвел ее в чем-то. «Его выгнали, и он оказался в больнице».

«В его деле всегда есть цена, которую нужно платить», — сказал Макманус. Он поднялся на ноги и налил себе кофе, не предложив его Фоксу и Грэму.

«В чем интерес HMRC ?» — спросил Фокс.

«Вы знаете, что Кристи владеет несколькими букмекерскими конторами?» Фокс решил не выдавать, что это тоже для него новость. «Мы думаем, что он использовал их, чтобы отмывать грязные деньги — свои собственные и других преступников».

«Например, Джо Старк в Глазго?»

«Например, Джо Старк в Глазго», — повторил Грэм, словно отчасти искупив свою вину.

«Старк и его ребята ворвались в Эдинбург несколько месяцев назад, — объяснил Фокс. — Джо и Дэррил в итоге стали друзьями».

«Есть и другие, кроме Старка», — вставил Макманус, прежде чем отхлебнуть из кружки. «И не только в Шотландии».

«Довольно интересное предприятие», — прокомментировал Фокс.

«Почти наверняка речь пойдет о миллионах», — согласился Грэм.

«Нам нужен кто-то на земле, Малкольм». Макманус наклонился через стол к Фоксу. «Кто-то, кто знает территорию, но докладывает нам».

«С какой целью?»

«Возможно, расследование нападения выявит имена или информацию. Пока Кристи будет восстанавливаться, будет бегать много безголовых кур. Тем временем он будет гадать, с кем он имеет дело — с сообщником или врагом».

«Он может начать ошибаться».

«Может быть», — согласился Грэм, медленно кивнув.

«Значит, я возвращаюсь в Эдинбург?»

«Как турист, Малкольм», — предостерег Макманус, погрозив пальцем. «Тебе нужно убедиться, что они знают, что ты наш человек, а не их».

«Сказать ли им, что HMRC отправило своих ищеек на поиски Кристи?»

«Лучше этого не делать», — заявил Грэм.

«Ты будешь работать на меня, Малкольм». Макманус уже допил свой кофе и вставал, собираясь. «И вполне естественно, что мы в отделе организованной преступности хотим знать, что происходит».

«Да, сэр. Вы говорите, на него напали вчера вечером? Так что расследование только начинается…»

«Ответственный офицер — это…» — Грэм поискала имя, на мгновение закрыв глаза. «Детектив-инспектор Кларк».

«Конечно», — сказал Фокс, выдавив улыбку.

«Отлично!» Макманус хлопнул в ладоши, сделал самый быстрый поворот и рывком распахнул дверь. Фокс встал, убедившись, что привлек внимание Шейлы Грэм.

«Мне нужно знать что-то еще?»

«Я так не думаю, Малкольм». Она протянула ему свою визитку. «Мобильный — лучший способ связаться со мной».

Он протянул ей свою визитку.

«Ты ведь не знал о букмекерских конторах, не так ли?» — спросила она, сверкнув глазами. «Хотя довольно невозмутимое лицо…»


Первое, что заметила Сиобхан Кларк, припарковавшись у дома Кристи, было то, что он был почти идентичен по размеру и дизайну дому Кафферти на другом конце города — отдельно стоящее трехэтажное викторианское каменное здание с большими эркерами по обе стороны от входной двери и длинной подъездной дорожкой сбоку, которая вела к отдельно стоящему гаражу. Передние ворота не были заперты, поэтому она прошла по тропинке и позвонила в звонок. Она уже заметила камеры видеонаблюдения , описанные констеблем вчера вечером, и еще одна была встроена в каменную кладку рядом с дверным звонком.

Гейл Макки открыла дверь. Она стояла в вестибюле, стеклянная дверь за ее спиной вела в главный коридор. Она не выглядела так, будто спала — та же одежда, что и в больнице, и ее волосы спадали на плечи.

«Я бы не беспокоилась, если бы знала, что это ты», — предложила она вместо приветствия. Кларк указала на камеру.

«Значит, вы этим не пользуетесь?»

«Они поддельные, как и все остальные. Они были там, когда мы купили это место — Даррил все время собирается поставить настоящие».

«Как он?»

«Сегодня он будет дома».

'Это хорошо.'

«Там уже было несколько человек из вашей компании, которые беспокоили соседей».

«Вы не хотите, чтобы вмешивалась полиция?»

«Какое тебе дело?»

«Хотя некоторые из нас так делают».

«Тогда поговори с Кафферти».

«Я не говорю, что этого не произойдет, но сначала нам нужно собрать воедино все события, начиная с того, где вы нашли Дэррила».

«Это не принесет никакой пользы. Я никого не видел».

«Дэррил был без сознания?»

«На минуту мне показалось, что он умер». Макки подавил дрожь.

«Могли ли ваши другие сыновья что-нибудь видеть или слышать?»

Покачав головой. «Спросил их вчера вечером».

«Могу ли я поговорить с ними?»

«Они в колледже».

Кларк на мгновение задумался. «Тогда пойдем и посмотрим на подъездную дорожку?»

Макки, казалось, не хотела, но затем направилась в дом, выйдя оттуда с кремовым плащом Burberry, накинутым на плечи. Она пошла вперед, указывая на одну из камер видеонаблюдения.

«Красный свет и все такое. Выглядят достаточно реалистично, не правда ли?»

«Много ли взломов?»

Макки пожал плечами. «Когда у тебя есть то, что хотят люди, ты начинаешь беспокоиться».

«Дэррил, возможно, думал, что никто не станет нападать на его дом, ведь он такой, какой он есть». Кларк ждала, но Макки молчал. «Это хорошая часть города», — продолжила она.

«Это немного отличается от того, с чего мы начинали».

«Дэррил выбрал дом?»

Макки кивнул. Они дошли до белого Range Rover Evoque. Он остановился рядом с задним входом в дом. Над гаражом и задней дверью горели огни безопасности. Кларк махнул им рукой.

«Кто бы его ни ждал, они бы выключили свет, да?»

«Возможно. Но если вы находитесь в помещении с закрытыми шторами, вы этого не заметите».

«А соседи?»

«У нас тут много лис, потому что мы рядом с Ботаникой. Я всегда виню их, если вижу, как где-то загорается свет».

На подъездной дорожке возле водительской двери были пятна засохшей крови. Макки отвернулась от них.

«Он не захочет, чтобы я тебе это рассказывала, — тихо сказала она, — но я все равно это скажу».

«Я слушаю».

«Были предупреждения».

'Ой?'

«Однажды ночью Даррил оставил машину на обочине. На следующее утро передние шины были проколоты. Это было около двух недель назад. А на прошлой неделе мусорный бак поднялся».

'Что ты имеешь в виду?'

«Выставили его на сбор, и кто-то его поджег. Посмотрите сами».

Мусорное ведро стояло справа от задней двери, его пластиковая крышка покоробилась и почернела, часть одной стороны расплавилась наполовину.

«Вы об этом не сообщили?»

«Дэррил сказал, что это, скорее всего, дети. Я не уверен, что он сам в это верил. Ни с кем другим на улице не обращались так же».

«Вы думаете, на него напали?»

Макки пожала плечами, отчего ее пальто соскользнуло на землю. Она наклонилась, чтобы поднять его, отряхнула его и снова завернулась в него.

«Вы говорили с ним после вчерашнего вечера?»

«Он ничего не видел. Они ударили его по затылку, когда он запирал машину. Говорит, что он упал как камень. Должно быть, ублюдки продолжали бить его, когда он отключился».

«Он считает, что нападавших было больше одного?»

«Он понятия не имеет, это я говорю».

«Знаете ли вы о каких-либо других инцидентах или угрозах? Может быть, записка?»

Макки покачала головой. «Что бы ни происходило, Даррил все равно узнает». Она сердито посмотрела на Кларк. «Может, именно этого ты и боишься, а?»

«Вашему сыну было бы неразумно брать дело в свои руки, мисс Макки».

«Но он всегда был сам по себе, даже когда был ребенком — настоял на том, чтобы в школьном журнале оставили имя отца, после того как этот ублюдок сбежал от нас и все такое. А потом, когда умерла Аннет…» Она замолчала и глубоко вздохнула, словно сдерживая сильные эмоции. «Дэррил быстро вырос. Быстрый, сильный и умный. Гораздо умнее вас».

Телефон Кларк завибрировал. Она вытащила его из кармана и посмотрела на экран.

«Отвечай, если хочешь».

Но Кларк покачала головой. «Это может подождать. Не могли бы вы поговорить с Дэррилом ради меня?»

«И что ему сказать?»

«Что я хотел бы поговорить с ним. Что он должен согласиться встретиться со мной».

«Ты же знаешь, он тебе ничего не расскажет».

«Я все равно хотел бы попробовать».

Макки обдумал это, затем медленно кивнул.

«Спасибо», — сказал Кларк. «Я мог бы вернуться сегодня вечером, может быть, увидеться с другими вашими сыновьями в то же время».

«Вы получаете дополнительные деньги за работу допоздна?»

'Если бы.'

В конце концов, Гейл Макки улыбнулась. Это заняло у нее годы, и Кларк вспомнила ту женщину, которой она была, позируя перед камерами и отвечая на вопросы на пресс-конференциях, когда Аннет еще не было. С тех пор произошло много изменений, и больше всего изменился Дэррил.

«Около семи?» — предположил Кларк.

«Посмотрим», — сказал Макки.

Направляясь к воротам, Кларк снова посмотрела на свой телефон. Один пропущенный звонок. Никаких сообщений. Номер, который она узнала.

«Какого черта тебе надо, Малкольм?» — вздохнула она, убирая телефон обратно в карман.


3


Ребус стоял у дома Кафферти на широкой зеленой улице в Мерчистоне, уставившись на табличку «Продается». Он уже обошел сад, заглядывая в окна, которые не были занавешены или закрыты ставнями, убеждаясь, что дом пуст. Он достал телефон и позвонил на мобильный Кафферти, но тот только звонил и звонил. Сосед через дорогу наблюдал из окна этажом ниже. Ребус помахал рукой и перешел дорогу, встретив женщину, когда она открывала дверь.

«Когда он съехал?» — спросил Ребус.

«Примерно десять дней назад».

«Есть идеи почему?»

«Почему?» — повторила она. Это был явно не тот вопрос, которого она ожидала.

«Или его новый адрес», — добавил Ребус.

«Кто-то сказал, что видел его в Квотермайле».

Квотермайл: место бывшего Эдинбургского королевского госпиталя, ныне реконструированное.

«Оставил бы он кому-нибудь свой новый адрес?»

«Мистер Кафферти был довольно замкнутым».

«Хотя, возможно, он не очень хорошо воспринял это, когда некоторое время назад пуля пробила его окно».

«Я слышал, что он упал на стекло и разбил его».

«Поверь мне, он этого не сделал. Сколько он просит?» Ребус кивнул в сторону дома напротив.

«Это не те вещи, о которых мы говорим».

«Тогда, пожалуй, я позвоню агенту».

«Ты сделай это». Дверь снова закрылась, не торопясь, но с вежливой эдинбургской окончательностью, поэтому Ребус вернулся к своему Saab и сел в него, набрав номер адвоката на своем телефоне.

В конце концов ему сказали: «Цена по заявке».

«Разве это не я подаю заявку?»

«Если вы хотите записаться на прием, чтобы посмотреть…»

Вместо этого он завершил разговор и поехал в город. В самом сердце Квотермайла была подземная парковка, но Ребус остановился на желтой линии. Теперь на объекте были такие удобства, как магазины, тренажерный зал и отель. Старые здания из красного и серого камня первоначальной больницы были объединены башнями из стекла и стали, а лучшие адреса смотрели на юг через луга в сторону холмов Пентленд. В офисе продаж Ребус полюбовался масштабной моделью объекта и даже взял брошюру. Дежурная женщина предложила ему шоколадку из открытой банки, и он с улыбкой взял ее, прежде чем спросить, где находится Кафферти.

«О, мы не делимся такой информацией».

«Я его друг».

«Тогда я уверен, что вы сможете его выследить».

Ребус скривил рот и снова достал телефон, на этот раз набирая текстовое сообщение.

Я возле твоего нового дома. Подойди поздоровайся.

Вернувшись к машине, он вспомнил, как раньше заполнял такие пробелы в своей жизни сигаретой, вместо этого он шел в Sainsbury's на Middle Meadow Walk и стоял в очереди за коробкой жевательной резинки. Он почти снова был у Saab, когда зазвонил телефон: входящее сообщение.

Вы блефуете.

Ребус напечатал ответ: Хороший Sainsbury's, если вы можете мириться со студентами.

И ждал.

Прошло еще четыре или пять минут, прежде чем Кафферти появился из ворот сбоку одного из старых кварталов. Его голова была огромной, в форме пушечного ядра, серебристые волосы были выбриты близко к черепу. Он был одет в длинное черное шерстяное пальто и красный шарф, из-под которого виднелась белая рубашка с открытым воротом, обнажая пучки волос на груди. Его глаза, которые всегда казались меньше, чем должны были быть, были такими же пронзительными, как и всегда. Ребус считал, что они хорошо служили Кафферти на протяжении многих лет, будучи таким же острым и страшным оружием, как и любое другое в его арсенале.

«Какого черта тебе надо?» — прорычал Кафферти.

«Может быть, приглашение на новоселье».

Кафферти засунул руки в карманы. «Не похоже на светский визит, но в последний раз, когда я смотрел, вы все еще были на пенсии. Так о чем вы думаете?»

«Просто наш старый друг Дэррил Кристи. Я вспоминаю, как мы говорили о нем в последний раз. Ты как будто сказал, что в тебе осталось немного борьбы».

'Так?'

«Итак, его положили в больницу».

Рот Кафферти сложился в букву «О». Он вытащил руку из кармана и потер нос.

«Берешь уроки актерского мастерства?» — спросил Ребус.

«Я впервые об этом слышу».

«И у вас, я полагаю, будет железное алиби на прошлую ночь?»

«Разве это не то, о чем должен спрашивать детектив?»

«Я почти уверен, что так и будет. Ваше имя упоминается в донесениях».

«Дэррил пытается все расшевелить?» Кафферти кивнул сам себе. «А почему бы и нет? Это открытая цель, и я бы, наверное, сделал то же самое».

«На самом деле, так и было, когда пуля попала в окно вашей гостиной».

«Справедливое замечание». Кафферти огляделся вокруг, принюхиваясь. «Я как раз собирался выпить свой утренний кофе. Думаю, не повредит, если ты сядешь поблизости».

«Разве кафе не забиты людьми, прогуливающими лекции?»

«Я уверен, что мы сможем найти тихий уголок», — сказал Кафферти.

Не первые два места, которые они попробовали, а третье, Starbucks на Форрест-роуд. Двойной эспрессо для Кафферти и американо для Ребуса. Он совершил ошибку, попросив большую кружку, что, похоже, означало кружку размером почти с его голову.

Кафферти размешал сахар в своей крошечной чашке. Они так и не нашли угол, но, если не считать нескольких студентов, корпящих над учебниками и ноутбуками, место было тихим, а их столик — достаточно приватным.

«В таких местах всегда музыка», — прокомментировал Кафферти, глядя на потолочные динамики. «То же самое в ресторанах и половине магазинов. Сводит меня с ума…»

«И это даже не настоящая музыка», — добавил Ребус. «Не такая, как была в наше время».

Двое мужчин обменялись взглядами, а затем криво улыбнулись и на мгновение сосредоточились на своих напитках.

«Я все думал, когда же ты появишься», — наконец сказал Кафферти. «Не из-за Дэррила Кристи, а просто в целом. Я представлял, как ты проезжаешь мимо моего дома с регулярными интервалами, гадая, не застанешь ли ты меня в центре чего-то, чего-то, за что можно было бы подать в суд».

«За исключением того, что я больше не детектив».

«Тогда, возможно, гражданский арест».

«Почему ваше старое жилье выставлено на продажу?»

«Я в нем катался. Пора уменьшать размер».

«А потом была эта пуля».

Кафферти покачал головой. «Это не имеет к этому никакого отношения». Он сделал еще один глоток густой черной жидкости. «Значит, Даррил попал не на ту сторону, а? Профессиональный риск — мы оба это знаем».

«Но он крупный игрок в городе, возможно, самый крупный, если вы не знаете обратного».

«Это не делает его неуязвимым».

«Особенно, если человек, которого он отстранил, решит вернуться».

«Никто меня не выгонял », — возмутился Кафферти, расправив плечи.

«Тогда вы ушли тихо и рады оставить город в его руках».

«Возможно, я не зайду так далеко».

«Есть ли какие-нибудь имена для меня?»

«Имена?»

«Ты сам сказал — он попался кому-то не на той стороне».

«Это больше не твоя работа, Ребус. Они забыли тебе это сказать?»

«Это не мешает мне быть любопытным».

«Очевидно, нет».

«А мужчине нужно хобби. Я даже не могу предположить, какое у тебя хобби». Кафферти посмотрел на него, и двое мужчин замолчали, снова сосредоточившись на своих напитках, пока Ребус не поднял палец. «Я узнаю эту мелодию», — сказал он.

«Это Брюс Колльер, не так ли?»

Ребус кивнул. «Ты когда-нибудь видел его вживую?»

«Зал Ашеров».

«В 78-м?»

«Примерно тогда».

«Значит, вы помните убийство Марии Туркуанд?»

«В отеле «Кейли»? — Кафферти кивнул. — Это был любовник, да? Заставил свою новую пассию лгать сквозь зубы и избежал пожизненного заключения».

«Как ты думаешь?»

«Все так думали, включая вас. Он вернулся сюда, вы знаете».

«Любовник?»

«Нет, Брюс Колльер. Кажется, я где-то это читал».

«Он все еще играет?»

«Бог знает». Кафферти допил остатки кофе. «Мы уже закончили, или ты все еще ждешь, когда я признаюсь, что трахнул Дэррила?»

«Я никуда не тороплюсь». Ребус указал на свою кружку. «У меня тут осталось примерно полчана».

«Тогда я оставлю тебя дописывать. Ты ведь человек праздный, пора тебе признать этот факт».

«А как насчет тебя? Чем ты занимаешься?»

«Я бизнесмен. Я занимаюсь бизнесом».

«Все до последней мелочи честно?»

«Если только ваши преемники не докажут обратное. Кстати, как поживает Шивон?»

«Давненько ее не видел».

«Она все еще встречается с инспектором Фоксом?»

«Это ты пытаешься меня впечатлить? Показывать, что ты все еще держишь ухо востро? Если так, тебе лучше проверить слух».

Кафферти вскочил на ноги, поправляя шарф, затягивая его вокруг шеи. «Ладно, мистер Детектив-любитель. Вот кое-что для вас». Он наклонился к сидящему Ребусу, так что их лбы почти соприкоснулись. «Поищите русского. Поблагодарите меня позже».

И, улыбнувшись и подмигнув, он ушел.

«Чёрт возьми, что это должно значить?» — пробормотал Ребус себе под нос, нахмурившись. Затем он понял, что песня, которую только что закончил петь Брюс Кольер, была версией битловской «Back in the Soviet Union ».

«Ищите русского», — повторил он, уставившись в свой кофе и внезапно почувствовав желание помочиться.


Было время, когда Сиобхан Кларк испытывала дрожь, просто входя в дверь полицейского участка на Гейфилд-сквер. Каждый день приносил новые дела и новые проблемы, и могло даже произойти что-то крупное — убийство или серьезное нападение. Теперь же полиция Шотландии высаживала свой собственный отряд для громких расследований, что означало, что местный CID был сведен к вспомогательной роли — и где в этом было веселье? Теперь каждый день, казалось, было ворчание и бормотание; коллеги-офицеры отсчитывали дни до пенсии или ходили на больничные. Тесс в диспетчерской была хорошим источником общих сплетен, даже если сами сплетни были мрачными.

Кларк тоже пришлось припарковаться на платной парковке, так как она не смогла найти место на станции. Поэтому, заплатив максимальную сумму, она набирала напоминание на своем телефоне, поднимаясь по лестнице в отделение уголовного розыска . Через четыре часа ей придется переставить машину или заплатить штраф. На лобовом стекле был знак, который она могла использовать — ОФИЦИАЛЬНЫЙ ПОЛИЦЕЙСКИЙ АВТОМОБИЛЬ . Но она уже пробовала это однажды и, вернувшись, обнаружила, что кто-то поцарапал машину с одной стороны.

Хороший.

Отделение CID было не большим, но и не было загруженным. Двое ее детективов , Кристин Эссон и Ронни Огилви, сидели за компьютерами и что-то печатали. Когда ее голова была наклонена вниз, были видны только короткие темные волосы Эссон.

«Как мило с вашей стороны зайти», — услышал Кларк ее комментарий.

«Я был дома у Дэррила Кристи».

«Говорят, с ним произошел небольшой несчастный случай». Эссон перестала печатать и принялась изучать своего босса.

«Мы все знаем, что он уважаемый предприниматель и все такое», — сказала Кларк, снимая пиджак и вешая его на спинку стула, — «но не могли бы вы найти мне что-нибудь, что у нас есть о его деятельности и партнерах?»

'Без проблем.'

Кларк повернулся к Огилви. «Полицейские разговаривают с соседями. Мне нужно знать, что они находят. И убедитесь, что они просмотрели все записи видеонаблюдения с наступлением темноты до прибытия скорой помощи».

Эссон оторвалась от экрана. «Моррис Джеральд Кафферти считается партнером?»

«Я думаю, что все как раз наоборот, если только мы не узнаем ничего противоположного».

«Значит, мы относимся к этому серьезно?» — спросил Огилви. Он начал отращивать усы и водил указательным и большим пальцами по обеим сторонам от них. Бледный и долговязый, он всегда напоминал Кларку длинностебельное растение, лишенное солнечного света.

«По словам матери Кристи, — сказала она ему, — их машина и мусорный бак недавно подверглись нападению. Похоже на классическую эскалацию».

«Так вчера вечером было совершено покушение на его жизнь?»

Кларк на мгновение задумался, а затем пожал плечами. «Босс в чулане для метел?»

Эссон покачала головой. «Но мне кажется, я слышу его изящную поступь».

Да, Кларк тоже это слышал. Характерные кожаные подошвы Джеймса Пейджа, офицера полиции округа Колумбия , поднимающегося по последним ступенькам и цокающего по голому коридору к открытой двери.

«Хорошо, ты здесь», — сказал он, заметив Кларк. «Смотри, на кого я налетел». Он наклонился в сторону, так что Малкольм Фокс был виден. Кларк почувствовала, как напрягся ее позвоночник.

«А что заставило тебя спуститься с горы?» — спросила она.

Пейдж сжимал плечо Фокса. «Мы, конечно, всегда рады видеть наших братьев из Гарткоша. Разве не так?»

Эссон и Огилви уставились друг на друга, не в силах придумать ответ. Кларк сложила руки на груди.

« Инспектору Фоксу нужна наша помощь, Шивон», — сказал Пейдж. Затем, повернувшись к Фоксу: «Или это слишком сильно сказано, Малкольм?»

«Дэррил Кристи», — заявил Фокс для всех присутствующих.

Пейдж грозил Кларк пальцем. «Ты можешь себе представить, как я был счастлив, когда Малкольм сказал, что нападение на мистера Кристи расследуют мои собственные офицеры — для меня это новость, Шивон». Вся фальшивая теплота ушла из его голоса, когда он посмотрел на нее. «То, что мы с тобой обсудим, как только появится минутка».

Фокс старалась не выглядеть смущенной из-за того, что уронила Кларка. Она надеялась, что взгляд, который она ему бросила, не сделает ничего, чтобы облегчить его дискомфорт.

«Итак, давайте зайдем в мой кабинет и немного побеседуем, а?» — сказал Пейдж, в последний раз похлопав Фокса по плечу и показав дорогу.

Внутренним убежищем Пейджа была переоборудованная кладовая без естественного освещения, где места хватало лишь для его стола, картотечного шкафа и пары стульев для посетителей.

«Сядь», — приказал он, устроившись поудобнее.

Проблема была в том, что Кларк и Фокс сидели так близко друг к другу, что их ступни, колени и локти почти соприкасались. Кларк чувствовал, как Фокс извивается, пытаясь увеличить расстояние между ними.

«Почему Гарткош заинтересован в ограблении?» — спросила она в тишине.

Фокс не отрывал глаз от стола. «Дэррил Кристи — известный игрок. У него прямые связи с бандой Джо Старка в Глазго. Очевидно, он у нас на примете».

«Значит, вы здесь, чтобы убедиться, что мы делаем свою работу?»

«Я наблюдатель, Шивон. Все, что я буду делать, это отчитываться».

«А почему мы не можем сделать это сами?»

Он повернул голову к ней. Она заметила, что его щеки слегка покраснели. «Потому что так оно и есть. Если все будет тщательно — а зная тебя, я сомневаюсь, что будет что-то иное — то проблем не возникнет».

«Ты должен понять, Малкольм», — прервал его Пейдж, — «что это может несколько раздражать, когда надсмотрщики внезапно появляются без предупреждения».

«Я просто выполняю свою работу, DC I Пейдж. Где-то будет электронное письмо или телефонное сообщение от ACC Макмануса, сообщающее вам о моей роли». Фокс взглянул на ноутбук Пейджа, который лежал закрытым на столе.

«Макманус руководит отделом организованной преступности», — прокомментировал Кларк. «Я думал, вы занимаетесь особо тяжкими преступлениями».

«Они одолжили меня».

'Почему?'

Он выдержал ее взгляд. «До недавнего времени это был мой участок. Может быть, они думали, что меня примут с распростертыми объятиями».

Кларк дернул губами.

«И, конечно, добро пожаловать , Малкольм», — объявил Пейдж, — «и мы сделаем все возможное, чтобы удовлетворить ваши потребности, чтобы вы могли сделать свой отчет, а мы все могли получить наши значки мастерства». Он откинулся на спинку стула. «Но скажите мне, Шивон, это действительно что-то, что должно заставить усики Гарткоша подергиваться?»

Кларк обдумала свой ответ. «Его травмы не опасны для жизни, но его мать говорит, что на его машину ранее напали, а их мусорный бак подожгли».

«Классическая эскалация», — прокомментировал Фокс, заслужив ее взгляд, который он не смог толком истолковать.

«Как вы думаете, он знает, кто несет ответственность?» — спросил Пейдж.

«Я еще не брал у него интервью. Его сегодня отпускают; я собирался зайти к нему сегодня вечером».

Пейдж кивнул. «Свидетелей нет? Никто не видел, как кто-то убегал с места преступления?»

«Сейчас мы стучимся в двери, хотя еще несколько тел были бы полезны».

«Я посмотрю, что смогу сделать».

«Я думаю, не стоит ли нам предложить Кристи что-нибудь», — продолжил Кларк. «Может быть, помеченную машину возле его дома на ночь или две».

«Сомневаюсь, что он поблагодарил бы нас за это».

«Значит, машина без опознавательных знаков — и ему не нужно об этом знать».

«У него нет телохранителей?»

«Кажется, от них отказались».

«Что именно имеется в виду?»

Она пожала плечами. «Возможно, он пытается сэкономить на расходах. Дом, в котором он сейчас, наверняка не из дешевых».

«Как думаешь, у него может быть нехватка денег?» Глаза Фокса сузились, когда он взвесил это.

«Как он вообще зарабатывает деньги?» — Пейдж смотрел на Фокса. «Ваши ребята должны знать лучше, чем кто-либо другой».

«У него есть свой отель, — любезно согласился Фокс, — а также несколько баров и ночных клубов, а также пара букмекерских контор».

«Есть и другие вещи», — добавил Кларк. «Автомойка, я думаю. Плюс работа от двери до двери, предоставляющая то же самое».

«Хорошо», — сказал Пейдж, не сводя глаз с Фокса. «А если мы поскребем поверхность?»

«Я не посвящен во все, что есть у Гарткоша», — признался Фокс, снова ерзая на месте. «Наркотики… отмывание денег… кто знает?»

«Я поручил Кристине заняться этим», — сказал Кларк. «Так что к концу игры у нас может появиться что-то более существенное».

«Это слабая сторона CID », — посоветовал Пейдж. «Людей постоянно обманывают». Он сделал паузу. «Но поскольку речь идет о Дэрриле Кристи, и поскольку наши коллеги из отдела по борьбе с организованной преступностью проявляют интерес… хорошо, давайте задействуем все имеющиеся ресурсы».

«Включая часы на его доме?» — спросил Кларк.

«Может быть, на ночь или две. А еще лучше было бы составить список всех, кто затаил обиду, — вы можете спросить об этом мистера Кристи, когда увидите его».

«Я уверен, что он даст нам полный и откровенный отчет».

Рот Пейджа дернулся. «Используй все свое обаяние, Шивон. И держи Малкольма в курсе событий».

«При всем уважении, сэр», — прервал его Фокс, — «я думаю, мне нужно немного больше». Пейдж посмотрел на него, ожидая разъяснений. «Мне нужно быть рядом с инспектором Кларком на каждом шагу», — подчинился Фокс. «Я сомневаюсь, что старший инспектор Макманус потерпел бы что-то меньшее».

Взгляд Кларк умолял ее босса, но Пейдж только вздохнул и кивнул.

«Тогда идите, вы двое».

«Сэр…» — начал жаловаться Кларк.

«Это цена, которую ты платишь, Шивон, когда не рассказываешь мне, что происходит у меня под носом».

Сказав это, Пейдж открыл экран своего ноутбука и начал нажимать клавиши.

Фокс направился обратно в отделение уголовных расследований , но Кларк махнула рукой в сторону коридора, и он последовал за ней, остановившись, когда она повернулась к нему лицом.

«Спроси меня, насколько я рада всему этому», — прошипела она.

«Я пытался позвонить…»

«Вы могли бы оставить сообщение».

«Так ты знаешь , что я пытался?»

«Я был немного занят, Малкольм».

«Ты сегодня еще дважды не проехал всю трассу М8. Это мне следует злиться».

«Кто сказал, что я раздражительный?»

«Ты кажешься раздраженным».

«Я в ярости».

«Все потому, что вожди выбрали меня, а не тебя, для назначения на должность в Гарткоше?»

«Что?» Она изобразила удивление. «Это не имеет никакого отношения к делу».

«Хорошо, потому что, похоже, нам придется провести вместе еще какое-то время. И, кстати, я в порядке, неплохо осваиваюсь на новой работе, спасибо, что спросили».

«Я отправил тебе сообщение в твой первый день!»

«Я так не думаю».

Кларк на мгновение задумался. «Ну, я так и хотел».

'Ваше здоровье.'

Тишина длилась до тех пор, пока Кларк не вздохнул. «Ладно, как нам это сделать?»

«Относитесь ко мне как к части команды, потому что именно ею я и стану».

«Вплоть до того момента, когда вы спешите на запад, чтобы сделать свой отчет. И, кстати, это должна быть улица с двусторонним движением — все, что есть в файлах Гарткоша, мне нужно это увидеть».

«Это должно быть одобрено».

«Но вы можете спросить — и вы спросите ».

«А если я это сделаю, мы с тобой объявим перемирие?» Он протягивал руку. В конце концов она ее пожала.

«Перемирие», — сказала она.


Кларк стояла снаружи многоквартирного дома на Арден-стрит и нажала кнопку домофона, затем сделала несколько шагов назад, чтобы ее было видно из окна второго этажа. Когда появилось лицо Ребуса, она помахала рукой. Он, казалось, колебался, прежде чем вернуться в свою гостиную. Через несколько секунд звонок сообщил ей, что дверь не заперта. Она толкнула ее, придерживая плечом, пока поднимала коробку с земли.

«Меня ждет выговор?» — рявкнул Ребус сверху, и его голос эхом отразился от кафельных стен лестничной клетки.

«Зачем…?» Она замолчала, осознав. «Ты ходил к Кафферти. Конечно, ходил».

«И получил полное признание».

«Да, конечно. Он рассказал тебе что-нибудь полезное?»

«Что ты думаешь?» Она достигла его площадки, и он увидел коробку. «Я что, забыла про Рождество или что-то в этом роде?»

«В некотором смысле. Хотя после того, как я провернул такой трюк с Большим Джером, возможно, мне стоит передумать».

Он взял у нее коробку и отнес ее в гостиную. Кларк окинул взглядом помещение.

«Дебора Куант была добра к тебе. Более аккуратная, чем я помню. Даже пепельницы нет — не говори мне, что она заставила тебя все это упаковать?»

Ребус поставил коробку на обеденный стол так, чтобы она закрывала письмо от его консультанта из больницы. «Деб не любит беспорядок — вы видели, как она управляет моргом. Вы могли бы есть свой ужин с одной из ее плит».

«Если только он не занят», — возразила Кларк. Брилло вылез из своей корзины на кухне, и она присела, чтобы уделить ему немного внимания, почесывая жесткие жесткие кудри, которые и дали собаке ее имя.

«Его все еще выгуливают дважды в день?»

«Супермаркет и Брантсфилд Линкс».

«Он выглядит великолепно». Она поднялась на ноги. «Так у тебя все в порядке?»

«Здоровый и бодрый».

«Дебора что-то упомянула о бронхите…»

«А она сейчас?»

«В последний раз я был в морге».

«И вы не помчались прямиком сюда?»

«Я думала, ты скажешь мне, когда будешь готов». Она помолчала. «Но зная тебя, этого никогда не произойдет».

«Ну, я в порядке. Зелья, ингаляторы и все такое».

«И ты бросил курить?»

«Проще простого. Так что же в коробке?» Он уже отрывал крышку.

«Только что из холодильника».

Ребус изучал имя на самом верхнем коричневом манильском файле: Мария Туркуанд. «Неужели это не все дело?»

«Боже, нет, там где-то три полки. Но у тебя есть все сводки, плюс небольшой бонус».

Ребус открыл первый файл и понял, что она имела в виду. «Дело пересмотрено».

«Твои старые друзья из SCRU ».

«Незадолго до моего пребывания там».

«На самом деле восемь лет назад».

Ребус изучал титульный лист файла. «Я думал, что Эдди Трантер тогда возглавлял SCRU . Но его имени здесь нет». Он копнул немного глубже.

«Хватит, чтобы ты продолжала жить?» Кларк обходила комнату, словно место преступления.

«Перестань шпионить, — сказал ей Ребус, — и лучше расскажи мне, если есть какие-нибудь новости».

«Кристи, ты имеешь в виду? Не так уж много. От двери к двери нам не дали ровно ничего. Интересно, однако…»

'Что?'

«Его дом — точная копия дома Кафферти, по крайней мере снаружи».

«Может быть, подражаете ему?»

«Или посылает какое-то сообщение».

«Интересно, знает ли Даррил измененный адрес Кафферти?»

'Ой?'

«Хорошая современная квартира в Квотермайле».

«Думаешь, это что-то значит?»

«Возможно, Большой Гер не был польщен жестом молодого принца».

«Вы имеете в виду переезд в почти такой же дом?»

Ребус медленно кивнул и закрыл коробку крышкой. «У тебя не будет проблем из-за того, что ты принес мне это?»

«Если только кто-то другой не отправится искать его на склад».

«Это действительно ценно, Шивон. Я говорю серьезно. Иначе я бы просто сидел и пялился на стены».

«Собака должна была в этом помочь».

«Брилло, похоже, так же увлечен физическими упражнениями, как и я». Он наблюдал, как Кларк проверяет свой телефон. «Тебе нужно быть где-то еще?»

«Я надеюсь поговорить с Даррилом сегодня вечером». Она помолчала. «И я буду не одна — Малкольм вернулся в город».

«Гарткошу не потребовалось много времени, чтобы вывести его на аут».

«Он здесь как их человек на месте, следящий за тем, чтобы мы не испортили дело».

«Серьёзно?» Ребус медленно покачал головой. «Разве каждый злодей, которого избивают, заслуживает одинакового уровня обслуживания?»

Кларк выдавила улыбку. «Может, Даррил ушел в частную жизнь». Она наблюдала, как то, что началось как смешок Ребуса, превратилось в кашель. Закрыв рот рукой, он вышел из комнаты, и она слышала, как его припадок продолжался. Когда он вернулся, он вытирал глаза и рот . Кларк подняла небольшую банку, наполненную прозрачной жидкостью, в которой что-то было подвешено.

«Это то, о чем я думаю?» — спросила она.

«Ты не единственный, кто приносит мне подарки», — успел ответить Ребус.


После того, как она ушла, Ребус опустошил коробку, разложив ее содержимое по обеденному столу. Офицером, ответственным за рассмотрение нераскрытых дел, был детектив-инспектор по имени Роберт Чатем.

«Толстяк Рэб», — громко произнес Ребус, читая. Он знал его по репутации, но никогда с ним не работал. Чатем был F Troop, то есть F Division Западного Лотиана, базирующимся в Ливингстоне. Полиция Лотиана и Бордерс состояла из шести отделов, семи, если считать штаб-квартиру в Феттесе. Приход полиции Шотландии все изменил. Больше не было Лотиана и Бордерс, а город Эдинбург должен был называться Шестым отделом, что делало его похожим на разваливающуюся футбольную команду. Ребус больше не посещал сборища полицейских, которые делили разные биты L&B, но он слышал бормотание. Ранние отставки; молодые офицеры сдаются после нескольких коротких лет.

«Ну, Джон». Он встал, чтобы заварить себе чашку чая и насыпать немного еды в миску Брилло. «Хочешь прогуляться?» — спросил он, тряся поводок собаки. Брилло проигнорировал его, слишком занятый едой. «Не думал».

Вернувшись за обеденный стол, он принялся за работу. Обзор нераскрытого дела появился из-за газетной статьи, которую Ребус, очевидно, пропустил. Журналист брал интервью у гастрольного менеджера Брюса Колльера, человека по имени Винс Брэди. Статья была о гастрольной жизни 1970-х годов, смеси скорбного сексизма и наркотических запоев. Брэди заявил, что видел Марию Туркванд, разговаривающую с Колльером в коридоре на третьем этаже отеля. Номер Брэди был прямо рядом с номером Туркванда, в то время как Колльер — будучи «талантом» — занимал номер в конце коридора.

После шоу в номере должна была быть небольшая вечеринка, и я думаю, Брюс приглашал ее. Но еще до начала концерта мы узнали, что она умерла, так что празднования были немного сдержанными.

Журналист пытался связаться с Коллиером, чтобы узнать его реакцию, но получил сообщение из двух слов, которое означало примерно то же самое, что и «без комментариев». Чатем и его команда прослушали запись интервью с Брэди, затем расспросили самого Брэди и Коллиера. Коллиер сказал им, что его дорожный менеджер, должно быть, ошибается. Он не помнит ни одной встречи, даже короткой.

Мне пришлось дать Винсу пинка после того тура. Он издевался над мерчем, прикарманивая больше денег, чем я когда-либо видел. Это просто попытка немного отомстить, если вы понимаете, о чем я.

Чуть позже в интервью Колльер заявил, что большую часть времени в отеле он провел, общаясь с «приятелем из старых добрых времен». Этим приятелем был местный музыкант по имени Дуги Воган. Они играли вместе в группе в старшей школе. Воган все еще был подрабатывающим гитаристом, появляясь в фолк-клубах и на вечеринках с открытым микрофоном по всему Эдинбургу.

Он также был одним из бывших любовников Марии Туркуанд — Ребус наткнулся на него в своей коробке с вырезками об этом деле. Воган рассказал свою историю Evening News через несколько месяцев после убийства. Однодневная интрижка после того, как Туркуанд заметила его играющим на вечеринке. Он пытался связаться с ней после этого, но получил отказ.

Она была потрясающей девчонкой. Ужасно, что случилось.

И да, Вон был в отеле в тот день, чтобы увидеть своего старого школьного приятеля. И да, его допрашивала полиция, но он не смог помочь. Он понятия не имел, что Мария Туркуанд была всего в нескольких дверях от номера Коллиера. Никто о ней не упоминал.

Чай Ребуса остыл к тому времени, как он закончил читать. Он потер лицо руками, моргая, чтобы снова сфокусировать взгляд. Брилло был в зале, сидел и ждал.

«Правда?» — спросил Ребус. «Ну, если ты так говоришь…» Он принес поводок и схватил куртку, ключи и телефон. Улица Арден находилась всего в паре минут от Медоуз и Брантсфилд Линкс. Там всегда были гуляющие с собаками. Иногда они даже останавливались, чтобы поболтать, пока разные дворняги осматривали друг друга. Ребуса спрашивали, сколько лет его собаке.

Понятия не имею.

А порода?

Дворняга.

И все это время он думал о сигаретах.

Солнце уже садилось с неба. Он прикинул, что позже будет мороз. Пока Брилло отправился на пробежку, Ребус полез в карман и достал телефон вместо свежей пачки из двадцати. Он задавался вопросом, все еще ли Фэт Раб в полиции, поэтому он позвонил единственному человеку, который, как он думал, мог бы помочь.

«Ну что ж», — ответила ему на ухо Кристина Эссон, — «вот и мой второй призрак сегодня».

«Шивон рассказала мне о Fox».

«Он принес цветы и шоколад».

«То, что я никогда не звоню, не значит, что я не скучаю по вашему обаянию и остроумию, детектив Эссон».

«Но вы ведь звоните по поводу моих других навыков, верно?»

«Как всегда, Кристина, ты на высоте».

«И что на этот раз?»

«Надеюсь, это будет легко. Инспектор по имени Роберт Чатем. Насколько я знаю, он базируется в Ливингстоне. Мне нужно с ним поговорить».

«Дайте мне пятнадцать минут».

«Ты прелесть, девчонка». Ребус завершил разговор. В тридцати футах от него природа брала свое. Ребус убрал телефон и достал небольшой черный полиэтиленовый пакет, затем направился к Брилло.


«Кто это был?» — спросил Фокс с другого конца комнаты.

'Никто.'

«Забавно, именно на него это и похоже». Фокс подошел к столу Эссона. Они были одни в отделении уголовного розыска , Ронни Огилви принес сэндвичи. «Что это за поручение у Шивон?»

«Она сказала тебе, что это не имеет никакого отношения к Дэррилу Кристи».

«Кто такой Роберт Чатем?» — спросил Фокс, вглядываясь в записку, которую Эссон только что сделала для себя.

«Малкольм, ты можешь отступить?»

Он поднял руки в знак капитуляции, но задержался у ее стола, слишком близко, по мнению Эссона.

«Шивон когда-нибудь упоминает меня?»

Эссон покачала головой.

«Gartcosh не был моей идеей, знаешь ли. Но я был бы глупцом, если бы отказался».

«Здесь нет споров».

Он наклонил голову, чтобы посмотреть на экран ее компьютера. Она снова бросила на него смертельный взгляд.

«У тебя уже наверняка что-то есть», — пожаловался он.

«Целый ряд деловых интересов мистера Кристи».

'Можно посмотреть?'

«Я отправлю их вам по электронной почте». Она нажала несколько клавиш. «На самом деле, я только что это сделала. Теперь вы оставите меня в покое?»

Фокс вернулся в противоположный конец офиса, изучил свой телефон и нашел ее электронную почту. Ничего, чего бы он уже не знал, кроме того, что у Эссона были адреса двух букмекерских контор. Что там сказала Шейла Грэм? Кристи отмывает деньги через них — как это тогда работает? Фокс не успел спросить. Он взглянул на Эссона, но не смог — не захотел — спросить ее. Она могла бы подумать, что он тупой, раз не знает всех тонкостей. К тому же у него была идея получше.

«Я скоро вернусь», — объявил он.

«А как насчет твоего сэндвича?»

«Это сохранится».

«Глупые слова, Малкольм. Ты не видел Ронни, когда он голоден».

«Я рискну».

«Что я скажу Шивон, когда увижу ее?»

Фокс на мгновение задумался. «Скажи ей, что я ухожу по своему делу».

Вниз по лестнице и из здания, сделав несколько глотков свежего воздуха. Он отпер машину и сел в нее, выехав с парковки, направляясь к Лейт-Уок.


Сидя в своей машине, Кларк смотрела ему вслед. Пришло сообщение, и она с улыбкой его изучила.

Оффски Малка – заходите смело!

Она задавалась вопросом, откуда Кристина знает. Обоснованная догадка, наверное. Затем второе сообщение: Возможно, даже сэндвич для тебя!

Кларк открыл дверцу машины и вышел.


4


Фокс не был в букмекерской конторе с тех пор, как был подростком. Его отец не был большим игроком, но изучал форму скачек в субботу утром и делал ставки на четырех разных лошадей – он называл ее «Янки». Если Малкольм был дома, а Митч не мог заставить себя прогуляться, его отправляли в букмекерскую контору на улице, несмотря на протесты, что телефонный звонок будет таким же простым, или что его сестра Джуд может сделать это для разнообразия. Но Митч хотел безопасности бумажной квитанции, чтобы быть уверенным, что ставка действительно была зафиксирована. Не то чтобы Малкольм когда-либо мог вспомнить какие-либо реальные победы – ничего стоящего, чем стоило бы хвастаться перед сыном. А Джуд всегда был где-то еще.

Он был удивлен, войдя в Diamond Joe's и не обнаружив там растрепанных стариков, нянчащих окурки карандашей и сигарет. За стеклянным экраном, как и раньше, стоял кассир, но место было заполнено блестящими автоматами и настенными телевизорами. Один канал показывал турнир по гольфу, другой — теннис, а еще пара показывала скачки. Но немногочисленные игроки в месте были сосредоточены на автоматах. Перед каждым стоял табурет. Множество веселых вспышек, звуковых сигналов и разноцветных огней. Не только высокотехнологичные однорукие бандиты, но и версии блэкджека и рулетки. Избалованный выбором, Фокс выбрал одну из самых простых на вид моделей. В центре было четыре барабана. Он вставил в слот монету в фунт и коснулся мигающей кнопки. Как только барабаны перестали вращаться, огни и звенящие звуки подсказали ему, что он должен что-то сделать. Но что? Он коснулся одной кнопки, затем другой. Ничего, казалось, не изменилось, и он остался с одним кредитом. Он нажал кнопку запуска, наблюдал, как барабаны лязгают, достигая своих индивидуальных остановок. Что-нибудь? Ничего. Он снова попробовал кнопку запуска, но ее не обманули.

Фунт ушел за пятнадцать секунд.

Он остался на стуле, делая вид, что отправляет сообщение на своем телефоне, одновременно осматривая комнату. Кассирша выглядела скучающей. Она жевала жвачку и изучала свой телефон. Фокс подошел к ней.

«Могу ли я здесь делать ставки на лошадей?» — спросил он.

Она пристально посмотрела на него, затем подняла взгляд на ряд экранов.

«Но как мне это сделать?» — настаивал он.

«Квитанции там», — ответила она, жестикулируя. «Или вы можете сделать это онлайн». Она помахала телефоном. «Приложение бесплатное. Есть даже кредит в десять фунтов для новичков».

Он кивнул в знак благодарности и подошел к полке с купонами ставок, поднял один и изучил его. Это напомнило ему домашнее задание по математике, все эти сетки, символы и буквы, которые должны были что-то для него значить. Его отец обычно записывал имя каждой лошади, время и место скачек, затем отрывал клочок бумаги и передавал его вместе со ставкой.

Рядом с квитанциями лежали купоны на пул. Митч тоже делал это каждую субботу, никогда не будучи в состоянии — как фанат Hearts — поставить свою собственную команду на что-либо, кроме победы. Фокс улыбнулся воспоминанию, затем услышал звук, напоминающий воздух, выходящий из шины. Это было слово «Да!», растянутое почти до предела и произнесенное с одного из табуретов. Игрок потер руки, когда из щели появился клочок бумаги. Он подбежал с ним к кассе.

«На сегодня с меня хватит, Лиза», — сказал он.

Кассирша изучила квитанцию, затем пропустила ее через собственную машину, прежде чем открыть ящик и отсчитать десять двадцатифунтовых купюр.

«Я тоже возьму чек», — сказал мужчина. Кассир повиновался, и клиент сунул все в карман пиджака. «Приятно иметь с вами дело». Он направился к двери, но остановился, едва коснувшись ручки пальцами. Затем он повернулся и протянул кассиру одну из двадцаток, получив взамен фунтовые монеты. Сгребая их, он направился к одному из других автоматов, усаживаясь и скормив им деньги.

Фокс понял, что за ним следят. Он жестом показал кассиру, что берет с собой купон на бильярд, затем направился к внешнему миру, где скомкал купон и выбросил его в ближайший мусорный бак.

Он не был уверен, узнал ли он что-то полезное, но от нечего делать поехал по следующему адресу. С потрясающей оригинальностью, это было Diamond Joe's Too. Он вошел и направился к кассе — идентичная обстановка, как и у его родственного заведения, но с настороженным мужчиной лет сорока за стеклом. Он протянул двадцатку и попросил фунты.

«Знаете ли вы о нашем новом приложении?» — спросил кассир.

«Кредит в десять фунтов», — сказал Фокс. «Используйте его все время».

«Но ведь это не совсем то же самое, не так ли?» Мужчина кивнул в сторону машин.

«Ничего подобного», — согласился Фокс, направляясь к табуретке.

Он был на восемь фунтов ниже, но уже начал привыкать к вещам, когда дверь открылась и вошла женщина. Она бросила сумку на землю рядом с игровым автоматом, скинула кожаную куртку и занялась делом, словно кто-то, кто записался на работу на конвейере. Она даже не взглянула ни на кого в этом месте, хотя и сделала автомату перед собой долгий, медленный поглаживание одним пальцем, словно могла вызвать у него щедрость духа.

Фокс выжидал, медленно подпитывая свою машину. Он даже записал пару небольших побед, сохранив их в качестве кредитов. Пятнадцать минут, чтобы проиграть двадцать фунтов. Он не был уверен в этикете, наблюдая за другими игроками через плечо. Сердитый взгляд молодого человека, сидевшего рядом, вскоре заставил его задуматься, поэтому он подошел к женщине, играющей в блэкджек. Он остановился рядом с ней, но она не сводила глаз с машины.

«Не интересно», — сказала она.

«Привет, Джуд».

Сестра Фокса повернула голову к нему. Как обычно, ее гладкие волосы нуждались в мытье, а тени для век размазались. Ее рот сжался в тонкую линию.

«Ты следишь за мной?»

«Просто совпадение», — пожал он плечами.

«Никогда не считал тебя азартным типом — всегда Мистер Играй Безопасно».

'А ты?'

Ее улыбка обнажила зубы. «Мел и сыр, брат. Мел и сыр».

«Это твое обычное место?»

«Ты всегда говорил, что мне нужно что-то, чтобы выбраться из дома».

«О да, это хороший способ познакомиться с людьми».

«В чем, черт возьми, смысл встреч с людьми?»

«Так и должно быть в жизни, Джуд».

Она на мгновение сосредоточилась на игре, затем снова повернулась к нему. «Просыпайся, черт возьми, Малкольм», — сказала она, придавая равное значение каждому слову.

«Вы когда-нибудь играли в азартные игры онлайн? Может быть, использовали удобное маленькое приложение Diamond Joe?»

'Не ваше дело.'

«За исключением того, что я каждую неделю плачу на ваш счет в банке трехзначную сумму».

«Если вы ищете благодарности, лучше найдите другой благотворительный случай».

«Я думала, что помогаю своей сестре встать на ноги».

Она повернулась на табурете так, чтобы все ее тело было обращено к нему, на ее лице отразилась ярость.

«Нет, Малкольм, ты просто перебрасывал деньги из своего чувства вины по всей семье. Как только папа умер, у тебя осталась только я. И тебе нужно было отдать их кому-то , не так ли, чтобы почувствовать этот приятный теплый самодовольный жар?»

«Ради всего святого, Джуд…»

Он увидел, как ее лицо немного смягчилось. Но вместо того, чтобы извиниться, она вернулась к своей игре.

«Ты можешь прекратить тявкать?» — потребовал игрок на автомате напротив. «Пытаюсь сосредоточиться».

«Иди к черту, Барри», — прорычал ему в ответ Джуд. «Еще пять минут, и ты будешь на мели и отправишься в свой вонючий путь».

«Это правда твоя сестра?» — парировал мужчина, глядя на Фокса. «Спорим, ты хотела бы быть единственным ребенком в семье».

«Мы оба так делаем», — заявил Джуд, вложив еще больше денег в вечно неудовлетворенный слот.


Домашний адрес Роберта Чатема — таунхаус на набережной Ньюхейвена. Ответила женщина, и Ребус объяснил, что он старый коллега, который хочет наверстать упущенное.

«Сегодня он работает».

'Ой?'

«Где-то на Лотиан-роуд. Он швейцар».

Ребус кивнул в знак благодарности и сел обратно в свой Saab, проделав путь в город и припарковавшись на автобусной остановке на полпути по Лотиан-роуд. На широкой улице было полдюжины баров, большинство из которых меняли свои названия и декор так часто, что Ребус не смог бы уследить за ними, даже если бы попытался. В первом месте, куда он пришел, одетые в черное швейцары были слишком молоды, но он все равно остановился.

«Ищу Роберта Чатема», — объяснил он, получив угрюмые покачивания головой. «Тогда спасибо за беседу».

Следующий бар не чувствовал необходимости в безопасности. Он выглядел теплым и гостеприимным, смех раздавался, когда дверь открыл гуляка, готовившийся закурить сигарету.

Одно пиво тебя не убьет, подумал Ребус. Можно было бы довольствоваться половиной. Но он продолжал двигаться дальше. По выходным Лотиан-роуд могла быть грязной — мальчишники и девичники сталкивались; молодые наемные работники были под кайфом от наркотиков, алкоголя и самой жизни. Но сегодня вечером было тихо в середине недели или слишком рано и холодно, чтобы тротуары были оживленными. Когда Ребус подошел к третьему бару, он заметил его одинокого привратника. Широкоплечий, в темном пальто длиной три четверти. Бритая голова и неразличимая шея. Немного за пятьдесят, но в хорошей форме, удостоверение личности засунуто в прозрачную пластиковую повязку на бицепсе.

«Кажется, я знаю это лицо», — сказал мужчина, когда Ребус остановился перед ним.

«Раньше я был инспектором полиции », — объяснил Ребус.

«Мы когда-нибудь работали вместе?»

Ребус покачал головой, затем протянул руку. «Зовут Джон Ребус». Пожатие Чатема было крепким, и Ребус ответил на него, как только мог. «А ты — Роберт Чатем».

«Моя вторая половинка позвонила мне, чтобы сообщить, что к нам едет гость. Но ты же теперь не работаешь в полиции?»

«Я немного работаю как гражданский. Как давно вы уехали?»

«Три года». Чатем прервался, чтобы придержать дверь для пары новых посетителей, позволив Ребусу заглянуть в интерьер бара. Слишком темно для его вкуса, и грохочущий саундтрек.

«Это называется техно?» — спросил он.

«Я называю это шумом», — ответил Чатем. «Так что же я могу для вас сделать?»

«Вы некоторое время проработали в SCRU ».

«Короткий период — Эдди Трантер был болен».

Вскоре после этого я сам работал в SCRU ».

«Да?»

«Есть дело, которое я рассматривал — Мария Туркуанд». Чатем медленно кивнул, ничего не сказав. «Вы отряхнули его после того, как Винс Брэди представил новые доказательства».

«Доказательства?» — фыркнул Чатем. «Это было его слово против слова Брюса Кольера. Кольер нанял своих адвокатов PDQ. Пригрозил подать в суд на Brady, Lothian and Borders и любую газету, с которой мы говорили».

«Вы считаете, что ему было что скрывать?»

Чатем задумался. «Не совсем», — в конце концов признал он.

«Вы думаете, это был ее любовник?»

«Я полагаю, вы видели файлы. Что вы думаете?»

«Есть ли шанс, что мы обсудим это где-нибудь, кроме тротуара на Лотиан-роуд?»

«Я не ложусь спать до полуночи. Единственное место, куда я пойду после этого, — это моя койка».

'Завтра утром?'

Швейцар уставился на Ребуса. «Я действительно не думаю, что смогу чем-то помочь».

«Я все равно был бы вам признателен».

«На Норт-Джанкшен-стрит есть кафе», — в конце концов признался Чатем. «Лучшие булочки с беконом в городе. В десять часов, как думаешь?»

«Десять — это нормально». Они снова пожали друг другу руки, и Ребус направился к своей машине. Он повернул голову, чтобы в последний раз взглянуть на Чатема, но тот был занят своим телефоном, держа его близко к лицу и нажимая на экран. Пишет сообщение или звонит? Ребус уже получил ответ, когда Чатем поднес телефон к уху. Он смотрел в сторону Ребуса, и его губы начали двигаться.

«Чтение по губам, Джон», — пробормотал Ребус. «Вот хобби, которым ты мог бы заняться». Он отпер Saab и сел в него, включив обогрев. Его квартира в Марчмонте была всего в пяти минутах езды. Брилло нужно будет прогуляться.


Их встреча с Даррилом Кристи была назначена на семь, но затем Кристи изменила ее на восемь. Однако, когда они прибыли к его двери, его мать была готова извиниться, сказав, что Даррил «немного занят» и не могли бы они вернуться через час?

Они вернулись к своим двум машинам, припаркованным у обочины. Фокс подождал минуту или две, прежде чем открыть пассажирскую дверь Astra Кларка.

«Имеет ли смысл нам сидеть в разных вагонах?»

«Тебе решать», — сказала Кларк. Но она не выглядела особенно приветливой, когда он забрался в машину. Она занялась телефоном, пока Фокс смотрел через лобовое стекло на окружающую обстановку.

«Мне показалось, что я только что увидел своего тезку», — наконец признался он.

Кларк поднял взгляд. «Здесь действительно водятся лисы». Как по команде, снаружи дома соседа Кристи загорелись огни безопасности. Мимо прошествовала худая фигура.

«Как вы думаете, почему они выбрали это место? Тот, кто избил Дэррила, я имею в виду — почему возле его настоящего дома?»

«Не обязательно должна быть какая-то реальная причина».

«Его адрес известен общественности?»

«Я бы так не подумал».

«Что может немного сузить круг поиска».

«Возможно», — признала Кларк. Еще через пятнадцать секунд она перестала притворяться, что занята телефоном, и вместо этого полуобернулась к нему. «Но меня больше интересует, почему его вообще выбрали».

«Сегодня днем я ходил в его букмекерскую контору».

'Ой?'

«Просто посмотреть».

«Кристина сказала мне, что она скопировала вас из его различных предприятий. Не возражаете, если я спрошу, почему вы сосредоточились на них, а не на других его интересах?»

«Возможно, они были в начале списка».

«Но ведь они не были такими, не так ли?»

Фокс на мгновение задумался. « Его интересует HMRC . Они думают, что он отмывает деньги».

«Вы упомянули об этом в офисе Пейджа».

«Если он отмывает деньги для разных банд по всей стране, любая из них могла бы выступить против него».

«За то, что вы их обманули?»

'Я не знаю.'

«А что, если я выброшу имя Кафферти на ринг?»

«Он бы ничего не исключал. Но он, вероятно, предпринял бы какой-либо шаг только в том случае, если бы посчитал, что Дэррил чем-то ослаблен».

'Такой как?'

Фокс пожал плечами. «Может быть, мы получим представление, когда поговорим с Дэррилом».

« Я буду говорить, Малкольм. Ты здесь, чтобы слушать».

«Понял». Он на мгновение замолчал. «Это мы тут оттаиваем?»

«Может быть, немного. Вы спрашивали Гарткоша об обмене разведданными?»

«Они обдумывают это».

«Приятно чувствовать, что мы все часть одной большой счастливой семьи…» Кларк замолчала и наблюдала, как Гейл Макки прошла по тропинке, открывая ворота и направляясь к Astra. Кларк опустила окно, и в проеме показалось лицо Макки.

«Он готов тебя принять», — сказала она, поворачиваясь к дому.

«Ну ладно», — сказал Кларк Фоксу, закрывая окно и вытаскивая ключ из замка зажигания.

Макки ждал их у входной двери. «Он в гостиной», — сказала она. «Просил меня не утруждать себя предложением выпить — вы не останетесь надолго».

«А двое других сыновей будут здесь, чтобы немного поболтать потом?» — спросил Кларк. Макки покачала головой.

«Встречаемся с приятелями».

«Как жаль».

«Им действительно нечего сказать».

«Они должны сами мне это сказать».

Кларк толкнул дверь и вошел в гостиную. Диван с цветочным узором, почти весь пол покрыт огромным красочным ковром, что-то персидское или индийское. Цветы в вазах на журнальных столиках, и сидящий в самом центре комнаты на обеденном стуле, привезенном откуда-то еще, Даррил Кристи. Он был одет в костюм-ракушку и блестящие кроссовки, но выглядел напряженным и страдающим. Нос был перевязан, глаза все еще опухшие и синяки.

«Как дела?» — спросил Кларк.

«Я почувствовал себя лучше», — он говорил тихо, словно каждое слово причиняло боль.

«Я слышал, что ребра сломаны».

«Они заковали меня в какой-то корсет». Его взгляд остановился на Фоксе, который стоял, засунув руки в карманы, у плеча Кларка.

«Ты выглядишь намного лучше, чем в прошлый раз, когда мы виделись», — прокомментировала Кристи. Лицо Фокса оставалось каменным. «Если ты думаешь о стуле для столовой, то он мне больше подойдет, чем кресло. Но иди и устраивайся поудобнее».

Они устроились рядом на диване. Кристи медленно поднял руку, потирая ею волосы, волосы, которые нужно было вымыть. На подбородке и щеках у него была щетина, а костяшки пальцев левой руки были ссадины.

«И зуб выпал», — сказал он им. «Отсюда и свист». Он попытался улыбнуться, чтобы они увидели щель.

«Мы опросили всех на улице», — сказал Кларк. «Никто ничего не видел и не слышал, а те немногие записи видеонаблюдения, которые мы собрали, похоже, не засекли того, кто это сделал. Вот почему мы надеемся, что вы сможете помочь».

«Извините, что разочаровываю. Кто бы это ни был, они затаились, может быть, за домом или за гаражом. Когда я въехал, сработала сигнализация, так что я не обратил на это внимания. Они подъехали ко мне сзади и ударили меня по голове. Я упал и оказался в Стране Нод до того, как они приступили к работе».

«Ты думаешь, это был профессионал?»

«Не так ли?»

«Это подводит меня к следующему вопросу: есть ли у вас какие-либо соображения, кто может иметь на вас зуб?»

«У меня нет ни одного врага в мире, инспектор Кларк».

«Даже Большой Джер Кафферти?» — вмешался Фокс, заслужив суровый взгляд Кларка.

«Это был не Кафферти — не во плоти. Я бы услышал, как он хрипит от усилий».

«Как вы думаете, нападавших было один или двое?» — спросил Кларк.

«Один бы справился с этой задачей. Я не самый мускулистый. Последний раз я видел спортзал в старшей школе».

«Недавно поссорились с кем-нибудь из коллег?»

Вопрос задал Фокс. Кристи посмотрел на него. «Знаешь, почему я перестал путешествовать с отрядом? Потому что они мне не нужны. Как я и сказал, врагов нет».

«Плюс все знают, что если они тебя тронут, то они также навредят Джо Старку и его компании. Я удивлен, что он не прискакал из Глазго с виноградом и Люкозейдом».

«Джо не имел к этому никакого отношения». Кристи поерзал на стуле, его рот скривился от внезапной боли.

«Мы знаем о поджоге ваших автомобильных шин и мусорного бака», — заявил Кларк. «Если это человек, который хочет вас достать, он, скорее всего, не остановится. В лучшем случае: они просто пытаются вас напугать по какой-то причине».

«Это настоящее утешение, инспектор Кларк».

«Тебе нужно думать не только о себе, но и о своей семье, Дэррил».

«Я никогда не перестаю думать о своей семье!»

«Тогда вы, возможно, захотите выселить их на время».

Кристи медленно кивнула. «Возможно, я так и сделаю, спасибо».

«И вы можете не думать, что вам нужна группа, но один или два тела не помешают — рядом с вами в течение дня и дежурство здесь ночью. Мы отправим патрульные машины объезжать окрестности через регулярные интервалы, по крайней мере, в течение дня или двух».

Кристи продолжал кивать. «Это почти как если бы тебя это волновало», — сказал он наконец, переводя взгляд с Кларка на Фокса.

«Просто делаем свою работу», — заявил Кларк. «Хотя без вашего сотрудничества этого может быть недостаточно, чтобы остановить еще одну атаку».

«Или даже эскалация», — добавил Фокс.

«Я думал, что сотрудничаю ?» — Кристи притворился, что жалуется.

«Твоя работа, Дэррил», — сказала Кларк, вставая, — «если у тебя нет врагов, ты делаешь что-то не так. Я знаю, что сейчас тебе больно, и, вероятно, ты не принимаешь обезболивающие, потому что хочешь, чтобы голова была ясной — так ты сможешь хорошенько подумать о списке кандидатов. Так что небольшой совет: не начинай войну. Можешь принести нам имена, давай проверим . Это не будет признаком слабости, я обещаю. Совсем наоборот». Она стояла перед ним, сцепив руки. «И, может, поменяй эти фальшивые камеры на настоящие, ладно?»

«Как скажете, инспектор Кларк».

Кларк сделал движение, чтобы выйти из комнаты, Фокс в нескольких шагах позади. Когда он рискнул взглянуть в сторону Кристи, Кристи хитро подмигнула ему. Лицо Фокса оставалось бесстрастным, когда он последовал за Кларком из дома.

«Я ведь говорила тебе не разговаривать?» — пробормотала она.

«Не смог сдержаться, извини».

Кларк отперла машину, но не села в нее. Вместо этого она стояла на тротуаре, глядя на дом, из которого только что вышла.

«Узнали ли мы что-нибудь полезное?» — спросил Фокс.

«Я думал, он, возможно, пытается стать Кафферти», — подсказал Кларк. «Оказалось, этот дом не такой».

«Что же это тогда?»

«Как вы думаете, кто украсил эту комнату и купил весь этот ситец?»

«Его мать?»

Кларк кивнул. «Вот для кого все это. Он мог бы сохранить фамилию отца, но сердце Дэррила принадлежит маме…»


День третий


5


«Ты не шутил насчет булочек», — сказал Ребус, откусывая еще кусок.

«Бекон в меру хрустящий», — согласился Роберт Чатем.

Они сидели друг напротив друга за столиком с мягкими сиденьями и столешницей из пластика Formica. Перед ними стояли кружки с темно-коричневым чаем и тарелки, из кухни доносилось радио Forth.

«Извините, если я был немного взволнован вчера вечером», — продолжил Чатем. «Не ожидал снова услышать о Марии Туркуанд. Вы видели ее фотографии? Разве она не была потрясающей?»

'Она была.'

«И умный — изучал латынь и греческий».

«И Древняя история», — добавил Ребус, показывая, что он тоже выполнил свою домашнюю работу.

«Наверное, ей вообще не стоило выходить замуж — слишком уж много в ней было дикости».

«В мире Джона Туркуанда это, скорее всего, не одобряется».

Чатем кивнул, жуя. «Проблема была в том, что многие актеры эпизодических ролей умерли. Мы не могли ничего подтвердить, спрашивая персонал отеля или гостей. И спустя тридцать лет те, кого мы разыскали, забыли все, что знали. В тот день тоже царила свалка — приходили и уходили, репортеры, которые заказывали интервью у Коллиера или надеялись, что им повезет оказаться рядом с ним. А еще были фанаты, которые либо стояли снаружи, скандируя его имя, либо пробирались в фойе и направлялись к лестнице». Чатем отхлебнул чаю. «Мы попросили компьютерщика нарисовать трехмерный план фойе и всех людей, которые могли видеть, как убийца входил или выходил, но было слишком много переменных. В конце концов он сдался».

«А как насчет фотокорреспондентов?»

Чатем медленно кивнул. «Мы посмотрели все, что смогли найти. Даже заставили пару ярых фанатов Кольера передать нам то, что они снимали на улице». Он показал ноль большим и указательным пальцами.

«Итак, если вы не смогли установить местонахождение ни любовника Марии, ни ее мужа на месте преступления, стали ли вы больше доверять версии Винса Брэди?»

«Брэди сказал только, что Колльер разговаривал с жертвой в коридоре на третьем этаже. Колльер это отрицал, и оказалось, что между ним и Брэди была какая-то неприязнь. Он мертв, вы знаете».

«Винс Брэди?»

«В прошлом году. Третий или четвертый сердечный приступ, я думаю». Чатем отложил остатки булочки, вытер пальцы салфеткой и посмотрел на Ребуса. «Откуда такой внезапный интерес? Что-то случилось?»

Вместо ответа у Ребуса был готов другой вопрос. «А как насчет мужа и любовника — вы брали у них интервью?»

«Теркванд и Эттвуд? Вы видели файлы, скажите мне».

«Не все попадает в официальную отчетность».

Чатем тонко улыбнулся. «Я перекинулся парой слов с обоими, как это часто бывает, но не для протокола».

«Почему не для протокола?»

«Потому что мы должны были сосредоточиться на Брэди и Коллиере. Высшее руководство не посчитало нужным искать дальше. Но вы помните, что один из сотрудников службы обслуживания номеров сказал, что видел человека, немного похожего на Питера Эттвуда».

«Хотя он не мог быть в этом уверен».

Чатем кивнул. «А история Эттвуда была в том, что он порвал с Марией — не то чтобы он ей об этом сказал. Он подло ушел: оставил ее ждать в ее комнате, пока он не появился, пока он был занят в другом месте с ее заменой».

«Он просто супер».

«Когда я увидел его восемь лет назад, он был счастливо женат и ждал первого внука. Он сказал, что в семидесятых он был «другим мужчиной».

«Он все еще в мире живых?»

«Понятия не имею. Я не всегда внимательно читаю некрологи».

«А как насчет Джона Туркуанда?»

«На пенсии, живет в замке в Пертшире. Любит охоту, стрельбу и рыбалку. Всегда думает, что он не откинул копыта».

«Он когда-нибудь снова женился?»

«Вместо этого он полностью погрузился в работу. Заработал миллионы и начал их тратить».

«Для двух главных подозреваемых жизнь сложилась довольно удачно».

«Но разве нет? И Брюс Колльер тоже до сих пор немного гастролирует».

«Я слышал, что он снова живет здесь».

«Таунхаус на Ратленд-сквер, хотя, по-моему, вы его скорее найдете в одном из других его домов — на Барбадосе или в Кейптауне».

«Ратленд-сквер?»

«Я тоже улыбнулся. Практически по соседству с Кейли. Думаешь, это что-то значит?»

«Не знаю. Наверное, нет. Интересно, общается ли он все еще со своим старым приятелем Дуги Воганом».

«А, и еще кое-что — по словам Винса Брэди, Колльер заставил его передать один из ключей от его номера Дуги Вогану».

«Да, я это читал. Есть идеи, почему?»

«Так что Вон мог вздремнуть, если возникнет такая необходимость. Тусовки, похоже, подразумевали довольно много выпивки».

Глаза Ребуса сузились. «У Брэди была комната рядом с Марией Туркуанд», — заявил он.

'Верно.'

«И у Воана был ключ».

«Что-то вроде того — он сказал, что смутно помнит ключ, но не знает, от какой комнаты он был и что с ним случилось. Он клянется, что никуда не ходил, кроме номера Брюса Коллиера». Чатем отодвинул тарелку в сторону и наклонился через стол. «Вы знаете, что там были смежные двери?»

'Что?'

«Между комнатой Марии и комнатой Винса Брэди. Не трудитесь проверять — отель убрал их много лет назад. Сейчас стены прочные, тогда не такие прочные».

«А у Вона и жертвы был небольшой роман».

«Он до сих пор клянется, что не видел ее в тот день».

«А как насчет алиби Винса Брэди?»

«Он бегал как сумасшедший, взад и вперед к Usher Hall, чтобы проверить команду и стойку программы. Дюжина или больше человек подтвердили, что разговаривали с ним в дюжине мест».

«Но, должно быть, он какое-то время находился в своей комнате».

«Согласен, но он ничего не слышал и не видел».

«За исключением Марии Туркуанд в коридоре с Брюсом Коллиером».

«За исключением этого, да».

Ребус задумался на мгновение. «И последнее — русский вообще появился?»

Чатем нахмурился. «Русский?»

«Где угодно, куда только сможете прийти».

Чатем покачал головой, и некоторое время мужчины молча пили чай.

«Так в чем же дело?» — спросил Чатем.

«Это просто чувство, которое у меня возникло еще в самом начале первоначального расследования. Ощущение, что мы что-то упускаем, чего-то не видим».

«И вам потребовалось время, чтобы вернуться к этому вопросу?»

«Я был немного занят. Сейчас я не так уж и занят».

Чатем понимающе кивнул. «Когда я вышел на пенсию, мне потребовалось некоторое время, чтобы переключить передачу».

'Как вы это сделали?'

«Любовь хорошей женщины. Плюс я устроился швейцаром и хожу в спортзал». Он указал на свою тарелку. «Это редкое удовольствие, и я могу отработать его сегодня днем».

«У меня есть собака, с которой я могу гулять», — Ребус помолчал. «И хорошая женщина».

«Тогда проводите больше времени с ними обоими. Научитесь отпускать».

Ребус кивнул в знак согласия. «Мне понадобится некоторое время, чтобы это переварить», — сказал он.

«То же самое», — Чатем ударил себя рукой в грудь.

«Я не имел в виду бекон. Хотя теперь, когда я об этом думаю, это тоже. Спасибо, что встретились со мной».

Двое мужчин пожали друг другу руки через стол.


«Так скоро вернулся?»

Неуверенный в протоколе, Фокс слонялся в дверях отделения HMRC , ожидая, чтобы поймать взгляд Шейлы Грэхем. В конце концов это сработало, и теперь она стояла перед ним.

«Значит, вы либо принесли новости, — начала она, скрестив руки, — либо решили, что это пустая трата времени».

«Я просто думаю, что мне нужно немного больше информации. На самом деле, в идеале я хотел бы увидеть, что у вас уже есть на Кристи».

'Почему?'

«Поэтому мне не приходится рассказывать вам то, что вы и так знаете».

Она изучала его, ее лицо было бесстрастным. Наконец она выдавила улыбку. «Позволь мне угостить тебя кофе», — сказала она.

В углу атриума на первом этаже был прилавок, поэтому они выстроились в очередь там, взяв с собой напитки в одну из зон отдыха — по сути, это были удобные сиденья, разделенные небольшим круглым столиком.

«Итак, чему вы уже научились?» — спросил Грэм.

Видеозаписи нападения нет, и никто из соседей не смог помочь. Поэтому мы ищем возможных врагов, не получая особой помощи от жертвы».

«Он выздоравливает?»

«Дома», — признался Фокс. «Я видел его вчера вечером».

«Ты его видел?»

« Инспектор Кларк пошёл допрашивать его, и я пошёл с ним».

«Но он же тебя знает, да?»

«Я не говорил, что сейчас работаю в Гарткоше».

«Он не мог знать заранее?»

«Я думаю, он бы что-то сказал, просто чтобы я знал, что он в курсе».

«Мы не хотим, чтобы он догадался, что мы копаемся в его делах», — предупредил Грэм.

«Но у него наверняка есть подозрение».

Грэм задумалась. «Возможно», — согласилась она.

«Я также заглянул в обе его букмекерские конторы. Ничего необычного мне не показалось».

«Какие два?»

«Их обоих называют Diamond Joe's». Фокс помолчал. «Почему?»

«Есть и третий, хотя вы не найдете имени Кристи ни в каких документах. И, честно говоря, я сомневаюсь, что вы заметили бы что-то необычное, даже если бы деньги отмывались у вас под носом».

«Как же так?»

«Игровые автоматы с фиксированными коэффициентами — обычно рулетка. Потери можно свести к минимуму примерно до четырех процентов. Когда вы закончите играть, вы распечатаете билет и обменяете его на наличные у стойки. Они выдадут вам квитанцию, так что если вас когда-нибудь найдут с подозрительно большой стопкой купюр, у вас будет доказательство того, что это законно».

«То есть, по сути, букмекер взимает комиссию в размере четырех процентов?»

«Дешевый способ отмыть грязные деньги. Вы можете отправлять тысячи в час через каждый банкомат. Они заняты тем, что пытаются изменить закон в Брюсселе — любые выигрыши свыше двух тысяч евро должны будут включать данные получателя. Местная индустрия борется против этого».

«Если кто-то час за часом загружает автомат, скармливая ему тысячи, кассир наверняка это замечает?»

«Часто они этого не делают или их это не особенно беспокоит. С другой стороны, если владелец магазина замешан в мошенничестве…»

«Ты имеешь в виду, как Дэррил Кристи?»

Она медленно кивнула. «Но мистер Кристи — это нечто гораздо большее».

'Ой?'

Ее лицо посуровело. «Это не пойдет дальше, Малкольм». Она подвинулась вперед на своем месте, и он сделал то же самое. В радиусе двадцати футов от них никого не было, но Грэм все равно понизила голос.

«Букмекерская контора, о которой я говорю, называется Klondyke Alley. Над ней как раз есть однокомнатная квартира, которая, вероятно, также принадлежит Кристи».

«Я слушаю».

«Вы знаете, что такое SLP ?»

'Нет.'

«Может, тогда мне стоит показать тебе». Похоже, она приняла решение. Вскочив на ноги, она схватила свой кофе и сказала ему сделать то же самое. Он последовал за ней обратно в отделение HMRC , где они нашли свободный стул и придвинули его к ее столу. Коллеги Грэма бросили на него несколько вопросительных взглядов, поэтому она представила Фокса.

«Расслабься», — сказала она. «Он почти один из нас».

Она принялась набирать текст на клавиатуре, пока на экране не появился список длиной в страницу.

«Шотландские товарищества с ограниченной ответственностью. Угадайте, сколько из них зарегистрировано в квартире над Клондайк-аллеей?»

Глаза Фокса сузились. «Все это?»

Грэм несколько раз щелкнул мышкой, и список продолжал расти. «Более пятисот», — заявила она. «Пятьсот компаний, которые указывают свой деловой адрес как однокомнатную квартиру в Лейте».

«Я надеюсь, ты скажешь мне, почему».

«Это подставные компании, Малкольм. Способ скрыть активы и переместить их по всему миру. Попробуйте отследить настоящих владельцев, и вы, скорее всего, окажетесь в какой-нибудь офшорной налоговой гавани вроде Британских Виргинских островов или Каймановых островов, юрисдикций, которые не слишком-то открыты, когда налоговые органы Великобритании начинают задавать вопросы. Скоро вступит в силу новый закон. Владельцам из Великобритании придется раскрыть, кто настоящие бенефициары, хотя сможем ли мы доверять этой информации — вопрос спорный. Однако на данный момент SLP — отличный способ скрыть, кто вы и чем, черт возьми, занимаетесь».

«И всем этим заправляет Дэррил Кристи?»

Грэм покачала головой. «Квартиру у Christie арендует поставщик корпоративных услуг Brough Consulting».

«Не имеете никакого отношения к частному банку?»

«Не совсем. Brough Consulting — это один человек, Энтони Бро, внук сэра Магнуса, который управлял Brough's, пока его не купил один из Большой пятерки».

«Насколько он близок к Дэррилу?»

« Довольно близко».

«То есть эти подставные компании… они являются своего рода продолжением отмывания денег?»

«Вот что мы пытаемся выяснить. Это отвратительный бумажный след, который, как оказалось, в основном электронный. Поэтому мы сидим здесь весь день, переходя от одной компании к другой, от одного бенефициарного владельца к другому, пытаясь найти настоящих людей из плоти и крови, скрывающихся на полях сотен тысяч транзакций». Она посмотрела на него. «Это настоящая детективная работа, видите ли. За исключением того, что мы склонны называть это судебной бухгалтерией».

«У тебя уже что-нибудь получилось?»

«Против Brough Consulting? Мы бы уже открыли шампанское, если бы это было так».

«Но вы приближаетесь?»

«Мы думали, что, может быть, Дэррил Кристи приведет нас куда-нибудь».

«Но этого не произошло». Фокс задумался на мгновение. «Может ли какая-то из этих подставных компаний иметь какие-то претензии к Дэррилу?»

«Мы не можем знать наверняка».

«Вы не можете перехватывать его электронные письма и телефонные звонки?»

«Не без разрешения сверху. И, возможно, удвоения ресурсов — до тебя дошли новости, что нам следует затянуть пояса? Мы живем в Британии строгой экономии». Она развернулась на стуле так, что ее колени коснулись его колен. «Тебе нужно держать это при себе, Малкольм, помни об этом. Даже если это начнет иметь какое-то отношение к делу о нападении, поговори со мной, прежде чем начнешь делиться со своими приятелями в Эдинбурге».

«Понял», — сказал Фокс. «И спасибо. Это очень много значит, что вы мне доверяете».

«Я мог бы рассказать вам больше, но, вероятно, это будет для вас непонятно, а кое-что из этого мне непонятно».

«Числа никогда не были моей сильной стороной».

«Но вы можете сбалансировать чековую книжку — именно это вы сказали на нашей первой встрече».

«Может быть, я немного преувеличил». Он ткнул пальцем в щеку. «Хорошее покерное лицо, помнишь?»

Грэм снова улыбнулся. «Ты возвращаешься в Эдинбург?» Она увидела, как Фокс кивнул. «Quid pro quo, тогда — не оставляй меня в стороне».

«Я не буду», — сказал Фокс.

«Итак, куда же дальше пойдет расследование?»

«Это звонок инспектора Кларка». Его телефон вибрировал в куртке. Он вытащил его и проверил экран. «Говори о дьяволе», — сказал он, открывая текстовое сообщение. Грэм увидел, как его брови удивленно изогнулись.

«Что-то?» — спросила она.

«Что-то», — признался он, поворачивая к ней телефон, чтобы она могла прочитать, что там было.

У нас есть признание.

«Тогда вам лучше удирать», — сказал Грэм. «И обязательно позвоните мне, чтобы сообщить новости».

«Я так и сделаю», — сказал Фокс, допив остатки кофе, и направился к двери.


6


Одинокая журналистка стояла на страже на тротуаре возле полицейского участка на площади Гейфилд. Ее звали Лора Смит, и она была криминальным корреспондентом Scotsman .

«Я тут замерзаю до полусмерти, инспектор Фокс», — пожаловалась она, когда он прошел мимо нее.

«Без комментариев, мисс Смит».

«Не то чтобы я не оказывал тебе услуг в прошлом».

« Вам следует приставать к инспектору Кларку».

«Она не отвечает на телефонные звонки».

«Возможно, потому, что ей нечего сказать. И не слишком ли обыденно для криминального репортера ограбление?»

«Нет, если принять во внимание, кто является жертвой».

«Местный предприниматель Дэррил Кристи?»

Она улыбнулась. «Не волнуйтесь, юристы моей газеты позаботятся о том, чтобы я не сказала ничего, что могло бы навлечь на нас неприятности».

«Это хорошо, потому что, осмелюсь предположить, у мистера Кристи тоже есть адвокаты».

«Просто назовите мне предложение — я могу процитировать вас как «источники в полиции».

«У меня для тебя ничего нет, Лора. Но я замолвлю словечко инспектору Кларку».

«Клянусь?»

«Я бы не хотел, чтобы вы подали на меня в суд за нарушение обещания».

Он открыл дверь и вошел, прошел мимо стойки регистрации, набрал код внутренней двери, затем по узкому коридору в комнаты для допросов. Не было никаких сомнений, в какой из них находится исповедник — рядом с ней собралась кучка людей в форме, которые шептались и слушали.

Фокс не лгал Лоре Смит – он пытался позвонить Кларку за разъяснениями, но безуспешно. Теперь он попросил самого старшего из констеблей рассказать историю.

«Подошел к одному из патрульных и сказал, что ему нужно что-то ему сказать».

«Где это было?»

«Греггс на Южном мосту. Нес сумку с покупками и выглядел так, будто его нужно помыть из шланга. Офицер подыграл, спросил его, что он сделал. Он сказал, что ударил Дэррила Кристи по голове, а для пущего эффекта дал ему несколько пинок по ребрам».

«Наверное, псих», — предположил другой человек в форме.

«Но ведь нигде не упоминались конкретные травмы, не так ли?» — сказал старший констебль.

«Больница должна знать. Семья и соседи тоже. Слухи имеют свойство распространяться».

«Адвокат уже в пути?» — спросил Фокс.

«Говорит, что не хочет. В любом случае, обвинение ему пока не предъявлено».

«Так кто там с ним? Инспектор Кларк?»

«И детектив Эссон».

Фокс пристально посмотрел на дверь, вывеска которой была переключена с СВОБОДНО на ИСПОЛЬЗУЕТСЯ . Поверхность двери была сильно поцарапана, краска откололась. Фокс задавался вопросом, может ли он просто войти. Конечно, он мог — это было его право. Но если Сиобхан получала ответы… и если человек внутри замолчал, чары были разрушены вмешательством…

«Есть ли у него имя?» — спросил он вместо этого.

«Офицер, с которым он говорил, должно быть, все понял, но он сейчас пишет отчет».

«Будет ли он упоминать, что в то время стоял в очереди за пончиками в Greggs?»

«Человеку нужно есть», — сказал старший констебль, словно делясь мудростью веков. «А если быть точным, это был запеченный стейк».

Изнутри послышался шум, и дверь открылась, застав их врасплох. Как и все двери, она открывалась наружу, чтобы никто из оставшихся внутри не мог попытаться забаррикадироваться. Край двери ударил одного из униформистов по плечу. Он вскрикнул, когда появилась Кристин Эссон.

«Так вам и надо», — сказала она вместо извинений. Сиобхан Кларк была прямо за ней. Она заметила Фокса и жестом пригласила его следовать за ней, когда она направилась к лестнице в помещение CID . Эссон тем временем приказал полицейским быть полезными — двое должны были следить за мужчиной, все еще сидящим в комнате для допросов, а третий должен был принести ему что-нибудь попить и поесть.

«Он играет на публику просто великолепно», — сообщил Кларк Фоксу, глотая свежий воздух.

«Бродяга?»

«Не совсем так. Живет в Крейгмилларе. Безработный. Его зовут Уильям Шанд. Уильям Кроуфорд Шанд».

«А он знает о сломанных ребрах?»

Кларк оглянулся на него. «Новости распространяются».

«Если только вы не Лора Смит».

«Лора может подождать». Кларк вошел в кабинет, встретился взглядом с Ронни Огилви и ткнул пальцем в дверь констебля И. Пейджа.

«Его нет», — заявил Огилви. Он заметил, что Фокс уставился на его усы.

«Это что-то новое?» — спросил Фокс. Огилви кивнул. «Не уверен, что тебе это подходит, Ронни».

«Не хочу прерывать зарождающуюся дружбу», — сказал Кларк, не сводя глаз с Огилви, — «но есть идеи, куда он делся?»

« DC I? Встреча писак в Феттесе».

Кларк вздохнула и ущипнула себя за переносицу. «Мне нужно получить его одобрение», — пробормотала она.

«Нормально для чего?» — спросил Фокс.

«Шэнд хочет, чтобы мы познакомили его с каким-то гражданским. Говорит, что он тот, кому он хочет признаться. Кажется, у них есть какая-то история. Не уверен, что я могу позволить этому случиться без разрешения DC I».

Фокс пристально посмотрел на нее. «Ваш тон голоса заставляет меня думать, что я знаю, кто этот гражданский».

Кларк подняла глаза к потолку, когда имя сорвалось с губ Малкольма Фокса.

'Ребус.'


«Скажи мне, что Лора все еще снаружи», — сказала Кларк, ведя Ребуса по коридору.

«Конечно, это так».

Кларк тихо выругалась. «Что ты ей сказал?»

«Сказал, что встречаюсь со старым другом». Ребус повернулся к ней. «Как ты, кстати?»

«Бывало и лучше».

«Две вещи, которые тебе нужно знать, Шивон».

«Я слушаю».

«Во-первых, все знают его как Кроу. Сомневаюсь, что кто-то, кроме шерифов и судебных приставов, называл его Уильямом».

«У него есть прошлое?»

«Видите ли, это подводит меня ко второму пункту — вам продали щенка. Беглый просмотр записей показал бы вам, что Кроу печально известен тем, что сдается, как только в новостях появляется что-то важное».

«Мы проверили его по системе — он чист как стеклышко за последние пять лет».

«А потом он снова скатился к старым привычкам». Они добрались до комнаты для допросов, где их ждал Фокс. Ребус пожал ему руку. «Что привело тебя сюда, Малкольм?»

'Любопытство.'

«Ну, ты попал по адресу — джентльмен за этой дверью — это шоу уродов в одном лице». Ребус потянулся к ручке, затем замер. «Лучше, если я сделаю это сам».

«Вы забыли, что вы больше не сотрудник уголовного розыска ?» — сказал Кларк.

'Несмотря на это …'

«Это критично, Джон. Там должен быть кто-то, представляющий полицию Шотландии».

Ребус перевел взгляд с Кларка на Фокса и обратно. «Тогда я позволю вам двоим бросить монетку». Сказав это, он распахнул дверь и вошел.

Кроу Шанд сидел за узким столом, играя с сэндвичем, состоящим из двух тонких ломтиков белого хлеба и более тонкого слоя оранжевого плавленого сыра. В полистироловой чашке оставался дюйм чая, на нем начала образовываться пена. Ребус помахал рукой перед собой.

«Боже мой, Кроу. Когда ты в последний раз видел мыло?» Он жестом велел офицерам в форме уйти. Не потрудившись спросить, кто такой Ребус, они сделали, как было приказано.

Я все еще понимаю, Джон.

«Все в порядке, мистер Ребус?» — сказал Кроу. Его зубы почернели, его волосы — то, что от них осталось — были тонкими и жирными на его голове. «Давно не виделись, а?»

«Лучшая часть двадцати лет, Кроу».

«Не так уж и долго, верно?»

Ребус вытащил металлический стул из-за стола и сел. «Разве они тебе не сказали? Я уже на пенсии».

«Это правда?»

«Считал, что уже безопасно отступить от драки – думал, что такие, как ты, устали играть в игры».

«Сегодня игр не будет, мистер Ребус».

«Тогда все когда-то бывает в первый раз».

Глаза Кроу Шанда были молочно-белыми, когда он смотрел на человека напротив него. «Помните Джонни Байбла, мистер Ребус?»

'Конечно.'

«Полицейский участок Крейгмиллара. Это ты меня допрашивал».

«В наши дни мы не допрашиваем, Кроу, это называется интервью».

«Ты был строг, но справедлив».

«Мне бы хотелось так думать».

«Вплоть до того момента, как ты повалил меня на пол и чуть не задушил».

«У меня в последнее время не очень хорошая память, Кроу».

Кроу Шанд усмехнулся. «Но ты помнишь».

«Может быть, да, а может быть, и нет. Какое отношение это имеет к Дэррилу Кристи?»

Оба мужчины обернулись, когда дверь снова открылась, и Кларк вошел. Фокс мельком мелькнул в коридоре, желая увидеть Шэнда. Кларк закрыл дверь как раз в тот момент, когда Ребус помахал рукой.

«Вы мне не сказали», — продолжил Ребус, — «почему вам нужно было поговорить именно со мной. Как я уже говорил, инспектор Кларк здесь совершенно компетентен».

«Это было воспоминание о Крейгмилларе. Я просто подумал, что мне хотелось бы снова тебя увидеть».

«А вдруг я снова выдал то же самое? Извини, что разочаровываю тебя, Кроу, но нам обоим уже за шестьдесят, и в мире новые правила». Ребус сделал вид, что изучает свои часы. «У меня турнир по домино начинается через час, так что я был бы признателен, если бы мы могли вести себя по-деловому».

«Я ударил его».

«Кого ударить?»

«Его зовут Дэррил Кристи. Он живет в большом доме возле Ботанического сада».

«Это хорошо, Кроу. Соответствует всем интернет-статьям о том, что произошло».

«Он выходил из своей машины — белого Range Rover. Я подкрался к нему сзади и ударил его».

«С чем?»

«Древесина. Она лежала у стены гаража. Вот где я ждал».

«В темноте, да?»

«Когда я шел по подъездной дорожке, загорелись огни охраны, но из дома никто не вышел».

«Вы не беспокоились по поводу камер видеонаблюдения ?»

«Мы все знаем, что эти вещи практически бесполезны».

«Зачем ты это сделал, Кро? Почему ты выбрал именно эту жертву?»

«Я просто разозлился».

«Но о чем?»

«Люди с деньгами. Люди, у которых слишком много всего — большие дома и все такое. Я просто устал от них».

«Так вы уже делали это раньше?»

«Я думал об этом много раз».

«Но так и не довел дело до конца?» Ребус наблюдал, как Кроу Шанд покачал головой. Он откинулся на жестком металлическом сиденье.

«Вы уверены, что машина была белой?»

«Когда он подъехал к подъездной дороге, снова загорелся свет».

«Были ли ворота заперты, когда вы туда приехали?»

«Ворота на пешеходную дорожку не было. Ворота на подъездной дорожке начали открываться, когда машина приблизилась».

Ребус посмотрел на Кларка, который поднял одну бровь. Пока что этого человека нельзя было ни в чем упрекнуть.

«Что ты сделал с куском дерева?»

«Выбросил».

'Где?'

«Где-то в Инверлейт-парке».

«Это довольно большой участок земли, Кроу. Нам может потребоваться много человеко-часов, чтобы найти его».

При этой мысли Шанд оживился.

«Это если мы поверим тебе, конечно. А я думаю, ты лживый тупица, каким всегда и был». Ребус встал со стула и обошел стол, пока не оказался позади Шанда. Он чувствовал, как мужчина напрягся.

«Те же гребаные игры, в которые ты всегда играл», — прорычал он. «Просто потому, что от этого у тебя в паршивых трусиках заводится чиполата. Время игр окончено, приятель. Пора тебе возвращаться в свою лачугу и к своему онлайн-порно».

«Я говорю вам, я это сделал!»

«И я говорю вам, чтобы вы убирались из этой комнаты для допросов, пока нам не пришлось звонить Рентокилу!»

«Джон», — предупредила Кларк. Она прислонилась к стене, но сделала несколько шагов к столу. Затем, обращаясь к Шанду: «Можете ли вы что-то добавить к своему описанию, Кро? Дом, машина, как развивались события?»

«Я ударил его сзади по голове», — рассказал Шанд. «Затем я наклонился над ним и ударил его кулаком в лицо. Я встал и ударил его ногой по ребрам несколько раз — не помню, сколько. Последний удар в нос, и все».

«Просто потому, что я богат?»

'Точно.'

Ребус положил руку на плечо Шэнда, заставив его вздрогнуть. «Мы должны сообщить эту новость Кристи. Дело закрыто. Мы все можем идти домой, а Кроу может отправиться в Сотонник, где за его голову будет назначена небольшая, но идеально сформированная цена». Он сделал паузу, наклонившись ближе к левому уху Шэнда. «Знаешь, кто такой Дэррил Кристи, Кроу?»

«Он владеет отелем».

«В газетах тоже так писали, но забыли упомянуть, что он сменил Большого Джера Кафферти. Может, стоит это усвоить, а?» Он выпрямился, взглянув на Сиобхан Кларк, но она сосредоточилась на сидящей фигуре.

«Что-нибудь еще, мистер Шанд? Что-нибудь конкретное вы помните?»

Глаза Шэнда расширились. «Контейнер у задней двери — половина одной из его сторон расплавилась!» Он перевел взгляд с Кларка на Ребуса и обратно, почти торжествуя при этом воспоминании. Кларк, однако, смотрел только на Ребуса.

«Назовите мне причину не предъявлять ему обвинение», — сказала она.

Ребус поджал губы. «Похоже, моя работа здесь закончена». Он снова схватил Кроу Шэнда за плечо. «Удачи, Кроу. Я серьезно. Тебе потребовалось полжизни, но ты наконец-то это сделал. Да поможет тебе Бог…»


Ребус сидел в задней комнате бара Oxford. Наступила темнота, и ранняя вечерняя толпа внизу у самого бара была в хорошем настроении. Ребус потягивал свой напиток, повернув голову к окну, когда услышал стук. Это был один из постоянных клиентов, который вышел покурить. Он подал знак Ребусу присоединиться к нему, но Ребус покачал головой. Пять минут назад у него случился приступ кашля в туалете, он отхаркивал комки в раковину, затем включил кран, смывал улики, прежде чем вытереть пот со лба, думая, что в следующий раз, возможно, он вспомнит взять с собой ингалятор. Его лицо в зеркале рассказывало свою собственную историю, и мало что указывало на то, что финал будет счастливым.

Кларк прислала сообщение, интересуясь его местонахождением, поэтому он не удивился, когда она поднялась по ступенькам из бара и заглянула в дверной проем.

«Это раунд Малкольма», — сообщила она ему. Ребус покачал головой, положив руку на стакан перед собой.

Наконец появился Фокс, неся джин-тоник Кларка и томатный сок. Они выдвинули стулья и сели напротив Ребуса.

«Что это, черт возьми?» — не мог не спросить Фокс.

«Это называется полстакана», — сказал Ребус, поднимая маленький стакан и вращая его.

«Дениз за барной стойкой пыталась предупредить меня, но я подумал, что она шутит».

«Джон наблюдает за собой», — объяснил Кларк.

«Это дело рук Деборы Куант?»

«По крайней мере, я все еще пью», — сказал Ребус, получив в ответ шутливый тост от Фокса. Ребус переключил свое внимание на Кларка. «Ты действительно думаешь, что Кроу Шэнд внезапно стал ниндзя?»

«Откуда он знает про мусорный бак?»

«Может быть, он что-то услышал. Может быть, он пошел туда и проверил место».

Кларк смаковала первый глоток напитка, не говоря ни слова.

«Вы действительно собираетесь предъявить ему обвинение?»

« DC не видит веской причины не делать этого».

«Тогда вам придется убедить его, что он неправ. Кристи знает, что мы взяли Кроу под стражу?»

«Ему сообщили, что произведен арест».

'И?'

«Имя мистера Шэнда не было ему незнакомо».

«Кроу всегда нравились сомнительные пабы, а Дэррил владеет несколькими из них».

«Он говорит, что они никогда не разговаривали и не имели никаких дел…»

Малкольм Фокс прочистил горло, давая понять, что его прерывают. «Шэнд говорит, что выбрал жертву наугад, да? Так что не имеет значения, знают ли они друг друга».

Ребус сердито посмотрел на него. «Малкольм, Кроу Шэнд не может избить кого-то, как я не могу переплыть Форт. Ему за шестьдесят, весит он примерно как пугало, а двигается так, будто ему в задницу воткнули шест».

«Кроме того», — добавил Кларк, — «он не знал о проколотых шинах, вдобавок к этому он клянется, что не поджигал мусорный бак. С другой стороны, он слишком много знает, чтобы это было одной из его обычных историй…»

«Согласен», — в конце концов признал Ребус. «Вот почему мы возвращаемся к тому, что я сказал ранее — он что-то слышал или он осмотрел это место. Его нужно допросить по обоим пунктам. Его также нужно предупредить, что это будет значить для него теперь, когда Дэррил Кристи получил его имя».

«Тогда ему будет безопаснее находиться под стражей, вы не согласны?»

«Только если он в одиночной камере».

Они сидели молча несколько минут, сосредоточившись на своих напитках. Раздался еще один стук в окно, еще одно приглашение Ребусу выйти наружу. Он покачал головой и одними губами прошептал: «Нет».

«Я правда это вижу? — спросил Фокс. — Ты упаковал сигареты?»

«Назовем это пробным расставанием», — ответил Ребус.

«Черт возьми. Мне нужно продать свои табачные акции».

«Я думаю, это здорово», — сказал Кларк.

«Хотя это перечеркивает его единственное хобби», — возразил Фокс.

Кларк повернулся к Ребусу. «Кстати говоря…»

'Что?'

«Файлы, которые я вам дал, чем-то помогут?»

'Некоторый.'

«Что это?» — спросил Фокс.

«Джон смотрит на светское убийство 1970-х годов. Хотел бы я быть в то время».

Ребус уставился на нее. «Ты изучила содержимое, прежде чем передать его?»

«Просто краткое содержание. Но потом я залез в интернет. Там не так много информации, но несколько писателей использовали ее в книгах о знаменитых преступлениях».

«Так расскажите мне», — сказал Фокс.

«Женщина по имени Мария Туркуанд, — декламировал Кларк. — У нее была череда любовников за спиной мужа. Он был богатым банкиром, работал на сэра Магнуса Бро. Марию задушили в спальне отеля Caledonian. Ее последний любовник — один из старых приятелей мужа — был главным подозреваемым, пока другая его пассия не предоставила алиби. Но отель был переполнен музыкантами, прихлебателями и представителями СМИ. Вы слышали о Брюсе Коллиере?

«Я так не думаю», — признался Фокс.

«Это потому, что ты не любишь музыку. Он был популярнейшим в то время. Местная история успеха, который вернулся домой, чтобы выступить в качестве хедлайнера в Usher Hall. История была, что его видели болтающим с Марией. Его приятель тоже был где-то поблизости — и Мария спала с ним в прошлом. А еще был дорожный менеджер…» Она посмотрела на Ребуса, чтобы узнать имя.

«Винс Брэди», — подсказал он. «Чья комната была рядом с комнатой Марии. И между ними были смежные двери».

«Я этого не знал», — сказал Кларк.

«Я поговорил с Робертом Чатемом».

«Кто такой Роберт Чатем?» — спросил Фокс.

«Бывший сотрудник CID », — объяснил Ребус. «Теперь на пенсии. Несколько лет назад он возглавлял проверку нераскрытых дел».

«И это привлекло ваше внимание, потому что...?»

«Как вы правильно сказали, мужчине нужно хобби».

Фокс кивнул в знак понимания. «Сэр Магнус Броу был силой, стоящей за Brough's, не так ли? Частным банком?»

'Это верно.'

«Он все еще здесь?»

«Давно умер».

«Банк ведь продали, да? Кто-нибудь из членов семьи еще в этом замешан?»

Ребус уставился на него. «Я никогда не был клиентом. Что происходит, Малкольм?»

Рот Фокса дернулся. «Ничего».

«Лжец».

«Ты здесь среди друзей», — добавил Кларк, наклоняясь к нему так, что их плечи соприкоснулись.

«Правда?» — спросил он, устремив на нее взгляд.

«Правда», — заявила она, а Ребус кивнул в знак подтверждения.

«Просто его имя всплыло», — в конце концов признался Фокс.

«В Гарткоше?»

Настала очередь Фокса кивнуть. «Не сэр Магнус, а его внук».

«В связи с чем?»

«Я не могу вам этого сказать».

'Почему?'

«Эксплуатационные причины».

Ребус и Кларк обменялись взглядами. «Я все время забываю», — протянул Ребус, — «что ты сейчас вращаешься в более высоких кругах, чем мы, Малкольм. Приходится держать все хорошее под замком. Не стоит, чтобы простые смертные попробовали — может ударить нам в голову».

«Не то чтобы я вам не доверял — никому из вас. Но я поклялся хранить тайну. И, кстати, тот факт, что вы не спросили меня, почему я вернулся в город, говорит мне, что Шивон уже вам рассказала. Я не уверен, что мне нравится, когда на меня нападают».

«Да, ну что ж. Приятно знать, где мы все находимся, а, Шивон?»

Плечи Фокса сгорбились, когда он сжимал свой почти пустой стакан, наклонив над ним голову.

«Я уверен, что Малкольм знает, что делает», — холодно ответил Кларк.

«Все когда-нибудь случается в первый раз», — согласился Ребус.

Кларк допила свой напиток. Она начала подниматься на ноги. «Ты здесь, Джон? Я могу тебя подвезти».

«Подвезти его домой было бы неплохо», — сказал Ребус, приподнимая сложенное рядом с ним пальто.

«А как же я?» — пожаловался Фокс. «Моя машина снова на Гейфилд-сквер».

Кларк уже направлялась к двери. «Ты, — крикнула она ему в ответ, — черт возьми, можешь ходить».

«Это пойдет тебе на пользу», — добавил Ребус, проходя мимо и поглаживая Фокса по голове.


Каждая выбоина в Эдинбурге была пыткой, даже в машине с подвеской Range Rover Даррила Кристи. Он сидел на пассажирском сиденье, стараясь не вздрагивать. Гарри, его водитель, обладал даром находить каждую кочку и кратер на дорожном покрытии. Но в конце концов они добрались до Мерчистона — вероятно, не самым быстрым маршрутом, поскольку Гарри полагался на спутниковую навигацию.

«Какой дом?» — спрашивал он теперь Кристи.

«Номер двадцать».

«Тогда вот этот». Гарри резко нажал на тормоз, вызвав у кого-то рядом с собой болезненный вздох.

«Извини, Дэррил. Ты в порядке?»

Но Кристи не обращал на него внимания. Вместо этого он уставился на табличку «Продается». Медленно он выбрался из машины, с усилием выпрямляясь. Затем он толкнул ворота и пошел по тропинке. Внутри не было света. Одна пара штор была открыта, позволяя ему увидеть выпотрошенную гостиную.

«Ты думаешь купить?» — спросил Гарри.

«Возвращайся к машине и жди там», — рявкнула Кристи.

Он пошел по подъездной дорожке — такой похожей на его собственную — к задней части собственности. Датчик засек его, и загорелся свет, освещая сад с отдельным каретным сараем, где спал бывший телохранитель Кафферти. В конце концов Кафферти заплатил этому человеку, услуги больше не требовались. Красный свет мигал на коробке сигнализации над задней дверью. Кристи посчитал, что это не подделка.

В кармане зажужжал телефон, и он вытащил его. Ему звонил Джо Старк. Он прижал трубку к уху.

«Что я могу для тебя сделать, Джо?»

«Я слышал, на тебя напали».

«Это не имеет большого значения».

«Поверь мне, это важно — каждый придурок знает, что на тебя можно напасть».

«Я с этим справлюсь».

«Тебе лучше быть таким».

«И я ценю вашу заботу».

«Моя забота ? — голос Старка повышался, пока Кристи возвращался по подъездной дорожке. — Все, что меня волнует, это мои чертовы деньги — когда я их получу?»

«Скоро, Джо, скоро».

«Тебе лучше надеяться, что я тебе поверю, сынок».

«Я когда-нибудь тебя подводил?»

«Это ни к чему нас не приведет, Дэррил. Я и так уже был с тобой помягче».

«Ты хочешь сказать, что ты приказал избить меня?»

«Если бы я это сделал, ты бы, по крайней мере, разговаривал с проволочной челюстью. Деньги или твоя голова, сынок. Деньги или твоя голова».

Телефон замолчал. Кристи бросил его обратно в карман. Гарри держал для него ворота открытыми.

«Назад на ранчо, босс? Или хочешь где-нибудь выпить?»

«Я иду домой», — заявил Кристи. Но он помедлил, прежде чем сесть в машину, повернувшись, чтобы снова окинуть взглядом старый дом Кафферти.

Думаете о покупке?

Он задавался вопросом, что бы на это сказала его мать…


День четвертый


7


Накануне вечером Ребус повел Брилло на позднюю прогулку по Bruntsfield Links, прежде чем сел за обеденный стол и открыл свой ноутбук, ища имя Энтони Бро. Все это после того, как его высадила Сиобхан Кларк.

«Я говорю серьезно о Кроу, — напомнил ей Ребус. — Он ходячий мертвец, если ты не убедишь Дэррила, что он не тот самый».

«Я сделаю все, что смогу. Но заключение под стражу, скорее всего, не будет вариантом, даже если ему предъявят обвинение».

«Тогда отправьте его на психологическую экспертизу».

«Было бы неплохо иметь в поле зрения более вероятного подозреваемого».

«Кто-нибудь говорил с Джо Старком?»

«Я думал, Джо и Дэррил — приятели?»

«Что должно было дать Дэррилу дополнительный уровень защиты. Но поскольку этого не произошло…»

«Они поссорились, и это из-за наказания Джо?»

Ребус пожал плечами. «На это стоит посмотреть, не так ли?»

Точно так же, как он думал, что внук сэра Магнуса Бро заслуживает внимания. Фактически, он раскопал все, что мог, о семье Бро и ее банковской вотчине. Основанная в конце восемнадцатого века, большая часть ее первоначального успеха была достигнута за счет финансирования торговли — рабов в Америку, хлопка и табака обратно в Великобританию . От угольных месторождений Файфа до чайных плантаций в Индии, через прекрасные вина из Бордо, Brough's был там. Он вышел из-под контроля семьи на короткий период сразу после войны, но сэр Магнус пришел в качестве младшего партнера и продвинулся вперед, пока не стал владельцем всего предприятия. Ребус задавался вопросом: каким человеком нужно быть, чтобы сделать это? Он нашел свой ответ в нескольких онлайн-эссе и главах из экономической истории — безжалостный, хищный, практичный, решительный и неутомимый.

Сын сэра Магнуса не был ни тем, ни другим, и отвернулся от банковского дела, предпочитая проводить отпуск круглый год в отдаленных местах. Джимми Броу в конце концов остепенился, женившись на Лизанне Бентли. Двое детей, Энтони и Франческа, обоим сейчас за тридцать, осиротели в подростковом возрасте, когда их родители погибли в автокатастрофе, и сэру Магнусу пришлось заботиться о них. Энтони присоединился к банку, но не пережил поглощение. Наркотики свели Франческу с ума, и упоминания о ней сошли на нет. Но Энтони основал Anthony Brough Investment Group и Brough Consulting, обе из которых имели штаб-квартиры в Эдинбурге.

Если быть точным, то это Ратленд-сквер в Эдинбурге.

«Маленький мир стал еще меньше», — пробормотал Ребус, отправляясь спать.

Итак, после ранней прогулки до углового магазина, за которой последовал завтрак для собаки и хозяина, Ребус наблюдал, как Брилло устраивался в своей корзине на кухне, а затем направился к выходу. Движение по направлению к Толкроссу и Лотиан-роуд было обычным для часа пик, которому не способствовали столь же вездесущие дорожные работы. Он начал думать, что быстрее доберется пешком, но потом фыркнул от самой идеи. На Ратленд-сквер было бесплатное парковочное место, поэтому он решил сыграть роль добросовестного гражданина и воспользоваться им, даже бросив пару монет в счетчик.

С того места, где он стоял, ему был хорошо виден один из фасадов отеля из красного камня — Caley, как он и был. Сама Ратленд-сквер состояла из четырехэтажных террас, которые, вероятно, были жилыми, когда были построены, но теперь стали в основном офисами, по крайней мере на уровне земли. Он задавался вопросом, какой из них принадлежал Брюсу Коллиеру, и даст ли интернет ответ. Элегантные каменные колонны фасадов мало что выдавали, хотя изредка можно было увидеть рабочего через окно, поднимающегося из-за стола с документами в одной руке и кофе в другой.

Ребус обошел площадь. В ее центре перила защищали участок аккуратного газона и кованую скамейку, ворота были заперты и открывались только с помощью ключа. Дорога направо вела к Шендвик-Плейс, где о прохождении яркого нового трамвая возвещал звон его звонка. Полицейский участок на Торфичен-стрит находился в двух шагах в другом направлении. Мимо промчались несколько такси, забрав пассажиров в отеле. Одна из табличек, мимо которых прошел Ребус, гласила, что за ее дверью находится нечто под названием Клуб шотландских искусств. Но в основном он видел доказательства того, что обитатели площади работали в степенных и разумных областях торговли — дипломированные землемеры и юристы, бухгалтеры и управляющие активами.

Brough Investment находился почти прямо напротив Scottish Arts Club. Ребус поднялся по его ступенькам. Главная дверь — из массива дерева, покрытая глянцево-черной краской, с полированным латунным почтовым ящиком и молотком — была открыта. За ней вестибюль вел ко второй двери из непрозрачного стекла. На домофоне было полдюжины кнопок, рядом с каждой — разные названия компаний. Ребус изучал ту, что была с надписью ABIG , занеся над ней палец. Что бы он сказал? Мне просто интересно, почему инспектор Малкольм Фокс так вами интересуется ?

Он улыбнулся про себя. Вместо этого он снова вышел на тротуар и позвонил по телефону.

«Это будет хорошо», — ответил Фокс.

«Угадай, где я», — сказал Ребус.

«Дикий удар в темноте — Ратленд-сквер».

Замерев, Ребус посмотрел налево и направо. Никаких признаков Фокса или его машины. «Умный парень», — сказал он, дав себе время прийти в себя.

«Ты казался слишком заинтересованным вчера вечером. Ты ни за что не собирался это так оставлять».

«В Гарткоше тебя хорошо учат».

«Недостаточно хорошо, иначе я бы вообще не упоминал это имя».

«Готовы рассказать мне, в чем дело, или мне просто позвонить в дверь Броу и спросить?»

«Звонок не поможет».

'Почему нет?'

«Его нет на месте. Я звонил двадцать минут назад, притворяясь клиентом. Секретарь сразу же пришел с извинениями. Сказал, что он отменял встречи, потому что его вызывали».

«Куда отозвали?» Ребус изучал окна на каждом этаже здания.

«Мне показалось, что она не знает. Я думаю, она колеблется».

« Вы знаете, почему его нет?»

'Не совсем.'

«То есть у тебя есть подозрение? Может, нам стоит встретиться и обсудить это».

«Джон, без обид, но это не твое дело».

«Это правда, конечно».

«Большинство мужчин в твоем возрасте предпочли бы задрать ноги или пойти делать ставки на лошадей». Он внезапно замолчал, и Ребус нахмурился. Неужели Фокс только что что-то проговорился?

«Что случилось, Малкольм?»

«Слушай, мне нужно позвонить Гарткошу и рассказать им о Броу».

«Потому что он связан с Дэррилом Кристи? Вот так, не так ли?»

«Я этого не говорил».

«Конечно, нет, Малкольм. Твой секрет в безопасности со мной».

Ребус завершил разговор и не ответил, когда Фокс тут же перезвонил. Он постукивал уголком телефона по зубам, когда дальше по улице открылась дверь. Фигура, которая выскочила, отперев серебристый Porsche и маневрируя, вошла, была мгновенно узнаваема, хотя Ребус видел его только на фотографиях и на далекой концертной сцене.

Привет, Брюс, сказал он себе, направляясь к месту, которое только что освободила машина с ревом, несомненно, приятным для водителя. Он остановился у входной двери Брюса Колльера. Еще больше глянцево-черной краски. Но никакой таблички, ничего, что указывало бы на то, что человек с чередой трансатлантических номеров называл это место своим домом. Окна на первом этаже могли похвастаться деревянными решетчатыми жалюзи, достаточно открытыми, чтобы позволить Ребусу заглянуть в интерьер. Безвкусные картины на кремовых стенах; белые кожаные диваны и кресла. Никаких золотых или платиновых дисков, и никаких hi-fi или музыкальных инструментов. Колльер, яркий в свое время, научился принимать, казалось бы, более спокойную жизнь.

Ребус повернулся, чтобы посмотреть, как Porsche выезжает с площади. Тише, да, но не совсем готов к полной анонимности…


Кроу Шанду были предъявлены обвинения, несмотря на сомнения фискального депутата.

«Это тонкая штука, Шивон», — предупредила она.

«Я знаю», — признал Кларк.

Предъявлено обвинение, а затем освобожден под залог. Шанд, казалось, был удовлетворен этим результатом, поблагодарив Кларк за ее беспокойство, когда она напомнила ему не высовываться и, возможно, подумать о том, чтобы не возвращаться домой в течение нескольких дней.

«Но не будет ли это нарушением условий моего освобождения под залог?» — спросил он.

«Нет, если вы продолжите отмечаться в местном полицейском участке — поверьте мне».

Он даже хотел схватить ее за руку, но она отдернула ее и покачала головой, наблюдая, как он идет к площади Гейфилд, где, к счастью, не оказалось Лоры Смит.

Кларк позвонил Кристи домой, и трубку взяла его мать.

«Его здесь нет», — сказала она. «Но это была быстрая работа — поймать ублюдка. Мне жаль, что я сомневалась в тебе».

«Ну, вот твой шанс загладить свою вину», — сказал Кларк. «Мне нужно поговорить с Дэррилом».

«Он на работе».

«Какой-нибудь из его многочисленных предприятий в частности?»

«Дьявольский напиток», я думаю.

'Спасибо.'

Кларк знала Devil's Dram. Названный так из-за количества виски, теряемого при испарении в каждой бочке, это был ночной клуб на Каугейт, прямо рядом с городским моргом. В последний раз она была там на девичнике, организованном Деборой Куант. Она была там через десять минут, но не могла найти место для парковки. В конце концов она остановилась на самом морге, заправив свою Astra рядом с одним из безымянных черных фургонов во дворе.

Cowgate был каньоном, в две полосы шириной и с узкими тротуарами, крутыми уклонами, уходящими вниз. Не так давно Кларк преследовала убийцу по одной из этих полос, пока усилия не взяли верх над ней — не эта деталь, которую она потрудилась добавить в свой письменный отчет. Расписанные граффити металлические двери Devil's Dram были плотно заперты. Окон не было, только каменная кладка, также разрисованная — трудно сказать, было ли это особенностью дизайна или работой вандалов. Кларк ударила дверь и пнула ее. В конце концов она услышала, как ее отпирают. Молодой человек хмуро смотрел на нее, закатав рукава, руки были покрыты разноцветными татуировками. Его безупречные волосы были зачесаны назад со лба, и он носил пышную бороду.

«Похоже, вы работаете за стойкой бара», — прокомментировал Кларк.

«Я владелец бара», — поправил он ее.

«На бумаге, может быть». Кларк сунула ему в лицо свой ордер. «Но я здесь, чтобы увидеть настоящего босса».

Он выдавил из себя презрительную усмешку, но в конце концов отступил в сторону, как раз достаточно, чтобы она смогла протиснуться в тускло освещенный свод, ведущий в главную комнату. Пластиковые горгульи злобно смотрели с потолка, а бородатые сатиры резвились вдоль стен. Из динамиков ревела рок-музыка.

«Мне нравится немного Берта Бахараха по утрам», — сказал Кларк.

«Это конь-ниндзя».

«Тогда сделай мне одолжение и верни его в конюшню».

С последней усмешкой молодой человек ушел. Стеклянная лестница вела на VIP- балкон прямо над длинной зеркальной барной стойкой. Когда Кларк начал подниматься, музыка резко оборвалась. Место готовилось к предстоящей ночи, пылесосы были заняты, бутылки пополнялись, стулья и табуреты переставлялись. Даррил Кристи наблюдал из-за своего стола наверху, нос все еще был завязан, но глаза были немного менее опухшими, хотя и не менее синяками. Он разложил перед собой бумаги и сделал вид, что переворачивает каждый лист так, чтобы он лежал пустой стороной вверх, когда приближался Кларк.

«Я не из таможни и акцизов, Дэррил», — притворилась она, что жалуется.

«Возможно, я скрываю свои профессиональные секреты — как построить успешный клуб из ничего».

Рядом с ним стоял стакан газированной воды. Он поднес его ко рту, отхлебнул через ярко-красную соломинку, довольный ожиданием того, что она скажет.

«Кроу Шэнд снова на улице», — подытожила она.

«Это правда?»

«Если с ним что-нибудь случится, вам придется отвечать передо мной».

«Большой и плохой детектив Кларк?» Кристи сдержала ухмылку. «Я поняла, что, когда с кем-то расплачиваешься, лучше всего оставить немного времени. Могут пройти недели, могут пройти месяцы — все равно есть предвкушение».

«То же самое было и с человеком, который убил твою сестру?»

Скулы Кристи напряглись. «Он убил не одного ребенка. Он бы никогда не протянул долго в тюрьме».

«Барлинни, не так ли? Я предполагаю, что это означает, что Джо Старк организовал — его город, его сфера влияния. Вы с ним все еще близки, Дэррил?»

«А вам какое дело, офицер?»

«То, что мы напали на Шэнда, не значит, что мы прекратили поиски. Это касается всех, кого вы знаете, друзей или врагов».

«Значит, вы привлекли Кафферти?»

«Может быть, после того, как мы поговорим с Джо Старком».

«Ты можешь говорить до посинения, это ничего не изменит». Он с трудом поднялся на ноги, слегка задыхаясь от боли в ребрах.

«Твоя мама считает, что ты мне должен за то, что я так быстро поймал Шэнда».

«И если бы я его не трогал, это бы уравновесило наши счета? Хорошая попытка, Шивон». Он стоял всего в нескольких дюймах от нее. «Было приятно видеть тебя здесь несколько недель назад. Тебе понравился вечер? Судя по записям видеонаблюдения , тебе понравилось. Думаю, я насчитал семь букв «G» и «T». Он снова ухмыльнулся, указывая на лестницу. «А теперь, если ты меня извинишь…»

Она постояла на месте мгновение, и он слегка наклонил голову, давая ей понять, что она высказала свою точку зрения. Поэтому она спустилась по ступенькам, в воздухе витал тяжелый запах дезинфицирующего средства. Когда она проследила свой путь по полу главной комнаты, бесы и демоны уставились на нее сверху вниз, музыка заиграла снова, заставив ее стиснуть зубы. Вернувшись на тротуар, она остановилась, чтобы сделать несколько глубоких вдохов, затем заметила, что ее телефон вибрирует. Она проверила экран: ее приятель в диспетчерской полиции Шотландии.

«Что случилось, Тесс?»

«Тело выловлено в доках Лейт, недалеко от « Британии ».

«Самоубийство?»

«Если это так, то это что-то вроде Гудини. Гудини наоборот, я полагаю».

«Тогда выкладывай».

«Я слышал, что его руки были связаны за спиной».

«Это действительно делает это подозрительным».

«Я так и думал. Но я подумал, что вам будет интересно, потому что один из нас узнал это лицо».

Кларк замер, не отрывая взгляда от дверей «Дьявольского кабака».

«Пожалуйста, Боже» , — сказала она себе. «Но не так скоро же…»

Она поняла, что Тесс произносит имя, имя, которое что-то для нее значило.

«Повтори мне это», — потребовала она, затем завершила разговор и нашла номер Ребуса.

«Да, Шивон?» — ответил он.

«Они только что выловили Роберта Чатема из доков», — сказала она.

«Блядь», — парировал Ребус.

Она думала, что еще ему сказать, когда поняла, что он повесил трубку.


У королевской яхты Britannia был постоянный причал позади торгового центра Ocean Terminal и прилегающей многоэтажной автостоянки. Под прямым углом к этому причалу стояло здание для приема пассажиров, прибывающих и высаживающихся на круизных лайнерах меньших классов. Поскольку поблизости не было таких судов, здание держали запертым, но теперь его открыли, и оно представляло собой улей активности, поскольку вокруг сновали полиция, эксперты-криминалисты, фотографы и вспомогательный персонал под надзором управляющего местом преступления. Сам труп лежал у причала, импровизированная палатка была возведена для защиты его от посторонних глаз.

Ребус заметил Дебору Куант и одного из ее коллег, оба в защитных комбинезонах, головных уборах и эластичных бахилах. Она опустила маску так, чтобы она прилегала ко лбу, приложив руку ко рту, чтобы разговор оставался конфиденциальным. Неподалеку припарковался небольшой белый фургон. Его задние двери были открыты, открывая вид на резиновые водолазные костюмы и кислородные баллоны, двое мужчин ждали, скрестив руки, чтобы им сказали, что делать.

Имя менеджера по месту преступления было Хадж Атвал. Он носил с собой планшет и использовал его, чтобы сделать жест в сторону Шивон Кларк.

«Вы вошли в систему?»

«На кордоне», — подтвердила она. «Вы знаете Джона Ребуса?»

Двое мужчин пожали друг другу руки. Ребус спросил, как долго жертва находилась в воде.

«Именно то, что обсуждают наши друзья-медики. Из того, что я слышал до сих пор, вскрытие ответит на несколько вопросов». Атвал замолчал, уставившись на Ребуса. «Думал, тебя отправили на пастбище?»

«Я здесь, чтобы немного подкрепиться», — ответил Ребус.

«Джон разговаривал с жертвой только вчера утром, — объяснил Кларк. — Всегда предполагая, что он тот, за кого мы его принимаем».

«Первым на место происшествия патрульным удалось распознать лицо», — заявил Атвал. «Кроме того, в кармане у него был бумажник — кредитные карты и водительские права. Мы также забрали его телефон».

«Вам кажется, что чего-то не хватает?»

«Ничего».

«Значит, его ограбили не ради вещей?»

Взгляд Атвала говорил, что он не собирался начинать игру в угадайку. Его сильные стороны были процедурными и проверяемыми. Кларк наблюдала, как в поле зрения появился еще один фургон. Больше, чем тот, что принадлежал команде дайверов, с черной краской. Возможно, это был тот же самый, рядом с которым она припарковалась у морга.

«Все горят желанием этим заняться», — прокомментировал Атвал.

«Естественно», — сказал Ребус, кивнув в сторону жертвы. «Там лежит один из наших».

«Но он был на пенсии, как и вы, так что вы встречались не для того, чтобы обсудить дела?»

«Проблема в том, что именно этим мы и занимались — случаем, который все остальные считали вымершим».

«Мне кажется, он просто активизировался», — заключил Атвал, отходя, чтобы ответить на вопрос одного из членов своей команды.

Ребус и Кларк держались на расстоянии от тела, наблюдая за работой всех. В конце концов Дебора Куант заметила их и, сказав что-то коллеге, направилась в их сторону. Она снова подняла маску. Никаких улыбок или приветствий; сплошной бизнес.

«Подозрительная смерть», — заявила она. «Более того, я не могу сейчас сказать ничего».

«Есть ли порезы и ушибы?» — спросил Ребус.

«Ни один из них не мог быть получен в результате длительного пребывания в воде».

Ребус осмотрел окрестности. «Высокие заборы и камеры видеонаблюдения. Не самое удобное место, чтобы сбросить тело».

«Кто-то должен будет проверить приливные течения. Он мог уйти в воду где угодно между Крамондом и Портобелло».

«Он жил напротив гавани Ньюхейвен».

Квант уставился на него. «Почему я не удивлен, что ты его знал?»

«Я разговаривала с ним только вчера, Дебора».

Ее взгляд смягчился. «Он был другом?»

«Это всего лишь наша вторая встреча», — поправил ее Ребус. «Ты не знаешь, утонул ли он?»

«Я бы сказал, что это вероятно. Никаких очевидных ран, и его не душили или что-то в этом роде».

«То есть он, вероятно, кричал бы изо всех сил?»

«Это осуществимо».

«Это значит, что кто-то мог услышать», — заявил Кларк.

Квант внимательно посмотрел на нее. «Ты главная, Шивон?»

«Пока мне кто-нибудь об этом не скажет».

«Черт возьми», — прервал его Ребус, заглядывая за плечо Кларка. «Похоже, слух действительно распространился».

Малкольм Фокс шагал к группе, пытаясь придать своему лицу дружелюбное, но уважительное выражение.

«Детектив-инспектор Фокс», — сказал Квант. «Мы думали, что вы ушли из-за Гарткоша».

«Мне удалось получить туристическую визу». Фокс что-то проверил на своем телефоне. «КМС здесь ?»

«Итальянец», — сказал Ребус, указывая на Атвала. Фокс кивнул в знак благодарности и снова двинулся дальше.

«Родители Хаджа — индийцы», — сказала Дебора Куант.

«Я знаю это», — Ребус тонко улыбнулся.

«И вообще, что Малкольму от него нужно?» — спросил Кларк, нахмурившись.

«Я думаю, туристическая виза Малкольма только что была пересмотрена. Как я уже сказал, Роберт Чатем был одним из наших...» Ребус пристально смотрел на Кларк, пока правда не дошла до нее.

«Gartcosh заявляют о своих правах», — заявила она.

Ребус медленно кивнул. «С Малкольмом в авангарде».

Квант изучал удаляющуюся фигуру Фокса. «Вы хотите сказать, что он главный?»

«Похоже на то, не правда ли?»


«Спасибо за подготовительную работу, Малкольм. Но теперь я главный».

Фокс стоял перед детективом-суперинтендантом Элвином Джеймсом. Он был на несколько лет моложе Фокса, жилистый, с выступающими скулами и веснушчатым лицом, его рыжевато-светлые волосы были аккуратно подстрижены и разделены пробором. Фокс считал, что он, вероятно, бегал на длинные дистанции; это было такое телосложение. Может быть, он также играл в соревновательный мини-футбол. Спортивный и опрятный и всегда склонный к повышению.

«Да, сэр», — сказал Фокс, сцепив руки за спиной.

Джеймс едва заметно улыбнулся. «Зовите меня Элвином, и я говорю серьезно о работе по подготовке почвы».

Они стояли в непроветриваемом офисе на первом этаже полицейского участка Лейта, на углу улиц Конститьюшн-стрит и Куин-Шарлотт-стрит. Здание, которое когда-то было ратушей Лейта, было прочным, но обшарпанным, часы работы были ограничены. Офис, в котором они находились, был отведен для этого и только для этого использования — его открывали только тогда, когда в город приезжала следственная группа. Элвин Джеймс был старшим следователем, которого специально отобрали на эту роль сотрудники ACC Lyon в Гарткоше. Его команда состояла из сотрудников CID и административного персонала. Они уже были заняты, подключая ноутбуки, разбираясь с Wi-Fi и пытаясь открыть окна, чтобы в помещении было немного менее душно.

Фокс не узнал ни одного из детективов, что означало, что они почти наверняка не местные. Джеймс, казалось, прочитал его мысли.

«Я знаю, что многие наши коллеги в этой части страны думают, что полиция Шотландии — это просто Стратклайд с псевдонимом, но это не так. Хорошо, я провел большую часть своей профессиональной жизни в Глазго, но здесь есть люди из Абердина и Данди. С другой стороны, никто из нас не знает это место так, как вы, — вот почему вы будете моим помощником. Вам это кажется разумным?»

«Дело в том, что сейчас я работаю над другим делом».

« ACC Lyon так и сказала, но она проверила Бена Макмануса, и он, кажется, считает, что вы мастер на многозадачность. Вы здесь, когда мне это нужно, но в остальное время вы можете корпеть над своим другим расследованием. Как вам это?»

«Это звучит… осуществимо».

«Потрясающе. Так что мне нужно знать?» Джеймс наблюдал, как Фокс боролся с вопросом, затем расплылся в зубастой улыбке и погрозил пальцем. «Шучу. Но я бы хотел, чтобы ты подумал о местных органах — я имею в виду теплые. Предпочтительно CID . Возможно, нам придется привлечь несколько человек, если дела пойдут на лад».

«Лучший инспектор в городе — Шивон Кларк. У нее в подчинении два первоклассных инспектора ».

«Видишь? Ты уже более чем справляешься со своей задачей — спасибо тебе за это».

Джеймс повернулся на каблуках и, потирая руки, начал раздавать приказы остальной части своего отряда. Не имея никакой роли, Фокс стоял там, шаркая ногами. Его звонящий телефон был облегчением. Не проверяя, кто звонит, он прижал его к уху.

«Это я», — сказал Ребус.

«Большое спасибо за ту шутку, которую ты сыграл ранее», — сказал Фокс, понизив голос.

'Который из?'

«Он сказал мне, что Курильщик — итальянец».

«Я только сказал, что он похож на итальянца. У тебя есть минутка для разговора?»

«Думаю, что да».

«Помните, вчера вечером в пабе я упоминал Роберта Чатема?»

'Не совсем.'

«Нет, потому что вы были слишком заняты мыслями о сэре Магнусе Бро и его внуке».

Фокс вышел из офиса в пустой коридор. «Чатем — это тот, кого мы только что вытащили из воды».

«Именно так».

«Его убили в тот же день, когда он с вами разговаривал?»

'Да.'

«Господи, Джон…»

«Они готовят комнату Массачусетского технологического института в Лейте?»

«Почти готов к работе. Детектив-суперинтендант по имени Элвин Джеймс — старший оперативный сотрудник ».

«Не могу вспомнить имя. Думаю, он из Глазго».

'Откуда вы знаете?'

«Гарткош выбрал его — это само собой разумеется».

«Я замолвила словечко за Шивон».

«Она, возможно, не скажет тебе за это спасибо. А теперь иди и передай Элвину и его бурундукам, что отставной полицейский с восточного побережья знает больше, чем они, и он будет там, чтобы рассказать свою историю примерно через двадцать минут».


8


«Так вот он, тот дивный новый мир, о котором я постоянно слышу?» Ребус неторопливо вошел в комнату, засунув руки в карманы.

«Вы будете Джоном Ребусом?» — спросил Элвин Джеймс, вставая из-за стола, чтобы пожать руку.

«А ты будешь суперинтендантом Джеймсом».

« Детектив -суперинтендант Джеймс».

Ребус подтвердил исправление движением рта. Он кивнул в сторону Фокса, который сидел за столом рядом с Джеймсом. В комнате было еще четыре лица. Они, очевидно, работали вместе раньше и одарили его коллективным взглядом профессионального скептицизма. Джеймс по очереди сделал жест в сторону каждого.

« Сержант Глэнси и сержант Шарп; детективы Бриггс и Олдфилд».

Только одна женщина, детектив Бриггс, подтянутая и деловая. Глэнси вывалился из своего кресла. Он избавился от пиджака и промокал пот с лица безупречным носовым платком. У Шарпа был мудрый, но настороженный взгляд, сова по сравнению с быком Глэнси. Олдфилд был моложе, самоуверен и готов к действию. Ребус отвернулся от них к Фоксу.

«Все кажется очень знакомым, да, Малкольм?» Затем, для Джеймса: «Недавно к нам приезжала бригада из Глазго. Все немного запуталось».

«Мы не все из Глазго», — Джеймс счел нужным указать. «Мы , мистер Ребус, подразделение, чья цель — найти того, кто сделал для Роберта Чатема». Он сложил руки на груди и оперся спиной о угол стола. «Малкольм говорит, что у вас может быть какая-то информация, которая может помочь. Так что мы можем оставить это на уровне детской площадки или подняться выше и заняться реальным делом». Он помолчал, слегка наклонив голову. «Что вы скажете?»

«Я предлагаю каплю молока и никакого сахара, детектив -суперинтендант Джеймс».

«Пожалуйста, зовите меня Элвином». Затем, повернувшись к Фоксу: «Мы забыли об одной вещи, Малкольм. Можешь раздобыть необходимое?»

'Мне?'

«Ты единственный здесь, кто уже слышал историю Джона», — рассуждал Джеймс.

Улыбки скрывались за руками, когда Фокс вышел из комнаты и направился к соседней комнате, где собирался персонал службы поддержки.

«Есть ли где-нибудь чайник?»

«Вероятно, вы найдете его в Аргосе», — сказали ему.

Бормоча себе под нос, он вышел из здания и направился к Лейт-Уок. Электрический чайник и полдюжины кружек в одном магазине, запасы кофе, чая, сахара, молока и пластиковых ложек в другом. Вся вылазка заняла не более двадцати пяти минут, как раз достаточно, чтобы Ребус добрался до конца своей истории. Дело в том, что Фокс не мог знать, что — если вообще что-то — он утаил. Ребус был Ребусом, и правда не была бы всей правдой; этот человек всегда любил знать чуть больше, чем кто-либо другой, делящий с ним сцену.

Фокс бросил оба пакета на стол детектива Олдфилда.

«Ты можешь быть матерью», — заявил он. Олдфилд посмотрел на Джеймса за советом, но Джеймс просто кивнул. С хмурым взглядом, направленным на Фокса, Олдфилд встал, вытащил чайник из упаковки и пошел искать проточную воду.

«Теперь все в курсе, да?» — спросил Фокс, плюхнувшись в кресло.

«И крайне заинтригован», — сказал Джеймс. Он сидел за своим столом, постукивая шариковой ручкой по щеке. Он набросал заметки на листе линованной бумаги формата А4 перед собой и изучал их, пока говорил.

«Не умаляя значения всего, что вы нам только что рассказали, Джон», — сказал он, — «есть определенные протоколы, которые было бы неразумно игнорировать. Это означает получение результатов вскрытия, опрос партнера мистера Чатема и небольшое расследование на его рабочем месте».

«Вышибалы, вероятно, наживают себе больше врагов, чем большинство других», — прокомментировал Глэнси, снова складывая платок и начиная промокать его снова.

«И он наверняка расстроил нескольких нежелательных лиц, пока работал в уголовном розыске », — добавила Бриггс, барабаня шариковой ручкой по собственным записям.

«Поэтому нам нужно будет взглянуть на его послужной список как инспектора полиции в Ливингстоне», — согласился Джеймс. «Когда вы говорили с ним, Джон, он казался в порядке?»

«С ним все было в порядке».

«Не сказал, чем он еще занимался после вашей встречи?»

'Нет.'

«Никаких звонков или сообщений, пока вы были в кафе?»

«Я понимаю, что у тебя есть все эти препятствия, через которые ты чувствуешь необходимость перепрыгнуть, но это же не может быть совпадением, правда? В тот же день, когда я заставляю его говорить об убийстве Марии Туркуанд, он оказывается в запое».

Джеймс кивал, но Фокс видел, что мужчина не полностью поверил, и это начинало раздражать Ребуса.

«Вы должны принести нам все эти файлы», — тихо сказал Шарп. «Файлы, которые вы изначально не должны были брать из SCRU ».

Ребус на короткое время встретился взглядом с Фоксом, дав ему знать счет. Он сфальсифицировал правду, чтобы не упоминать имя Шивон Кларк. Насколько Джеймсу и его команде было известно, Ребус стащил обзорные заметки Чатема из SCRU во время своего пребывания там.

В углу комнаты Олдфилд старался как можно громче шуметь, одновременно включая чайник и расставляя кружки.

«Помнишь, что я говорил о детской площадке, Марк?» — отругал его Джеймс.

Раздался стук в открытую дверь. Там стоял Хадж Атвал.

«Закончили причал?» — спросил Джеймс.

«Сделано и вытерто, так сказать». Атвал провел рукой по своей бритой голове. «Все, что у меня есть на данный момент, будет в твоей папке электронной почты к концу игры».

«Спасибо. А водолазы?»

«Быстро осмотрелся, но поскольку оружия как такового не было…»

«И его, вероятно, все равно дрейфовало вдоль побережья», — не удержался Ребус.

«Ты говоришь, что нам не стоило беспокоиться?» Джеймс, казалось, требовал ответа, но Ребус мог только пожать плечами. «А почему ты так уверен, что он не вошел в воду, где мы его нашли?»

«Большие высокие заборы и наблюдение».

«Но мы ведь еще не проверили записи видеонаблюдения, не так ли?»

Фокс видел, к чему это ведёт – Джеймс задавался вопросом, насколько можно доверять Ребусу: не пытается ли он ввести их в заблуждение? Он видел, как Ребус приходит к тому же выводу, напрягая плечи и сжимая челюсти.

«Ты готов допросить меня как подозреваемого, Элвин?» — спросил Ребус.

Джеймс попытался сделать вид, что не верит. «Вовсе нет», — ответил он.

«Значит, мы закончили? Я могу уйти?»

'Конечно.'

Ребус направился к двери, бросив последний взгляд на Фокса, прежде чем пройти мимо Хаджа Атвала.

«Одежда жертвы будет отправлена на анализ», — говорил Атвал собравшимся в зале. «Следующий шаг — вскрытие».

«Спасибо», — сказал Джеймс, продолжая действовать, пока руководитель расследования не вышел в коридор.

«Надо было спросить, кто проводит вскрытие», — прокомментировал Шарп. Его голос все еще не поднимался выше шепота — Фокс задавался вопросом, не уловка ли это; человек говорил так тихо, что приходилось уделять ему все свое внимание.

«Профессор Куант», — ответил Фокс. «Дебора Куант».

Элвин Джеймс оценивающе на него посмотрел. «А есть ли что-нибудь, что нам следует знать о профессоре Куанте, Малкольм?» — спросил он.

«Она высококвалифицированная, приятная, неброская». Фокс на мгновение притворился, что задумался. «О, и они с Ребусом — пара».

Джеймс приподнял бровь. «А сейчас они есть?»

«Так что если Джон Ребус — ваш убийца, возможно, именно она позаботится о том, чтобы ему это сошло с рук».

Элвин Джеймс запрокинул голову и рассмеялся. «Немного юмора всегда помогает разрядить обстановку, не так ли?»

Фокс делал вид, что отвечает на полуискренние улыбки, адресованные ему.

«У меня к вам всем вопрос», — прервал его Олдфилд.

«Что случилось, Марк?»

«Чай или кофе?» Затем, обращаясь конкретно к Фоксу: «И как вы это воспринимаете?»

«Желательно без слюны», — сказал Фокс. «Хотя, поскольку я собираюсь ударить, вы можете соблазниться сверх всякой меры…»


Ребус вытащил штраф за парковку из-под одного из дворников Saab и оглядел улицу в поисках виновника.

«Не повезло», — предположил Фокс.

«А я на пенсии». Ребус сунул листок в карман. «Как думаешь, этот парень, Джеймс, справится с задачей?»

«Слишком рано говорить».

Ребус начал жевать жевательную резинку.

«Это помогает?»

«Едва ли», — заявил Ребус. «Помни: ты не должен рассказывать, что Шивон дала мне этот файл».

«Сообщение получено. Что-нибудь еще вы скрыли?»

«Я не помню».

«Тогда как я узнаю, что не стоит этого выбалтывать?»

«Может быть, если ты попытаешься хоть раз держать пасть закрытой». Ребус сердито посмотрел на него. «Не могу сказать, что молодой Элвин вселяет в меня уверенность. Слишком уж он блестящий».

«Его костюм или его лицо?»

«Все, что касается его, Малкольм. Единственное, на что он нацелился, — это следующая ступенька лестницы».

Фокс не мог не согласиться. «Я не думаю, что он сразу отвергает связь с Туркуандом».

«Это единственная связь, которая есть».

«А потом он приступит к расследованию».

«Да, как только он пройдет через свои чертовы «протоколы». Не отставай от него, Малкольм. Ты должен заставить его увидеть, что происходит».

Фокс медленно кивнул. «Кто еще знал, что ты начал искать?»

Ребус обдумал это. «Дебора получила предварительный просмотр. И Шивон, конечно».

«Плюс тот, кто дал Шивон файл».

'Истинный.'

«И к кому-нибудь, к кому Роберт Чатем мог бы обратиться».

Настала очередь Ребуса кивнуть, хотя и рассеянно. «Нам нужно получить распечатки его телефонных звонков — посмотреть, с кем он говорил после того, как я его оставил».

«Где вы с ним познакомились ?»

«Жирная забегаловка недалеко от Ocean Terminal. Ему там понравились рулетики с беконом».

«Осужденный тогда плотно поел, как вскоре узнает профессор Квант».

«Как думаешь, мне разрешат посмотреть?» — спросил Ребус, нахмурившись.

«Возможно, это неразумно».

«Это правда — банда Джеймса уже пытается создать вокруг меня красивую и широкую рамку».

«Я думаю, вы немного преувеличиваете».

«Ты должен стать моими глазами и ушами, Малкольм. Обещай мне это».

«Мне лучше вернуться. Они позвонят в Книгу рекордов Гиннесса, чтобы измерить мой мочевой пузырь».

Фокс повернулся и толкнул дверь, позволив ей скрипнуть и закрыться за собой. Внезапно он стал глазами и ушами всех... что напомнило ему. Он нашел номер Шейлы Грэхем и нажал кнопку вызова, когда начал подниматься по внушительной лестнице.

«Я думал, это будешь ты», — сказал Грэм.

«Новости путешествуют».

« ACC Lyon сообщил об этом ACC McManus, и ACC McManus был настолько любезен, что передал это дальше».

«Я все еще могу следить за делом Кристи».

'Вы уверены?'

«На самом деле, у меня есть кое-что для вас. По словам секретаря Энтони Бро, он в самоволке — встречи отменены и т. д. Мне показалось, что она не знает, куда он ушел и почему».

«Куры, возможно, возвращаются домой на насест».

'Что ты имеешь в виду?'

«Мне нужно об этом подумать, Малкольм. Есть что-нибудь еще, о чем можно сообщить?»

«Я был немного занят с обеда».

«Ваша первая крупная следственная группа?»

«Раньше я возглавляла Отдел профессиональных стандартов, Шейла. Мне уже доводилось иметь дело с большими ребятами».

Он мог почувствовать ее улыбку на другом конце провода. «Поговорим позже», — сказала она, завершая разговор, когда он уже дошел до двери в комнату Массачусетского технологического института .

Элвин Джеймс указал на кружку на столе Фокса.

«Я наблюдал, так что не бойтесь».

«Спасибо», — сказал Фокс.

«Хотя мы все немного разочарованы тобой, Малкольм».

'Ой?'

«Никакого печенья», — сказал Бриггс.

«Никаких печений», — согласился Элвин Джеймс.

«Плюс самое долгое мочеиспускание в истории», — добавил Марк Олдфилд.

«Не то чтобы мы думали, что вы этим занимались», — лукаво добавил Джеймс.

«Ну, ты прав — я звонил Гарткошу. Могу назвать тебе имя, если хочешь проверить».

«Мы все здесь друзья, Малкольм. Больше нечего сказать».

«За исключением этого», — прервал его Бриггс. «В следующий раз — печенье. Дижестивы, по желанию».

«Шоколадные дижестивы», — шепотом поправил ее Шарп.


Вскрытие было назначено на 4.30, вскоре после того, как партнер Чатема Лиз Долан опознала тело. Фоксу было поручено сопровождать ее. Ее ноги подкосились, и он с трудом поднял ее на ноги.

«О Боже», — повторяла она. «О Боже, о Боже, о Боже».

Фокс уже бывал там раньше, и он предложил обычные крохи сочувствия, ни одно из которых она, казалось, не хотела слышать. Она дрожала, цепляясь за него, держа его в слезливых объятиях.

Это нелегко, Лиз.

Это адское дело.

Есть ли друг, с которым я могу связаться? Семья?

Другими словами, кому-то передать ответственность.

Но у них никогда не было детей, и никто из их родителей не был жив. У нее была сестра в Канаде; брат Чатема умер раньше него.

«Что мне делать?» — спросила она дрожащим голосом, в уголках ее рта скопились ниточки обесцвеченной слюны. «Такой хороший человек. Такой хороший человек».

«Я знаю», — согласился Фокс, ведя ее в комнату ожидания к стулу. «Я принесу нам чаю — как ты относишься к этому?»

Но она смотрела на стену напротив, глаза ее были прикованы к плакату, показывающему Эдинбург с воздуха. Фокс высунулся в коридор, проверяя слева и справа, и в конце концов поймал взгляд проходящего мимо служителя.

«У меня здесь есть член семьи, которому что-то может пригодиться», — умолял он.

«Может быть, валиум?» — предложил мужчина.

«Я думаю, она бы удовлетворилась чаем».

«Молоко и два?»

«Я не уверен, что она употребляет сахар».

«Поверьте мне, они все принимают сахар…» Мужчина снова двинулся дальше в своих высоких прорезиненных сапогах.

Лиз Долан наклонилась вперед на своем сиденье, выглядя так, будто ее вот-вот стошнит. На ней были черные леггинсы под юбкой с узорами длиной до колена. Ее пальцы теребили подол юбки, пока она делала неровные глотки воздуха.

«С тобой все будет в порядке, Лиз?» — спросил он.

«Не очень долго».

«Чай уже в пути».

«Тогда все в порядке, а?» Впервые она встретилась с ним взглядом, чтобы он понял, что она саркастична. Он медленно сел, оставив один стул между ними пустым. «И что теперь?» — спросила она наконец, вытирая нос рукавом.

«Вам нужно будет все организовать — похороны и все такое».

«Я имел в виду тебя. Раба убили, что ты будешь делать дальше?»

«Ну, когда ты будешь в состоянии, мы, возможно, хотели бы спросить тебя о нескольких вещах, узнать о его передвижениях».

«Он позавтракал с кем-то — бывшим полицейским».

«Да, мы об этом знаем».

«После этого он оказался в правом крыле».

'Ой?'

«Набросился на меня, когда я спросил его, что случилось».

«Он дал вам ответ?»

Она покачала головой. «Но он был расстроен вплоть до той минуты, как вышел».

«Когда это было?»

«Рано днем. Я сказал ему, что он не выспался».

«Он работал по вечерам, не так ли?»

«С пяти до полуночи, иногда немного позже, если это были выходные».

«Вы давно знаете друг друга?»

«Шесть с половиной лет».

«Значит, еще до того, как он вышел на пенсию?»

Она снова кивнула. «Он уже был дважды женат. Горе этим ведьмам, если они попытаются пробраться на похороны».

«Любовь не потеряна?»

«Ты же коп, ты знаешь, каково это — долгие часы, дела, которые цепляют, но ты не хочешь о них говорить...» Она смотрела на него, пока он не кивнул. «Обе его жены в итоге ушли с каким-то другим негодяем».

«Он когда-нибудь говорил с вами об этой работе?»

«Немного, после того как он ушел на пенсию. Были встречи выпускников, и иногда он приглашал меня с собой».

«Тогда вы наверняка услышали несколько историй».

«Да, несколько».

Принесли чай, и Фокс кивнул в знак благодарности служителю. Мужчина на мгновение замер.

«Сочувствую вашей утрате», — сказал он Долану.

«Спасибо». Она, казалось, была заворожена ботинками, пока служащий тащился обратно на работу. «Боже», — тихо сказала она.

«Дебора Куант присматривает за Рабом», — сказал Фокс. «Она очень хорошая, очень уважительная».

Долан кивнула и снова уставилась на плакат, держа кружку обеими руками. «Быть швейцаром... ну, там тоже было несколько историй».

«Я не думаю, что это легкая работа».

«Все нормально, когда они ведут себя хорошо, но Рабу это показалось скучным».

«Он любил немного повеселиться?»

«Пришел домой с несколькими порезами и синяками. Хуже всего было девочкам, сказал он. Они пускали в ход ногти и зубы».

«Слабый пол, да?»

Ей удалось выдавить из себя нечто, почти похожее на улыбку. «Они тоже поболтали с ним, хотя — ему это очень понравилось».

«Значит, он просто нормальный парень».

«Нормальный парень», — повторила она. Но потом она вспомнила, что в том, как разворачивается ее день, нет ничего нормального, и слезы снова потекли по ее щекам.

«О Боже».

И хотя она уже однажды отклонила это предложение, Фокс полез в карман за носовым платком.


9


Было почти семь, когда Дебора Куант вышла из служебной двери морга. Она приняла душ, переоделась и искала в сумке ключи от машины, когда из-за одного из припаркованных фургонов появилась фигура.

«Господи, Джон!» — выдохнула она. «Я собиралась ударить тебя приемом карате».

«Ты занимаешься карате?» — спросил Ребус. «Я этого не знал».

Она протопала к своей машине и отперла ее. Сев в нее, она подождала, пока Ребус откроет пассажирскую дверь и присоединится к ней.

«Ну и что?» — спросил он.

«Он был жив, когда погрузился в воду. Содержимое желудка: бекон и хлебное тесто. Детектив Бриггс сказал, что вы завтракали с покойным».

« MIT отправил на вскрытие единственную женщину?»

Квант сердито посмотрела на него. «Мы прекрасно справляемся с родами; мертвое тело тут ни при чем. Так или иначе, этот рулет был последним, что съел мистер Чатем».

«Никакого обеда или ужина?»

«Даже пачки чипсов не было. А вот виски — сильный запах винокурни, когда мы его открыли».

«Достаточно, чтобы вывести его из строя?»

«Анализы крови дадут нам ответ».

«И когда нам их ожидать?»

«Ваша догадка так же хороша, как и моя».

'Что-нибудь еще?'

Она полуобернулась к нему. «Это становится личным, Джон?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Вы видели этого человека в тот день, когда его убили. Может быть, вы думаете, что вы как-то ответственны».

«Может быть, я задел что-то неладное».

«С жертвой?»

«Или кто-то, кого он встретил позже в тот же день».

«Но это не ваша проблема. Детектив Бриггс ясно дал это понять».

Он уставился на нее. «Что она тебе сказала?»

«Она знает, что мы… дружелюбны».

'Дружелюбно?'

«Вот это слово она использовала. И я думаю, что тебе сейчас следует сосредоточиться на себе, а не на старых делах и новых».

«Я в порядке, Деб».

«Я так не думаю».

«С кем ты разговаривал?»

Она покачала головой. «Я не действовала за твоей спиной, Джон, и ни один врач или консультант не посмеет обсуждать пациента с третьим лицом».

Ребус уставился в боковое окно: ничего не было видно, кроме одного из фургонов, возможно, того, который перевозил Роберта Чатема с причала. «Я справлюсь», — тихо сказал он.

Она потянулась к его руке и сжала ее. «Ты упрямый старый ублюдок, и ты скорее сойдешь в могилу, чем позволишь кому-либо увидеть слабое место в этой броне, которую, как ты думаешь, ты надеваешь каждое утро».

Он повернулся к ней. Ее глаза были влажными. Наклонившись к ней, он поцеловал ее в щеку. Она прижалась своим лбом к его лбу, и они сидели так почти полминуты, не нуждаясь в словах. Затем она выпрямилась и сделала глубокий вдох.

«Хорошо?» — спросил Ребус.

«Ты знаешь, что я здесь для тебя? В любое время, когда я тебе понадоблюсь?»

Он кивнул. «И вы мне нужны прямо сейчас, профессор Квант». Он наблюдал, как ее глаза сузились, зная, что он собирался сказать. «Расскажите мне о том, как были связаны руки Роберта Чатема». Он на мгновение замолчал. «Вы бы сделали упрямого старого ублюдка очень счастливым…»


Крейгмиллар начал приводить себя в порядок, по крайней мере, на первый взгляд.

Многие из сырых, некрасивых домов были снесены бульдозерами, заменены блестящими новыми многоквартирными домами. Магазины все еще опускали свои металлические защитные решетки по вечерам, но появились Lidl и Tesco Metro. Кларк не назвала бы это облагороженным — Крейгмиллар, казалось, все еще существовал в умах большинства как канал между городом и дорогами на юг. Она знала, что движение было самым оживленным в выходные, когда покупатели направлялись в Форт-Киннэрд с его Next, Boots и Gap. Но Форт-Киннэрд также был домом для гаражей, продающих Bentley и Porsche, о чем она знала только потому, что некоторое время подумывала о том, чтобы купить себе Porsche. Почему бы и нет? Она хорошо зарабатывала и имела мало расходов. Ее ипотечная ставка была низкой и, скорее всего, такой и останется. Она провела тест-драйв Cayman и полюбила его, прежде чем передумала. Она ни за что не будет чувствовать себя в безопасности, паркуя его у обочины. В городе были банды, которые охотились на такие машины. Плюс ко всему, о ней говорили на площади Гейфилд, и все комментарии вертелись вокруг того, что она получает взятки или находится в чьем-то кармане — например, у Дэррила Кристи.

Остановившись на боковой улице Крейгмиллара, она вышла из машины и похлопала по крыше своей Astra.

«Ты справишься», — сказала она ему, прежде чем направиться к двери Кроу Шанда.

Это была терраса 1970-х годов, краска отслаивалась от оконных рам. Не было ни звонка, ни молотка, поэтому она постучала кулаком, затем отступила, чтобы посмотреть, не движется ли что-нибудь за занавесками. Ничего, но она видела, что свет включен. Рядом лаяла собака, кто-то визжал, чтобы она заткнулась. Дети проезжали на велосипедах с поднятыми капюшонами, с закутанными лицами. Кларк постучала еще раз, затем наклонилась и толкнула почтовый ящик.

«Это я, Кроу. Инспектор Кларк».

«Чего ты хочешь?» — раздался его голос изнутри.

«Просто проверяю, все ли у тебя в порядке. Вижу, ты не последовал моему совету».

«Какой совет?» Речь Шанд была невнятной. Уткнувшись носом в почтовый ящик, Кларк не почувствовала ни запаха выпивки, ни наркотиков.

«Не высовываться, где-нибудь, кроме своего домашнего адреса».

'Я в порядке.'

«Надеюсь, так и останется». Она просунула одну из своих визиток в щель. «У вас есть номер моего мобильного, если понадобится».

«Я не буду».

Она изучала дверной проем. «Один хороший удар, и они окажутся внутри, прежде чем ты успеешь опомниться».

«Тогда, возможно, меня следует поместить под стражу».

«Я думал об этом, Кроу, но мой босс сказал нет».

«Тогда вам обоим придется жить с последствиями, если что-то случится».

«По крайней мере, мы все еще будем живы, Кроу. Расскажи мне, откуда ты на самом деле так много знаешь о доме Кристи — ты пошел туда, когда услышал новости, да?»

«А теперь иди, поросенок».

«Это не очень мило, Кро. Я, пожалуй, единственный человек в мире, который сейчас на твоей стороне».

«Иди», — повторил Шанд, выключая свет в гостиной, словно давая понять, что разговор окончен.

Кларк задержался, даже тихонько постучал по занавешенному окну. Занавески выглядели тонкими и дешевыми. Это была жизнь, предположила она. Кто сказал, что он был менее доволен своей участью, чем кто-либо другой, кого она знала? Кто-либо другой в городе, если уж на то пошло? Половину своей жизни он искал преступление, за которое мог бы взять на себя ответственность, и наконец-то наткнулся на золото.

Кларк надеялся, что доживет до победы.

Вернувшись в Astra, она увидела в зеркало заднего вида, как к ней приближается машина. Когда она проезжала, она заметила номерной знак. Range Rover Даррила Кристи. Она завела машину и поехала следом. Вместо того чтобы ехать по главной дороге, машина, казалось, делала круг, направляясь дальше в поместье, прежде чем повернуть на нескольких перекрестках, по маршруту, который снова приведет ее мимо дома Шэнда. Кларк мигнула фарами, но водитель проигнорировал ее, поэтому она подождала, пока дорога не стала достаточно широкой, и нажала на педаль газа, проехав мимо него и нажав на тормоза. Она вышла, убедившись, что водитель может хорошо ее рассмотреть. Когда она приблизилась, окно со стороны водителя наполовину опустилось.

«Самый красивый угонщик, которого я видел за последнее время».

Татуированные руки, ухоженные волосы, борода. «Хозяин» Дьявольского Пьянства.

«Что ты делаешь в этой машине?» — потребовал ответа Кларк.

«Это Дэррила».

'Я знаю это.'

«Он не готов водить машину, поэтому сказал, что могу я».

«Не подумал бы, что Крейгмиллар — его естественная среда обитания».

«У меня где-то тут живет приятель. Я собирался его показать».

«А вашего приятеля разве не зовут Кроу Шанд?»

Покачав головой.

«Так какой адрес у твоего приятеля?» — настаивал Кларк.

«В том-то и проблема — я не могу точно вспомнить. Думал, узнаю, когда увижу».

«Твоя история уже готова, да?»

Его лицо посуровело. «Какое, черт возьми, это вообще имеет к тебе отношение? Я что, забрел в полицейское государство, когда не смотрел?»

«Я хочу, чтобы ты убрался из Крейгмиллара и не возвращался. Передай своему боссу, что за Кроу следят днем и ночью».

«Я понятия не имею, о чем ты говоришь».

«Тогда я сам ему скажу, пока ты увозишь этот ящик из Крейгмиллара».

«Кажется, куча хлама блокирует дорогу, офицер».

Кларк уже достала телефон и искала номер Кристи, когда села в машину и остановилась на обочине дороги. Range Rover прорычал мимо, издав гудок. В доме Кристи на ее звонок ответил мужской голос, который она не узнала.

«Это Джозеф или Кэл?» — спросила она.

«Кэл», — сказали ей.

«Привет, я ищу Дэррила».

«Тогда подожди».

Она наблюдала, как задние фары Range Rover удалялись, и слушала, как Кэл вошел в комнату, наполненную музыкой. Она наполовину узнала мелодию, какой-то современный хит R&B.

«Для тебя», — говорил Кэл.

'Кто это?'

«Не знаю».

«Что я тебе говорил, Кэл? Ты всегда спрашиваешь ». Телефон был передан, и громкость звуковой системы стихла.

«Да?» — спросил Кристи.

«Это детектив-инспектор Кларк».

«Я не на службе».

«Кажется, вы забываете — на этот раз жертва вы, мистер Кристи. Мы должны быть на одной стороне, хотя, возможно, это просто внезапно оборвалось».

«Почему это?»

«Я разговаривал с твоим приятелем из «Дьявольского кабака».

'Гарри?'

«Он выглядит весьма своеобразно, с бородой и всем остальным. Не совсем подходит для бомбардировщика-невидимки».

«О чем ты?»

«Он осматривал дом Кроу Шэнда».

«Это правда?»

«Проезжал мимо дважды на этой вашей машине, которая, кстати, тоже без камуфляжа».

«Я одолжил ему его».

«Именно эту историю он мне и рассказал».

«Это также конец истории».

«Я так не думаю».

Но, словно для того, чтобы доказать ее неправоту, Кристи уже повесила трубку. Она уставилась на экран, зная, что если она перезвонит, ответа не будет. Вместо этого она бросила телефон на пассажирское сиденье и уехала в том же направлении, что и Range Rover. Какой вред может нанести, если он будет ходить за ней по пятам, просто чтобы этот бородатый Гарри получил сообщение?

Она была на две машины позади него на кольцевой развязке Cameron Toll, когда загорелся экран ее телефона. Это был Malcolm Fox. Она нажала кнопку Bluetooth на руле.

«Я думала, ты проведешь вечер со своими новыми лучшими друзьями», — сказала она. После минутного молчания она услышала его голос из автомобильных динамиков.

«Что ты хочешь, чтобы я сказал?»

Я хочу, чтобы вы извинились за то, что новый режим забирает все самые лучшие, самые интересные дела!

«Могу ли я что-то сделать для тебя, Малкольм?»

«Ты в машине?»

«Блестяще выведено».

«Вы едете домой?»

«Медленно, но верно».

«Я просто подумал, что после того дня, который у нас обоих был, может быть, я мог бы угостить тебя выпивкой».

«Это потому, что ты хочешь услышать все мои новости или чтобы рассказать мне свои?»

«Это всего лишь выпивка, Шивон. Нам даже не нужно говорить о делах».

«Но мы это сделаем».

«Я полагаю, это правда».

Она на мгновение задумалась. Range Rover определенно направлялся обратно в город. Дело сделано. «Как насчет еды вместо этого? Карри в Pataka?»

«Меня это устраивает».

«Я буду менее чем в десяти минутах езды».

«Мне, скорее, пятнадцать».

«Кто последний, тот и платит», — сказал Кларк, впервые за несколько часов улыбнувшись.


Раздался треск интеркома.

'Да?'

«Добрый вечер. Мне интересно, видели ли вы недавно своего соседа, живущего напротив?»

'Который из?'

«Энтони Броу».

«Никогда о нем не слышал. Ты уверен, что он здесь живет?»

«Его офис находится на другой стороне площади. У нас есть некоторые опасения по поводу его благополучия».

Человек на другом конце переговорного устройства взвесил фразу Ребуса. «Вы из полиции? Подождите секунду…»

Ребус позаботился о том, чтобы, когда дверь распахнулась, его взгляд был направлен куда угодно, только не на человека, который ее только что отпер.

«Спасибо», — сказал он. «Как я уже сказал, его просто давно не было видно, и растет…» Он замолчал, встретившись взглядом с мужчиной, стоявшим на ступеньку выше. Он изобразил удивление. «Извините, но вы очень похожи на Брюса Коллиера».

«Вероятно, это потому, что я Брюс Колльер».

Джинсовая рубашка с открытым воротом, загорелое лицо. Немного пузато, кожаный ремень, возможно, затянут слишком туго. Блестящие коричневые кожаные туфли и золотые цепи на обоих запястьях, а также вокруг его сильно морщинистой шеи.

«Я большой поклонник», — сказал Ребус. «Прямо со времен Blacksmith».

«Тогда вы, должно быть, палеонтолог». Лицо Колльера покрылось морщинами, когда он улыбнулся.

«Не возражаете, если я…» Ребус протянул руку, и Коллиер схватил ее.

«Входите, офицер», — сказал он, указывая путь. Внутри помещение представляло собой смесь традиционного и современного — каменный пол, деревянная вешалка для одежды, встроенные потолочные светильники. Ребус кивнул в сторону принта Уорхола на одной из стен.

«Это оригинал?»

«Нефтяной шейх подарил мне его после того, как я выступил на его дне рождения. Я не скажу, кто был хедлайнером, но они получили Рембрандта. Как, вы сказали, вас зовут?»

«Ребус. Джон Ребус».

«Ну, меня зовут Брюс, и приятно встретить фаната, который все еще в здравом уме. Хотите пива?»

«Может быть, кофе?»

Коллиер внимательно посмотрел на него. «Я всегда думал, что это клише — не пить на работе».

«Мне бы не помешал кофеин».

«Тогда сюда».

Они спустились по изогнутой лестнице в подвал. Кухня была длинной и узкой, оснащенной новейшими гаджетами и могла похвастаться стеклянной пристройкой сзади с видом на аккуратный огороженный сад, освещенный галогеном.

«Предполагается, что это отпугнет грабителей», — сказал Колльер, указывая на свет. «Мгновенный, подойдет?»

'Отлично.'

Ребус наблюдал, как мужчина налил ложку кофе в кружку, а затем поднес кружку под кран над раковиной.

«Мгновенный кипяток», — объяснил Колльер. «Так кто же этот парень, который пошел гулять?»

«Его зовут Энтони Бро. Он управляет инвестиционной фирмой».

«Есть ли какая-то связь с банком?»

«Он внук сэра Магнуса Бро».

«У меня однажды была стычка с этим старым ублюдком», — сказал Коллиер, фыркнув. «У меня был у них счет — они брали кучу денег за эту привилегию. Дело в том, что на счету нужно было держать сотню тысяч, а мне не хватало месяца или трех. Следующее, что я помню, — это звонок телефона, и это был сам старик. В наши дни не можешь себе этого представить, не так ли? На самом деле, мне кажется, мне пришлось лично явиться в их штаб-квартиру, чтобы открыть счет». Коллиер резко осекся. «Извините, я несу чушь. Слишком долго был в своей собственной компании».

«Ты женат, Брюс?»

Коллиер принесла молоко из холодильника и протянула его Ребусу вместе с кружкой. «Она в Индии, путешествует со своей подругой. Вот почему здесь так чисто — с тех пор, как она уехала, здесь не готовят».

«Я просто вспомнил кое-что», — сказал Ребус, пока Колльер вернул молоко в холодильник. «Разве не было какого-то скандала вокруг Brough's в семидесятых?»

«Скандал?» Коллиер заменил молоко на белое вино. Он открутил бутылку и налил глоток в ожидающий стакан.

«Убийство в каком-то отеле».

«Это было прямо за углом!» — воскликнул Коллиер. «Дорогой старый Кейли. Я как раз там тогда жил».

«Ашер Холл, 1978? Кажется, я тебя там видел».

«Предполагалось, что это будет празднование возвращения домой с парадной лентой. Местный парень преуспел и все такое».

«Но вместо этого произошло убийство?»

Коллиер изучал его поверх края почти полного стакана. «Ты должен это помнить. Когда ты поступил на службу в полицию?»

«Я не такой старый, каким выгляжу. Так ты все еще записываешься, Брюс?»

Лицо Коллиера сморщилось. Волосы у него были неестественно каштановые и неестественно густые. Накладные пряди, парик или хорошие гены и покраска? Ребус не мог решить. «Кусочки и кусочки», — наконец сказал он.

«У вас есть студия?»

«Я вам покажу».

Ребус последовал за ним из кухни и через зал. Это была маленькая комната без естественного света. За окном снова была комната поменьше. Ребус мог разглядеть микшерный пульт.

«Если мне нужен рояль или барабаны, мы делаем это в другом месте, но в остальном все в порядке. Некоторые группы в наши дни записывают прямо на ноутбук и все улаживают с помощью приложений и Интернета».

«Ты еще не совсем пошла по этому пути», — прокомментировал Ребус, изучая дюжину платиновых и золотых дисков, развешанных вдоль трех стен. На стойках стояли электро- и акустические гитары. Колльер схватил одну и устроился на табурете. Он сыграл несколько аккордов, не сводя глаз с Ребуса.

«Это «Памятник времени», — сказал Ребус.

«Как насчет этого?» Еще аккорды, Колльер делает ошибку и начинает снова.

««Woncha Fool Around With Me»», — заявил Ребус.

«Ты знаешь свое дело», — сказал Колльер. Он потянулся, чтобы положить гитару на подставку, но вместо этого протянул ее Ребусу.

«Я не играю», — сообщил ему Ребус.

«Каждый должен научиться играть на музыкальном инструменте».

«Вы начали учиться в школе?»

«Наш учитель музыки играл в джаз-бэнде. Я часто подшучивал над ним по этому поводу, и однажды вечером он заставил меня пойти с ним. Я был несовершеннолетним, но он провел меня туда тайком».

«Тебе понравилось?»

«Я ненавидел это. На следующий же день взял в руки гитару, решив выучить то, что ему не понравилось бы».

Двое мужчин обменялись улыбками. Колльер все еще улыбался, делая шаг к Ребусу. «Ты ведь на самом деле не из-за этого парня с инвестициями, не так ли?»

«На самом деле, да. Но это небольшое совпадение…»

'Что?'

«Ты, Бро и Кейли».

«И почему это?»

«Сегодня утром из доков Лейта вытащили мужчину по имени Роберт Чатем».

«Я слышал об этом в новостях. Самоубийство, да?»

«Это имя вам ни о чем не говорит? Роберт Чатем? Детектив-инспектор Роберт Чатем?»

Коллиер на мгновение задумался, а затем начал кивать. «Чёрт, да, он допрашивал меня несколько лет назад! Ваши ребята снова открыли это чёртово дело, потому что мой дорожный менеджер хотел натворить как можно больше проблем, прежде чем он это осознал — у него только что случился первый сердечный приступ. Так что теперь этот парень из Чатема взял и покончил с собой? Полагаю, это совпадение ».

«Это не было самоубийством, сэр. Его руки были связаны за спиной».

Глаза Колльера расширились, а рот скривился.

«Не думаю, что ты имел с ним дело в последнее время?» — спросил Ребус, ставя полупустую кружку на табурет.

«Ни за какие годы».

«Восемь», — напомнил ему Ребус.

«Значит, восемь лет».

«Твой друг Дуги Вон — ты его еще видишь?»

Все прежние следы юмора исчезли с лица Коллиера. «Я попрошу вас уйти. А если вы этого не сделаете, я сразу же позвоню своему адвокату».

«Вы пригласили меня войти, мистер Коллиер».

«Потому что вы солгали и сказали, что вас интересует один из моих соседей. Я сомневаюсь, что ваши боссы будут этим довольны».

«Я, можно сказать, работаю на себя».

«Вы сказали мне, что вы из полиции».

«Я действительно этого не сделал».

«Ну, коп ты или нет, я хочу, чтобы ты вышел».

«Но я все равно могу принести несколько пластинок для автографа?»

«Ты умеешь свистеть, мистер Кто-бы-ты-ни-там».

«Я на самом деле не очень хорошо свистлю».

«И я не очень терпелив, когда дело касается людей, которые обманом проникли в мой дом». Колльер схватил Ребуса за предплечье. Ребус просто смотрел на него, пока он не отпустил его.

«Молодец», — сказал Ребус, выходя из студии и направляясь к лестнице. «Спасибо за кофе и экскурсию. Может быть, увидимся на концерте в один из дней».

«Я прослежу, чтобы ваше имя было на двери, и чтобы вас не впустили ни при каких обстоятельствах».

Ребус остановился на лестнице. «Это интересно», — сказал он, не оборачиваясь к Коллиеру.

«Что такое?»

«Роберт Чатем работал швейцаром по всему городу — возможно, вы случайно с ним столкнулись, даже не подозревая об этом».

«Я не пью в местах, где требуются швейцары».

Ребус снова начал подниматься по лестнице. «Приятно было пообщаться, Брюс», — сказал он.


Ребус написал Шивон Кларк из своей квартиры, предлагая встретиться. Ее ответ – « Принесу собачью сумку» – озадачил его, пока он не открыл дверь и не увидел, как она держит переноску от Патаки.

«И повсюду прохладительные напитки», — добавил Фокс, поднимая еще одну тележку, заполненную банками.

«Как будто Новый год наступил раньше времени — значит, продолжай».

Брилло ждал в гостиной. Кларк и Фокс уделили ему много внимания, пока Ребус наполнял тарелку. Фокс просматривал файл Марии Туркуанд, когда Ребус вернулся из кухни.

«Это должно достаться Элвину Джеймсу», — напомнил ему Фокс.

«Завтра первым делом», — пообещал Ребус.

«Малкольм сказал мне, что вы не стали упоминать мое имя», — добавил Кларк. «Спасибо за это».

«Я много чего умею, но трава — не одно из них». Ребус устроился в кресле и начал зачерпывать карри ложкой. Фокс в конце концов присоединился к Кларк на диване, и она предложила ему Айрн-Брю.

«На самом деле, я купил себе Сан-Пеллегрино», — пожаловался он.

«Крутой», — сообщила она ему, забрав его себе.

«Ну как дела в большой школе?» — спросил Ребус, глядя на Фокса.

«Мне пока не приходилось сообщать о каких-либо случаях травли», — ответил Фокс.

«Команда, похоже, вполне приличная. Расскажите мне о них».

«Эти два DS довольно упрямы. Шон Глэнси родом из Абердина».

«Это он постоянно потеет?»

Фокс кивнул. «Отточил зубы на волосатых нефтяниках, пробивающихся сквозь пятницу и субботу вечером. Уоллес Шарп — дандонец. Родители работали в Timex и хотели, чтобы он пошел в электронику. Он считает, что если бы он это сделал, то к настоящему времени разработал бы игру, продавшуюся миллионным тиражом, и жил бы на яхте. Когда он говорит, его едва слышно, но он сообразителен, когда дело доходит до дела».

«А как насчет DC ?»

«Кажется, Марк Олдфилд намерен меня вывести из себя».

«Может быть, потому, что первое, что ты сделал, — напомнил ему Ребус, — это превратил его в мальчика на побегушках».

Кларк повернулся к Фоксу. «А ты?» Он пожал плечами в ответ, все еще не отрывая взгляда от Ребуса.

«Остается Энн Бриггс. Как и Олдфилд, она — западное побережье до мозга костей. Эти двое разговаривают на коде, который могут расшифровать только они. Почему кривая улыбка?»

«Есть такая фолк-певица по имени Энн Бриггс». Ребус указал на стойку с пластинками под своей стереосистемой. «Если присмотреться, там есть один или два ее альбома».

«Вероятно, это не тот же человек», — прокомментировал Фокс.

«Возможно, нет», — согласился Ребус. «Но это был мой вечер для музыкантов».

«Ты ходил к Брюсу Колльеру?» — догадался Кларк.

«Он живет через дорогу от офиса Энтони Броу», — сказал Ребус для Фокса, наблюдая, как Брилло свернулся калачиком на диване в промежутке между Фоксом и Кларком.

'И?'

«И ему нечего было добавить, хотя он и вспомнил, что Чатем брал у него интервью». Ребус сделал паузу. «Итак, Малкольм и я оба были заняты — а как насчет тебя, Шивон? Чувствуешь себя немного обделенной?»

«Это благодарность за то, что я принёс тебе карри?» Она увидела, как он поднял руку в знак извинения.

«Хотя Малкольм говорит, что замолвил за тебя словечко».

Она попыталась нахмуриться, но Ребус только ухмыльнулся и отправил в рот еще одну ложку роган-джоша. «Я тоже была занята», — наконец заявила она. «Пошла проверить Кроу Шанда, а он не выходит из дома».

«Это последнее место, где ему следует быть».

«Я пыталась ему это сказать. И я оказалась права, когда увидела, как мимо проезжает машина Дэррила Кристи». Она увидела, что оба мужчины полностью сосредоточили на ней свое внимание. «Но Дэррил не был за рулем; это был парень по имени Гарри, который, как говорят, управляет Devil's Dram».

«Проверяете обстановку на местности?»

«Похоже на то. Я остановил его, чтобы поговорить».

«Оружия не видно? Бензина не пахнет?»

Кларк покачала головой.

«Почему бы там...» — Фокс замолчал, когда к нему пришло понимание. «Чтобы пролиться через почтовый ящик».

«Если повезет, Дэррил догадается, что мы круглосуточно следим за Кроу».

«Но мы же не такие, правда?» — сказал Ребус.

«Я передал адрес патрулям — они могут проходить по одному разу в час или около того, если что-то не случится где-то еще. Примерно такое же освещение получает и сам Дэррил Кристи».

«Тогда мы не можем сделать больше ничего», — прокомментировал Ребус. Он поймал взгляд с дивана. «И под «мы», конечно же, я имею в виду «вы». Закончив есть, он поставил тарелку на пол. Брилло открыл один глаз, наблюдая. Ребус подавил отрыжку.

«Говорят, что после еды становится тяжелее всего», — сказал Фокс. «Это правда?»

«Зависит от того, что вы имеете в виду».

«Тяга к никотину».

Ребус пристально посмотрел на него. «Из тебя получился бы хороший мучитель, Малкольм. Тебе кто-нибудь это говорил?»

«Один мой знакомый, — добавил Кларк, — говорит, что иглоукалывание может помочь. Они просто нажимают на мочку уха, когда чувствуют необходимость».

вы двое начинаете меня подкалывать, а это значит, что пора меня выгонять».

Фокс и Кларк допили свои напитки и поднялись на ноги.

«Знаете, что не совсем понятно?» — спросил Кларк. «Реакция Дэррила Кристи. Я имею в виду, если Кроу окажется вне подозрений, то его нападавший все еще где-то там. Разве он не должен быть хотя бы немного напуган?»

«Почему вы думаете, что это не так?»

Она задумалась на мгновение. «Когда я ему позвонила, он был дома и слушал музыку. По крайней мере, один из его братьев был там с ним. Все это звучит слишком обыденно, не правда ли?»

«Возможно, у него есть охрана, которая окружает это место», — предположил Фокс.

«О, теперь ты это сделал», — сказал Ребус. «Ты посеял семя, а это значит, что Шивон придется поехать туда и посмотреть самой. Я прав?»

Кларк задумалась. «Это практически по пути домой», — в конце концов признала она.


Дом Кристи был погружен в темноту, когда она добралась до него. На подъездной дорожке не было видно ни одного Range Rover, ни одной мускульной силы, охраняющей периметр или припаркованной на обочине, готовой вступить в бой. Типичная пригородная улица в одном из богатейших анклавов города, места, где преступления оставались редкими. Кларк остановила машину через дорогу, заведя двигатель на холостом ходу, пока она наблюдала и ждала. От Ребуса пришло однословное сообщение.

Что-либо?

Она набрала свой собственный ответ из одного слова – Nada – и, зевая, направилась домой.


День пятый


10


Кроу Шэнд не был полным идиотом, что бы все ни думали.

Он проверил внешний мир из своей спальни наверху, даже открыв окно, чтобы смотреть влево и вправо. Затем еще раз проверил из-за занавесок внизу, на всякий случай, если кто-то стоит у его порога. Убедившись, что путь свободен, он надел пальто, засунул в карман сумку с покупками и направился к выходу.

Он держал воротник поднятым, а голову опущенной, не говоря ничего, кроме ворчания, немногим соседям, которые его приветствовали. Он отправился в Lidl, где его задачей было запастись на ближайшие несколько дней. У него было двадцать шесть фунтов наличными, которых было более чем достаточно. Консервированный суп и равиоли, хлеб, несколько бутылок пива. Возможно, соленый арахис в качестве угощения. Не большие пакеты — он всегда, казалось, приканчивал их за один присест и потом чувствовал тошноту. И никакого вина — в эти дни оно обволакивало его мозг и язык. Ему нужно было оставаться в форме. Так что только пиво в дополнение к таблеткам, припрятанным дома. Таблетки ему дал приятель. Таблетки счастья, выданные от депрессии. Они приятно бодрили его, запивая парой кружек пива.

«Жужжание, жужжание», — сказал он себе, входя в магазин. Он войдет и выйдет через пять минут — знал планировку как свои пять пальцев. Если только они не переставили вещи. Они иногда так делали. Он как-то пожаловался на кассе.

«Мы называем это «обновлением»», — сказали ему.

«Я называю это возней с моей головой», — парировал он. Но затем менеджер подошел и спросил, есть ли проблема. Так что это было так.

Но сегодняшнее утро было прекрасным, все на своих местах. Пять минут туда и обратно, как профессионал. Кроу поворачивался от полки, когда налетел на мужчину.

«Я вас там не заметил», — извинился он.

«Проблема с достижением моего возраста», — добродушно ответил мужчина, «ты почти всегда становишься невидимым». Он улыбался, его руки были пусты — ни корзины, ни покупок. «Как дела, Кроу?»

«Я вас знаю?» — Шэнд огляделся, но охраны нигде не было.

«Возможно, вы знаете это имя — Кафферти».

Лицо Шанда невольно выразило удивление. «Мистер Кафферти», — заикаясь, проговорил он.

«Так ты меня знаешь?» Улыбка стала шире.

«Я много о вас слышал».

«И я слышал о тебе , Кроу».

'Ой?'

«Дэррил Кристи был тем, кого я считал другом. Ну, может, не совсем другом, но тем, с кем я мог иметь дело. Конечно, все изменилось. Дэррил начал наступать на мозоли многим людям, и мне — более энергично, чем большинству, если вы понимаете, о чем я говорю». Кафферти ждал, но Шанд нечего было сказать. Он указал на корзину Шанда. «Почти закончили?»

'Около.'

«Может быть, мы могли бы вернуться к вам и немного поговорить».

'Разговаривать?'

«Не о чем беспокоиться, Кроу. Тот, кто ударил Дэррила, возможно, думал, что делает мне одолжение. Должен признать, я почти жалею, что не сидел у ринга. Если бы это был ты, ну, я бы просто пожал тебе руку».

Шанд посмотрел вниз. Кафферти протянул руку, обернутую в черную кожаную перчатку. Когда он протянул свою, Кафферти сжал ее так сильно, что Шанд не мог не поморщиться. Давление сохранялось, пока Кафферти говорил.

«Но если это был не ты, Кроу, то мне нужно знать, кто и почему, потому что тайные благодетели заставляют меня нервничать почти так же, как и откровенные негодяи. Так что вернемся к тебе, выпьем чаю и поболтаем». Кафферти протянул свободную руку мимо Шанда и схватил пачку печенья. «Мое угощение», — сказал он.

«Это я его ударил», — выпалил Шанд. «Мне предъявили обвинение и все такое».

Кафферти отпустил его. «Может, ты это сделал, а может, и нет. Может, ты кого-то покрываешь или ты услышал что-то, чего не должен был слышать. Я наблюдал за тобой, когда ты шел сюда, Кроу. Ты почти такой же невидимый, как я. Это значит, что люди даже не замечают тебя, когда ты практически у них под носом». Он сморщил лицо. «Хотя исходящий от тебя запах может дать им подсказку».

«Горячей воды нет».

«Не платил за газ, Кроу?» Кафферти полез в карман и вытащил пачку банкнот. «Возможно, я смогу тебе помочь. Пойдем, поболтаем, а? Где-нибудь поуединеннее, чем здесь…»


Сорок минут спустя Кафферти закрыл дверь дома Кроу Шэнда и пошел по заросшей тропинке. Он вызвал такси, но предпочел подождать его снаружи на холоде. Он все время не снимал перчаток, в основном, чтобы избежать контакта кожи с любой из засаленных предметов мебели. Он также не стал заморачиваться с чаем, посчитав, что кружки будут не совсем безупречными. Шэнд разбил пачку печенья и съел одно из них, наблюдая, как поврежденные шестеренки мозга Шэнда пытаются найти точку опоры. Истории приходили — версия за версией чего-то, что, вероятно, даже близко не было к истине. Но Кафферти исследовал, и Кафферти был терпелив, и Шэнд сделал последнюю ставку.

Бар в Каугейт… Кроу не мог быть уверен, какой именно. Мужчина свернул за угол в переулок, чтобы сохранить разговор более приватным. Прошла полночь, и студенты рыскали по округе, скандируя и распевая. Шэнд просто шел. Он вытащил сигарету и остановился, чтобы выкурить ее. И услышал обрывки телефонного звонка. Несколько деталей, которые застряли. О человеке, которого избили на его собственной подъездной дорожке. На следующее утро он направился в Инверлейт и нашел улицу, которая показалась ему подходящей, дом, который показался ему подходящим. И он решил сказать, что сделал это.

Нет, он не заметил того, кто говорил по телефону. Мужчина. Вероятно, местный акцент.

Это было не так уж много, и Кафферти сомневался, что это вся история, но это было что-то.

«Вы уверены, что это был местный акцент?» — спросил он.

«Было шумно и поздно, я выпил несколько кружек пива…»

Кафферти потер нижнюю часть челюсти, стоя на тротуаре. Он знал эту часть города, провел здесь часть своих ранних лет. Тогда это было дикое место, место, где вы быстро учились или погибали. Эти улицы были его учителями, и полученное здесь образование поддерживало его. Но, вероятно, было еще много таких, как Кроу Шанд, жертв обстоятельств, плавающих на поверхности и ударяемых каждой проходящей волной. Кафферти сталкивался с ними достаточно часто в свое время.

Он думал, что те дни прошли. Может быть, он был бы рад уйти на пенсию, если бы рядом оказался кто-то другой, а не Даррил Кристи. Он считал себя наставником Кристи, и парень какое-то время подыгрывал ему, все время планируя оттеснить Кафферти. Его бизнес быстро рос, и он рос вместе с ним. Никаких «пожалуйста» или «спасибо» — только союзы с каждым из противников Кафферти в других городах, пока собственная территория Кафферти не увяла.

Мог ли он просто сидеть сложа руки и позволить им уйти от ответственности? До сих пор они позволяли ему быть, но история показала, что такое положение дел не продлится долго. Кафферти считал это расплатой. И она приближалась.

Когда подъехало черное такси, он сел в машину, его лицо было почти таким же темным, как небо над головой.

«Позже, возможно, пойдет снег», — сообщил ему водитель.

«Я не знал, что получаю прогноз погоды», — прорычал Кафферти. «Просто ебучая машина».


Дальше по улице стоял белый Range Rover, большая часть которого была скрыта за ржавым транзитным фургоном. Его водитель пользовался функцией громкой связи, наблюдая, как такси направляется к Пеффермилл-роуд.

«Вот он сейчас уходит», — сказал он. «Мне остаться здесь или как?»

«Он не взял с собой Шэнд?»

'Нет.'

«Может быть, тогда последуем за ним. Я бы не отказался узнать, где он сейчас живет…»


Когда Шивон Кларк прибыла на площадь Гейфилд, ей сказали, что ее гость уже ушел.

«Спасибо», — сказала она.

Она поднялась по лестнице в отделение криминальной полиции , но в комнате находились только Кристин Эссон и Ронни Огилви.

«Через две двери», — заявил Эссон.

Кларк направился по коридору в другой кабинет, где Джон Ребус был занят копировальным аппаратом.

«Я могла бы и догадаться», — сказала она.

Ребус полуобернулся к ней и увидел стакан с кофе. «Надеюсь, это для меня».

«Ни за что». Кларк наблюдала, как он убирает только что напечатанные листы. Машина выдавала еще больше. «Файл, который я тебе принесла», — прокомментировала она.

'Конечно.'

«Вы отдаете команде Джеймса оригиналы, а себе оставляете копии?»

'Ага.'

Кларк прислонился к ближайшему столу. «Я не должен был быть удивлен».

«Это всегда должно было случиться, Шивон, и я посчитал, что смогу сделать это здесь бесплатно».

«Зная, я бы знал».

«Я всегда буду считать, что ты на моей стороне».

«К тому же я должна была узнать это так или иначе», — она отпила кофе.

«Вы были сегодня утром в доме Дэррила?»

«Я не такой уж мазохист».

«Итак, что нас ждет сегодня?»

«Мы должны показать Дэррилу несколько фотографий и записей голоса».

«Чтобы посмотреть, сможет ли он распознать Кроу как нападавшего?»

«Пустая трата времени, да?»

'Верно.'

«А что насчет тебя? Полагаю, ты что-то задумал?»

«Отправляем эту партию в Лейт».

«А что после этого?»

«Железо в огне, Шивон».

«Убедитесь, что вы подобрали тот конец, который вас не обожжет».

«Я всегда осторожен».

«Роберт Чатем, вероятно, тоже считал, что он осторожен».

Ребус помолчал, затем кивнул. «Полагаю, ты еще проверишь Кроу».

«Если у меня будет время».

«Прошлой ночью проблем не было?»

«Патрульные машины трижды проезжали по его району. Хотите верьте, хотите нет, но они даже вышли и немного прошлись».

«Вы считаете, что они действительно это сделали?»

«Они ведь не будут лгать CID , не так ли?»

«Боже мой, — сказал Ребус, прежде чем выругаться себе под нос. — Еще одна замятая бумага, — пробормотал он. — Что с этими штуками?» Он посмотрел на нее, ища совета.

«Ладно, дай мне взглянуть». Кларк поставила свой кофе на стол и подошла к машине, выдвинув лоток для бумаги и вытащив застрявший лист из-под роликов. Когда она оглянулась через плечо, Ребус крал глоток кофе.

«Не волнуйся, — заверил он ее. — Я не заразен…»


Он не учел, что консультация в одиннадцать часов может начаться не раньше, чем без четверти двенадцать. Больничный зал ожидания был не самым вдохновляющим местом. Он не потрудился принести газету, и вчерашняя, которую он нашел на стуле, заняла его не больше, чем на десять минут. Он собирался сказать регистратору, что он занятой человек и ему нужно записаться на другой прием, но его имя было вызвано прежде, чем слова вырвались.

И после этого…

После местной анестезии, компьютерной томографии, пункционной биопсии…

Возможно, повода для беспокойства нет, но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть…

Тень на легком иногда не означает ничего или почти ничего…

У нас есть кое-какая информация для чтения, и мы можем порекомендовать несколько веб-сайтов, чтобы вы успокоились…

Слова, которые слетали с уст консультанта, словно сценарий, который она выучила наизусть давным-давно. Сколько пациентов сидели там, где сидел Ребус, слыша, но не слушая? Затем их выпускали на свежий воздух и в мир, который не мог понять, что они чувствуют, сопровождаемый тупой болью и какими-то лекарствами, чтобы пережить это.

«Встряхнись, Джон, — сказал он себе, дойдя до парковки. — Тебе пока не до вороньей дороги».


Фоксу поручили просмотреть записи нераскрытых дел. Он был готов поспорить фунт против цента, что Ребус сохранил копии, но не собирался рассказывать об этом Элвину Джеймсу. Половину того, что он уже знал из резюме Шивон в Оксфордском баре два дня назад. Джеймс хотел, чтобы Ребус пришел и был допрошен официально, с записью сеанса, чтобы у них была запись его разговора с Чатемом. Марк Олдфилд был отправлен в кафе, чтобы убедиться, что история Ребуса о завтраке проверена. Шон Глэнси и Энн Бриггс опрашивали Лиз Долан у нее дома. Уоллес Шарп сидел за своим столом, яростно изучая отчет о вскрытии, пока Элвин Джеймс отвечал на телефонный звонок. Молоко со вчерашнего дня прокисло и не было заменено, то есть черный чай или черный кофе. Фокс был единственным из троих, кто, казалось, не возражал.

Он провел интернет-поиск по Брюсу Колльеру, даже посмотрел несколько клипов этого человека в расцвете сил. Было много архивных материалов о его концерте возвращения домой 1978 года. Шоу, конечно, продолжалось, но убийство Марии Туркуанд упоминалось в паре обзоров. Было гораздо меньше информации в сети о музыканте, друге Колльера Дуги Вогане, или других участниках драмы, большинство из которых прожили большую часть своей жизни в доинтернетную эпоху. Несколько фотографий Марии и Джона Туркуанд в день их свадьбы и на последующих светских балах. Сэр Магнус Бро, конечно, запечатлен в твиде, когда он готовился подстрелить куропаток или фазанов с небес Пертшира; в котелке в полоску на ступенях помещения своего банка на Шарлотт-сквер; на многолюдных похоронах своего сына и невестки, рука на плече каждого из своих внуков-подростков.

Что, конечно, заставило Фокса заняться поисками самого Энтони Броу. Не в первый раз, но никогда нельзя было сказать, какую деталь ты мог упустить, а Фокс был очень старательным. Но все это были обломки, никакой настоящей глубины или проницательности. Утопление его друга на Большом Каймане. Последствия шока наиболее остро ощутила «чувствительная» сестра Энтони Франческа. Пара деловых затяжек относительно создания его инвестиционной компании, но ничего, естественно, о подставных компаниях или Дарриле Кристи.

Ничего, что указывало бы на то, почему его не видели в последнее время.

Фокс наблюдал, как Элвин Джеймс завершил свой звонок. Казалось, его ударили небольшим, но эффективным током. Уоллес Шарп тоже это заметил и ждал, когда его босс поделится новостями.

«Отчет о токсикологии», — любезно согласился Джеймс. «Наша жертва выпила большую часть бутылки виски». Он начал сочинять текст, пока говорил. «Я прошу Шона уточнить у вдовы, сколько он обычно выпивал днем или вечером».

«Разве он не должен был работать в ночь своей смерти?» — спросил Фокс. «Может, он выпил так много перед началом смены?»

«Хорошее замечание, Малкольм. На его одежде тоже было немного — по крайней мере, в лаборатории так считают».

«Как будто ему насильно влили это в горло?»

«Или что-то напугало его до смерти, и он затрясся».

«Есть ли новости о лигатуре?» — шепотом спросил Шарп.

«Синий полиуретан», — сказал Джеймс, читая с листа перед собой. «Его используют в дешевых растяжках — палатках и прочем. Я не уверен, что это поможет нам продвинуться дальше. Обычный двойной узел, но завязанный достаточно туго, чтобы нарушить кровообращение».

«Он был жив, когда нырнул в воду, но знаем ли мы, был ли он в сознании?» — спросил Фокс.

«После бутылки самогона?» Джеймс потер рукой лоб. «Я бы был в нокауте. А ты?»

«Я не пью», — признался Фокс, — «поэтому сомневаюсь, что буду бодрым». Он наблюдал, как Джеймс изучает свой телефон, на который недавно пришло сообщение.

«Ну, знаешь что, Малкольм, наш парень тоже был не в себе. Большую часть года, по словам мисс Долан».

«Итак, кто-то неизвестный, — размышлял Шарп, — лишил его дееспособности, затем связал и бросил в Форт».

«Или сначала связали его», — возразил Фокс. «Так легче заставить его выпить виски».

Шарп дал понять, что нехотя принимает это. Джеймс изучал карту, которую они прикрепили к одной из стен — временную шкалу последнего дня Чатема, пока еще безнадежно неполную.

«Нам нужны эти записи телефонных разговоров немедленно — домашнего и мобильного. Плюс записи видеонаблюдения со всего города. Везде, где он работал, нам нужно посмотреть записи за последние несколько дней. Я хочу знать всех, с кем он говорил, все места, которые он посещал. Коллег, приятелей, всех, кто попадался ему на глаза. Все, что мы, похоже, знаем сейчас, это то, что он позавтракал с Джоном Ребусом, потом отправился домой на несколько часов, выглядел встревоженным, а затем скрылся, не сказав ни слова на прощание. После этого его как будто не существует. Нам предстоит выяснить, куда он пошел. С полудня до того момента, как он умер — все эти пробелы нужно заполнить». Джеймс посмотрел на Фокса. «И с чего бы ты начал, Малкольм?»

Фокс задумался на мгновение. «Я бы начал с карты», — сказал он.


«Лучше бы мне приснился плохой сон», — сказал Кафферти, глядя на фигуру на пороге своего дома.

«Вы так и не отправили карточку со сменой адреса», — пожал плечами Дэррил Кристи.

«И как вы меня нашли?»

«Попробовал пару раз позвонить, пока кто-то не ответил. Сказал им, что у меня доставка для мистера Кафферти. Хорошее место...» Он сделал шаг, чтобы войти, но Кафферти преградил ему путь. Они оставались там, пока шли секунды, но затем Кафферти отступил в сторону. «Тогда заходите».

Коридор вел в большую комнату открытой планировки, все из светлого дерева и неукрашенные белые стены. Стеклянная дверь вела на балкон. Кристи открыла ее, не потрудившись спросить разрешения, и вышла наружу.

«Отличный вид», — сказал он, глядя вниз на привычную толпу студентов, велосипедистов и бегунов, пересекающих Медоуз. Подняв голову, он окинул взглядом Марчмонт с холмами Пентленд позади. «Хотя квартиру Ребуса толком не разглядел — готов поспорить, что вам бы этого хотелось».

«Я думал, ты сдох, Дэррил», — сказал Кафферти.

«Мое тело не так сильно ушиблено, как мое эго». Кристи провел кончиками пальцев по коже вокруг носа. Повязка исчезла, но все еще были изменения цвета и небольшая припухлость. «Больно глубоко дышать, если это может утешить». Он сделал паузу. «Кто-то тебя сбивает, и ты начинаешь задаваться вопросом, почему они не боятся тебя так, как следовало бы». Он не отрывал глаз от перспективы. «У тебя и самого был некоторый опыт в этом направлении, так что я не скажу тебе ничего, чего ты не знаешь».

«Ты думаешь, это как-то связано со мной, да?»

«Вы лично? Нет».

«А я кому-то плачу?»

«Да, ну, это приходило мне в голову».

«А что говорит твой друг Джо?»

Кристи, похоже, обдумал это. «Мистер Старк был немного тихим».

«Это на него не похоже».

«Конечно, он позвонил, чтобы выразить соболезнования».

«Но никакого визита к постели больного? Похоже, между вами наметился холодок, Дэррил…»

«Избиение заставило меня выглядеть слабым. Джо Старк не выносит слабости». Двое мужчин прислонились к перилам балкона, сжав их руками. «Если вы действительно хотели избавиться от меня, — продолжал Кристи, — это такой же хороший шанс, как и любой другой — один толчок, и мне конец».

«Но подумайте о свидетелях».

«Ваше слово против их».

«Нет никаких нападок на тебя, Дэррил, — ни одного с моей стороны. По крайней мере, на этой неделе».

Двое мужчин обменялись настороженными улыбками.

«Вы знаете, что они предъявили кому-то обвинение? — спросил Кристи, наконец поворачиваясь к Кафферти. — Его зовут Кроу Шанд».

«Да?»

«Вы с ним не сталкивались?»

«Имя не...»

«Сегодня утром, например. У него дома».

Глаза Кафферти сузились. «Вы за ним следите?»

«Конечно».

«Но вы не думаете, что он напал на вас?»

«Он лжет ради развлечения. Но он знает то, чего не должен, а это значит, что кто бы меня ни ударил, Шэнд его знает».

«Это не я, сынок».

'Нет?'

Кафферти медленно покачал головой, не сводя с меня глаз.

«Тогда зачем наносить ему визит?»

«Та же причина, которую вы только что назвали: он что-то знает».

'И?'

«И он придерживался своей истории», — сказал Кафферти, стараясь не моргать и не выдавать себя .

«Почему это так важно для тебя?»

«Потому что мое имя в двух списках — вашем и CID . Мне так же интересно это узнать, как и вам».

«Так что вы можете обнять их в знак благодарности?»

«Чтобы я мог знать ».

Кристи задумался. «Кажется, я помню, как ты говорила это однажды — в те дни, когда ты думала, что можешь меня формировать. Что-то избитое о том, что знание — это сила».

«Это клише, потому что оно правда».

Кристи кивнул, притворяясь, что снова заинтересован видом, пока говорил. «Возможно, все дело в парне по имени Энтони Бро».

«Я слушаю».

«У нас была деловая договоренность, которая не сработала. Теперь его нигде не найти».

«Он местный, да? Шотландец, я имею в виду?»

'Да.'

«И что же он делает?»

«Он инвестиционный брокер, его офис находится на Ратленд-сквер».

«Он должен вам денег или наоборот?»

«Я просто хотел бы знать, где он находится».

«И ты думаешь, я могу помочь?»

Кристи пожала плечами. «Мне не очень-то везет в одиночку».

«А вы не думали спросить Джо Старка или кого-нибудь из своих старых приятелей?»

«Как я уже сказал, похоже, я предоставлен сам себе».

«Теперь я буду твоим лучшим другом, да?»

Кристи встретился взглядом с Кафферти. «Джо Старк — старый человек. Однажды он рухнет».

«И вы шагаете в вакуум?»

«Я бы не отказался взять на себя его шоу, оставив Эдинбург кому-нибудь другому. Это прекрасный город, но он начинает мне надоедать». Он помолчал. «По крайней мере, скажи, что подумаешь об этом — в память о старых временах».

«Конечно, я подумаю об этом».

Двое мужчин пожали друг другу руки и направились в дом.

«Вы видели мой дом?» — спросила Кристи.

'Нет.'

«Это немного похоже на ваше старое место. Это совсем другое — что изменилось?»

«Восемнадцать комнат, и я использовала около четырех из них. По крайней мере, у тебя есть семья, которая может заполнить твою комнату».

Кристи кивнул. «Ты расскажешь об этом?» — спросил он, наблюдая, как Кафферти закрывает балконную дверь.

«А как насчет Энтони Бро? Не вижу причин».

«Я знал, что на улице у тебя все равно будут уши».

«Плоды жизни, потраченной на раздачу выпивки и случайных банкнот». Кафферти помолчал. «Тебе следует обзавестись личной защитой — серьезно».

«Вы имеете в виду телохранителя?»

«Либо это, либо оружие — я предполагаю, что вы знаете кого-то, кто мог бы помочь».

«Это никогда не было моим стилем, но спасибо за совет». Кристи направлялся в коридор к входной двери. Кафферти наклонился мимо него, чтобы открыть ее.

«Кстати», — спросил Кафферти. «Видел ли ты недавно русского?»

Кристи остановилась на приветственном коврике у двери. «Какой русский?»

Кафферти поднял руку ладонью вперед. «Будь по-твоему, Даррил».

«Нет, я серьезно — какой русский?»

«Просто что-то, что я слышал».

Кристи пожала плечами и покачала головой.

«Должно быть, я неправильно понял», — сказал Кафферти, начиная закрывать дверь.

Кристи подошел к лифту, нажал кнопку и стал ждать, прижав руки к бокам и не сводя глаз со своего размытого отражения в дверях из матового алюминия.

«Он украинец, придурок», — пробормотал он себе под нос.


11


Фоксу пришлось признать — он был впечатлен.

В комнате MIT кипела деятельность, в центре которой находился Элвин Джеймс. Была найдена и прикреплена к стене карта. На ней цветными булавками было отмечено место, где было найдено тело, дом жертвы и другие места, связанные с ним, от кафе, где он встретил Ребуса, до баров и клубов, где он работал, и спортзала, где он проводил большую часть своего свободного времени. Джеймс уже сказал это: этот человек был не из легких, а это значит, что они, вероятно, искали двух или более нападавших. Течения залива Ферт-оф-Форт были тщательно изучены. Западная гавань, где оказалось тело, была зажата двумя волнорезами, оставляя узкий проход. По словам эксперта, с которым они консультировались, тело, скорее всего, либо выбросили в саму гавань, либо бросили в воду где-то поблизости. Это все еще оставляло им много береговой линии, и аэрофотоснимки были найдены и прикреплены рядом с картой. Там же были и основные моменты отчета о вскрытии, а также списки друзей и соратников покойного. Но хронология последнего дня Чатема была еще далека от завершения.

Энн Бриггс расшифровывала интервью с Лиз Долан, пока остальные разговаривали по телефонам, договариваясь о разговоре с именами из списков. У Фокса был свой список для работы. Он только что пришел от оператора мобильной связи Чатема и лежал на его столе рядом с похожим листом, в котором подробно описывалась активность стационарных телефонов за последний месяц. Просмотр интернета и загрузки были указаны только в виде итогов, но набранные номера и отправленные текстовые сообщения были изложены более подробно. Телефон, на который Чатем звонил чаще всего, был его домашним стационарным телефоном, обычно вечером — вероятно, ему было скучно и холодно, так как он ждал каких-то действий на работе. Один номер заинтересовал Фокса — мобильный номер. Звонков на него не было, но за один месяц было отправлено более сотни текстовых сообщений. Фокс подключил его к своему собственному телефону, но он попал на автоответчик. Он повесил трубку и попросил у Бриггса номер мобильного телефона Лиз Долан. Бриггс сказал ему. Не совпало. И теперь он мог видеть мобильный Долана – Чатем отправил ему пару десятков сообщений в течение месяца. Фокс поставил вопросительный знак рядом с загадочным номером и продолжил работу.

Менее чем через пять минут у него что-то было. Джеймс увидел это на его лице и подошел к столу.

«Дай мне», — сказал он.

«Каждую субботу, около двенадцати часов дня», — подсказал Фокс, постукивая пальцем по номеру, по которому звонили. «Двух-трехминутный звонок на тот же стационарный телефон».

'Да?'

«Я сам только что звонил туда. Это букмекерская контора под названием Klondyke Alley».

'Так?'

Фокс не сводил глаз со списка. «Просто… мы не знали, что он из тех, кто делает ставки, не так ли?»

Джеймс привлек внимание Энн Бриггс. Она сняла наушники, когда он задал ей вопрос.

«Да», — сказала она. «Партнер нам это сказал — он делал регулярные ставки на лошадей».

«Достаточно, чтобы попасть в беду?» — спросил Фокс.

«У меня не возникло ощущения, что у них были проблемы с деньгами».

«Однако Малкольм прав: нам нужно взглянуть на банковские счета мистера Чатема».

«Я не помню, чтобы букмекеры были столь жестоки», — скептически заметил Бриггс, — «даже по отношению к игрокам, которые им много должны».

«Необходимо перевернуть ни один камень, Энн», — предупредил ее Джеймс. Он сосредоточил свое внимание на файле нераскрытого дела, который принес Ребус. Фокс провел для него двухминутный инструктаж, и Джеймс не видел причин отдавать ему приоритет на данном этапе.

«Я мог бы пойти и взглянуть на Клондайк-аллею», — предложил Фокс. «Я проверил, и это на Грейт-Джанкшен-стрит, менее чем в десяти минутах ходьбы отсюда».

Джеймс изучал его. «Что ты думаешь?»

«Возможно, Чатем делал ставки как лично, так и по телефону».

Джеймс задумался. «Десять минут, говоришь?»

«В любом случае», — поправил его Фокс. «Я могу принести обратно молоко».

«И печенье», — крикнула Бриггс из-за своего стола.

«И печенье», — согласился Фокс.


Klondyke Alley находился между кафе и благотворительным магазином, с автобусной остановкой прямо снаружи. В его ярко освещенном окне был изображен огромный однорукий бандит, барабаны которого вращались медленно и непрерывно. Фокс вошел внутрь. Он был почти идентичен Diamond Joe's и Diamond Joe's Too — один скучающий кассир; несколько клиентов со стеклянными глазами, сидящих перед своими любимыми автоматами; экраны телевизоров, закрепленные на стенах. Фокс стоял перед кассой, ожидая, пока грузный мужчина за стеклом закончит текст, который он сочинял на своем телефоне. Это заняло некоторое время. Кассир бросил на Фокса неприветливый взгляд.

«Помочь?» — рявкнул он.

«Я не встречаю много романистов», — сказал Фокс, указывая на телефон мужчины. «Я полагаю, это была глава, которую вы заканчивали».

«Я предполагаю, что вы здесь не для того, чтобы делать ставки».

«Вы были бы правы». Фокс протянул в одной руке свое удостоверение, а в другой — недавнюю фотографию Роберта Чатема. «Знаешь этого парня?» — спросил он.

'Неа.'

«Он был здесь клиентом».

«Сомневаюсь».

«Каждую субботу в обеденное время он звонил и делал ставки».

«Тогда покажите мне фотографию его голоса».

Фокс невесело улыбнулся. «Он так и не пришел?»

«Не в мою смену».

«Его звали Роберт Чатем».

«Да?»

«Вы больше не будете принимать от него ставок».

Кассир вздохнул и ввел имя Чатема в свой компьютер. «У него был счет», — подтвердил он.

«Как у него дела?»

Мужчина изучал экран. «Более или менее безубыточность».

«Так он тебе должен или ты ему должен?»

«Девятнадцать фунтов в кредит. Вы должны сообщить об этом его ближайшим родственникам».

«Я так и сделаю», — сказал Фокс. «Но он никогда не делал ставок лично?»

«Всегда по телефону».

«А как насчет онлайна?»

Мужчина снова взглянул на экран. «Никаких признаков этого».

Фокс перевернул фотографию. На обороте он нацарапал номер мобильного телефона, на который Чатем все это время отправлял сообщения. «Как насчет этого?»

«Это должно что-то значить?»

«Этот номер вам не знаком?»

Мужчина покачал головой. «Мы закончили?» — спросил он. Фокс понял, что за ним стоит игрок, которому нужна сдача. Он кивнул в знак согласия, остановился у одного из автоматов и сунул обратно монету в фунт, прежде чем понял, что это дает ему только один кредит. Он нажал кнопку и подождал. Когда барабаны остановились, он сделал что-то правильно, потому что замигал свет, спрашивая его, хочет ли он играть или забирать. Он нажал «играть», и барабаны закрутились медленнее, чем раньше. Автомат хотел, чтобы он решил, когда останавливать каждый из них, поэтому он так и сделал. Свет снова замигал. Он решил забирать и был удивлен, когда монеты начали высыпаться в металлический лоток внизу. Монеты в фунт. Двадцать штук.

«Черт возьми», — пожаловался игрок у кассы, когда Фокс забрал свой выигрыш и ушел.

Он купил несколько упаковок Kit Kats в супермаркете, а также литр полуобезжиренного, даже выплеснув пять пенсов на полиэтиленовый пакет. Снова выйдя на улицу, он остановился и перешел на противоположную сторону тротуара, направляясь обратно в сторону переулка Клондайк. Он сосредоточил свое внимание на немытых окнах квартиры наверху. В квартиру можно было попасть через потертую дверь между переулком Клондайк и благотворительным магазином. Сколько компаний, как сказала ему Шейла Грэм, там зарегистрировано? Фокс снова перешел дорогу и попробовал дверь. Она была заперта. Там был помятый на вид домофон, но на нем были только номера квартир, а не имена жильцов. С оставшимися монетами, тяжело висящими в одном кармане, он двинулся обратно в сторону полицейского участка Лейта.

Он поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Среди Главной следственной группы шла дискуссия. Олдфилд снова был на дежурстве с котлом.

«Вы нас балуете, посол», — сказал он, когда Фокс достала Kit Kats.

«Что я пропустил?» — спросил Фокс, адресуя вопрос Джеймсу.

«Фитнес-тренер в оздоровительном клубе мистера Чатема. Он не большой любитель сплетен, но он посчитал, что мы должны знать».

«Знаете что?»

«Покойный был весьма дружелюбен с клиенткой».

«Насколько дружелюбно?»

«Уютные посиделки в кафе после тренировок. Тренер посчитал, что это просто совпадение, как часто их визиты в клуб совпадали».

«У нас есть ее имя и адрес?»

«Теперь мы это делаем».

«А номер телефона?» Фокс наблюдал, как Джеймс кивнул. «Могу ли я увидеть его?» — спросил он.

Джеймс записал это на блокноте. Фокс изучил его, затем достал фотографию Роберта Чатема и перевернул ее.

«Ты что, какой-то волшебник, Малкольм?» — спросил Джеймс.

«Чэтэм писал ей в четыре раза чаще, чем его партнерша».

«Так почему же ты мне не сказал?»

«Меня отвлекла аллея Клондайк».

«Кстати говоря…»

Фокс покачал головой. «Только телефонные ставки. На самом деле они были должны ему несколько фунтов на момент смерти. Как ее зовут?» Он изучал номер телефона.

«Максин Дромгул. Слышали о ней?»

«А стоило ли мне это делать?»

Джеймс повернулся к Шону Глэнси. «Скажи этому человеку, Шон».

«Быстрый поиск в интернете выдает только одну Максин Дромгул». Глэнси замолчал, сжимая носовой платок в мясистой лапе. «Со ссылкой на сайт Amazon».

Фокс не мог не посмотреть на меня с недоумением.

«Она писательница, Малкольм», — объяснил Джеймс. «Нон-фикшн, в основном криминал».

«Включая нераскрытые», — вмешалась Энн Бриггс.

«Дело Марии Туркуанд?» — теперь понял Фокс. «Она — репортер, которая заставила говорить гастрольного менеджера Брюса Колльера?»

«Кажется, это одно и то же».

«Это означает, что она отвечала за проверку нераскрытых дел, которую возглавлял Чатем».

«Вот почему я взял папку Ребуса с вашего стола и отдал ее Уоллесу».

Уоллес Шарп постучал по папке, чтобы подчеркнуть эту мысль.

«Вы пробовали ей позвонить?» — спросил Фокс.

« Ты это сделал , Малкольм?»

«Автоматизированная служба ответа».

«Ну, мы могли бы позвонить еще раз и оставить сообщение», — сказал Джеймс. «Но у нас есть ее адрес. И учитывая, как щедро вы только что пожертвовали все эти прекрасные Kit Kats… как вам идея небольшой поездки?»

'Конечно.'

«Хорошо, потому что мне не помешал бы переводчик — никто из нас, похоже, не может произнести название ее улицы».

Фокс изучал блокнот Джеймса.

«Это наука», — сказал он.


Дорога Сайеннес находилась в Марчмонте, недалеко от квартиры Ребуса. Фоксу начинало казаться, что город превратился в лабиринт, а его жители и кварталы связаны между собой узловатыми нитями.

«Красное здание слева — больница Sick Kids», — сказал он Джеймсу, стараясь не звучать слишком похоже на экскурсовода. «Начальная школа Sciennes дальше». Затем ряд магазинов с тремя этажами квартир выше. Совсем другое ощущение от Грейт-Джанкшен-стрит; другая часть головоломки. Фокс подал сигнал и въехал на парковочное место.

«Ты всегда так делаешь?» — спросил Элвин Джеймс.

'Что?'

«Сигнал».

«Я так полагаю».

«Даже когда нет другого транспорта?»

«Так я учился».

«Ты человек привычки, Малкольм. И ты придерживаешься правил».

«У тебя с этим проблемы, Элвин?»

«Я не могу этого придумать».

Они вышли и нашли звонок с надписью «Dromgoole» рядом с ним. Изнутри не было никакого ответа. Оба мужчины отступили назад, когда дверь на общую лестницу распахнулась внутрь. Один из жильцов выходил, ему мешал велосипед. Джеймс придержал для него дверь.

«Та».

«Мы здесь, чтобы увидеть Максин Дромгул».

«Второй этаж налево», — сказал мужчина.

Элвин Джеймс кивнул в знак благодарности и взмахом свободной руки пригласил Фокса войти.

Они поднялись по лестнице и остановились у двери Дромгула. Фокс постучал костяшками пальцев. Ничего. Джеймс наклонился и открыл почтовый ящик.

«Есть кто-нибудь дома?» — крикнул он.

Фокс как раз достал одну из своих визитных карточек и ручку, когда изнутри раздался внезапный хриплый голос.

«Пожалуйста, кто бы вы ни были, приходите позже».

«Этого нельзя сделать, мисс Дромгул», — заявил Джеймс через почтовый ящик. «Мы — офицеры полиции».

«Я не могу сейчас с этим справиться».

Джеймс встретился взглядом с Фоксом. «Я понимаю, что ты расстроена, Максин. Конечно, ты расстроена. Но Роберт хотел бы, чтобы ты нам помогла, не думаешь?»

Тишина длилась почти полминуты. Затем дверь распахнулась с бесконечной медлительностью, открыв женщину в чем-то похожем на пижаму, верх мешковатый и серый, брюки того же цвета и завязанные на талии шнурком. Максин Дромгул почти плакала. Она выглядела готовой упасть, лицо в пятнах, волосы нечесаны, глаза налиты кровью. В одной руке она держала комок бумажных салфеток. Область вокруг ее носа выглядела воспаленной от трения.

«Лиз знает?» — спросила она.

«О вас и ее партнере? Насколько мне известно, нет».

«Но теперь она узнает, не так ли?»

«Возможно, до этого не придется доходить», — сказал Джеймс, посмотрев на Фокса, чтобы тот его поддержал.

«Нам просто нужно несколько минут вашего времени», — добавил Фокс как можно более заботливо.

«Это была месть, не так ли?»

«Это было?»

«Рабу пришлось выгнать нескольких парней из клуба неделю или две назад. Он рассказал мне об этом позже. Сказал, что они обещали отплатить».

«Знаю, что, Максин», — сказал Джеймс. «Пойдем, сбросим вес, пока мой коллега приготовит нам всем по чашке чая. Звучит нормально?»

Она рассеянно кивнула и повернулась в сторону гостиной. Фокс занялся на кухне. Как только чайник был включен, он встал в дверях гостиной, убедившись, что слышит разговор.

«И как долго вы знали Рэба?» — спрашивал Джеймс, вытаскивая блокнот.

«Примерно восемь лет».

«Это было примерно в то время, когда вы опубликовали свою книгу?»

«Верно. Он хотел спросить меня об этом».

«Потому что дело пересматривалось?»

Она кивала, устремив взгляд в окно и небо за ним. «Я переработала свое интервью с Винсом Брэди и продала его газете. Это было в те дни, когда газеты еще платили своим авторам. В любом случае, поскольку это снова оказалось на виду у общественности, должна была быть рецензия».

«Вот так вы и встретились».

«Мы хорошо ладили. Я не особо задумывалась об этом потом, но он позвонил мне пару недель спустя. Я знала, что он женат, но был на грани разрыва. Он уже встречался с Лиз... Господи, это заставляет меня звучать как та алая женщина, не так ли? На самом деле прошло несколько лет, прежде чем мы стали серьезными — не то чтобы я когда-либо хотела...» Она замолчала, сглотнула и взяла под контроль дыхание. «Я встречалась с Лиз несколько раз. Они устраивают вечеринки в спортзале раз или два в год, партнеры приветствуются». Она снова замолчала, опустив глаза. «Она казалась очень милой. Как думаешь, возможно, она не узнает?»

Фокс помчался обратно на кухню и вернулся с подносом — три кружки, молоко, сахар. Он поставил его на журнальный столик и позволил им накладывать себе.

«Вы видели его в тот последний день?» — спросил Джеймс, когда они снова устроились поудобнее.

«Он прислал пару сообщений».

Да, подумал Фокс, в 10.45 и 11.10. Отправлено из дома, его партнер либо в комнате, либо где-то неподалеку.

«Как он выглядел?»

«Он просто дал мне понять, что, возможно, не сможет прийти в спортзал позже».

«Он сказал почему?»

«Он разговаривал с кем-то о Марии Туркуанд».

«И поэтому он не смог прийти в спортзал, как обычно?» — задался вопросом Фокс.

'Я не знаю.'

«Можем ли мы увидеть тексты?» — спросил Джеймс.

«Они... некоторые из них личные».

«Думаю, я понимаю. Может, только эти двое из того дня?»

Она взяла свой телефон с журнального столика и открыла его, в конце концов повернув так, чтобы они могли видеть экран, но не собиралась позволять им забрать у нее сам телефон.

Не сердись, Хот Бун, не могу смотреть, как ты сегодня потеешь. 

Через несколько минут она отправила ответ:

Томоз? Всё в порядке?

И затем его ответ:

Из других новостей: Мария Т вернулась! Бывший коп на охоте. Может, мне стоит обидеться, что мое блестящее расследование не закончилось…

Последнее сообщение, отправленное Робертом Чатемом.

«Он будет в спортзале почти каждый день?» — спросил Джеймс, снова садясь.

«У него было хорошее тело. Он любил его таким держать». Дромгул повернул телефон обратно к ней, чтобы она могла смотреть на текстовые сообщения. «Он сказал мне, что они дразнили его в CID , называли его «Толстяк Раб». Он решил что-то с этим сделать».

«Вас свело дело Туркуанда», — прервал его Фокс. Он устроился на подлокотнике дивана, не совсем готовый устроиться поудобнее. «Он когда-нибудь делился с вами результатами проверки?»

«Это было бы нарушением процедуры?» Она положила телефон на подлокотник кресла.

«Я восприму это как «да». Что ты подумала, когда он прислал тебе это сообщение?»

Она надулa щеки и выдохнула. «Я немного разозлилась, что не увижу его. Не думаю, что я придала этому большое значение».

'Нет?'

«А стоило ли мне это делать?»

«Это была история, которая вас когда-то заинтересовала. Я заметил, что ваша книга до сих пор входит в первую тысячу книг Amazon».

Она фыркнула. «Топ-тысяча настоящих преступлений. Сомневаюсь, что продается пятьдесят экземпляров в год».

«Вы сейчас над чем-нибудь работаете?» — спросил Фокс.

Вопрос, казалось, сбил ее с толку. Она изучала его лицо, более или менее впервые. «Очень ранние стадии», — в конце концов призналась она.

«Не возражаете, если я спрошу по теме?»

«Моррис Джеральд Кафферти», — сказала она. «Вы, я думаю, знаете это имя».

«Как далеко ты продвинулся?»

«Есть много книг о лондонских гангстерах, Манчестере, Глазго — я думал, что, может быть, настала очередь Эдинбурга. Многое есть в газетных архивах. Судебные отчеты и тому подобное».

«Вы говорили об этом Кафферти?»

«Я написал запрос на интервью. Пока никаких новостей».

Недовольный этим отвлечением, Джеймс наклонился вперед в своем кресле. «Кроме упомянутого вами беспорядка, который произошел снаружи клуба, Рэба что-нибудь беспокоило?»

«Он был немного на взводе, но в то же время мил. Однажды вечером, когда Лиз думала, что он на работе, мы вдвоем пошли на ужин к Марку Гринуэю. Это было недешево, но нам понравилось. В конце ужина он подарил мне розу». Она кивнула в сторону книжного шкафа рядом с камином. На одной из глубоких полок стояла тонкая стеклянная ваза с торчащей из нее розой, давно увядшей, ее лепестки так и не раскрылись.

Когда она взглянула на него, слезы снова потекли по щекам Максин Дромгул.

Еще через десять минут они закончили, Дромгул пообещал зайти в участок и сделать официальное заявление на следующий день. Двое детективов молча спустились по каменной лестнице, шаги раздавались эхом. Они вернулись в машину, прежде чем Джеймс спросил Фокса, что он думает.

«Я не чувствую, что она что-то скрывает».

«Я бы не был так уверен. Почти восемь лет ей удавалось скрывать тот факт, что она трахается с мужчиной, у которого есть другой партнер».

«Что, возможно, говорит о нем больше, чем о ней».

'Что ты имеешь в виду?'

«Чатем вел две жизни и умудрялся скрывать одну от другой».

Джеймс медленно кивнул. «Так кто знает, какие еще секреты у него были?»

«К тому же забавно, что Туркуанд продолжает появляться, а теперь к ним внезапно присоединился и Кафферти».

«Я знаю его только по имени».

«Он как более хитрая версия Джо Старка. Ему не так часто удавалось красоваться на первых полосах, потому что он хитрый ».

«Меня больше интересует эта группа, которая угрожала Чатему. Они ведь еще не появлялись ни на одной из камер видеонаблюдения , не так ли?»

«Я думаю, это лишь вопрос времени».

Джеймс задумался. «Мы что-нибудь там упустили, Малкольм? Что-нибудь, что мы должны были заметить или спросить?»

«Единственные книги на ее полках — те, которые она написала сама», — ответил Фокс. «Не уверен, что это говорит о ней».

«Как вы думаете, Чатем продолжал бы рассказывать ей истории? Они познакомились восемь лет назад, а он был на пенсии всего три года…» Джеймс пристально смотрел на Фокса.

«Вы хотите сказать, что я должен купить ее книги?»

«Только если вы хотите сохранить репутацию человека абсолютно добросовестного».

«Когда вы так говорите, — сказал Фокс, заводя двигатель, — как я могу устоять?»


12


Джо Старк всегда одевался так, будто часы остановились в 1950-х годах — пальто из верблюжьей шерсти, начищенные черные туфли, костюм с широкими лацканами и сиреневая рубашка с галстуком того же цвета. Он был невысоким, но имел вес. Как обычно, его окружали два его самых старых друга, Уолтер Грив и Лен Паркер, все трое были в банде с начальной школы. Кафферти стоял к ним спиной, изучая величие Glasgow City Chambers, но он почувствовал приближение Старка и полуобернулся, умудрившись коротко кивнуть, прежде чем снова обратить внимание на здание перед собой.

«Честно говоря, Джо, это зрелище гораздо более впечатляющее, чем его эквивалент в Эдинбурге».

«Больше и лучше — так принято в Глазго».

«Ну», — сказал Кафферти после минутного раздумья, — «в любом случае более эффектно».

«Если вы хотите осмотреть достопримечательности, я с радостью вам услужу».

Кафферти впервые посмотрел на этого человека. «Ты хорошо выглядишь».

«Я дышу».

«То есть нас двое — вопреки всему».

«Это похоже на стиль Глазго». Старк увидел, что Кафферти изучает статую рядом с ними.

«Томас Грэм», — прочитал Кафферти на табличке под статуей, — «блестящий химик-экспериментатор». Мы знали нескольких таких в свое время, а, Джо? Он начал хихикать, но Старк пристально смотрел на него.

«Зачем ты здесь?» — прошипел он.

«Я пенсионер, как и вы. Автобусы бесплатные, так почему бы ими не воспользоваться?»

«Вы приехали на автобусе?»

Кафферти покачал головой, а Старк подавил фырканье.

«Кто-то подстрелил Дэррила Кристи», — заявил Кафферти.

«Парень проявил неосторожность».

«Может быть, он думал, что он неприкасаемый».

«Никто не является неприкасаемым».

«Вы, возможно, задавались вопросом, не я ли это сделал».

«А ты думал, что это я, да?»

«Но давайте предположим, что это не мы…» Кафферти замолчал, когда мимо с ревом пронеслась пожарная машина, завывая сиреной. «Вы не совсем встали на защиту парня».

«Он не спрашивал».

«Если бы он это сделал, он мог бы показаться слабым, но это не помешало бы тебе сделать предложение».

«Кто сказал, что я этого не делал?»

«Это просто чувство, которое у меня возникает». Кафферти ждал ответа, но Старк молчал. «Если бы я был игроком, Джо, я бы сказал, что ты, возможно, немного осторожен. И причина этого может быть в том, что ты думаешь, что Дэррила вот-вот свергнут. Никто не хочет оказаться в проигрыше, когда это произойдет. Нет смысла наживать ненужных врагов, а?»

«Дэррил — хороший парень».

«Я не буду этого отрицать. Но даже хорошие дети совершают ошибки».

«Что ты слышал?»

«Это всего лишь шепот. Я не придавал им большого значения до нападения».

«Не слишком ли это было похоже на атаку? Скорее любительский час».

«Вот почему мы можем исключить друг друга, но кто останется? Причина, по которой Эдинбург был моим долгое время, в том, что он больше похож на деревню, чем на город — лучше зарабатывать деньги в другом месте».

«Тяжелые времена, Кафферти». Старк фыркнул и засунул руки глубоко в карманы пальто. «Множество шакалов следят за водопоями».

«Хотите назвать имена?»

«Обычные подозреваемые — вы знаете их так же хорошо, как и я».

Кафферти медленно кивнул. Он положил руку на плечо Джо Старка, пронзив его взглядом. «Ты действительно понятия не имеешь, не так ли?»

Старк все еще обдумывал свой ответ, когда Кафферти повернулся и ушел. Возле здания Городской палаты стоял блестящий серебристый «мерс», и при его приближении водитель в ливрее выскочил из машины, держа заднюю дверь открытой и закрывая ее за ним. Доверенные помощники Старка, которые отошли на приличное расстояние во время диалога, появились за плечами босса.

«Что это было?» — спросил Грив.

«Небольшая рыбалка», — пробормотал Старк, глядя вслед отъезжающей машине.

'И?'

«И мне нужно выпить».

«Так кем же ты был — наживкой или добычей?»

Старк сердито смотрел на Грива, пока сообщение не дошло. Затем трое мужчин, маршируя почти в линию, Джо Старк на полшага впереди, двинулись в направлении Ингрэм-стрит.


«Это мило», — с тревогой сказала Кларк, и не в первый раз. Она сидела за банкетным столом в Voodoo Rooms, прямо над Café Royal, где она назначила рандеву с Ребусом. Было восемь вечера, и в бальном зале должна была играть блюзовая группа.

«Музыка самого дьявола», — сказал Ребус.

В баре было многолюдно и шумно — совсем не то место, которое она обычно ассоциировала со своим спутником по ужину.

«Я угощаю», — сказал Ребус, когда им принесли еду.

«Так почему же я чувствую себя жертвой?»

Он уставился на нее. «Я пытаюсь быть вежливым, Шивон».

«Вот что меня нервирует».

«Может быть, позже немного потанцуем».

«Я удаляю слово «нервничал» и добавляю «испугался».

«О вы, маловеры». Ребус взял свою баранью отбивную и откусил от нее. «И насколько вы сейчас злы на Малкольма — скажем, по шкале от девяти до десяти?»

«Может быть, три». Она взяла чипс со своей тарелки и откусила его пополам.

«Это очень щедро. Есть ли прогресс с Craw?»

«Насколько я могу судить, он все еще цел».

«Когда вы в последний раз проверяли?»

Она демонстративно изучала экран своего телефона. «Я сейчас проверяю».

«Но патрульные машины — кто-то мог забить его до смерти, и они вряд ли это заметят».

«Я уверен, что низшие чины тоже тебя любят».

«Все бывает в первый раз», — сказал он, подмигнув, бросил кость на тарелку и облизал пальцы. «Еще выпивку?»

«Разве ты не должен быть осторожен?»

Он постучал по своему пивному бокалу. «Слабоалкогольное».

'Ты серьезно?'

«На вкус отвратительно, но мне должно быть хорошо. Джин с тоником, да?»

«Просто тоник».

'Конечно?'

Она кивнула, затем наблюдала, как он приближается к бару. Он поднял десятифунтовую купюру и вскоре привлек внимание персонала. Кларк снова постучала по телефону: новых сообщений нет. Она сама проехала по улице Кроу Шэнда сразу после 5.30. Никаких признаков ни Дьявольского Драма Гарри, ни машины Дэррила Кристи. Шторы закрыты, дом, по-видимому, не освещен. Она ткнула в кусочек рыбы и отправила его в рот. Ребус разговаривал с мужчиной у бара. Казалось, он предлагал незнакомцу выпить, но ему показали почти полную пинту пива. Мужчина был лысым и полным, одетым в выцветшие джинсы, расстегнутый кожаный жилет и черную футболку с логотипом группы. Ребус кивнул в сторону стола и помахал рукой. Кларк кивнула в ответ, недоумевая, что происходит. В конце концов оба мужчины подошли, один гораздо менее неохотно, чем другой.

«Дуги здесь», — сказал Ребус, слишком уж весело, — «не поверит мне на слово, что мы из CID . Он хочет увидеть какое-то удостоверение личности — вы в это верите?»

Кларк все еще жевала, вытаскивая свою карточку ордера. Поставив напитки на стол, Ребус сжал рукой предплечье мужчины.

«Теперь ты счастлив?» — спросил он. Затем: «Сядь, почему бы тебе не сесть?»

Глаза Кларка требовали ответа, пока двое мужчин скользили на банкетку, фактически заперев посетителя в ловушке.

«Через четверть часа я выхожу на сцену», — пожаловался он, и на лбу у него выступил пот.

«Это Дуги Вон», — объявил Ребус в качестве представления.

«Что все это значит?» — спросил Воган. На одном веке образовался тик. Он попытался его потереть.

«Просто интерес к убийству Марии Туркуанд вновь возрос», — пояснил Ребус.

«И какое отношение это имеет ко мне?»

«Ты был там, когда она умерла, Дуги», — заявил Ребус.

'Где?'

«В соседней комнате».

Воган покачал головой. «Кто это сказал?»

«У тебя ведь был ключ от комнаты Винса Брэди, не так ли?»

'Нет.'

«Я слышал другое».

«Я рухнул на кровать Брюса. Это все было в моем первоначальном заявлении».

«Но затем Винс начал проговариваться…»

«Потому что этот писатель заплатил ему. После того, как он обокрал Брюса, никто не хотел с ним работать. Он был на мели, его здоровье было шатким, а дома у него были жена и дети». Воган сделал паузу. «Это самая щедрая интерпретация, заметьте. У Брюса было бы другое мнение».

«Мы знаем, что в последнее время не было ни одной потери любви».

«Он просто-напросто обманул Брюса».

«Деньги часто являются корнем всего этого», — казалось, согласился Ребус. «Но есть еще и похоть. И зависть». Он посмотрел на Кларка. «Помоги мне здесь».

«Гордыня», — предположила она. «Леность…»

«Деньги не входят в число грехов», — сказал Воган. Ребус уставился на него, затем на Кларка.

«Это правда?»

«Может быть», — пожала она плечами.

«Не думаю, что это имеет значение», — признал Ребус. «Марию Туркуанд убили не из-за содержимого ее кошелька». Он устремил взгляд на Воана. «Ты когда-нибудь задумывался, почему ее убили в тот день, Дуги?»

Воган пожал плечами. «Преступление в состоянии аффекта?» — наконец предположил он.

«Похоже на то, не так ли? И мы знаем, что один человек, с которым она разделяла немного страсти, — это ты».

«Погодите-ка секунду. Это было только одну ночь. Я был под кайфом, а она пьяна — я поражен, что нам удалось что-то сделать. И я добровольно рассказал все, что мог вспомнить, на первоначальном расследовании».

«Это не совсем правда, не так ли, Дуги? Ты только потом обратился к газетам со своим маленьким поцелуем и рассказом — мне кажется, Винс был не единственным, кто зарабатывал деньги на кончине бедной женщины…»

Перед столом остановился мужчина с редеющим серебристым хвостиком.

«Ты готов, мужик?» — спросил он Воана.

«Он будет там», — сказал Ребус, и его тон заставил девушку с хвостиком поспешно отступить в бальный зал. Затем он обратился к Вогану: «Ты не столкнулся с ней в тот день в отеле?»

'Нет.'

«Но твой приятель Брюс это сделал».

Воган покачал головой. «Винс Брэди снова лжет», — заявил он. «Если только не появятся новые доказательства? В этом все дело?» Он попытался поднять свой стакан, но дрожь в руке побеждала его.

«Черт возьми», — сказал Ребус, — «лучше набраться храбрости, прежде чем тебе придется взяться за топор. Но раз уж ты спросил, я могу тебе рассказать». Он придвинулся так близко к Вогану, что двое мужчин, казалось, были сплочены на уровне бедер. «Вот в чем дело — детектив по имени Роберт Чатем отвечал за последний обзор».

«Я помню, как разговаривал с ним», — признался Воган.

«Ну, теперь с ним покончено, и это поставило тремоло на все наши задницы. Так что позвольте мне спросить вас: когда вы в последний раз видели его?»

Плечи Вона дернулись. «Должно быть, это было пару месяцев назад».

Ребусу удалось сделать вид, что он ожидал не меньшего. «И где это было?»

«Прямо здесь, я думаю. Он был с Максин».

«Максин Дромгул?»

Воган кивнул. Ребус посмотрел на Кларк. «Она писательница, которая добилась повторного открытия дела».

«Верно», — сказал Кларк, явно не изучивший файл так внимательно, как Ребус.

«Максин знает, что такое грусть», — говорил Воган. «После того, как она поговорила со мной о своей книге, мы поддерживали связь. Я имею в виду, что она в списке рассылки для концертов».

«И она была здесь с Робертом Чатемом?»

«Только один раз. Они были в конце комнаты, рядом с дверью. Я знал, что знаю его откуда-то, но мне потребовался день или два, чтобы вспомнить».

«Вы не разговаривали с ними той ночью?» — спросил Кларк.

«К тому времени, как мы закончили первый сет, их уже не было».

«Вам это показалось странным?»

'Что?'

«Они двое вместе».

«Что в этом странного?»

«Вы когда-нибудь видели их вместе снова?»

'Нет.'

«Ты никогда не упоминал Максин, что ты засек, с кем она была?» Ребус наблюдал, как Воган медленно кивнул. «И что она сказала?»

«Я не помню точно. Может, что-то о том, как мы с ним столкнулись на улице. Эдинбург — это такое место, не так ли?» Воан замолчал. «Мне правда нужно идти. Это нормально?»

Ребус сделал жест и выскользнул из кабинки, позволив мужчине выйти. Воган остановился перед столом. «Я рухнул на кровать в номере Брюса», — повторил он. «Когда я проснулся, кто-то забрал все мои деньги».

«Только наличные?»

«Ну, ключа там не было, но в том состоянии, в котором я был, если бы он у меня когда-нибудь был , я мог бы оставить его где угодно». Он пожал плечами и пошел прочь. Ребус смотрел ему вслед.

«Зачем ей это делать?» — спросил он Кларк.

«Вы имеете в виду секс с мистером Воном?»

«Ну, и это тоже. Но я говорю о Дромгул. У нее большой тайный роман с Рабом Чатемом, и она сводит его лицом к лицу с Дуги Воном».

«У них был роман?»

Ребус рассеянно кивнул. «Малкольм позвонил мне и сообщил новости».

«Это было мило с его стороны. Что ты об этом думаешь?»

«Может быть, она трясла дерево. Это возможно, не так ли? Но это означало бы, что она не совсем позволила истории Туркуанда лгать, и в этом случае также возможно, что она подтолкнула Чатема вернуться к этому». Он начал чесать горло ногтем, только в конце концов заметив взгляд, который Кларк бросил на него.

«Что?» — спросил он.

«Я была нужна вам здесь на случай, если он попросит предъявить ордер», — заявила она.

«Попалась», — признался Ребус, угощая себя одной из ее фишек.


Сестра Фокса жила на террасной улице в Сотонхолле. В ее гостиной горела лампа, а шторы были открыты, поэтому он некоторое время наблюдал за ней через окно. Она свернулась в кресле, пепельница на бедре, сигарета в одной руке и телефон в другой. Как раз в тот момент, когда он собирался постучать по стеклу, она мельком увидела его и, вздрогнув, вскочила на ноги, отбросив пепельницу, телефон и сигарету.

«Только я!» — крикнул он, когда она подошла к окну. Следующее, что она сделала, — это была дверь.

«Что ты задумал?» — пожаловалась она.

«Я увидел, что у вас горит свет. Я собирался постучать».

«Вместо этого ты стоял там в темноте, как любой другой чёртов извращенец».

Она снова направилась в дом и взяла телефон и пепельницу. Фокс обнаружил тлеющую сигарету. Она оставила ожог на овсяном ковре — далеко не первый. Она вырвала ее у него и держала между губами, пока убирала окурки.

«Я помогу тебе пропылесосить», — предложил Фокс.

«Его нужно отремонтировать».

«Что в этом плохого?»

«Это не работает», — заявила она, снова усаживаясь в кресло и глядя на экран.

«Должно быть, это важный текст», — размышлял он.

«Это игра». Она на мгновение повернула к нему телефон. Все, что он мог различить, были цветные шарики, выстроенные в ряды. «И прежде чем ты спросишь, я получил его бесплатно».

«Я не собирался спрашивать», — солгал он, ища место, где можно было бы сесть, не заваленное обертками от сэндвичей, пакетами от чипсов или женскими журналами. Вместо этого он приоткрыл окно на дюйм.

«Просто хочу немного подышать воздухом», — сказал он, когда Джуд снова бросила на него взгляд. «Ну, как у тебя дела?»

«Ты имеешь в виду, с тех пор, как ты нашел меня в том игорном притоне? И если подумать, что ты там делал?»

«Обычное расследование».

«Держу пари, ты говоришь это всем женщинам, которых преследуешь», — она выдохнула дым в потолок.

«Я на самом деле не преследовал тебя. Я даже не знал, что тебе нравится порхание».

«Девушке нужно чем-то занять свое время».

«Да, ты так сказал».

Она оторвалась от телефона. «Разве нет? Извините, если я посчитала нашу маленькую беседу мгновенно забываемой».

«Вы когда-нибудь пользовались услугами других букмекерских контор?»

«Ты же меня знаешь, Малкольм — законченная шлюха. Одного всегда мало».

Он предпочел проигнорировать ее тон. «А как насчет Грейт-Джанкшен-стрит?»

«Я нечасто бываю в Лейте».

«А если бы вы были…?»

Она то ли остановилась, то ли закончила игру, положив телефон экраном вниз рядом с пепельницей и изучающе глядя на брата.

«Это ваш последний крестовый поход? Люди рискуют своими жизнями? В последний раз, когда я смотрел, это не было преступлением».

«Эти автоматы с фиксированными коэффициентами иногда используются для отмывания денег».

«Ты хочешь завербовать собственную сестру в качестве шпиона? В этом все дело?»

«Нет». Он помолчал. «Но если бы вы случайно увидели или услышали что-нибудь…»

«Как любой другой честный гражданин, я бы сразу пошла к вам, офицер». Она помолчала. «Но как я узнаю, кто из вас плохие парни?» Она постучала сигаретой по краю пепельницы.

«Возможно, дело в количестве денег, которые они вкладывают в автоматы, и в том, что они не выглядят слишком обеспокоенными из-за риска».

«И если я соглашусь с этим, получу ли я что-то взамен?»

«Вы имеете в виду что-то помимо благодарности законопослушной общественности?»

'Да.'

«Было ли что-то конкретное?»

«Может быть, наложить мораторий на твои придирки ко мне».

«Дайте определение слову «ворчание».»

«Наезжаешь на меня из-за моего образа жизни, моей лени, моего отсутствия работы». Она потушила сигарету. «О, и вся эта ханжеская болтовня о деньгах, которые ты раздаешь».

«Это нужно, чтобы платить за аренду и счета».

«И потому что после смерти папы тебе понадобилось новое дело благотворительности».

«Да, ты тоже так говорил на днях». Телефон самого Фокса зазвонил. Определитель номера : Шейла Грэм. «Мне нужно ответить», — пробормотал он, направляясь в коридор, и ответил только после того, как закрыл за собой дверь гостиной.

«Добрый вечер, Шейла».

«Сейчас неподходящее время?»

«Вовсе нет. Ты работаешь допоздна».

«Я был в Эдинбурге на встрече. Я приехал в Уэверли как раз вовремя, чтобы увидеть, как мой поезд отходит, поэтому я просто подумал, не застрял ли ты в затруднительном положении».

«Я могу быть там через пятнадцать минут. Через дорогу от заднего входа есть бар под названием «Дорик».

«Кажется, я видел его, когда такси высадило меня. Я приготовлю для тебя пиво».

«Обычно я пью Appletiser».

«Тогда ты — дешевая девушка».

«Пятнадцать минут».

Он завершил разговор и вернулся в гостиную.

«Мне пора», — объявил он. Джуд закурила новую сигарету и снова занялась телефоном. Она подняла руку и коротко помахала ему.

«Место, которое меня интересует, называется Клондайк-аллея», — добавил он.

«Клондайк-аллея», — повторила она, не отрывая глаз от экрана. «Всегда предполагаю, что я случайно окажусь на Грейт-Джанкшен-стрит».

«Всегда предполагаю», — согласился Фокс, поворачиваясь, чтобы уйти. «И спасибо».


После того, как он ушел, Джуд подошла к окну, просто чтобы убедиться. Затем она достала из заднего кармана джинсов небольшой листок бумаги, развернула его и набрала номер на своем телефоне.

«Алло?» — сказала она, когда на ее звонок ответили. «Мне нужно поговорить с мистером Кристи. Есть ли способ передать ему сообщение?»


Шейла Грэм была одета по-деловому — брючный костюм цвета угля с простой белой блузкой под ним. Раньше блузка могла быть застегнута до самого горла, но теперь она была расстегнута, как будто давая понять, что она не на дежурстве. Она сидела за столиком у окна и улыбнулась, когда Фокс вошел. Большинство других выпивающих выглядели как люди, ожидающие поезда, с чемоданами на колесах и рюкзаками, припаркованными рядом с их местами. У Грэм был чехол для ноутбука и сумка через плечо, и она пила белое вино. Appletiser Фокса ждал. Он уселся на табурет напротив нее, поднял свой бокал и предложил тост.

«Тяжёлый день?» — спросил он.

«Шотландское правительство. Не буду утомлять вас подробностями. Как у вас дела, Малкольм?»

«Медленный, но устойчивый прогресс».

«Парень, арестованный за нападение?»

«Вероятно, это не тот, кого мы ищем. Но я начинаю задумываться об Энтони Бро».

«Вы сомневаетесь, что его внезапное исчезновение — это совпадение?»

'Что вы думаете?'

«Я думаю, что ряд недавних схем г-на Броу принесли большие убытки. Многие его клиенты остались без денег».

«И жаждете его крови?»

«Я в этом не уверен. Но это люди, которые не всегда могут поговорить с банковским менеджером о кредите, чтобы пережить его. Наличные — их валюта. Им может понадобиться кредитор, который не будет задавать слишком много вопросов…»

«Вы имеете в виду кого-то вроде Дэррила Кристи?»

Она медленно кивнула. «Но давай не будем говорить о бизнесе, Малкольм. Я ценю, что ты берешь на себя труд составить мне компанию».

Медленная улыбка расползлась по лицу Фокса. «О, я думаю, это все бизнес, Шейла. Ты хотела бросить мне лакомый кусочек, и ты только что это сделала».

«Я что, настолько откровенна? Ну, может, ты и права. Но теперь все кончено, так что мы можем просто выпить и поболтать». Она кивнула в сторону его стакана. «Ты что, никогда не был любителем выпить?»

«Я был пьяницей вплоть до того дня, когда бросил».

'Что случилось?'

«Знаете Джекила и Хайда? Это был я с алкоголем».

Грэм откинула голову назад, растягивая мышцы шеи. «Это просто делает меня приятно мягкой», — сказала она. «И иногда мне нужно это чувство». Она подняла свой бокал и чокнулась с его. «А как насчет другого дела, над которым ты работаешь?»

«Как ни странно, это начинает перекликаться с твоим».

'Ой?'

«Убитый бывший полицейский провел расследование убийства Марии Туркуанд».

«Я не думаю, что знаю ее».

«Она была найдена мертвой в своем гостиничном номере в 1978 году».

«Здесь, в городе?»

«Прямо здесь».

«А мне сказали, что Эдинбург безопасен для женщин. Так где же связь?»

«Муж Марии был правой рукой сэра Магнуса Бро. Перенесемся в настоящее время, и вот у внука Энтони есть кабинет, окна которого выходят на отель, где была убита Мария».

Грэм размышляла над этим, потягивая напиток.

«Я, конечно, не говорю, что есть какая-то реальная связь», — счел нужным уточнить Фокс. «Это интересно, вот и все. Но когда родители Энтони умерли, его и его сестру фактически воспитывал сэр Магнус».

«Может быть, есть что-то еще», — тихо сказала Грэм, положив локти на стол. «Одним из первых клиентов Энтони был Джон Туркуанд. В то время об этом писали в газетах. Броу использовал это как своего рода визитную карточку для других потенциальных инвесторов. Туркуанд давно вышел на пенсию, но его имя было уважаемым в финансовых кругах». Она замолчала. «Кажется, мы снова говорим о делах, не так ли?»

«Ну, ты же спросил».

«Полагаю, что да». Она взглянула на свой телефон. «Просто проверяю время».

«Сколько осталось до следующего поезда?»

«Семнадцать минут».

«Тогда еще белого вина?»

'Почему нет?'

Он пошел к бару, размышляя об Энтони Бро и Джоне Туркуанде, а также об убийстве Дэррила Кристи и Марии Туркуанд. Поставив свежий напиток перед Грэм, он спросил, что она думает об исчезновении Бро.

«Никто не сообщал о его пропаже», — призналась она. «Пока они этого не сделают, делать особо нечего».

«Он женат?»

«Он все еще настоящий плейбой в городе. Он может затаиться в гостиничном номере где угодно, отсюда до Сиднея».

«Вопрос в том, почему».

'Согласованный.'

«Как вы думаете, Дэррил Кристи мог бы пролить свет?»

«Я думаю, он даже отрицал, что знает имя Броу».

«Нет никаких записей об их совместной работе или встречах?»

«Это все электронный и бумажный след, Малкольм. И тебе придется чертовски постараться, чтобы найти имя Кристи где-либо. Компании, с которыми он связан, да, но сам человек чертовски неуловим».

«Есть ли что-нибудь, за что вы можете его привлечь?»

«Ты имеешь в виду, чтобы мы могли ловить рыбу, не выдавая себя за других?» Она задумалась. «Насколько нам известно, его налоговые дела в порядке. Два года назад была полная проверка, и в итоге он заплатил несколько сотен фунтов». Она пожала плечами.

«Но если он дает деньги в долг незаконно…»

«Не обязательно незаконно давать деньги в долг. Кроме того, у нас нет никаких доказательств, кроме слухов и догадок. Наша лучшая ставка — это все еще это физическое нападение на него. Это должно что-то значить, и это должно было его потрясти, заставить задуматься, кто его друзья и кто может иметь на него зуб».

«Тогда вам следует поговорить со своим боссом, потребовать прослушивания телефонных разговоров и круглосуточного наблюдения».

«Что было для вас пищей и питьем, когда вы работали в отделе профессиональных стандартов?»

«Чертовски верно».

«Думаю, я могла бы спросить, хотя я и рискую прозвучать как заезженная пластинка». Она положила руку на живот, чтобы заглушить внезапное бульканье. «Надо было что-нибудь перекусить», — извинилась она.

«Еще не слишком поздно», — сказал Фокс. «Есть места на Кокберн-стрит». Он помолчал. «Всегда предполагая, что есть более поздний поезд, на который вы сможете сесть».

Она встретилась с ним взглядом. «Есть более поздний поезд», — сказала она. «Но при одном условии».

Он поднял руку. «Я должен настоять на оплате — мой город, мои правила».

«Как это любезно с вашей стороны. Но мое состояние — это не пустые разговоры. На этот раз все по-настоящему».

«Вы имеете в виду, притворяться, что мы нормальные люди?»

«Обычные люди едят обычный ужин обычным вечером».

«Это будет нелегко», — предупредил ее Фокс. «Но давайте попробуем…»


День шестой


13


Звонок поступил в 6.30 утра, вытаскивая Сиобхан Кларк из постели. Она натянула на себя одежду, провела мокрой щеткой по волосам и направилась к своей Astra. Патрульная машина была припаркована у дома Кроу Шанда, двое полицейских ждали ее. Только-только начинало светать, и уличные фонари все еще горели, омывая обоих мужчин слабым оранжевым светом.

«Сзади», — сказал один из них.

Она последовала за ними вокруг дома в сад размером с носовой платок. Дверь на кухню была открыта, щепки дерева указывали на то, что ее взломали.

«Ты был там?» — спросил Кларк.

«Только чтобы убедиться, что дома никого нет».

«Вы сообщили об этом как о месте преступления?»

«Не могу сказать, что это так, если только вы не знаете, что это не так».

«Если это не место преступления, то что это?»

«Возможно, он заперся снаружи», — пожав плечами, сказал офицер.

Кларк вошла внутрь, держа руки в карманах, чтобы не было соблазна что-либо потрогать.

«Единственное, что ненавидит CSM , — посоветовала она, — это загрязнение». Она повернулась к двум констеблям. «Оставайтесь здесь, пока я осмотрюсь».

Она не была в доме раньше, но он не выглядел так, как будто его разгромили, и в гостиной все еще стоял телевизор. Бутылки с выпивкой тоже нетронуты. Наверху: спальня Шанда, плюс запасная, которая использовалась для хранения. Никаких следов насилия; никаких обысков. Так что же, черт возьми, произошло?

Она пошла вниз по лестнице на кухню.

«Что вы думаете?» — спросили ее.

«Я думаю, что только что пропал мужчина, обвиняемый в нападении».

«Кто-то его забрал?»

«Или он ушёл до того, как они добрались сюда».

«Возможно, они пришли искать», — предположил второй офицер, — «но дома никого не было. Шанд возвращается позже, видит состояние своей двери и скрывается».

«Возможно», — сказал Кларк, глядя на сложенную в раковине посуду.

«Так это место преступления или нет?»

«Пыль не повредит отпечаткам. Каждый оставляет что-то после себя — волос, немного слюны, может быть, след ноги…»

«Ты не кажешься оптимистом».

«Отсутствие энтузиазма из-за недостатка сна», — прокомментировала Кларк, доставая телефон, прокручивая до « CSM » в адресной книге и совершая звонок. Пока она ждала, когда трубку поднимут, она убедилась, что оба офицера полностью сосредоточили на ней внимание. «У нас есть фотографии и физическое описание в деле — я хочу, чтобы они были распространены в PDQ . Шанд — человек привычки. Если он там, он станет видимым».

«А если он сбежит, нам просто нужно найти его раньше всех».

«И это тоже», — сказала Кларк, когда Хадж Атвал ответил на ее звонок и спросил, почему то, что она хочет, не может подождать еще час.


Фокс сидел за своим столом, читая копию книги Максин Дромгул, которую прислали из библиотечной службы. Он уже отметил, что последний раз ее брали чуть меньше года назад. Судя по датам на обложке, она пользовалась популярностью, когда впервые была опубликована. Ее название было « Концы правосудия: величайшие нераскрытые преступления Шотландии» . Библейский Иоанн, конечно, был там, как и убийства на краю света и Рене Макрей, но самая длинная глава была посвящена Марии Туркуанд. Впрочем, ничего более позднего; ничего, что указывало бы на то, что Роберт Чатем скармливал своей возлюбленной другие лакомые кусочки.

Услышав свое имя, Фокс оторвался от работы. В комнате был только Элвин Джеймс. Он показывал на него, поэтому Фокс подошел к его столу. Джеймс что-то смотрел на своем ноутбуке.

" Камера видеонаблюдения снаружи места под названием "Клуб Томагавк", две субботы назад. Это, должно быть, те парни, о которых говорил Дромгул".

«Нет звука?»

«Просто картинки, жаль, что их больше, и они более зернистые, чем хотелось бы».

Фокс наблюдал, как три фигуры столкнулись с Чатемом. Было много указаний пальцем и, похоже, криков. Лидер группы приподнялся на цыпочки, чтобы казаться выше. Однако Чатем стоял на своем и казался неумолимым. Он не собирался ввязываться в драку, даже после того, как в качестве подкрепления прибыл еще один швейцар. Затем появилась четвертая фигура и, казалось, еще больше успокоила ситуацию, обняв за руку самого вспыльчивого из группы.

«Похоже, это дым, а не огонь», — прокомментировал Фокс.

«Я все еще хочу поговорить с ними». Джеймс закрыл файл и открыл другой. «И я пригласил этого бездельника поболтать».

Еще одно зернистое ночное видео. Фокс знал, за кем наблюдает, хотя сомневался, что кто-то, кто его не знал, смог бы опознать Джона Ребуса.

«Они просто разговаривают», — сказал он.

«Так оно и есть. Но как только Ребус уходит, Чатем достает телефон и звонит».

«Да, это указано в его счете. Он разговаривал со своим начальником».

«Но посмотрите на это». Чатем переслал запись. «Видите? Чатем просит своего коллегу взять на себя управление. Затем он уходит из кадра».

«Куда направляетесь?»

Джеймс слегка улыбнулся. Он нажал на третий файл. « Камера видеонаблюдения снаружи паба дальше по улице. Видите эту телефонную будку? Похоже ли это на то, как Роберт Чатем открывает дверь?»

«Полагаю, что так и есть», — признал Фокс.

«Человек носит с собой мобильный телефон, зачем пользоваться общественным телефоном?»

«Он не хотел, чтобы звонок можно было отследить?» — предположил Фокс. Джеймс кивнул в знак согласия.

«Мне бы очень хотелось узнать, кому он звонил».

«Сомневаюсь, что интервью с Ребусом даст вам какие-либо ответы».

«Вы звонили, милорд?»

Двое мужчин подняли головы, когда вошел Ребус.

«Как вы прошли мимо стойки регистрации?» — потребовал ответа Джеймс.

«Регистрация полицейского участка в моем родном городе? Как бывший полицейский, я понятия не имею».

«Я собираюсь поговорить с ними», — заявил Джеймс.

«Ну как дела в самом сердце расследования?» — спросил Ребус, обходя комнату и останавливаясь у стола Фокса, чтобы взять копию книги Дромгула. «Все хорошо?» — спросил он Фокса, помахав ей перед ним.

«Когда я оставлял сообщение», — прервал его Джеймс, — «я уточнил, что вам следует позвонить и записаться на собеседование».

«Ну, я был в этом районе», — ответил Ребус. «Но, похоже, большинство вашей команды долго спят, так что, если только кто-то из вас двоих не хочет работать, возможно, я вернусь в другой раз…»

«Теперь, когда ты здесь, может, тебе стоит взглянуть на это», — сказал Джеймс. Ребус обошел стол, посмотрел фильм через плечо Джеймса и кивнул.

«Я размышлял об этом звонке».

«Босса Чатема зовут Кенни Арнотт», — объяснил Фокс. «Он управляет компанией, поставляющей швейцаров в пабы и клубы».

Джеймс уставился на Ребуса. «А что насчет телефонной будки?»

Ребус пожал плечами. «Я бы не отказался узнать, кому он звонил».

«Я запрошу эту информацию, не волнуйтесь». Джеймс закрыл файл и откинулся на спинку стула. «А пока я это делаю, Малкольм будет брать у вас показания».

Наступила минутная тишина, пока Фокс и Ребус смотрели друг другу в глаза.

«Хорошо», — сказал Малкольм Фокс.

Он повел нас в комнату для интервью. На столе был закреплен магнитофон, а также камера, направленная вниз с одного из углов потолка. Фокс сел и жестом пригласил Ребуса сесть напротив.

«Нет записей?» — спросил Ребус.

«Не нужно».

«Запись?»

Фокс покачал головой. «Давайте сделаем это быстро. Вы здесь, потому что дважды говорили с Чатемом за несколько дней до его смерти. Один раз в кафе, а до этого возле бара, где он работал».

«Я не могу этого отрицать. Я также не имел никакого отношения к его смерти».

«Мы оба знаем, что это пустая трата времени, но одно бросается в глаза: его напугали какие-то ваши слова».

Ребус обработал информацию. «Согласен», — сказал он.

«Так кому же он звонил и почему?»

«Он пользовался общественным телефоном, чтобы сохранить конфиденциальность».

«Вот как это выглядит».

«Я бы хотел помочь, Малкольм», — сказал Ребус, пожав плечами.

«Единственное, о чем вы говорили, было дело Туркуанда?»

'Правильный.'

«В ту первую ночь у вас был короткий разговор?»

«Вы сами видели это на пленке — я хотел, чтобы она была длиннее, но он сказал, что измотан. У вас есть запись видеонаблюдения — кто-нибудь появлялся после того, как я ушел, кто-то, с кем он мог договориться о встрече?»

«Детектив-суперинтендант Джеймс просматривал отснятый материал».

«Может, мне тоже стоит взглянуть».

«Не стесняйтесь спросить его».

«Я спрашиваю тебя».

Фокс медленно покачал головой. Он все еще покачал ею, когда дверь открылась. Сам Джеймс стоял там.

«Небольшая проблема», — сказал он. «Меня вызвали в Гарткош — надо проинформировать начальников».

«Думаю, я смогу удержать оборону, пока не вернутся остальные», — сказал Фокс.

«Дело в том, что Максин Дромгул только что появилась на стойке регистрации. Ты не против взять у нее интервью?»

«Конечно», — заявил Фокс.

Джеймс посмотрел на Ребуса. «Извините, мы вас выгоняем».

«Я опустошен».

Джеймс решил проигнорировать это и, оставив дверь приоткрытой, вышел.

«Он не любит заставлять своих хозяев ждать, не так ли?» — прокомментировал Ребус.

«Но он говорит правду — у нас только одна комната для допросов, так что…»

«Позвольте мне сесть».

Фокс уставился на него. «Почему?»

«Потому что я знаю кое-что, чего не знаешь ты».

«Это не совсем соответствовало бы процедуре».

«Никто не узнает, если вы это не запишете».

Фокс немного откинулся назад и скрестил руки, ожидая продолжения, и Ребус повиновался.

«Один вопрос — мне просто нужно задать ей один вопрос».

«И тогда я узнаю то, что знаешь ты?»

«Да. Хотя есть и альтернатива».

«И что это?»

«Пока ты тут торчишь, я сижу на ноутбуке Джеймса и смотрю записи с камер видеонаблюдения ».

«Ему это действительно не понравится».

«Трудно не согласиться».

«Что вы знаете о Дромгуле?»

«Кроме того, что она была любовницей Чатема? Ну, она написала эту книгу на вашем столе. Ее статья о гастрольном менеджере Кольера положила начало обзору Чатема дела Туркуанда. Все это было в файле, который мне дала Шивон». Ребус сделал паузу. «И еще кое-что…» Его голос затих.

«И я узнаю это только в том случае, если позволю тебе присутствовать на интервью?»

'Да.'

«И это благодарность за то, что я позвонила тебе и рассказала об этой истории?»

«Я ужасный ублюдок, Малкольм, этого нельзя отрицать».

Фокс вздохнул. «Один вопрос?»

Ребус поднял указательный палец. «Честь скаута».

«Тогда оставайся здесь», — наконец сказал Фокс, понимая, что, скорее всего, пожалеет об этом, — «а я пойду за ней».

Через две минуты он вернулся. Ребус освободил свое место и предложил его Дромгул, когда она вошла. Она села, а Ребус занял позицию у двери. Фокс начал разворачивать кассету, но потом вспомнил слова Ребуса и оставил ее рядом с аппаратом.

«Моего коллегу здесь, — сказал он как можно осторожнее, — зовут Джон Ребус».

Она подняла обе брови, изучая Ребуса, словно он был каким-то новым и интересным видом. «Я знаю, кто ты», — сказала она. «У тебя есть история с Моррисом Джеральдом Кафферти».

Ребус попытался придумать ответ, но Дромгул не собирался ждать. «Не могли бы вы организовать мне встречу с ним?»

«Встреча с Кафферти?»

«Я надеюсь написать книгу — разве инспектор Фокс не говорил?»

Ребус бросил на Фокс тяжелый взгляд, но она снова заговорила.

«Я пытался написать ему, но он никогда не отвечает. Это книга о Шотландии семидесятых и восьмидесятых годов, о преступниках того времени и о том, что они вытворяли. Согласно моим исследованиям, мистер Кафферти кажется лучшим кандидатом — большинство других его сородичей уже не могут рассказать свои истории».

«Кафферти, возможно, даже ускорил их кончину», — сказал Ребус.

«Вы все еще поддерживаете с ним связь?»

«Не совсем», — солгал он.

«Но вы могли бы передать ему сообщение?»

«Я бы не хотел ничего обещать».

Фокс поерзал на стуле. «Чтобы вернуться к причине вашего здесь нахождения, мисс Дромгул…»

Сдержанная его тоном, она успокоилась и даже сумела выглядеть серьезной. Но она не могла не взглянуть на Ребуса, отвечая на вопросы Фокса о ее отношениях с Робертом Чэтемом. Через четверть часа Фокс выдохся. Ребус решил, что это его реплика.

«Вы познакомились с мистером Чатемом из-за дела Марии Туркуанд», — сказал он. Она полуобернулась в кресле так, чтобы оказаться к нему лицом.

«Да», — согласилась она.

«Вы сохранили к этому интерес? Я имею в виду, после того, как вы опубликовали свою книгу».

«Я так полагаю».

«Иногда беседуете об этом с мистером Чатемом? А может быть, и с другими? С такими людьми, как Дуги Вон?»

«Ты разговаривал с Дуги?»

«Я был на его концерте вчера вечером».

«Это было в моем дневнике», — сказал Дромгул. «Но я, конечно, не был готов к этому».

«Но вы же его фанат? Вы ходите смотреть его выступление, а потом, наверное, покупаете ему выпивку?»

«Или во время», — поправила она его.

«И однажды ночью вы взяли с собой мистера Чатема. Я думаю, вы сделали это, зная, что Дуги в конце концов его поставит. Вы на что-то надеялись? Может быть, на виноватый взгляд или внезапную фальшивую записку, которая выдала бы игру?»

«Полагаю, так оно и было», — в конце концов признала она. «После этого Раб на меня рассердился. Если Дуги его узнал, то он мог бы догадаться, что мы любовники. Раб боялся, что Лиз узнает».

«Но вы посчитали, что это стоящий риск?»

'Да.'

«Потому что, прежде всего, вы не можете отпустить Марию Туркуанд?»

Она размышляла, как ответить. «Мария была необыкновенной женщиной. Свободный дух в мире, который требовал противоположного. Все эти скучные мужчины с деньгами и их ужины и клубы. Она никогда не должна была позволять себе попасть в ловушку. Они не могли с ней справиться, понимаешь». Она уставилась на Ребуса. «Тебе тоже интересно, не так ли?»

«Возникло несколько вопросов», — ответил ей Ребус. «Я поговорил о них с Рабом, и вскоре после этого…»

«Ты бывший коп, он прислал мне сообщение о тебе».

«Как вы думаете, он сам мог заниматься археологией? Может быть, чтобы удивить вас, если он что-нибудь найдет?»

«Полагаю, это возможно». Она все еще смотрела на Ребуса. « Что -то новое?» Но Ребус не собирался отвечать на это. «Вы говорили с мужем Марии и ее любовником?» Дромгул продолжил. «Они оба еще живы, вы знаете. Когда я попросил об интервью, они отказались. В итоге я задал письменные вопросы, но их ответы были неопределенными. Я не уверена, что кто-то из них действительно любил ее…» После минутного раздумья она снова оживилась. «Вы действительно должны их допросить! Они вряд ли могут отказаться отвечать детективу!»

«Это, конечно, правда», — сказал Ребус, взглянув в сторону Фокса.

Еще через пять минут Фокс проводил Дромгул до входной двери вокзала, пожал ей руку и спросил, не хочет ли она такси. Но она предпочла пройтись — ей нужна была прогулка. Он снова поднялся по лестнице, чтобы найти Ребуса за компьютером Элвина Джеймса.

«Ради Бога, Джон», — пожаловался он.

«Я не могу его разблокировать», — сказал Ребус. «Я полагаю, ты не знаешь его пароль?»

«Если бы я это сделал, я бы вам не сказал».

Ребус захлопнул экран и откинулся на спинку кресла Джеймса. «Что же нам теперь делать? И где, в конце концов, остальная часть отряда головорезов?»

«Выслеживаем друзей и коллег Чатема… разговариваем с его работодателем…»

«Напомни мне имя».

«Кенни Арнотт». Фокс просмотрел записи на своем столе. «В городе есть два предприятия, предоставляющие аналогичные услуги: одно из них принадлежит Эндрю Гудману, другое — Арнотту».

«Кто-нибудь из них когда-нибудь попадал в беду?»

«Насколько мне известно, нет».

«Значит, это не заставит команду Джеймса долго ждать».

«Они также обыскивают дом Чатема, проверяя, нет ли чего-нибудь на его компьютере или спрятано где-нибудь в ящике...»

«А ты останешься здесь, чтобы почитать библиотечную книгу?»

«Игра на одной из моих многочисленных сильных сторон».

«Что? Базовая грамотность?»

Фоксу удалось улыбнуться, и Ребус присоединился к нему. «И как ты проведешь свой день?» — спросил Фокс.

«Если бы у меня был ордер на арест, я бы, наверное, отправился поговорить с парой богатых белых мужчин преклонного возраста».

«Теркванд и Эттвуд?»

«Один в Сент-Эндрюсе и один в Пертшире — неплохой день вне офиса».

«Но у вас ведь нет ордера, не так ли?»

«Единственный недостаток моего плана».

«Я могу пойти с тобой».

«И зачем вам это?»

«Потому что я знаю кое-что, чего не знаешь ты».

«И я узнаю, что это такое, только если возьму тебя?»

«Один вопрос, Джон. Специально для Туркуанда». Фокс поднял указательный палец. Ребус повторил его движение, и улыбки обоих мужчин стали шире.


Полное имя Гарри было Хью Гарольд Ходжес. Впервые у него возникли проблемы с полицией в возрасте одиннадцати лет: он украл что-то в супермаркете. Видимо, это был вызов. Его родители были профессионалами — один был врачом, другой — учителем — и они платили ему за посещение хорошей школы. Но он начал прогуливать уроки, и воровство продолжалось. Гарри нравилось проводить время со старшими, менее привилегированными детьми. Он воровал для них, дрался вместе с ними и курил с ними травку. Поэтому родители выгнали его. Некоторое время он спал без дела, а затем, казалось, полностью исчез из поля зрения, пока не появился во Франции, где парижская полиция проявила интерес. Так что он вернулся в Эдинбург и в конечном итоге работал на Дэррила Кристи.

Все это Кларк узнал всего за тридцать минут благодаря базе данных полиции Шотландии. Прошло два года с момента последнего столкновения Ходжеса с законом — его остановили с машиной, полной необлагаемых налогом сигарет. Он держал рот на замке и заплатил штраф. Но это должно было помешать ему владеть или управлять таким местом, как Devil's Dram, и немного большее копание показало, что он не владел и не управлял им — по крайней мере, согласно документам. Так что же он сделал?

Кларк собирался спросить.

Она постучала в двери клуба и подождала. Никто не ответил, поэтому она попыталась снова. Справа от здания были запертые ворота, ведущие в узкий переулок глубиной в два дюйма из мусора. Слева, более широкая дорожка, вымощенная шаткими брусчатками, вела вверх по склону и вокруг к задней части, где была дверь для доставки. Дверь была открыта, и ящики с вином и пивом выгружались из белого фургона без каких-либо различимых опознавательных знаков. Водитель вручил ей ящик с двадцатью четырьмя бутылками, поэтому она занесла их внутрь. Молодой человек, которого она не узнала, снял их с нее, слегка прищурившись при появлении незнакомца.

«Гарри здесь?» — спросил Кларк.

«Обычное место».

Кларк кивнула, как будто полностью понимая, и прошла через склад в коридор, в конце которого была дверь. Открыв ее, она вошла в клуб. Обычное место Гарри было тем же, где она нашла Дэррила Кристи в свой предыдущий визит. Она прошла две трети пути по лестнице, прежде чем он понял, что она не из персонала.

«Кто тебя впустил?»

«Лицо более дружелюбное, чем ваше, мистер Ходжес».

«О, он знает мое имя».

«И ваш послужной список».

«Реабилитация — это великая вещь».

«Это то, чем занимается Дэррил — берет плохих парней и превращает их в образцы добродетели?»

«Я здесь немного занят, офицер».

«Снова ходил смотреть Кроу Шанд? Посмотрю отснятый материал. На Пеффермилл-роуд много камер слежения за дорожным движением».

«Да?»

«И этот Range Rover действительно выделяется».

«Ты так и не сказал, почему ты здесь».

«Мистера Шанда, похоже, похитили. Это был не очень хороший поступок с чьей-то стороны».

«Я уже сказал тебе, что не знаю этого ублюдка».

«Не надо сквернословить, мистер Ходжес». Она на секунду замолчала. «Хью Гарольд Ходжес — значит, у ваших родителей было чувство юмора?»

«Иди на хуй».

«Я хочу, чтобы Кроу Шанд вернулся ко мне невредимым».

«Молодец. Включи это в свой рождественский список».

Кларк положила обе руки на стол и наклонилась к нему. «В следующий раз, когда вы меня увидите, я буду иметь при себе не список. Это будет ордер».

Ходжес оглядел ее с ног до головы. «Твоя болтовня такая же никчемная, как и твой вкус в одежде. Образ старой девы — это прошлый век».

«Больно», — сказала Кларк, уставившись на свои ноги. «Какой размер обуви вы берете? Кажется, девятый. Удивительно, что наша лаборатория может сделать с отпечатком подошвы — и один из них был оставлен на задней двери Кроу Шэнд». Она сделала паузу, чтобы до нее дошло. «Передай своему боссу: Кроу Шэнд принадлежит мне».

«Скажи ему сам. Но сделай это в другом месте. И по пути загляни в мужские туалеты — там тебя угостят».

Он был занят своим телефоном, проверяя сообщения и отвечая на них быстрыми движениями большого пальца. Кларк держалась на месте еще несколько секунд, затем спустилась по лестнице со всем достоинством, на которое она была способна. Когда она направилась к входу, она остановилась и уставилась на дверь в мужской туалет. Она была помечена как «Колдуны» и ничего не выдавала, поэтому она толкнула ее. Внутри, похоже, никого не было. Она могла видеть кабинки, раковины и один писсуар в виде желоба. И тут что-то привлекло ее внимание. Большая фотография в рамке, увеличенная с видео. Она была зернистой, но она знала, когда ее сделали и кто на ней изображен. Вечеринка Деборы Куант. И там была сама Сиобхан, в своем коротком черном платье, немного слишком глубоко вырезаном на шее. Она обнимала Куант за спину и наклонилась, чтобы что-то прокричать ей на ухо, широко раскрыв рот и глаза.

С камер видеонаблюдения клуба. Увеличенное и вставленное в рамку. Прямо над корытом, где мужчины толпами стояли каждый вечер.

Она попыталась сдвинуть его, но он был прикручен к стене.

«Блядь», — пробормотала она себе под нос.

«Не надо ругаться», — упрекнул ее Ходжес, стоя у двери и придерживая ее рукой на несколько дюймов открытой, с ухмылкой на лице.

«Если вы не хотите, чтобы мы возвращались сюда каждую ночь, проверяя наличие наркотиков и несовершеннолетних пьяниц, то к тому времени, как я доберусь до своей машины, все это исчезнет».

«Полицейским здесь всегда рады», — сказал он, когда она пронеслась мимо него. «Это будет кульминацией их поездки, не правда ли, детектив-инспектор? И вы должны чувствовать себя польщенными — оказывается, даже у старых дев остается немного жизни, когда им в глотки вливают достаточно коктейлей Happy Hour…»


Эксперты-криминалисты закончили в Craw Shand's. Они были удовлетворены фотографиями отпечатка обуви, поэтому дверь все еще была на месте, а навесной замок был добавлен, чтобы дом можно было обезопасить до отъезда команды. Хотя его уже допросили, сосед по дому вышел поделиться своими мыслями с Кларком.

«Никогда никаких проблем… не слышал ни звука ночью…»

Сосед через дорогу от Шанда сказал то же самое. Никаких криков или визгов, никто не вытаскивал Кроу Шанда из кухни. Ничего. Может быть, униформа была права — обвалившаяся дверь ждала Шанда, и он испугался и убежал. Кларк спросил Лору Смит, может ли она разместить историю на сайте Scotsman .

«Могу ли я указать на связь с Дэррилом Кристи?»

«Было бы разумнее этого не делать».

В последний раз патруль проверял заднюю часть дома в 11 вечера, что означало, что дверь была взломана где-то между этим временем и шестью утра. Только один из соседей видел, как Кроу выходил из дома в тот день — обычный утренний поход в местный магазин. Днем через стену было слышно, как работает его телевизор — комментарии о скачках. Когда Кларк в последний раз осмотрела комнаты, она не нашла почти никаких улик. На кухонной столешнице стоял пакет с продуктами — консервированный суп, равиоли, арахис. Открытая пачка печенья на стуле в гостиной. На шкафу в спальне Шанда лежал большой пустой рюкзак. Его ящики были наполовину заполнены одеждой. Это не означало, что он не взял пакет поменьше, может быть, достаточно рубашек и брюк на пару дней. Почта на кухонном столе не добавила многого — пара просроченных счетов за телефон и пакет телевидения, и один, в котором сообщалось, что его отключают от подачи газа. Она связалась с его мобильным оператором. Если он делал какие-либо звонки, она хотела знать об этом немедленно. Соседям дали ее визитную карточку — они должны были связаться с ней, если Шанд вернется домой в любой момент или кто-то еще придет в гости.

И это было все. Кроме одного.

Кристи сняла трубку после третьего гудка.

«Я полагаю, вы уже получили известие от Гарри?» — спросил Кларк.

«Мне бы только хотелось быть там, когда ты увидела эту прекрасную фотографию. Теперь ты знаешь, каково это — быть в рамке».

«Ты думаешь, это то, что с тобой происходит?»

«Гарри сказал тебе чистейшую правду».

«Мы публикуем описание Кроу».

«Знаешь, все подумают, что я имею к этому какое-то отношение».

«Я не думаю, что это сильно повредит вашей репутации».

«Если что, это добавит к этому, но это не значит, что я его схватила. И, кстати, я последовала твоему совету».

'Ой?'

«Перевезла маму и мальчиков в отель на несколько дней».

«Что-то еще произошло?»

«Машины проезжают мимо дома в неурочное время… останавливаются снаружи, двигатели ревет».

«Узнаете кого-нибудь из них?»

'Нет.'

«Может быть, у вас есть номера лицензий?»

'Извини.'

«А как насчет камер? Вы уже успели поменять поддельные на настоящие?»

«Я этим займусь».

«Значит, теперь, когда твои мама и братья уехали, ты остался один?»

«Ты предлагаешь посидеть с ребенком?»

«Я просто думаю, как удобно было бы иметь пустой дом, если бы вы захотели кого-то там спрятать».

«Приходите как-нибудь посмотреть».

«Может быть, я так и сделаю».

«Из того, что я слышал об этом человеке, вы почуяли бы его задолго до того, как увидели бы. Пока-пока, инспектор…»


Стоя в гостиной и глядя на парк напротив, Кристи понял, что у Кафферти теперь лучший обзор, чем у него. Еще одна черная метка на дерне. Закончив разговор с Кларком, он набрал номер Ходжеса.

«Да, босс?» — спросил Ходжес.

«Я просто хочу убедиться, что мы все прояснили — ты не решил проявить инициативу или что-то в этом роде? Может быть, ты спрятал Шанда и собирался сделать мне сюрприз?»

«Абсолютно нет. Кто может сказать, что он только что не сбежал?»

«Может быть, он заметил мою машину в один из тех случаев, когда вы проезжали мимо?»

«В этом-то и был весь смысл, не так ли?»

«Полагаю, что так». Кристи завершил разговор и мягко потер глаза свободной рукой. Он устал и знал, что ему следует отключиться, хотя бы на десять минут. Но как он мог?

Его звали Дэррил Кристи.

Люди хотели его поймать.

Он снова попробовал номер Энтони Броу. Автоматическая служба взяла трубку. Жаль, что он не мог оставить номер, но «память заполнена».

«Клянусь, я убью тебя», — сказал Кристи в телефон. Затем он услышал шум в коридоре.

Тяжёлые шаги торопливо спускаются по лестнице.

Кристи покачал головой и улыбнулся…


14


Максин Дромгул отправила Фоксу текстовое сообщение с адресами и телефонными номерами Питера Эттвуда и Джона Туркуанда. Фокс сидел на пассажирском сиденье Saab Ребуса, проверяя карты на своем телефоне, пока Ребус вел машину. Однако в нескольких милях к югу от Сент-Эндрюса Ребус начал кашлять и вынужден был остановиться на обочине дороги, пока приступ продолжался. Его лицо стало красновато-коричневым из-за платка, который он держал у рта.

«Боже, Джон». Фокс попытался похлопать Ребуса по спине. «Ты уверен, что с тобой все в порядке?»

Вместо ответа Ребус вылез из машины, нащупывая в куртке ингалятор. Они были на прямом участке дороги, по обе стороны которой были поля. Он стоял на заросшей обочине, согнувшись и положив руки на колени, пока кашель наконец не утих. Он вытер слезы с уголков глаз. Фокс вылез из машины и стоял в нескольких футах от него. Мимо проехал трактор, его водитель наблюдал за ними, пытаясь понять, что они задумали.

«Извините», — сказал Ребус, задыхаясь.

«Не нужно извиняться. Что в ингаляторе?»

«Какие-то стероиды. Мне обещали, что я буду в команде по тяжелой атлетике на следующих Играх Содружества». Ребус похлопал себя по груди. «Думал, может, я уже справляюсь — не то чтобы это вообще справляется ».

«Это ведь не просто бронхит, да?»

«Что еще это может быть?»

«Что-то, что заставляет тебя беспокоиться. Я замечаю такие вещи».

Ребус сунул ингалятор обратно в карман. «Возможно, это ничего», — сказал он.

'Хорошо.'

Он встретился взглядом с Фоксом и принял решение. «Тень на одном легком», — признался он. «Они сделали биопсию. Пока никаких результатов. Ты единственный, кому я рассказал, и если дело зайдет дальше, ты будешь вторым детективом, которого выловят из Форта — понял?»

'Конечно.'

«Меньше всего мне нужно, чтобы кто-то относился ко мне как к объекту благотворительности».

«Вы имеете в виду Дебору Куант?»

«Деб… Шивон…»

«Но ты не думаешь, что я бы так сделал?»

«Я тебе недостаточно нравлюсь».

«Ты мне очень нравишься».

«Ты ужасный лжец, Малкольм. Когда ты был Жалобой, ты изо всех сил старался прижать меня».

«Вы были не совсем образцовым полицейским».

'Предоставленный.'

«Но это уже история».

«Кроме того, твое желание исполнилось — теперь я не коп».

«Ты все еще производишь довольно хорошее впечатление». Фокс замолчал, наблюдая за проезжающей мимо машиной, направляющейся в Сент-Эндрюс. «И когда у тебя будут новости?»

«О Хэнке Марвине? В любой день — может быть, прямо сейчас меня дома ждет конверт или телефонное сообщение».

«Хэнк Марвин играл на гитаре в Shadows», — сказал Фокс.

«Ты быстро схватываешь, Малкольм».

«У меня бывают моменты. Хочешь, я поведу? Мы почти на месте».

Ребус покачал головой. «Мне нужно, чтобы ты ориентировался, помнишь? Эти чертовы приложения для телефона не имеют для меня никакого смысла…»


Оба мужчины видели фотографии Питера Эттвуда, но ни одна из них не была недавней. Он жил со своей женой в современном отдельном доме на окраине города. Когда Saab захрустел по гравийной подъездной дорожке, в дверях появился Эттвуд. На нем был мешковатый коричневый кардиган и коричневые вельветовые брюки, а его редеющие серебристые волосы выглядели накрашенными бриллиантином. В зубах у него была зажата трубка. Он пожал руки обоим гостям, когда они представлялись друг другу.

«Джессика навещает подругу», — сказал он, ведя их в дом, — «но я едва способен приготовить чашку чая».

Пока он был на кухне, Ребус и Фокс исследовали гостиную. Книжные полки, стойка, заполненная классическими компакт-дисками, телевизор, который не выглядел бы неуместно на Antiques Roadshow . Там стояла пара мягких кресел и соответствующий диван, а также ряд семейных фотографий на каминной полке.

«Кажется, все приходит регулярно, как по часам», — сказал Эттвуд, внося поднос и ставя его на маленький столик между креслами.

«Что, сэр?» — спросил Фокс.

«Возобновляю дело о смерти бедняжки Марии. Угощайтесь, ребята». Эттвуд плеснул молока в свою кружку и сел. Ребус и Фокс сделали то же самое, устроившись рядом на диване.

«Восемь лет назад», — сказал Ребус, — «вас бы допросил офицер по имени Чатем».

«Это звучит примерно так. А потом была эта ужасная журналистка…»

«Максин Дромгул», — пояснил Фокс.

«То же самое».

«Дело в том, сэр», — сказал Ребус, — «Роберт Чатем был убит».

«Черт возьми».

«И мы просто хотели узнать, были ли у вас с ним какие-либо контакты».

«Зачем мне это?»

«Потому что он, возможно, не смог бы оставить это дело без внимания».

Эттвуд задумался над этим. «Мария оказывала такое воздействие на мужчин, но я ничего не слышал об этом парне за восемь лет с тех пор, как он допрашивал меня».

«А как насчет мисс Дромгул?»

«Она прислала мне длинное электронное письмо, как в фильме «Mastermind» . Знал ли я этого музыканта? Уверен ли я, что не заходил в отель ранее в тот же день?»

«Какого музыканта она имела в виду?» — спросил Ребус. «Брюса Коллиера?»

«Это тот, с кем у Марии дрожали колени?»

«Это, должно быть, Дуги Вон».

Эттвуд щелкнул пальцами. «Именно так. Но, видите ли, я определенно не был где-то рядом с этим чертовым отелем — в этом-то и был весь смысл».

«Ты хотел, чтобы Мария поняла намек? Что ты разрываешь роман?»

Эттвуд скривился. «Я пытался сказать ей пару раз, но потом она что-то говорила или делала, и я внезапно менял свое мнение. Но Джойс появилась, понимаете…»

«Любовник, ради которого ты ее бросил?»

«Я действительно думала, что Джойс — та самая».

«Но все вышло не так».

«А потом я встретил милую Джессику…»

Ребус знал по фотографиям в досье, что Эттвуд обладал голливудской внешностью и соответствующим стилем одежды. С течением лет он утратил и то, и другое, и теперь выглядел как любой другой пенсионер. То есть: безвредный. Сорок лет назад он был бы совсем другим, о чем Ребусу приходилось постоянно себе напоминать.

«Сотрудник, который сказал, что видел вас…» — подсказал Фокс.

«Да, этот мелкий ублюдок пытался окунуть меня в дерьмо, все верно. Знаете почему? Я никогда не удосужился дать ему чаевые. Наценка за обслуживание номеров, почему я должен? Он тоже был хитрым с этим — он всегда говорил, что видел кого-то, кто был «немного» похож на меня».

«Что вы думаете об истории Винса Брэди?» — спросил Ребус.

«Это он сказал, что Мария целовалась с музыкантом? Не с тем, у кого дрожали колени, а с другим?»

«Не то чтобы они целовались, но она разговаривала с Брюсом Коллиером в коридоре».

«Я думаю, это ерунда, если вы позволите себе немного откровенности. Мария ожидала, что я появлюсь у ее двери. Она бы сразу пошла в свою комнату, как всегда — как только вы постучите, дверь распахнется, и она будет стоять там, готовая наброситься». Он задумчиво улыбнулся. «Она была женщиной, не знаю, сможете ли вы это оценить».

«Хотя ее брак оказался неудачным».

«Джон был в порядке, я полагаю. Приличный тип — слишком чопорный, может быть, и не большой поклонник физических штучек… близости, вы знаете. Они намекали в то время, что Мария была нимфоманкой или не в себе, но это было только для того, чтобы продать свои газеты».

«Вы дружили с Джоном Туркуандом, не так ли?» — спросил Ребус.

Эттвуд немного поежился. «Не настолько, чтобы я не переспал с его женой».

«Ты думаешь, он не знал, что вы любовники?»

«Нет, пока ему не сообщила полиция».

«Вы когда-нибудь видели его после этого?»

«Однажды, несколько лет спустя. Мы случайно обедали в одном ресторане. Он ударил меня прямо в нос, и кто скажет, что я этого не заслужил?»

«Вам никогда не приходило в голову, что он мог убить ее?»

«Он был не из таких. Плюс он ходил на встречи и тому подобное».

«Тогда кто же это сделал?»

«Если бы мне давали пятерку каждый раз, когда меня об этом спрашивают… Думаю, этот вопрос не раз фигурировал в анкете мисс Дромгул».

«У вас нет ответа?»

«Какой-то псих из персонала отеля? Один из тех музыкантов, которые толпились в тот день, обдолбанные наркотиками? Выбирайте». Эттвуд пожал плечами и отхлебнул немного слабого чая. «Кто бы это ни был», — в конце концов сказал он, — «они украли у мира прекрасную душу. Я никогда не встречал никого похожего на нее и больше никогда не встречу». Он переводил взгляд с одного посетителя на другого. «Но, пожалуйста, не говорите Джессике, что я это сказал. Она пронзила бы меня одной из своих вязальных спиц…»


До деревенской кучи Джона Туркуанда можно было добраться по частной дороге длиной в полмили, окаймленной кустами рододендрона. Сам дом, вероятно, был эдвардианским, с, по-видимому, бесконечными фронтонами с вороньими шагами и окнами со средниками. Однако в огромном зале для приемов пахло сыростью, и не было никаких признаков армии слуг, которых требовало такое место, только сгорбленная, лысеющая фигура самого Туркуанда. Удочки стояли неаккуратной линией у одной стены, в то время как пыльная голова оленя украшала другую.

«Виски?» — спросил Туркуанд, его голос был тонок.

«Может быть, просто безалкогольный напиток», — ответил Фокс.

«Я думаю, что в библиотеке что-то есть».

И вот куда Туркуанд их повел. Он носил ковровые тапочки, которые, как и их владелец, видали лучшие дни.

«В прошлом году я сломал бедро», — сказал он, объясняя свою походку.

«У вас тут довольно приличное место», — сказал Фокс. «Хотя уход требует многого».

«Вы попали в точку», — согласился Туркуанд.

«Ты живешь здесь один?»

'Да.'

Они уже были в библиотеке. Ее полки от пола до потолка были почти полностью пусты, за исключением нескольких правдивых историй о приключениях. Туркуанд щеголял в твидовом жилете и белой рубашке без воротника. Две пуговицы на его брюках не были застегнуты. Он сделал из себя тележку для напитков. Рядом с графинами виски и джина стояла пластиковая литровая бутылка колы, от которой не хватало нескольких дюймов.

«Боюсь, может быть немного пресно», — сказал он, наливая, и протянул обоим мужчинам стакан, покрытый достаточным количеством отпечатков пальцев, чтобы удовлетворить любого криминалиста . Он налил себе дюйм виски, добавив немного воды из кувшина.

«Вниз по люку», — сказал он. Первый глоток добавил немного румянца его изможденным щекам и, казалось, взбодрил его. Четыре стула стояли вокруг зеленого карточного стола с сукном. Колода карт лежала нетронутой посередине. Туркуанд сделал знак Ребусу и Фоксу, и трое мужчин сели, необитые деревянные стулья заскрипели в знак протеста.

«Мы только что были у Питера Эттвуда», — сказал Фокс. «Он упомянул об ударе, который вы ему дали».

«Я бы тоже поступил хуже, но он немного крупнее меня».

«Знаете, почему мы здесь?»

«Я видел это в газете — Роберт Чатем, — говорилось там. Детектив на пенсии. Ужасное событие». Он покачал головой. «Единственная загадка — почему вы думаете, что я смогу помочь».

«Мистер Чатем брал у вас интервью восемь лет назад, — процитировал Фокс. — Вы получали от него известия за прошедший период?»

«Ни звука. Вы предполагаете, что его смерть как-то связана с историей Марии?»

«Мы просто пытаемся составить полную картину».

«Знаете, я всегда думал, что Эттвуд ее убил».

«Хотя у него было алиби».

«Да, совершенно удобный новый любовник», — пренебрежительно сказал Туркуанд.

«В то время как вы сами были заперты вместе с сэром Магнусом Бро», — прокомментировал Ребус.

Туркуанд улыбнулся, вспомнив это. «Планировал захват Королевского банка Шотландии, не меньше».

«Возможно, мне удалось увернуться от пули, если вы простите меня за выражение».

«Мы бы никогда не совершили ошибок RBS . То, что произошло с этим банком, было трагедией».

«Из всего, что мы узнали о вашей жене, мистер Туркуанд, — продолжал Ребус, — следует, что она кажется замечательной женщиной».

«Она действительно была такой».

«Как вы думаете, вы хорошо подходили друг другу?»

«Я зарабатывал много денег, и успешный человек должен это показывать».

«Инвестируя в гламурного партнера?»

Рот Туркуанда дернулся, когда Ребус употребил слово «инвестирование», но он не стал отрицать истинность этого замечания.

«Я обеспечил стабильность в ее жизни, я полагаю, — это был компромисс, или так я думал». Он уставился на Ребуса. «Разумеется, ничто из этого не может иметь никакого отношения к кончине этого бедняги».

Ребус только пожал плечами. «Мы должны сохранять открытость ума, сэр. Вы помните женщину по имени Максин Дромгул?»

«Она написала книгу, не так ли? Я помню, как бросил на нее быстрый взгляд — не очень приятно. Она хотела взять у меня интервью, но, кажется, я сказал ей, чтобы она убиралась».

«И с тех пор она не выходила на связь?»

'Нет.'

«Я уверен, у вас самих должно быть несколько теорий…»

«Кто убил Марию? Гитарист, я долго думал».

«Дуги Вон?»

«Я думаю, он был увлечен ею, но она ушла и бросила его на произвол судьбы. Когда он увидел ее в отеле в тот день…»

«Хотя он говорит, что не видел ее».

«А что еще вы ожидали от него услышать? Почему он не рассказал следствию, что у него был роман с ней? Зачем ждать, пока след остынет?»

«Вы когда-нибудь говорили с ним об этом?»

Туркуанд покачал головой. «Я старался вообще не думать об этом, как только пыль улеглась – вместо этого я полностью погрузился в работу. Иногда по ночам мне снилась Мария, снилось, что она все еще жива. Но каждый час, когда я бодрствовал, я сосредотачивался на деньгах, на том, как заработать их все больше и больше для банка и для себя».

«И где все пошло не так, а?» — спросил Ребус, протягивая обе руки.

«Мистер Туркуанд», — прервал его Фокс, взглянув на Ребуса, чтобы дать ему понять, что его «один вопрос» вот-вот будет задан, «вы были одним из первых сторонников Энтони Бро, не так ли?»

«За мои грехи».

«Что это значит?»

«Он был внуком сэра Магнуса. Я чувствовал, что обязан оказать ему определенную верность».

«Кажется, ты не слишком воодушевлен».

«Энтони потерял для меня довольно много денег. Он много говорит, но на самом деле это все, что он делает».

«Вы вообще с ним общаетесь?»

«Если повезет, полугодовая выписка».

«Вы не посещаете его офис и не разговариваете по телефону?»

«Некоторое время назад».

«Но ведь у тебя все еще есть вложенные в него деньги?»

«Потери были такими, что было бессмысленно выводить то немногое, что осталось».

«Это, должно быть, раздражает», — сказал Ребус. «Ты сам был крутым финансистом в свое время».

«Разве я этого не знаю, черт возьми». Туркуанд поднялся на ноги и налил себе еще. Казалось, его не смущало, что никто из них не сделал больше глотка затхлой колы. Когда он вернулся к столу, Фокс снова заговорил.

«Кажется, Энтони пропал без вести. Не могли ли все эти неудачные инвестиции настигнуть его?»

«Чтобы ответить на этот вопрос, вам нужно изучить его книги, но даже в этом случае он, вероятно, не гнушается иметь два наборы счетов.

«Люди все еще так делают?» — спросил Ребус.

«Они, вероятно, используют еще более изощренные уловки, благодаря чудесам онлайн-мира».

«Знаете ли вы, что такое SLP , мистер Туркуанд?»

Туркуанд перевел взгляд с Ребуса на Фокса. «Шотландские товарищества с ограниченной ответственностью?»

«Удивитесь ли вы, узнав, что Энтони участвует во многих из них?»

«Каким образом вовлечены?»

«Подставляю их».

«Чтобы припрятать в них деньги?» — предположил Туркуанд. «Ну, я не думаю, что это незаконно. Если бы это было так, HMRC бы охотилась за ним…» Он замолчал. «А, теперь я понимаю — вот почему он в бегах?»

«Я действительно не могу сказать».

Туркуанд постучал себя по носу. «Понял. Может, мне стоит попробовать вернуть оставшиеся инвестиции — конечно, если он еще не бросил Молли…»

«Молли, что ли?»

«Секретарь, администратор, коммутатор, личный помощник».

Фокс кивнул, вспомнив голос по телефону. «Она была на месте, когда я звонил в последний раз».

«Молли будет знать счет. Я позвоню ей сегодня днем. И спасибо за совет».

«Это ведь не считается инсайдерской торговлей, не так ли?» — спросил Ребус.

«Вовсе нет», — сказал Туркуанд.

'Жалость …'


«А теперь нас ждет приятная и долгая поездка обратно в Эдинбург», — объявил Ребус, когда они сели в Saab и начали пристегивать ремни безопасности. «Что дает тебе достаточно времени, чтобы рассказать мне об Энтони Бро и его SLP» .

«У меня к вам вопрос: что вы о нем думаете?»

«Туркванд? Может быть, немного эксцентричный».

«Я бы сказал, что у него нет ни гроша за душой. Держу пари, что он избавился от персонала. Территория знавала и лучшие дни. И виски пахло дешевкой».

«Все потому, что он доверил свой капитал внуку сэра Магнуса Броу?» — размышлял Ребус. «Интересно, сколько еще клиентов чувствуют себя обманутыми, когда Молли велит им рассказывать о приходах и уходах своего босса?»

«Дэррил Кристи вполне мог бы стать одним из них», — признал Фокс.

Руки Ребуса сжали руль. «Ты завладел всем моим вниманием, Малкольм. Постарайся не тратить его впустую».

«Дэррил владеет букмекерской конторой и квартирой на Грейт-Джанкшен-стрит. Броу арендует квартиру и использует ее как адрес для сотен SLP ». Фокс увидел, как Ребус смотрит на него. «Что это?»

«Когда я звонил тебе с Ратленд-сквер, ты начал что-то говорить о ставках, но потом заткнулся — теперь я знаю, почему». Он кивнул сам себе. «Продолжай», — наконец сказал он. «А если ты говоришь о корпоративном праве и должностных преступлениях, сделай вид, что объясняешь это полному идиоту…»


Кларк постучал в открытую дверь комнаты MIT . Энн Бриггс подняла взгляд от своего стола.

«Я искал инспектора Фокса».

«Его здесь нет».

«Понятно. Меня зовут Кларк».

« Инспектор Кларк?»

«Шивон, наверное, подойдет».

«Я детектив Бриггс – Энн. Малкольм упомянул вас».

«Ты держишь оборону?»

«Супервайзер в Гарткоше. Еще двое берут интервью у начальника покойного. А один пошел в магазин за молоком и печеньем».

«Оставить инспектора Фокса без вести пропавшим?»

«Он должен был быть в комнате для допросов, но его там нет».

«Полагаю, аккуратный стол — его?» Кларк встал рядом.

«Вот почему вы зарабатываете большие деньги».

Кларк взял книгу «Конец правосудия» и начал листать страницы.

«Вот кого он должен был допрашивать», — предположил Бриггс.

«Может, мне стоит ему позвонить», — говорил Кларк, когда вошел Марк Олдфилд, помахивая пакетом Бриггсу. Бриггс представился, пока Олдфилд включал чайник.

«Я уверен, что он не задержится надолго», — сказал Бриггс. «Сначала выпейте кофе».

«Я, возможно, так и сделаю». Кларк перешел от стола Фокса к следующему. Стопка листов А4 лежала на закрытом ноутбуке. Листы были фотокопиями кадров с камер видеонаблюдения .

«Что это?» — спросила она.

«Я только что закончил их распечатывать», — сказал Бриггс. «Покойному угрожали парни, которых вы там видите».

«По-настоящему размытые ребята», — добавил Олдфилд.

Кларк перешла от групповых снимков к крупным планам отдельных лиц. Она подняла один из них в сторону Бриггса.

«Думаю, я его знаю», — заявила она. «Я разговаривала с ним всего пару часов назад. Его зовут Хью Гарольд Ходжес, но он предпочитает Гарри. Работает в месте под названием «Дьявольский пивной».

Олдфилд подошел, чтобы изучить фотографию. «Ты уверен?» — спросил он.

«Довольно положительно. Это стрижка и борода».

«У каждого второго парня, которого я вижу в последнее время, такая борода».

«Ну, я думаю, это он».

Олдфилд повернулся к Бриггсу. «Мы позвоним боссу?» — спросил он.

«Мы звоним боссу, — сказала она. — После того, как выпьем, как оказалось, заслуженную чашечку чая».

«Плюс карамельные вафли».

«Мне нравится, когда ты говоришь грязные вещи, Марк», — сказал Бриггс с ухмылкой.


Когда вернулся Элвин Джеймс, Ходжес был припаркован в комнате для допросов. Кларк пошла с Бриггсом, чтобы забрать его.

«Я рад, что ты пришел», — сказал Бриггс в какой-то момент. «Эти улицы — чертов лабиринт».

«Знание местности — замечательная вещь, Энн».

Чувство, которое Элвин Джеймс повторил почти слово в слово после того, как Кларк объяснила, как она узнала Ходжеса. Он даже сжал ее руку и пожал ее.

«Малкольм был прав, когда пел тебе дифирамбы», — сказал он. Затем, оглядевшись, спросил: «Где он вообще?»

«Никто не знает», — вмешался Бриггс.

Джеймс снова устремил взгляд на Кларка. «Ну, раз уж вы здесь и знакомы с этим джентльменом…»

«Рад оказать услугу», — сказал Кларк, следуя за ним в комнату для допросов.

Ходжес не выглядел счастливым. Он томился уже почти час, а клуб скоро откроется для вечерних дел. Никто не подумал сказать ему, почему его забрали. Джеймс вытащил стул напротив и сел, держа фотографию так, чтобы Ходжес мог ее видеть.

«И?» — спросил Ходжес.

«Это ты», — заявил Джеймс.

«А что если это так?»

«Возле клуба «Томагавк», недалеко от Лотиан-роуд. Две субботы назад».

'Может быть.'

«О, это вы, вы и ваши приятели препираетесь со швейцаром, потому что он не пустил вас».

«Это то, что он говорит?»

«Это то, что говорит один из его коллег. Мужчина на фото ничего не говорит, мистер Ходжес. Кто-то пошел за ним и убил его. Он был крупным мужчиной, поэтому мы думаем, что нападавших было больше одного». Джеймс постучал по фотографии. «Вас здесь четверо. Хотите назвать имена остальных, или нам придется выяснять это на собственном горьком опыте?»

«Я правильно расслышал? Он мертв? Рэб мертв?» Глаза Ходжеса расширились. «Мы сами несколько раз использовали его в клубе. Всего один или два раза».

«Вы его знали?»

'Едва ли.'

«Но он же был вышибалой в «Дьявольском пабе»?» — спросил Кларк.

«Как раз тогда, когда нам не хватало тела. В самые напряженные ночи — как в ту ночь, когда ты был там». Ходжес пристально посмотрел на Кларка.

«Если бы вы его знали, — тихо спросил Джеймс, — в чем был бы смысл спора?»

«Я остановился немного дальше на тротуаре — пришлось позвонить. Остальные немного моложе, но у всех были удостоверения личности . Раб не был убежден, сказал, что двое могут войти, но не Кэл. Когда я подошел, они обменивались словами, но все успокоилось».

«Один из вас — по крайней мере один из вас — угрожал убить его».

«Я этого не помню», — сказал Ходжес, покачав головой.

«Довольно необычное имя, Кэл», — прервала его Кларк. «Небольшое совпадение, что у твоего работодателя есть брат с таким именем. И я думаю, что Кэлу Кристи еще не исполнилось восемнадцати». Она сделала вид, что изучает фотографии. «Дэррил послал тебя нянчиться с ним, так ведь? С ним и парой его приятелей и их поддельными удостоверениями личности ?»

Ходжес бросил на нее сердитый взгляд. «Ты снова меня потеряла».

«Тогда пойдем поговорим с Дэррилом». Кларк проверила время на своем телефоне. «Кэл, вероятно, тоже уже вернулся из колледжа. Мы возьмем записи с камер наблюдения и покажем им. Но я скажу тебе кое-что, Гарри: Дэррил не будет счастлив с тобой. Он совсем не будет счастлив ».

Она поняла, что достучалась до него, когда его плечи поникли. Он говорил, прижав подбородок к груди. «Есть ли другой вариант?»

«Ты дашь нам остальные имена, чтобы мы могли поговорить со всеми из них. Затем, когда мы пойдем в дом Дэррила, мы не будем упоминать твое имя — мы скажем ему, что узнали Кэла».

«Он все равно будет знать, что я там был».

«Вы просили варианты, — подчеркнул Джеймс. — Вот что на столе».

Ходжес подумал еще несколько секунд, затем кивнул.

«Позвольте мне принести свой блокнот для этих имен», — сказал Джеймс, выходя из комнаты.

«Еще одно, Гарри», — сказал Кларк, когда горизонт прояснился. «Эта фотография действительно появилась сегодня вечером в мужском туалете. Если нет, я передам Дэррилу, как замечательно ты был услужлив, когда сдал его младшего брата. Ты понял?»

«Поняла, сука».

«Хорошо», — сказал Кларк, когда Джеймс вернулся через открытую дверь.


15


Когда они приехали, она запирала дверь на вечер.

«Молли?» — спросил Фокс, протягивая удостоверение. «Извините, я не знаю вашей фамилии».

«Сьюэлл», — сказала она ему. «Хочешь войти?»

'Спасибо.'

Она снова отперла дверь, и они последовали за ней внутрь. Она отключила сигнализацию и включила свет. Маленькая, со вкусом обставленная комната ожидания вела в меньший офис без естественного света.

«Здесь вы работаете?» — спросил Фокс.

'Это верно.'

«А мистер Броу?»

«Слева от главного входа».

«Не возражаете, если мы посмотрим?»

«Зачем?»

«Просто хочу убедиться, что он не прячется в одном из картотечных шкафов». Фокс попыталась сделать так, чтобы это звучало как шутка, но ее овальное лицо стало каменным. Ребус прикинул, что ей было около тридцати. Короткие черные волосы и ярко-красная помада. Слово «эльф» пришло ему на ум, но в ней также чувствовалась жесткость.

«Ты лучше скажи мне, в чем дело», — холодно сказала она, садясь за стол. Для посетителей был один стул, но Ребус и Фокс остались на ногах.

«Знаете ли вы местонахождение Энтони Бро, мисс Сьюэлл?»

'Нет.'

«Когда вы в последний раз разговаривали?»

Она начала приводить в порядок поверхность своего уже убранного стола, переставив степлер, коробку со скрепками и ручку. «Примерно неделю назад».

«Лично или по телефону?»

«На самом деле это было сообщение. Он плохо себя чувствовал и хотел отменить утренние встречи».

«И что с тех пор?»

«Я писала и звонила, оставляла сообщения…»

«Где он живет?»

«Энн Стрит».

«Очень мило. У него есть партнер?»

«Здесь, ты имеешь в виду?»

«В личной жизни».

«Насколько мне известно, нет».

«На этой улице большие дома — он, должно быть, немного повозился».

«Если ты так говоришь».

«Ты не беспокоишься о нем?»

«Прошло всего несколько дней».

«Все равно…»

Она вздохнула и подняла глаза от стола, смаргивая слезы. «Конечно, я волнуюсь. Я пошла в дом, но дома никого не было».

«Если бы он не был здоров, он, вероятно, не ушел бы далеко», — прокомментировал Ребус.

«Я положила ему в дверь записку, но он так и не позвонил».

«Насколько хорошо вы справитесь без него?» — спросил Фокс.

«С документами все в порядке. Я перенесла его встречи». Она огляделась вокруг. «Он здесь не для того, чтобы подписывать чеки, но кроме этого…»

«Как дела?»

«Процветает».

«Это не совсем то, что мы слышим, мисс Сьюэлл».

«Тогда вы разговариваете не с теми людьми».

«Знаете ли вы джентльмена по имени Дэррил Кристи?»

«А стоит ли?»

«Он либо клиент, либо соратник мистера Броу, так что да, я бы сказал, что вы должны его знать».

«Ну, я не знаю».

«Как насчет квартиры на Грейт-Джанкшен-стрит, над букмекерской конторой под названием Клондайк-Элли?»

Она покачала головой. «Ты так и не сказал мне, зачем ты здесь».

«Через несколько дней после исчезновения вашего босса кто-то напал на Дэррила Кристи».

Она фыркнула. «Энтони никогда бы ничего подобного не сделал».

«Ты уверен?»

«Это нелепо. Сомневаюсь, что Энтони когда-либо дрался с тех пор, как закончил школу».

«Как давно вы его знаете?»

Она сердито посмотрела на Ребуса. «Достаточно долго».

«Вы, должно быть, примерно того же возраста, что и он. Вы разве не ходили вместе в школу?»

«Энтони получил частное образование. Я училась в Бороумьюире». Она сделала паузу. «И он на шесть лет старше меня».

Ребус улыбнулся, извиняясь.

«Мне кажется», — сказал Фокс, — «что вы его знаете и заботитесь о нем. Мы думаем, что у него какие-то проблемы, мисс Сьюэлл, и мы хотим помочь. Так что если вы что-то знаете, это ваш шанс». Он сделал паузу, чтобы его слова дошли до нее, и протянул ей свою визитную карточку.

Она взглянула на него. «Кажется, я не видела твоего удостоверения личности », — сказала она Ребусу.

«У меня ничего с собой нет».

«Значит, вы не полицейский? HMRC ? FCA ?»

«Вы ждете визита, да?»

Она проигнорировала его и вместо этого открыла ящик, бросив туда карточку. «Я бы хотела пойти домой, если вы не против».

«Вы не думали о том, чтобы заявить о его пропаже?» — спросила Фокс, поднимаясь на ноги и застегивая короткое шерстяное пальто.

«Если я не получу от него известий в ближайшие несколько дней».

«Я полагаю, это не в характере мистера Броу?»

«Известно, что он может взять себе за правило: Лондон на ночь, скачки во Франции…»

«Значит, он любитель ставок?»

«Это вам нужно спросить у него».

«Мы сделаем это, если и когда он появится».

«Вы действительно не думаете, что с ним что-то случилось? Что-то серьезное, я имею в виду?»

«Если он поссорился с Дэррилом Кристи, — сказал Ребус, — это вполне возможно. Вам стоит иметь это в виду».

Они подождали, пока она снова выключит свет и поставит сигнализацию. Ребус решил, что знает, какая дверь должна быть кабинетом Броу, поэтому он попробовал, но она была заперта.

«Возможно, в следующий раз предъявите ордер», — сказал ему Сьюэлл.

«Я обязательно это сделаю», — сказал он.


Кларк предположила, что Даррил перевез свою мать и братьев в бутик-отель, которым он владел на одной из крутых улиц Нового города с севера на юг. Она объяснила это Элвину Джеймсу, но когда они приехали, на стойке регистрации отрицали, что им что-либо известно.

«Мы полиция, помните», — сказала Кларк фотомодели, которая, судя по всему, в итоге устроилась работать секретаршей. «Я знаю, что Дэррилу приходится быть скрытным, но не с нами».

«Их здесь на самом деле нет — оба этажа закрыты на реконструкцию».

И действительно, ковер, ведущий к лестнице, был покрыт прозрачным полиэтиленом, как и сама лестница.

«Прошу прощения», — извинилась Кларк, направляясь обратно к своей машине.

«Это не твоя вина, Шивон», — сказал Джеймс. «Если бы ты позвонила и услышала эту историю, ты бы все равно почувствовала необходимость приехать и увидеть все своими глазами».

Она взглянула на него. «Откуда ты это знаешь?»

«Любой хороший детектив поступил бы так же. Куда теперь?»

«Может быть, дом Дэррила. Он в пяти минутах отсюда».

«Тогда веди».

Она повела его по длинному пути, чтобы он мог осмотреть Ботанический сад и парк Инверлейт. Он смотрел на внушительные отдельно стоящие каменные дома.

«Могу ли я получить один из них на зарплату в уголовном розыске ?» — спросил он.

«Даже если бы вы были начальником полиции».

Они припарковались на улице и вышли. На подъездной дорожке не было машин. «Я не вижу его Range Rover», — сказала Кларк, готовя Джеймса к очередному тупику. Но когда она позвонила в дверь, то услышала шум изнутри. Дверь открылась, и на пороге появилась Гейл Макки. Пока Кларк пыталась скрыть свое удивление, Джеймс спросил, дома ли Кэл.

«Что теперь происходит?» — потребовал Макки.

«Всего лишь пара вопросов».

«Я уже сказал вам, что он ничего не видел».

Джеймс выглядел озадаченным. «Она имеет в виду нападение на Дэррила», — объяснил Кларк.

«Мы все равно хотели бы поговорить с ним», — подтолкнул Джеймс.

«Со мной в комнате?» Макки помолчал. «Или с нашим адвокатом?»

«Вы можете сидеть, мисс Макки», — решил Джеймс. «Хотя Кэл, возможно, не будет в восторге…»

Они ждали в дешевенькой гостиной, пока она поднималась наверх за Кэлом. Он вошел, выглядя угрюмым, сгорбившись, избегая зрительного контакта. Его черные колючие волосы выглядели окрашенными, а на щеках были шрамы от прыщей.

«Ничего не видел», — заявил он без предисловий. «Мне нечего сказать». Он плюхнулся на один из стульев, вцепившись пальцами в подлокотники.

«Мы здесь не поэтому», — сказал Джеймс. Как и Кларк, он остался на ногах. Макки опустилась на диван, поджав под себя ноги, и пристально посмотрела на двух детективов. «Мы здесь по поводу клуба «Томагавк». В ту ночь, когда вам и вашим приятелям отказали во входе».

Кэл пытался сдержать покраснение, когда мать обратила на него свой взгляд.

«Что это?» — спросила она.

«Они лгут», — пробормотал он.

Джеймс достал из кармана отпечатки камер видеонаблюдения . «У нас есть доказательства обратного. Мы уже знаем одно имя — мистер Ходжес, — но нам нужны два других».

'Почему?'

«Потому что швейцару, мисс Макки, была высказана угроза. Довольно серьезная угроза».

«Ты?» Ее глаза сверлили сына. Он покачал головой.

«Это был Дэнди», — сказал он.

«Я думал, я сказал тебе перестать таскаться с этой тряпкой!»

Кэл поморщился.

«От него одни неприятности — всегда было!»

«Могу ли я предположить, что Дэнди — это какое-то прозвище?» — перебил его Кларк.

«Его зовут Дэниел Рейнольдс. Живет в Лохенде. Он учился в одной школе с Кэлом».

«С Дэнди все в порядке», — добавил Кэл.

«Он угрожал убить швейцара?» — спросил Джеймс.

Кэл еще немного поерзал. «Он мог бы сказать, что вернется, чтобы его порезать. Он просто капризничал — устраивал представление».

«С вами был еще один молодой мужчина?»

«Родди Кейп. Он на год старше меня в колледже».

«Ты единственный несовершеннолетний, Кэл?» — проверил Кларк.

Кэл кивнул. «Он собирался впустить остальных — только не меня. Думаю, он хотел посмотреть, что мы будем делать. Как будто он пытался нас взбудоражить. Гарри вмешался, чтобы сохранить мир, и всё».

«Кто такой Гарри?» — потребовала Гейл Макки. Кэл поджал губы.

«Он работает на Даррила», — ответил ей Кларк. «Он был на дежурстве няни — верно, Кэл? Следил за тем, чтобы вечер прошел гладко?»

«Полагаю», — признал Кэл.

«Вот и все», — сказал Макки. «Швейцару дали словесные наставления, но не от моего сына. Так что можешь отправляться на охоту на ведьм в другое место».

«Швейцар умер, мисс Макки», — сообщил ей Джеймс. Впервые Кэл поднял глаза, беззвучно открыв рот. «Так что вы видите, что нам нужно обратить внимание на любого, кто мог затаить обиду. Сейчас я бы сказал, что это касается и Дэниела Рейнольдса».

«Кэл», — тихо спросил Кларк, — «у Дэнди есть клинок?»

«Откуда мне знать?»

«Потому что он, вероятно, из тех, кто хотел бы, чтобы его приятели знали».

«Он болтлив, но это все. Кроме того, он знает, что когда он со мной, у него есть вся необходимая защита».

«Потому что твой брат — Дэррил Кристи?» Кларк медленно кивнул. «Но кто-то добрался до Дэррила, не так ли? Кто-то доказал, что он человек».

«И что делает полиция по этому поводу?» — прорычала Гейл Макки, скрестив руки на груди. «Они арестовывают парня, но затем отпускают его и вместо этого сосредотачиваются на этом , потому что нападение на одного из своих всегда имеет приоритет».

«Убийство, а не нападение», — поправил ее Кларк.

«Но ты же знаешь, что я имею в виду — один закон для нас, один закон для тебя. Так было и так будет». Она свесила ноги с дивана. «Мы закончили?»

«Нам нужны адреса Дэнди и Родди», — сказал Джеймс, глядя на Кэла.

«Мы не знаем их адресов», — резко ответил Макки.

«Кэл никогда не был у них дома?» — Джеймс звучал недоверчиво. «Но у него ведь есть их номера телефонов, не так ли? Он может дать нам хотя бы их».

Лицо Макки потемнело. Теперь она была на ногах. Она издала звук, который был почти диким, когда пнула сына по лодыжке.

«Продолжай», — сказала она. «А потом мы с тобой поговорим».

Кэл уже вытащил телефон из заднего кармана, включил его, готовясь просмотреть адресную книгу.

«Дэррила нет дома?» — спросил Кларк у Маккая, стараясь, чтобы это прозвучало как самый небрежный вопрос.

«Снова на работе, несмотря на травмы, — этот парень не расслабляется ни на минуту». Казалось, она адресовала это замечание Кэлу.

«Тебе нужны цифры или нет?» — спросил он, протягивая телефон матери.

«Не я, они », — резко ответила она. Когда Кэл начал декламировать, Кларк скопировала детали в свой телефон.

«Еще одно, мисс Макки», — сказала она, закончив. «Подозреваемый, о котором вы упомянули, кажется, пропал».

«Да?»

«Вы ведь ничего об этом не знаете, не так ли?»

Макки закатила глаза, но ничего не сказала.

Джеймс, казалось, был доволен результатом, когда они направились к машине. Кларк не была так уверена. Даррил сказал ей, что перевезет свою семью в безопасное место. Почему он передумал? Или он изначально солгал?

«Назад в Лейт?» — предложил Джеймс, открывая пассажирскую дверь.

«Возвращаемся в Лейт», — согласился Кларк.


16


Фокс уставился из дверного проема комнаты MIT на свой стол. Сиобхан Кларк сидела там, положив ногу на ногу, с кружкой чая перед собой и шоколадным печеньем, торчащим изо рта. Она только что сказала что-то, что заставило всю команду хихикать — пока они не увидели Фокса.

«Возвращение блудного сына», — сказал Элвин Джеймс, протягивая руку в шутливом приветствии. «Что случилось? Интервью с Максин Дромгул утомило вас?»

Фокс вышел в центр комнаты. Ребус прошел мимо него по пути к чайнику.

«Мне пришлось проверить пару названий, которые она мне дала — одно в Файфе, другое в Пертшире. На всякий случай, если вы подумали, что я бездельничаю…»

Джеймс поднял обе руки, показывая, что сдается. «И, судя по всему, вы взяли себе напарника. Представителя общественности, не меньше. Это будет выглядеть хорошо, если эти «имена» будут названы на суде».

«Этот человек прав», — поддразнил Ребус, наполняя кружку. «Не осталось печенья?»

«Извините», — ответила Кларк, откусывая последний кусочек.

«Время поделиться», — объявил Джеймс, хлопнув рукой по столу. «Вы расскажете нам свое, а мы расскажем вам свое».

«Ладно», — сказал Фокс, глядя на Кларк. Она поняла намек и вылезла из кресла — его кресла. Он протиснулся мимо нее и сел. Марк Олдфилд предложил ей свое место, но она покачала головой и вместо этого скользнула на угол его стола, свесив ноги.

«Начнем», — сказал Элвин Джеймс…


Ребус предложил угостить ее напитками, но Кларк отказалась, пообещав разделить свой любимый ресторан с Элвином Джеймсом.

«Ей не нужно много времени, чтобы спрятаться под столом», — пожаловался Фокс, когда Ребус вернулся из бара к их угловому столику.

«Расслабься», — упрекнул его Ребус. «Шив — не тот, кого повысили до Гарткоша, помнишь?»

«Она бы вписалась туда гораздо лучше, чем я, — мы оба это знаем, так что не трудитесь отрицать это».

«Как вам томатный сок?»

«Рюмка водки не повредит. А как вам слабоалкогольное пиво?»

Ребус поморщился.

«Наше состояние», — пробормотал Фокс, заставив Ребуса усмехнуться. Они молча потягивали несколько секунд. Ребус стер пену с губ тыльной стороной ладони.

«Но то, что сказала Шивон, было интересно», — в конце концов заметил он.

«Я старался не слушать».

«О том, как Дэррил Кристи сказал ей, что выселил всех из дома, хотя на самом деле этого не было».

«Зачем говорить правду, если можно и лгать?»

«Хотя это смешная ложь».

«У него могут быть свои причины».

'Такой как?'

«Он прячется за спинами матери и братьев, надеясь, что тот, кто хочет причинить ему боль, не захочет, чтобы в этом участвовали мирные жители».

'Может быть.'

«Или ему просто нравится лгать полиции — у меня такое чувство, что все, с кем я недавно говорил, солгали мне хотя бы раз: Дромгул, Питер Эттвуд, Джон Туркуанд, Молли Сьюэлл…»

«Я?» — спросил Ребус.

«Вероятно. Почти наверняка, на самом деле. Мой отец вдалбливал нам с Джудом, что мы попадем в ад, если когда-нибудь солжем».

«И вы придерживались этого?»

«Я сделал все, что мог».

«Тогда, возможно, ты не присоединишься к нам в огненных глубинах». Ребус поздравил его со стаканом, прежде чем сделать еще один глоток.

«Ты откладываешь возвращение домой?» — спросил Фокс. «На случай, если действительно придет сообщение?»

«Меня ничто не пугает, Малкольм».

«Правда? Я полная противоположность».

«Это хорошо, но это значит, что вы перестраховались. Посмотрите на свои отношения с выпивкой — вы увидели, что это становится проблемой, и остановились. Мне следовало остановиться много лет назад. Вместо этого я вызвал демона-напитка на поединок, и мы вдвоем потели».

«В этих соревнованиях победителем был только один».

«Да, смертность. То же самое ждет меня в квартире, есть сообщение или нет».

«Вот что мне нравится в общении с тобой, Джон, — ты всегда заряжаешь комнату позитивом».

«Но сейчас я улыбаюсь».

Фокс посмотрел на него. «Так и есть. Интересно, почему?»

Ребус наклонился вперед и мягко похлопал его по плечу. «Теперь твой раунд, парень», — сказал он.

Пришла барменша Дениз, высматривая пустые стаканы. Она сердито посмотрела на Ребуса.

«Если это место обанкротится, это будет твоя вина».

Ребус посмотрел на Фокса. «Вот откуда у меня такой позитивный настрой», — сказал он.


Фокс отклонил предложение Ребуса перекусить. Он размышлял, в какой ресторан Сиобхан повела бы Элвина Джеймса. Было три возможных ресторана, и он проехал мимо каждого, замедляясь и заглядывая в их окна, насколько мог. Затем он остановился у Sainsbury's и купил готовую еду, несколько бананов и вечернюю газету.

«Ты выживешь», — сказал он себе, въезжая на подъездную дорожку своего бунгало в Оксганге. Когда он поднял покупки с пассажирского сиденья, он услышал, как неподалеку открылась и закрылась дверца машины. Подняв глаза, он увидел, что это был Дэррил Кристи. Кристи просто стоял рядом с белым Range Rover, ожидая, когда Фокс подойдет к нему. Вместо этого Фокс отпер входную дверь и вошел внутрь, поставив сумку на кухонный стол и замерев там, пока не зазвонил звонок. Он открыл дверь.

«Это ты звонил за подкреплением?» — спросил Кристи. «Потому что если так, то лучше позвони им и назови оправдание. Поверь мне, этот чат должен быть приватным».

«Я не помню, чтобы мы записывались на прием, мистер Кристи».

«То, что я должен сказать, важно».

«Тогда, возможно, вам стоит заглянуть завтра в Лейт».

Кристи заглядывал через плечо Фокса. «Нам следует зайти внутрь», — сказал он.

«Я так не думаю».

«Тогда моя машина. Это действительно должно остаться между нами».

«Тебе не следует здесь находиться».

«Ты вообще меня слушаешь?» Лицо Кристи посуровело.

«Честно говоря, у меня есть дела поважнее, чем заняться вечером».

Двое мужчин изучали друг друга. Наконец Кристи шмыгнул носом и провел пальцем по основанию носа. «Ну ладно», — сказал он, полуобернувшись, как будто собираясь уйти. Но затем он замер. «Но на плахе голова Джуда, просто помните об этом…»

Он пошел по тропинке, засунув руки в карманы и не оглядываясь.

«Блеф», — пробормотал Фокс, направляясь обратно в дом. Он вынул готовое блюдо из картонного конверта и проткнул пленку кончиком ножа. Три минуты в микроволновке, затем еще на минуту. Ешь, пока горячее. Он открыл дверцу микроволновки, потом остановился. Газета лежала на прилавке, и он уставился на первую страницу, толком ее не видя.

«Ну ладно», — сказал он, направляясь к входной двери.

Range Rover все еще был там, Кристи барабанил пальцами по рулю. Фокс забрался на пассажирское сиденье и захлопнул дверь.

«Так расскажи мне», — сказал он.

Кристи глубоко вздохнул и медленно выдохнул, словно раздумывая, стоит ли подчиниться. Движение руки Фокса к дверной ручке заставило его принять решение.

«Я не знала, что она твоя сестра — не сразу. Я имею в виду, я знала ее только по имени. Ее имя и ее адрес. Ее адрес и ее финансовые данные». Он сделал паузу, чтобы дать ей возможность осмыслить это.

«Она должна тебе денег?» — предположил Фокс.

«Она действительно это делает».

'Сколько?'

«Прежде чем мы перейдем к этому, давайте поговорим о вас . Давайте поговорим о том, как вы были здесь в командировке из Гарткоша, задавали вопросы о различных букмекерских конторах, пытались заставить собственную сестру шпионить для вас...» Кристи ворчала. «Отмывать грязные деньги, вкладывая их в игровые автоматы с фиксированными коэффициентами? Вы действительно думаете, что когда-нибудь повесите это на меня?»

«Вы хотите сказать, что этого не происходит?»

«Я говорю, что вам придется чертовски потрудиться, чтобы доказать это в суде. И привлечь к делу вашу собственную сестру... женщину с игровой зависимостью — не самый надежный свидетель, инспектор Фокс».

Фокс почувствовал, как стиснул зубы, в основном потому, что Кристи была права.

«С санкции Гарткоша, да?» — продолжил Кристи. «Или это вы проявляете свою инициативу? В таком случае я сомневаюсь, что ваши боссы будут в восторге».

«Я спрошу еще раз — сколько она должна?»

Кристи впервые повернулся к пассажирскому сиденью, поглаживая пальцами рулевое колесо и говоря: «Двадцать семь тысяч — плюс-минус».

Фокс попытался сглотнуть, но во рту у него внезапно пересохло. «Я думаю, ты лжешь», — сказал он.

«Тогда приходите в Diamond Joe's, и я покажу вам цифры. В основном это ее онлайн-активность, конечно. Я почти так же ошеломлен, как и вы — я имею в виду, что процентная ставка даже не составляет сорока процентов…»

«Я могу дать тебе деньги».

«Ты в этом уверен?»

«Если будет достаточно времени».

«Но время — это единственное, чего у вас нет, инспектор Фокс, потому что мне от вас кое-что нужно прямо сейчас».

«В банкомате мне выдадут пару сотен».

«Дело не в деньгах!» — прорычал Кристи.

«Что тогда?»

«Знания, конечно. Знания, хранящиеся в Гарткоше».

«Хочешь узнать, что у них на тебя есть?»

«Особенно это касается этого человека». Кристи поднял листок бумаги с приборной доски. Фокс развернул его.

«Александр Глушенко, — прочитал он. — Звучит по-русски».

«Он украинец».

Фокс снова уставился на имя, затем протянул записку Кристи. «Я не могу этого сделать», — сказал он.

«Как жаль — Джуд осталась нищей, твое имя впутали в это, газеты навели на мысль, что ты использовал ее как приманку… и твое начальство уведомили обо всех твоих проделках». Кристи указала на клочок бумаги. «Неужели я действительно так много прошу, Малкольм?»

«Я могу дать тебе деньги».

«В любом случае, сохрани это имя. Так я смогу подождать несколько дней, прежде чем отдать тебя и твою сестру в химчистку». Кристи на мгновение замерла. «А теперь вылезай из моей чертовой машины».

Фокс знал, как приятно было бы разорвать листок бумаги на мелкие клочки и бросить их в лицо Кристи. Вместо этого он открыл дверь и вышел, вложив записку в ладонь. Машина тронулась еще до того, как он добрался до своей входной двери.

Внутри он снял пленку с готового блюда, прежде чем вспомнил, что еще не приготовил его. Он выругался себе под нос и достал телефон.

«О Боже», — сказал Джуд, когда она взяла трубку. «Смотри, Малкольм…»

«Ты невероятный гребаный идиот, Джуд! Не просто влезть в долги — с таким волком, как он , — но и бросить меня в его сторону как кость!»

«Я знаю, я знаю, я знаю. Я не думал здраво. Я вообще не думал ».

«Ты думала о себе , дорогая сестра, как всегда. Всех вокруг тебя можно выбросить на свалку, лишь бы Джуд выжил…» Он вздохнул и понизил голос. «Обещай мне, что получишь помощь — Анонимные Игроки, чего бы это ни стоило. Двадцать семь тысяч, Джуд…»

Он слушал ее рыдания, закрыв глаза и прислонившись лбом к дверце шкафа. Она пыталась говорить, но он не мог разобрать ни слова. Это было неважно.

Он закончил разговор и сел на табурет у стойки. Используя шариковую ручку на пустой стороне картонной оболочки готового блюда, он начал подсчитывать, сколько у него есть, сколько он может собрать. Листок бумаги лежал на стойке немного дальше, мятый, но читаемый. Достаточно легкое имя для запоминания: Александр Глушенко.

Кем, черт возьми, был Александр Глушенко?

Если бы Фокс узнал и обнаружил связь между двумя мужчинами, мог бы он использовать это каким-то образом против Кристи, а не помогать ему и подстрекать его?

Может быть. Просто может быть.

Но на всякий случай он продолжал подсчитывать цифры…


В квартире на Арден-стрит Ребуса ждали три телефонных сообщения.

« Нажмите один или произнесите один, чтобы прослушать сообщения… »

Вместо этого он подошел к окну, уставившись в ночь. Затем он пошел к проигрывателю. Solid Air все еще был там с того вечера, когда Дебора Куант осталась у него. Это был альбом, который всегда был с ним, несмотря на все проблемы в его жизни. И разве Джон Мартин не был в беде? Джонни Ту Бэд — напивался, ссорился и дрался с друзьями и возлюбленными. Одна нога была отрублена в операционной. Но он продолжал идти по жизни, пел и играл до конца.

Хорошая вещь в альбоме — когда он заканчивается, можно поднять иглу и начать сначала.

Под тихую заставку песни Ребус наконец снял трубку.

« Нажмите один… »

Он нажал.

И услышал заранее записанное сообщение, в котором говорилось, что у него осталось совсем немного времени, чтобы подать заявку на получение ошибочно проданной страховки от невыплат.

Удалить.

« Сообщение два… »

Тот же самый автоматический звонок. Дальше в их титрах.

Удалить.

« Сообщение третье… »

« Знаете ли вы, что программа, поддерживаемая государством, может предоставить вам новый котел бесплатно…? »

Удалить.

« У вас больше нет сообщений… »

Ребус смотрел на телефон целых пятнадцать секунд, прежде чем положить его обратно на зарядное устройство. Он посмотрел на свою грудь.

«При таком раскладе мое сердце не выдержит раньше, чем Хэнк Марвин до меня доберется», — пробормотал он, выкручивая регулятор громкости усилителя до упора.


День седьмой


17


На следующее утро Фокс поехал в Гарткош. Ночь выдалась беспокойной, и он порезал подбородок во время бритья. Он проснулся от четырех сообщений от Джуда, три из них были извиняющимися, одно злобным и обвиняющим. Войдя в главное здание, он поднялся по лестнице и прошел мимо офиса HMRC . Через окно он увидел Шейлу Грэм, сидящую за своим столом, поэтому он направился обратно на первый этаж, взял себе кофе и нашел место в атриуме, откуда был виден верхний этаж.

Никто не обращал на него внимания. Он помнил, что у него это хорошо получалось — сливаясь с толпой, становясь невидимым. Ему всегда нравилось выслеживать и следить за подозреваемыми. В своем костюме, галстуке и шнурке он выглядел так же, как все остальные. Только самые старшие сотрудники носили что-то похожее на униформу. Уберите их с картинки, и он мог бы оказаться в любом корпоративном здании в стране.

Грэм вышла из своего кабинета и направлялась к другому концу здания, где за запертой дверью, требующей специальной ключ-карты, пряталась команда по борьбе с организованной преступностью. Фокс не удивило, что Грэм носила на шее именно такую карточку. Она открыла дверь и прошла через нее, к тому времени Фокс уже был на полпути вверх по лестнице. Он вошел в офис HMRC и огляделся. Сосед Грэм сидел за своим компьютером, лицом к столу Грэм. Узнав его по предыдущему визиту, Фокс кивнул в знак приветствия.

«Вы ее только что разминулись», — сказал мужчина.

«Она будет долгой?»

«Необходимо обсудить с ACC McManus некоторые хозяйственные вопросы».

Фокс сделал вид, что проверяет время на своих наручных часах. «Я, пожалуй, подожду немного, если вы не против».

Мужчина пожал плечами в знак согласия и снова занялся своим экраном. Фокс сел перед монитором Грэма. Он был в режиме заставки, и когда он тронул мышь, то увидел, что для доступа требуется пароль.

«Как думаешь, она будет против, если я проверю свою электронную почту?»

«Ты не можешь сделать это на своем телефоне?»

«Я не всегда могу поймать сигнал».

«Попробуйте «GcoshG69».»

Фокс набрал его. «Спасибо», — сказал он.

«Я должен был спросить — есть ли какой-нибудь прогресс в Эдинбурге?»

«Медленно», — сказал Фокс. Он изучал список файлов. Он не увидел имени Глушенко, поэтому ввел его в поиск.

Результатов нет.

Посмотрев на экран несколько мгновений, он обратил внимание на сам стол. Справа от консоли лежала трехдюймовая стопка папок из манильской бумаги. Он открыл крышку первой, но подробности ничего ему не сказали. То же самое было и с той, что была сразу под ней. С другой стороны консоли стоял поднос с листами бумаги формата А4, некоторые из которых были скреплены степлером или скреплены скрепками, и стикерами, прикрепленными в разных местах. Но снова не было Глушенко.

Стол имел два глубоких ящика. Фокс выдвинул ближайший на несколько дюймов. Еще больше бумаг, аккуратно подшитых.

«Вы там в порядке?» — спросил сотрудник HMRC , заподозрив что-то неладное.

«Просто интересно, получила ли она отчет, который я отправил».

«Проще спросить ее, не так ли?»

«О чем ты меня спрашиваешь?»

Фокс повернул голову и увидел, что Шейла Грэм остановилась прямо в дверях.

«Короткая встреча», — сказал он.

«Макмануса вызвали». Она сделала еще несколько шагов к своему столу. Фокс поднялся на ноги, уступая ей стул. Но ее глаза были прикованы к экрану. Он тоже посмотрел и увидел, что поиск Глушенко все еще отображается. Когда он повернулся к ней, она смотрела на него.

«Нам с тобой», — тихо сказала она, — «нужно немного поболтать…»

Он последовал за ней из офиса и по дорожке к одной из стеклянных кабинок для совещаний. Она сдвинула табличку на двери с надписью « IN USE» и вошла, сев за большой прямоугольный стол и достав телефон.

«Сядь», — приказала она Фоксу.

«Я могу объяснить».

«Именно это ты и собираешься сделать, но кто-то еще должен это услышать». Она ждала, пока на ее звонок ответят. Когда это произошло, она объявила человеку на другом конце провода, что включает громкую связь. Когда она положила телефон на стол, мужской голос сказал: «Что случилось, Шейла?»

«Со мной здесь кто-то есть. Детектив-инспектор Малкольм Фокс. Я вам о нем говорил».

«Ты это сделал».

«Мы в отдельной комнате, и нас не могут подслушать. Можете ли вы сказать то же самое?»

'Да.'

«Тогда, возможно, вы для начала представитесь инспектору Фоксу».

«Меня зовут Алан Макфарлейн. Я возглавляю Управление по борьбе с экономическими преступлениями в Национальном агентстве по борьбе с преступностью, которое находится в Лондоне».

« Инспектор Фокс только что пришел ко мне и назвал имя, которого я ему не называл», — сказал Грэм.

«Оно начинается с буквы G?»

«Это так».

«Александр Глушенко», — добавил Фокс, чувствуя необходимость что-то сказать.

«Как вы с ним познакомились, инспектор Фокс?»

Фокс наклонился к телефону. «Ты меня хорошо слышишь?»

«Громко и ясно».

«Вы говорите как шотландец, мистер Макфарлейн».

«Точно подмечено. Теперь, чтобы ответить на мой вопрос…»

«Меня попросили расследовать дела эдинбургского преступника по имени Дэррил Кристи и его связи с инвестиционным брокером по имени Энтони Бро. Кстати, Бро пропал — его помощник не получал от него известий уже больше недели».

«Я не знал об этом», — сказал Макфарлейн. Фокс заметил, как на щеках Грэма появился легкий румянец.

«Бро снимает квартиру над букмекерской конторой — обе принадлежат Кристи. Поэтому я поселил кого-то поблизости».

«Кто-то, кому ты доверяешь?»

«Конечно. Именно этот человек услышал имя Глушенко».

«В связи с чем?»

«Имя было единственным, что они уловили».

«Еще кое-что стоит добавить», — сказала Грэм, глядя на Фокса. «Я нашла инспектора Фокса на своем компьютере пять минут назад. Он пытался получить доступ к информации о Глушенко».

На линии воцарилась тишина, которая длилась десять долгих секунд, и все это время Фокс пристально смотрел на Грэма.

«Почему это было так?» — наконец спросил Макфарлейн.

«Потому что, — объяснил Фокс, — я начал подозревать, что мисс Грэм не рассказывает мне всю историю. Не будучи полностью проинформирован, я мог подвергнуть риску людей — не в последнюю очередь себя и своего контактного лица. И теперь, когда я знаю, что вы всем управляете, я бы сказал, что моя догадка оказалась точной».

«Могу ли я предположить, что вы искали в Интернете информацию о Глушенко?»

'Да.'

«И ничего не нашли?»

'Правильный.'

«Это потому, что он стал Александром Глушенко всего год назад. До этого у него было много других псевдонимов, но его настоящее имя — Антон Назарчук».

'Хорошо.'

«Звучит как русский, но на самом деле он украинец».

«И он как-то связан с квартирой в Эдинбурге, которая превратилась в сомнительную юридическую фирму под управлением одного человека?»

'Да.'

Грэм прочистила горло. «Я могу предоставить инспектору Фоксу соответствующие подробности, если у меня будет ваше разрешение».

«Жаль, что мы не общаемся лично. Мне нравится думать, что я хорошо разбираюсь в людях».

«Если у кого-то здесь и должны быть проблемы с доверием, так это у меня», — пожаловался Фокс.

«Вам сказали ровно столько, сколько посчитали необходимым».

На линии снова повисла длинная пауза, затем последовал выдох.

«Проинформируйте его», — сказал Макфарлейн, завершая разговор.

Грэм подняла телефон со стола и начала медленно перекладывать его из одной руки в другую.

«Я надеюсь, что ты справишься, Малкольм», — заявила она.

«Назовем ли мы его Глушенко или Назарчук?»

«Глушенко».

«А что сделал господин Глушенко?»

«Он обратился к Энтони Броу за подставной компанией».

'И?'

«И вложил в него кучу денег, часть из которых, похоже, пропала».

«Это могло бы объяснить, почему Броу скрылся».

«Но если Броу затаился …»

Фокс кивнул, когда картина прояснилась. «Этот персонаж Глушенко будет преследовать своих сообщников, включая Дэррила Кристи». Он задумался. «Но дело в том, что, как говорит мой источник, на самом деле Кристи ищет Глушенко».

«Может быть, он хочет что-то ему сказать».

«Например, где сейчас находится Энтони Бро?»

Настала очередь Грэма кивнуть.

«Так откуда же взялись эти деньги?»

«Я вернусь к этому через минуту. Сначала две вещи. Александр Глушенко связан с русской мафией, и это означает, что он в некоторой степени опасен». Она ждала, пока это до нее дойдёт.

«И?» — Фокс подтолкнул ее.

«А сумма, о которой идет речь, составляет около миллиарда фунтов стерлингов».

«Вы только что сказали миллиард ?»

Грэм сунула телефон в один из карманов куртки. «Кстати, я сегодня забыла сумочку, так что, когда мы прервемся на кофе, покупать будешь ты».

«Миллиард фунтов прошел через эту маленькую квартирку над переулком Клондайк?»

«Не в виде банкнот и монет, но да, примерно так и произошло. И где-то по ходу дела кто-то решил, что списание нескольких миллионов здесь или там не будет замечено». Она поднялась на ноги. «Может, нам стоит выпить, прежде чем я начну. Эту историю нужно рассказывать долго…»


Кафферти был в том же Starbucks на Форрест-роуд. Он дал понять, что не хочет добавки, поэтому Ребус встал в очередь за полудюжиной студентов.

«Кто быстрее?» — спросил он, когда подошла его очередь.

«Фильтр», — объявил сервер.

«Тогда средний из этих».

Он плеснул молока в кружку и присоединился к Кафферти за столом, который был достаточно большим для этой цели. Газета, которую читал Кафферти, лежала там, сложенная пополам, так что были видны только заголовок и основная статья.

«Ты выглядишь ужасно», — без предисловий заявил Кафферти. Ребус отхлебнул кофе вместо ответа. «Я знаю, я знаю — мы все выглядим ужасно». Кафферти усмехнулся про себя.

Ребус постучал по газете как раз там, где под заголовком была указана дата. «Это сегодняшняя дата?»

'Да.'

«Это хорошо, иначе я бы пропустил свой день рождения».

Кафферти снова усмехнулся. «Если бы я знал, я бы купил тебе что-нибудь. А как там трюки?»

«Нельзя роптать».

«Ты действительно забыл о своем дне рождения? Никакой открытки от твоей дочери?»

«Я не мастер вскрывать письма». Ребус отхлебнул еще кофе и поставил кружку на стол. «Я хотел увидеть тебя, потому что обещал кому-то оказать услугу».

«Да?»

«Ее зовут Максин Дромгул».

«Если ты так говоришь».

«Она пыталась связаться с вами по поводу книги, которую она хочет написать. Тема книги — вы».

'Мне?'

«Я думаю так же, как и вы — никто в здравом уме не захочет это читать. Но в любом случае, я сказал, что передам сообщение».

«И что она дала тебе взамен?»

«Контактные данные нескольких человек, которые даже старше нас».

«Это связано с делом Туркуанда?»

'Ага.'

«Значит, ты не сдался?» Кафферти наблюдал, как Ребус качает головой. «Есть ли какой-то прогресс?»

«Может быть, какие-то кусочки».

Кафферти задумчиво посмотрел на него. «Сегодня действительно твой день рождения? Может, я сделаю тебе подарок, в подарочной упаковке и все такое…»

«Русский?» — догадался Ребус. Кафферти улыбнулся и покачал головой. «Значит, Кроу Шэнд?»

'Зоб?'

«Я думаю, может быть, вы его где-то спрятали».

«Зачем мне это делать?»

«Потому что он, вероятно, может указать вам направление того, кто напал на Дэррила Кристи. Это всегда предполагает, что это был не вы. Я думаю, вы захотите узнать, кто и почему. Таким образом, у вас может быть что-то, что вы можете использовать против Кристи». Ребус замолчал, не отрывая глаз от Кафферти. «Это всего лишь догадка, заметьте».

«Вы тоже занимаетесь хиромантией?»

Ребус пожал плечами. «Так что, если не Кроу и не таинственный русский, то кого я получу?»

«В тот день в отеле «Каледониан», в день убийства Марии Туркуанд, не все посетители были учтены».

'Что ты имеешь в виду?'

Кафферти наклонился вперед, уперев локти в колени. «Я не думаю, что будет вред, если я расскажу тебе. На самом деле, может быть, это тебя пощекочет…»

«Ты? Ты был там ?»

«Гастролирующей группе нужны стимуляторы — путешествовать с ними слишком рискованно, поэтому в каждом городе, где они останавливаются, обычно есть контактное лицо».

«Вы были курьером?»

«К тому времени я уже не был мальчиком, но все еще не достиг головокружительных высот. На самом деле, я бы, наверное, попросил кого-то другого это сделать, но мне хотелось с ним познакомиться».

«Брюс Коллиер?»

«Помните, я говорил вам, что был на концерте в Usher Hall — Брюс сам внес меня в список гостей. Но вот в чем дело. Я должен был передать вещи менеджеру по турам в его комнате. Поэтому я стучу в дверь, но никто не отвечает».

«Комната Винса Брэди?»

«Прямо рядом с Марией Туркуанд, хотя тогда я этого не знал».

«Ты ее видел?»

Кафферти покачал головой. «Дверь в конце коридора была открыта, и оттуда доносилась музыка, поэтому я пошел туда и нашел Брюса Коллиера и пару его товарищей по группе. Вокруг было несколько молодых женщин — подружки, поклонницы, кто знает? Я рассказал Брюсу, зачем я там, но он не знал, куда ушел Брэди — может, на концерт или еще куда-то. У Брюса не было с собой достаточно денег, чтобы заплатить за доставку — он предложил мне вместо этого подписанный альбом, но я не хотел этого. Поэтому он отвел меня в спальню, и там на кровати лежал его приятель, от которого несло выпивкой. Брюс немного порылся и вытащил все деньги, которые были у этого парня. Их было как раз достаточно, так что все».

«Этим парнем мог бы стать Дуги Вон».

«А будет ли?»

«Соответствует его версии. Так что же произошло дальше?»

«Я вышел оттуда со своими деньгами и обещанием бесплатного билета».

«Больше ничего?»

'Такой как?'

«Ключ от спальни Винса Брэди — Воган говорит, что потерял его. Вы видели его в его кармане?»

'Нет.'

Ребус на мгновение задумался. «А что было, когда эта история всплыла?»

Кафферти поднял руки. «Я был ошеломлен».

«Вы не думали о том, чтобы выступить?»

«Рассказать вашим людям, что я продавал наркотики в этом районе? Как ни странно, мне это никогда не приходило в голову».

«И вы можете быть уверены, что Колльер и его окружение не втянут вас в эту историю».

Кафферти медленно кивнул.

«Фотографии в газетах того времени – ее мужа и любовника – вы, должно быть, их видели?»

«Я никого не узнал, Джон. Это те пенсионеры , с которыми ты только что разговаривал?»

«Да. Я тоже разговаривал с Брюсом Коллиером».

«И приятель с пустыми карманами брюк. Ты был занят».

«Что говорят о дьяволе и праздных руках?»

«Совершенно верно». Кафферти улыбнулся. «Ты же не думаешь, что кто-то прочтет историю моей жизни, не так ли?»

«Хотите, я познакомлю вас с мисс Дромгул?»

«Я подумаю. Было бы неплохо оставить что-нибудь после себя».

«За исключением судебных отчетов и фотографий вас в наручниках».

«Это не такое уж большое наследие, не правда ли?» Кафферти, казалось, согласился. «Так помог ли вам мой поход в исповедальню?»

«Это могло бы произойти, если бы Брэди действительно не было в отеле, а Дуги Вон был без сознания».

«Тогда с днем рождения». Кафферти протянул руку, и двое мужчин пожали ее.


Снаружи Ребус остановился на светофоре. Подарок на день рождения? Он так не думал. Кафферти дал ему эту информацию только по одной причине: сосредоточить усилия Ребуса на прошлом, а не на настоящем. Что-то было не так. Что-то заваривалось — и не только кофе…


После того, как Ребус ушел, Кафферти попытался закончить свою работу, но обнаружил, что не может сосредоточиться. Таков был эффект, который оказал на него этот человек. Вместо этого он достал свой телефон и набрал номер.

«Алло?» — настороженно ответил голос.

«Это я, Кроу, кто же это еще может быть? Я единственный, у кого есть твой номер, помнишь?»

«Мне нравился мой старый телефон».

«Копы будут отслеживать твой старый телефон, Кроу. Лучше пусть он останется в холодном хранилище».

«Можно мне уже вернуться домой? Я здесь как в тюрьме».

«У тебя же вид на море, не так ли? И это ненадолго. Ты должен мне поверить, вот и все…»

«Я доверяю вам, мистер Кафферти. Честное слово».

«Ну, тогда еще несколько дней. Посмотри телик, почитай книгу — тебе газету каждый день приносят? И кормят, и поят?»

«Мне бы не помешал свежий воздух».

«Тогда открой окно. Потому что если я услышу, что ты хотя бы дошел до конца улицы, я разнесу тебе череп кирпичом — понял?»

«Я бы никогда этого не сделал, мистер Кафферти».

«Помни, Кроу, это ради твоей безопасности».

«И всего на несколько дней, говорите?»

«Еще несколько дней. К тому времени все уладится, так или иначе».

Кафферти закончил разговор и уставился в окно кафе, как будто все, что происходило по ту сторону стекла, имело для него смысл. Затем он снова взял газету и начал читать. Через две минуты зазвонил телефон.

«Да, Дэррил?» — ответил он.

«Просто интересно, есть ли у вас какие-нибудь новости».

«Энтони Бро, ты имеешь в виду? Он денежный человек, да? Я его навел. Офис на Ратленд-сквер, дом на Энн-стрит. Во сколько он тебе обошелся?»

«Мне не поэтому нужно его искать».

«Нет? Ну, если вы так говорите». Кафферти помедлил. «У меня может быть пара наблюдений, но я не хочу вас обнадеживать».

«Все равно расскажи мне».

«Я бы лучше дождался подтверждения».

«Наблюдения в Эдинбурге?»

«Эдинбург и его окрестности — несколько дней назад, если помните…»

«Как скоро вы узнаете наверняка?»

«Я сейчас с вами свяжусь по телефону».

«И это не значит, что ты просто водишь меня за нос?»

«Я сделаю вид, что ты этого не говорил».

Кафферти прислушался к тишине.

«Извините», — наконец сказала Кристи.

«Этот парень, очевидно, важен для тебя, Дэррил. Я ценю это и делаю все возможное, чтобы помочь».

'Спасибо.'

«Я сейчас позвоню», — повторил Кафферти, завершая разговор, когда Кристи собирался снова его поблагодарить.

Он медленно покачал головой и вернулся к своей работе.


18


Фокс сидел за своим столом в комнате Массачусетского технологического института , уставившись в пространство. Он искал информацию об Украине в Интернете, чтобы получить представление о хаосе, который она пережила, и о хаосе, который все еще существовал там, что дополняло все, что рассказал ему Грэм. Друзья Глушенко из мафии хорошо его обучили, ранее отмыв двадцать миллиардов долларов грязных денег — деньги, вывезенные из России, переправленные через Молдову по Европе, а теперь находящиеся где-то вне досягаемости властей, даже если предположить, что власти знали их точное местонахождение. Фирмы, зарегистрированные в налоговых убежищах, таких как Сейшельские острова, становились партнерами в SLP , а затем, как только деньги поступали на место, эти компании и партнерства распускались, что делало след более сложным и намного, намного холоднее. Хотя и были планы ужесточить правила, Великобритания по-прежнему оставалась дешевым и простым местом для регистрации компании — агент мог сделать это за час и запросить около двадцати пяти фунтов. Эти же агенты якобы должны были убедиться, что они не имеют дела с кем-то подозрительным, а также знать личность истинного владельца активов.

Fox не мог быть уверен, как Энтони Бро попал в поле зрения Глушенко, за исключением того, что Эдинбург сохранил международную репутацию честности и благоразумия, будучи домом для учреждений, которые заботились о миллиардах пенсий и инвестиций. Глушенко привез с собой чуть меньше миллиарда долларов, украденных из банка на Украине посредством кредитов, организованных для несуществующих компаний, документы были подписаны руководителями, которым угрожали или которых принуждали. К тому времени, как кража была обнаружена, деньги уже проделали долгий путь по своему окольному пути через квартиру в Эдинбурге и далее .

Шейла Грэм рассказала Фоксу краткую историю теневых денег в Великобритании . По ее словам, лондонская армия высокооплачиваемых юристов, банкиров и бухгалтеров была экспертами в борьбе с ними — используя офшорные счета, трасты и подставные компании, чтобы скрыть личность любого бенефициарного владельца. Существовало множество правил, чтобы попытаться остановить отмывание денег, но банки часто закрывали глаза, когда цена была подходящей. Наличные в конечном итоге превращались в безупречные многомиллионные квартиры и еще более дорогие коммерческие активы. Десятки тысяч объектов недвижимости только в Лондоне принадлежали офшорным компаниям, зарегистрированным в таких местах, как Джерси, Гернси и Британские Виргинские острова — последний был фаворитом, поскольку личности владельцев не требовалось регистрировать в соответствующих органах. Офшорные убежища имели свои собственные отличительные черты: Либерия специализировалась на акциях на предъявителя, что обеспечивало абсолютную анонимность; Открытие компании на Британских Виргинских островах было дешевым и быстрым, что объясняет, почему на острове с населением 25 000 человек было зарегистрировано около 800 000 предприятий.

«Суммы, о которых мы говорим, вызовут у вас головокружение», — сказал Грэм в заключение, и после собственного прочесанного интернета Фокс не мог не согласиться. Дело в том, что гангстеры вроде Дэррила Кристи и Джо Старка были любителями по сравнению с ними. Энтони Бро залез в постель к худшим из худших. И что-то его напугало.

Что-то почти наверняка связано с исчезновением примерно десяти миллионов фунтов стерлингов из первоначальной суммы денег.

«Значит, Броу стащил десять миллионов и смылся?» — спросил Фокс у Грэма. «Оставив своего доброго приятеля Дэррила Кристи на линии огня?»

«Это одна из возможностей», — ответила она.

«Что мы знаем о Глушенко? Он в этой стране?»

«У него, вероятно, есть псевдонимы и паспорта, о которых мы не знаем. Иммиграционная служба предупреждена о необходимости быть начеку в аэропортах». Грэм пожал плечами.

Теперь, сидя за своим столом, Фокс обдумывал свои варианты. Кристи хотела получить информацию о Глушенко, и Фокс мог дать ему все, что знал. Или он мог выждать время и дождаться, пока Глушенко разберется с Кристи, после чего долги Джуда могли бы стать историей. Он думал рассказать Грэму о Джуде, об угрозе Кристи, но решил этого не делать. Пока нет. Пока нет, если только это не окажется абсолютно необходимым.

«Пенни для них», — сказал Элвин Джеймс, входя в комнату.

«Ты не получишь за свои деньги ничего стоящего», — заверил его Фокс, натянув на лицо улыбку. «Происходит что-нибудь, о чем мне нужно знать?»

Джеймс скинул пальто и повесил его. «Интервью с Родди Кейпом и Дэнди Рейнольдсом», — сказал он, прежде чем заметил непонимающий взгляд Фокса. «Два няффа, которые были с Кэлом Кристи в ту ночь».

'Верно.'

«Единственное, чего мы не можем допустить, так это застопорить это расследование. Нужно сохранять темп». Он хлопнул в ладоши и потер их. Для ушей Фокса это звучало так, будто он пытался мотивировать себя.

« Присоединится ли к нам сегодня инспектор Кларк?» — небрежно спросил Фокс.

«Она может быть. Она первоклассная, Малкольм, ты был прав».

«Она водила тебя куда-нибудь вчера вечером?»

«Карри-хаус — не спрашивай, на какой улице; этот город все еще озадачивает меня». Джеймс помолчал. «У тебя достаточно дел?»

'Я в порядке.'

Джеймс рассеянно кивнул и устроился за столом, загружая ноутбук. Фокс сделал вид, что занят собой, проверив недавние продажи домов в своем районе. После развода он выкупил у бывшей жены ее половину ипотеки. Если бы ему пришлось продать, он мог бы погасить долг Джуда. Минусом было то, что тогда ему пришлось бы искать аренду или начинать новую ипотеку в гораздо меньшем и, возможно, менее благоприятном районе города.

Еще нет, он повторил про себя. Нет, если только это не будет абсолютно необходимо…

Он закрыл сайт недвижимости и вместо этого начал поиск Энтони Броу. Хотя он знал о недавних подвигах этого человека, он хотел копнуть немного глубже. Не потребовалось много времени, чтобы добраться до трагического отпуска на Большом Каймане, где лучший друг Броу, Джулиан Грин, утонул в бассейне после употребления коктейля из алкоголя и наркотиков. Смерть оказала длительное воздействие на сестру Броу Франческу. Вскоре после этого ее госпитализировали, перейдя от членовредительства к попытке самоубийства. Местная газета на Большом Каймане сделала все возможное, чтобы быть дипломатичной в отношении всей цепочки событий, но Daily Mail в Лондоне была гораздо менее осмотрительной, зайдя так далеко, что намекнула на сокрытие информации. Был ли Грин один или в то время у бассейна были другие? Они не заметили, не предприняли никаких мер? Были ли устранены доказательства употребления наркотиков и переделаны места происшествия до вызова скорой помощи? Адвокат семьи Броу превратился в официального представителя, заявив, что «эти невинные молодые люди» были в шоке, и обвинив СМИ в «безвкусной и безвкусной тактике, которая лишь мешает процессу скорби».

Фокс отправил спекулятивное электронное письмо в газету Grand Cayman, спрашивая, не помнит ли кто-нибудь из работающих там людей об утоплении. Он получил почти немедленный ответ, в котором было указано имя отставного журналиста по имени Уилбур Беннетт и номер телефона. Извинившись перед Джеймсом, он вышел из комнаты и направился на парковку, где и позвонил.

«Я завтракаю», — отрезал мужской голос вместо ответа.

«Уилбур Беннетт? Меня зовут Малкольм Фокс. Я детектив полиции в Шотландии. Извините, что беспокою вас в столь ранний час…»

«Вы действительно коп?»

«В последний раз, когда я смотрел».

«Только когда я работал на Флит-стрит, мы часто притворялись. Это был такой же хороший способ открыть дверь, как и любой другой».

«Я знаю кого-то похожего», — признался Фокс. «Но меня интересует именно ваше пребывание на Большом Каймане».

«Значит, утопление?»

«Это очень проницательно».

«Я не написал слишком много историй с шотландским уклоном».

«Это произошло в доме, принадлежащем сэру Магнусу Броу, верно?»

«Получила его в одном экземпляре, хотя он уже собирался поступить в продажу».

'Ой?'

«Старик только что выскочил из своих амбразур. Мне всегда казалось странным, что его двое подопечных резвятся в отпуске так скоро после похорон. Я всегда так о них думал – «подопечные», как у Диккенса. Лучшее объяснение, которое я получил, было то, что поездка была уже запланирована, и это было то, чего хотел бы сэр Магнус».

«Странно, что за такой короткий промежуток времени произошло две смерти».

«Но разве это не так?» Уилбур Беннетт остановился и отхлебнул чего-то — может быть, кофе или чего-то покрепче. По его голосу — такому же густому и приторному, как кекс, — у Фокса сложилось впечатление, что он мог бы приветствовать первую рюмку дня в ранний час. «Так откуда такой внезапный интерес, офицер?»

«Никакой реальной причины. Возникло нечто, и это может быть связано с Энтони Бро в качестве второстепенного лица».

«Вам поручили покопаться в его прошлом? Ну, то, что я увидел, мне не понравилось. Он был слишком самоуверен — все эти привилегии и чувство права. Наверное, поэтому Mail и набросилась на него — или набросилась бы, если бы адвокаты не начали ворчать».

«Вы давали им какие-нибудь лакомства, мистер Беннетт?»

« Вы имеете в виду Mail ?»

«Вы работали на Флит-стрит до переезда на Большой Кайман. Думаю, у вас там остались связи».

«Ну, может, ты и прав. Вот что я тебе скажу — мне притвориться, что у меня есть что-то пикантное, но я сделаю это только при личной встрече? Ты можешь прилететь сюда на несколько дней…»

«Я испытываю сильное искушение, но мы должны подумать о налогоплательщиках, находящихся в тяжелом положении».

Беннетт фыркнул. «Здесь этого не происходит!»

«Принято. Вы ведь налоговый рай, как Виргинские острова, не так ли?»

«То, что мы есть».

«Что, вероятно, означает, что грязные деньги в какой-то момент вынесло на берег».

«Карибы всегда были полны пиратов», — прогремел голос Беннета. «Но вернемся к тому бассейну…»

'Да?'

«Расследование — каким бы оно ни было — так и не добралось до сути. Слуги слышали громкие голоса. Затем, когда их снова допросили позже, они изменили свою историю. Бедняга, который умер, был под кайфом и кокаином, но недостаточно, чтобы вырубить его. На самом деле, купание должно было привести его в чувство. А еще у него на плечах были следы — никто не потрудился их объяснить. Из того немногого, что я смогла почерпнуть, он был сильно влюблен в сестру в течение нескольких месяцев. А после его смерти она развалилась на части».

«Кто нашел тело?»

«Она и ее брат. Они были в помещении, якобы смотрели фильм с остальной частью вечеринки. Потребовалось некоторое время, чтобы понять, что Грин к ним не присоединился. Нашли его плавающим в бассейне. К тому времени, как прибыли медики и полицейские, никаких наркотиков не было. Когда вскрытие обнаружило в его организме кокаин, они сказали, что не знали, что он его принимал — обычная история. И сюрприз-сюрприз, единственным местом в доме, где что-то нашли, была спальня Грина, пакетик с белым порошком в ящике прикроватной тумбочки, отпечатки пальцев на котором так и не проверили».

«У вас хорошая память, мистер Беннетт».

«Только потому, что все расследование было фарсом. Живешь столько, сколько я, в таком месте, видишь, кому все сходит с рук, а кому нет, и иногда от этого становится тошно».

«Вы хотите сказать, что считаете, что Джулиан Грин был убит?»

«Я говорю вам, что это не имеет никакого значения, так или иначе — никто за это не платил тогда, и никто не собирается платить сейчас. Но спросите себя, почему Франческа сразу же сошла с ума. Некоторые из нас думали, что она заслужила «Оскар», как она в него вложилась. Я готов поспорить, что она все еще жива — и даже процветает».

«Живой, да», — признал Фокс. «Но это все, что я знаю».

«Она хотела обратиться к экзорцисту — вы слышали об этом?»

'Нет.'

«Вот что она им сказала после того, как ей промыли желудок. За деньги можно купить многое, но не всегда то, что тебе действительно нужно — как думаешь, я могла бы получить за это книгу по саморазвитию?»

« Осознанность для миллионеров ?» — предложил Фокс.

«Ты, возможно, нашёл что-то стоящее, приятель! Я ушёл, чтобы сдуть пыль со старой пишущей машинки, если только я не могу тебе ещё чем-то помочь...?»

«Допустим, смерть Джулиана Грина не была несчастным случаем — на кого бы вы поставили деньги?»

«Их родители погибли в автокатастрофе, и с того момента они были склеены вместе, как клей, и только их жадный старый дедушка был их моральным руководством». Беннетт на мгновение задумался. «Одно или другое, или, может быть, даже оба. Как я уже сказал, это едва ли имеет значение. Почти не имеет значения…»


Многие считали Энн-стрит самой красивой террасой в городе. Расположенная между Куинсферри-роуд и Стокбриджем, ее два элегантных ряда домов в георгианском стиле были разделены узкой дорогой, вымощенной традиционными брусчатками. Передние сады были безупречны, черные металлические перила блестели, фонарные столбы напоминали о более элегантной эпохе. Дом Энтони Броу находился в одном конце улицы и не был таким внушительным, как те, что были в центре террасы. Ребус толкнул ворота, встал на пороге и нажал на звонок. Когда ответа не последовало, он заглянул в почтовый ящик. Он увидел прихожую и каменную лестницу. Выпрямившись, он сделал несколько шагов к окну и заглянул в современную гостиную, где стоял телевизор и диван, но больше ничего. Вернувшись на тротуар, он обдумывал свои варианты, когда краем глаза заметил что-то — дергающуюся сетчатую занавеску в доме напротив. Ах, Эдинбург. Конечно, сетчатая занавеска дергалась. Соседям нравилось знать, что происходит; для некоторых это было всеобъемлющей страстью.

Ребус перешел улицу и был на полпути по тропинке, когда дверь медленно открылась. Женщине было лет семьдесят, она была сутулой, но безупречно одетой.

«Разве его нет дома?» — спросила она мелодичным голосом.

«Не похоже».

«Я не видел его уже довольно давно».

«Вот почему мы немного обеспокоены», — сообщил ей Ребус. «Его секретарь говорит, что прошла уже неделя…»

Сосед задумался. «Да, я полагаю, так оно и есть».

«Есть еще посетители?»

«Я ничего не видел».

«Как вы думаете, вы хорошо знаете мистера Броу?»

«Мы останавливаемся и болтаем…»

«И вы видели его в последний раз больше недели назад?»

«Полагаю», — повторила она, нахмурившись и пытаясь сосчитать дни.

«Казалось ли, что он хоть немного встревожен?»

«Разве не все? Я имею в виду, вам нужно только включить новости…» Она вздрогнула, как положено. Ребус протягивал ей карточку. Это была карточка Малкольма Фокса, стянутая из офиса MIT . Он зачеркнул номер телефона и адрес электронной почты Фокса и добавил свой собственный номер мобильного телефона черной шариковой ручкой.

«Детектив-инспектор», — сказала женщина, глядя на карточку. «Он ведь не умер, правда?»

«Я уверен, что это не так».

«Франческа и Элисон, должно быть, в отличной форме».

«Элисон?»

«Сиделка Франчески». Соседка тут же поправилась. «Нет, ее помощница . Она любит, чтобы ее так называли».

«Значит, вы знаете сестру мистера Броу?»

Соседка выгнула спину, удивленная тем, что ему вообще нужно было спрашивать. «Ну конечно», — сказала она. Она кивнула мимо Ребуса в сторону дома. «Она там живет, не так ли?»

Ребус повернул голову, чтобы посмотреть. « Там? » — спросил он, просто чтобы убедиться.

«В квартире в саду, прямо под главным домом. Просто спускаешься по ступенькам и…»

Но Ребус уже был в пути. Да, справа от ворот, ведущих к главному дому, были еще одни ворота, поменьше, с винтовыми каменными ступенями, ведущими вниз к ухоженному патио. Ребус знал об этом по прибытии, но думал, что это отдельная собственность. Окна по обе стороны зеленой деревянной двери были с решетками — ничего необычного; многие из городских садовых квартир могли похвастаться тем же.

«Сад» — когда Ребус впервые отправился на поиски квартиры в городе много десятилетий назад, он задавался вопросом об этом слове. Почему бы просто не «подвал»? В конце концов, именно это оно и означало. За исключением того, что «сад» подразумевал, что вы также получаете сад, и эти квартиры часто выходили прямо в задний сад собственности. Он посмотрел несколько, прежде чем остановился на втором этаже многоквартирного дома в Марчмонте. Его аргументация? Не нужно заниматься садоводством.

Дверь открыла высокая, крепкого телосложения женщина лет тридцати с небольшим. Ее светлые волосы были собраны в пучок, одна выбившаяся прядь спускалась ниже левого уха.

«Да?» — спросила она.

Ребус протянул ей еще одну украденную визитку. «Я детектив-инспектор Фокс», — объявил он, когда она взяла карточку и принялась ее изучать.

«Это из-за взломов?»

«Взломы?»

«Недавно был переполох». Она внимательно его разглядывала. «Конечно, ты должен знать».

«Я здесь по поводу Энтони Бро. Вы будете Элисон?»

«Откуда ты это знаешь?»

«Один из соседей», — признался Ребус с улыбкой.

«О», — она попыталась улыбнуться сама.

«Вы знаете, что мистера Броу уже давно не видели. Его секретарь начинает беспокоиться о его безопасности».

Женщина по имени Элисон задумалась. «Понятно», — наконец сказала она.

«Она приходила в дом, чтобы найти его. Осмелюсь предположить, что она говорила и с вами?»

«Молли, ты имеешь в виду? Да, она это сделала. Но для Энтони не так уж и необычно отправиться на какую-нибудь прогулку».

Ребус смотрел через ее плечо на длинный, неосвещенный коридор. В дальнем конце висела толстая бархатная занавеска, которая, как он предположил, должна была вести к лестнице, ведущей в главный дом.

«Франческа дома? Могу ли я поговорить с ней, мисс…?»

«Варбоди. И да, она дома».

«Вы ее помощник?»

'Это верно.'

«Я полагаю, она, должно быть, беспокоится о своем брате?»

«Франческа принимает лекарства. Время не значит для нее так много, как для некоторых из нас».

Ребус снова попытался улыбнуться. «Можно ли с ней поговорить?»

«Она его не видела».

«С каких пор?»

«Восемь-десять дней назад».

«Никаких звонков и сообщений?»

«Думаю, я бы знал».

«И вы говорите, что это не в его характере?»

«Именно это я и говорю».

«С кем ты говоришь?» Голос — тонкий, почти неземной — раздался из одного из дверных проемов. Ребус едва мог различить очертания головы.

«Никто», — крикнул в ответ Уорбоди.

«Я из полиции», — заявил Ребус. «Я просто спрашивал о твоем брате».

Уорбоди сердито смотрела на нее, но Ребус ее проигнорировал. Франческа Бро шла к дневному свету, почти на цыпочках, как балерина. У нее тоже была фигура балерины, хотя она была завернута в толстые черные колготки и мешковатый овсяный свитер, рукава которого были растянуты так, что ее руки были спрятаны внутри. Один из рукавов был у нее во рту, когда она достигла порога. Ее волосы были неуклюже подстрижены, из-под них виднелся скальп. Ее кожа была почти призрачной, а губы бескровными, когда она сосала шерсть. Материал казался спутанным, как будто это был обычный ритуал.

«Привет», — сказала она приглушенным голосом.

«Привет», — эхом отозвался Ребус.

«Инспектор, — объяснил Уорбоди, — здесь, потому что Энтони отправился в одну из своих прогулок».

«Он так делает», — сказала Франческа, когда Уорбоди осторожно отвел ее руку ото рта.

«Именно это я только что и объяснял».

«А когда вы видели его в последний раз…?»

Вопрос, казалось, смутил Франческу. Она посмотрела на Уорбоди за руководством.

«Восемь или десять дней назад», — любезно ответил Уорбоди.

«Восемь или десять дней», — повторила Франческа.

«Я полагаю, вы были наверху, чтобы проверить?» Обе женщины посмотрели на Ребуса. «Вы можете попасть в дом?» — настаивал он.

«Да, мы можем», — тихо сказала Франческа.

«Может, тогда пойдем посмотрим?» — попросил Ребус.

«Его там нет», — заявил Уорбоди. «Мы бы его услышали».

Франческа потянулась к крючку на стене. Она сняла два ключа, врезной и Йельский. «Вот мы и здесь», — сказала она.

Глаза Ребуса были устремлены на Уорбоди. «За этой занавеской нет двери?» — спросил он, указывая рукой.

«Она заперта с другой стороны».

'Почему?'

Она пожала плечами. «Энтони любит уединение». Затем: «Ему действительно не понравится, что мы впустили незнакомца».

«Я не скажу ему, если ты не скажешь». Подмигивание Ребуса было направлено на Франческу. Она хихикнула, прикрывая рот руками.

«Тогда давайте продолжим», — сказал Уорбоди, вздохнув от поражения.

Они поднялись обратно на уровень улицы и прошли через главные ворота. Нужно было использовать оба ключа. На стене внутри входной двери была панель сигнализации, но Уорбоди знал код.

Ребус наклонился, чтобы поднять почту с пола.

«Положи его к остальному», — сказал Уорбоди. На журнальном столике лежала стопка высотой в дюйм. Ребус перебрал ее. «Наслаждаешься?» — холодно спросила она. Франческа вошла в комнату с телевизором, но через несколько секунд снова появилась и направилась по коридору. Уорбоди последовал за ней, Ребус замыкал шествие. Они вошли в пристройку к первоначальному дому. Это была светлая кухня с раздвижными стеклянными дверями, ведущими на террасу и вниз в сад. Пепельница и бокал для вина стояли на небольшом столике на открытом воздухе. Сама кухня была безупречной.

«Есть ли у мистера Броу уборщица?»

«По средам утром», — подтвердил Уорбоди.

«Значит, бокал вина означает…?»

«Это значит, что кто-то должен поговорить с ней о стандартах».

Они остановились и наблюдали, как Франческа открыла смеситель раковины, а затем снова его закрыла, только чтобы повторить процесс. Уорбоди подошла и положила ладонь на поясницу Франчески. Этого было достаточно. Руки Франчески упали по бокам, а на ее лице появилось выражение раскаяния.

«Мы можем подняться наверх?» — спросил Ребус.

«Да, давайте!» И Франческа выскочила из комнаты, перепрыгивая через две ступеньки.

Две спальни и большой кабинет. Спальни выходят на Энн-стрит, кабинет спрятан в задней части дома. В холле наверху Ребус искал доказательства существования других этажей, но он видел все.

«Он собирался отремонтировать чердак», — предположил Уорбоди, словно прочитав его мысли. «Но этого еще не произошло».

« В детстве мы обожали чердаки», — выпалила Франческа.

«Я не вижу автоответчика», — сказал Ребус, оглядываясь по сторонам.

«Там даже нет телефона — Энтони не чувствовал в нем необходимости».

«Ты звонил ему на мобильный? Отправлял ему сообщения?»

«Пару раз», — признался Уорбоди. «Не потому, что мы беспокоимся, а просто чтобы узнать, захочет ли он присоединиться к нам за обедом или прогуляться по городу».

«Вы все еще не считаете необычным не получить ответа?»

«Он мог бы сорвать банк в Монте-Карло», — пожал плечами Уорбоди.

«Или объедается в «Каледониане», — добавила Франческа. — Ему там нравится есть и пить».

«Есть какая-то особая причина?» — спросил ее Ребус.

«Это удобно для его офиса», — прервал его Уорбоди.

«К тому же, — продолжила Франческа, — именно там ее убили».

«Вы имеете в виду Марию Туркуанд?»

Глаза молодой женщины расширились. «Ты знаешь о ней?»

«Меня интересуют старые дела. Твой брат тоже интересуется?»

«Послушайте, инспектор», — сказала Уорбоди, лавируя между Ребусом и Франческой, «мы бы помогли вам, если бы могли, но мы действительно ничего не можем сделать». Она заметила, что Франческа снова пританцовывает вниз по лестнице, поэтому заставила себя последовать за ней. Две женщины ждали у входной двери, когда Ребус добрался до холла.

«Я ценю вашу помощь», — сказал он Уорбоди. Он достал свой телефон. «Я дал вам свой номер телефона — вы не против, если я возьму ваш?»

'Почему?'

«На случай, если мне понадобится связаться с вами, мне не придется возвращаться лично».

Она поняла смысл этого, поэтому быстро назвала номер, пока Ребус вводил его в свой телефон.

«Еще раз спасибо», — сказал он.

Сетчатая занавеска на пути снова дернулась, когда две женщины направились к своему убежищу. Ребус позвал Уорбоди, который, после минутного колебания, присоединился к нему.

«Я полагаю, мистер Броу платит вам зарплату?» — спросил он.

Она покачала головой. «Я работаю на Франческу. Сэр Магнус позаботился о том, чтобы ей было комфортно».

«Она получила половину имущества?»

«Не совсем, но она получила столько же, сколько и ее брат. И в отличие от Энтони, она не игрок».

«Он играет в азартные игры?»

«Разве не к этому сводятся все инвестиции? Без риска нет прибыли».

«Полагаю, что так». Он поблагодарил ее кивком и наблюдал, как она спускается по ступенькам и закрывает за собой дверь. Когда он шел к своей припаркованной машине, он увидел другую прямо за ней. Вышел Малкольм Фокс.

«Приятно было вас здесь встретить», — протянул Фокс.

«Великие умы, Малкольм».

«Значит, его нет дома?»

«Но его сестра — да».

'Ой?'

«Она живет в квартире на первом этаже, за ней присматривает женщина по имени Уорбоди».

«Как она выглядела?»

«Сестра? Долой этих чертовых фей».

«Я только что обсуждал ее с...»

Но Ребус прервал его жестом. «Давайте продолжим в моем офисе». Он кивнул в сторону Saab. «Я просто хочу сначала сделать быстрый звонок».

Когда они сели за закрытые двери, Ребус позвонил Молли Сьюэлл, представился и сказал, что у него есть к ней быстрый вопрос. Он включил громкую связь, чтобы Фокс могла слушать.

«Тогда идите», — сказала она.

«Вы сказали нам, что были в доме своего работодателя и просунули записку ему в дверь. Я только что был там и не видел никакой записки».

«Может быть, вы недостаточно внимательно искали».

«Я посмотрел», — заявил Ребус.

«Значит, кто-то его передвинул — может быть, уборщик».

«Или Элисон Уорбоди», — прокомментировал Ребус, слушая наступившую тишину на линии. «Почему вы не упомянули, что Франческа Бро живет прямо под своим братом?»

«Я не хотел, чтобы ты ее беспокоил. Ты ее видел?»

'Да.'

«Тогда от вашего внимания не могло ускользнуть, что она невероятно хрупкая».

«Мне удалось провести с ней десять минут, не отломив ни кусочка».

«Как бесчувственно это говорить».

«Я набрал довольно низкие баллы по чувствительности в полицейском колледже. Но не вам решать, что нам позволено...»

«Джон», — перебил его Фокс.

Ребус замолчал и уставился на него.

«Она отключилась», — объяснил Фокс. Ребус изучал экран своего телефона и тихо ругался.

«Тогда твоя очередь», — сказал он, откидываясь на спинку водительского сиденья.

Фокс рассказал ему о чате с Уилбуром Беннетом. Ребусу потребовалось несколько минут, чтобы переварить все услышанное, а затем он медленно покачал головой.

«Вся семья — это нечто особенное», — заключил он.

«Вы думаете, они защищают Энтони?» — заявил Фокс.

«Не так ли?»

Фокс кивнул. «Более того, я знаю, почему».

Ребус полуобернулся к нему. «Продолжай». Но затем у него возникла другая мысль, и он снова постучал по экрану своего телефона, при этом динамик был все еще активен.

'Привет?'

«Мисс Уорбоди», — сказал он, — «это снова инспектор Фокс». Он отвернул голову, чтобы не иметь дела с тем взглядом, который, как он знал, бросит на него Фокс. «Я забыл спросить кое о чем — мисс Сьюэлл говорит, что она вложила записку в карман мистера Броу...»

«Я его подобрал».

«Ты это сделал?»

'Да.'

«Тогда все в порядке. Спасибо, мисс Уорбоди».

Телефон замолчал, и Ребус повернул голову, чтобы встретиться взглядом с Фоксом.

«Вы стащили несколько моих визиток», — наконец сказал Фокс.

«Конечно, я это сделал — иногда людям нужно думать, что они разговаривают с полицейским».

«Но это не так, Джон, и выдача себя за сотрудника полиции является правонарушением».

«Я знаю парней, которые всю свою жизнь проработали в полиции, занимаясь лишь тем, что выдавали себя за полицейских».

«Это не имеет значения».

«Вопрос в том… что ты об этом думаешь?» — Ребус размахивал телефоном перед лицом Фокса.

«И что я должен был об этом думать?»

«Вы не думаете, что она говорила так, будто ей только что сказал, что говорить кто-то, знавший, что я задам этот вопрос?»

«Возможно. Но возвращаясь к тому, что я пытался сказать вам ранее…»

'Что?'

«Я знаю, что здесь происходит. Не все, но многое».

Ребус уставился на него. «Ты делаешь?»

«Хотите, я поделюсь?»

«Я весь во внимании…»

Пятнадцать минут спустя, сжав руками руль, Ребус покачал головой и шумно выдохнул.

«Вот что он имел в виду, говоря о русском», — пробормотал он.

'ВОЗ?'

«Кафферти. Он сказал мне искать русского. Я думал, что это связано с делом Туркуанда, но все время…»

«Но Глушенко — украинец».

«Но имя звучит по-русски — вы сами это сказали. Информация Кафферти была лишь немного менее точной, чем на сто процентов. Дело в том — как он вообще узнал так много? Он вряд ли услышал бы это от Кристи или Броу, не так ли?»

«Может быть, этот город все еще разговаривает с ним», — предположил Фокс.

«Ты можешь быть прав». Ребус медленно кивнул. «Или здесь может быть что-то, чего мы не видим. Тебе не показалось, что Дэррил Кристи сидит на куске в десять миллионов фунтов?»

«Я не уверен, как будет выглядеть такой человек».

«Что-то, чего мы не видим», — повторил Ребус. Затем он улыбнулся Фоксу. «Но благодаря тебе, Малкольм, мы стали ближе, чем были».

Телефон самого Фокса известил его о получении текстового сообщения.

«Мое отсутствие было замечено», — объявил он.

«Банда Джеймса?»

«То же самое».

«Как продвигается расследование?»

«Кажется, мы создаем плохую погоду. Ты правда думаешь, что все дело в Марии Туркуанд?»

«Я бы сказал, явный фаворит».

«Жаль, что вам еще не удалось убедить детектива-суперинтенданта Джеймса».

«Мне не хватает твоих навыков общения».

«Ты хочешь, чтобы я продолжал его подталкивать?»

«Любой тупой предмет, находящийся поблизости».

«Дело в том, что я не уверен, что ты прав — не в этот раз».

«Это больно, Малкольм. Ты же знаешь, что перед тобой очень больной человек? К тому же у меня сегодня день рождения…»

«Три месяца назад у тебя был день рождения. Мы с Шивон водили тебя куда-нибудь, помнишь?»

«Я забыл об этом», — сказал Ребус с огорченным выражением лица. «Ладно, иди раздавай печенье своим приятелям из MIT — у некоторых из нас есть настоящая работа».

'Такой как?'

«Возможно, вам лучше этого не знать».

«Наверное, тебе лучше больше не притворяться мной». Фокс протянул руку. «Я хочу вернуть эти визитки».

«Я их все израсходовал».

«Лжец».

«Перекрести мое затененное легкое и надейся умереть».

«Боже, Джон, не шути так. Есть новости?»

Лицо Ребуса немного смягчилось. «Нет», — признал он.

«Вы до сих пор ни с кем этим не поделились?»

«Только ты».

Фокс кивнул и начал открывать дверь.

«Эй», — сказал Ребус, заставив его остановиться. «Ты мне все рассказал?»

'Все?'

«О Кристи и Броу».

«Не все, нет».

«Молодец», — сказал Ребус с широкой улыбкой. «Наконец-то ты учишься».

Малкольм Фокс не мог не улыбнуться в ответ.


19


Сиобхан Кларк ненавидела себя за то, что ждала телефонного звонка. За ужином накануне вечером Элвин Джеймс сказал, что хочет, чтобы она вошла в Главную следственную группу. Нужно было просто дать знать людям, включая ее босса. Она уже нашла три повода посетить кабинет детектива- констебля I Пейджа этим утром, думая, что он, возможно, просто не успел передать новости.

Но новостей не было.

Стоит ли ей напомнить Элвину? Дружеское сообщение, может быть, под видом интереса к тому, как продвигается расследование?

«Ты не такая уж и нуждающаяся, девочка», — сказала она себе, но ее беспокоило, что она такая уж нуждающаяся.

Поиски Кроу Шанда продолжались, но энтузиазм угасал. Лора Смит опубликовала эту историю в интернете, повторив ее несколько раз, но безрезультатно. Кларк написал ей сообщение с благодарностью. Кристин Эссон прокомментировала, что если бы кто-то хотел причинить ему вред, тело наверняка уже бы нашлось. Кларк не была так уверена — полно мест, где можно было бы спрятать труп; полно диких мест в часе езды от города. Кроу не пользовался мобильным телефоном и не находился рядом с банкоматом. Камеры видеонаблюдения в центре города не смогли его засечь. Друзей нашли и допросили, снова безуспешно. Тем временем Эссон и Огилви показали фотографии Шанда Дэррилу Кристи, который покачал головой, сделав тот же жест, когда ему включили запись голоса Шанда. Фотографии также ничего не значили для соседей Кристи — никто не видел Кроу Шанда поблизости от дома Кристи.

Телефон Кларк лежал на столе, терзая ее своим упрямым молчанием. Эссон была занята за компьютером, пока Ронни Огилви принимал звонок, свободной рукой поглаживая то, что осталось от его усов. Кларк потянула к себе какие-то бумаги, но не смогла сосредоточиться. Вместо этого она встала и надела пальто. Кристин Эссон бросила на нее вопросительный взгляд. Не обращая на нее внимания, Кларк направилась к двери.

Движение по направлению к центру города было вялым, и она барабанила пальцами под музыку на своем радио. Спустя две песни и репортаж новостей она свернула на Каугейт и припарковалась у входа в Devil's Dram. Грузовой фургон выгружал продукты для общественного питания, поэтому она протиснулась мимо коробок и вошла внутрь. Даррил Кристи для разнообразия был внизу, что-то обсуждая с Ходжесом. Они стояли за освещенной стойкой бара. Темой разговора, похоже, были ароматизированные джины.

«А вот и эксперт», — объявила Кристи, когда она приблизилась.

«Вы никогда не сдаетесь?» — добавил Ходжес, прищурившись.

Кристи проигнорировала его. «Пододвинь табуретку — будешь нашим подопытным кроликом. Ревень и имбирь, судя по всему, немного вкусные».

«Я никогда не принимаю бесплатную выпивку».

«Только для «Счастливого часа», а?» — сказала Кристи. «Кстати, мы сняли ваш прекрасный портрет. Гарри посчитал, что для клиентов это будет слишком». Он замолчал, наклонившись через стойку бара и прижав к ней ладони. «Кстати, это было не очень мило — врываться в мой дом, когда я был в другом месте».

«Вы сказали мне, что перевезли свою семью. Мне интересно, почему вы передумали».

«Это из-за Кроу Шанда? Ты все еще думаешь, что я вывел его из игры?» Кристи выдавила тонкую улыбку. «Как часто мне придется тебе это говорить?»

«Если тот, кто на вас напал, не находится под стражей, почему вы ведете себя так, будто все кончено?»

«Почему вы думаете, что я не принял мер предосторожности?»

«И какие же это могут быть меры предосторожности, мистер Кристи?»

Он хмыкнул. «Как будто я тебе скажу. Моя мама была в ярости, знаешь ли — она думает, что я одобряю поведение Кэла. Ну, в его возрасте мне было намного хуже, и, по крайней мере, я послал сопровождающего». Кристи сосредоточил свое внимание на Ходжесе, который начал выглядеть неловко. «Несмотря на всю ту хрень, что это сделало. Дело в том, что сопровождающий должен быть там ».

«Я задержался, чтобы принять звонок, Дэррил. Ты же знаешь. Они никогда не выходили из поля моего зрения, клянусь Богом».

Кристи сжал плечо Ходжеса, но его взгляд снова был устремлен на Кларка. «Я полагаю, ты собираешься свернуть дела, не так ли? Другие дела и все такое?»

«Пока не появится Кроу. Его обвиняют в нападении, помните — в вашем нападении. Прокурор Фискаль имеет тенденцию относиться к этому скептически, когда главный подозреваемый исчезает».

«Ну, удачи в поисках его. Теперь об этих джинах…» Светильники под стойкой бара отбрасывали тень на половину лица Кристи, преувеличивая другую половину так, что казалось, будто он носит маску для Хэллоуина. «Ты уверен, что я не смогу тебя соблазнить?»

«Я уверен», — сказал Кларк, разворачиваясь и уходя.


Интервью с друзьями Кэла Кристи ни к чему не привели, и атмосфера в комнате Массачусетского технологического института была мрачной.

«Возможно, пришло время отнестись к теории Ребуса немного серьезнее», — предположил Фокс.

«Тогда назовите мне подозреваемого», — потребовал Элвин Джеймс, не пытаясь скрыть своего раздражения. «Скажите, кто из этих пенсионеров смог одолеть бодибилдера и столкнуть его в Форт».

«Мы говорим о людях с небольшим количеством свободных денег», — спокойно продолжил Фокс. «Брюс Колльер, Джон Туркуанд, Питер Эттвуд — любой из них, вероятно, мог бы копнуть достаточно глубоко, чтобы заплатить кому-то».

«И кому они заплатят, Малкольм? Дай мне список городских киллеров».

Фокс поднял руки. «Я просто говорю».

«Но что ты говоришь?»

«Возможно, мы не исследовали эту возможность так тщательно, как могли бы. Если вы упираетесь в стену, лучшее, что вы можете сделать, — это найти задний ход и попробовать другой маршрут».

Джеймс сердито посмотрел на него. Остальные в комнате отвернулись, притворяясь безразличными — Глэнси промокнул затылок, а Шарп изучил пыль, которую он только что собрал со своего стола указательным пальцем. «Что мы собираемся сделать, — в конце концов сказал Джеймс, — так это вернуться к самому началу. Место преступления, вскрытие, сообщники жертвы. Мы собираемся заполнить пробелы в его хронологии и еще раз проверить журналы и записи. И просто чтобы напомнить вам всем — этот человек был полицейским большую часть своей жизни; мы обязаны ему сделать все возможное. Понял?»

Из-за столов послышались одобрительные возгласы. Джеймс вскочил на ноги и вышел в центр комнаты, готовясь раздавать задания. Пять минут спустя Фокс обнаружил себя со счетами за телефон Чатема — стационарным и мобильным — и распечаткой звонков, сделанных с телефонной будки, которую он использовал после разговора с Ребусом. Когда Ребус ушел от него, договорившись встретиться за завтраком на следующее утро, Чатем позвонил по мобильному телефону своему работодателю Кенни Арнотту. Когда его спросили, Арнотт заявил, что Чатем хотел обсудить рабочие часы на следующую неделю. Нет, он не казался расстроенным или взволнованным. Он звучал так же, как всегда. И нет, не было чем-то необычным в том, чтобы ему звонил сотрудник в 10 вечера. Это были часы работы швейцаров, поэтому, как правило, они совпадали с часами работы Арнотта.

Их разговор длился чуть больше трех минут.

Как только все закончилось, Чатем попросил коллегу прикрыть его и направился к телефонной будке, на этот раз, чтобы позвонить в три разных бара города: Templeton's, Wrigley и Pirate. Ни один из них не пользовался услугами швейцаров, предоставленных Арноттом, но, как сказал сам Арнотт, когда его спросили, Чатем мог рекламировать немного внештатной работы. Когда его расспросили, никто из сотрудников ни в одном из трех заведений не смог ничего вспомнить. Неудивительно: это были не самые здоровые заведения, и все они в какой-то момент в прошлом пострадали от рук Лицензионного совета, а значит, они не любили местную полицию. Что касается того, почему он воспользовался телефонной будкой, а не своим мобильным… Ну, никто не знал готового ответа. Коллега, который взял на себя управление на время, не знал. Кенни Арнотт не знал. Энн Бриггс предложила Фоксу догадку: села батарея. Да, возможно. Но как насчет поиска новых рабочих мест в десять вечера, когда в пабах больше всего народу и ни один менеджер не может поговорить с вами больше минуты?

Templeton's: девяносто пять секунд.

Wrigley: две минуты и пять секунд.

Пират: сорок семь секунд.

Затем он вернулся на свой пост, пока его смена не закончилась в полночь. Больше никаких звонков или сообщений в тот вечер, ничего до следующего утра, когда после встречи с Ребусом в кафе он отправил сообщения Максин Дромгул. А после этого… вообще ничего.

«Как дела, Малкольм?» Элвин Джеймс стоял перед столом Фокса с таким видом, словно выпил лишнюю чашку эспрессо.

«Ничего нового», — признал Фокс.

Джеймс развернулся обратно в центр комнаты. «Дайте мне что-нибудь , люди! Мы должны быть хороши в этом — это единственная причина, по которой мы здесь. Если мне придется отчитываться перед ACC , что мы достигли квадратного корня из хи-ха, нам конец. Кто-то бросил его в воду! Кто-то видел! Виски — он был куплен на месте? Проверьте магазины и супермаркеты. Возьмите записи видеонаблюдения с дорог вдоль этой части Форта — они, должно быть, использовали транспорт». Он хлопнул в ладоши, как босс футбольной команды в перерыве матча за вылет.

Фокс наблюдал, как Глэнси и Бриггс расправили плечи, демонстрируя энтузиазм. Уоллес Шарп не выглядел таким уж воодушевленным. Но тогда, как эксперт по наблюдению, он был бы тем, кто обременен часами отснятого материала с камер. Марк Олдфилд стоял у чайника, ожидая, когда он закипит. Джеймс заметил его и покачал головой.

«Нет, нет, нет, Марк, ты получишь перерыв на чай, когда я скажу, и не раньше. Пора вам всем заслужить его для разнообразия. Возвращайся к своему столу, сынок. Давай мне имена, дай мне идеи, дай мне что-нибудь, что я смогу использовать».

На экране Фокса была выведена временная шкала. Чатем вышел из дома, не сказав ни слова своему партнеру, сказав Дромгулу, что не увидит ее в этот день. Так что же он сделал вместо этого? Он оставил свою машину на обычном месте. Лиз Долан сказала полиции, что он часто ездил на автобусе, но не было никаких признаков того, что он ехал на нем в тот день. Если бы его схватили на улице, наверняка нашелся бы один или два свидетеля. Так что, возможно, он уехал куда-то добровольно, в одной из тысяч и тысяч машин, которые были видны на городских камерах видеонаблюдения .

Черт возьми – «иголка в стоге сена» едва ли это покрывала. Неудивительно, что Уоллес Шарп выглядел таким подавленным.

Фокс поднял трубку, которая начала вибрировать. Caller ID : Rebus. Он прижал трубку к уху.

«Подожди секунду», — сказал он Ребусу, вставая и выходя в коридор. Элвин Джеймс бросил на него полный надежды взгляд, который Фокс пресек, покачав головой.

«Что я могу сделать для тебя, Джон?» — спросил он, прислонившись к одной из стен оливкового цвета.

«Самая маленькая услуга».

«Я больше не дам вам визиток».

«Визитки не помогут — этот ублюдок и так знает, что я не коп».

«Вот почему я вам нужен?»

«В двух словах».

«Кто он? Чего мы от него хотим?»

«Мне нравится это «мы», Малкольм. И отвечая на твой вопрос: он легенда. Я действительно думаю, что ты получишь кайф от встречи с ним».

Фокс посмотрел на часы. «Когда и где?»

«Прямо сейчас меня бы устроило».

«Вот сюрприз».

«Если только я не отрываю вас от чего-то срочного…»

Фокс вздохнул. «Не совсем. Хорошо, дай мне адрес».

«Я жду снаружи».

«Конечно», — сказал Фокс, завершая разговор.

Он не стал возвращаться, чтобы объяснить или забрать свое пальто. Ребус припарковался вторым рядом напротив полицейского участка. Фокс залез внутрь, а Ребус нажал на педаль газа.

«Так куда мы направляемся?»

«Ратленд-сквер».

«Брюс Коллиер?»

«Я буду рад вас познакомить», — сказал Ребус. «В конце концов, вы уже знакомы с большинством других главных игроков».

«Я подал идею Элвину Джеймсу — один из них заплатил за устранение Раба Чатема».

«Что он сказал?»

«Он, похоже, не проявил энтузиазма».

«У этого человека нет видения».

«А у тебя двадцать на двадцать?»

«Иногда оглядываясь назад», — сказал Ребус с улыбкой.

«Джеймс заставил нас вернуться на прежнюю почву, начав с самого начала».

«Это признак расследования, которое ни к чему не приведет».

«Именно так. Так что же нам скажет Коллиер?»

«Подожди и увидишь». Ребус наблюдал, как Фокс сползает вниз по окну, глубоко дыша. «Слишком долго за столом, Малкольм, — это делает человека черствым».

«Мы наконец отследили звонки, которые он делал из телефонной будки. Три паба. Его работодатель считает, что он рекламировал бизнес — но в такое время ночи? Я не уверен. И звонки были короткими — ни один из них не длился более трех минут».

«Что именно я вам говорю?»

«Он использовал телефонную будку, потому что не хотел, чтобы кто-то мог проверить».

Ребус медленно кивнул. «Разумеется».

«И это произошло сразу после того, как вы поговорили с ним и подняли вопрос о деле Туркуанда».

'Верно.'

«Он сказал вам, что пойдет домой сразу после смены, да?»

«Сказал, что наша маленькая беседа подождет до утра».

«Но, по словам его партнерши, между моментом, когда он заканчивает работу, и моментом, когда она слышит, как закрывается входная дверь, проходит почти два часа».

«В какие пабы он звонил?»

«Темплтонс, Ригли и Пират».

«Ну, нет ни одного, кому не пригодился бы швейцар».

«Я был уверен, что вы их знаете».

«Templeton's находится на Гилмертон-роуд, Wrigley — в Нортфилде, а Pirate — недалеко от Каугейта».

«Можете ли вы мне что-нибудь о них рассказать?»

«Вероятно, это хорошие места для рождественских покупок — дайте любому из постоянных клиентов список того, что вам нужно, и он вернется через час и назовет очень разумную цену».

«Только что вломились в чей-то дом?»

«Добавляем «ник» в St Nick. В городе осталось не так уж много таких мест». Ребус задумался. «Поэтому он разговаривает со своим боссом, а затем начинает обзванивать всех».

«Вряд ли это место подойдет таким, как Туркуанд, Этвуд и Коллиер».

«Совершенно верно. И я не думаю, что у кого-то из них есть живая музыка, так что мы, вероятно, можем исключить Дуги Вона». Ребус помолчал. «Хотя Кафферти был там в тот день».

«Где? В отеле?»

Ребус кивнул. «И такой бар мог бы ему понравиться. У него было несколько баров подобного калибра. Если подумать, у Дэррила Кристи тоже было несколько, прежде чем он переключился на что-то получше…»

Телефон Фокса завибрировал, и он посмотрел на экран. Говори о чертовом дьяволе — смс от Кристи. Часы тикают, не забывай. Он отправил в ответ смс из трех слов — «Я в деле» — и выключил телефон.

Ребус направил Saab на Принсес-стрит, затем проигнорировал знак «Въезд запрещен» и продолжил движение по той дороге, где разрешен только проезд автобусов, трамваев и такси. «Заноза в заднице — ехать по Джордж-стрит», — объяснил он.

«Сколько билетов в среднем у вас в месяц?»

«Полицейские дела, Малкольм, — ты меня поддержишь».

Они резко повернули налево на Лотиан-роуд, затем почти сразу повернули направо и, проехав мимо отеля Waldorf Caledonian, остановились возле дома Коллиера.

«Вон там его Porsche», — объявил Ребус, указывая на ряд машин, припаркованных через дорогу.

«Очень мило», — сказал Фокс. Он наблюдал, как Ребус полез на заднее сиденье Saab, вытащил красный полиэтиленовый пакет, затем последовал за Ребусом, который позвонил в дверь и стал ждать.

Брюс Колльер открыл дверь, щурясь на дневной свет. Он не брился и выглядел так, будто спал в черной футболке и серых спортивных штанах.

«Это снова ты», — рявкнул он.

«Покажите ему карточку, инспектор Фокс», — сказал Ребус. Фокс достал свою карточку ордера, но Колльер проигнорировал ее.

«Нужно принять закон против этого», — пожаловался он вместо этого.

«Закон против закона?» — Ребус притворился, что размышляет. «Интересная мысль. Не против, если мы войдем? Коридор подойдет, мы не останемся».

«Тогда поторопись». Колльер провел их внутрь и закрыл дверь, проводя рукой по волосам. Ребус сделал вид, что принюхивается.

«Приятный сладкий аромат, не правда ли? Крутой, я имею в виду».

Колльер скрестил руки на груди и ждал.

«Брюс?» — раздался женский голос откуда-то сверху.

«Две минуты», — крикнул Коллиер.

«Я думал, ваша жена в Индии, мистер Коллиер?»

«Просто продолжай в том же духе», — рявкнул Колльер.

«Знаете, в Эдинбурге раньше была своего рода религиозная полиция. В более строгие времена. Их называли Ночной полицией. Они поддерживали мораль, когда по всему городу гас свет».

'Очаровательный.'

Ребус уставился на него. «В тот день, когда убили Марию Туркуанд, в ваш номер доставили что-то. Вероятно, это что-то похожее на то, что я чувствую сейчас, плюс немного кокаина и бог знает чего еще».

«Да?»

«Человека, который его доставил, звали Моррис Джеральд Кафферти. Он стал крупным игроком — самым крупным в этих краях с большим отрывом. Вы его помните?»

'Неа.'

«Имя вам ничего не говорит? Вы внесли его в список гостей на концерт тем вечером».

«Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь и зачем ты все это говоришь, если ты даже не коп!»

«Мистер Ребус», — протянул Фокс, — «в данный момент сотрудничает с полицией Шотландии, сэр. Вам следует ответить на любые вопросы, которые он вам задаст».

Колльер надул щеки и выдохнул. Он выглядел усталым, цепляясь ногтями за образ жизни, который должен был попрощаться с ним еще десять лет назад или даже больше.

«В любом случае», продолжил Ребус, «дело вот в чем. У вас не было с собой достаточно наличных, чтобы заплатить Кафферти, а вашего гастрольного менеджера нигде не было видно, поэтому вы обшарили карманы Дуги Вона, пока он был без сознания».

'Ну и что?'

«Мне просто интересно, не видели ли вы случайно ключ от комнаты Винса Брэди. Мистер Воган говорит, что он потерял его в какой-то момент».

«Вы спрашиваете меня, принимал ли я его? Ну, я этого не делал».

«Может ли Кафферти его поднять?»

«Его не было и близко от кровати».

«Значит, ты его помнишь?»

'Может быть.'

«Когда вы передавали деньги, ключ не мог быть засунут между купюрами?»

«Ты пытаешься подставить этого гангстера Кафферти? Вот в чем дело? Ключ затерялся, и все. Теперь, если ты не против...» Он уже открыл дверь и махнул рукой в сторону внешнего мира.

«Я думал, тебе понравится», — сказал Ребус, держа сумку. На ней черными буквами было написано «Я нашел это у Брюса».

«Я помню это место», — сказал Колльер. «Несколько раз проводил там автограф-сессии. Роуз-стрит, не так ли?»

Ребус открыл сумку и достал первый альбом Блэксмита. Колльер на мгновение уставился на него.

«Ты правда думаешь, что я дам тебе автограф?»

Ребус покачал головой. «Я просто хотел, чтобы вы знали, что я был настоящим поклонником, в глубине веков». Он сделал вид, что изучает конверт LP . Его края были потерты, а в углу был ожог от сигареты. «Немного похоже на вас, мистер Коллиер — он знавал и лучшие дни…»

Фокс вышел вслед за Ребусом на улицу, и дверь за ними захлопнулась.

«Хорошая фраза», — восхищенно сказал он.

«Еще лучше, если бы никто не мог сказать то же самое обо мне». Ребус подавил кашель и сунул в рот кусочек жвачки.

«И что теперь? Назад в Лейт?»

«Если хочешь».

«Какова альтернатива?»

«Вы заставили меня задуматься обо всех тех телефонных звонках, которые сделал Чатем…»

'И?'

«И я подумываю пойти поговорить с Кенни Арноттом».

«Будет ли он с вами разговаривать без ордера?»

'Я не знаю.'

Фокс на мгновение притворился, что задумался. «Тогда, может, мне лучше пойти с тобой».

«Ну, если вы настаиваете…»

Когда они сели в Saab, Ребус бросил пакет на заднее сиденье.

«Они хоть сколько-нибудь хороши?» — спросил Фокс.

«Чушь собачья», — ответил Ребус, заводя двигатель.


20


«Знаем ли мы, что этот парень Арнотт связан с Кафферти или Кристи?» — спросил Ребус, управляя автомобилем.

«Раб Чатем несколько ночей проработал в Devil's Dram», — сказал Фокс. «Почему Кристи не пользуется собственной охраной? Разве это не было бы разумнее?»

Ребус задумался. «Дэррил — это новая порода гангстеров. Он покупает то, что ему нужно, пока ему это нужно. Армия постоянных бандитов обходится недешево. К тому же, никогда не знаешь, когда кто-нибудь из них узнает о тебе слишком много и продаст тебя конкурентам».

«Или, может быть, начать готовить против вас переворот?»

«И это тоже», — признал Ребус. «В свое время Кафферти был окружен приспешниками. Один из них — по имени Уизел — оказался серьезной помехой. На западе такие люди, как Джо Старк, хотят, чтобы их видели в окружении мускулов — это напоминает им, насколько они велики и важны. Наш Даррил не склонен к этому. Сомневаюсь, что он видит себя кем-то иным, кроме как бизнесменом, предоставляющим услуги, в которых нуждаются люди».

«Наркотики, азартные игры, сомнительные кредиты…»

«И многое другое». Ребус остановил Saab возле нелюбимого кирпичного здания недалеко от парка Пилриг.

«Это боксерский клуб», — прокомментировал Фокс.

«Ты взял с собой перчатки?» — спросил Ребус, отстегивая ремень безопасности и выходя из машины.

Дверь в Kenny's Gym была не заперта, поэтому они вошли в оживленную комнату, наполненную мужским потом. На ринге спарринговали два тяжеловеса, их руки, грудь и спины были густо покрыты татуировками. Боксерские груши нашли хорошее применение в других местах, а жилистый молодой парень обливался потом, прыгая через скакалку перед зеркалом в полный рост. В дальнем конце комнаты стояли гантели и пара гребных тренажеров. Трое мужчин, наблюдавших за действием на ринге, похоже, вели беседу, состоявшую почти исключительно из ругательств.

«Я уверен, что ваши матери очень гордятся», — заявил Ребус, привлекая к себе внимание. Он засунул руки в карманы и расставил ноги.

«Кто-нибудь чувствует запах большого жирного бекона?» — спросил один из троих, нахмурившись.

«Нос не виноват», — ответил Ребус. «Он весьма впечатляет, судя по форме. А как выглядел потом другой парень?»

Мужчина начал двигаться вперед, но рука на его плече остановила его. Это был человек рядом с ним, который сделал несколько шагов к Ребусу. У него были вьющиеся каштановые волосы и круглое веснушчатое лицо, глаза не были неприветливыми.

«Другой парень», — ответил он, — «выглядел так, будто Тэму не удалось надеть на него перчатку. Он выиграл еще несколько боев и заработал немного денег».

«С тобой в качестве его менеджера?» — догадался Ребус.

Мужчина пожал плечами и протянул руку. «Кенни Арнотт».

Ребус пожал руку. «Меня зовут Ребус. Это детектив-инспектор Фокс. Есть возможность поговорить?»

«Меня уже допрашивали о Рабе», — сказал Арнотт.

«Это в качестве продолжения. Есть ли где-то более уединенное место?»

«Мой кабинет», — сказал Арнотт. Он повел меня к двери и вышел на улицу, где закурил сигарету, выпуская дым в небо.

«Это ваш офис?» — спросил Фокс.

Арнотт кивнул и ждал, глаза его сверкали.

«Ты все еще в игре?»

Арнотт посмотрел на Ребуса. «Зависит от того, какую игру ты имеешь в виду».

«Управление боксерами».

«Есть боец, за которым я присматриваю. Вы, наверное, его только что видели».

«Худой, мускулистый, прыгает на скакалке?»

«Это он. Донни Эпплкросс».

«Он хорош?»

«Он приближается к цели». Арнотт поднял сигарету. «Когда это будет сделано, я вернусь».

«Мы задаемся вопросом», — сказал Ребус, — «о звонке, который мистер Чэтем сделал вам накануне своей смерти. Он дежурил у бара на Лотиан-роуд. Я разговаривал с ним около десяти, и как только я ушел, он позвонил вам».

«Я уже объяснял это», — сказал Арнотт, выглядя обиженным. «Это были профессиональные разговоры — смены на следующую неделю».

«Мое имя не было упомянуто?»

«Напомни мне».

«Джон Ребус. Я как раз спрашивал мистера Чэтема об убийстве Марии Туркуанд».

«Для меня это новость, приятель».

«Но вы знаете это дело?» Ребус наблюдал, как Арнотт покачал головой. «Когда вы взялись за Раба Чатема, вы знали, что он бывший сотрудник CID ?»

'Конечно.'

«Он никогда не рассказывал о делах, над которыми работал?»

'Неа.'

«Мне трудно в это поверить».

«Возможно, он делился историями с другими швейцарами — вам нужно спросить их. Единственное время, которое я провел с ним, было на первом собеседовании. После этого это были в основном телефонные звонки и текстовые сообщения».

«Как он справлялся с работой швейцаром?» — спросил Фокс.

«Он был прилежным».

'Что это значит?'

«Всегда появлялся на работе. Застрял, когда возникла необходимость». Арнотт снова поднял сигарету. «Еще две затяжки, и мы закончили».

Ребус отбросил сигарету тыльной стороной ладони. Она полетела на землю, не замеченная. Глаза Арнотта потеряли блеск, все его лицо потемнело.

«Это расследование убийства», — сказал ему Ребус. «Мы не измеряем это чертовыми счетами».

Арнотт обдумал это и медленно кивнул. «Он был одним из твоих, я понимаю. Он был одним из моих, не забывай, и если бы я знал что-то, что помогло бы...» Он пожал плечами.

«Он поговорил с вами», — тихо сказал Ребус, — «а затем направился прямо к телефонной будке и позвонил в три паба — Templeton's, Wrigley и Pirate. Что это было, мистер Арнотт?»

«Я уже объяснил другим копам — возможно, они ищут дополнительную работу».

«В этих пабах нет охраны?»

«Насколько мне известно, так оно и есть — благодаря моему конкуренту».

«Эндрю Гудмана, вы имеете в виду? То есть ваша теория заключается в том, что Раб Чатем хотел работать на Гудмана? Насколько это вероятно? И не следовало ли бы ему поговорить с Гудманом, а не звонить в пабы? Вы можете понять, как мы можем посчитать все это довольно неправдоподобным».

«Тогда, возможно, он хотел с кем-то встретиться после окончания смены».

В таком случае, подумал Ребус, он, должно быть, наткнулся на «Пират», его последний шанс. Не тот бар, который, как он думал, Чатем или кто-то из его приятелей будут часто посещать. Отбросы и подонки составляли более постоянную клиентуру. Великий немытый …

«Черт возьми», — пробормотал Ребус.

«Что это?» — спросил Фокс. Но Ребус уже шел к Saab.

«В любое время, ребята», — крикнул Кенни Арнотт в их удаляющиеся спины. «Мило с вашей стороны зайти…»

«Что это?» — повторил Фокс, забираясь на пассажирское сиденье.

«Знаете, кто будет пить в таком заведении, как «Пират»?»

'ВОЗ?'

«Кроу Шанд».

«Что это значит?»

«То есть мне нужно немного подумать, и поэтому я вынужден отключить ваш микрофон — извините за это».

«Отключаете звук?»

Ребус потянулся к стереосистеме, нажав кнопку. Музыка вырвалась из динамиков, заполняя машину, когда Ребус нажал ногой на педаль газа. Если бы Фокс был хоть немного любителем музыки, он бы узнал звук гитары.

Рори Галлахер, «Город откатов».


С угла улицы Кафферти наблюдал, как они уходят, и продолжал смотреть, как Кенни Арнотт открывает дверь в свой спортзал. Место выглядело оживленным, но это было нормально. Арнотт все еще будет там к закрытию. Может быть, он даже будет один…


«Есть ли у кого-нибудь фотография Глушенко или Назарчука, или как его там?» — спросила Шивон Кларк.

Она сидела с Ребусом и Фоксом за угловым столиком в задней комнате бара Oxford. Внизу было оживленно после работы, но в остальной части паба пока было тихо. Ребус потягивал половину IPA. Он только что написал Деборе Куант, чтобы предложить поужинать где-нибудь, но она тут же прислала сообщение, что должна быть на каком-то официальном мероприятии и как его ХОБЛ ?

«И красиво, и круто» , — набрал он и нажал «отправить».

Его личный демон снова был снаружи, стучал по стеклу и держал пачку из двадцати. Ребус оттянул сетчатую занавеску достаточно далеко, чтобы щелкнуть V в качестве ответа.

«Я их не видел», — говорил Фокс Кларку. «Несколько сомнительных фотографий на паспорт, но с разными прическами, и на некоторых в очках, на других — нет».

«Я не понимаю», — сказала она. «Если этот бандит идет за Дэррилом, почему Дэррил не беспокоится?»

«Может быть, он думает, что мы за ним следим», — прокомментировал Ребус. «Дешевле, чем нанимать телохранителей».

«И еще один момент: разве мы не должны вынести на публику имя Энтони Бро? Он скрылся с деньгами мафии — как долго, по-вашему, он продержится?»

«Алан Макфарлейн в Лондоне проверяет, не использовался ли его паспорт», — сказал Фокс. «К настоящему моменту он может быть на пляже в Карибском море».

«Где-то, где нет договора об экстрадиции», — добавил Ребус, снова поднимая стакан. Ранее у него случился приступ кашля, но он удалился в туалет со своим ингалятором. Его рубашка была мокрой, прилипшей к спине, но в остальном он был в порядке, настолько, что он начал думать, что вторая порция IPA не повредит.

«Итак, он сбегает со всеми этими деньгами, оставив Даррила в беде», — сказал Кларк, наблюдая за кивком Фокса в знак подтверждения. «И тут сюда направляется большой и плохой украинец, который хочет отомстить… Кафферти бы с удовольствием это узнал».

«Он знает », — поправил ее Ребус. «Он знает кое-что, по крайней мере. Только он думает, что украинец — русский».

« Откуда он знает?»

«Это очень хороший вопрос», — согласился Ребус. «Может быть, нам следует спросить его».

«Вы думаете, он как-то в этом замешан?» — спросил Фокс, положив локти на стол.

«Такая возможность всегда есть».

«Он заплатил за нападение на Дэррила?»

Ребус задумался. «Есть ли у нас фотографии Кроу Шанда и Раба Чатема?»

«Вернувшись в комнату Массачусетского технологического института », — сказал Фокс.

«Тогда нам следует пойти туда». Ребус проверил время. «Я думаю, они уже отпросились на вечер. В любом случае, лучше всего, если мы с Шивон подождем снаружи».

«А после того, как я подниму фотографии, что дальше?»

Ребус посмотрел на него. «Мы, конечно, отдаем дань уважения логову беззакония».

«Конечно», — сказал Фокс, наблюдая, как Ребус и Кларк осушают свои бокалы.


Пират был назван Пиратом, потому что в 1960-х годах его захватил человек по имени Джонни Кидд. Это была одна из версий, во всяком случае. Ребус развлекал своих пассажиров другими, когда они направлялись в Каугейт.

«Вы когда-нибудь были в «Дьявольском кабаке»?» — в какой-то момент прервал его Кларк.

«Громкая музыка и массовые поцелуи? Не совсем мое». Он взглянул на нее. «Но я знаю, что Деб была там не так давно, и похмелье на следующий день тому подтверждение».

«Дэррил Кристи управляет всем этим, как в «Славных парнях» — у него есть собственный стол наверху, он хозяин всего, за чем наблюдает».

«Возможно, не надолго», — сказал Фокс. « HMRC считает, что это обходится ему дороже, чем он получает. То же самое касается и его отеля».

«Вы могли бы что-то сказать», — пожаловался Кларк.

«Я узнал об этом только сегодня утром».

'Несмотря на это.'

«Ну, я тебе сейчас расскажу».

«Когда я пришел в его отель, там как раз шел ремонт — это должно было стоить несколько фунтов».

«Возможно, строителям стоило попросить деньги авансом», — прокомментировал Фокс.

«Так в чем же дело?» — спросил Ребус. «Он, должно быть, где-то зарабатывает деньги».

«Его букмекерские конторы и азартные игры онлайн, — признал Фокс. — Но он использует их, чтобы подкрепить все остальное».

«Разве он не контролирует большую часть наркотиков в городе?» — спросил Кларк.

«Это не совсем входит в компетенцию HMRC ».

«Недавно я читал в газете», — добавил Ребус, — «о том, что у Пограничной службы Шотландии было несколько историй успеха — крупные партии грузов останавливались, не достигая своих целей».

«Значит ли это, что поставки могут быть ограничены?»

Ребус кивнул. «Нет поставок — нет денег».

«Возможно, это объясняет, почему он так хотел залезть в постель к Энтони Бро. Десять миллионов на двоих…»

«Это, несомненно, помогло бы Дэррилу выжить».

«У него ведь его больше нет, не так ли?» — спросил Кларк.

«Если он это сделал, почему бы не вернуть его Глушенко?» — ответил Фокс.

«Итак, Броу смылся со всей партией».

«Кто-то знает», — тихо сказал Ребус. «Администратор, сестра, ее сиделка…»

«Конечно, есть и другая альтернатива», — вмешался Кларк. «Возможно, у Глушенко есть Броу».

Машина затихла, пока они это обдумывали. Затем Фокс прочистил горло.

«Помнишь друга, который утонул в бассейне сэра Магнуса? — сказал он, глядя на Кларка. — Я разговаривал с журналистом на Большом Каймане, который сказал, что не исключает возможность нечестной игры».

«Неужели нет конца тому, что вы скрываете?» — парировал Кларк.

«Но это не совсем относится к Дэррилу Кристи или Кроу Шэнду, не так ли?»

Кларк выпятила нижнюю губу. «А я думала, мы приятели».

«Помните, дети», — сказал Ребус с водительского места. «Игрушки всегда должны оставаться в коляске».

«Легко говорить пенсионеру».

Кларк и Фокс обменялись улыбками, а Ребус выпятил нижнюю губу.

«Пират» находился недалеко от подножия Блэр-стрит, прямо перед перекрестком Каугейт. Ребус припарковался на двойной желтой линии, и они вышли. Бар находился на несколько ступенек ниже, внутри пахло той же плесенью, которая могла остаться на его стенах несколько столетий назад. В главном зале был сводчатый потолок, который, как и стены, состоял из открытой каменной кладки. Большинство баров поблизости были облагорожены, но не «Пират». Рамки с гравюрами — парусные корабли мира — были перекошены и покрыты плесенью. Пол навсегда останется липким из-за количества пролитого на него напитка. Одинокий бармен развлекал единственных двух выпивающих в заведении в угрюмом молчании, вновь прибывшие ничего не делали, кроме как портили ему настроение.

«Помочь тебе?» — рявкнул он.

«Бутылку вашего лучшего шампанского, пожалуйста», — сказал Ребус.

«Если вам нужна газировка, у нас есть сидр и лагер».

«Оба они — прекрасные замены». Ребус протянул ему две фотографии. «Хочешь взглянуть?»

'Зачем?'

«Потому что я прошу по-хорошему — на данный момент».

Бармен бросил на него сердитый взгляд, но потом решил хотя бы взглянуть на фотографии. «Я их не знаю».

«Вот это сюрприз».

«Ты покупаешь выпивку или оставляешь меня в покое?»

«Я не знал, что попал на викторину». Ребус повернул фотографии в сторону двух любителей пива. «Помогите мне выбраться отсюда», — сказал он, наблюдая, как они качают головами.

«Кроу Шанд», — настаивал он. «Он иногда здесь выпивает, когда не в Templeton’s или Wrigley. В таких местах он чувствует себя как дома». Он снова сосредоточил внимание на бармене. «Кстати, его дом — дыра в заднице».

«Я хочу, чтобы вы трое вышли».

«Может быть, вам стоит вызвать полицию».

«Если подумать, где твое удостоверение личности ?»

Фокс полез было в карман, но Ребус остановил его. «Мы не потакаем таким придуркам, как он», — объяснил он. Затем, обращаясь к двум пьющим: «Вам стоит посмотреть рейтинг, который мы даем этому месту на TripAdvisor. Спасибо за помощь, джентльмены…»

Он повел Фокса и Кларка обратно к двери, открыл ее и провел их внутрь. «Знаменитое очарование Джона Ребуса», — сказал Кларк. «Оно никогда не подводит».

«Подожди-ка», — сказал Ребус, засовывая руки в карманы и, судя по всему, оставаясь на месте.

«Чего мы ждем?»

«Мои инстинкты оказались верны».

Десять секунд спустя дверь позади них снова открылась, и один из двух клиентов вышел наружу. Ребус кивнул ему, и мужчина поднял сигарету, спрашивая, нет ли у него огня. Ребус достал из кармана коробок спичек.

«Оставьте их себе», — сказал он.

«Это очень любезно».

Ребус повернулся к Фоксу. «У тебя есть с собой двадцатка?»

Фокс нахмурился, затем полез в правый карман брюк. Ребус выхватил записку из его руки и отдал ее мужчине, который ухмыльнулся, показав желтые зубы. С зажженной сигаретой он начал высасывать из нее жизнь.

«Кроу не было несколько дней», — сказал он, выдыхая дым. «Буггер тоже мне должен».

«Почему это?» — спросил Ребус.

«Зазвонил телефон, и Альфи был занят сменой стволов, поэтому я взял трубку. Человек на другом конце провода искал Кроу». Он бросил взгляд на дверь, проверяя, плотно ли она закрыта. «Сказал, что ему стоит остаться здесь около полуночи».

«И вы передали сообщение?»

Курильщик кивнул. «Кроу сказал, что угостит меня выпивкой, как только у него появятся свободные деньги».

«Я полагаю, ты не задержался?»

«А, нет. Я превращаюсь в тыкву в полночь».

«Звонивший назвал свое имя?»

«Насколько я помню, нет». Положив спички в карман, мужчина достал пачку сигарет и сделал предложение Ребусу.

«Я не буду», — сказал Ребус.

«Вы не курите?»

«Я пытаюсь бросить. Избавление от этих спичек было большой помощью». Он похлопал мужчину по плечу и повернулся, чтобы уйти. Предложение покурить все еще было в силе, но Кларк и Фокс покачали головами и последовали за ним.

Вернувшись в Saab, Ребус изучал обе фотографии, обдумывая ситуацию.

«Отлично», — сказал Фокс. «Твоя догадка оказалась верной, и Раб Чатем встретился с Кроу Шандом».

«Так Чатем напал на Кристи?» — добавил Кларк. «А Кристи отомстил, убив его?»

«Не совсем сходится, не правда ли?» — признал Ребус.

«Кто-то, должно быть, это организовал и заплатил Чатему за это», — продолжил Фокс. «Когда вы подошли к нему той ночью, вы напугали его. Он хотел, чтобы кто-то другой взял вину на себя, и он знал репутацию Кроу».

«Но Чатема было бы недостаточно, чтобы удовлетворить Даррила», — добавил Кларк. «Он хотел бы знать, кто на самом деле за этим стоит. Умер ли Чатем до того, как смог заговорить?»

«Никаких признаков того, что его пытали», — сказал Фокс. «Только виски, а потом утопили».

«Я думал, это как-то связано с делом Туркуанда», — тихо сказал Ребус. «Я все время шел по ложному кровавому следу — вот вам и нос копа».

«Мы снова поговорим с Арноттом?» — спросил Фокс. «Он должен быть частью этого. Чатем говорил с ним всего за несколько минут до того, как он направился к телефонной будке».

«Может быть, утром», — согласился Ребус. «Сейчас, я думаю, нам всем нужен небольшой перерыв. Ну, я знаю, что мне он нужен — я не такой, как вы, молодые».

«Некоторая еда пришлась бы как нельзя кстати», — сказал Фокс.

«Я был бы к этому готов», — добавил Кларк.

«Лучше будь твоим криком, Шивон», — сказал Ребус. «Малкольм уже проиграл двадцать фунтов».

«Да, спасибо», — пробормотал Фокс.

«Честно, честно», — сказал ему Ребус. «Назови свой ресторан, и я тебя подброшу — дешевле, чем такси».

«Ты к нам не присоединишься?»

«Слежу за своим весом, помнишь?» — Ребус похлопал себя по животу.

«Я начинаю беспокоиться», — сказал Кларк, поворачиваясь к Фоксу, чтобы узнать, согласен ли он. Но он смотрел в окно, избегая зрительного контакта.

«Джон», — тихо сказала она. «В чем дело?»

«Не сегодня, Шивон», — сказал Ребус, понизив голос, чтобы соответствовать ее голосу. «Не сегодня».


Кенни Арнотт начал выключать свет. Донни Эпплкросс ушел последним. Арнотту это понравилось. У парня был настрой — настрой, сосредоточенность и выносливость. Если бы он не получил травму, он бы продержался несколько лет в игре в драки в клетке. Он был не таким хитрым, как некоторые, и ему нужно было немного подкачаться, но это было то, над чем они могли поработать.

На улице уже стемнело, любимое время дня Арнотта, когда он переключился с владельца спортзала на охранника. Сегодня вечером у него было четырнадцать парней на дежурстве. Их было бы пятнадцать, если бы Раб не сглупил. И все же, лучше не зацикливаться — так всегда говорила мама Арнотта, когда приходили плохие новости, неважно, близко они к дому или на другом конце света. Лучше не зацикливаться. Он собирался съездить, остановиться и поболтать с несколькими своими парнями, просто чтобы напомнить им, что он заботится о них. С другой стороны, его девушка ждала его в квартире. Квартира была новой, как и Анна. Он уже купил ей слишком много одежды и слишком много духов. Что, черт возьми, он собирался делать еще? Она этого заслуживала, и она всегда была благодарна. Он не был так уверен в ее приятелях. Они были громкими и всегда говорили о вещах, которых он не понимал — певцы и актеры, телешоу и знаменитости. Но Анна была почти вдвое моложе его. Понятно, что он будет иногда не в курсе событий. А один или два ее лучших друга... ну, он не скажет нет.

Пока горела только одна из верхних полосок света, он приготовился включить сигнализацию. Не то чтобы там было что-то стоящее, но страховая настояла. Но кто-то стучал в дверь. Донни или кто-то еще что-то забыл? Но они не стали стучать. Опять эти копы? Один способ узнать…

Фигура заполнила дверной проем, вырисовываясь на фоне уличного освещения. Рука качнулась вниз, и Арнотт отшатнулся от удара молотка по черепу. Его зрение затуманилось, а колени подогнулись. Он пытался подняться на ноги, когда молоток снова ударил его. Руки в перчатках. Черное пальто длиной в три четверти. Куполообразная голова над всем этим, губы раздвинулись, обнажая зубы. Арнотт поднял руки, демонстрируя капитуляцию. Дверь была заперта ногой. Он чувствовал, как кровь стекает по его лбу. Он сморгнул ее из глаз.

«Знаешь, кто я?» — сказал великан, и его голос был подобен земле, заполняющей яму.

'Да.'

«Тогда произнеси мое имя».

«Ты — Большой Джер Кафферти».

«А это что?» Кафферти полез в карман пальто и начал рассыпать содержимое по полу перед Арноттом.

«Гвозди», — прохрипел Арнотт.

«Шестидюймовые гвозди, если быть точным».

'Что ты хочешь?'

«Я хочу, чтобы вы рассказали мне, почему один из ваших сотрудников нашептывал приятные глупости на ухо моему другу».

'О чем ты говоришь?'

Кафферти выдавил разочарованный взгляд, возвышаясь над скорчившейся фигурой. Арнотт не мог встретиться взглядом с мужчиной, поэтому занялся тем, что промокнул кровь рукавом куртки.

«Если хочешь сделать это по-плохому, меня это устраивает. Так или иначе, тебе придется выложить все начистоту».

«Я ничего не знаю, святая истина».

«Я не знал, что ты религиозен, Кенни». Кафферти выскользнул из пальто. «Но если ты религиозен, вот тебе небольшой совет — пора начинать молиться…»


День восьмой


21


Разбуженный желанием Брилло прогуляться, поскольку небо только начинало светлеть, Ребус решил поехать в Kenny's Gym, чтобы чем-то еще себя занять. Он не был уверен, как рано откроется это место, но когда он приехал, увидел две машины скорой помощи, припаркованные снаружи, и широко распахнутую дверь в боксерский клуб. Ругаясь себе под нос, он остановился за самой задней машиной скорой помощи и вышел.

Внутри спортзала двое фельдшеров в зеленых костюмах стояли на коленях по обе стороны от распростертой фигуры, а третий стоял рядом с встревоженным молодым человеком. Ребус искал его имя — Донни Эпплкросс, протеже Арнотта по боям в клетке. Когда он шагнул вперед, он узнал в фигуре на полу самого Кенни Арнотта. Его голова была частично покрыта полистиролом для защиты, руки были расставлены. Его ладони были обращены вверх, кровь скопилась между пальцами и под ними.

«Это то, о чем я думаю?» — спросил Ребус.

Фельдшер, стоявшая ближе всего к нему, повернула голову. «Извините, кто вы?»

«Я из полиции Шотландии. Мы были здесь вчера, чтобы допросить мистера Арнотта».

Арнотту сделали обезболивающий укол. Его глаза выглядели стеклянными, а тихие стоны вырывались из его потрескавшихся губ.

«Итак», продолжил Ребус, «вы ждете совета врача или местного столяра?»

Неиспользованные гвозди были разбросаны по полу. Ребус наклонился и поднял один, показывая его Эпплкросу.

«Что здесь за история, сынок?»

«Как я только что сказал, Кенни дал мне ключ. Я часто делаю раннюю тренировку. Он был…» Он взглянул на фигуру Арнотта. «Он лежал там, когда я пришел».

«Дверь заперта?»

Эпплкросс покачал головой. «Закрыто, но не заперто».

Ребус обратил внимание на фельдшера. «С ним все будет в порядке?»

«Его били по голове. Вы можете увидеть следы на его висках».

«Молоток, да?» — догадался Ребус.

«Возможно», — допустила она. «И отвечая на ваш другой вопрос, мы ждем совета, как лучше его переместить».

«Кто-нибудь вызвал полицию?»

Она уставилась на него. «Разве ты здесь не за этим?»

Ребус достал телефон и написал сообщение Шивон Кларк. «Колеса пришли в движение», — сказал он фельдшеру. Затем обратился к Эпплкросс: «Во сколько он должен был начать запирать двери?»

«Восемь тридцать, девять. Я ушёл около восьми».

«Вы были последним?»

Молодой человек кивнул, сжав кулаки. «Если бы я остался, все было бы по-другому».

«Тебе не следовало знать», — Ребус помолчал. «Если только ты не хочешь мне что-то рассказать».

'Как что?'

«Во-первых, кто захочет сделать что-то подобное с таким порядочным человеком, как Кенни?»

Арнотт что-то бормотала, один из стоявших на коленях фельдшеров наклонился вперед, чтобы она могла разобрать слова.

«Он говорит, что это был несчастный случай», — заявила она.

«Ну, конечно, так и было», — сказал Ребус, глядя на молодого бойца в клетке. «Потому что если бы это было не так, ты мог бы почувствовать себя обязанным сделать что-то, что может привести к травме, а Кенни не хочет, чтобы ты пострадал». Он отвернулся и наклонился так, чтобы его лицо оказалось прямо над лицом Арнотта. «Назови мне имя, Кенни — имя, лицо, описание».

Арнотт зажмурился и набрал в легкие воздуха. «Это был несчастный случай!» — проревел он, едва не плача от усилий.

Ребус выпрямился. «Твердый как гвоздь, твой босс», — сказал он молодому человеку. «Что, собственно, и к лучшему…»

Он сидел в своей машине, жуя жвачку и слушая радио, пока не приехала Астра Кларка. Ей предшествовали пожарная машина и фургон с названием столярной фирмы на боку. Ребус объяснил ситуацию, когда он шел с Кларк с затуманенным взором обратно в спортзал. Эпплкросс переоделся в шорты и жилет и, босиком и с завязанными руками, притворялся, что боксерская груша перед ним была причиной страданий его менеджера.

«Посвящение тебе», — прокомментировал Ребус Кларк. Она сосредоточилась на сцене вокруг Кенни Арнотта.

«Он был здесь всю ночь?» — спросила она.

«Похоже на то».

«Разве он не кричал так, что готов был лопнуть?»

«Здесь не так много пешеходов, и люди могли бы ожидать услышать шум из боксерского клуба».

Она, казалось, приняла это. Столяр, разложив перед собой инструменты, был погружен в обсуждение с одним из пожарных того, какую часть пола придется пропилить.

«Даже в этом случае, — добавил он, — если гвоздь вошел в балку, ее, возможно, придется срезать».

Мужчина выглядел достаточно спокойным, хотя Ребус сомневался, что его часто приглашали на подобные задания.

«Давайте сделаем это», — сказала фельдшер. Одна из машин скорой помощи уже уехала на другое задание, с пациентом уехали только она и ее коллега.

«Он что-нибудь почувствует?» — спросил коллега пожарного.

«Скоро мы узнаем».

«Может быть, сначала еще одна доза морфина, а потом…»

Кларк отвернулся и, скрестив руки, пошел к боксерскому рингу, Ребус последовал за ним.

«Кто это сделал?» — спросила она вполголоса. «Дэррил Кристи?»

«Не уверен, что это стиль Дэррила. Кафферти, с другой стороны…»

Она уставилась на него. «Чего он добивался?»

«То же, что и у нас — информация».

«Но откуда он мог знать? Об Арнотте, Чатеме и остальных?»

«У него есть Кроу Шанд», — заявил Ребус.

Она обдумала это, затем медленно кивнула. «Пойдем поговорим с ним».

«Мы уже проходили через это с Кафферти», — предупредил Ребус. «Ты же знаешь, какой он…»

Ее глаза встретились с его глазами. «Ты не можешь пойти один, Джон. Когда все сказано и сделано, ты гражданский».

«Я действительно не такая. И он мне откроется».

Ее взгляд стал более пристальным. «Почему это так, я всегда задавалась вопросом?»

«Потому что ему нравится привлекать мое внимание, прекрасно зная, что я почти наверняка не смогу его коснуться. Ему нужно постоянно напоминать мне, что он главный, а не ты, или я, или кто-то еще».

Кларк молчал несколько мгновений, затем снова кивнул. «Хорошо. Но потом ты мне все вернешь, договорились?»

«Согласен», — сказал Ребус, направляясь к двери, в то время как электрическая пила начала соперничать по уровню шума с неумолимыми ударами кулаков и ног Донни Эпплкросса по боксерской груше.


Кафферти не отвечал. Вместо этого Ребус отправил сообщение, затем поехал в кафе на Форрест-роуд, но его там тоже не было. Он попытался нажать на звонок в Квотермайле, но безуспешно, поэтому он вернулся в кафе и заказал кружку кофе, усевшись за столик, который нравился Кафферти, в ожидании. Кто-то оставил газету на соседнем стуле; он перелистывал ее страницы, сжимая в свободной руке мобильный телефон. Прошло двадцать минут, прежде чем пришло сообщение.

В другой раз , сказал он.

Ребус выдал ответ. Кенни Арнотт не давал тебе спать допоздна? Где ты спрятал Craw?

Две минуты спустя: Кроу в отпуске, в гостевом доме и с кучей карманных денег.

Ребус написал еще один текст и нажал «отправить». Он дал вам то, что вы хотели? И это привело вас к боссу Раба Чатема.

Он подождал две минуты, потом пять, потом восемь. Когда кофе закончился, он вышел наружу, поднеся экран к лицу. Десять минут, двенадцать… Он отпер Saab и сел, заметив, что надзиратель выписал ему штраф. Он снова вышел и выхватил его из-под дворника, бросив на пассажирское сиденье.

По-прежнему ничего.

Где ты?

Ничего.

Что ты задумал?

Нет ответа.

Он украинец, а не русский.

Телефон Ребуса сообщил ему, что ему придет сообщение. Он наблюдал, как оно пришло. Почему ты думаешь, что я этого не знаю? Не хотел СЛИШКОМ упрощать тебе задачу.

Пальцы Ребуса снова занялись делом: Встретимся.

Отправлять.

Ждать.

Входящий.

Ему повезло, что я его не убил.

Кто? Арнотт? Кристи? Кроу?

Всем повезло, даже тебе – ведь это был не твой день рождения, не так ли?

Но тогда ты на самом деле не сделал мне подарок.

Но надо было видеть голод в твоих глазах. Приятно видеть, как в таком старом кувшине шевелится страсть.

Иди и ты тоже. Встретимся. Давай сделаем это лицом к лицу.

Почему?

У меня болят большие пальцы. И я не могу поверить, что ты не хочешь позлорадствовать лично.

Дни моего злорадства остались позади.

Я не верю в это ни на минуту. Давайте сделаем это.

Я подумаю об этом.

Это должно произойти прямо сейчас.

Еще одно ожидание, но на этот раз он знал, что оно бесполезно. Кафферти был занятым человеком, у которого было много дел на уме, Ребус занимал лишь малую часть игры, в которую он играл.

Играл? Нет, он контролировал игру, как крупье, держащий руку на неподвижном колесе рулетки, зная, что в итоге казино выиграет.

Ребус проехал через весь город на Грейт-Джанкшен-стрит и остановился у Клондайк-аллеи. Кафе, где он делил булочки с беконом с Рабом Чэтемом, находилось в нескольких минутах ходьбы. Чэтем регулярно делал ставки в Клондайк-аллее. Знал ли он, что происходит этажом выше? Ребус взглянул на грязные окна многоквартирных домов. Приняв решение, он вышел и запер машину. На домофоне было пять отдельных кнопок, и он нажал каждую из них по очереди. Как он и ожидал, раздался звонок, давая ему знать, что входная дверь открылась сама собой. Он толкнул ее и шагнул в темный коридор, ведущий к винтовой каменной лестнице.

Квартира, которую он хотел, находилась этажом выше. Там было две двери. На одной было имя — Хэддон. Другая была анонимной. Ребус прижал ухо к двери, затем осторожно открыл почтовый ящик, чтобы взглянуть. Место казалось пустым. Он постучал по дереву костяшками пальцев, гадая, начнет ли сосед, который его впустил, проявлять какой-либо интерес. Но не было слышно звука открывания других дверей. Он попробовал дверную ручку. Единственный замок Йеля, похоже, был единственной защитой квартиры. Ребус приложил плечо, но безуспешно. Он попробовал еще раз, затем отступил и поднял правую ногу, ударив ею по дереву. Он почувствовал укол боли в бедре, поэтому поменял ноги и сильно уперся подошвой ботинка в дверь. Раздался треск. Он сделал еще одну попытку, и на этот раз дверь распахнулась на несколько дюймов. Потирая бедро, он толкнул дверь немного шире.

Проблема была в почте. Она лежала на ковре слоем в один или два дюйма. Ребус протиснулся в щель и наклонился, чтобы зачерпнуть немного. Держа ее в левой руке, он проверил интерьер квартиры. В спальне не было кровати, в гостиной не было мебели, в ящиках кухни ничего не было. Судя по виду туалета, последний раз им пользовался несколько недель назад кто-то, кто не потрудился смыть. Вернувшись в холл, он присел на корточки и просмотрел почту. Там были обычные циркуляры и пара карточек, сообщавших, что считыватель счетчика не смог попасть внутрь. Большинство конвертов были просто белыми или коричневыми. У большинства были маленькие целлофановые окошечки. Деловая почта, адресованная десяткам компаний, о которых Ребус никогда не слышал. Он открыл одну. В ней предлагались «расширенные услуги по специальной цене для вашей начинающей компании». Он сомневался, что остальные будут сильно отличаться.

Пройдя в гостиную, он встал посередине пола. На стенах были следы, где картины были сняты предыдущим владельцем или арендатором. Кабель змеился из угла единственного окна, ожидая подключения к телевизору. На одном из сколотых плинтусов была телефонная розетка, но телефона не было. Как и компании, которые она обслуживала, квартира была не более чем оболочкой. Но чего он ожидал — Энтони Бро, закинувшего ноги на диван и потягивающего Moët?

Ну, это было бы здорово.

«Я вызвал полицию», — услышал Ребус голос с лестничной площадки снаружи. К тому времени, как он добрался до двери, сосед уже скрылся за своей дверью. Ребус подошел к ней и постучал. Он услышал, как цепочка скользнула на место, и дверь открылась на два дюйма. Над цепью он мог различить пару глаз в очках. Мужчина выглядел усталым и небритым, одетым в жилетку-шнурок и спортивные штаны. Безработный, вероятно.

«В этом нет необходимости, сэр», — сказал Ребус, стараясь говорить профессионально.

«Ну, я все равно это сделал».

«Как долго пустует другая квартира, вы знаете?»

«С тех пор, как я сюда переехал».

«Кто-нибудь когда-нибудь приезжал?»

Мужчина покачал головой. «Полиция уже в пути», — счел нужным уточнить он.

«Я из полиции, сэр», — объяснил Ребус.

«Правда ли это?» Явно не веря ни единому слову.

«Вы никогда ничего не видели и не слышали из этой квартиры? Никаких приходов и уходов?»

«Ничего». Мужчина начал закрывать дверь.

«Тогда я пойду. Спасибо за помощь. Вы всегда можете отменить вызов, если хотите...»

Но дверь закрылась со щелчком, плюс поворот врезного ключа для надежности.

Ребус не знал, сколько у него времени. Минимум десять минут, максимум сорок пять. Но какой смысл задерживаться? Он еще раз быстро взглянул на конверты, на случай, если что-то аномальное выделится. В конце концов, последнее дело, над которым он работал, меню на вынос было решающей, упущенной подсказкой. Но здесь для него ничего не было. Он поплелся обратно на первый этаж, открыл дверь и вышел на тротуар. Из переулка Клондайк выходил клиент, доставая пачку сигарет из внутреннего кармана.

«Есть ли у тебя огонька, приятель?» — спросил мужчина.

Ребус похлопал себя по куртке, вспомнив, что отдал коробку спичек. «Извините», — сказал он. Но курильщик уже направился к следующему прохожему.

Ребус вошел в переулок Клондайк и осмотрелся. Он присел на табуретку у ближайшего к двери игрового автомата и вставил фунт. Было время, он любил делать ставки — на лошадей, даже на случайные ночи в казино. Бандиты не очень. Но он сразу же выиграл, обналичил деньги и решил попробовать еще раз. Патрульная машина подъезжала к остановке снаружи. Никаких хандры и двоек — не воспринимал вызов слишком серьезно. Ребус остался на месте, хотя теперь он проиграл свой фунт и три выигрыша в фунт. Рядом у игрового автомата стояла женщина. Он мог видеть ее спину и половину лица. Он встал и встал рядом с ней.

«Привет», — сказал он.

«Иди трахайся».

«Ты Джуд?»

Она повернулась, чтобы рассмотреть его. «Я вас знаю?»

«Я встретил тебя на похоронах твоего отца. Я друг Малкольма».

Джуд Фокс закатила глаза. «Тебя послал Малкольм?» Ребус ничего не сказал. «Он никогда не перестает удивлять. Ты должен был меня предостеречь? Отправить меня в мою веселую дорогу обратно в мою гостиную и на дневные ток-шоу? Он знает, что я тоже могу там порхать, да? Я имею в виду — он это знает ?»

«Он желает тебе только самого лучшего, Джуд», — медленно произнес Ребус, пытаясь осмыслить то, что она ему говорила.

«Кажется, все хотят для меня самого лучшего — Малкольм, Дэррил Кристи, все остальные ». Она бросила в автомат еще монет.

«Сколько ты должен?» — спросил Ребус, когда правда до него дошла.

Она нахмурилась. «Малки тебе не сказал?»

«Он сказал, что это много», — блефовал Ребус.

«Всего много, когда у тебя мало, а?» Она начала вращать барабаны, глубоко вдыхая и выдыхая, пытаясь успокоиться. Она сосредоточилась на машине, когда заговорила в следующий раз. «Не говори мне, что у моего брата нет таких денег. Но выручит ли он свою сестру? Выручит ли он ее, черт возьми. Потому что что ему от этого? Это компромисс — всегда должно быть что-то для Малкольма Фокса». Она сделала паузу и повернулась, чтобы снова изучить Ребуса. «Я помню тебя. Ты был в церкви, но не на трапезе. Малкольм и как его там называли, говорили о тебе».

«Шивон Кларк?»

«Это он. Малкольм говорил, что пытался выгнать тебя из полиции. И теперь вы вдруг стали приятелями? Клянусь Богом, этот мир не имеет для меня никакого смысла, вообще никакого…»

«Знает ли Дэррил Кристи, что вы родственник Малкольма?»

Ее рот сжался в тонкую, напряженную линию.

«Я приму это как «да». А Малкольм знает, что он знает?»

Ее рука замерла над рядом мигающих кнопок. Она смотрела на машину, но не видела ее. «Иди и скажи ему, что я здесь, выполняя свой долг — он тот, кто попросил. Он — вся чертова причина…» Слезы навернулись на ее глаза.

«Тебе нужно разобраться в себе, Джуд».

«Горшок, познакомься с чайником», — шмыгнула она носом, снова оглядев его с ног до головы, но Ребус уже направился к двери.

Он проехал четверть мили, прежде чем сделал звонок. Движение было еле ползучим по направлению к перекрестку. Фокс взял трубку почти сразу.

«Шивон сказала мне», — начал он. «Она в больнице, ждет...»

«Я знаю о Джуд», — перебил Ребус. «Сколько она должна Кристи?»

Тишина на линии затянулась. «Двадцать семь и больше».

«И чего он от тебя хочет?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Не говори ерунды, Малкольм. У него есть что-то, что он может использовать против тебя, и он это непременно использует».

«Он хотел получить все, что есть у HMRC на Глушенко. Не волнуйтесь, я отнес это прямо Гарткошу. Мы пытаемся решить, сможем ли мы как-то это обойти».

Ребус на мгновение задумался. «Ты никак не мог им сказать, что твоя сестра задолжала ему. Если бы ты это сделал, им пришлось бы отстранить тебя от дела».

«Это правда», — в конце концов признал Фокс.

«Итак, когда вы говорите, что мы пытаемся решить, сможем ли мы это исправить…»

«Ладно, я имею в виду себя. Я сам по себе — если только вы не собираетесь меня сдать».

«Как только Кристи овладеет тобой, он уже не отпустит».

«Я могу получить деньги. Мне просто нужно продать бунгало. До тех пор я буду водить его за нос».

«Ты уверен, что он на конце веревочки, Малкольм?» Фокс не ответил. «Сколько времени он тебе дал?»

«Пару дней».

«Как из ...?»

«Пару дней назад».

«Дать ему ген на Украине или выплатить двадцать семь К? Удачи с этим».

«Какой у вас дневной лимит?»

«В банкомате? Двести».

'Жалость.'

Ребус невольно улыбнулся. «Господи, Малкольм, для очень осторожного парня ты, похоже, попадаешь в некоторые ямы».

«Мне нравится думать, что я учился у лучших. А как вы вообще об этом узнали?»

«Я был в квартире над Клондайк-аллеей. Заскочил посмотреть, и Джуд подумал, что ты меня послал».

«Она была в переулке Клондайк?»

'Да.'

«Зачем ей это делать?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Кристи знает о ней — вряд ли он позволит кому-то отмывать деньги в банкоматах, пока она там сидит».

«Возможно, таким образом она пытается искупить свою вину», — предположил Ребус.

«Да, может быть». Он услышал, как Фокс протяжно вздохнул. «Так что, было что-нибудь в квартире?»

«Броу и Глушенко пили чай и играли в карты».

Фокс фыркнул. «Шивон говорит, ты собирался поговорить с Кафферти».

«Этого еще не произошло».

«Теряете силу убеждения?»

«Возможно, ему просто нужно было отдохнуть после вчерашних ночных нагрузок».

«Вы думаете, Арнотт не выступит?»

«Никаких шансов».

«Как вы думаете, что он сказал Кафферти?»

«Судя по тому, что он все еще жив, я готов поспорить, что он ему все рассказал ».

«Что именно будет означать?»

«Чатем получил работу от Арнотта. Задергался, когда понял, кого он ударил. Поместил Кроу в кадр для страховки…»

«Арнотт должен знать, кто был первоначальным клиентом. А теперь и Кафферти тоже знает. Что исключает Кафферти и никого другого». Фокс сделал паузу. «Джо Старк?»

«Это приходило мне в голову. Но у Джо есть свои ребята, почему бы не использовать их?»

«Потому что Дэррил с самого начала знал, кто их послал», — предположил Фокс.

'Может быть …'

«Я ведь тебя не убеждаю, да?»

«Твоя сила убеждения, кажется, сегодня не уступает моей. Послушай, если Кристи позвонит тебе или захочет встретиться...»

«Он, вероятно, запишет это для будущего использования. Я не полный тупица, Джон».

«Приятно слышать. Может, встретимся позже, а?»

«А пока передай от меня привет Шивон».

«Откуда вы знаете?»

«Ты невероятно предсказуем, Джон».

«Я предпочитаю «методичный».

«Ты расскажешь ей о Джуде и Кристи?»

«Нет, если ты этого не хочешь».

«Тогда я твой должник».

Линия оборвалась. Ребус положил телефон на пассажирское сиденье и включил музыку. Через три машины перед ним снова загорелся красный свет.


22


Шивон Кларк находилась в коридоре Королевского госпиталя, поднося телефон к лицу, когда она узнала Ребуса, направлявшегося к ней.

«Ты хромаешь», — сказала она.

«Чтобы вас поправить, я на самом деле хожу как Джон Уэйн».

«Джон Уэйн хромал?»

«Технически это называется «бродяжничество».

«То есть вы не поранились, выбивая дверь?» Она помахала перед ним телефоном. «Патрульная машина выехала на Грейт-Джанкшен-стрит. Кто-то вломился в квартиру нашего знакомого. Сосед описал злоумышленника как крепкого телосложения мужчину лет шестидесяти с местным акцентом». Она помолчала. «И что вы нашли?»

«К черту все», — признался Ребус. «А как же Кенни Арнотт?»

«Он в палате прямо за мной. Они говорят, что с ним все будет в порядке, хотя, возможно, он не сможет полноценно пользоваться ни одной из рук».

«Тогда мне повезло, что он не пианист».

«Он все еще находится под действием седативных препаратов, и ходят разговоры об операции, если хирурги посчитают, что это поможет».

«Значит, он ничего не говорил?»

«Несколько слов здесь и там».

«Включали ли эти слова слово «несчастный случай»?»

«Как ты догадался?»

«И что дальше?»

«Я встречаюсь с Элвином Джеймсом. Его нужно убедить, что эти два дела на самом деле являются одним».

«У нас нет никаких весомых доказательств. Помогло бы мне, если бы я там был?»

«Я как раз об этом думал — будешь ли ты вести себя хорошо?»

«Я буду в твоем распоряжении, Шивон». Ребус наблюдал, как двое санитаров-мужчин проталкивали мимо кровать, ее обитатель был подключен к капельнице с физиологическим раствором. «Боже, я ненавижу больницы», — сказал он.

«В последнее время у меня было много опыта? Я имею в виду, как у пациента». Она ждала ответа, который, как она знала, не придет, затем взглянула на входящее сообщение. «Джеймс может принять меня через полчаса. Лучше удирать».

«Есть ли кто-нибудь у постели Арнотта?»

«Его молодой приятель по боям в клетке приезжает в гости. А Кристин Эссон должна сменить меня». Она заглянула ему через плечо. «Дьявольские разговоры».

«Извините, я опоздал», — извинился Эссон. «Зашел купить бутылку воды и журнал».

«Он там», — сказал Кларк, жестикулируя. «Третья койка. Посетитель с ним — Донни Эпплкросс. Он пользуется спортзалом Арнотта. Не ждите много разговоров».

Эссон кивнула и пошла в палату. Ребус смотрел на Кларка.

«Так меня пригласили или нет?»

«Ты действительно обещаешь не начинать заводить Джеймса?»

«Клянусь».

Кларк шумно выдохнул. «Ну ладно. Пошли…»


«У тебя голова забита всякой ерундой?» — спросил Ребус Элвина Джеймса.

Он стоял перед детективом-суперинтендантом, Кларк рядом с ним. Джеймс откинулся на спинку стула, положив одну ногу на край стола. Его команда, включая Фокса, наблюдала и слушала. Кларку потребовалось целых десять минут, чтобы рассказать, что они знали и что подозревали. В конце, после нескольких секунд раздумий, Джеймс сказал, что не уверен, и тогда Ребус открыл рот и задал вопрос.

«Джон…» — предостерег Кларк.

«Я имею в виду», — продолжал Ребус, — «если ты не видишь связи, то ты на одном уровне с Томми».

Джеймс наморщил лоб. «Томми?»

«Глухой, немой и слепой».

«Я бы не сказал, что я принадлежу к какому-либо из этих типов», — спокойно продолжил Джеймс, — «но как полицейский детектив я работаю с доказательствами, а это единственное, чего вы мне не дали».

«Тогда почему бы не собрать войска и не обнаружить их?»

«Мы обязательно побеседуем с мистером Арноттом, когда он будет свободен». Джеймс посмотрел на записи, которые он сделал во время презентации Кларка. «И Кафферти тоже, хотя вы не кажетесь надеющимся, что кто-то из них нам что-нибудь даст. Факт остается фактом: нет никаких доказательств того, что Роберт Чатем напал на Даррила Кристи или что именно поэтому его убили. Мы можем спросить Кристи, есть ли у него алиби на ту ночь. Из того, что вы мне сказали, я предполагаю, что оно есть, и что оно будет железным». Его взгляд переместился с Кларка на Ребуса и обратно. «Ты сама знаешь, Шивон, что скажет прокурор, если я передам это ей».

Кларк был вынужден кивнуть в знак согласия.

«Ладно, это слабо, — вмешался Фокс, — но это не значит, что это неправильно. Джон прав, когда говорит, что нам следует копать глубже».

«Не так давно», — сказал Джеймс, — «ваш друг Джон рассказывал нам, что все это связано с убийством в 1970-х годах. На вашем столе лежит папка в качестве доказательства, Малкольм. Мне страшно подумать о часах, которые вы потратили на ее изучение, плюс на чтение книги, написанной той женщиной, плюс на то, что позволили себе увлечься несбыточными мечтами в Сент-Эндрюсе и Пертшире».

«На этот раз я прав», — ощетинился Ребус. «Шивон это знает, Малкольм это знает».

«Некоторые из нас не попали под ваши чары так, как они», — прокомментировал Джеймс. Он потер одну щеку. «С другой стороны, мы не особо продвигаемся в каком-либо другом направлении…»

«Это может стать той возможностью, которая нужна расследованию», — подчеркнул Фокс.

Джеймс посмотрел на него. «Отъезжаешь от тупика, а, Малкольм?»

Плечи Кларка распрямились — она покорила его.

«Хорошо», — продолжил он. «Давайте составим новый план игры, начнем с нападения в спортзале — соседи, местное видеонаблюдение , все, что попадется нам под руку». Джеймс встал из-за стола и обошел комнату, останавливаясь на мгновение у каждого стола. «Молоток был новый? Давайте поговорим с магазинами DI Y и хозяйственными магазинами. Где сейчас находится оружие? Нападавший избавился от него где-то поблизости? А еще есть гвозди — если повезет, он купил все одновременно. Это не было взломом, так что, возможно, кто-то увидел незнакомца, слоняющегося поблизости. Он мог заскочить в местный магазин или припарковаться у обочины достаточно долго, чтобы прохожие заметили». Он сделал паузу и устремил взгляд на Кларка. «Я что-нибудь забыл?»

«Нам нужно посмотреть, откроется ли нам Арнотт. Это может помочь, если у нас есть рычаги влияния».

Джеймс кивнул. «Итак, мы просматриваем его деловые отношения, смотрим, не скрывал ли он чего-нибудь. Друзья, коллеги — обычная процедура». Он вернулся к столу и упал в кресло, придвинул к себе блокнот и открыл чистый лист. «Мне нужно пять минут, чтобы решить, в каком порядке мы это сделаем и какие задания каждый из вас получит». Он уже начал писать. «И на случай, если никто не заметил, в этой комнате находится представитель общественности — может, кто-нибудь из вас сможет проводить его из здания?»

Ребус уставился на макушку Элвина Джеймса. «Твоя болтовня — дерьмо», — сказал он.

«Я бы сказал, что это все, чего ты заслуживаешь», — ответил Джеймс, не поднимая глаз.

Глэнси и Олдфилд поднялись на ноги, желая вытащить Ребуса наружу, но Кларк положил руку ему на предплечье.

«Пойдем, Джон», — сказала она. «Я провожу тебя до двери».

Какое-то время он отказывался двигаться, а затем позволил ей вывести себя в коридор и спуститься по лестнице.

«Мы добились желаемого результата», — напомнила она ему, когда они спустились на первый этаж.

«Задирайтесь за нас».

«Но он хорош в том, чтобы подбодрить свою команду, надо отдать ему должное».

«Нет, ты должен отдать ему должное — он твой начальник, а не мой».

«На самом деле, он мне тоже не начальник».

«Ты только что передала ему свое дело, Шивон».

«Полагаю, это правда». Она последовала за Ребусом из здания на тротуар. «И что теперь?» — спросила она.

«Мне нужно выгулять собаку».

«А после этого? Может, приложить лед к бедру?»

«Все не так уж и плохо».

«Просто твое тело что-то тебе говорит?»

«Да, он продолжает это делать — черт возьми, я хочу, чтобы он заткнулся. Ты возвращаешься наверх?»

'Я так думаю.'

«Тогда иди. И передай Джеймсу кое-что от меня».

'Что?'

«Что я видел больше придурков, чем проктолог, а он — образец высшего класса».

«Могу ли я перефразировать это?»

«Я бы предпочел, чтобы это было дословно». Ребус уставился на другую сторону улицы, где был припаркован его Saab. «И говоря о придурках…» Он перешел дорогу и сорвал парковочный талон с лобового стекла. «Почти получил полный комплект», — крикнул он Кларк, помахав им перед ней, когда открыл дверь и сел в машину. Он добавил его в коллекцию в бардачке и завел двигатель. Если Хэнк Марвин действительно в конечном итоге станет его смертью, по крайней мере, он сможет сказать, что обманул совет на их фунт плоти…


Ребус поехал обратно в лазарет и сказал Кристине Эссон, что она может сделать перерыв.

«По чьему приказу?» — спросила она.

«Мне нужно всего пять минут. Может, ты сбегаешь в туалет или еще куда-нибудь».

«Мне тоже приятно тебя видеть, Джон».

«Извините, я забываю о хороших манерах. Как дела, Кристина? Вы с Ронни все еще встречаетесь?»

«Это ненадолго, если он не сбреет свои усы».

«Я думал, что сейчас в моде лохматые волосы? Хотите, я намекну?»

«Ты думаешь, я не пробовал?»

«Могу ли я подержать его, пока ты подносишь бритву к его лицу?»

Она улыбнулась и положила журнал на пол, прежде чем встать. «Пять минут?»

«Вершина». Ребус посмотрел на фигуру в кровати. Простыня была натянута до его шеи, но его руки были подняты свободно каркасом из шин и зажимов, так что его забинтованные руки находились в воздухе, освобожденные от любого давления. Его глаза были закрыты, но Ребусу показалось, что он не спал. «Он что-нибудь сказал?»

«С тех пор, как я приехал, его не было. Вскоре после этого ушел и другой его посетитель».

«Донни Эпплкросс?»

Эссон кивнул. «Медсестра спросила мистера Арнотта, хочет ли он попить. Он наклонил голову, и она накормила его через соломинку». Эссон указал на пластиковый стакан на тумбочке у кровати.

«Тогда иди и разомни ноги».

Ребус наблюдал, как она подобрала сумку и вышла. Палата была заполнена, но никто из мужчин не выглядел хоть сколько-нибудь заинтересованным в чем-либо вокруг. Двое спали, один с открытым ртом, тихонько похрапывая. Другой был в наушниках и смотрел на экран телевизора. На каждой кровати был похожий экран, но за эту привилегию нужно было платить. Он задавался вопросом, было ли это дороже, чем парковка, но это, конечно, было нереально.

Ребус не стал садиться. Он обошел кровать с другой стороны и налил еще немного воды из кувшина в стакан.

«Хотите немного?» — спросил он. Ответа не последовало. Он проверил карту, как мог. Внутривенная капельница была прикреплена к левому предплечью Арнотта. Обычно они использовали тыльную сторону ладони, но Ребус мог понять, что это был не вариант для этого конкретного пациента.

«Никакой семьи, Кенни? Никаких приятелей, кроме твоего молодого друга-бойца? Это позор. Но ты выглядишь нормально». Ребус сделал паузу. «На самом деле, ты выглядишь достаточно хорошо, чтобы тебя поцеловать». Он наклонился так, что тень упала на лицо Арнотта. Когда их рты были не больше, чем в дюйме друг от друга, глаза Арнотта распахнулись. Ребус улыбнулся и выпрямился.

«Кажется, я привлек ваше внимание», — сказал он. «Итак, вот что я должен сказать. Мы преследуем Кафферти от вашего имени, с вашей помощью или без нее. В любом случае он подумает, что вы заговорили, так что вам лучше начать надеяться, что мы соберем достаточно веские доказательства, чтобы запереть его на некоторое время. Будет намного легче, если вы расскажете нам хотя бы немного о том, что произошло. И если вы хотя бы прошепчете слово «несчастный случай», клянусь, я сожму ваши бинты до тех пор, пока вас не стошнит». Он снова замолчал. «Ладно, это я сказал свое слово». Он снова обошел кровать и наклонил кресло так, чтобы оно было обращено к пациенту. Затем он медленно устроился на нем. Арнотт моргал. Его глаза казались влажными, и он сосредоточился на потолочных светильниках.

«Ты не коп», — наконец сказал он так тихо, что Ребус едва расслышал.

«Всё верно, Кенни».

«Тогда кто ты?»

«Один из старейших врагов Кафферти, и это хорошие новости для вас».

«Я не могу тебе помочь. Он убьет меня».

«Но ты ему все рассказал? Просто кивни, если рассказал».

Ребус ждал и наблюдал, как Арнотт опускал и снова поднимал подбородок.

«Вы знаете, кто заказал нападение на Дэррила Кристи», — продолжил Ребус. «Они использовали вас, чтобы найти кого-то. Вы выбрали Раба Чатема, дали ему адрес, но больше ничего. После того, как Чатем узнал, что это был Дэррил, он заколебался и решил использовать Кроу Шанда в качестве страховки, зная, что Кроу возьмет вину на себя с радостным сердцем, а Чатем будет в безопасности от мстительного Дэррила. Если я прав, то еще один кивок был бы кстати».

Голова снова качнулась.

«Спасибо», — сказал Ребус. «Так что теперь нам осталось только узнать, кто и почему. Почему — не такая уж проблема — я думаю, мы постепенно к этому приближаемся. Имя, Кенни, одно маленькое имя, и мы можем начать строить дело против Кафферти, всегда предполагая, что имя, которое вы мне дадите, уничтожит Раба Чатема… Могу ли я с уверенностью предположить хотя бы это?»

Арнотт зажмурился, и слеза скатилась по его лицу к уху. «Он убьет меня», — повторил он дрожащим голосом. Казалось, все его тело дрожало, и Ребус перевел взгляд на показания на мониторе рядом с капельницей.

«Ты в порядке, Кенни?» — спросил он.

Зубы Арнотта были стиснуты, а его лицо приобрело цвет свеклы. Ребус поднялся со стула и наклонился над кроватью. Дыхание Арнотта стало прерывистым.

«Хотите, я кого-нибудь позову? Боль становится слишком сильной?» Он огляделся в поисках медсестры, но не увидел ее. Цифры на цифровом дисплее росли. Затем Арнотт, казалось, содрогнулся, его лицо исказилось.

«Медсестра!» — закричал Ребус.

Двое появились из ниоткуда, игнорируя Ребуса, когда они обходили пациента по бокам, оценивая ситуацию. Слова летели между ними, и Ребус отступил, давая им столько места, сколько им могло понадобиться, и даже больше. Он почувствовал чье-то присутствие позади себя и повернулся, чтобы увидеть Кристину Эссон, стоящую там, глядящую мимо него широко раскрытыми глазами.

Еще больше персонала приближалось к кровати. Вокруг нее задергивали шторы. Спящие пациенты проснулись и смотрели. Мужчина с телевизором снял наушники и вытянул шею.

«Господи, Джон», — прошипел Эссон.

«Я ничего не сделал».

«Ты что-то сделал ».

«Я говорила, он слушал, а потом…»

Вкатили машину на тележке. Ребус видел прикрепленные к ней весла. Кто-то еще принес шприц и маленькую бутылочку с прозрачной жидкостью. Медсестра задергивала занавески вокруг всех остальных кроватей, чтобы положить конец этому зрелищу. Она указала на Ребуса и Эссона.

«Мне придется попросить вас уйти. Прямо сейчас».

Они сделали несколько шагов в коридор как раз в тот момент, когда мимо них промчалось еще больше персонала. «Что мне сказать Шивон?» — спросил Эссон, глядя в сторону палаты.

«Правда», — посоветовал Ребус.

«Упоминаете вас?»

«Я так полагаю».

«Она мне кишки на подвязки выпустит, если ты получишь свои чертовы пять минут».

«Может быть, тебе нужно было отлучиться в туалет. Я увидел свой шанс и пробрался туда».

Эссон уставился на него. «Это мы что, придумываем историю?»

«Полагаю, что так», — согласился Ребус. «Как оно звучит на данный момент?»

«Звучит так, будто ты спасаешь мои кишки от превращения в подвязки». Эссон заглянула из-за угла поста медсестер в палату. «Может, с ним все будет в порядке, а?» — сказала она, пытаясь говорить с надеждой.

«Я уверен, что так и будет», — сказал Ребус, слушая, как доктор с веслами рявкнул единственное слово: « Чисто! »


Когда новость о смерти Кенни Арнотта достигла аудитории Массачусетского технологического института , наступила гробовая тишина, которая длилась целых пятнадцать секунд, пока Фокс не нарушил ее вопросом.

«Что теперь?»

«Мы продолжаем идти», — сказал Джеймс.

«Была ли остановка сердца вызвана пытками?» — спросила Энн Бриггс.

«Нам придется дождаться вскрытия».

«Если это так, то мы говорим об умышленном убийстве», — добавила Сиобхан Кларк. Она была той, кто сообщила эту новость, выйдя в коридор, чтобы ответить на звонок Кристины Эссон. Она все еще стояла в дверях с телефоном в руке. Одной из деталей, которую она упустила, было присутствие Джона Ребуса у кровати и отсутствие кого-либо из CID .

«Это делает крайне необходимым, — сказал Джеймс, — чтобы мы удвоили наши усилия. Шон, как у нас идут дела с магазинами DIY и хозяйственными магазинами?»

«Самые крупные уже сделаны. Сотрудники проверяют записи и даже кассовые чеки».

«Это может занять некоторое время».

Глэнси кивнул. «И я перехожу к четвертому хозяйственному магазину в моем списке».

«Хороший человек», — сказал Джеймс. «Уоллес?»

«От двери к двери почти готово к работе». В комнате стало тихо, и Шарпа было слышно. «Потребовалось некоторое время, чтобы вызвать тела. Осталось еще несколько, и они составят нашу поисковую группу, пока я не смогу вызвать больше помощи. Я отправлюсь туда примерно через десять минут».

«Спасибо», — сказал Джеймс. «А как насчет тебя, Энн?»

«Выслеживать друзей и соратников жертвы стало еще сложнее. Нам бы не помешал ордер на обыск дома и служебных помещений, посмотрим, поможет ли его компьютер».

«Я разберусь». Джеймс повернулся к Марку Олдфилду, который был занят чайником. «Ты не против помочь с порогом?»

«Конечно», — сказал Олдфилд, не совсем сумев выдать энтузиазм.

«Где-то по маршруту будет кафе», — поддразнил его Фокс.

«А ты, Малкольм?» — вмешался Джеймс. «Умеешь чем-то заниматься?»

'Абсолютно.'

«Хочешь подать заявку на ордера на обыск?» Фокс кивнул и наблюдал, как Элвин Джеймс начал хлопать, окидывая взглядом свою команду. «Ладно, ребята, давайте начнем. Преступление, возможно, изменилось, но расследование — нет». Он повернулся к Кларк. «Ты знаешь патологоанатома, не так ли? Узнай, как скоро она сможет провести вскрытие».

«Проще всего спросить лично. Если она в прозекторской, ее телефон будет выключен».

«Тогда сделай это».

Кларк отвела взгляд от Фокса, когда она убегала. Шагая к своей машине, она позвонила Ребусу и прижала телефон к уху.

«Я так и думал, что услышу от тебя», — пробормотал он.

'Что случилось?'

«Я только что разговаривал с этим мужчиной, Шивон».

Кларк села в машину, включила громкую связь, повернула ключ в замке зажигания и пристегнула ремень безопасности. «Проскользнула мимо Кристины, пока она была в туалете?»

«Вы не можете ее винить».

«Я ее не виню». Кларк убедился, что дорога свободна, и тронулся с места. «Это на тебя я в ярости».

«Я просто сказал ему, что мы собираемся заняться Кафферти по-крупному, с его помощью или без».

'И?'

«Он сказал, что убьет его, если тот что-нибудь скажет».

«Кто его убил?»

'Что?'

«Кто мог его убить?» — повторила она. «Кафферти?»

«Ну, да, очевидно». Но Ребус не звучал уверенно. «Как Джеймс с этим справляется?»

«Очень грамотно. Он заставляет всех работать на пределе своих возможностей».

«Исключая настоящую компанию?»

«Я иду в морг».

«Чтобы уговорить Деб ускорить вскрытие? Как думаешь, есть шанс, что мы сможем повесить убийство на Большого Джера?»

«Твоя догадка так же хороша, как и моя. Так где ты сейчас?»

«В пяти минутах от Cowgate».

«Ты собираешься увидеть Дебору?»

«Таков был план — великие умы и все такое».

«Джон… чтобы у нас появилась хотя бы малейшая надежда поймать Кафферти, все должно быть сделано по правилам».

«Здесь нет споров».

«Вы не офицер полиции».

«Не понимаю, почему люди думают, что им нужно постоянно напоминать мне об этом. Сколько времени осталось до твоего приезда?»

«Десять, двенадцать минут».

«Я буду на парковке».

Телефон отключился, когда Кларк выехал на обгон автобуса.


«Четырнадцать минут», — сказал Ребус, демонстративно посмотрев на часы. Кларк припарковался рядом со своим Saab. Она видела черные фургоны, установленные законом, но никаких признаков машины Деборы Куант.

«Её здесь нет», — подтвердил Ребус. «Я уже спрашивал. Веду занятия в университете. Но это должно закончиться через час или около того. Можем выпить кофе».

'Где?'

«Caffè Nero в Blackwell's», — предложил он. Кларк покачала головой.

«Я имел в виду то, что сказал. Подумайте, как бы вы себя чувствовали, если бы мы привлекли Кафферти к суду, а формальности погубили бы нас».

«Технический аспект — это я?» Ребус медленно кивнул. «Тебе лучше знать, Шивон. Для меня всегда важен результат, а не процесс».

«Вот почему вы потеряли несколько человек по пути».

«Я не могу просто уйти».

«Даже на день?»

Ребус медленно покачал головой, пытаясь изобразить раскаяние, но безуспешно. Кларк надул щеки и принялся изучать асфальт, потирая о него подошву ботинка.

«Ты уверен насчет этого кофе?» — спросил он.

«Она придет сюда после лекции?»

«Почти наверняка».

«Мы пойдём в кафе?»

«Ты видел, на каком холме он стоит?» — ответил Ребус.

«Моя машина или твоя?»

«У меня больше места».

Она посмотрела в сторону Saab. «Есть также вероятность, что он не доберется до вершины». Ее телефон зазвонил. «Джеймс», — сказала она Ребусу, собираясь ответить.

«Да, Элвин?»

«Вы с профессором Квантом?»

«Ее здесь не будет некоторое время». Кларк помолчал. «Ты кажешься...»

«Нам, возможно, просто повезло», — выпалил Джеймс. «В конце концов, это должно было случиться».

'Ой?'

«Ты собираешься там тусоваться или хочешь присоединиться к вечеринке?»

«Я буду через четырнадцать минут», — сказала она, завершая разговор.


Джеймс и его команда готовились проинформировать адвоката из офиса фискального прокурора. Заместителя фискального прокурора звали Шона Макбрайер. Макбрайер знала Кларк, и они обменялись приветственными кивками, когда она подошла. Фокс и Олдфилд разносили кружки. Кто-то раскошелился на кофейник и настоящий кофе, а печенье было Duchy Originals. Ничего, кроме самого лучшего для Макбрайер, не тогда, когда они собирались попытаться убедить ее, что у них есть закрытое дело, требующее только ее большого пальца, прежде чем будет произведен арест.

«Магазин скобяных изделий на Лейт-Уок», — говорил Джеймс. Он сидел прямо напротив стула Макбрайера, забравшись на стол и положив руки на колени. Когда он раздвинул ноги, его пах оказался на уровне глаз, факт, который он, казалось, не осознавал, но который заставил Макбрайер скривить рот от недовольства. «Вчера днем к владельцу пришел мужчина — хорошо одетый, лет шестидесяти, с бритой головой. Здоровенный парень, черное пальто длиной три четверти и черные кожаные перчатки. Не слонялся без дела, точно знал, чего хочет — два хороших больших молотка-гвоздодера и дюжина шестидюймовых гвоздей, то же самое количество, что мы получили из боксерского клуба. Поэтому сержант Глэнси отправляет владельцу магазина архивное фото Морриса Джеральда Кафферти, и владелец магазина говорит, что он уверен, что это тот же самый человек».

Макбрайер открыла iPad, готовясь делать заметки. «За столом это было бы проще», — сказала она.

«Возьмите Малкольма».

Макбрайер поблагодарил его и пересел в кресло Фокса, Джеймс отодвинул все бумаги Фокса в сторону. Джеймс сел на свой стул и приготовился продолжить свою речь, когда Макбрайер поднял палец, чтобы остановить его.

«Могу ли я уточнить? С владельцем магазина мы пока общались только по телефону».

« Сержант Шарп привезет его сюда — осталось совсем немного».

«Итак, человек, который может быть, а может и не быть мистером Кафферти, покупает два молотка и несколько гвоздей. У вас есть отчет судебной экспертизы?»

«Пока нет», — признался Джеймс.

«Если бы перчатки были надеты…»

Джеймс кивнул в знак понимания. «Но на месте преступления может быть ДНК . Эксперты тщательно взяли мазок с пола, подняли всевозможные обломки и детали».

«Это может доказать, что Кафферти посещал здание, но не указать на его присутствие там во время нападения».

«А если мы выставим его на парад?»

Макбрайер оторвалась от печатания. «Положительная идентификация не скажет нам ничего, кроме того, что он купил молоток и несколько гвоздей».

«Не более пяти-десяти минут ходьбы от боксерского клуба». Джеймс посмотрел на Фокса. «Где живет Кафферти?»

«Раньше это был Мерчистон…» — обратился Фокс к Кларку.

«Квотермайл», — согласилась она. «Это довольно длинный путь от Лейт-Уок».

«Есть ли в магазине система видеонаблюдения ?» — спросил Макбрайер.

«Нет», — сказал Глэнси.

«Имя владельца?»

«Джозеф Беддоус».

«Он казался в ясном сознании?»

«Я бы сказал, что он надежный свидетель».

Макбрайер уставился на него, не моргая. «На основании одного телефонного звонка?»

«Мы уверены, что это Кафферти», — прервал его Джеймс. Он наклонил свой стул так, чтобы оказаться лицом к Макбрайеру. Ее кружка кофе осталась нетронутой, как и подаренное ей печенье.

«Для успешного судебного преследования нам нужно немного больше, детектив-суперинтендант. Мистер Кафферти небезызвестен в офисе фискала. У нас было полдюжины предыдущих дел, которые были провалены. Возвращение оружия помогло бы».

«Наши офицеры прочесывают окрестности».

«Одежда вполне могла быть запачкана кровью», — продолжил Макбрайер.

«В таком случае», — прервал его Фокс, — «Кафферти уже избавился от него. Он не совсем любитель».

«Даже профессионалы, как известно, допускают ошибки», — прокомментировала Макбрайер. Она сделала паузу в своих записях. «Кафферти будет привлечен к ответственности адвокатом — можете быть уверены. Если ваше дело основано на одном свидетеле и без каких-либо доказательств судебной экспертизы…» Ей не нужно было заканчивать предложение. «Я полагаю, вы будете допрашивать мистера Кафферти?»

'Мы будем.'

«А когда он будет отрицать какую-либо причастность, а он наверняка это сделает?»

«Мы продолжаем выстраивать дело».

Макбрайер задумчиво кивнул. «Это все, что вы можете сделать, и я искренне надеюсь, что на нашей следующей встрече вы сможете принести мне больше, чем это. Потому что этого , детектив-суперинтендант, недостаточно». Она закрыла крышку iPad и поднялась на ноги, ища свою сумку через плечо. Фокс передал ее ей, и, несколько раз кивнув и сделав жесты прощания, она вышла из комнаты, забрав с собой весь кислород.

Фокс вернул себе стул и начал расставлять вещи на столе в порядке. Кларк стоял прямо в дверном проеме, наблюдая, как Джеймс рухнул в свое кресло.

«Вы вызвали ее для этого?» — спросил Кларк.

Джеймс покачал головой. «Она все равно придет — предварительное наверстывание упущенного, изменит ли смерть Арнотта что-то». Он взял печенье, затем снова поставил его. «Я просто подумал…»

«Макбрайер знает, что делает, и она много раз скрещивала шпаги с Кафферти. Для этого потребуется больше, чем слово одного лавочника…»

«Я понял , ладно?» Джеймс посмотрел на нее. «А теперь, если вы извините нас, инспектор Кларк, мы тут немного заняты».

«Малкольм тоже имел дело с Кафферти — если он хочет что-то сказать, было бы разумно его выслушать».

Джеймс хмыкнул, занятый своим ноутбуком. Фокс слегка улыбнулся в знак благодарности и кивнул в сторону коридора. Кларк повернулась, чтобы уйти, спустившись по лестнице и остановившись внизу, проверяя свой телефон на наличие сообщений. Она хотела помочь Джеймсу и остальным, хотела, чтобы они свалили нападение на Кафферти. Просто потому, что это был бы маленький подарок Ребусу.

Прошло несколько минут, прежде чем появился Фокс. Он открыл входную дверь и вывел ее на тротуар.

«Это была моя вина», — сказал он. «Я надавил на них с Кафферти. Описание убедило их, а идея быстрого результата на некоторое время помешала им мыслить здраво».

«Но теперь они снова на верном пути?»

«Медленно и методично». Телефон Фокса запищал. Он проверил текстовое сообщение, сжав челюсти.

«Что случилось?» — спросил Кларк.

'Ничего.'

«Что-то не так, Малкольм?»

'Нет.'

«Напомни мне как-нибудь сыграть с тобой в покер».

'Почему?'

«Потому что у тебя покраснели уши, и ты не можешь смотреть мне в глаза».

«Шейла Грэм сказала, что у меня хорошее бесстрастное лицо».

«Она лгала. Так ты мне скажешь, в чем дело?»

«Ничего не случилось».

«Как скажешь. Но беда общая и все такое…»

Фокс рассеянно кивнул. «Я лучше вернусь».

ним все в порядке ?»

«А почему бы и нет?»

Она попыталась его вывести из себя, но сдалась. «Мы встретимся позже?»

«Конечно», — он уже толкал дверь.

«Тогда до свидания», — сказал Кларк, не получив ответа.


Поднявшись по лестнице, Фокс снова взглянул на текст.

Тик-так.

Прислал Даррил Кристи, конечно. Фокс связался с юристом по недвижимости. Мужчина собирался осмотреть бунгало снаружи в обеденное время и дать предварительную оценку к концу игры. Так или иначе, с Джудом все будет в порядке.

И он тоже выживет.


23


Голый мужчина бродил в ошеломленном состоянии по улицам Уэст-Пилтона минут пятнадцать или двадцать. Фотографии были сделаны на камеры телефонов и отправлены в интернет, а один молодой человек даже умудрился сделать селфи. Однако, когда он приблизился к начальной школе — время перерыва; дети резвились на детской площадке — сработала сигнализация и была вызвана полиция. Полицейские в патрульной машине сумели остановить его, прежде чем он достиг периметра школы, и набросили на него одеяло. Его волосы были спутаны, и он пах потом и фекалиями. Его ребра торчали, и он, казалось, не мог составить связное предложение. Не зная, что еще делать, они доставили его в полицейский участок Драйлоу, где он мог стать проблемой для кого-то другого. Его обвинят в непристойном поведении в общественном месте, как только они узнают его имя.

Они сделали это достаточно скоро. Стоматолог, проверяя свою ленту Twitter в обеденное время, увидел пару фотографий и узнал мужчину, с которым играл в теннис, пока они не поссорились. Он позвонил в полицию и опознал Энтони Бро. К этому времени задержанного уже приняли в душ и дали ему какую-то одежду. Вызвали врача, который пришел к выводу, что дрожащий и бормочущий перед ним мужчина был наркоманом.

«Вероятно, он принял что-то не то».

Мужчине прописали инъекцию, отвели обратно в камеру, дали сэндвич и чашку чая, которую ему удалось продержать в желудке почти минуту.

И снова Twitter лидировал в отношении личности Броу, дантист опубликовал свои мысли. В конце концов, Броу потерял часть своих сбережений, и вот он, своего рода, месть.

Все это побудило Кристин Эссон сообщить Шивон Кларк, а Кларк — позвонить Малкольму Фоксу.

«Где ты хочешь его видеть?» — спросила она.

«А как насчет площади Гейфилд?» — спросил Фокс.

'Сделаю.'

Затем Фокс позвонил Драйлоу и поговорил с сержантом, который сказал ему, что Бро что-то бормотал о том, что его похитили.

«Где его впервые заметили?» — поинтересовался Фокс.

«Социальные сети знают лучше меня», — ответил сержант. Поэтому Фокс попробовал Facebook и Twitter, и ответ, похоже, оказался на авеню Ферри-роуд. Он перезвонил сержанту и попросил направить офицеров на улицу и прилегающую территорию, чтобы выяснить, можно ли найти какое-либо место.

«Разве он не пытается нам насолить? Его настигает ярость, а когда он приходит в себя, то выхватывает первое попавшееся ему оправдание?»

«Это возможно».

«Или его выбросили сюда из машины или фургона?»

«Пожалуйста, просто пойдите и посмотрите».

На линии раздался громкий вздох, и сержант повесил трубку, не сказав больше ни слова.

Второго врача вызвали на Гейфилд-сквер, и он ждал, когда прибудет Бро. Фокс и Кларк наблюдали, как его вели в импровизированную смотровую комнату. В конце концов, был сделан прогноз: Энтони Бро нужно было доставить в больницу. Он был истощен, и любой коктейль из лекарств, которым его кормили — внутривенно и перорально — мог иметь побочные эффекты. Необходимы были анализы крови. В какой-то момент могла потребоваться психологическая оценка.

«Нам нужно поговорить с ним», — настаивал Фокс, но врач покачал головой.

«Пока нет. Не скоро. Думаю, я нашла ему койку в Western General».

«О, хорошо, еще одна больница», — сказал Кларк, глядя на Фокса.

Они хватали напитки и шоколадные батончики из автомата в коридоре, прислонившись спиной к стене.

«Глушенко держал его, но отпустил?» — в конце концов предположил Фокс.

«Если бы вы были представителем украинской мафии, вы бы остановились в Уэст-Пилтоне?»

«Может, и нет. Но кто-то из его людей мог бы. С другой стороны, сержант, с которым я говорил, считал, что скорее всего Броу бросили там».

«В таком случае возникает вопрос: почему? Если его похитили , зачем это прекращать?»

«Возможно, они получили от него то, что хотели».

«Пропавшие деньги, ты имеешь в виду?» Кларк кивнул, допуская такую возможность.

«Или он действительно просто был в запое. Вы когда-нибудь слышали об этом шотландском исследователе, Мунго Парке? Он пошел в джунгли с десятками носильщиков, неся бесчисленные сундуки и сумки. Спустя несколько месяцев он снова вышел, шатаясь, одетый только в цилиндр».

«Это не может быть правдой».

«Я помню, что где-то это читал». Фокс посмотрел на часы. «Что ты хочешь сделать?»

«Нет смысла здесь торчать».

«Мы могли бы приехать в больницу пораньше, избежав спешки?»

«Или?» Кларк скомкал обертку от шоколада и выбросил ее в мусорное ведро.

«Или присоединяйтесь к поисковой группе в Уэст-Пилтоне, которая уже почти в пути».

«Чья машина?»

«Я не против».

«Тогда мой».

«Не тяни ко мне, Шивон. Мои нервы уже не те, что прежде».

«Именно поэтому я буду играть в Ninja Horse до конца».

«Это игра?»

«Это хэви-метал группа».

«И последнее — когда мы скажем Джону?»

Кларк задумался. «Может быть, пока нет».

«Сестра Броу и его помощница?»

«То же самое».

«Есть ли какая-то конкретная причина?»

«Насколько много народу должно быть у его постели?»

«Хорошее замечание».

«Кроме того», — добавил Кларк, собираясь уходить, — «Джон, похоже, сегодня немного похож на человека с косой…»


Ребус как раз случайно заскочил в полицейский участок Лейта, когда Кафферти прибыл на собеседование в сопровождении своего адвоката, скелетообразного человека по имени Кроуфорд Лич, который был одет в костюм-тройку в тонкую полоску и черные туфли, начищенные до блеска. Ему было за сорок, и он был почти полностью лысым, те волосы, что у него остались, были зачесаны назад со лба и ушей. Он носил очки в стиле Джона Леннона, и на его скулах всегда виднелись несколько отдельных пучков щетины, независимо от того, насколько чисто выбрито его лицо.

Ребус мыл руки в мужском туалете, когда Кафферти толкнул дверь и направился к писсуару.

«Значит, ты получил мое сообщение?» — спросил Ребус.

«О чем ты думаешь, Джон?»

«Это было глупо. Глупо и излишне драматично».

«Я понятия не имею, о чем ты говоришь».

«Я думал, ты уже переросла практические вещи. Это показывает, как много я знаю».

Ребус вытирал ладони бумажным полотенцем, когда Кафферти присоединился к нему у раковины. Они изучали друг друга в зеркале.

«Ты когда-нибудь убивал кого-нибудь, Джон?»

«Только когда не было альтернативы».

«Но разве это не скучно?»

«Вы оставили его умирать или жить?»

«Ты что, микрофон завел или что?» Кафферти наклонился к зеркалу, изучая собственное лицо. «В любом случае, это уже почти сделано. Ты когда-нибудь играл в бридж?»

'Нет.'

«Я тоже, но я знаю правила. Наступает момент, когда торги заканчиваются, и все, что остается, — это выложить карты. Возможно, будет пара сюрпризов, но тяжелая работа уже сделана». Кафферти улыбнулся. «Владелец магазина — это все, что у них есть?»

«Я не знаю».

«Они как дети, играющие в снэп. Мы с тобой привыкли к настоящим взрослым играм».

Задаваясь вопросом, почему его клиент так долго не появлялся, Лич просунул голову в дверь и нахмурился, увидев, что у Кафферти есть компания.

«Не волнуйся, Кроуфорд», — сказал Кафферти. «Мы просто сравнивали мужественность». И, подмигнув Ребусу, он последовал за своим адвокатом в комнату для допросов.

Ребус направился в офис Массачусетского технологического института , где Бриггс и Олдфилд притворялись занятыми, а на самом деле злились из-за того, что их не выбрали в качестве партнеров Элвина Джеймса.

«Он забрал Шивон?» — удивлённо прокомментировал Ребус.

«Её нет рядом».

'Лиса?'

«Точно так же. Там с ним Шон. Уоллес все еще руководит поисковой операцией и обходом домов».

«Мне нравится новая обстановка», — заявил Ребус, изучая кофейник и доставая из пачки последнюю бутылку Duchy Original.

«Вы что-то хотели?» — спросил Бриггс.

«Просто тусуюсь на самом деле», — он одарил ее сияющей улыбкой.

«Я думал, Элвин собирается проследить, чтобы ты не прошел мимо стойки регистрации».

«Наверное, он забыл об этом. Есть новости из боксерского клуба?»

«Криминалисты не нашли ничего, о чем стоило бы кричать», — признал Олдфилд. «Без оружия мы — чучело».

«Я бы не заходил так далеко», — успокоил его Ребус. «У вас есть человек, который продал Кафферти молоток. Если Кафферти не сможет предъявить этот молоток, это будет выглядеть подозрительно. А если он это сделает…»

«Но он этого не сделает».

«Но он этого не сделает», — согласился Ребус.

«Подозрения не являются доказательством», — сказал Бриггс.

«Похоже, вы воспользовались мудростью прокурора. Трудно поверить, признаю, но они не всегда знают лучше всех». Ребус откусил еще кусочек печенья. Он оказался за столом Фокса, сидя на его стуле, скользя взглядом по его бумагам.

«Элвин выйдет из себя, если ты будешь здесь, когда он вернется».

«Большой Джер не любит ничего больше, чем приятную долгую беседу», — объяснил Ребус. «А поскольку его адвокат берет трехзначную сумму в час, он тоже не будет торопиться».

«Говорят, ты знаешь его слишком хорошо».

Ребус встретился взглядом с Бриггсом. «Ради моего здоровья, да, это, вероятно, правда».

«Я проверял его файлы. Кажется, это первый раз, когда он использовал молоток».

Ребус задумался. «Я думаю, он, возможно, сожалеет об этом. Он проходит мимо магазина и думает, а почему бы и нет? Ему нужна какая-то вещь. Кенни Арнотт на двадцать лет моложе его и не слабак». Он пожал плечами. «Кроме того, молоток и гвозди — это старая школа — может быть, он думал, что Арнотт это оценит».

« Оцениваете ?» — Бриггс был потрясен.

«Это трудно объяснить». Ребус собирался это сделать, но тут в дверях появился Элвин Джеймс с лицом, похожим на грозу.

«Я как раз уходил», — заверил его Ребус.

«Он хочет тебя. Он не будет говорить со мной до тех пор».

«Это прискорбно».

«Да, черт возьми, это так. Пять минут, говорит он. Потом мы сможем вернуться к его допросу». Джеймс ткнул пальцем в грудь Ребуса. «Ты будешь докладывать ему каждое произнесенное им слово, понял?»

«Вы все еще будете записывать?»

Джеймс покачал головой. «Пять минут», — повторил он, растопырив пальцы одной руки. «Так что не устраивайся слишком удобно…»

Ребус постучал и вошел в комнату для допросов, после чего Кафферти сказал Кроуфорду Личу размять ноги.

«Я не уверен, что это разумно», — протянул адвокат.

«Просто отвали, Кроуфорд. Попробуй побриться как следует или что-нибудь в этом роде».

Кафферти наблюдал, как его адвокат уходит, тихо закрыв за собой дверь. Перед ним стоял стакан с чаем, но больше ничего. Магнитофон и камера были выключены. Ребус сел на то, что, как он предположил, было местом Элвина Джеймса, на противоположной стороне стола. Кафферти изучал окружающую обстановку, словно обдумывая предложение об аренде.

«Мы уже несколько раз попадали в такие ситуации за эти годы, да, Джон?»

«Да, несколько».

«Кроу сказал мне, что ты однажды его избил — в деле Джонни Байбла, да?»

«Но это было в Крейгмилларе».

«Тогда были другие правила. Но знаете что? — Кафферти выпятил грудь. — Я чувствую, что у меня открывается второе дыхание».

«Почему это?»

«Потому что все эти карты ложатся именно так, как и должны, и я так далеко впереди по очкам, что это почти неловко», — усмехнулся он, проводя пальцами по стакану.

«Суперинтендант Джеймс дал мне всего пять минут», — предупредил Ребус. «Достаточно ли этого времени, чтобы вы сделали полное и откровенное признание?»

никогда не увидеться , не в таком месте. Теперь, когда тебя отправили на пенсию и все такое. Твой кашель стал лучше? Конечно, нет. Кажется, у меня появился новый жизненный импульс, в то время как все вокруг меня разваливаются на части».

«Некоторые из них помогали вам». Ребус помолчал. «Вы ведь ничего им не дадите, не так ли?»

'Конечно, нет.'

«А как же я?»

'Ты?'

«Я думаю, я заслужил что-то».

«У тебя снова день рождения? Я подарил тебе Глушенко, разве этого мало?»

«Вы не дали мне Глушенко – вы просто помахали передо мной «русским». Но вы ведь знали о нем все это время, не так ли? Он – ваша карта в рукаве».

«Ты — ничтожество, Джон. Я уверен, что уже говорил тебе это раньше. Эти ребята тебя не заслуживают».

«Они хорошие копы».

Кафферти фыркнул. «Этого явно недостаточно».

«Ты ошибся, тебя опознали».

«А это действительно я? Один лавочник лет семидесяти, который носит очки, похожие на донышки молочных бутылок? Ты же знаешь, что никто не будет судить его за такой вес».

«Они просили твою одежду?»

«Я могу дать им одежду — она будет выглядеть точно так же, как та, в которую я была одета вчера».

«Что ты сделал с молотком? Что тебе сказал Арнотт?»

Кафферти тонко, почти грустно улыбнулся. «Глушенко близко, Джон. Он очень близко. И когда он прибудет сюда… игра окончена».

Дверь распахнулась наружу. Там стояли Элвин Джеймс и Шон Глэнси, между их плеч виднелась голова Лича.

«Время вышло», — резко заявил Джеймс. Ребус уже был на ногах.

«Он просто хотел прогуляться по переулкам памяти», — объяснил он. «Пять минут моей жизни я не верну».

«Тогда иди на хер», — сказал ему Джеймс, — «и дай профессионалам попробовать».

Ребус вышел из комнаты, бросив взгляд на Кафферти, но Кафферти не сводил глаз с Джеймса, готовясь продолжить игру.


Кларк и Фокс прибыли как раз вовремя, чтобы услышать новости – террасный дом, его шторы были закрыты, но входная дверь приоткрыта, в одной улице от первого сообщенного места появления Энтони Бро. Пара полицейских направились внутрь и были довольно уверены. Они были на пороге, когда приблизились Кларк и Фокс. Кларк открыла свою карточку ордера.

« Инспектор Кларк», — сказала она. «Дайте мне то, что у вас есть».

«Спальня на первом этаже, в задней части дома, рядом с кухней. Замок прикреплен к внешней стороне двери, но сам замок лежит на ковре в коридоре. В комнате воняет. Окно заколочено досками и забито гвоздями. Есть раскладушка и ведро, чтобы помочиться, бутылка, наполненная чем-то, похожим на воду, но это все».

«Куча одежды прямо за дверью», — добавил его коллега. «Костюм, рубашка, туфли».

Кларк заглянул в дверной проем. «Это приседание или что?»

«На кухне есть вещи, а наверху — матрас со спальным мешком, а также еще одежда в паре мусорных мешков».

«Зубная щетка и бритва в ванной», — сказал первый в форме.

«Кто-нибудь еще был внутри?» — спросил Фокс.

«Только мы».

«Куда-нибудь прикасаться?»

«Мы знаем лучше», — лицо констебля немного напряглось.

«Я хочу знать, кто здесь живет», — сказал Кларк. На тротуаре собралась небольшая толпа, в основном дети на велосипедах. «Спросите соседей по обе стороны. Потом мы сможем проверить документы. Возможно, какие-то счета где-то в ящике».

«Совет будет иметь сведения о тех, кто не платит ежегодный налог», — добавил Фокс.

Кларк еще раз осмотрел интерьер, прежде чем переступить порог. Фокс не выглядел таким уверенным.

«Спальня — это место, Малкольм», — заверила она его. «Кстати, об этом…» Она достала телефон и набрала номер Курильщика .

«Шиобхан», — сказал Хадж Атвал, отвечая. «Это еще один взнос в казну?»

Она дала ему адрес. «Ничего особенно отвратительного — человек в плену. Но нам нужно осмотреть местонахождение».

«Тридцать минут?» — предложил он.

«Здесь кто-то будет», — сказал Кларк, завершая разговор. Затем обратился к Фоксу: «Пошли?»

Фокс последовал за ней по узкому коридору. В воздухе стоял резкий запах рвоты. Они остановились у двери спальни. Крючки и петли для замка выглядели дешевыми и хлипкими, сам замок был маленьким и блестящим.

«Как новый», — прокомментировал Фокс.

Не заходя в саму комнату, они увидели, что она была такой, как описал офицер. Ничего на голых оштукатуренных стенах. Фанера прибита по всему маленькому окну. Раскладушка опрокинулась набок, под ней лежало одно одеяло. Ведро и бутылка с водой. Какая-то рвота засохла до корки на потертом ковре на полпути между кроватью и ведром. Фокс обратил внимание на сложенную одежду у своих ног. Он подтолкнул ее носком ботинка, вытащив бумажник из одного из карманов пиджака. Достав ручку из собственного кармана, он присел и открыл бумажник. Кредитные и дебетовые карты, водительские права. Прикрыв кончики пальцев носовым платком, он вытащил водительские права ровно настолько, чтобы определить, что их владельцем был Энтони Бро.

Кларк посмотрел на него и кивнул. Фокс обратил внимание на латунный замок. Он был открыт, никаких признаков ключа.

«Думаете, похититель просто проявил небрежность?» — размышлял Кларк.

«Похоже на то».

Они переместились на кухню. Пепельница у раковины была полна остатков косяка. Кларк выдвинул пару ящиков, не найдя никаких счетов или другой почты. Фокс на противоположной стороне кухни открыл два смежных шкафа над столешницей.

«Привет», — сказал он.

Кларк повернулся и увидел пакеты с белым порошком; пакеты с зелеными листьями и бутонами; пакеты с таблетками разного размера и цвета; флаконы и бутылки с резиновыми крышками, наполненные прозрачной жидкостью, очевидно, предназначенной для инъекций. Фокс изучил надпись на одной из бутылок.

«Возможно, нам понадобится ветеринар, чтобы узнать, что делает эта штука», — посоветовал он.

«Я не думаю, что мы говорим здесь о чисто личном использовании, Малкольм, не так ли?»

Фокс заметил что-то лежащее на полу, в одном темном углу. «На что это похоже?» — спросил он.

«Ключ от навесного замка», — сказал Кларк. «Похититель его обронил».

«Не найдя его, он не может рисковать, запирая замок, поэтому он рискует», — кивнул Фокс сам себе.

Старший из двух полицейских стоял в дверях. «Житель — Эдди Бейтс. Никаких проблем, но в любое время суток к нему приходит много посетителей».

«Здесь еще кто-нибудь живет?»

«Только он».

«Проверьте имя, посмотрите, известен ли он нам. Нам также нужно описание — он мог просто выскочить и уже возвращаться».

«Отправляем ли мы поисковые группы?»

Кларк на мгновение задумалась. «Затаимся», — решила она. «Закроем входную дверь и посмотрим, что будет». Она повела Фокса и констебля по коридору к входной двери. «Униформа и маркированные машины, я хочу, чтобы они были на безопасном расстоянии». Она уже разговаривала по телефону. «Хадж», — сказала она, когда куратор взял трубку, — «не стреляй по этому. Я скажу тебе, когда будет безопасно идти сюда».

«И каков план?» — спросил Фокс, когда они шли по тропинке к тротуару.

«Мы с тобой в машине, глаза устремлены на входную дверь».

«Вы действительно думаете, что этот парень, Бейтс, просто «смылся»? Прошло как минимум пару часов с тех пор, как Бро сбежал. Это слишком долго, чтобы оставить похищенного…»

«Бейтс, возможно, думал, что накачал его допингом под завязку. Он принял пару доз для себя, может, косяк или два, чтобы пожевать...» Она увидела, что Фокс смотрит на нее. «Ну, давай, что бы ты сделала?»

«Я бы распространил его описание — автобусные и железнодорожные станции. Если бы он вернулся домой и обнаружил, что Бро сбежал, он, вероятно, захотел бы уйти отсюда».

«Не взяв с собой ничего из кухни? В этих шкафах наверняка найдется на пару тысяч фунтов».

«Правда», — признал Фокс.

Они переместили свою машину в конец улицы. Когда униформа и патрульные машины исчезли, исчезли и зрители. Через несколько минут в районе стало тихо. Кларк позвонил Кристин Эссон и дал ей имя и адрес Бейтса.

«Дайте мне все, что сможете. Включая Facebook, Twitter, Instagram. Недавнее фото было бы идеально».

'Сделаю.'

«Может ли наркоторговец действительно выкладывать фотографии в интернет?» — спросил Фокс после окончания разговора.

«Все остальные так делают».

'Я не.'

«Это потому, что ты урод, Малкольм».

«В то время как люди, делящиеся своей личной жизнью с совершенно незнакомыми людьми, являются совершенно нормальными?»

«Странно, не правда ли?»

Фокс покачал головой. Его телефон завибрировал, и он проверил экран.

Тик-так.

«Опять твой таинственный поклонник?» — догадался Кларк.

«Это Дэррил Кристи», — признался Фокс.

«Чего он добивается?»

«Он хочет, чтобы я использовал ресурсы полиции Шотландии для розыска Глушенко».

«И зачем вы это для него сделали?»

«Потому что моя сестра должна ему денег».

'Почему?'

«Игровые долги».

«Но ты же не собираешься этого делать?»

«Я его обманываю».

«Вы не можете просто откупиться от него?»

«Это означало бы продажу моего дома. Я тоже рассматриваю этот вариант».

«Черт возьми, Малкольм. Если это поможет, я могу одолжить тебе…»

Фокс покачал головой. «Я смогу это сделать, Шивон».

«Твой босс знает?»

'Конечно.'

«И ты говоришь мне это только сейчас, потому что...?»

«Это помогает скоротать время».

«Ну, раз уж вы так разговорчивы, что вы знаете о здоровье Джона?»

«Зачем он мне это сказал?»

«У меня такое чувство, что я единственный, кто находится в неведении».

«Я уверен, что с ним все в порядке».

«А как ты, Малкольм, с тобой все в порядке?»

«Я бы хотел, чтобы ты получила повышение в Гарткоше, Шивон. Я был доволен тем, где я был». Он сделал паузу. «И я скучаю по нам тусоваться вместе».

Кларк помолчала мгновение, прежде чем протянуть руку и сжать его руку. «Спасибо», — сказала она.

«И ты сожалеешь о своей реакции, когда я получил это сообщение?»

Она отдернула руку. «Давайте не будем портить момент, а?» Они посмотрели друг на друга и улыбнулись.

Фокс что-то заметил в боковом зеркале. «Внимание», — предупредил он Кларка. По тротуару тащился мужчина, держа в руке пакет с покупками. Его шаги были осторожны и точны, как у пьяного, но старающегося этого не показывать.

«Дневная выпивка — это прекрасно», — прокомментировал Кларк, когда мужчина прошел мимо их машины, не заметив этого. Он держал во рту самокрутку и кашлял. Редеющие светлые волосы. Выцветшие джинсы и соответствующая куртка, потертые коричневые рабочие ботинки. Он выглядел так, будто его мог сдуть внезапным порывом ветра. Он остановился у правых ворот и открыл их одним коленом.

«Значит, это он», — сказал Кларк. «Давайте подождем, пока он не окажется внутри».

Мужчина использовал ключ, чтобы открыть дверь. Ему потребовалось несколько попыток. Он исчез внутри, закрыв ее за собой.

«Хорошо», — сказал Кларк, выходя из машины.

Они только что достигли порога, когда дверь сама собой распахнулась. Мужчина выбросил пакет и выглядел внезапно трезвым и шокированным. Увидев две фигуры, он попытался снова закрыть дверь, но Фокс распахнул ее плечом, отправив его в полет.

«Я ничего не сделал!» — пробормотал он, поднимаясь на ноги.

«У нас есть кое-какие ваши потерянные вещи, мистер Бейтс», — заявил Кларк. «Надо поговорить с вами на эту тему…»


24


Новости из Western General были о том, что Энтони Бро спит. Анализы крови были сделаны и анализировались. К вечеру пациент, возможно, проснется и сможет говорить. Имея это в виду, Кларк и Фокс вернулись на Гейфилд-сквер. Кристин Эссон передала копию судимости Бейтса. Его история мелких преступлений восходит к школьным годам и включала четыре тюремных срока. Но его последнее столкновение с законом произошло почти три года назад, и не было ничего, что указывало бы на то, что он поднялся на несколько ступенек по лестнице до должности крупного дилера. Кларк передала листы Фоксу и позволила ему прочитать их, пока она изучала Ронни Огилви. Он сидел за своим столом и был занят своим компьютером, но было что-то…

«Ты избавился от усов», — объявила она.

Он погладил верхнюю губу. «Да», — сказал он, когда Эссон сдержал улыбку.

«Прошло два часа с тех пор, как я был здесь в последний раз», — продолжил Кларк.

«Внезапно пришла в голову идея».

Фокс закончил читать. Он положил отчет на стол Кларка. «Что нам делать, пока не появится адвокат?» — спросил он.

Эссон подняла трубку звонящего телефона. Она положила руку на микрофон. «Только что пришла на стойку регистрации», — сообщила она им.

«Ты готов?» — спросил Кларк Фокса.

«Хорошо», — ответил он, застегивая пиджак.

Адвокат выглядел перегруженным работой, верхняя пуговица его рубашки была расстегнута под бледно-голубым галстуком. Его очки в черной оправе продолжали сползать с его носа. Кларк кивнул в знак приветствия и загрузил в записывающее устройство две кассеты, пока Фокс следил за тем, чтобы видео работало.

«Мой клиент...»

Кларк прервала его, назвав свое имя для протокола и добавив, что это детектив-инспектор Малкольм Фокс. Она замолчала и подождала.

«Я Алан Трантер, представляющий мистера Эдварда Бейтса», — сказал адвокат, просматривая имеющиеся у него документы.

«А ты?» — спросила Кларк у Бейтса, сверля его взглядом.

«Эдди Бейтс», — наконец пробормотал он. «Никто никогда не называет меня Эдвардом».

«Я позабочусь, чтобы у надзирателей была запись об этом», — сказал Кларк. «Так мы их называем — люди, которые будут следить за вами, пока вы здесь, в камерах».

«В чем обвинение?»

«Похищение. Пока не уверен, что это можно назвать похищением, так как никто, похоже, не получил записку о выкупе. Но похищение сойдет. Это означает удержание кого-то против его воли, и это довольно серьезно. Но если добавить к этому сговор с целью поставки наркотиков…»

«Я ничего не знаю о наркотиках».

«Их перевезли из вашей кухни в нашу лабораторию в Howden Hall. Их взвесят, посчитают, идентифицируют. Упаковка, в которой они были доставлены, будет подвергнута дактилоскопии — как и вы, мистер Бейтс».

«Я вам говорю, кто-то их туда положил».

«Прямо у тебя под носом? А ты и не заметил? Может, они засунули Энтони Бро в ту комнату, а ты не заметил блестящего замка или запаха дерьма и блевотины? Разве ты не из любознательных, мистер Бейтс?»

«Действительно ли необходим такой тон, инспектор Кларк?» — спросил Трантер.

«Ваш клиент в затруднительном положении, мистер Трантер. Вам следует убедиться, что он это осознает. Мы найдем его отпечатки на ведре, бутылке с водой, металлических краях походной кровати…»

«Не забываем и о самом замке», — добавил Фокс.

«Но ведь у вас еще нет этих отпечатков, не так ли?» — спросил адвокат.

«Криминалистическая группа уже там, пока мы говорим». Кларк снова обратила внимание на Бейтса. «Я должна предупредить вас, они очень хороши».

Трантер снова проверил свои записи. «Этот Энтони Броу что-нибудь сказал? Возможно ли, что его пребывание в доме было добровольным? Я узнал от своего клиента, что мистер Броу вряд ли отличается безупречным качеством…» Он замолчал, встретившись взглядом с Кларком.

«Что это значит?» — спросила она.

«Мой клиент в прошлом поставлял мистеру Броу небольшое количество определенных стимуляторов».

«Насколько маленький?»

«Если бы это дошло до суда, ответ мог бы последовать. Мистер Броу работает в банковском и инвестиционном секторе, да? Вы уверены, что предъявление обвинения мистеру Бейтсу в интересах этого джентльмена? Я имею в виду, вы думаете, он так это воспримет?»

«Неважно, сделает он это или нет, — мы будем теми, кто возбудит уголовное преследование».

На несколько мгновений в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь учащенным дыханием Бейтса.

Фокс прочистил горло, расстегивая пиджак. «Если вы действительно продали что-то Броу, — спросил он Бейтса, — он сможет вас опознать, если мы покажем ему фотографию? Он узнает ваше имя?»

Бейтс посмотрел вниз, туда, где его руки сжимали край стола.

«Я не продавал ему напрямую», — пробормотал он.

«Кто же тогда?»

«Послушайте», — прервал его адвокат, — «я уверен, что это можно будет полностью изучить, когда мой клиент...»

«Его секретарь», — выпалил Эдди Бейтс.

Фокс и Кларк обменялись взглядами. «Назовите мне имя, — сказал Фокс, — и я, возможно, даже начну вам верить».

«Сьюэлл», — уверенно сказал Бейтс. «Молли Сьюэлл».


«Неужели нет стойки регистрации, мимо которой нельзя пройти?» — спросила Кларк, наблюдая, как Ребус крадется к ней по коридору. Она пила еле теплый чай и управилась с половиной сэндвича BLT . Нарезанный хлеб был сыроватым и неаппетитным, а помидор слегка шипел.

«Я как актерский состав « Великого побега» наоборот», — сказал Ребус. «Что я слышу об Энтони Бро?» Кларк просто уставился на него. «У меня есть свои источники, Шивон».

«Источники не слишком далеко отсюда, я полагаю», — парировал Кларк, бросив взгляд через дверной проем на стол, где сидела Кристин Эссон, отведя глаза. Услышав голоса, Фокс вышел из кабинета. У него тоже был сэндвич, с которым он не мог добиться особого прогресса.

«Извините, что прерываю ваш обед», — сказал Ребус. «Или это ранний ужин?» Он сделал вид, что смотрит на часы.

«Броу накачали наркотиками по самые уши и держали под замком», — начал Кларк. «Его тюремщик — торговец по имени Эдди Бейтс — знаете его?»

«Имя звучит знакомо», — нахмурился Ребус.

«По его словам, Броу был просто в гостях. Если бы у меня было много денег и я хотел бы отправиться в загул, я бы не выбрал этот город, но именно это он нам и говорит».

«Кто — Бро или Бейтс?»

«Бейтс». Кларк выбросила остатки сэндвича в мусорное ведро и стряхнула крошки с рук. «Броу все еще не пришел в себя и накачан витаминами. Мы скоро с ним поговорим».

«Франческа была уведомлена?»

Кларк кивнул. «И Молли Сьюэлл».

«Так чего же ты мне не рассказываешь?»

«По словам Бейтса, Сьюэлл была посредником. Она заказывала товары для своего босса и передавала ему деньги».

'Хорошо.'

«Но это не сходится. Броу не был ни в чем, что напоминало бы дом для вечеринок. Он был заперт, голый, в комнате с заколоченным окном, с ведром, в которое он мог ссать и какать. Его морили голодом до полусмерти и вводили ему бог знает что».

«Люди развлекаются по-разному», — прокомментировал Ребус, а Кларк покачала головой. «То есть вы думаете, что Бейтс увидел способ заработать больше денег, выкупив босса? Видели ли мы какие-либо признаки спроса?»

« У нас нет, а у вас?»

«Это не то, что я бы держал в себе».

«Джон, это именно то, что ты бы оставил при себе».

«Я говорю правду». Ребус помолчал. «Этот парень, Бейтс, он похож на человека, который занимается похищением людей?»

«Я не знал, что существует какой-то определенный тип», — возмутился Кларк.

«Я бы так не сказал», — вмешался Фокс. «Он недостаточно умен, во-первых. Похищение требует расчетливого ума».

«Тогда зачем он схватил Броу?» — потребовала Кларк, скрестив руки.

«Может быть, Броу нам расскажет», — предложил Ребус. «Когда вы думали приехать?»

«Очень скоро. Я так понимаю, ты надеешься получить приглашение?»

«Я бы не был таким самонадеянным. Но если вы предлагаете…»

Телефон Фокса запищал, давая знать, что ему пришло сообщение.

«Кристи?» — хором сказали Ребус и Кларк, потом уставились друг на друга.

«Нет, просто для разнообразия», — ответил Фокс. «Элвин Джеймс удивляется, почему я не за своим столом».

«Скажи ему, что ты по делу в Гарткоше», — посоветовал Ребус.

«Именно это я и делаю», — сказал Фокс, нажав на экран.

«Только одно», — добавил Ребус. «Какую бы машину мы ни взяли, я не могу сидеть сзади. Меня тошнит».

«Всегда предполагаю, что мы позволим тебе прийти», — парировал Кларк.

«Лучше быть приглашенным гостем, чем незваным гостем, не правда ли?»

«Вы забыли о своей недавней истории пребывания в больничных палатах?»

«На этот раз все будет по-другому, Шивон, поверь мне…»


Вокруг кровати Энтони Бро собралась целая толпа. Когда Франческа заметила Ребуса, входящего в палату, она подскочила к нему, как взволнованный ребенок, сжала его руку и встала на цыпочки, прижавшись губами к его уху.

«Мой брат — дьявол, ты знал это?»

Она наполовину закатала рукава. Ребус увидел старые шрамы.

Элисон Уорбоди подошла и снова одернула рукава.

«Не надо плохо себя вести», — проворковала она. «Помни, что я сказала».

Франческа позволила отвести себя обратно к кровати, где стояла Молли Сьюэлл. Франческа указала на Ребуса своему брату, который сидел, подперев голову тремя подушками.

«Он полицейский», — нараспев произнесла она. « Очень интересуется Марией Туркуанд».

«Не могли бы вы дать ей валиум или что-нибудь в этом роде?» — Энтони Бро смотрел на Уорбоди, пока говорил.

«О да», — ответила она. «Наркотики — это как раз то, что ей нужно».

Кларк и Фокс к этому времени уже были у постели больного и представились.

«Подождите секунду», — сказал Уорбоди, указывая на Ребуса. «Он сказал, что он Фокс».

Кларк бросила на Ребуса кислый взгляд. «Его зовут Джон Ребус», — сообщила она Уорбоди. Затем Броу: «Вы выглядите намного лучше, сэр».

«У меня все еще голова забита ватой», — ответил Броу. «Хотя вата вооружена пневматической дрелью». У него был глубокий, звучный голос шотландского дворянина. Его лицо немного порозовело, щеки начали возвращаться к своему естественному румянцу, а волнистые песочного цвета волосы были расчесаны, вероятно, медсестрой. Броу нерешительно провел по ним рукой, словно пытаясь придать им новую форму.

«У вас, должно быть, много вопросов», — сказал он, обращаясь к группе. «Я знаю, что у меня есть. Но сейчас все в беспорядке, так что простите меня, если у меня нет ответов».

«Первое, что нас интересует, сэр», — рискнул спросить Кларк, — «это были ли вы там по собственной воле?»

«Я даже не знаю, где я был. Все это было похоже на дурной сон. Бегать голым по улицам — вот о чем снятся кошмары, не так ли?»

«Вы находились в доме в Уэст-Пилтоне, принадлежащем человеку по имени Эдди Бейтс».

«Никогда о нем не слышал».

Кларк отвернулась от Броу. «А как насчет вас, мисс Сьюэлл?»

«Что?» Молли Сьюэлл выглядела пораженной. «Без понятия».

Франческа начала повторять имя Бейтса себе под нос, пытаясь найти в нем ритм.

«Какое отношение это имеет к Марии Туркуанд?» — спрашивал Броу.

Кларк покачала головой. «Мы здесь не об этом, мистер Броу».

Но Броу уставился на Ребуса, словно тот его заинтересовал. Затем он зажмурился, стиснув зубы от боли. «Хотел бы он, чтобы мне принесли еще чертовых таблеток». Он дернул за верхнюю часть своей уставной пижамы. «У меня тоже пот. Это место как печь».

« Огненная печь», — выпалила его сестра, широко раскрыв глаза. Она начала хихикать. Взгляд Броу снова был устремлен на Уорбоди.

«Элисон, — сказал он, — не то чтобы я не оценил твою мысль и все такое, но разве ты не должна сейчас отвезти мою сестру домой?»

«Мне не нравятся больницы», — объясняла Франческа всем, кто был готов ее слушать.

«Никто этого не делает», — ответил ее брат.

«Она хотела тебя видеть», — сказал Уорбоди.

Франческа выглядела озадаченной. «Разве я?»

«Ты знаешь, что это так».

«Думаю, да», — Франческа пожала плечами.

«Можем ли мы поговорить, пожалуйста?» — спрашивал Кларк Молли Сьюэлл. «Наедине?»

«Неужели это не может подождать?»

«Мы будем всего пять минут. Мистер Броу все еще будет здесь».

Кларк шел впереди, Фокс сзади, а нерешительный Сьюэлл в середине.

«Что это значит?» — спросил Бро у Ребуса.

«Вы не против, если я сяду? Я не так молод, как некоторые из вас». Ребус устроился на единственном стуле.

«Да, ты старая», — заявила Франческа. «Ты действительно очень старая. Ты скоро умрешь?»

«Франческа!» — Уорбоди схватил ее за руку и встряхнул.

«Выведи ее на прогулку», — умолял Броу. «В магазин или куда-нибудь еще — может, на улицу, подышать воздухом».

«Ладно», — сказала Уорбоди, сжимая руку Франчески в своей. «Но мы вернемся через некоторое время».

«Не могу дождаться», — сказал Броу, посылая воздушный поцелуй своей сестре, которая наклонилась, словно пытаясь увернуться. Она пела, когда ее выводили из палаты.

«Она требует много работы», — посочувствовал Ребус. «Я полагаю, вы за все платите?»

«Стоит каждой копейки».

«Забавно, я слышал, твоя сестра платит за сиделку из своего кармана. Сэр Магнус оставил ей много денег — хорошо, что она не доверила тебе вложить их за нее, а?»

Броу бросил на Ребуса тяжелый взгляд. «Я действительно ничего не могу тебе сказать».

«Не может или не хочет?»

'Не мочь.'

«Итак, что последнее вы помните перед тем, как проснулись в той комнате?»

«Сколько дней я там пробыл?»

«Вероятно, чуть больше недели».

Броу положил голову на подушки, глядя в потолок. «Я был дома. Обычная ночная рутина».

«И что это?»

«Пару виски и несколько дорожек кокаина. Или, может, немного успокоительного, если я хочу хорошо вздремнуть». Бро на мгновение задумался. «Начал немного кружиться; следующее, что я помню, — это то, что я дрожу на чьем-то гребаном полу». Его глаза сузились. «Почему ваши коллеги забрали Молли?»

«Они хотят знать, требовали ли выкуп».

«Это то, что вы думаете? Похищение?»

«Что вы думаете, мистер Броу?»

«Честно говоря, я понятия не имею».

«Хотя, должно быть, вам это приходило в голову…»

«Что?» — Бро повернул голову в сторону Ребуса.

«Что это Глушенко по ту сторону двери, готовясь перерезать тебе горло». Ребус ждал, что Бро скажет что-нибудь. Рот шевелился, но ничего не вышло. «Видишь, мы все знаем», — продолжил Ребус, вставая со стула, наклоняясь над кроватью и упираясь костяшками пальцев в матрас. «Ты ведь не собираешься меня подставить, правда? У меня это случалось совсем недавно. Еще один будет выглядеть плохо…»

«Кто этот Глушенко, о котором вы упомянули?»

«Человек, у которого ты украл миллионы. Квартира над Клондайк-аллеей? Ты и твой приятель Даррил Кристи? Все эти SLP , которые возят деньги по всему миру, подальше от глаз налоговых органов. Внезапно прибывают все эти деньги из Украины. Ваши инвестиции рушатся, и ваши клиенты вами недовольны, поэтому вы снимаете немного денег, прежде чем отправить их дальше. Но дефицит замечают, и Глушенко в ярости. Он приезжает, чтобы нанести вам и Даррилу визит. Затем вы исчезаете, оставляя Даррила в кадре». Ребус замолчал. «Как у меня дела до сих пор?» Бро молчал. «О да, и ваши бедные инвесторы в итоге не получили ничего из этих снятых денег, не так ли? Вы все оставили себе, ты и Даррил».

«Это неправда». Бро медленно покачал головой. «Я хотел, чтобы они получили свою долю, начал организовывать необходимые переводы. Но денег не было».

'Что ты имеешь в виду?'

там не было ».

«Кристи?» — догадался Ребус.

«Кто еще?»

«Вы знаете, что кто-то напал на него возле его дома?»

«Хорошо. Надеюсь, они нанесли ему должный ущерб».

«Полагаю, это было не по вашему приказу?»

«Жаль, что я об этом не подумал». В уголках рта Броу виднелись капельки слюны.

«Существует ли Глушенко на самом деле?»

Глаза Броу снова сузились. «Конечно».

«Вы с ним встречались? Говорили с ним? Он не просто какой-то пугало, которого вызвали, чтобы всех нервировать — в частности, Дэррила Кристи?»

«Он настоящий».

«Тогда это иронично, не так ли? Все время, пока ты был заперт, ты был в безопасности. Но теперь тебе удалось сбежать…» Ребус не закончил предложение. Он видел, что, с головной болью или без нее, мысли Броу лихорадочно бродили.

«Вы можете мне помочь?» — наконец спросил Броу голосом, чуть громче шепота.

«Как вам помочь?»

«Мне нужны две вещи: свобода и безопасность».

«Прекрасные цели, к которым стоит стремиться», — согласился Ребус.

«У меня есть кое-что на обмен».

«О, да? У тебя есть немного этих несуществующих денег, которые ты хочешь положить в карман достойного бывшего полицейского?»

«Может быть, вы из тех людей, которые больше жаждут завершения, чем наживы».

«Полагаю, все бывает в первый раз».

Бро провел языком по губам, увлажняя их. «Я знаю, кто ее убил», — сказал он.

«Кого убил?» — спросил Ребус, уже зная, чье имя сейчас услышит.

«Мария Туркуанд», — сказал Броу.


Они нашли три места в фойе. Место было заполнено персоналом и посетителями, большинство из которых были в телефонах, никто не обращал внимания на Кларка, Фокса и Молли Сьюэлл. Они, вероятно, выглядели как семья, беспокоящаяся о родственнике в одной из палат. Фокс передвинул свой стул, чтобы образовать своего рода круг. Глаза Сьюэлла были устремлены куда угодно, только не на двух детективов.

«Нам нужно спросить тебя кое о чем», — тихо сказала Кларк. «И нам нужно, чтобы ты начала быть с нами честной». Она помолчала. «Посмотри на меня, Молли». Молодая женщина подчинилась. «Я спрошу тебя еще раз: имя Эдди Бейтс что-нибудь тебе говорит?»

'Нет.'

«Ложь нам может навлечь на вас серьезные неприятности», — прервал его Фокс. «Вы это понимаете?»

«Кажется, Эдди Бейтс знает вас », — добавил Кларк. «Он говорит нам, что продал вам наркотики, предназначенные для Энтони Бро. Вы хотите сказать, что он лжет?»

«Должно быть, так оно и есть». Сьюэлл наблюдал, как Франческа Броу и Элисон Уорбоди, взявшись за руки, прошли мимо и вышли из здания.

«Они составляют прекрасную пару», — прокомментировал Фокс.

«Элисон — настоящая героиня. Не у каждого хватит терпения, как у нее».

«Франческа, безусловно, производит впечатление человека, упорно трудящегося».

«Это не ее вина, ты же знаешь», — голос Сьюэлла стал холоднее. «Слишком много трагедий и слишком много наркотиков...»

«Что», — прервал его Кларк, — «возвращает нас к Эдди Бейтсу. Допустим, мы отвезем вас в полицейский участок на Гейфилд-сквер и поместим в одну комнату с ним…?»

Сьюэлл прикусила нижнюю губу. Ее глаза снова заметались. «Может быть, я его знаю», — признала она.

«А вы уверены, что никогда не получали никакого требования выкупа? Какой-нибудь записки?»

Сьюэлл встретился взглядом с Кларком. «Ты хочешь сказать, что Эдди похитил Энтони?»

«Я говорю вам, что вашего босса держали взаперти в доме Эдди Бейтса. Вы знаете, где это?» Сьюэлл покачала головой. «А Энтони мог знать?»

«Они никогда не встречались».

«Но Бейтс знал, для кого предназначались наркотики?»

Сьюэлл обдумала ее ответ, затем медленно кивнула. «Иногда он приходил в офис».

«А как насчет домашнего адреса Энтони?»

Сьюэлл снова покачала головой. «Обычно мы встречались на улице возле офиса. Эдди сказал, что это удобно, потому что у него был другой клиент через дорогу».

«Брюс Коллиер?» — предположил Фокс. Сьюэлл только пожал плечами.

«Эдди мог найти адрес Энтони», — предположила она. «В наши дни нет ничего невозможного».

«Просто для ясности: Энтони никогда не знал ни источника наркотиков, ни где жил Бейтс?»

«Вы думаете, он мог выбежать, отчаяться и оказаться там?» Сьюэлл задумался. «Ну, да, может быть».

«За исключением того, — сказал Фокс, — что вы только что сказали нам, что ваш босс понятия не имеет, кто его поставщик».

«Он мог найти номер Эдди на моем столе», — предположил Сьюэлл.

«И как это сработало? Энтони попросил вас найти ему дилера, и вы пошли и сделали это?»

Сьюэлл пожал плечами. «Вот что делает хороший помощник».

«Что вы сделали — проверили «Желтые страницы»?»

«Иногда по выходным я хожу в клубы. Я спросил друга, тот спросил кого-то еще, и тот дал мне номер телефона».

«А какие-нибудь конкретные клубы?» — спросил Кларк.

«Ринго». Она помолчала, размышляя. Может быть, «Дьявольский напиток» — это важно?

«Вероятно, нет. Так как давно вы знаете Бейтса?»

«Пару лет».

«Есть ли у тебя идеи, где твой босс брал свои вещи до этого?»

«Кто-то, кто в итоге попал в тюрьму».

Кларк посмотрел на Фокса, чтобы узнать, есть ли у него еще вопросы. Он задумчиво потирал челюсть.

«Эдди действительно сказал, что держал Энтони из-за денег?» — спросил Сьюэлл.

«Мы все еще собираем все воедино», — признался Кларк.

«У меня проблемы?»

«За то, что ты добывал наркотики для своего босса?» Кларк задумался. «Может быть».

«Меня посадят в тюрьму?»

«Я так не думаю, хотя это, безусловно, помогло бы вашему делу, если бы вы рассказали нам что-то, что, по вашему мнению, нам нужно знать».

Сьюэлл пожал плечами. «Ничего не могу придумать. Ничего, если я поднимусь наверх?»

Кларк достала из кармана блокнот и протянула его. «Запишите свой домашний адрес и пару контактных номеров. Нам нужно будет поговорить с вами еще раз, чтобы у нас была точная запись вашей версии событий».

Сьюэлл наклонила голову над блокнотом, положив его на правое колено. Кларк забрала блокнот обратно, когда закончила, и проверила, может ли она прочитать аккуратный почерк.

«Могу ли я теперь идти?»

Кларк кивнула, наблюдая, как Сьюэлл вскочила на ноги. Фокс встал и отодвинул свой стул в исходное положение.

«Что теперь?» — спросил он.

«Может, еще пару слов Эдди Бейтсу». Кларк посмотрел на него. «Тебе нужно сообщить Гарткошу о Бро?»

«Думаю, мне стоит это сделать. Мы хотим задать Броу несколько вопросов?»

«Как только пыль уляжется».

«Я только что понял, что мы оставили Джона наедине с пациентом. Интересно, было ли это разумным решением».

«Почему бы не спросить его?» Кларк кивнула в сторону фигуры, шагающей через фойе. Она помахала рукой, и Ребус заметил ее. Он коротко кивнул и сделал знак рукой, что позже будет телефонный звонок. Затем он вышел из автоматических дверей и ушел.

«Что все это было?» — спросил Фокс.

«Я думаю, это означает неприятности для кого-то», — ответил Кларк. «Давненько я не видел его с таким взглядом…»


25


Когда никто не ответил, Ребус снова позвонил в колокольчик. Солнце садилось, и пение птиц наполняло воздух. Не то чтобы он видел птиц — они просто были там , присутствовали, но в основном невидимы. Он потянулся к большому металлическому молотку и попробовал его.

«Да, да, да», — раздался голос из-за двери. «С моим бедром, знаете ли, это займет некоторое время». Когда дверь распахнулась, Джону Туркуанду потребовалась секунда, чтобы узнать человека перед собой.

«Вы были здесь на днях», — сказал он.

«Верно. Не возражаете, если я войду?»

«Это действительно неудобно».

«Разве это не позорище?» Ребус прошел мимо Туркуанда в холл, направляясь в библиотеку. Он налил себе немного виски и осушил его к тому времени, как прибыл Туркуанд. «Долгая поездка из Эдинбурга», — объяснил он.

«Кажется, вы взволнованы», — заявил Туркуанд. Он был одет в ту же одежду, что и в прошлый визит Ребуса, и между визитами забыл побриться.

«Сядь», — приказал Ребус и сам сделал то же самое.

Бриджевый стол все еще ждал, когда кто-нибудь сыграет. Ребус схватил карты и перетасовал их, наблюдая за игрой Туркуанда, пока тот двигался к стулу напротив и усаживался.

«Питер Эттвуд был твоим другом — хорошим другом. Должно быть, тебя это взбесило, когда он начал спать с Марией».

«Ну да, когда я узнал».

«И это произошло незадолго до ее смерти, не так ли? Вопреки истории, которую вы рассказали».

«Вы собираетесь меня в чем-то обвинить? Мне нужен адвокат?»

«Это была идея сэра Магнуса», — продолжил Ребус. «Он беспокоился, что различные интрижки Марии влияют на вашу работу. Ему нужно было, чтобы вы были в лучшей форме для захвата Королевского банка. Он сказал вам выяснить с ней все. И вы попытались — вы следили за ней, знали, в каком номере она остановилась в Кейли. Вы даже пытались позвонить в номер, но струсил. Однако сэр Магнус был непреклонен — что-то нужно было сделать, и если вы не поговорите с ней, он это сделает. Поэтому вы собрались с духом и пошли в отель, встали у ее номера и постучали. Когда она открыла дверь, она ожидала Питера Эттвуда. Она не знала, что он разрывает отношения».

«Прекратите, пожалуйста», — верхняя губа Турканда дрожала.

«Выражение ее лица — сияющее, готовое обнять своего возлюбленного — это был взгляд, который она никогда не смотрела на тебя, и это привело тебя в ярость. Ты втолкнул ее внутрь и обнял ее за шею».

'Нет …'

«Ты задушил ее».

Туркуанд обхватил голову руками, локти положил на стол. Ребус продолжал тасовать колоду, пока говорил.

«Преступление на почве страсти, как бы они это, вероятно, назвали — если бы страсть не была ее. И когда это было сделано, вы вернулись к своему боссу и во всем признались. Он сказал вам, что все будет в порядке, успокоил вас, сказал, что готов предоставить вам алиби. Вы были на встрече с ним весь день. Вы стали подозреваемым, конечно, но так же поступили и многие другие люди. И в конце концов даже полиция потеряла интерес. Вы могли спокойно зарабатывать свои миллионы и тратить их».

«Откуда ты это знаешь? Кто тебе сказал?»

Ребус выложил карты на стол. «На смертном одре сэр Магнус доверился своим внукам. Он хотел, чтобы они что-то знали».

Туркуанд поднял взгляд от своих пальцев. «Что?»

«Что определенный тип людей может избежать наказания за что угодно — вплоть до убийства. Он формировал их по своему образу и подобию или думал, что формировал. Он хотел, чтобы они были жесткими, безжалостными, продажными — все качества, необходимые для успеха в бизнесе, а может быть, и в жизни».

«Это ужасно», — сказал Туркуанд.

«Твой работодатель был ужасным человеком. Это, конечно, передалось Энтони. Он всегда имел над тобой власть. Вот почему ты дал его инвестиционной компании блестящую поддержку. Вот почему он смог заставить тебя вложить столько собственных денег». Ребус сделал паузу. «И вот почему ты бессилен сейчас, когда он потерял все эти деньги. Я оглядываюсь вокруг и знаешь, что я вижу? Тюрьму. Довольно приятное место для заключения, но именно там ты и был с тех пор, как умерла Мария. Вот почему ты так и не женился снова. Ты отбываешь пожизненное заключение, мистер Туркуанд, под охраной семьи Броу».

Туркуанд опустил руки и откинулся на спинку деревянного стула, который протестующе заскрипел.

«Должна быть причина, по которой он тебе это рассказал».

«Энтони в больнице, восстанавливается после похищения. У него нет доказательств, что за этим стояли вы, ищущие долго откладываемой мести, но он знает, что в финансовом отношении вы пустышка. Может быть, вы думаете, что вам нечего терять, если будете его пытать».

«Похищен? Я впервые об этом слышу, поверьте мне!»

«Я знаю», — тихо сказал Ребус, поднимаясь на ноги.

«И что теперь будет?»

«Ну, ты можешь прийти в любой полицейский участок и признаться. Ты даже можешь получить контракт на книгу благодаря Максин Дромгул. Ты станешь знаменитым, что лучше, чем ничего, я полагаю».

«А если я решу этого не делать?» — Туркуанд прижимал пальцы к зеленому сукну стола.

«Если бы вы собирались проболтаться, мистер Туркуанд, вы бы сделали это много лет назад, просто чтобы избавиться от внимания Энтони. Сейчас это действительно бессмысленно, не так ли, когда казна более или менее пуста? Броу уже нанесли свой ущерб, так или иначе».

«Вы не собираетесь меня арестовать?»

«Я не полицейский. И, в конце концов, это будет ваше слово против слова Энтони. К тому же, предсмертные признания редко имеют большой вес в суде».

«Да», — согласился Туркуанд. «Сэр Магнус мог выдумать всю эту историю, не так ли? Еще одна маленькая игра с его внуками». Он пытался встать на ноги, глядя на Ребуса в поисках помощи, которая не собиралась ему быть предложена. Двое мужчин стояли лицом к лицу.

«Но мы-то знаем правду, ты и я», — сказал Ребус.

«Мы делаем это». Туркуанд помолчал. «С Энтони все будет в порядке после пережитых им испытаний?»

«Он уже на пути к полному выздоровлению».

«Мне жаль это слышать», — сказал Туркуанд, шаркая ногами позади Ребуса, направлявшегося в зал. «Я любил ее, знаешь ли, по-своему. Но для Марии этого было недостаточно».

«Ты говоришь, она сама об этом просила? Не трать зря слова».

«Я просто пытался…» Предложение замерло, не закончив его.

Ребус остановился на пороге, наблюдая, как медленно закрывается дверь. Он понюхал холодный воздух. Мульчированные листья и росистая трава. Некоторые птицы все еще пели, но меньше, чем раньше. Фокс был прав, размышлял он, виски в графине было дешевым. Сделав пару шагов назад, он расстегнул брюки и начал мочиться. Через десять секунд дверь открылась на пару дюймов. Туркуанд, должно быть, ждал звука отъезжающего Saab. Он выглядел испуганным, когда брызги отскочили от порога, забрызгав дверь.

«Долгая дорога обратно в Эдинбург», — объяснил Ребус, застегивая молнию.


Кларк и Фокс отправились на ранний ужин в Giuliano's на Union Place. Через дорогу открылись двери Playhouse Theatre. Играл мюзикл, самые восторженные зрители готовились к проверке билетов. Другие наслаждались пиццей перед началом спектакля за столиками вокруг двух детективов, включая одну жизнерадостную группу женщин среднего возраста, каждая с розовым боа на плечах. Пока Кларк и Фокс ждали свою еду, они заказывали еще бутылок красного.

«Что сказал Гарткош?» — спросил Кларк.

«Как и мы, они хотят знать две вещи: кто заказал похищение и что происходит теперь, когда Броу снова оказался на улице».

«Они не думают, что Бейтс мог действовать в одиночку?»

«Я убедил их, что это маловероятно».

«Они действительно знают о деньгах, которые должен Джуд?»

«Если бы они это сделали, я бы все еще работал над этим делом?»

Кларк отпила тоник. «Что поднимает еще один вопрос — стоит ли вам заниматься этим делом? Конфликт интересов и все такое?»

«Вы видели, чтобы я делал что-то, что могло бы помешать работе?»

Кларк пожал плечами. «Прокурор может думать иначе».

«Прокурор не смотрит на мир нашими глазами».

«Вы говорите как один известный нам отставной полицейский». Кларк огляделась по сторонам, с нетерпением ожидая еды.

«Меня послали сюда из-за нападения на Дэррила Кристи», — продолжил Фокс. «Гарткош хотел выяснить, связано ли это с его делами с Энтони Броу — Броу всегда был главной целью. Но затем, со смертью Роберта Чатема, фокус пришлось сместить. Теперь оказывается, что эти двое были связаны с самого начала».

«Но Броу остается соблазнительно недосягаемым?» — предположила Кларк. Она кивнула себе, когда зазвонил ее телефон. «Это тот бывший коп, о котором мы говорили», — сказала она Фоксу, сняв трубку и ответив. Ребус звучал так, будто он был за рулем.

«Ты снова был у Броу?» — спросил он, не будучи настроенным на светскую беседу.

«Пока нет. Мы еще раз напали на Бейтса и оставили его томиться в камере».

«Тебе следует пойти в больницу».

'Почему?'

«Потому что он напуган. Я думаю, он готов заговорить».

«О SLP ?» Кларк встретился взглядом с Фоксом.

«На все, если мы пообещаем спасти его шею».

«Скажи мне, ты ему ничего не обещала?»

«Как я мог?»

«Сомневаюсь, что это тебя остановит». Она откинулась назад, когда ей принесли миску с ньокки.

«Он отправится в тюрьму, Шивон. Возможно, за неправильное преступление, но именно туда он и направляется, и он это знает. Вопрос только в том, какой класс тюрьмы и на какой срок».

«Всегда предполагаю, что Глушенко не доберется до него первым».

«Всегда предполагаю».

Она прислушалась к тишине. «Что вы имели в виду, говоря о «неправильном преступлении»?»

«Он убийца, Шивон. Второй из тех, кого я встретил за столько часов, кому это сошло с рук».

'Что?'

«Я объясню позже».

«Где ты сейчас?»

«Я просто за рулем».

«Но куда ехать?»

«Ты с Малкольмом?»

'Да.'

«Индиец или итальянец?»

«Итальянский».

«Я хотел бы быть там с тобой».

«За столом есть место».

«Может быть, выпьем по бокалу в «Оксе» после того, как посмотришь Броу».

«Что мы должны ему сказать?»

«Пусть Малкольм проверит это у своих друзей в HMRC . Отмытые деньги, которые ушли в небытие… дни в той комнате в Уэст-Пилтон-Броу вернутся, но сейчас он хрупок и понятия не имеет, что делать дальше. Твоя задача — указать ему путь».

«Карта может помочь».

«Тебе не нужна карта, Шивон».

«Во сколько в «Оксе»?»

«Может быть, десять?»

«Мне уже пора спать, но я попробую».

«Тогда увидимся».

Линия оборвалась. Кларк передал суть разговора Фоксу. Прежде чем она закончила, Фокс достал свой телефон и набрал номер Шейлы Грэм. Пока он говорил, телефон Кларка снова зазвонил. Она поднесла его к уху.

«Да, Кристина?»

«Я на полпути домой», — сказал Эссон, — «но мне только что позвонили с вокзала. Они пробовали ваш номер, но он был занят».

'Как дела?'

«Это твой друг Эдди Бейтс. Видимо, он хочет поговорить».

«Мы с ним недавно закончили».

«Ну, ты, должно быть, прошла прослушивание — он хочет вернуть тебя».

«Я как раз собирался пойти на встречу с Энтони Бро».

«Тогда, может, подбросим монетку? Но, полагаю, Малкольм угостит тебя «Джулиано», а в последний раз, когда я смотрел, это было в двух минутах ходьбы от площади Гейфилда…»

Кларк повесил трубку и махнул рукой в сторону Фокса.

«Подожди секунду», — сказал Фокс в свой телефон, прежде чем отодвинуть его от себя.

«Сначала надо зайти к Бейтсу», — предупредила его Кларк. Когда Фокс посмотрела на него с недоумением, она пожала плечами и отодвинула свою несъеденную еду.


«Алан Макфарлейн специально приезжает из Лондона», — сказал Фокс, когда они вошли в полицейский участок и направились в комнату для допросов. Кларк позвонил заранее, чтобы убедиться, что Бейтса перевели из его камеры.

«Когда он приедет?»

«Завтра утром, я думаю. Сейчас уже поздно для полета».

«Будем надеяться, что Броу все еще нервничает».

«Ничто не помешает нам нанести визит после этого», — сказал Фокс.

«Ты ужасно увлечен – все еще пытаешься произвести хорошее впечатление?»

«С кем?»

«Любой, кто мог заметить». Кларк улыбнулась, давая ему понять, что она поддразнивает, затем открыла дверь в комнату для допросов. Там было двое офицеров, ожидавших с Бейтсом. Она кивнула, давая им знать, что они могут уйти. Бейтс дергался, потирая и царапая свои руки.

«Холодная индейка?» — предположил Фокс. «Хороший дилер никогда не употребляет».

«Иногда полезно быть общительным», — сказал Бейтс.

Кларк сел напротив него, оставив Фокса стоять рядом. Рядом с сидящим Бейтсом он выглядел огромным и угрожающим, в этом и был весь смысл.

«Итак, просто подведем итог», — начала Кларк, — «когда мы в последний раз встречались — о... семьдесят пять минут назад или около того — вы придерживались своей истории. А мы придерживались правды о вашей ситуации, которая заключается в том, что вас собираются посадить на очень долгий срок за незаконное лишение свободы и торговлю наркотиками». Она замолчала. «Ваш адвокат уже в пути?»

«Мне не нужен адвокат. Я хочу заключить сделку».

«Все чего-то хотят, Эдди», — заявил Фокс, скрестив руки.

«Послушай, все, что я тебе говорил… Я думал, что говорю это по правильным причинам. У меня есть чувство чести, ты знаешь».

«Ты не трава?»

«Верно! Но наступает время, когда каждый сам за себя, да?»

«Я не буду спорить».

Бейтс перевел взгляд с Кларка на Фокса и обратно, споря сам с собой. Он выдохнул воздух со своих щек и сосредоточился на изуродованной столешнице.

«Это была Молли», — сказал он наконец.

«Молли Сьюэлл?»

Бейтс кивнула. «Она все организовала, даже сказала мне, какую комнату использовать и как ее обустроить. Как будто она планировала это уже давно».

«Молли хотела, чтобы ты держал ее босса в плену? Она сказала тебе, почему?» Кларк старалась не выдать недоверия.

Бейтс покачал головой. «Она подсыпала ему виски наркотик. Зашла к нему домой и проверила, не вышел ли он на перекличку. Потом мы отнесли его к ее машине и отвезли ко мне».

«Чтобы никто не видел?»

«Мы выглядели так, будто помогали пьяному приятелю».

«Как она попала в его дом?» — спросил Фокс.

'Что?'

«Дверь была открыта?»

«Должно быть, я полагаю. Или у нее был ключ».

«Как долго вы должны были его держать?»

«Осталось совсем немного, может быть, всего один день».

«И вы не знаете почему?»

«Она никогда не говорила. Я имею в виду, да, я думал, что за этим будут деньги. Если подумать, это имеет смысл — похитить собственного босса, заплатить выкуп, отпустить его».

«Но спроса на деньги никогда не было».

Бейтс снова посмотрел на Кларк. «Тогда я понятия не имею, в чем дело — вам придется спросить ее. Что касается меня, то я делал одолжение».

«Вы понимаете, что это звучит так, будто вы нагромождаете одну свинину на другую? — сказал Кларк. — Мы отклоняем историю, а вы придумываете более нелепую?»

Бейтс просто пожал плечами. «Это чистая правда, и я ожидаю, что вы это запомните».

«О, мы это запомним — ты помогал и подстрекал похитителя и требовал от жертвы несуществующий выкуп». Кларк повернулся к Фоксу. «Что ты думаешь?»

«Наверное, то же самое, что и вы. У вас есть домашний адрес и номер телефона Сьюэлл — давайте спросим ее».

Кларк кивнула, не сводя глаз с Эдди Бейтса. «Это даст тебе время придумать другую сюжетную линию — может, попробуешь инопланетян, а?»

Она вышла из комнаты, за ней последовал Фокс, и дала знак ожидающим офицерам, что Бейтса можно отвести обратно в камеру. Пока его уводили, оба детектива наблюдали. Затем Кларк достала из кармана блокнот с данными Молли Сьюэлл. Сначала она набрала свой домашний номер. Трубку поднял кто-то с американским акцентом.

«Молли там?» — спросил Кларк.

«Кажется, вы ошиблись номером».

Кларк поднял блокнот и быстро записал номер.

«Ладно, это правильный номер, но здесь нет никого по имени Молли, если только кому-то из моих соседей по квартире вчера не повезло…»

Кларк извинился и повесил трубку, затем попробовал позвонить по мобильному. Автоматический голос ответил немедленно.

« Набранный вами номер не распознан » .

Она попробовала еще раз, тот же результат. Фокс кивнул.

«Пошли», — сказал он.

Им потребовалось всего десять минут, чтобы доехать до адреса. Улица Дункан находилась между улицей Рэтклифф-Террас и улицей Минто. Движение было односторонним, поэтому Кларку пришлось сделать три поворота направо, прежде чем начать медленно ползти по ней в поисках дома номер 28. Одна сторона улицы представляла собой террасу из георгианских домов с внушительными портиками. На другой стороне располагались стоматологическая клиника и гараж техосмотра.

«Только до двадцать четвертого», — сказала Фокс, когда они доехали до перекрестка Минто-стрит. Вместо того чтобы снова объехать все дома, Кларк дала задний ход и въехала на парковочное место. Она передала блокнот Фоксу.

«Определенно двадцать восемь», — подтвердил он.

«Она продала нам щенка».

Фокс кивнул. «Но не весь щенок. Дом рядом с пабом — двадцать четыре, значит, паб на углу может быть двадцать шесть. Это немного меньше адреса, написанного здесь».

'Так?'

«Если она просто придумала что-то на ходу, каковы шансы, что ее слова окажутся настолько правдивыми?»

«Она знает улицу», — сказала Кларк, кивнув.

«Так что, возможно, здесь живет кто-то из ее знакомых…»

«Или она в одном из этих других домов». Кларк повернула голову к Фоксу. «Как тебе идея немного похлопотать по дверям?»

«Я в игре, если ты тоже».

Они начали с конца улицы Минто, дав имя и описание Сьюэлл. Несколько домовладельцев сказали, что она показалась им знакомой, но они не знали имен большинства своих соседей. В большом здании рядом со стоматологической клиникой когда-то располагалась издательская компания, но теперь там было полдюжины звонков для жильцов квартир. Первый же, который они попробовали, дал им приглашение войти. Мужчине было лет тридцать пять, он был в очках и в зеленом свитере с закатанными рукавами.

«Да, Молли», — сказал он, когда Кларк закончила свою рутину. «Она в квартире номер шесть». Он даже показал им дорогу. Кларк попробовала дверь, но никто не ответил. Почтового ящика не было — вся почта приходила к главной двери и забиралась там. Она попыталась постучать снова.

«Когда вы видели ее в последний раз?» — спросил Фокс у соседа.

«Несколько дней. Я слышал, как сегодня ночью закрылась дверь — возможно, это была она. Снаружи стояло такси».

«Такси?»

«Ну, в любом случае это транспортное средство, но вы должны знать, какой звук оно издает».

Фокс кивнул в знак благодарности. Губы Кларк двигались, пока она взвешивала их варианты.

«Ты очень помог», — сказал Фокс мужчине, намекая, что тот может идти. Мужчина слегка поклонился и вернулся в свою квартиру.

«Она взяла деньги, не так ли?» — предположил Кларк. «А когда Бро узнал… Нет, это не сработает. Может, он начал что-то подозревать».

тогда не сбежала ?»

«Ей нужен был кто-то, кто возьмет на себя вину. Может быть, Броу готовился бежать».

«Чтобы уйти от Глушенко?» Фокс медленно кивнул.

«Когда Глушенко попадает в город, вот тогда Бейтс отпускает Бро, чтобы тот мог наткнуться прямо на него. Тем временем Сьюэлл на цыпочках уходит, и никто не замечает этого».

«Никто из живых , конечно».

Она посмотрела на него. «Как тебе это?»

'Достижимый.'

'Вероятный?'

«Нужны крепкие нервы, чтобы оставаться на месте после того, как деньги совершили свой исчезающий трюк, а Броу пытаться выяснить, у кого они и как они это провернули».

«Сначала он заподозрит Кристи», — сказал Кларк. «Это даст ей немного времени. А потом появятся и все остальные злодеи из книг Броу».

«Но она была бы в его списке».

Кларк кивнула. «Но сам факт того, что она осталась…»

«Это может сбить его со следа».

Они замолчали, снова обдумывая теорию и пытаясь найти другие возможности.

«Еще один привет аэропортам, паромам и вокзалам?» — предположил Фокс.

«Как ты думаешь, куда она пойдет?»

«С десятью миллионами, спрятанными где-то в банке?» — рассмотрел возможности Фокс. «В Center Parcs?» — предложил он.

Шивон Кларк невольно фыркнула от смеха.


26


Белый Range Rover Кристи был припаркован на подъездной дорожке, а в холле горел свет. Ребус позвонил в звонок и ждал, изучая фальшивые камеры и сигнализацию. Никакого ответа. Он попробовал еще раз, затем подошел к окну гостиной. Оно было занавешено, но шторы не совсем соприкасались наверху, и он мог видеть, что там тоже горел свет.

Он обошел дом сбоку. Загорелся сигнальный фонарь, показывая ему заднюю дверь дома, справа от которой стоял частично расплавленный мусорный бак. Он повернул дверную ручку, и дверь открылась внутрь.

«Алло?» — крикнул он.

Он вошел внутрь и позвал Кристи по имени.

Ничего.

Справа он увидел современную кухню с барной стойкой в центре. Тарелки и кастрюли были сложены рядом с посудомоечной машиной.

«Дэррил? Это Ребус!»

В главный холл внизу. Он взглянул на лестницу и увидел, что на площадке темно. Дверь в гостиную была приоткрыта, поэтому он ее толкнул.

«Присоединяйтесь к нам», — приказал гортанный голос.

Мужчина стоял посреди комнаты, одетый в черное кожаное пальто длиной три четверти, черные джинсы и что-то похожее на ковбойские сапоги. Его голова была выбрита, но он носил козлиную бородку. Она тоже была черной. Глаза были как булавочные уколы, нос крючком. Конец тридцати или начало тридцати? Не слишком высокий, но придававший дополнительный рост изогнутому мечу в одной руке и револьверу в другой.

Ребус посмотрел на Даррила Кристи. Он сидел в кресле перед Глушенко, обхватив руками грудь в объятиях, оба колена его подергивались.

«Хорошая комната, Дэррил», — сказал Ребус, пытаясь успокоить сердцебиение. «Могу ли я предположить, что твоя мама отвечала за декор?»

«Пожалуйста», — сказал украинец, — «представьтесь».

«Я в страховании», — сказал Ребус. «Я здесь, чтобы дать мистеру Кристи расценки». Он снова повернулся к Кристи. «Семьи нет рядом?» — проверил он.

«Мой гость был настолько любезен, что подождал, пока они не уйдут в кино», — голос Кристи был спокоен, несмотря на язык тела.

«Вы милиционер?» — спросил Глушенко.

'Нет.'

«Лжец». Глушенко оскалил зубы и ухмыльнулся. «Дай мне свой кошелек».

Ребус начал лезть в куртку, украинец жестом показал, что делать это нужно очень медленно. Ребус протянул ему.

«Поставь на каминную полку».

Ребус так и сделал.

«А теперь пододвиньте стул поближе к этому ублюдку».

Глушенко наблюдал, как Ребус подчинился. Он поставил меч к камину, но держал револьвер направленным между двумя сидящими фигурами, когда он открыл бумажник. Несколько визитных карточек высыпались.

«Детектив-инспектор Малкольм Фокс», — пропел Глушенко. «Отдел по расследованию особо тяжких преступлений». Он взглянул на Ребуса. «Впечатляет…»

«Мне так сказали», — признал Ребус.

Глушенко кивнул. «И ваш телефон, пожалуйста».

Ребус достал его.

«Подвинь его по полу ко мне».

Когда он прибыл, Глушенко наступил на него каблуком одного ботинка. Ребус услышал, как треснул экран. Рука мужчины снова потянулась к мечу.

«Как вам удалось пронести это через таможню?» — спросил Ребус.

«Я купил его в вашей стране. Они продаются как украшения, но мне удалось его заточить».

«Я думаю, он планирует обезглавить меня», — объяснил Кристи.

«Именно так».

«Оставив меня на поиски моей мамы и мальчиков».

Глушенко кивнул. «Или, — сказал он, — ты можешь отдать мне деньги, которые ты украл».

«У меня его нет. У меня его никогда не было».

«Как бы там ни было, — добавил Ребус, — я думаю, он говорит правду. Его украли у человека, который украл его у тебя».

«Броу?» Глушенко выглядел так, будто готов был плюнуть при упоминании этого имени. «Человек-невидимка?»

«На самом деле, он вернулся в мир живых», — сказал Ребус. «Сегодня утром. Тот, кто забрал твои деньги, держал его под кайфом».

Глушенко уставился на Ребуса. «Кто ты ? Откуда ты так много знаешь?»

Ребус повернул голову к Кристи. «Я знаю, что ты приказал тебя избить. Даже убедился, что Чатему сказали, что камеры снаружи — это муляжи. Проколотые автомобильные шины и мусорное ведро — это тоже твои дела. Ты подумал, что это может дать тебе немного времени — мистер Глушенко мог не вмешиваться, если бы думал, что кто-то вроде Броу уже охотится за тобой. Плюс ты был бы уверен в большом внимании полиции, что, вероятно, удержит его на расстоянии. Но когда Чатем узнал, кто был жертвой, и начал болтать с такими, как Кроу Шанд… ты вышел на человека, который организовал избиение, и сказал ему, что от Чатема нужно избавиться».

Кристи медленно покачал головой. «Кенни Арнотт должен был только напугать Чатема, чтобы тот в будущем держал рот закрытым».

«Что пошло не так?»

«Они слишком хорошо постарались. Чатем попытался убежать, прыгнул в воду. Они влили в него виски, потому что именно так все и произошло бы, если бы он действительно хотел, чтобы его зарезали».

«Полагаю, никто из ребят Арнотта не умел плавать?»

«Мы, профессионалы, называем это полным провалом».

«Признание осужденного?» — Глушенко, казалось, одобрил. «Теперь ты можешь умереть очищенным от греха, да?»

«Ты хочешь, чтобы я стояла или стояла на коленях?» — спросила Кристи.

«У этого человека есть определенное достоинство», — сказал Глушенко Ребусу.

«У него никогда не было твоих денег», — напомнил ему Ребус.

«Но он был партнером человека, который это сделал! А теперь вы говорите мне, что Броу в городе, он будет моим следующим назначением…»

Кристи поднялся на ноги. Он сцепил руки за спиной, внезапно показав себя более спокойным и собранным, чем любой человек, которого Ребус когда-либо знал.

«Десять миллионов из почти миллиарда», — сказал Кристи. «Неужели это так сильно меняет дело?»

«Если люди узнают, что меня можно обмануть и ничего не сделать? Да, это имеет значение».

Кристи наклонил голову в сторону все еще сидящего Ребуса. «Я не думаю, что ему понадобятся свидетели», — предупредил он, опускаясь на одно колено.

«Я думал о том же, Дэррил».

Ребус наблюдал, как Глушенко сунул револьвер в карман своего кожаного пальто, чтобы держать меч обеими руками. Он поднял его по дуге, когда правая рука Дэррила метнулась из-за спины. Пистолет, должно быть, был заткнут за пояс. Он прицелился в лицо Глушенко и нажал на курок.

Взрыв заполнил комнату. Брызги теплой жидкости ударили в Ребуса. За клубящимся дымом на стене над каминной полкой было еще больше крови. Ребус старался не смотреть на повреждения украинца, когда колени мужчины подогнулись, и он рухнул на пол, меч звякнул рядом с ним. Кристи снова встал на ноги, направив пистолет на лежащую фигуру. Он стоял так, пока дым не рассеялся. Ребус остался на месте, сосредоточив внимание на пистолете, не желая привлекать к себе внимание, пока Кристи все не осознает. Слова, которые в конце концов сорвались с губ Кристи, были не теми, которых Ребус ожидал.

«Посмотри на беспорядок — мама меня убьет». Он повернулся к Ребусу и попытался изобразить тонкую, болезненную улыбку, его лицо и одежда были заляпаны кровью. «Немного натянуто, чтобы это выглядело как самоубийство?»

«Совсем немного», — признал Ребус. «Но это объясняет, почему вы остались на месте — у вас действительно была страховка».

«Это?» Кристи поднял пистолет. «Я должен поблагодарить Кафферти — он посоветовал вооружиться».

«Он это сделал?»

Глаза Кристи сузились. «Ты думаешь, он хотел, чтобы произошло что-то подобное?»

«Он, должно быть, знал, что это возможно».

«Глушенко убьет меня, или я убью его — в любом случае победит Кафферти». Кристи задумался. «Хитрый старый ублюдок», — пробормотал он.

«Есть ли у тебя шанс положить это, теперь, когда ты закончил с этим?» Ребус кивнул в сторону пистолета. Кристи положила его на каминную полку и взяла бумажник Ребуса, отнеся его ему.

«Возможно, стоит его протереть, инспектор Фокс».

«И смени мне рубашку», — добавил Ребус, изучая себя. «Почему ты сразу его не застрелил?»

«Он направил на меня пистолет. Я знал, что мой лучший шанс — когда он сосредоточится на мече, а я буду стоять на коленях, готовый встретиться со своим создателем». Кристи помолчал. «И что теперь?»

«Вызовите его».

'Мне?'

Ребус указал на остатки своего телефона. «Мой вышел из строя».

«Но ведь это же самооборона, да?»

«Я могу назвать юристов, которые справились бы с этим», — согласился Ребус.

«И вы будете стоять на свидетельской трибуне и помогать мне?»

«Я скажу то, что я видел».

Кристи задумался на мгновение. «От трех до пяти? От пяти до семи?»

«Может быть, от восьми до десяти», — сказал Ребус. «Судьи обычно хмурятся, когда дело касается стрелков».

«И что, снова выйдете через пять лет?»

Ребус медленно кивнул, когда Кристи снова устроилась в кресле. «Я буду скучать по дому», — сказал он. «И по маме, конечно».

«Она приедет. Кэл и Джозеф тоже».

«Конечно, они это сделают», — тихо сказал Кристи. «Может быть, я все-таки куплю старое жилище Кафферти, перееду их туда. Они не захотят здесь жить...» Он снова замолчал. « Но я же облажался , да? Прямо в ловушку Кафферти...»

«Ловушки чаще всего выглядят как что-то, что вам нужно или хочется», — подтвердил Ребус.

Кристи уставилась на каминную полку. «Может, я смогу нанести небольшой визит, прежде чем они придут за мной».

«Я не думаю, что это было бы разумно, Дэррил. Два убийства гораздо меньше похожи на самооборону».

Кристи кивнул в знак окончательного согласия. На маленьком столике у окна в зарядном устройстве лежал телефон. Ребус подошел к нему, поднял и протянул.

«Сделай это сам», — сказала ему Кристи, и голос ее внезапно прозвучал изнуренно.

Ребус набрал номер и подождал. Он вернулся к окну и отдернул шторы, размышляя, выбежали ли соседи на выстрелы — может, они уже позвонили. Услышав движение за спиной, он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кристи выходит из комнаты.

«Дэррил!» — крикнул он. Взглянув на каминную полку, он увидел, что пистолет исчез. Оператор вышел на связь, чтобы спросить, какая экстренная служба ему нужна.

«Нет времени», — сказал он, роняя телефон. Он был уже на полпути к выходу из комнаты, когда вспомнил что-то. Нырнув обратно, он вытащил револьвер из кармана Глушенко и добрался до задней двери, когда Range Rover на большой скорости выезжал задним ходом, задев по пути один из столбов ворот.

Ребус подбежал к своей машине и сел в нее, положив пистолет на пассажирское сиденье, прикладом к себе, дулом к двери. Он собирался позвонить во время движения, пока не вспомнил, что у него нет телефона. В первом же пабе, мимо которого он проезжал, он нажал на тормоза, резко остановившись. Собравшиеся на тротуаре курильщики выглядели озадаченными, когда он потребовал телефон. Женщина отдала свой.

«Где огонь?» — спросила она.

Ребус знал номер Кафферти наизусть. Автоматический голос сказал ему оставить сообщение после гудка. «Убирайся немедленно!» — закричал он. «Кристи едет, чтобы вышибить тебе мозги!»

Следующий звонок: Шивон.

«У меня есть новости…» — начала она.

«Кристи только что убил Глушенко», — прервал его Ребус. «Теперь он собирается сделать то же самое с Кафферти!» Он сделал паузу, чтобы до него дошло. «Могут ли ваши новости подождать?»

«Да», — сказал Кларк.

Ребус бросил телефон обратно женщине. «Это считается пожаром?» — спросил он ее, не дожидаясь ответа.

Он проезжал каждый красный свет, останавливаясь только тогда, когда натыкался на непреодолимое препятствие в виде трамвая, который двигался обычным величественным шагом по Принсес-стрит. Он воспользовался возможностью, чтобы осмотреть револьвер. Он выглядел практически старинным, но пули, удобно устроившиеся в патронниках, были блестящими и новыми. Он захлопнул его и измерил его вес в руке. Медленный и громоздкий — не чета пистолету Кристи.

Дорога впереди расчистилась. Ребус нажал на газ и нажал на гудок, и помчался на Маунд.

Мост Георга IV… вокруг одностороннего движения и в Лористон-Плейс… затем налево в квартал Квотермайл. Белый Range Rover был припаркован на двойной желтой линии, фары включены, дверь водителя открыта, двигатель работает на холостом ходу. Ребус подъехал к нему и вышел. Металлические ворота в блок Кафферти были открыты, а главная дверь была задета выстрелами, дерево рядом с замком расколото. Ребус толкнул ее ногой и вошел. В холле стоял охранник в форме, сжимая в руке рацию. Он замер при виде револьвера.

«Я из полиции», — попытался успокоить его Ребус. «Ты уже вызвал полицию?»

Охранник кивнул, не сводя глаз с окровавленной рубашки Ребуса.

«Я действительно на стороне полиции. Парень наверху тоже вооружен — лучше бы вам остаться здесь».

Согласно светящейся панели, лифт поднялся на верхний этаж. Ребус не стал ждать, а пошел по лестнице. Ему пришлось тащиться на последних нескольких, сердце колотилось, дыхание вырывалось судорожно. Он подавил кашель и распахнул дверь, войдя в общий коридор. В дальнем конце пистолет снова использовался вместо ключа. Ребус вдохнул теперь уже знакомый запах кордита, толкнул дверь и шагнул внутрь.

«Его здесь нет!» — выплюнул Кристи. Он обходил большую открытую жилую комнату, пистолет висел у него на боку. Ребус держал револьвер за спиной, когда приближался.

«Свет горит, но дома никого нет», — продолжала жаловаться Кристи. На кухонной столешнице стояла кружка чая. Ребус потрогал ее: она была еще теплой.

«Ты ведь ему рассказала, да?» — бушевала Кристи.

«Мой телефон вдребезги, помнишь?»

«Но ты, черт возьми, это сделал — я вижу это по твоим глазам!» Кристи направил пистолет в голову Ребуса.

«Не я тебе нужен, Дэррил», — напомнил ему Ребус. «Я не тот, кто втянул тебя в эту историю, помнишь?»

«Может быть, мне тогда стоит сходить к Броу, а Большого Джера оставить на потом».

«Это, конечно, план». Ребус услышал приближающуюся сирену. «Но лучше поторопиться — кажется, кто-то услышал выстрелы».

Пистолет все еще был направлен в голову Ребуса. Пламенный взгляд в глазах Кристи начал немного угасать.

«Ты счастливчик, Ребус. Тебе кто-нибудь когда-нибудь это говорил?»

«Броу — это другое дело, помните: хладнокровное убийство не так-то просто защитить в суде».

«Этот ублюдок заслуживает смерти».

«Мы редко получаем то, чего действительно заслуживаем, Дэррил».

«Может, я смогу изменить это на этот раз — сначала Броу, потом Кафферти». Кристи пятился по коридору к двери. Он не увидел, как одна из дверей справа медленно открылась на своих бесшумных петлях. Молоток опустился вниз, попав ему в макушку. Когда он вздрогнул, он выстрелил. Ребус почувствовал, как он пролетел мимо него, прежде чем разбить стеклянную дверь на балкон. Все тело Кристи перекосилось, прижавшись к стене, прежде чем рухнуть. Ребус пошел к нему.

«Прячешься в туалете?»

«У меня не было времени заняться чем-то еще», — сказал Кафферти.

«Второй молоток?»

Кафферти поднял его для осмотра и кивнул.

«Я хотел спросить, почему ты купил два».

«Они были по специальному предложению», — сказал Кафферти. «Я не из тех, кто отказывается от выгодной сделки». Он изучал бессознательную фигуру. «Вы уверены, что Глушенко мертв?»

«Выстрел в лицо практически в упор», — Ребус указал на свою забрызганную кровью рубашку.

«Это принадлежало твоему дедушке?» Кафферти имел в виду револьвер.

«Это был украинец. У него тоже был хороший острый меч. Повезло, что ты дал Даррилу этот совет».

Двое мужчин уставились друг на друга.

«Я всегда был таким щедрым», — сказал в конце концов Кафферти.


Квартира Ребуса.

Полночь уже прошла. Дав показания на площади Гейфилд, сдав мазок на ДНК и отпечатки пальцев, и упаковав одежду, Ребус задержался в душе, пока Кларк и Фокс сидели за столом в гостиной, сгребая еду, спасенную в магазине чипсов как раз перед его закрытием. Телефон Кларк лежал рядом с ней, на всякий случай, если появятся новости о Молли Сьюэлл. Наконец вошел Ребус, свежеодетый и вытирающий волосы полотенцем. Он вытащил чипсы из коробки Фокса.

«Ты же вроде сказал, что не голоден».

«Я не», — сказал ему Ребус, выдвигая стул и садясь. Документы Туркуанда были отодвинуты на одну сторону стола. Он уставился на них.

«Кафферти придется ответить за многое, — сказал Кларк, — за то, что он вложил эту идею в голову Кристи».

«С другой стороны, если бы он этого не сделал, то утром на столе у Деб был бы Дэррил, а не товарищ Глушенко».

«Из того, что вы говорите, можно сделать вывод, что идентификация по лицу, скорее всего, невозможна».

«Это будет ДНК или отличительные черты», — согласился Ребус. «Есть новости о мисс Сьюэлл?»

«Ничего», — сказала Кларк, глядя на экран.

Ребус на мгновение задумался. «Кафферти поделился со мной секретом, пока мы ждали хандру и двойки».

'Что?'

«Эдди Бейтс имел дело с благословением Кафферти — его благословением и его поддержкой». Ребус увидел, что у него было два очень охотных слушателя. «Бейтс знал, что Молли Сьюэлл работала на кого-то с деньгами. Он рассказал об этом Кафферти, думая, что Кафферти, возможно, сможет что-то с ними сделать. Поэтому Кафферти встретился с Молли».

'Когда?'

«Несколько месяцев назад. Он считал, что она может быть полезна для информации».

«Он уже знал, что Бро и Кристи были партнерами?»

Ребус кивнул. «Но Молли объяснила, почему и как. Потом, когда она узнала Кафферти немного лучше, она рассказала ему о своем плане. Она много раз встречалась с Франческой и подружилась с Элисон Уорбоди. Элисон сказала ей, как сильно она презирает Броу. Это была его вина, что Франческа такая, какая она есть. Это терзало Молли, пока она не решила что-то с этим сделать».

«А именно, ограбить его».

«Но отдать половину Уорбоди. У Франчески остались последние полмиллиона, благодаря низким процентным ставкам и дорогой помощи. Относительно говоря, она была нищей».

«Что сделал Броу?» — спросил Фокс. «Я имею в виду Франческу».

«На смертном одре старый сэр Магнус сказал им обоим, что они могут нарушить любое правило и избежать наказания за что угодно. Урок был свеж в памяти Энтони, когда он опустил голову Джулиана Грина под поверхность бассейна и держал ее там».

«Под присмотром Франчески?» — спросил Кларк.

Ребус кивнул. «Энтони явно не одобрял жениха Франчески. Все это заставило ее искать забвения».

«В какой-то момент, — сказал Фокс, — она захотела провести обряд экзорцизма».

«Скорее для ее брата, чем для нее».

«Ты получил это от Кафферти?» — спросил Кларк Ребуса.

«Я как бы сложил все воедино», — ответил он, пожав плечами. «Но я не сомневаюсь, что это правда».

«Так Уорбоди получила свою долю?»

«Понятия не имею».

«Разве мы не должны спрашивать?»

'Конечно.'

«Но она вряд ли нам об этом расскажет, не так ли?»

В комнате снова воцарилась тишина, пока Ребус не заговорил.

«Дэррил даже обратился к Кафферти с просьбой помочь в поисках Броу».

«Значит, он мог предложить Бро Глушенко?»

«Нет, чтобы Глушенко мог пронюхать, что Кафферти следит за ним, и, возможно, начать думать, что между ними есть связь».

«Значит, он выбрал бы в качестве цели Большого Джера, а не Дэррила?»

«Не то чтобы Кафферти помогал искать, конечно. Но он подтолкнул Дэррила».

«Он водил нас всех за нос», — прокомментировал Кларк.

Снова наступила тишина, пока Ребус не наклонился вперед через стол. «Допустим, вы поймали Молли и привели ее — что именно у вас есть? Броу собирается дать показания о том, что его похищение было связано с деньгами, снятыми со счета, до краев заполненного крадеными деньгами, отмытыми гангстерами?»

«Вероятно, это решение HMRC », — сказал Фокс.

«И удачи им. Но если Молли будет молчать, и Броу будет молчать, и Кафферти будет молчать…»

«Всегда есть Кристи», — возразил Кларк. «Его ждет длительный срок. Может быть, он пойдет на сотрудничество?»

«Ты действительно так думаешь?»

«Не совсем, нет», — признала она. «А как насчет Кроу Шанда?»

«Украл Кафферти, создав впечатление, что была применена сила».

«Значит, мы еще больше надавим на Дэррила Кристи?»

Ребус кивнул. «Кро сейчас возвращается домой из гостевого дома в Хеленсбурге, благодаря своему новому другу».

Фокс перевел взгляд с Ребуса на Кларка и обратно. «Значит, единственный, кто отправится в тюрьму, — это Дэррил Кристи?»

«Вы забываете Эдди Бейтса, но по сути да».

«И что это значит для города?»

«Это значит», — сказал Ребус, — «Большой Джер Кафферти только что добился лучшего результата в своей карьере».

«У каждого лучика света есть свое облако», — сказала Шивон Кларк со вздохом. «Мы скажем Элвину Джеймсу сегодня вечером или завтра?»

Ребус посмотрел на Фокса. «Джуд, возможно, соскочил с крючка, Малкольм. С другой стороны, если и когда Кафферти займет место Дэррила…» Он пожал плечами. «То, что ты решишь ей сказать, зависит от тебя».

'Что ты имеешь в виду?'

«Если она думает, что долг аннулирован, это может заставить ее переосмыслить свою жизнь — начать все заново и все такое».

Фокс кивнул, затем постучал пальцем по файлам Туркуанда. «Жаль только, что ты не получил завершения, Джон».

«А», — сказал Ребус, откидываясь на спинку сиденья, — «я как раз собирался к этому прийти…»


День девятый


27


Пивной ресторан «Галвин».

Ранний ужин, Ребус и Дебора Куант были единственными посетителями в своей секции ресторана. Она заказала «Кровавую Мэри» и выпила ее в три глотка.

«Тяжёлый день?» — догадался Ребус.

«Вы когда-нибудь видели кого-то, кто был…?» Она замолчала. «Извините, я забыла — вы были там . Если подумать, разве я не слышала, что вы были у постели, когда умер Кенни Арнотт?»

«Виновен по предъявленным обвинениям».

Она сделала вид, что отодвинула свой стул на несколько дюймов от него.

«Это не заразно», — сказал он с улыбкой.

«Так что мы празднуем? Еще час назад мой план ужина включал микроволновку и штопор». Она помолчала. «Кстати, у тебя на щеках появился румянец. И потеря веса заметна».

«Может быть, именно это мы и празднуем. Это и тот факт, что у меня есть новости».

'Ой?'

«Хэнк Марвин не представляет такой угрозы, как я думал».

Она выглядела озадаченной, но вместо объяснений Ребус просто улыбнулся. «О, и еще кое-что – та история, которую я начал тебе рассказывать?»

«Твоя тайна запертой комнаты? Только не говори мне, что ты придумал новую теорию?»

Официант уже подошел, чтобы принять заказ.

«Я расскажу вам за основным блюдом». Ребус посмотрел в меню. «Думаю, я возьму два стейка».

'Два?'

«Одну, которую можно взять с собой домой в Брилло».

«Если вы платите, будьте моим гостем».

Вошла еще одна пара, и ее приветствовал метрдотель. Ребус узнал Брюса Колльера и задался вопросом, была ли загорелая, экзотически одетая женщина с ним его женой, недавно вернувшейся из Индии. Он предположил, что были люди, чьи мысли он должен был успокоить — не только Колльер, но и Питер Эттвуд и Дуги Воган. Разве они не заслуживали того, чтобы им рассказали всю историю? Может быть, кто-то из них даже что-то предпримет.

Коллиер не заметил Ребуса. Его внимание было сосредоточено на его партнере. Дебора Куант закончила заказывать, поэтому Ребус сказал официанту, что он хочет.

«Пенни им», — сказал Квант, когда официант ушел.

«Я только что понял, что за музыка играет в динамиках», — сказал он. «Это Джон Мартин, «Over the Hill»».

'И?'

«И ничего. Просто, может быть, я еще не дошел».

«Никто этого не говорил».

«Хотя я и начинал так думать еще до всего этого».

«Все что?»

«Последняя неделя или около того, все, что произошло. Это заставляет меня осознать, что есть незаконченные дела».

Всегда есть незаконченные дела, Джон».

«Может быть, а может и нет».

«Как вы думаете, вы можете что-то с этим сделать?»

«Пока во мне осталось хоть немного сил бороться».

«Мы ведь говорим о Кафферти, да?»

«Что заставляет вас так говорить?»

«Он уже в прошлом — ты сам мне это говорил. Он уже в прошлом и давно на пенсии».

«Если бы вы увидели его сейчас, вы, возможно, изменили бы свое мнение».

'Почему?'

«Потому что», — сказал Ребус, давая знак официанту принести еще выпивки, — «старый дьявол вернулся…»


Девять часов, и гуляки пробирались через Grassmarket и Cowgate, останавливаясь в избранных пабах и клубах. Кафферти оставил Craw Shand с сотней фунтов кредита за стойкой Pirate, что сделало Craw внезапно очень популярным среди других завсегдатаев. Выйдя в темноту, он надел черные кожаные перчатки и прошел короткое расстояние до Devil's Dram. Его двери были заперты — ни красной дорожки, ни швейцаров. Группа из полудюжины студентов выглядела так, будто они не могли в это поверить, прежде чем отправиться на поиски другой комнаты, полной шума и мигающих огней.

Кафферти пнул дверь пару раз, потом пошел к черному входу и пнул и поколотил эту дверь тоже. В конце концов ее дернули открыть изнутри.

«Мы закрыты», — прорычал мужчина.

«Кто ты?» — потребовал Кафферти.

«Кто спрашивает?»

«Люди называют меня Биг Джер».

Мужчина сглотнул. «Я Гарри».

«И ты управляешь этим местом, Гарри?»

«Не совсем. Он принадлежит...»

«Я знаю, кому он раньше принадлежал, и мы оба знаем, что он не будет платить по счетам какое-то время. Но из того, что я слышал, это заведение может стать золотой жилой, если у него будет правильный человек, а бизнес имеет свойство испаряться, если двери остаются запертыми».

«Да, но...»

«Вы отправили всех домой? Диджея? Персонал бара? Шеф-повара?»

Гарри кивнул.

«Ну, звони и привози их сюда!»

Кафферти протиснулся мимо Гарри и прошествовал через складские помещения и кухню, выйдя в клуб. Он охватил все это, мотивы бесов, демонов и общее плохое поведение, затем поднялся на мезонин, бросил взгляд на ближайшую банкетку и сел. В конце концов Гарри добрался до верха лестницы.

«Я не вижу, чтобы ты делал какие-либо звонки, сынок», — прорычал Кафферти.

Гарри нащупал свой телефон и начал стучать по экрану. Кафферти вытянул руки вдоль спинки банкетки.

«Я хочу, чтобы к половине одиннадцатого здесь было оживленно. Потом ты можешь сесть со мной и рассказать мне все подробности».

«Чего?» Гарри оторвал взгляд от экрана.

«Империя твоего старого босса. Разве не это происходит в любой хорошей компании, когда наверху происходят перемены?»

«Да, сэр».

«И принеси мне бутылку солода — лучшего, что сможешь найти. Пора этому месту начать оправдывать свое название».

Моррис Джеральд Кафферти наблюдал, как молодой человек бежит вниз по лестнице, затем закрыл глаза, позволив себе роскошь на мгновение расслабиться, разжав челюсти и расслабив плечи.

Этого пришлось ждать долго.

Долгожданное событие.

«Но вот я снова здесь», — сказал он. «И здесь я остаюсь».


Об авторе


Родившийся в королевстве Файф в 1960 году, Ян Ранкин окончил Эдинбургский университет в 1982 году, а затем три года писал романы, когда должен был работать над докторской диссертацией по шотландской литературе. Его первый роман из серии «Ребус» был опубликован в 1987 году, а книги серии «Ребус» теперь переведены на тридцать шесть языков и являются бестселлерами по всему миру.

Ян Рэнкин был избран стипендиатом Hawthornden, а также в прошлом обладателем премии Chandler-Fulbright Award. Он является обладателем четырех премий Crime Writers' Association Dagger Awards, включая престижную премию Diamond Dagger в 2005 году. В 2004 году Ян выиграл знаменитую американскую премию Edgar Award за книгу Resurrection Men . Он также был номинирован на премию Anthony Award в США , получил датскую премию Palle Rosenkrantz Prize, французскую Grand Prix du Roman Noir и Deutscher Krimipreis. Ян Рэнкин также является обладателем почетных степеней университетов Abertay, St Andrews, Edinburgh, Hull и Open University.

Автор Newsnight Review на BBC 2 , он также представил свой собственный телесериал Ian Rankin's Evil Thoughts . Rankin — бестселлер номер один в Великобритании, он получил орден Британской империи за заслуги в литературе, решив получить награду в своем родном городе Эдинбурге, где он живет со своим партнером и двумя сыновьями. Посетите его веб-сайт www.ianrankin.net или подпишитесь на него в Twitter @Beathhigh


Иэн Рэнкин

В доме лжи [in a House of Lies] (Инспектор Ребус - 22)


(C) Елена Тепляшина, перевод, 2022


(C) Андрей Бондаренко, оформление, макет, 2022


(C) Фантом Пресс, издание, 2022

* * *

вторник

1


Машину нашли, потому что Рыжий завидовал своему приятелю Джимми.


В рощу они в то утро двинули на великах вчетвером. Февраль, в школе короткие каникулы. Велосипеды мальчишки оставили там, где уже не проедешь, где корни и завалившие землю сучья образовали стихийную полосу препятствий. Одиннадцатилетки Рыжий, Алан, Рик и Джимми – одноклассники. У Джимми самый дорогой велосипед. У него все самое дорогое. Одежда, рюкзак, велосипед. Его родители покупали только лучшее. Комната у него была набита игровыми консолями и самыми новыми играми. Вот почему Рыжий дождался, пока Джимми, потея и отдуваясь – они от души набегались и напрыгались, – остановится на самом краю глубокого оврага, и толкнул его. Несильно толкнул. Рыжий рассчитывал, что Джимми испугается или, может, съедет по склону на несколько футов, но сумеет вылезти из оврага сам, пока остальные будут со смехом снимать его на телефоны. Однако склоны оказались слишком крутыми, и Джимми кубарем скатился на дно, в заросли папоротника-орляка, каких-то колючек и крапивы.


– Это не я, – сказал Рыжий. “Это не я” было его обычной позицией, он прибегал к ней в классе, на детской площадке и дома, где жил с родителями и сестрами.


Алан, ругаясь сквозь зубы, стоял на краю оврага и вглядывался в то, что происходит на дне. Рик придерживал его сзади за толстовку, словно боялся, что Рыжему покажется мало.


– Это не я, – повторил Рыжий уже громче.


Все трое смотрели, как Джимми поднимается на ноги. Он оглядел руки, красные от крапивы, потер лицо и нагнулся за веткой.


– Сейчас он тебе устроит, – с издевкой пообещал Рыжему Алан.


Но Джимми стал тыкать палкой в заросли орляка и старательно раздвигать папоротники. Наконец мальчишки увидели, что скрывает высокая трава.


– Кто-то загнал машину в овраг и бросил тут, – крикнул им Джимми.


– Да машины все время где-нибудь бросают, – прокомментировал Рик. – Ты как, сам вылезешь?


Джимми оставил его слова без внимания. Он копошился у машины, старательно расчищая ее. Стекла были целы, но заросли мхом. Джимми натянул рукава на кулаки и принялся тереть стекло.


Мальчишки переглянулись. Первым вниз по склону полез Алан. Рик и Рыжий – за ним.


– Ну чего там, клевое есть? – крикнул Алан.


Джимми прижался носом к стеклу. Попытался открыть водительскую дверь, но ее заклинило.


– По-моему, это “поло”, – пробормотал Рыжий. И пояснил: – Машина, “фольксваген-поло”.


Рик обтер ладони пучком мха.


– Крапивой обстрекался, – пожаловался он.


Алан обошел машину и рванул пассажирскую дверцу. Петли скрипом выразили неодобрение.


– Вроде пусто, – сказал Алан, забираясь внутрь. Он повернул торчавший из зажигания ключ, но безрезультатно. – Глухо.


– Кто-то ее запер и бросил здесь, – заключил Рыжий. Ему уже стало скучно, он пнул крыло машины.


Рик расстегнул штаны и принялся поливать папоротники.


– Если поссать на ожоги от крапивы, все пройдет, – сообщил ему Алан, ответом ему был выставленный средний палец.


Джимми подошел к багажнику и нажал кнопку. Крышка на дюйм приподнялась и на этом застопорилась.


– Помоги-ка, – велел Джимми Рыжему.


Заднее стекло вдруг разлетелось вдребезги. Оба отскочили и обернулись. Оказалось, камень бросил Рик – он ухмылялся, счищая грязь с рук.


– Охренел! – заорал Джимми.


– Пошли отсюда, – ответил Рик.


Рыжий вглядывался внутрь через разбитое окно.


– В багажнике что-то есть, – сказал он и подождал, когда подтянутся остальные.


– Скелет, что ли? – предположил Алан.


– Схохмил кто-нибудь, – сказал Рик. – По-моему, он ненастоящий. Как считаешь?


– И как же, профессор, выглядит настоящий скелет? – огрызнулся Джимми, снимая машину на телефон.


Остальные тоже взялись за телефоны.


– У него волосы, – сказал Рыжий. – Волосы и рубашка.


– Валим отсюда, – предложил Рик и полез вверх по склону. – Пускай его еще кто-нибудь найдет. – Обернулся на ходу: – Ну, чего ждете?


Рыжий и Алан в замешательстве смотрели друг на друга. Услышав голос Джимми, глянули на него. Джимми прижимал телефон к уху. Он звонил в полицию.

2


Шивон Кларк оставила свою “воксхолл-астру” на подъездной дороге, в самом конце вереницы полицейских машин. Патрульный проверил ее удостоверение и показал, как дойти до рощи. Шивон открыла багажник и переобулась в резиновые сапоги.


– Разумно, – одобрил патрульный, изучая свои облепленные грязью ботинки.


– Я не новичок.


Задние дверцы микроавтобуса экспертов были открыты настежь, один из криминалистов что-то искал в машине.


– Кто распоряжается? Хедж? – спросила Шивон и получила в ответ утвердительный кивок.


Хедж Этуол, звезда шотландской криминалистики. В руке у Кларк завибрировал телефон. Звонили с номера 0131. Телефон не умолкал, и она ответила.


– Алло?


Тишина. Кларк взглянула на экран. “Конец вызова”. Номер ей ни о чем не говорил, но звонок не стал для нее неожиданностью: вчера с этого номера звонили трижды и еще два раза – позавчера. Поначалу Кларк решила, что кто-то ошибся, но теперь ее одолели сомнения. Кларк прошла мимо четырех велосипедов – в полицию, давать показания, мальчиков увезли на машине. Велосипеды доставят потом, когда о них кто-нибудь вспомнит.


До оврага Кларк добиралась минут пять. Сначала она услышала голоса, потом показались люди. Ближайшие деревья были обвязаны веревками. Один из экспертов с трудом карабкался вверх по склону, второй спускался, хватаясь за соседнюю веревку, чтобы сменить его.


– Выживает сильнейший, – пробормотал полицейский рядом с Кларк.


Кларк посмотрела вниз и увидела машину, с которой убрали бо́льшую часть всего, что ее скрывало. Техники фотографировали машину, обследовали почву рядом с ней. С переносного генератора свисали дуговые лампы: был еще день, но свет уже начинал меркнуть.


– Я так понимаю, врач не нужен.


– Не особо, – подтвердил полицейский. – Но судмедэксперт на месте.


На всех, кто работал в овраге, были одинаковые белые комбинезоны с капюшоном, но Кларк все же узнала Дебору Куант. Куант увидела ее и помахала. Человек рядом с Куант, кажется, спросил, кому она машет; та ответила, и он тоже поднял руку в знак приветствия. Минутой позже он выбрался из оврага – похоже, без особых затруднений, – снял капюшон и протянул Кларк руку:


– Инспектор Сазерленд. Можно просто Грэм. А вы инспектор Кларк?


– Шивон.


– И вы знакомы с нашим патологоанатомом.


Кларк кивнула.


– Что мы знаем о жертве?


– Мужчина. Дебора пока не может сказать, сколько времени прошло с момента смерти. Похоже, травма черепа.


Кларк со значением огляделась:


– Сюда нелегко добраться на машине.


– Думаю, что раньше это было сделать проще. Мы не знаем, сам он съехал в овраг или его засунули в багажник еще до того.


– Машина старая?


– Пока лишь догадки. Номера сняты. Наклейки об уплате налога не видно. В бардачке и на обивке – ничего. Отправим ее в лабораторию, посмотрим, что там скажут.


– А может это быть каким-то извращенным самоубийством?


– Вряд ли. Дебора не считает, что смертельная травма произошла из-за аварии. Череп проломлен ближе к затылку. Похоже, жертву чем-то ударили.


– Вы сказали, погибший был связан?


– Не совсем. – Сазерленд порылся в телефоне и показал фотографию.


Шивон увидела багажник изнутри и крупным планом – ноги и ступни. Грязные джинсы были такими старыми, что ткань казалась ломкой. Белые кроссовки уже начали гнить. Лодыжки скованы наручниками. Шивон взглянула на Сазерленда, ожидая объяснений, но тот в ответ только пожал плечами.


Кабинет, где работала группа по расследованию тяжких преступлений, располагался в полицейском управлении Лита. Сазерленд сказал, что будет ждать Кларк там.


– Вы знаете, где это? – спросил он.


– Знаю.


Шивон Кларк позвонила в свой родной отдел на Гэйфилд-сквер и предупредила, что ее пару недель не будет.


– Временно прикомандирована к отделу по расследованию тяжких преступлений, – прокомментировала констебль уголовной полиции Кристин Эссон. – Я не завидую, не думай.


– Буду держать тебя в курсе.


– Может, ты им нужна, просто чтобы найти где поесть и выпить.


– Спасибо за слова поддержки, Кристин. – Шивон надеялась, что Эссон по голосу поймет: она улыбается.


Нажав “отбой”, Кларк вошла в кабинет следовательской группы – пустой, если не считать нескольких столов и стульев. Вот, значит, как теперь обстоят дела, спасибо переменам в шотландской полиции. Местный отдел уголовного розыска сжался до чего-то второстепенного, дела вершит специально десантированная сюда группа, которой выделили пару кабинетов. Кларк не знала Грэма Сазерленда лично, но слышала о нем. Интересно, чем она заслужила его внимание.


Сзади послышался шум, и Шивон Кларк обернулась. Сазерленд, глядя на нее, входил в кабинет. Высокий, атлетически сложенный. Наверное, чуть за пятьдесят. Короткие светлые волосы, лицо недавно побывало под солнцем, взгляд сообщал: от меня ничто не скроется. Черный пиджак, на вид почти новый, застегнут на две пуговицы. Белоснежная рубашка, синий галстук.


– Как всегда, – прокомментировал он, оглядевшись. – Голову даю на отсечение: окна закрыты наглухо, а половина розеток не работает.


– И некоторые ящики в столах заедает.


Сазерленд коротко улыбнулся ей.


– Остальные скоро соберутся. Вряд ли вы с кем-то из них знакомы.


– Что вызывает у меня один вопрос, сэр…


– Зовите меня Грэм, я говорил.


– Если вы не знаете города, здесь есть гиды получше меня. – Кларк скрестила руки на груди.


Сазерленд выдержал ее взгляд.


– Я слышал о вас много хорошего, Шивон. В Эдинбурге я и сам не заблужусь, но надеюсь, что вы поможете мне разобраться с делом о машине из оврага. К тому же… – Он резко замолчал, проглотив недосказанное.


– К тому же?


– Я знаю, что у вас был конфликт с отделом по борьбе с коррупцией. Не вы первая, не вы последняя. – Сазерленд шагнул к ней, слегка склонив голову набок. – Полиция представляется мне чем-то вроде семьи. Борцам с коррупцией надо иногда напоминать об этом.


– Мне милости не нужны.


Сазерленд медленно кивнул. Стали слышны голоса поднимавшихся по лестнице.


– Те, кто нуждается в милостях, вот-вот войдут в эту дверь. Давайте скорее закончим с приветствиями и начнем работать, ладно?


– Ладно.


Запершись в туалете, Шивон села на унитаз и стала забивать имена в телефон, чтобы не забыть, кто есть кто. В следовательской группе оказался еще один инспектор уголовного розыска – Кэллам Рид. Рыжий, веснушчатый, он выглядел так моложаво, что мог бы сойти за сына Шивон. Войдя в кабинет, Рид развернул принесенную с собой карту и прикнопил к стене. На карте были отмечены лес и окружающие его деревни и города.


– Пока сойдет, а потом добудем электронную доску, – объявил он.


По взгляду Сазерленда Кларк поняла, что он ждал от Рида именно этого. “Мистер Эффективность”, – напечатала она в телефоне рядом с его фамилией. Два сержанта слегка напоминали комедийный дуэт из какого-нибудь телесериала семидесятых. Джордж Гэмбл – осанистый и в клетчатом костюме-тройке – румяное лицо плюс буйная копна волос. Тесс Лейтон – на добрых три дюйма выше его и настолько худа, что Кларк чуть не заподозрила анорексию; лицо бесцветное, под глазами темные полукружья. И наконец, пара констеблей, которых можно было принять за брата с сестрой: оба светловолосые, оба примерно одинакового роста и возраста – лет по двадцать пять. Фил Йейтс, представляясь, счел нужным уточнить: “Йейтс – как поэт, а не как винокурня”.


– И не надоест ему объяснять, – прибавила констебль Эмили Краутер, пожимая Шивон Кларк руку.


Сазерленд собрал свою группу совсем недавно, просеяв потенциальных кандидатов сквозь мелкое сито. Он признался, что на его собственном счету расследований не так много, и Шивон уловила подтекст: “Так что не смотрите на меня сверху вниз”. Представившись, все собрались у карты. Рид обвел рощу толстым черным маркером.


Записав имена новых коллег, Шивон не спешила вставать – сидела, легонько постукивая телефоном по подбородку. Теперь хотя бы ясно, зачем ее прикомандировали к этой группе: надо продемонстрировать ОБК – то есть отделу по борьбе с коррупцией, полиция Шотландии, – что легавые держатся вместе. Борцы с коррупцией добрую половину года провели, пытаясь нарыть что-нибудь на Шивон Кларк. Сейчас от нее отстали, но Кларк подозревала, что они еще вернутся. Очень уж они огорчаются, когда не добиваются желаемого результата. Не вы первая, не вы последняя. Значит, Сазерленд тоже, было дело, поцапался с ОБК. Зачем он затребовал ее в свою команду? Неужели чтобы просто послать в задницу своих мучителей? Шивон надеялась, что ошибается. Сазерленд говорил, что слышал про нее много хорошего. Вот тут он прав. Она хороший полицейский следователь и делу своему училась потом и кровью.


У Шивон запищал телефон. Входящий звонок. На этот раз на экране не неизвестный номер, а имя. Отвечая, Шивон легонько улыбалась.


– Я как раз о тебе подумала.


– Это “поло”? – возбужденно спросил Джон Ребус.


– В смысле?


– Та машина в лесу. Уточни, не красный ли это “фольксваген-поло”.


– Откуда ты знаешь про машину?


– По радио слыхал, в ней был труп.


Шивон прищурилась.


– Хочешь сказать – ты знаешь, чей это труп?


– Нет. Я хочу сказать – не исключено, что у меня есть предположения.


– Не поделишься этими своими предположениями?


Последовало недолгое молчание.


– Дело отдали тебе?


– Меня прикомандировали к следовательской группе.


– Хорошо. Значит, ты в Лите? – Шивон не смогла удержать улыбки, и Ребус, похоже, догадался об этом. – Я, может, и пенсионер со стажем, но голова у меня еще работает.


– Голова у тебя, может, и работает, но сам ты – уже нет.


– В каком это смысле?


– Из нас двоих следователь теперь только один. Так что выкладывай имя, и я его проверю.


– Холера возьми современные технологии.


– За что?


– За то, что у вашего поколения короткая память. Вы забыли, как хранить информацию.


– Джон… – Кларк вздохнула. – Скажи мне имя, и все.


– Ты даже не спросила, как у меня дела.


– Мы виделись в прошлом месяце.


– А вдруг мне стало хуже?


– Тебе стало хуже?


– Не настолько, чтобы ты это заметила.


– Вот и хорошо. – Кларк помолчала. – Джон? Ты тут?


– Уже еду.


– Ты же не…


Но Ребус уже положил трубку.


Кларк вышла из кабинки, помыла руки и вернулась в кабинет. Следователи, изображая деловитость, дожидались оборудования и выделенных им в помощь сотрудников полиции. Рид упирал на то, что группе необходим телевизор или какой-нибудь монитор – нужно же знать, как СМИ освещают дело. Лейтон прибавила, что кому-нибудь стоит следить за соцсетями как источником слухов и информации. Столов не хватило, так что Йейтсу и Краутер пришлось сидеть за одним. Они, похоже, были не против и болтали, пока не заметили, что Грэм Сазерленд закончил телефонный разговор.


– Дебора Куант говорит, нам нужен криминалист-антрополог. Она связалась с… – Сазерленд заглянул в свои записи, – с Обри Гамильтон. Та, по всей видимости, работает в Данди.


– Но ведь будет вскрытие? – спросил Рид, стоявший возле карты, словно чтобы убедиться, что на нее никто не покушается.


Сазерленд кивнул:


– Гамильтон будет ассистировать профессору Куант. Далее, у мальчиков взяли отпечатки, чтобы отсеять их. Подозреваю, что Хедж хотел бы этих мальчишек не отсеять, а выполоть с корнем – они затоптали место преступления, после них там везде битое стекло.


– А что с наручниками? – Джордж Гэмбл снял пиджак и сидел, сунув большие пальцы в карманы жилета.


– Хороший вопрос. – Сазерленд по очереди посмотрел на каждого: – Есть идеи?


– Похоже, они вполне качественные, – растягивая слова, произнесла Тесс Лейтон. Она сидела на стуле очень прямо, как мисс Джин Броди, которая чем-то недовольна[1].


– Да, наручники стоящие, – согласился Сазерленд.


– То есть полицейские?


– Пока неизвестно.


– Но на лодыжках… – Рид покачал головой. – Бессмыслица.


– Нет, если надо не дать кому-нибудь сбежать, – заметил Йейтс.


Сазерленд провел пальцем по носу.


– Шивон, можете что-нибудь добавить?


Кларк откашлялась.


– Один из моих источников считает, что может подсказать нам имя.


Собравшиеся оживились. Рид забыл про свою карту и направился к Кларк.


– Продолжайте! – потребовал он.


– По телефону он не захотел сказать.


– Тогда давайте встретимся с ним! – Рид взглянул на Сазерленда, дожидаясь одобрения, но тот смотрел на Кларк.


– Шивон, можете уточнить, о ком вы?


– Бывший полицейский. Несколько лет как в отставке. И если я в нем не ошибаюсь, появится он здесь минут через десять-пятнадцать.


– Так расскажите о нем что-нибудь, пока не пришел.


– Минут за десять-пятнадцать? – Кларк фыркнула. – У него столько заслуг, что минут в десять-пятнадцать я вряд ли уложусь.


Сазерленд откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.


– Хотя бы попробуйте.


– Дежурный отказывался меня пропускать, – пожаловался Ребус, когда Кларк вела его вверх по лестнице. – А ведь было время…


Кларк остановилась и повернулась к нему.


– Джон, с тобой все в порядке? Я серьезно.


– Болячки все еще со мной, если ты о них. Никуда не делись.


– Знаю. И стали запущенней.


– И все-таки я снова здесь. – Ребус простер руки. – Знаешь пословицу…


– Фальшивая монета всегда возвращается? Слон в посудной лавке?


– Я имел в виду “бог из машины”, только вспомнил, что это не совсем пословица. – Ребус помолчал, огляделся. – Как в старые добрые времена…


– От которых ничего не осталось, – буркнула Кларк и снова зашагала вверх.


К тому времени, как они добрались до лестничной площадки, Ребус уже еле дышал. Он постоял, собираясь с силами, и похлопал себя по карману, проверяя, там ли ингалятор.


– С сигаретами я покончил раз и навсегда.


– А с выпивкой?


– Употребляю только особую микстуру, ваша честь.


Расправив плечи и придав лицу выражение, которое Шивон Кларк помнила по прежним временам, Ребус прошествовал мимо нее. Сазерленд, ждавший Ребуса посреди кабинета, крепко пожал ему руку:


– Не каждый день можно встретить легенду.


– Это вы про себя или про меня? – ответил Ребус.


Сазерленд, улыбнувшись уголком рта, предложил Ребусу стул. Фил Йейтс стоял, привалившись к стене; именно его стул достался Ребусу. Сазерленд сел за стол и сцепил пальцы.


– Шивон говорит, что у вас вроде бы есть какая-то информация. Мы очень благодарны вам за то, что пришли.


– Благодарности у вас может поубавиться, когда вы услышите имя. Дело было в две тысячи шестом. – Ребус посмотрел на Рида: – Вот вы еще под стол пешком ходили. – Потом повернулся к Сазерленду: – Ваш малец тут что, на практике?


– Инспектор Рид старше, чем кажется. – Сазерленд пытался сохранять легкий тон, но Кларк понимала, что он долго не продержится.


Ребус настороженно оглядел собравшихся.


– Я Шивон уже сказал, что у нынешнего поколения короткая память. Если я прав, то ваша машина вполне может принадлежать Стюарту Блуму. – Он подождал, глядя, как нахмурился Сазерленд.


– В две тысячи шестом я еще служил в Инвернессе, – сказал наконец старший инспектор.


– А ты, Шивон? – Ребус наставил на нее палец. – Даю подсказку: тебя тогда откомандировали в Файф. По-моему, на три месяца. Твой отъезд по времени почти совпал с тем случаем.


– Дело частного детектива? – Кларк кивнула. – Мы обсуждали, я помню. Он тогда пропал с концами.


– Именно. Улавливаете намек? – Ребус мельком взглянул на каждого, но лица собравшихся ничего не выражали.


Кэллам Рид быстренько достал телефон и вбил имя в поисковик. Остальные, поняв, что он делает, тоже приступили к поискам в интернете. Примеру Рида не последовал только Сазерленд – у него завибрировал телефон.


– Старший инспектор Сазерленд, – сказал он и стал слушать, не сводя глаз с Ребуса. Закончив, показал Ребусу экран: – Общественность на связи. Другая общественность, должен сказать. Три человека назвали то же имя, что и вы.


– Имя частного детектива из Эдинбурга, – со значением заметил Ребус, изучая информацию на экране телефона. – Который пропал без вести в марте 2006 года. Его партнеру задавали вопросы…


– Деловому партнеру? – перебил Сазерленд.


– Любовнику, – поправил Ребус. – Стюарт Блум был геем. Так получилось, что его парень – сын следователя из убойного отдела в Глазго, Алекса Шенкли.


– Парня подозревали? – спросил Сазерленд.


– Еще как. Но если шума никто не поднимает, а тела нет…


Сазерленд подошел к стене и принялся изучать карту. Ребус присоединился к нему.


– Лес прочесали?


Ребус медленно кивнул:


– Думаю, не один раз.


– Почему? – Сазерленд полуобернулся к нему.


– Причина – владелец рощи.


– Говорите же, Джон, не тяните, – рявкнул Сазерленд. Его терпение было на исходе.


– Стюарт Блум работал на кинопродюсера по имени Джеки Несс. Дом Несса расположен в дальнем конце рощи, если смотреть от дороги. – Ребус вгляделся в карту и ткнул пальцем в какую-то точку. – Более или менее – здесь. И пусть слово “дом” не вводит вас в заблуждение. Больше тянет на особняк.


– Этот Несс все еще живет там?


Ребус пожал плечами. Сазерленд повернулся к подчиненным.


– Мне нужна информация, – потребовал он у всех сразу и ни у кого конкретно.


– Нам бы компьютер, – сказал Йейтс. – У меня в машине ноутбук. Могу принести.


Сазерленд кивнул и сказал – ради Ребуса:


– Так теперь называются лэптопы.


– Знаю, – огрызнулся Джон Ребус. – Что дальше?


Сазерленд задумался.


– Вы были в группе, которая вела первичное расследование. Может, расскажете, что вам известно? Нам бы это помогло.


– Предположим, – добавила Тесс Лейтон, – что это и правда машина того самого Блума, а в багажнике – он сам.


– Давайте мыслить шире, – согласился Сазерленд. – А Джон, может быть, пока даст показания – просто чтобы все прояснить. Архив ведь остался?


– Наверное, почти все забрал ОБК, – как бы вскользь заметил Ребус, делая вид, что изучает карту.


– ОБК?


– Я знаю, что теперь они называются АКО, но в две тысячи шестом это был отдел по борьбе с коррупцией. Кое-кому из вас небольшая лекция по истории пошла бы на пользу. Тогда полиции Шотландии еще не существовало. Были восемь региональных подразделений…


– Простите, Джон, а при чем здесь ОБК? – перебил Сазерленд.


Ребус сделал вид, что задумался.


– Ну, – сказал он наконец, – мы каким-то образом умудрились устроить черт знает что. ОБК был, так сказать, вишенкой на торте, не более.


– И верно. – Взгляд Рида был прикован к экрану телефона, большой палец работал без устали. – Во время расследования и после него семья Блума подала с десяток жалоб. А в прошлом году снова взялись за старое.


Ребус медленно кивнул, не сводя глаз с Сазерленда.


– Дело сильно бы упростилось, если бы в машине оказался кто угодно, только не Блум. Есть шанс, что это самоубийство?


– Думаю, самоубийство можно смело исключить. Кто-то загнал машину в заросли папоротников и прикрыл ветками.


– Он сам мог это сделать, а потом залезть в багажник. Если действительно хотел, чтобы его не нашли.


Джордж Гэмбл сипло усмехнулся.


– Вы когда-нибудь видели, чтобы самоубийцы сковывали себе лодыжки наручниками?


– Наручники? – Ребус перевел взгляд с Сазерленда на Шивон, после чего снова посмотрел на Сазерленда.


– Мне кажется, на этом этапе еще рано афишировать подробности. – Сазерленд сердито глянул на Гэмбла.


– Полицейские наручники? – нажал на него Ребус.


Сазерленд вскинул ладонь:


– Давайте пока притормозим. Лучше присядем, и вы расскажете нам эту историю.


– Чашка чая была бы очень кстати.


Сазерленд кивнул и взглянул на Кларк:


– Шивон, вы тут лучше всех ориентируетесь…


– Через дорогу есть кафе. Самый подходящий вариант.


Сазерленд извлек из кармана двадцатифунтовую банкноту и протянул ей.


– Погодите-ка! – возмутилась Кларк. – Вы что, хотите меня туда отправить?


– Я просто делегирую задачу, – с хитрым видом сказал Сазерленд.


Кларк выдернула купюру у него из пальцев и подошла к Эмили Краутер:


– Тогда отправляйтесь вы, констебль Краутер.


Краутер нахмурилась, но Кларк положила купюру на стол и подтолкнула к ней.


– Да уж, делегировали. – Ребус натянуто улыбнулся и спросил у Сазерленда: – Итак, с чего мне начать?

3


Улица в Блэкхолле, застроенная одноэтажными жилыми домами, была бы тихим уголком, если б не водители, страстно желавшие избежать соседней – и более оживленной – Куинсферри-роуд. Ребус толкнул кованую калитку. Смазанные петли, ухоженный сад по обеим сторонам выложенной плиткой дорожки. Два мусорных бака – один с бытовыми отходами, другой со всяким садовым мусором – уже выставлены на тротуар за воротами. Ребус позвонил в дверь и подождал. Наконец дверь открылась. Стоявший на пороге человек был ровесником Ребуса, но выглядел лет на пять моложе, Билл Ролстон и на пенсии следил за собой, а в глазах за полукруглыми стеклами очков по-прежнему светился острый ум.


– Здравствуй, Ребус, – мрачно произнес он и внимательно оглядел Ребуса с ног до головы.


– Ты уже слышал?


Ролстон скривил рот:


– Конечно, слышал. Но никто пока не говорит, что это он.


– Это вопрос времени.


– Да, вероятно. – Ролстон вздохнул и отступил в прихожую: – Тогда лучше зайди. Чай или что покрепче?


– Чай в самый раз.


Направляясь на кухню, Ролстон бросил взгляд через плечо:


– Первый раз вижу, чтобы ты отказался.


– Я, похоже, подхватил ХОБЛ.


– И что это значит на человеческом языке?


– Хроническая обструктивная болезнь легких. Если по-нормальному – эмфизема.


– На тебя похоже – заболеть чем-то, в названии чего есть “л”, как в “легавый”.


– Да, повезло так повезло.


– Как бы то ни было – сочувствую. Хроническая, обструктивная – паршиво звучит. Что одно, что другое.


– Ну а ты как? – спросил Ребус.


– Бет умерла в прошлом году. Всю жизнь курила по пачке в день. Споткнулась, упала, ударилась головой – оторвался тромб. Представляешь?


Кухня была безупречна. Обе обеденные тарелки – и глубокая, и мелкая – вымыты и уже в сушилке. Отмытую пластиковую посудину из-под супа ожидал за дверью черного хода контейнер для сбора перерабатываемого мусора.


– Сахар? – спросил Ролстон. – Забыл что-то.


– Только молоко. Спасибо.


Не то чтобы Ребусу сильно хотелось чая. После поездки в Лит он был сыт чаем по горло. Но пока Билл Ролстон заваривал чай, Ребус присматривался к нему. К тому же он знал, что Ролстону нужно время, чтобы подумать.


– Вот сюда. – Ролстон вручил гостю кружку и показал дорогу. Гостиная маленькая, столовой нет вовсе. Семейные фотографии, безделушки, стеллаж, набитый книгами в мягкой обложке и DVD-дисками. Ребус внимательно изучил полки.


– Не часто в наши дни увидишь Алистера Маклина, – заметил он.


– Наверное, тому есть причины. Садись и рассказывай, что у тебя на уме.


Рядом с любимым креслом Ролстона стоял журнальный столик. Два пульта, телефон и запасные очки. Яркие картины на стенах отражали вкусы скорее Бет, чем ее мужа. Ребус устроился на краю дивана, держа кружку в ладонях.


– Если в машине и правда он, то это, скорее всего, убийство. Судя по описанию тела, он был мертв, уже когда мы его искали.


– Тело нашли в Портаун-Вудз?


Ребус кивнул.


– Джон, ты же знаешь, как мы прочесывали этот лес. Десятки людей… сотни часов…


– Я помню.


Квартира Стюарта Блума находилась в Камили-бэнк, к северу от центра города. Ближайшим к его дому полицейским участком была штаб-квартира полиции Лотиана и пограничных территорий на Феттс-авеню, в просторечии известная как Большой дом, так что предыдущая следовательская группа базировалась именно там, в двух кабинетах, где обычно собиралось начальство. Расследованием руководил старший инспектор Билл Ролстон, под началом которого служили Ребус и еще с десяток следователей угрозыска. На первом же совещании Ролстон объявил группе, что это его последний год в полиции.


– Да и мой тоже, – прервал его тогда Ребус.


Ролстон впился в него взглядом.


– Поэтому мне нужны результаты. Не тянуть резину. Не сливать информацию СМИ. Никаких ударов в спину. Кто желает играть в политику – вас ждет парламент, он на этой же улице, только ниже. Это понятно?


Однако в группе и резину тянули, и шептались с избранными журналистами, и били под дых, раз уж в спину бить запрещено. Следователи так и не нашли общий язык, не стали семьей.


Ролстон поставил кружку на столик рядом с собой.


– Предположим, это он…


– Значит, будет расследование убийства, – констатировал Ребус. – Журналисты начнут раскапывать всякие старые истории, и нам придется заниматься ими заново. Тут-то его семья и выступит единым фронтом.


– В прошлом году его родственники меня уже атаковали. Ты слышал? – Ролстон посмотрел на Ребуса, тот кивнул. – Они считают, что все с самого начала было тайным сговором, а мы – его движущая сила. В итоге они добились официальных извинений от Главного.


– И его сразу после этого выкинули на заслуженный отдых.


– Он сказал, что мы проявили “ведомственное высокомерие” по отношению к их сволочным жалобам. Какая наглость…


– Однако никто так и не доказал, что следствие велось неправильно, – счел нужным заметить Ребус и, не дождавшись ответа, добавил: – Мать Блума описывали как вздорную особу, припоминаю.


Ролстон присвистнул.


– Мы просто наизнанку выворачивались – и ни слова благодарности.


– Скорее, наоборот.


– Я любил свою работу, но уходил все-таки с облегчением. – Ролстон помолчал. – А ты, Джон?


– Меня пришлось выволакивать силой. Но и потом я периодически возвращался, работал с висяками.


– А сейчас?


Ребус шумно выдохнул.


– Вышел в тираж. Похоже, таково общее мнение.


– Так зачем ты пришел?


– Просто группа в полной боевой готовности, я уже поговорил со следователями, и теперь они хоть немного, но знакомы с этой историей. Будут поднимать материалы дела и в какой-то момент упрутся в необходимость допросить семью… а также первую следовательскую группу. – Голос Ребуса увял.


– Мы снова будем защищаться. – Ролстон как будто рассматривал что-то за стенами комнаты. – Мне с самого начала казалось, что это дело из тех, которые рано или поздно унесешь с собой в могилу. В моем случае – рано.


Ребус не сразу, но все же спросил:


– Сколько тебе осталось?


– От шести месяцев до года. Говорят, я хорошо выгляжу, как раньше. Занимаюсь спортом, овощи ем… таблетки всякие принимаю. – Ролстон криво улыбнулся. – В жизни не курил, но тридцать лет был женат на курильщице. Представляешь? И вот чем все кончилось: вся эта срань явилась по мою душу. – Он взглянул на Ребуса: – Будешь держать меня в курсе? Дашь знать, как обстоят дела?


Ребус кивнул:


– Надеюсь, смогу.


– Они хотят похоронить нас. Такие, как мы, им не нужны. От нас несет старыми временами и старыми порядками.


– Ты упомянул о тайном заговоре с нами во главе… – Ребус поставил нетронутую кружку с чаем на ковер и поднялся. – На трупе, найденном в машине, были наручники. Что скажешь?


– Наручники?


– Экспертиза скоро установит, полицейские они или нет. Но если и полицейские, это не значит, что их на Блума надел именно полицейский.


– Чаггабуги?[2]


Ребус пожал плечами.


– Они с тобой уже связались?


– Были на похоронах Бет. Хотя на поминки не остались.


– Они еще служат?


– Ну, мы не особо разговаривали.


Ролстон встал, расправил плечи, вскинул подбородок. Но Ребус понимал, он просто знал: это все для вида. Человек, стоявший перед ним, страдал от боли, и боли этой явно не было конца.


– Я добросовестно делал свое дело, Джон. Я выкладывался по максимуму. Может быть, кое-кому этого показалось недостаточно, но если ты хоть как-то можешь… не дать им втоптать в грязь мою репутацию…


Ребус кивнул. Оба смотрели друг другу в глаза, и оба не знали, до конца ли они честны сейчас.


– Не только твою репутацию, Билл, – сказал Ребус.


Ролстон шагнул к Ребусу, и тот начал опасаться, что объятия неизбежны. Но вместо объятий последовало только похлопывание по плечу.


– Я тебя провожу, – тихо сказал Билл Ролстон.


Ребус наконец отыскал свободное парковочное место для “сааба”. Он был уже в нескольких шагах от своего обиталища на Арден-стрит, когда за спиной у него хлопнула дверца машины.


– А я уже думал – когда ты появишься?


– Можно к тебе подняться? – спросила Шивон Кларк.


– Надо выгулять Брилло.


– Тогда я составлю тебе компанию.


Ребус протянул ей руку; на пальце болталась связка ключей.


– Поводок висит в прихожей. Пакеты для какашек на кухне, в ящике под чайником.


Кларк взяла ключи.


– А в чем дело, старая гвардия? Ступенек слишком много?


– Не вижу смысла ходить по лестницам, если есть ноги помоложе.


Кларк отперла дверь квартиры и вошла. Она оказалась права: два марша безжалостных эдинбургских ступеней явно становились проблемой для Ребуса. Ему все чаще требовалось постоять на первой лестничной площадке – отдышаться или даже вдохнуть из ингалятора. Он подумывал, не продать ли эту квартиру и не купить ли взамен что-нибудь, где не надо подниматься. Квартиру на первом этаже с отдельным входом или домик. Может, и правда купить?


Брилло возбужденно лаял, пока Кларк вела его вниз, туда, где пса ждало изобилие образов и запахов.


– Медоус?[3] – спросила она, пытаясь вручить поводок Ребусу.


– Медоус. – Ребус шагал, сунув руки в карманы.


– У меня не очень получается с собаками, – предупредила Кларк, когда Брилло натянул поводок.


– Все у тебя прекрасно получается, – заверил ее Ребус.


Небо было чистым, температура чуть выше нуля. Мимо прошла группка студентов, ребята размахивали пакетами, в которых звенели бутылки.


– Твоей квартире не помешала бы уборка, – заметила Кларк.


– Предполагалось, что дальше кухни ты не пойдешь.


– Кухне не помешала бы уборка, – поправилась Кларк.


– Это что, предложение?


– У меня сейчас дел невпроворот. Но я подумала – может, Дебора…


– У нас с профессором Куант небольшой перерыв в отношениях.


– Хм.


– Нет, мы не поссорились. Я склонен думать, что это ты виновата.


– В чем?


– Ты ее слишком загрузила. – Ребус помолчал. – Этот твой Сазерленд, похоже, дельный парень.


– Пока жалоб нет.


– Вы первый день отработали, Шивон. Успеете еще облажаться. А как тебе остальная группа?


– Вроде неплохие люди.


– Тебе сейчас разве не надо сидеть в баре? Искать общий язык с новыми коллегами после рабочего дня?


– Джон, ты знаешь, зачем я приехала.


– И зачем же?


– Я хочу услышать всю историю целиком.


– По-твоему, я не все рассказал Сазерленду?


– Все когда-нибудь бывает в первый раз.


– И тем не менее я не солгал, ты уж поверь. Продвинулись после моего ухода?


– Не особенно. – Кларк глубоко вздохнула. – Стюарт Блум был частным детективом. Некто по имени Джеки Несс нанял его, чтобы разузнать кое-что насчет одной земельной сделки. У Несса затянувшаяся вражда с другим бизнесменом, Эдриеном Брэндом…


– Он теперь сэр Эдриен Брэнд.


– Брэнд положил глаз на здоровенный кусок лесопарка – хочет устроить там поле для гольфа. А Несс счел, что та же земля отлично подойдет под киностудию. Он думал, что Брэнд, желая заключить сделку, может набивать чьи-нибудь карманы, но Нессу требовались доказательства…


– Переходи к Блуму.


– По образованию журналист, изучал программирование, а также хакерское искусство. Не скрывал, что состоит в отношениях с преподавателем, которого зовут…


– Дерек Шенкли.


– Чей отец Алекс – глава уголовного розыска Глазго…


– Точнее, убойного отдела.


Ребус и Кларк дошли до Мелвилл-драйв. Перед ними раскинулся Медоус-парк: огромное, обсаженное деревьями спортивное поле, за которым виднелись здания университета и старинной благотворительной больницы. Ребус наклонился к Брилло и отстегнул ошейник. Поджарый пес тут же унесся прочь. Кларк и Ребус остались на месте, поглядывая на Брилло, – тот уже не спеша приступил к обнюхиванию своей территории.


– В вечер своего исчезновения, – продолжила Кларк, – он должен был явиться с отчетом к Джеки Нессу домой.


– В роскошный Портаун-хаус, – подтвердил Ребус.


– От которого, так уж вышло, рукой подать до Портаун-Вудз. А это, по странному стечению обстоятельств, тот самый лес, в котором труп Блума и пролежал все эти годы.


– Если это он.


– Если это он, – согласилась Кларк. – Тесс Лейтон осталась после работы, хочет проверить список тех, кто в те же годы пропал без вести. – Она взглянула на Ребуса: – А почему вмешались антикоррупционеры?


– Для начала – семья Блума пожаловалась, что мы плохо старались. Они уже назначили его партнера подозреваемым и сочли, что мы слишком мягко с ним обошлись.


– Потому что его отец…


– Ну да, Алекс Шенкли, пуленепробиваемый коп из Глазго. Мачо до мозга костей. Футбол по субботам, мясо на гриле по воскресеньям. Целыми днями гонялся за опасными бандитами и всякими ублюдками.


– И стыдился своего сына?


– Может быть. Не знаю. Но нам шепнули, что если мы сведем упоминания о Дереке к минимуму, нам это зачтется. Сейчас бы такой номер не прошел, но в те дни у нас хватало доброжелателей среди журналистов.


– Погоди-ка. Блум по образованию журналист. Неужели репортеры не рвались дознаться, что случилось с их собратом?


Ребус пожал плечами.


– Он ходил в журналистах не так долго, чтобы обзавестись друзьями.


– Ладно. Так что там про встречу Блума с Джеки Нессом?


– Регулярные сводки с доставкой Нессу на дом. Блуму было предписано продолжать в том же духе.


– То есть?


– Расспрашивать, угощать выпивкой, заглядывать в компьютеры…


– Когда он исчез, вы в его компьютер заглянули?


– Я – нет, этим занималась группа. У Блума не было офиса как такового, он работал из дома. Но его лэптоп так и не нашли. Я, наверное, должен сказать “ноутбук”. Телефон тоже не нашли. Мы узнали только, что в течение нескольких недель, прошедших после исчезновения, он не заходил в почту, никуда не звонил и деньги в банкомате не снимал.


– И вы решили, что он мертв?


Ребус кивнул:


– Подрался с любовником, подцепил в клубе не того мужика, оказался не в том месте не в то время…


– А что, если он пытался проникнуть в дом Эдриена Брэнда или в его рабочий кабинет? – предположила Кларк.


– Мы опросили кого только можно, и большинство – не по одному разу. В те дни камер видеонаблюдения было поменьше, чем сейчас, но все равно не мог же человек испариться. Мы ждали, что кто-нибудь заговорит, но увы.


– Его родители уже едут, – со вздохом произнесла Кларк.


– Откуда?


– Они сейчас живут в Дамфрисе.


– Думаешь, они смогут его опознать?


– Я больше рассчитываю на ДНК. Но Грэм просил Джеки Несса взглянуть на одежду. Вроде бы Несс был последним, кто видел Блума. Дерека Шенкли тоже спрашивали. Ты помнишь, как был одет Блум в ночь исчезновения?


Ребус молча покачал головой.


– Если верить прессе – рубашка в красную клетку, джинсовая куртка и голубые джинсы. Та же одежда была на трупе, который нашли в “поло”. – Кларк пристально посмотрела на него. – Джон, мне надо знать, чего ты недоговариваешь.


– Мы уже все обсудили.


– Мне так не кажется.


– Я всегда рад видеть тебя, Шив. Мне бы только не хотелось, чтобы все закончилось вот так.


У Кларк слегка округлились глаза.


– “Так” – это как?


Ребус кивнул на Брилло, пес как раз присел.


– Чтобы именно ты таскала пакет с какашками.


У Кларк зажужжал телефон. Вручая Ребусу черный полиэтиленовый пакетик, она изобразила огорчение.


– Придется ответить.


Вернувшись, уже с Брилло на поводке, Ребус спросил, кто звонил.


– Так, ерунда, – отмахнулась Кларк, однако скрыть досаду ей не удалось.


– Судя по голосу, не очень ерунда.


– Мне несколько раз звонили с номера 0131, но когда я отвечаю, там просто кладут трубку.


– И номер тебе незнаком. – Ребус посмотрел на Кларк, та покачала головой. – Ты перезванивала?


– Один раз. Никто не ответил.


– Это не может быть какой-нибудь автообзвон? Попробуй еще раз. Займись делом, а я пока прогуляюсь к баку.


Когда он опускал пакет в мусорный бак, Кларк уже шагала к нему.


– Трубку сняли. Где-то в телефонной будке на Кэнонгейт[4].


– И кто на том конце?


– Похоже, какой-то турист. Сказал, что просто проходил мимо.


– Да, загадка. Сколько раз, ты говоришь, тебе звонили?


– Не знаю. Раз десять-двенадцать.


– Все звонки с одного номера?


Кларк проверила последние входящие.


– С двух разных.


– Тогда проверь второй номер – может, там и найдется ответ. Все детективы так делают, инспектор Кларк. – Они обменялись улыбками, но Ребус тут же зашелся в кашле. – Холодная погода такая сволочь, – объяснил он.


– Ты нормально себя чувствуешь?


– Думаю, еще одну зиму переживу. На прошлой неделе проходил ежегодную спирометрию – легких еще семьдесят процентов.


– Зима пока не кончилась. Из России может прийти снегопад, и не один.


– Значит, посижу дома.


– Ты немного похудел – может, тебе это на пользу?


– На полицейскую пенсию особо не пожируешь. Но есть и хорошие новости.


– Например?


– Если я подхвачу какую-нибудь заразу, она может меня убить. Отличный предлог не ходить на всякие сборища. Плюс я не могу посещать большие загазованные города вроде Лондона.


– А ты туда собирался?


– Ни в жизнь. – Ребус перевел взгляд на Брилло и признался: – Кстати, я знаю про антикоррупционеров.


– Откуда?


– Ну ты не единственный полицейский, с кем я веду беседы. Почему ты ничего не сказала?


– А что мне было говорить?


– Господи, Шив. Если вспомнить, сколько раз меня вызывали на ковер… Да я же ходячая инструкция по обращению с этими засранцами.


– А может, я хочу иметь с ними дело не на твоих, а на своих условиях. К тому же дело яйца выеденного не стоило. Они просто закинули крючок. Как ОБК тогда со Стюартом Блумом. – Шивон выдержала паузу. – Если только ты и твои подчиненные не скрывали чего-нибудь на самом деле.


– Без комментариев, ваша честь.


Они с полминуты помолчали. Какой-то одиночка вышел на вечернюю пробежку, у автомобилей и автобусов зажглись фары ближнего света, пара собак затеяла прения возле Брунтсфилд-линкс, заставив Брилло навострить уши. Наконец Ребус сказал:


– Если ты не очень боишься глистов, давай вернемся ко мне, выпьем кофе.


Но Кларк покачала головой:


– Я лучше домой. Наверное, завтра увижусь с Деборой. Ей что-нибудь передать?


– Я почти все могу сказать ей сам. – Ребус замялся… – Только про кухню не говори.


Рассудив, что Кэнонгейт ей все равно по пути, Кларк повернула у Северного моста направо и стала искать телефоны-автоматы. Пару будок установили у входа в магазин, торгующий килтами, и совсем недалеко от дома Джона Нокса. Территория туристов. Кларк поехала дальше и обнаружила, что улица становится все тише – и, похоже, темнее, – когда спускаешься к ее основанию, туда, где современная архитектура Парламента Шотландии спорит со старинным, хмурым Холирудским дворцом, расположенным напротив. Петляя, Кларк вернулась тем же путем. Телефонные будки возле магазина с килтами оказались единственными на Кэнонгейт, поэтому Кларк остановилась у ближайшей и вышла из машины. Будки выглядели не особо привлекательно, заляпанные окошки покрывали обрывки не до конца соскобленных рекламных листков.


Кларк достала мобильник и позвонила. Отозвался телефон в ближней будке. Кларк сбросила звонок и потянула дверь будки. Воняло мочой – слабо, но безошибочно. Не торопясь оглядев изнутри стены и дверь, Шивон не обнаружила ничего интересного. Закрыла дверь и позвонила по второму неизвестному номеру. Как и следовало ожидать, звонок раздался из соседней будки. Шивон оглядела улицу, потом, задрав голову, постаралась рассмотреть все видимые с этой точки окна. В мобильном у нее был целый список звонков отсюда, время каждого звонка зафиксировано. Два звонка утром, но бо́льшая часть вызовов пришлась на время между семью и девятью часами вечера, один – в полночь. Кто-нибудь местный? Звонил из телефона-автомата, чтобы его невозможно было отследить? Странный поступок, словно из прошлой эпохи. Мобильный телефон вполне в состоянии обеспечить анонимность, надо только скрыть номер. Хотя такой трюк можно раскрыть – о нем знают все полицейские следователи. Может, кто-то попал в беду? Или кому-то дали ее номер по ошибке? Может быть, на том конце не теряют надежды, что ответит мужской голос? Или это какой-нибудь псих. Кстати, бывают автоматические звонки, когда на линии просто проверяют, все ли работает. В общем, анонимные звонки могли означать все что угодно.


Через дорогу виднелся паб под названием “Маккензи”, и Шивон соблазнилась было, но у нее дома имелся приличный запас джина плюс необходимые тоник и лимон. Из тускло освещенного бара вышел какой-то курильщик. Кларк направилась к нему и кивнула в знак приветствия.


– Местное заведение? – спросила она.


– Ага.


– Вы не видели, никто не звонил из вон тех автоматов? – Кларк указала на будки.


Курильщик затянулся и не сразу выдохнул дым.


– Да кому в наше время сдались телефоны-автоматы?


– Кому-нибудь, у кого нет мобильного.


– Вы меня чуть не обошли. Полиция?


– Не исключено.


– А в чем дело?


– Кто-то надоедает звонками.


– И на том конце сопят и молчат? Моей жене однажды так позвонили. Но это когда было…


– А паб? В последнее время новых лиц не замечали?


– Сюда в основном американцы и китайцы ходят, им бы поесть да кофе выпить. В наше время тут больше денег зарабатывают на еде, чем на выпивке. Хотите, чтобы я смотрел в оба?


– Была бы очень признательна. – Кларк нашла в кармане визитку. – Я работаю на Гэйфилд-сквер, там мне можно передать сообщение.


– Красивое имя – Шивон. – Курильщик рассматривал визитку.


– Так думали мои родители.


– Можно вас угостить, Шивон?


Кларк демонстративно нахмурилась.


– А что сказала бы ваша жена?


– Она сказала бы: “Робби, неужто ты еще кое на что способен?”


Когда Шивон шла к машине, курильщик все еще посмеивался.


Кларк проехала всю свою улицу, но места для парковки не нашла. Пришлось завернуть за угол и загнать машину на желтую полосу. Можно бы поставить на приборную доску табличку “полиция”, но Шивон по опыту знала, что такая табличка – приглашение для шпаны. Не забыть завтра перегнать “астру” до того, как добровольные помощники полиции начнут утренний обход. Припозднившиеся гуляки, держа в руках коробочки с едой навынос, направлялись вниз по Бротон-стрит; слышался визгливый смех. Из окна над головой у Кларк гремела музыка – слава богу, ее собственный дом располагался через дорогу. В припаркованной у дома машине кто-то сидел, лицо человека подсвечивал телефон, но к тому времени, как Шивон нашла ключи и отперла дверь подъезда, в машине уже стало темно. Кларк убедилась, что замок у нее за спиной щелкнул.


Хорошо освещенную лестничную клетку ничто не загромождало; в почтовом ящике Кларк ждал лишь рекламный мусор. Поднявшись на свой этаж, Шивон отперла дверь, включила свет в прихожей и представила, как заходит в квартиру, а навстречу ей выбегает Брилло или какая-нибудь другая собака. Хорошо, наверное, когда дома тебя кто-то ждет. На кухне налила воды в чайник. У Ребуса еще не самая паршивая кухня, подумала она, заметив грязные тарелки в собственной раковине. Пока чайник закипал, зашла в гостиную и задержалась у окна. Она едва различила темную машину внизу; внезапно окошко со стороны водителя осветилось. Кларк увидела, как стекло опускается и вытягивается чья-то рука с телефоном, направленным на дверь дома. Мигнула вспышка: кто-то сделал фотографию.


– Это еще что такое? – пробормотала Кларк.


Секунду-другую она смотрела в окно, потом метнулась в прихожую, схватила ключи и выскочила на лестницу. К тому времени, как она открыла дверь подъезда, машина уже урчала. Зажглись фары, вывернулись колеса, машина выезжала с парковочного места. Водителя было не разглядеть, она даже не поняла, мужчина это или женщина. Когда машина начала отъезжать, Кларк споткнулась о бордюр, и за те секунды, что Кларк выпрямлялась, машина успела свернуть на Бротон-стрит и скрыться из виду. Ни модели, ни номера. Кларк посмотрела на пустое место, оставшееся после машины, и решила перегнать сюда свою собственную.


– Взгляни на дело с положительной стороны, Шивон, – сказала она себе, сворачивая за угол.

среда

4


К тому моменту, как Шивон Кларк прибыла в морг, почти все катафалки были уже на месте. В облюбованном кафе по соседству она купила кофе и со стаканчиком в руках направилась к служебному входу. Большинство работавших здесь знали Кларк и приветственно кивали, пока она шла по коридору. Секционная располагалась этажом выше; Шивон поднялась по лестнице и открыла дверь в самом конце коридора. За дверью была просмотровая: два ряда сидений и стеклянная стенка, отделяющая наблюдателей от зала, где происходило вскрытие. Группа Сазерленда уже собралась. Следователи сосредоточенно слушали, как Дебора Куант и Обри Гамильтон обсуждают процедуру; под потолком просмотровой висели динамики. Обе женщины были одеты в предписанные правилами халаты, бахилы, маски, шапочки и очки. Куант была выше, что оказалось очень кстати, когда обе повернулись к просмотровой спиной. Вокруг профессоров сновал персонал с инструментами из нержавеющей стали, емкостями и разнокалиберными прозрачными пакетами для препарирования. Принесли весы, хотя Кларк весьма сомневалась, что какие-то жизненно важные органы еще можно взвесить.


На стаканчик кофе у нее в руках завистливо поглядывал не только Сазерленд.


– Я что-нибудь пропустила? – спросила Шивон.


– Сейчас как раз удаляют одежду. – Сазерленд передал ей несколько фотографий.


Те же снимки изучал один из сотрудников морга. На фото Стюарт Блум был запечатлен в разную пору его жизни и в разных позах. На одной из последних фотографий Блум был в тех же куртке и рубашке, что и в ночь исчезновения. Подойдя к стеклянной перегородке, Кларк увидела, что джинсовую куртку и клетчатую рубашку уже аккуратно срезали с останков, хотя в процессе и прихватили немного кожи. То, что осталось лежать на секционном столе, походило на реквизит для фильма ужасов. Ассистенты собирали микропинцетами образцы волос, бровей и ногтей, а также осколки, оставшиеся от разбитого окна.


– Похоже, дикая фауна пошла на приступ не один год назад, – заметил Сазерленд.


– Мне казалось, что багажник был закрыт, а окна целы?


Сазерленд взглянул на Кларк:


– Я имел в виду всяких жучков. Они, если уловят запах разложения, дорогу найдут.


Патологоанатом и антрополог уже перешли к черепу, Куант обводила пальцем поврежденное место. Потом они переключились на челюсть, стали изучать зубы.


– Зубная карта, – сказала Кларк.


Сазерленд кивком выразил согласие и повернулся к Джорджу Гэмблу. Гэмбл, несмотря на то что коллеги стояли, предпочел остаться сидеть, сложив на коленях пухлые ручки.


– Уже в пути, – услужливо сказал он.


Сазерленд встретился глазами с Кларк.


– Антикоррупция согласилась поделиться материалами дела. Доставят нам из хранилища больше двадцати коробок и примерно столько же компьютерных дисков.


– Именины сердца, – протянула Тесс Лейтон.


– И тебе, Тесс, найдется что почитать, – усмехнулся Кэллам Рид.


– Всем вам найдется, – поправил его Сазерленд. – Не забывайте – мы работаем в команде.


Лейтон погрозила Риду пальцем, тот фыркнул и снова сосредоточился на исследовании останков. Дверь распахнулась, и на пороге появился один из ассистентов – в защитном комбинезоне и резиновых ботах.


– Хорошо бы кто-нибудь из вас спустился к дежурному, – сказал он. – Они грозят явиться сюда, хотим мы того или нет.


– Кто “они”? – спросил Сазерленд.


Шивон Кларк заподозрила, что понимает, о ком речь.


– Блумы? – спросила она, и ассистент кивнул.


– Еще журналиста с собой притащили, – сказал он.


– Шивон, побудь хозяйкой, – попросил Сазерленд. – Нам все равно нужен кто-нибудь из них для ДНК-теста.


– И что мне им сказать?


Сазерленд неопределенно пожал плечами и снова переключился на вскрытие, тем более что патологоанатомы как раз фотографировали, осматривали и обсуждали лодыжки трупа, все еще скованные наручниками.


Шивон, с самым нейтральным выражением лица, направилась за ассистентом в приемную морга. Дежурная, в белой рубашке и черных брюках, уже поднялась из-за стола и растопырила руки, словно желая преградить посетителям путь к лестнице и коридору за своей спиной. Ассистент испарился, предоставив Кларк одной подойти к столу дежурной.


– Инспектор уголовного розыска Кларк, – объявила Шивон, протягивая незваным гостям открытое полицейское удостоверение. Иногда это производило желаемый эффект, иногда нет.


Внимание посетителей переключилось на нее. Кларк узнала родителей Стюарта Блума по фотографиям из интернета. На вид обоим было чуть за шестьдесят. На матери, Кэтрин, хорошо скроенное черное пальто. Серебристые волосы, короткая стрижка выгодно подчеркивает черты лица. К ее мужу время оказалось не так благосклонно. На фотографиях у него был какой-то затравленный вид, к тому же обычно он предоставлял говорить своей жене. Вероятно, Мартин Блум до сих пор работал бухгалтером. Костюм выглядел так, будто хозяин надевает его каждый день, да еще с туго затянутым галстуком, волосы нуждались в стрижке, из ушей торчали седые волоски.


– Члены семьи заслуживают того, чтобы им сказали правду, инспектор Кларк. После стольких лет некомпетентности и круговой поруки полицейских…


Шивон вскинула ладонь, пристально разглядывая заговорившего. Молодой человек лет двадцати с чем-то внешне походил на Стюарта Блума. Однако Кларк знала, что Стюарт – единственный ребенок Блумов. Молодой человек сообразил, что от него кое-чего ожидают.


– Меня зовут Дугал Келли, я друг семьи.


– И, по стечению обстоятельств, журналист?


– Я пишу книгу, – признался Келли. – Но это к делу не относится.


Кларк ничего не сказала, но, похоже, согласилась с молодым человеком. Она повернулась к родителям:


– Мистер и миссис Блум, я знаю, что вам тяжело, но мы пока не можем сказать вам ничего конкретного.


– Можете для начала разрешить нам взглянуть на него, – резко, с дрожью в голосе проговорила Кэтрин Блум.


– Только после того, как будет установлена принадлежность останков.


– То есть это может быть не он? – тихо спросил Мартин Блум.


– Нам пока не так много известно.


– Но что-то же вам должно быть известно! – Его жена снова повысила голос.


– Если окажется, что это не Стюарт, мы разрешим вам взглянуть на тело раньше, чем родственникам покойного. Вы должны понимать, насколько это мучительно.


– Сколько времени вам понадобится, чтобы установить личность? – спросил Дугал Келли.


– Надеюсь, не очень много. – Кларк обратилась к родителям Блума: – Для этого потребуется мазок для ДНК-анализа. И, может быть, пара волосков…


– Вы можете взять пробы прямо сейчас? – спросил отец.


– Думаю, да. – Шивон повернулась к дежурной, которая снова устроилась на стуле, пытаясь казаться невидимой. – Ничего, если мы, пока я уточняю насчет мазка, займем комнату ожидания?


– Конечно.


– И как насчет чашки чая или еще чего-нибудь?


Дежурная кивнула и взялась за телефон.


– Сюда, пожалуйста, – пригласила Кларк. До закрытой двери было несколько шагов.


– Вы, похоже, хорошо здесь ориентируетесь. – Келли старался говорить непринужденно.


Кларк жестом пригласила посетителей войти. Несколько пластмассовых стульев; стол, заваленный старыми журналами; постеры на стенах – подсолнуховые поля, водопад, закат. Кларк села первой, наблюдая, как рассаживаются остальные.


– Вы входили в состав первой следовательской группы? – спросил Келли.


Шивон отрицательно покачала головой.


– Желательно, чтобы никто из прежней группы не имел отношения к делу, – процедила Кэтрин Блум.


– Большинство давно в отставке. – Муж погладил ее по руке. – И старший инспектор Ролстон, и вся та компания.


– Чаггабуги все еще при деле, – парировала Кэтрин.


– Чаггабуги? – спросила Шивон.


Дугал Келли подался вперед:


– Вы “Безумных гонок” уже не застали, да? Я тоже. Они даже в 2006 году были седой древностью, но прозвище – из этого мультика.


– Чье прозвище?


На этот раз ответила Кэтрин Блум:


– Копов, которые работают на Эдриена Брэнда.


– Мы только потом узнали, что другие полицейские их так зовут, – объяснил Келли. – Хотя могу поспорить, что не в глаза. – Молодой человек понял, что аудитория нуждается в дальнейших разъяснениях. – Дастердли и Маттли, из мультсериала про автогонки, его неделями крутили. Дик Дастердли все время жульничает, но его хитрости ему не на пользу.


– Я в курсе.


– Одна из машин – Чаггабуг из Арканзаса. За рулем деревенщина, пассажир – медведь.


– Ну-ну…


– Так Стил и Эдвардс и обрели свое прозвище.


Кларк ощутила прилив адреналина, но постаралась скрыть это.


– Стил и Эдвардс?


– Они состояли на жалованье у Эдриена Брэнда, – вмешалась Кэтрин Блум. – И это никому не показалось подозрительным? Никому не пришло в голову, что это часть заговора?


Муж принялся успокаивающе поглаживать ее по руке, но Кэтрин отдернула руку.


– Со мной все в порядке! – резко сказала она; именно в эту минуту дежурная с фальшивой улыбкой сунула голову в дверь:


– Молоко, сахар?


Шивон направилась к выходу.


– Я на минуту, – объяснила она. – Только уточню, получится ли взять мазок прямо здесь.


Кларк вышла на стоянку морга и постояла, ероша волосы. Достала телефон и позвонила. Ребус снял трубку почти сразу.


– Это ты придумал им прозвище?


– И тебе доброго утра, Шивон. Какое прозвище и кому?


– Чикабакам.


– Чаггабугам, – через пару секунд молчания поправил Ребус.


– Двое копов, Стил и Эдвардс?


– Что называется, не разлей вода. А с кем ты говорила?


– С родителями Стюарта Блума.


– Интересно, кто им сказал.


– С ними писатель по имени Дугал Келли.


– Первый раз слышу. Меня не упоминали?


– Упоминали Билла Ролстона. А еще они обсуждают Стила и Эдвардса и то, что те на довольствии у Эдриена Брэнда. – Шивон подождала ответа и, не дождавшись, продолжила: – Так как, Джон? Брэнд действительно их купил?


– Вероятно, сделка происходила келейно.


– И тебе известно, что Стил и Эдвардс все еще служат в полиции, да?


– Я столько лет ничего о них не слышал…


– Джон, эти двое служат в отделе по борьбе с коррупцией. И именно они ко мне тогда прицепились.


– Вот черт. В мое время они были патрульными и вряд ли провалили бы тест на интеллектуальное развитие. Должны бы соображать, где что припрятано.


– Учитывая обстоятельства – не самое тактичное выражение.


– Прошу прощения. Значит, Чаггабуги перешли на темную сторону? Что ж, в наше время такой поступок не глупее любого другого. Ты в морге?


– Да.


– Дебору видела?


– Видела, но не разговаривала. С ней там Обри Гамильтон.


– Криминалист-антрополог?


– Да.


– Они отлично работают в паре. Будешь говорить с боссом – попробуй упомянуть про Стила и Эдвардса.


– Зачем?


– Пусть вызовет их на допрос, поразвлечется.


– Думаешь, я настолько злопамятна?


– Если не настолько, то ты не лучшая моя ученица.


Кларк поняла, что еле сдерживает улыбку.


– Хорошо, я подумаю.


– Зайдешь потом выгулять Брилло? Выпустить пар?


– В смысле – рассказать тебе последние новости? По-твоему, это этично?


– Пойди мне навстречу. Порадуй нас с Брилло.


– Я перезвоню.


– Не забудь.


Закончив разговор, Шивон обнаружила, что пересекла всю парковку и стоит на Каугейт. Развернувшись к моргу, она увидела в окне верхнего этажа Грэма Сазерленда, тот жестами торопил ее. Направляясь к входу, Кларк надеялась, что она не покраснела.


Сазерленд встретил ее в коридоре, у двери секционной:


– В чем дело?


– Надо было кое-кому позвонить. К тому же Блумы желают знать, можем ли мы сделать ДНК-анализ прямо здесь.


– Профессор Куант этим уже занимается, она закончила предварительную экспертизу. Профессору Гамильтон надо кое-что сделать, к тому же она хочет взглянуть на место, где нашли машину.


– Зачем?


– Она что-то говорила насчет того, как особая среда воздействует на человеческое тело. Я не слишком ориентируюсь в профессиональном жаргоне. – Взгляд Сазерленда смягчился. – Какие они, его родители?


– Она бесится, он настроен более миролюбиво. Судя по всему, они собираются изложить свою историю писателю, некоему Дугалу Келли.


– Ну, удачи. – Сазерленд сунул руки в карманы. – Пока не установлена личность человека из машины, мы в подвешенном состоянии.


– Но это же не повод топтаться на месте. Девяносто процентов за то, что человек в багажнике – Блум. Из тех, кто пропал без вести в тот период, описанию соответствует только он.


Сазерленд кивнул.


– Думаю, пока мы ждем, можно пройтись по записям старого дела. Поговорить кое с кем.


– Наверное, мне надо кое-что вам сказать, сэр. Двое патрульных, входивших в первую следственную бригаду, теперь служат в ОБК. Это те, с кем я недавно бодалась.


Сазерленд поразмыслил.


– А что тут такого?


– Я подумала – вам стоит знать.


– Вы насчет этого и звонили?


– Не исключено.


– Шивон, не скрытничайте. Сдается мне, что проблемы, с которыми столкнулась первая следственная бригада, произросли именно из этого.


– Слушаюсь, сэр.


– Давайте вернемся к “Грэм”, ладно?


– Да, сэр. – И Шивон с улыбкой склонила голову.

5


У стойки дежурного в полицейском управлении Лита ждал посетитель, коренастый человечек с кудряшками штопором и круглыми очочками на носу. Твидовый пиджак, брюки чинос, розовая рубашка с расстегнутым воротом.


– Меня зовут Гленн Хазард, – представился он, вручая визитку. – Я здесь по поручению сэра Эдриена Брэнда.


– Специалист по связям с общественностью, – сказал Сазерленд, изучив визитку. – Сэр Эдриен – один из ваших клиентов?


Хазард кивнул и пояснил:


– Он мой главный клиент.


– И по какой причине вы сюда приехали?


– Слухами земля полнится – вы нашли Стюарта Блума. – Хазард заглянул поочередно всем в глаза, ища подтверждения своим словам.


– Не совсем так.


– Во всяком случае, интернет-сообщество ухватилось за эту новость, так что нашли вы его или нет, едва ли имеет значение. – Увидев, как все уставились на него, Хазард сдал назад: – Нет, имеет, конечно. Но мое дело – следить, чтобы мои клиенты по возможности не понесли ущерба. Сэру Эдриену и так пришлось столкнуться с последствиями исчезновения Блума. Хорошо бы… контролировать информационные потоки и пресекать слухи на корню.


– Мистер Хазард, что вы хотите сказать?


– Портаун-Вудз. Эта роща – владение моего клиента.


– Джеки Несс продал рощу сэру Эдриену? – спросила Шивон Кларк.


Хазард покачал головой. Он уже собирался ответить, но Сазерленд перебил его:


– Давайте лучше поднимемся, мистер Хазард. Хорошо бы во всем разобраться. Я имею в виду – хорошо для вашего клиента.


Кабинет, выделенный следственной группе, еще не проветрился, и в помещении попахивало плесенью. Одна из батарей шипела свою обычную жалобную песнь, а Кэллам Рид безуспешно пытался открыть окно. Оборудование – компьютеры, телемонитор и напоминавшую мольберт доску на подставке – уже распаковали, и комната наконец хоть немного стала походить на штаб следовательской группы. На стене возле карты прикнопили фотографии Стюарта Блума и его партнера Дерека Шенкли. На каждом столе лежали ксерокопии газетных отчетов о расследовании 2006 года. Появились кружки и чайник. Шивон взглянула на Тесс Лейтон:


– Похоже, вчера вечером у вас было много дел.


– По правде говоря, мне помогал Джордж.


Хазард устроился на стуле, на котором накануне сидел Ребус. Он выглядел человеком, которого трудно обескуражить, – вероятно, подобное качество входит в список минимальных требований к пиарщикам.


– Когда Блум пропал без вести, вы уже представляли интересы сэра Эдриена? – спросил Сазерленд, устраиваясь за столом поудобнее.


– Я тогда еще не занимался связями с общественностью.


– Интересная работа?


– Каждый день – новые увлекательные задачи.


– Тогда она в чем-то сродни полицейской. – На этом Сазерленд покончил со светским разговором. – Так, значит, владелец Портаун-Вудз – сэр Эдриен. Давно?


– Всего пару лет. Роща продавалась вместе с Портаун-хаусом. И то и другое сэр Эдриен купил у Джеффа Селлерса, который занимается гостиничным бизнесом. Селлерс планировал превратить это место в очередной отель – эксклюзив, пять звезд, все дела. Думаю, у него иссякли деньги, и на сцену явился сэр Эдриен. Хлоп – и сделка у него в кармане.


– И дом, и роща когда-то принадлежали Джеки Нессу, – сказала Кларк.


– Несс как раз Селлерсу их и продал.


– Он знает, что теперь они принадлежат вашему клиенту?


Хазард изобразил тончайшую из улыбок.


– Я бы предположил, что знает, хотя подлинный владелец – не столько сэр Эдриен лично, сколько одна из его компаний.


– Он снова извлек на свет божий планы устроить поле для гольфа?


– Насколько я слышал, нет. Поле для гольфа планируется в другой части города, далеко от Портауна. Скорее запад, чем юго-восток.


– Но старая вражда никуда не делась?


– Скажем так, обоим джентльменам есть что вспомнить. Поэтому я здесь. Журналистам скоро будет раздолье. Стюарт Блум сунул нос в дела сэра Эдриена. Через двенадцать лет его находят мертвым на землях сэра Эдриена. Сами понимаете, шум поднимется немалый, так что нам надо соблюдать предельную осторожность, улаживая это дело.


– Мы не занимаемся улаживанием дел, мистер Хазард, – жестко сказал Сазерленд. – Возможно, в прежние времена обстановка была не в пример душевнее, но прежние времена – это прежние времена, а сейчас – это сейчас.


– Вы же не хотите видеть, как страдает безвинный человек, как гибнет его репутация. Я имею в виду, когда вы будете готовить пресс-релизы и устраивать встречи с прессой…


– Не нужно упоминать имя вашего клиента?


– По возможности. Чтобы защитить безвинного человека. Почту за счастье помочь вашей пресс-службе подготовить черновик…


– Нам может понадобиться побеседовать с сэром Эдриеном, – перебила его Шивон. Она подошла к столу Сазерленда и повернулась к Хазарду: – Портаун-хаус подойдет?


– Вообще-то он там не живет.


– А кто там живет?


– Мне кажется, Портаун-хаус пустует. У сэра Эдриена дом в Мюррейфилде[5].


– И каковы его планы насчет Портаун-хаус?


Хазард пожал плечами.


– Вернемся к нашей теме, – вмешался Сазерленд. – Почему вы думаете, что тело было в роще?


Хазард снова пожал плечами.


– У вашего клиента есть какие-нибудь предположения?


– Я говорил с ним об этом. По-моему, он всегда считал, что Джеки Несс поссорился с частным детективом и прикончил его. В роще спрятать тело легко. Полмили по грунтовке, вокруг ни души. А Несс совершенно точно имел на сыщика зуб. Историям о них несть числа, и бо́льшую часть можно найти в интернете. – Хазард сделал паузу и перевел взгляд на Кларк: – Если вы собираетесь допрашивать сэра Эдриена, обещайте, что вы и Несса допросите. Иначе будете выглядеть не очень хорошо.


– Спасибо за совет, – ледяным тоном произнес Сазерленд.


Завибрировал телефон. Сазерленд прочитал сообщение и положил телефон на стол перед собой.


– Мы вам очень признательны, вы позволили нам сделать несколько выводов. Фил, не проводишь мистера Хазарда?


Хазард, похоже, не хотел уходить, но Сазерленд уже поднялся и протянул пиарщику руку.


– Если я вам для чего-нибудь понадоблюсь, для чего угодно…


– У нас есть ваша визитная карточка. – Сазерленд коротко, почти грубо кивнул.


Фил Йейтс и Хазард вышли, и Сазерленд посмотрел на Эмили Краутер:


– Эмили, дверь не закроешь? Конечно, надо бы дождаться Фила, но мы ему все потом расскажем. А вот это лучше сделать, не откладывая.


Он склонился над телефоном и ткнул пальцем в экран. Когда пошли гудки, Сазерленд включил громкую связь.


– Старший инспектор Сазерленд? – Кларк узнала голос Деборы Куант. – Спасибо, что перезвонили.


– Вся группа в сборе, профессор, – сообщил Сазерленд. – Готовимся услышать, что у вас нового.


– Кто там занимался Блумами? Надо было попросить разрешения заглянуть в сумочку миссис Блум. Она упаковала туда полжизни своего сына, включая копию зубной карты.


Сазерленд воззрился на Кларк, но та сосредоточенно рассматривала стену, изо всех сил стараясь не покраснеть.


– Похоже, у нас есть совпадение, – продолжала Куант. – Мы пока делаем ДНК-анализ – на всякий случай. Но и отец и мать считают, что волосы, которые мы им показали, принадлежат Стюарту. То же касается одежды на фотографиях. Особых примет или татуировок у него нет, так что пока это все.


– Вы упоминали о наручниках?


– Ни в коем случае.


– А причина смерти?


– Насчет этого мы с Обри единодушны. Удар тупым предметом. На затылке дыра в несколько сантиметров шириной. Возможно, молоток. Лом. Мы взяли образцы на случай, если в ране что-то осталось. Но особых надежд у меня нет – столько времени прошло.


– Спасибо, профессор. Еще что-нибудь есть?


– Обри хочет осмотреть место, где нашли машину. Она спрашивала, там ли криминалисты.


– Машина уже в лаборатории.


– Держите меня в курсе. Судя по багажнику, Блума убили именно там. Еще профессор Гамильтон говорит, что в наши дни можно извлечь информацию из образцов почвы. Нам может понадобиться кое-кто из Абердина.


– А что почва?


– Грязь на машине и в машине, всякий мелкий мусор, застрявший в шинах… Образцы помогут выяснить, где еще побывал “поло”, прежде чем угодить в овраг.


– Буду иметь в виду.


– Хм…


– Что?


– По голосу слышу – бюджета на дело еще не выделили?


– Нет, пока нет.


– Ну что ж, а я понятия не имею, сколько сейчас стоит экспертиза почвы. Кстати, о бюджете. Я уверена, что жертва – Стюарт Блум, и начальство не захочет выглядеть скупердяями.


– Дебора, ты в этом на сто процентов уверена? – спросила Кларк.


– Привет, Шивон. Мне показалось, что я видела тебя в просмотровой. Скажем так: на девяносто девять и девять десятых процента.


Телефон Сазерленда звякнул.


– Похоже, еще кто-то пытается прорваться, – заметила Дебора Куант. – Ответьте. Наверное, это кто-то, кто на этой неделе главный констебль.


– Слухами земля полнится, – сказал Сазерленд.


– А разве не так?


Сазерленд закончил разговор с Куант и снова прижал телефон к уху:


– Да, сэр?


С телефоном в руке Сазерленд направился в коридор. Когда он вышел, в кабинет вернулся Фил Йейтс.


– Что я пропустил? – поинтересовался он.


– Включи чайник, и мы тебе все расскажем, – ответила Тесс Лейтон.

6


Инспектор уголовного розыска Малькольм Фокс сидел за столом и грыз ручку. Ему казалось, что это придает ему вид занятого человека, погруженного в раздумья или решающего заковыристую задачу. Экран компьютера демонстрировал, что Фокс одолел половину служебной записки касательно перераспределения ресурсов в пользу отдела по раскрытию тяжких преступлений. Обстановка, предметы – все по-прежнему представлялось Фоксу новым. Отдел располагался в великолепном, оборудованном по последнему слову техники гарткошском[6] полицейском городке, являвшем собой нервный узел шотландской полиции. Расположенный в сорока милях к западу от столицы, он казался обитавшему в Эдинбурге Фоксу другим миром.


Тихий гул деятельности как будто служил опровержением, что для полиции Шотландии настали трудные времена. К тому же не требуется копать глубоко, чтобы обнаружить кризис той или иной степени тяжести. Однако временное отстранение от должности – за разнообразные правонарушения – старшего констебля, а также его помощника означало, что на начальницу Фокса, помощника старшего констебля Дженнифер Лайон, ложатся дополнительные заботы и рабочие обязанности. Но самого Фокса история эта особо не коснулась. Фокс делал толстые намеки на то, что он может выполнять должностные обязанности помасштабнее, но Лайон посоветовала ему проявить терпение. Он, можно сказать, еще только осваивается на новом месте. Времени у него впереди предостаточно.


“Кроме того, – прибавила Лайон, – если подниматься по служебной лестнице слишком быстро, можно наступить на подпиленную ступеньку”.


Лайон считала, что текущая задача Фокса – что-то вроде саморекламы. Если он будет демонстрировать результаты, его заметит кто-нибудь из начальства. Похоже, все сходились на том, что склонность к порядку – его сильная сторона. Иными словами, он – офисный планктон: полезный на совещаниях, респектабельного вида, с бо´льшим удовольствием посвящает себя сложноподчиненным предложениям, чем сложным отношениям подчинения. Фоксу хотелось сказать коллегам: я знаю, почем фунт лиха, мне тоже случалось запачкать руки. Он даже нацелился на горизонтальное продвижение – из отдела по расследованию тяжких преступлений в отдел по противодействию организованной преступности и терроризму, – но Лайон только кисло глянула на него. В отсутствие старшего констебля всем заправлял его заместитель, которому оставался один шаг до пенсии. А потому зам во всем полагался на Дженнифер Лайон, и это означало, что начальница Фокса часто оказывалась вне пределов досягаемости. Несколько серьезных дел подвисли в ожидании одобрения на расследование. Коллеги Фокса, жаждущие получить от Лайон добро на тот или иной план действий, выстроились в очередь и пребывали уже на грани мятежа.


Вот почему двое сотрудников так и подскочили, когда Лайон тихонько вошла в офис. Отметающий их притязания взмах руки дал понять: не сейчас. Лайон остановилась за спиной у Фокса. Ее лицо обрамляли ломкие осветленные локоны. Когда Дженнифер Лайон на совещаниях наклонялась вперед, волосы падали ей на глаза, мешая читать. Фокс сосредоточился на ее бледно-розовых губах: Лайон склонилась к его левому уху.


– Малькольм, на два слова.


Пока Фокс вставал из-за стола, Лайон уже успела подойти к двери. Направляясь за ней, Фокс перехватил умоляющие взгляды коллег: замолви словечко за наши расследования. Фокс сделал движение головой, отдаленно напоминавшее кивок, поправил галстук и застегнул пиджак.


Гарткош славился своими зонами отдыха. В этих тихих, комфортабельных уголках разнообразные специалисты – специальные службы, судебная экспертиза и прокуратура – могли более или менее безмятежно обмениваться информацией за чашкой кофе. Обстановка наводила на мысли о режимном колледже повышения квалификации. Лайон не удалось добраться до места назначения без помех. К ней уже подскочил кто-то из отдела Управления по налогам и таможенным сборам, отдел этот занимался делами, связанными с мошенничеством. Лайон мрачно кивала, надеясь, что человек из Налогов поймет намек.


– Простите, что вмешиваюсь, – сказал Фокс. – Мэм, вы говорили, что дело срочное.


Лайон изобразила огорчение.


– Прошу прощения, Оуэн. Поговорим в другой раз?


Послав Фоксу неласковый взгляд, человек из Налогов ретировался.


– Я напишу вам по электронной почте, – ободряюще крикнула ему Лайон и понизила голос, чтобы слышать мог только Фокс: – Вы меня просто спасли. Давайте присядем.


Они сели и стали наблюдать, как мотаются туда-сюда коллеги. Кое-кто задерживал на них взгляд, спрашивая себя, кто это с Дженнифер Лайон. Та теребила бейджи на груди. Бейджей было два: удостоверение личности с фотографией и карта-ключ, позволявшая попасть в особенно строго охраняемые части здания.


– Дело касается служебной записки? – подтолкнул ее Фокс.


Лайон отрицательно покачала головой.


– Дело касается Стюарта Блума. – Она взглянула на Фокса, вид у того был озадаченный. – Разве вы в то время не работали в отделе контроля и жалоб?


– О каком времени мы говорим?


– Две тысячи шестой.


– Я пришел в отдел только в следующем году.


– Его семья тогда громко высказалась, да и потом еще годами высказывалась.


– Частный детектив, который пропал без вести? – Фокс кивнул. – И самую первую жалобу семьи оставили без удовлетворения?


– Как и все остальные. Но теперь труп Блума, похоже, обнаружен. И с нас спросят, почему мы прозевали его, когда прочесывали территорию. Судя по тому, что мне говорили, кое-кто из следовательской группы облажался. – Лайон помолчала и наконец-то взглянула Фоксу в глаза: – Я хочу, чтобы вы занялись этим вопросом. Вы работали в отделе контроля и жалоб – может быть, заметите, кто и какие нарушения допустил, лишь бы поскорее закрыть дело. Любые нарушения, от банальной небрежности до преступного сговора. Я хочу убедиться, что слухи, которые тогда ходили, беспочвенны.


– А если я зацеплю кого-то из новой группы?


– И что? У вас бессонница разыграется?


– Нет. – Ледяной тон начальницы заставил Фокса выпрямиться. – Значит, я изучу материалы первоначального дела…


– Малькольм, этого недостаточно. Семья утверждала и продолжает утверждать, что имела место круговая порука, что наша команда вступила в сговор с богатыми и могущественными, что мы сливали информацию прессе, чтобы общественность видела только одну сторону дела. – Лайон прервалась и огляделась по сторонам. Никто ее не подслушивал, но Лайон все равно понизила голос еще больше: – Мы пока об этом не заявляли, но на жертве были наручники.


– Полицейские?


Лайон еле заметно пожала плечами.


– По-вашему, в деле замешаны легавые?


– Это один из вопросов, над которыми я прошу вас подумать. Докладывать будете непосредственно мне. С руководителем группы я все улажу. Нам сейчас меньше всего надо, чтобы нас снова мешали с грязью. Журналисты и политики более или менее вычерпали эту выгребную яму.


Когда Лайон замолчала, Фокс вдруг увидел в ее взгляде и усталость от нескончаемых боев, и надежду, что кто-нибудь возьмет все на себя и избавит ее от проблем.


– Я этим займусь, – сказал он.


Ни кивка в знак признательности, ни благодарной улыбки. Дженнифер Лайон просто встала и размашисто зашагала в направлении своего относительно безопасного кабинета. Фокс еще посидел, потом достал телефон и проверил новости. Тело обнаружили в Портаун-Вудз, на юго-востоке Эдинбурга. Значит, штаб-квартира следовательской группы, вероятно, будет базироваться в Лите – подходящих для этого кабинетов в Шотландии не так уж много. Фокс пробежал историю глазами, обращая внимание на имена и подробности. Если отдел контроля и жалоб имел отношение к делу, значит, все происходило во времена его предшественника, Рэя Хангерфорда. Рэй пока еще в стане живых – Фокс видел его то на торжествах в честь чьего-нибудь выхода в отставку, то на похоронах. Он проверил список контактов, но номера Рэя там не оказалось.


Опуская телефон, Фокс обнаружил, что не отрываясь смотрит на дверь убойного отдела. Коллеги наверняка ждут его возвращения, готовые услышать, что сказала ему начальница. Фокс поднялся, сунул телефон в карман и двинулся во внешний мир.


Чтоб выйти на след Рэя Хангерфорда, хватило всего пары телефонных звонков. Рэй Хангерфорд теперь, похоже, водил такси, и Фокс велел таксопарку держать его в курсе насчет передвижений Хангерфорда по Лотиан-роуд. На пути в Эдинбург Фокса задержали дорожные работы на М-8 и авария на пересечении шоссе и объездной трассы. В машине Фокс слушал новости, однако журналистам пока нечего было сообщить. Мать Стюарта Блума дала интервью, призвав людей, владеющих хоть какой-то информацией, поделиться ею. Фокс не сомневался, что на ее призыв откликнутся многие, в основном жаждущие быть в центре внимания и всякие психи. Некоторые “поделятся информацией” из лучших побуждений, благодаря чему следовательская группа погрузится в трясину с головой, прежде чем нащупает твердую почву под ногами. Фокс считал, что от коллег из отдела тяжких преступлений стоит ждать лишь раздражения в его адрес.


– Как в старые добрые времена, когда я еще был контролером, – проворчал он себе под нос.


Затор впереди начал рассасываться. Эдинбург шагнул Фоксу навстречу, замок, видный издалека, высился на вулканической скале. Фокс почувствовал, как спадает напряжение. Этот город был ему понятнее, чем Гарткош. Фокс знал, что и как здесь устроено.


Перед отелем “Шератон” стояли три такси. У последней машины мигала “аварийка”, сигнальный знак такси не горел. Фокс остановил свою машину рядом. Окно в такси со стороны пассажира поехало вниз.


– Не любишь сидеть сложа руки, Рэй? – поинтересовался Фокс.


– А ты раздобрел, Малькольм.


– Ты не против поговорить?


– Смотря о чем.


– Не пересядешь ко мне?


Хангерфорд не стал глушить двигатель, чтобы не выключать печку. Он перебрался в машину Фокса, они пожали друг другу руки.


– Имей в виду, я уже упустил трех пассажиров, – пожаловался Хангерфорд.


– Приму к сведению. Пенсии на жизнь не хватает?


– Это машина моего сына. Он в отпуске, я вышел на линию за него. А ты наверняка уже не в Жалобах?


– Теперь в Гарткоше, в отделе тяжких.


– Новый Большой дом, а?


– Меня отправили покопаться в деле Стюарта Блума, – не стал тянуть Фокс.


– А-а, это. Значит, это и правда его нашли в той роще?


– Похоже, да. Первичное расследование проходило не совсем гладко.


Хангерфорд цепко глянул на него:


– Ты не дипломатом ли заделался? Сам-то я всегда предпочитал говорить напрямую.


– Ладно. В первом расследовании с самого начала был провал на провале.


– Руководил им толковый мужик, – возразил Хангерфорд. – Ни одного плохого слова не слышал о Билле Ролстоне.


– А что насчет его команды?..


Хангерфорд скривился:


– Сборище редкостных придурков, неумех и проходимцев.


– Не сомневаюсь, что ты указал это в своем отчете.


– Да какие отчеты, я тебе о слухах. Наверное, хватало гомофобов в полицейской форме. Господи, да тогда это нормой было. С приятелями Блума из гейских кругов на допросах не очень-то церемонились. И вот служит в Глазго один хороший коп, который хочет, чтобы к его сыну все это не имело отношения, даже если на сына смотрят как на подозреваемого. – Хангерфорд шумно выдохнул. – А двое этих воротил…


– Джеки Несс и Эдриен Брэнд?


Хангерфорд кивнул:


– Ну да. Эти двое вечно меряются, кто круче. А их адвокаты чуть что поднимают крик, прикормленные журналюги щедро наливают всякому, кто может выдать хоть что-то интересное…


– Включая полицейских из следовательской группы?


– Даже не сомневайся. Думаю, что и ты в этом смысле не без греха. Я так точно грешен. Вот поставил тебе парень пару стаканчиков, и если он тебе симпатичен, то и чего бы не оказать ему ответную любезность? Да некоторые копы просто подсаживались на такое – обожали, когда в газете появлялась статейка, к которой они имеют прямое отношение.


– А кто конкретно?..


Хангерфорд помолчал.


– Все эти раскопки из-за того, что в роще нашли труп?


– Шишки хотят гарантий, что среди скелетов в шкафу не окажется зомби.


– И заниматься этим отправили тебя, потому что ты работал в Жалобах?


– Примерно так.


Хангерфорд сочувственно кивнул.


– Если честно, мы только порылись в материалах дела да немного поспрошали. Было ясно, что кто-то всерьез облажался, что это наша группа схалтурила или спустила дело на тормозах. Да ведь не в первый же раз и уж точно не в последний.


– Так кого порекомендуешь?


– Была там парочка копов, которых можно было прижать к ногтю, приложи мы тогда усилия. Фамилия одного – Стил.


– Дай-ка угадаю. Фамилия второго – Эдвардс.


– Ты их знаешь?


– Оба работали в Антикоррупциях, в Гарткоше.


– А. Тогда-то они были патрульными, но занимались всем подряд.


– Чем, например?


– Подрабатывали на стороне, в основном охранниками. Даже телохранителями у Эдриена Брэнда служили.


– Ему были нужны телохранители?


– Ходили слухи, что он брал деньги у ирландских бандюков, связанных с боевиками. А потом рассорился с ними.


– Других последствий не было?


– Если и были, я о них не знаю. Но со Стилом и Эдвардсом точно было нечисто: первоклассные тачки, недешевый отпуск. Одеты всегда с иголочки, часы дизайнерские…


– И все это на полицейскую зарплату.


– Я же говорю – нам не удалось их пощупать.


– Их кто-то прикрывал?


Хангерфорд пожал плечами:


– Брэнд бронировал столики не на одном благотворительном обеде, кормил и поил многих шишек, даже членов парламента.


Фокс задумался.


– А когда вы закончили с материалами…


– Их отправили в ОБК, чтобы там ознакомились. Тоже никакого толку это не дало, и папки перекочевали в архив. Нынешнему боссу, кто бы он ни был, стоит их поднять, тебе так не кажется?


– Если этот человек понимает, о чем речь.


– А так бывает не всегда, верно? – Хангерфорд хохотнул.


– Помимо Стила и Эдвардса есть еще кто-нибудь, заслуживающий упоминания?


– Эх, Малк, память-то у меня уже не та. – Хангерфорд потер подбородок. – С Мэри Скилтон все было в порядке, красотка, и тем хороша. Даг Ньюсом? В общем и целом – лентяй, отчеты у него были те еще. – Он замолчал, улыбнулся и добавил: – Ну и конечно, Джон Ребус.


Фокс скривился.


– Почему “конечно”?


– Когда я работал в Жалобах, Ребуса постоянно то вызывали на ковер, то отстраняли от дела. Тебе не случалось с ним сцепиться?


– Ребус вышел в отставку в конце две тысячи шестого. Ну, вроде как.


– Похоже, все-таки случалось, а?


– У Ребуса привычка возникать из ниоткуда. Он не насажал клякс в свою тетрадку в связи с делом Блума?


– Ребус водил дружбу с отцом Блумова парня – копом из Глазго. Говорят, они до сих пор встречаются, чтобы пропустить по стаканчику.


– Что само по себе вряд ли что-то значит.


Какое-то время Фокс сидел в глубокой задумчивости, потом кивнул:


– Спасибо, что согласился поболтать, Рэй, я тебе весьма признателен. Рад был повидаться.


– Если еще понадоблюсь – ты знаешь, где меня искать.


Хангерфорд протянул руку, но не для пожатия, на которое Фокс уже готов был ответить, а вверх ладонью и кивнул на приборную доску своей машины, где все это время тикал счетчик.


– Двадцать пять пятьдесят, – сказал он и подмигнул: – Не бойся, я выдам тебе чек на тридцатку.

7


Коллеги под тем или иным предлогом откланялись после первой же порции, но Шивон Кларк и Сазерленд заказали по второй. Сазерленд принес Кларк заказанный ею тоник, а себе – полпорции индийского пейл-эля, который и долил в свою уже почти приконченную пинту. Паб был одним из самых дорогих в этой части Лита, и полицейские здесь чувствовали себя в относительной безопасности. И все равно их компания заняла столик в углу, откуда хорошо просматривалась дверь.


– Уверена, что не хочешь добавить джина? – спросил Сазерленд.


– Не хочу произвести плохое впечатление.


– Две порции джина после работы вряд ли потянут на дисциплинарный проступок. – Сазерленд звякнул бокалом о ее стакан. – Кстати, о дисциплинарных проступках…


– И много тебе известно?


– Известно только, что, по мнению ОБК, ты пересказывала всякие истории подруге-журналистке.


– Не пересказывала.


– А также пыталась передавать той же журналистке информацию с рабочего компьютера.


– С меня сняли эти обвинения.


– Да, разумеется. И они тебя возмутили.


– Меня заставили почувствовать себя плохим полицейским. А я – не плохой полицейский.


– Эти двое, из антикоррупционного…


– Стил и Эдвардс.


– Точно. Ты затаила на них обиду?


– Нет.


– Не кроется ли в этом слове ложь?


– Смотря что разуметь под “затаить обиду”. Стану ли я впредь помогать им? Нет. Хочу ли я, чтобы кто-нибудь напал на них в темном переулке? Нет.


– А если увидишь, как они, выпив, садятся за руль…


– Позвоню в дорожную полицию не задумываясь.


Оба улыбнулись, сосредоточились на своих стаканах. Шивон откинулась на спинку и покрутила головой, пытаясь размять занемевшую шею.


– Помню, – заговорил Сазерленд, – в Инвернессе был один лизоблюд, которого мы не особо любили. У него имелись проблемы с алкоголем, но мы его прикрывали, когда надо. Когда он уходил в отставку, в буфете по этому поводу устроили вечеринку, напитков более чем достаточно. Мы похлопали, вручили ему заготовленный подарок, а потом махали ему, пока он направлялся к машине, чтобы ехать домой. Дорожная полиция получила наводку. Его остановили, он лишился водительских прав.


– По-моему, не так уж несправедливо. – Кларк отпила из стаканчика. – Значит, ты из Инвернесса?


– Да. Акцент возвращается, только когда я навещаю родителей. А ты, я вижу, англичанка.


Шивон покачала головой.


– Родилась здесь, выросла там, из-за родителей. А где еще бывал, кроме Инвернесса?


– Абердин, Глазго, какое-то время даже жил в Скае.


– В Скае есть преступники?


– Мне нравится думать, что это я их оттуда изгнал. – Сазерленд сделал вид, что пьет за свои успехи. – А ты работала где-нибудь, кроме Эдинбурга?


– В Гленротсе, прикомандированной. Как раз когда исчез Стюарт Блум.


– Как удачно. Имей ты отношение к тому делу – не смогла бы сейчас присоединиться к моей команде. Конфликт интересов, все такое.


Кларк рассеянно кивнула и спросила:


– А ты где жил в то время?


– В Шеттлстоне, в Глазго.


– Оттуда видно Барлинни?[7]


– Более или менее. А ты где живешь?


– В пяти минутах отсюда. Недалеко от Бротон-стрит.


– Одна?


– Одна.


– Я тоже. Так было не всегда, но сама знаешь, как бывает. Решил жениться на своем гольф-клубе. Ты же не играешь, верно?


– Я что, похожа на игрока в гольф?


– Ну, не знаю. А как выглядят игроки в гольф?


– В моем представлении упражнения на свежем воздухе – это подъем чашки кофе в кафе и пробежка до газетного киоска.


У Кларк зажужжал телефон, лежавший на столе рядом с ее стаканчиком. Звонили снова из телефона-автомата.


– Не ответишь? – спросил Сазерленд.


– Так, ерунда.


Оба подождали, пока телефон смолкнет.


– Мне кажется, инспектор Кларк, что в вас есть что-то загадочное.


– Ничего подобного.


Сазерленд какое-то время размышлял, разглядывая ее поверх поднятого бокала, потом отхлебнул пива и поставил бокал на стол.


– Я знаю, что Тесс уже просмотрела материалы по делу Блума. Может, ты тоже хотела бы ознакомиться?


– Зачем?


– Возможно, там фигурируют наши друзья Стил и Эдвардс. Информация, которая пригодится тебе на будущее.


Шивон пристально смотрела на него.


– Это же тогда именно ты позвонил в дорожную полицию, да?


В ответ Сазерленд только приподнял левую бровь.


– Если признаешься, то тебя ждет приз.


– Ладно. Заинтриговала.


– Партия в гольф на небольшой площадке, в Брунтсфилд-линкс.


– Предложение, от которого трудно отказаться. Но на случай, если на тебе “жучок”… – Сазерленд, глядя Кларк в глаза, медленно кивнул, отвечая на ее вопрос.


– Но день должен быть теплый, – потребовала Кларк.


– И часто ли в Эдинбурге выдаются теплые дни?


– Пару лет назад был такой.


Оба рассмеялись.


Снова Медоус, освещенный уличными фонарями на Мелвилл-драйв.


Дождь перестал, но трава намокла, и холод проникал сквозь подошвы, пальцы ног мерзли. Ребус стоял, сунув руки в карманы и подняв воротник пальто; Шивон натянула на голову капюшон дождевика. Брилло сновал между ними, деловито вынюхивал чей-то след. Его передвижения наводили на мысль о ножницах, кромсающих лист бумаги по краям и подбирающихся к центру.


– Решительный пес, – заметила Кларк.


– И упорный. Никак не соображу, кого он мне напоминает.


– Я хотела спросить насчет Стила и Эдвардса. Как по-твоему, насколько они тогда запачкались?


– Знаешь пословицу “Садишься ужинать с чертом – готовь ложку подлиннее”?


– Я думала, она про жителей Файфа.


– Невелика разница. Я о том, что она их вполне характеризует. Оба сильно себе на уме. Вечно сидели отдельно от других, шушукались. Если у них и имелся мозг, то он на сто процентов был собственностью Брайана Стила. Грант Эдвардс же располагал разве что раздутыми мускулами.


– Он не слишком изменился.


– Ну, ты-то с ними столкнулась совсем недавно. Но в мое время никто не думал, что они задержатся на службе. Их либо продвинули бы дальше, либо они подыскали бы себе какое-нибудь теплое местечко.


– В каком смысле?


– Стил владел парой машин представительского класса, катал больших людей. Наверное, так он и свел знакомство с Эдриеном Брэндом. Он всегда говорил, что служить в полиции скучно.


– А Эдвардс?


– При случае крутил баранку, а когда не бывало ночных дежурств, обычно подрабатывал швейцаром в каком-нибудь клубе. Ходили слухи, что он вложил деньги в автомойку возле Форт-бридж.


– Они пытались как-то повлиять на расследование?


– В смысле – по распоряжению Брэнда? – Ребус ненадолго задумался. – Ну, может. Они запросто могли взять у него пригоршню фунтов – и за то, чтобы держать его в курсе, и за то, чтобы ход дела его не слишком огорчал.


– К нам сегодня приходил пиарщик Брэнда. С теми же самыми целями.


– Осмелюсь предположить, что уж он-то вряд ли демпингует свои услуги. – Ребус извлек из кармана зажигалку и пощелкал, высекая пламя. – Может, я зря бросил курить?


– Твои легкие с тобой вряд ли согласятся.


– Врач хочет, чтобы я купил себе велотренажер. Представляешь?


– Не очень.


– Сижу у себя в квартире и кручу педали, направляясь в никуда.


На Мелвилл-драйв остановилась машина. Услышав, как хлопнула дверца, оба обернулись; к ним направлялась какая-то темная фигура.


– Возвращение блудного сына, – объявил Ребус. – Или возвращение Хама? Я что-то подзабыл.


– И тебе, Джон, доброго дня. – Малькольм Фокс кивнул на зажигалку: – Я думал, ты бросил.


– Просто достал на всякий случай. Вдруг мне захочется уйти в сиянии славы.


Фокс наклонился и поцеловал Кларк в щеку.


– Спокойней! – одернул его Ребус. – Мы же не в какой-нибудь Франции.


– У тебя все нормально, Шивон?


Кларк кивнула.


– А у тебя, Малькольм?


Фокс тоже кивнул и повернулся к Ребусу:


– Сначала я зашел в бар “Оксфорд”, но мне сказали, что ты теперь редко заглядываешь. Меня уже мало что может удивить, но должен признать – тут чуть земля из-под ног не ушла.


– Да-а, им пришлось заявить о сокращении доходов. Биржа вздрогнула. Кстати, о командном духе: как обстоят дела в Гарткоше? Еще чьи-нибудь головы полетели?


– Командный дух реет с трудом.


– Недавние заявления – травля как она есть. Надеюсь, ты их услышал не на людях – всем известно, что ты чувствительная натура. Мы-то, в мое время, умели держать удар.


– Наверное, именно поэтому у тебя под конец было столько синяков.


– Где ты видишь хоть один? – Ребус вытянул руки.


Фокс постучал пальцем себе по лбу:


– Я имею в виду – вот здесь.


Ребус прикрыл веки и подвигал глазными яблоками.


– Ну посмотрим, не сказалось ли сотрясение мозга на моем умении читать мысли. – И сделал вид, что погрузился в размышления. – Вижу скелет в машине, ажиотаж прессы, вижу, как большие люди встревожились по поводу некоего старого дела и тех, кто это дело расследовал. – Ребус открыл глаза. – И вот ты здесь.


– Не сказалось, не сказалось. – Фокс изобразил аплодисменты.


– Ты работаешь в Большом доме – и ты когда-то служил в отделе контроля и жалоб. Кого еще начальство могло пустить по следу?


Ребус глянул вниз на Брилло, который теперь вертелся вокруг незнакомых ног. Фокс наклонился и погладил пса.


– Тебя вскользь упоминали, – признался он, выпрямляясь.


– А Брайана Стила и Гранта Эдвардса? – спросила Кларк.


– Их тоже. – Фокс пристально посмотрел на нее. – А почему тебя это интересует?


– Я в группе расследования.


– Руководишь?


Кларк отрицательно покачала головой.


– Руководит старший инспектор Сазерленд.


– У Шивон, – сказал Ребус, – была короткая стычка с антикоррупционерами.


– В смысле – со Стилом и Эдвардсом?


– Мы прозвали их Чаггабуги, – заметил Ребус.


Фокс все смотрел на Кларк:


– Ты запросила материалы две тысяча шестого?


– Да.


– Мне надо взглянуть на них.


– Их затребовал старший инспектор Сазерленд.


– Вообще-то их затребовала помощник старшего констебля Лайон. Ее письмо наверняка уже летит к твоему боссу.


– Вот красота, Шивон, – протянул Ребус. – Вы с Малькольмом снова работаете над одним делом.


– Вообще-то, – парировала Кларк, – мое дело – расследование убийства.


– И правда, Малькольм, – подтвердил Ребус с мудрым видом, – ты вернулся к своей прежней специальности и снова взбалтываешь дерьмо, прежде чем вылить его на коллег – и на тех, кто еще служит, и на тех, кто в отставке или вовсе в могиле. Тебе это душу греет, что ли? – Он помолчал. – Ты живешь в одноэтажном доме, верно?


От неожиданности Фокс нахмурился, но все же сказал:


– Да.


Ребус нарочито вздохнул:


– Вот почему я в таких домах жить не могу. – Ему вдруг пришла в голову какая-то мысль, и он перевел взгляд на Кларк: – Слушай, вот предположим, что Малькольму понадобится нарыть какую-нибудь грязь на Чаггабугов – и результат может оказаться неплохим.


– Кто-нибудь объяснит мне, что это за прозвище? – спросил Фокс.


– Это персонажи из мультфильма, – любезно ответила Шивон.


– Которые недавно предприняли атаку на Шивон, – добавил Ребус. – Отсюда и желание метнуть в них чуть-чуть говна.


– Запомни, Джон, – предупредил Фокс, – у говна есть свойство разлетаться во все стороны.


– Как и у мочи, – согласился Ребус, указывая на Брилло.


Пес как раз пристроился к ноге Малькольма Фокса и задрал лапу.


Свободное место нашлось как раз напротив дома. Удачно, подумала Шивон, но тут же спросила себя, а не освободилось ли место аккурат перед ее прибытием. Она запомнила машину, стоявшую вчера вечером на этом самом месте. Закрывая “астру”, Шивон оглядела улицу, но в машинах, кажется, никого не было. По тротуару вроде бы тоже никто не слонялся. Подходя к дому, она заметила, что на двери что-то намалевано, на темно-синем фоне серебрились жирные буквы. Достав телефон, она включила фонарик, хотя и так уже разобрала надпись. Ей только хотелось убедиться, что не ошиблась.


Здесь живет сволочь и паскуда!!!


Сволочь и паскуда, вон отсюда!!!


Кларк внимательно осмотрела дверь сверху донизу. Все остальное было как прежде, однако на домофоне ее имя было замазано тем же серебристым маркером. Она достала из кармана бумажную салфетку и мазнула по жирной черте. Маркер еще не просох. Снова оглядев улицу, она сунула ключ в замочную скважину. Оказавшись в подъезде, постояла спиной к двери и подождала, но никто не прятался за углом, никто не спускался по лестнице. С громко бьющимся сердцем Шивон поднялась на свой этаж и принялась изучать дверь квартиры. Сюда любитель граффити не добрался. Или…


Она открыла и, прежде чем войти, осмотрела прихожую. Заперла за собой дверь, подошла к окну в гостиной и оглядела окна в доме напротив, после чего задернула шторы и включила свет.

четверг

8


Подходы к полицейскому участку на Куинн-Шарлотт-стрит заполонили телекамеры. Пробираясь к крыльцу, Кларк увидела, что Кэтрин Блум дает интервью. Кэтрин прижимала к груди увеличенную фотографию сына. Стоявший плечом к плечу с ней Дугал Келли постарался, чтобы его плакат “требуем наказать виновных в гибели стюарта БЛУМА” был хорошо виден. Отец Стюарта стоял поодаль; Шивон показалось, что он смотрит на жену со смесью гордости и смирения. Кампания продолжалась уже долго, выдыхаться не собиралась, зато делала свое черное дело. С полдесятка газетчиков тянули вверх руки с телефонами, пытаясь перехватить у телевизионщиков интервью и записать слова Кэтрин. Один из них с надеждой взглянул на Кларк, но та помотала головой. Едва она успела войти в здание, как на телефон прилетела эсэмэска: Встретимся? Однако небольшое недопонимание, которое случилось у Кларк с ОБК, уходило корнями именно в посиделки в кафе и винных барах с Лорой Смит. Смит была единственным оставшимся в “Скотсмене” репортером уголовной хроники, отношения оказались плодотворными, Смит умела останавливаться и ничего не публиковала без одобрения Кларк. Но когда она упомянула о том, что некоторых руководителей, угнездившихся на самой вершине иерархической лестницы шотландской полиции, временно отстранили от должности, отдел внутренних расследований пожелал узнать, через кого идет утечка информации.


Но Лора Смит никогда не объявляла себя близкой подругой Шивон Кларк.


Проигнорировав сообщение, Шивон двинулась вверх по лестнице. В голове стоял легкий туман – накануне в течение пары часов она пыталась оттереть надпись на двери подъезда, а утром изучила результаты своих трудов. Надпись не исчезла, хотя уже не так бросалась в глаза. Что подумают соседи? Кто-то из них в курсе, что она служит в полиции, кто-то – нет. Надо найти маляра, пусть закрасит надпись, наложит пару слоев свежей краски, вот только сначала надо перестать зевать. Потому что от сна ее отвлекло еще кое-что. Среди ночи, когда она уже засыпала, снова позвонили из телефона-автомата на Кэнонгейт.


“Что вам надо?” – рявкнула Кларк, но на том конце повесили трубку.


– Хорошо, что вы к нам присоединились, инспектор Кларк. – Зычный голос и акцент жителя Глазго принадлежали старшему суперинтенданту Марку Моллисону, командиру эдинбургского дивизиона. Ничего удивительного, этого визита следовало ожидать, особенно если поблизости крутится пресса. – А мы как раз обсуждаем, где и когда провести первую пресс-конференцию. Есть идеи на сей счет?


Шивон оглядела кабинет. Все уже в сборе – значит, она опоздала. Сазерленд и Рид расположились у стены с коллажем из карт, фотографий и вырезок. Следователям доставили последние компьютеры, а также отдельно стоящий принтер. Оказывается, шум, который доносился из соседнего кабинета, производили члены вспомогательной группы.


– Пока нет, сэр, – выдавила Кларк.


Моллисон стоял посреди кабинета в одиночестве, сцепив руки за спиной и покачиваясь с пятки на носок. Росту в нем было больше шести футов; лопнувшие капилляры, сеткой покрывавшие лицо, сходились к носу, который сделал бы честь оленю Рудольфу.


– Сегодня утром техники произведут повторный осмотр места, где была найдена машина, группа прочешет рощу…


– Мистера Моллисона интересует, – перебил Сазерленд, – может ли Портаун-Вудз послужить выразительной картинкой.


Кларк поняла, к чему клонит босс, и решила рискнуть.


– Я не уверена, что на этой стадии расследования нам есть что сказать журналистам. – Она взглянула на Сазерленда, и тот одобрительно кивнул.


– Кое о чем мы просто не хотим им сообщать, – прибавил Кэллам Рид.


– Наручники? – предположил Моллисон. – О них что-нибудь выяснили?


– Ими сегодня займутся эксперты, – сказал Сазерленд. – Пока нам известно только, что это наручники устаревшей модели. К тому времени, как исчез Блум, в полиции такие уже не применялись.


– Вы же понимаете, что рано или поздно эта информация выйдет наружу. Надо заранее продумать, как в таком случае действовать.


– Совершенно верно.


– Значит, сегодня пресс-конференции не будет?


– Мы можем вернуться к обсуждению этой темы после обеда, сэр.


Моллисон постарался скрыть разочарование.


– Ну, тогда я могу с тем же успехом вернуться в Сент-Леонардс[8]. Не хотелось бы думать, что я вас задерживаю. – Говоря, он искоса посматривал на Кларк.


Махнув следователям на прощанье, Моллисон прошествовал к выходу; кожаные подметки застучали вниз по лестнице. Следователи с облегчением выдохнули, расправили плечи.


– Предупредили бы, хоть кто-нибудь, – пожаловалась Кларк.


– Ты нам номер не дала, – напомнила ей Эмили Краутер.


– Вот что нам следует сделать в первую очередь, – постановил Сазерленд, – повесим на стене лист бумаги, запишем контактную информацию, а список скопируем себе в телефоны.


– Может, еще группу в Вотсапе создать? – предложила Краутер.


– Если сочтешь необходимым. – Тут Сазерленд углядел, что Йейтс направляется к чайнику. – Кофе может подождать, Фил.


– В случае Шивон – не уверен, – заметил Джордж Гэмбл. – Грэм, тебе бы проследить, вовремя ли она ложится спать.


Все заулыбались. Сазерленд не присоединился к шутникам, но Шивон улыбнулась – ей меньше всего хотелось, чтобы группа раскололась на фракции. Пока следователи записывали свои адреса и телефоны на пущенном по рукам листе бумаги, она подошла к Сазерленду, который уже уселся за стол и что-то печатал.


– Из Гарткоша ничего не слышно? – спросила она.


– Откуда ты знаешь?


– Мы с Малькольмом Фоксом давние знакомые. Я вчера вечером с ним случайно столкнулась.


– Значит, ты и правда была на улице в такое позднее время?


– Решила прогуляться до площадки для гольфа. Просто чтобы посмотреть, во что ввязываюсь.


Сазерленд криво улыбнулся.


– Фокс скоро будет здесь, утром я уже всех уведомил. Пускай Тесс с ним возится. И если ты считаешь, что ее надо о чем-нибудь предупредить…


Шивон кивнула и направилась к столу Тесс Лейтон.


– Мне уже случалось работать с Фоксом, – начала она. – Он очень дотошный – был таким, когда работал в отделе контроля и жалоб. Дотошный и даже, можно сказать, слегка педант.


– И у него нет пары? – перебил Джордж Гэмбл. – Тесс именно этим интересуется.


– Ну хватит, Джордж, – шикнула на него Тесс Лейтон и повернулась к Кларк: – От него не пахнет потом? А запах изо рта? Пукает, рыгает?


– Думаю, все эти тесты он пройдет успешно.


– Ну тогда он обскакал Джорджа.


Гэмбл не остался в долгу:


– Тесс, ты ничего не забыла? Он был контролером, а значит, ему доставляло удовольствие пинать в живот таких, как мы с тобой. От него, может, ничем таким не пахнет, но это не значит, что от него не воняет.


Офис продюсерской компании Джеки Несса располагался в Фонтенбридже, в сияющем новизной комплексе со стеклянным фасадом. Задавать Нессу вопросы отправили Шивон Кларк и Эмили Краутер. По дороге Краутер поведала, что в университете изучала английскую литературу и что карьеру в полиции выбрала далеко не сразу. Она выросла в Файфе, у нее имеется бойфренд, владелец веломагазина на окраине Данфермлина[9]. Они снимают дом в городе и собираются пожениться. Краутер начала было расспрашивать Кларк о ее жизни, но та объявила, что они прибыли.


Эмили Краутер, стройная блондинка, была лет на пятнадцать моложе Шивон. Юбка до колен, телесные колготки, каблуки в дюйм высотой. Ни видом, ни повадками Краутер не походила на служительницу правопорядка, и Кларк начала понимать, почему Сазерленд отправил на задание именно ее.


Компания называлась “Лок-Несс”. На стене за секретарским столом логотип компании поднимался из широко разлившихся вод.


– Остроумно, – заметила Краутер, чем, кажется, польстила молоденькой секретарше.


Та сказала:


– Мистер Несс скоро спустится к вам.


– Нам назначено, – жестко заявила Кларк. – Если мистер Несс желает, чтобы мы его подождали, мы можем подождать в полицейском участке.


Улыбка на лице секретарши увяла.


– Я спрошу. – Она скрылась за дверью.


Краутер устроилась на диване. Кларк стала изучать полку с дешевого вида наградами и развешанные по стенам постеры к фильмам вроде “Зомби против Храбрых сердец” и “Убийцы курильщиков опиума”. Она успела почитать о продюсере. Несс начинал как владелец сети салонов видеопроката, вкладывал деньги в низкобюджетные ужастики, а потом перешел к мейнстримным фильмам. Кларк не смогла бы сказать наверняка, смотрела она хоть что-нибудь из его продукции или нет.


Секретарша вернулась. За ней шел мужчина, на ходу надевавший пиджак.


– Тут неподалеку есть ресторан, а я сегодня не завтракал, – объявил он. – Может, сходим туда? Кстати, я Джеки Несс, если вам вдруг интересно. – Взгляд Несса упал на Эмили Краутер, и продюсер наставил на нее палец: – Вы в курсе, что на вас хорошо ложится свет? Лицо освещено просто безупречно. – Он повернулся к секретарше: – Эстелл, ты согласна? – Потом решил обратиться к Кларк: – Народу в ресторане должно быть немного, до ланча еще далеко. Обычно мне придерживают стол в уголке. Мы же ничего не будем записывать на диктофон? Просто всякие сведения общего характера?


– Я бы назвала наш разговор предварительной беседой, – ответила Шивон. – Это не допрос, и адвокат вам не нужен.


– Слава богу, учитывая, сколько они берут. А вы…


– Инспектор уголовного розыска Кларк. А это – констебль уголовного розыска Краутер.


Несс снова обратил взгляд на Краутер:


– Констебль розыска или стебель розы? – И тут же вскинул руку: – Знаю, зря я это. Просто не удержался. Примите мои извинения и все такое.


– Я смотрю, вы все еще живете во временах “Бетамакса”[10].


Несс предпочел не заметить выпада Кларк.


– На полчаса, – сказал он секретарше уже от двери.


– Если понадобится – больше получаса, – предупредила Кларк и последовала за ним.


В ресторане подавали в основном бургеры, их-то Несс и заказал, хоть и вегетарианские, а также айрн-брю. Обе следовательницы припали к кофе. Несс рассчитал правильно: они оказались единственными посетителями, и их проводили к его излюбленному месту. Кларк и Краутер сели напротив продюсера и стали смотреть, как Несс выбирается из пиджака.


– Мужская менопауза, – пояснил он. – То потею, то мерзну.


– А не староваты вы для менопаузы? – спросила Кларк.


– Я всегда говорю: мужчине столько лет, на сколько выглядит его женщина. – Несс засмеялся собственной шутке.


Шивон не уставала изумляться, что подобные экземпляры еще водятся на свете. Ей на ум пришло лох-несское чудовище – последний представитель своего вида.


– Что означает “Лок” перед “Несс”? – поинтересовалась она.


– Давний бизнес-партнер. Мы рассорились, когда он попытался утаить кое-что от налогового инспектора. Но название кажется людям смешным, и я решил его не менять.


– Работаете сейчас над чем-нибудь?


– Всегда есть над чем работать. Если честно, этот конвейер не останавливается – заявки, идеи, грандиозные сценарии, которые никогда не станут фильмами. Чаще всего на них не хватает денег.


– Но ведь ваше дело – как раз обеспечивать съемки деньгами?


– Я нахожу деньги, а это совсем другое. Правила игры изменились. Когда я только начинал, снимали малобюджетное кино для домашнего видео. А теперь все цифровое. Ребята снимают кино на мобильные телефоны, редактируют фильмы на компьютерах и заливают в интернет. “Амазон”, “Нетфликс”. Везде одни стримы. Продажи дисков и блю-рей падают. Хотя это не правила игры изменились, изменилась сама игра.


– Но вы держитесь на плаву?


– А что мне остается делать?


На вид Нессу было шестьдесят с небольшим; серебристые волосы еще густы, загаром он обязан зимним круизам или, что более вероятно, солярию. Стрижка хорошая, но после бритья на круглом лоснящемся лице осталось несколько седых волосков. Зубы в порядке. Держался Несс с профессиональной развязностью, однако рубашка была не глажена, а ярко-красный галстук прикрывал отсутствие пуговицы.


Несс, как и вся его отрасль, переживал не лучшие дни.


– Мы приехали, чтобы задать вам несколько вопросов насчет Стюарта Блума, – начала Кларк, когда лед немного растаял. – Когда он пропал без вести, он как раз работал на вас.


– Кошмарная история. Я – как и все остальные – первым делом подумал: с любовником поссорился.


– А когда он так и не объявился?


– Бывает, что людям просто хочется исчезнуть с радаров. Я про это фильм снял: тихий банковский служащий сбегает от семьи и становится защитником угнетенных.


– Какие у вас были отношения с мистером Блумом?


– Абсолютно никаких проблем. Он не заламывал цену, и у него, похоже, что-то было…


– На Эдриена Брэнда?


– Также известного как Мудак. – Несс переместил взгляд с Шивон на Краутер: – Уж простите за выражение.


– Вам никогда не приходило в голову, что Брэнд мог знать о слежке за ним?


– В смысле – не заказал ли он Стюарта? – Несс задумался, отчего лицо у него сморщилось. – Не исключено. Брэнд якшался со всякими мерзавцами. Еще немного – и у Стюарта появились бы тому доказательства.


– И тогда Брэнду бы не поздоровилось?


– Полицейские покопались в этом деле, но далеко не продвинулись. – Несс прервался: прибыл его бургер. Несс откусил, пожевал. Принесли айрн-брю. – Вот жареный батат, угощайтесь, – предложил он.


– О чем вы подумали, когда в Портаун-Вудз нашли машину с трупом? – спросила Кларк.


Несс яростно затряс головой:


– Она не могла простоять там все это время!


– Почему?


Несс дожевал, отпил айрн-брю.


– Ну я же там кино снимал. Может, и не конкретно в том самом месте, но в роще точно. Там все такое слегка средневековое, очень хорошо снимать про зомби, про испуганных детишек.


– Машина стояла в довольно глубоком овраге, кто-то ее неплохо замаскировал.


– Говорю вам – я бы ее заметил. И еще скажу: для меня эта роща была просто навязчивой идеей. Роща и дом. Я целое состояние потратил, чтобы их восстановить.


– Как можно восстановить лес? – Судя по голосу, Краутер действительно было интересно.


– Например, сажая редкие растения местных пород, а не культурные сорта. Я встречался с лесоводами, прислушивался к их советам.


– Вы сейчас говорите нам, что досконально знали Портаун-Вудз, – заметила Кларк.


Несс, так и держа бургер у рта, взглянул ей в глаза.


– Я понимаю, к чему вы клоните. Да, я знал про овраг и знал, что это идеальный тайник. Но зачем мне убивать Стюарта? Он был отличный парень. Просто делал свое дело и отрывался на выходных.


– Выходные были для него чем-то особенным?


– Ему нравился один клуб в Новом городе, где-то возле Лит-стрит. По-моему, он назывался “Бродяги”. Они с Дереком были там завсегдатаями.


– С Дереком Шенкли? Вы когда-нибудь имели с ним дело?


– Пару раз. Он никогда не говорил, что его папа – из вашей братии. Наверное, отец был не в восторге насчет него и Стюарта.


– А вы, мистер Несс?


– У меня с геями нет проблем. Самые яркие таланты в моих фильмах иногда оказывались геями. Может, и не все подряд, времена были другие. Даже сейчас многие не торопятся заявить о себе во всеуслышание. Могу назвать вам пару имен, вы удивитесь.


– Почему вы продали Портаун-хаус?


На лицо Несса набежала тень.


– Слишком много денег вбухал в фильм, который показался мне золотой жилой. А потом Билли – Билли Лок – сцепился с налоговым управлением, и компании вдруг пришлось выплачивать штрафы. – Он пожал плечами и опустил недоеденный бургер на деревянную доску, на которой подали заказ. Жареный батат в жестяном ведерочке остался нетронутым. Несс подавил отрыжку.


– Как по-вашему, почему машину загнали именно туда? – спросила Кларк.


– Может, чтобы подставить меня? Естественно, это сделал кто-то, кто знает мое отношение к этой роще.


– Но сейчас она принадлежит вашему противнику.


Лицо Несса потемнело еще больше.


– Это просто плевок в лицо. Я думал, что подстраховался, когда продал рощу Джеффу Селлерсу. А он взял да и заключил сделку не с кем-нибудь, а с Брэндом. И знаете, зачем роща понадобилась Брэнду?


– Зачем?


– Чтобы мозги мне потрахать, снова прощу прощения, что выражаюсь. Судя по тому, что я слышал, Брэнд решил просто сгноить и дом, и рощу. Расплодил там чужеродные виды. Да он сам чужеродный вид – он и такие, как он.


– В каком смысле?


– Люди вроде него – это не просто мародеры и аферисты. Он что угодно сделает и скажет, лишь бы завладеть землей, на которую положил глаз, а потом начнет застраивать ее всякой пошлятиной. Я хотел устроить на этом куске лесопарка первую шотландскую киностудию. Рабочие места, престиж. А Брэнд хотел построить гольф-клуб для своих богатеньких приятелей, но даже в этом случае он умудрился отрезать кусок земли, чтобы втиснуть туда пару-тройку своих курятников.


– Вы все еще с ним бодаетесь?


– Мне надоели счета от адвокатов. Я хотел снова жить нормально. К тому же чем дольше Стюарта не могли найти, тем яснее было послание: не лезь ко мне, не лезь в мои дела.


Кларк достала блокнот и быстро пролистала, изображая, что ищет следующий вопрос.


– Вам когда-нибудь случалось иметь дело с такой парой – Стил и Эдвардс?


Несс фыркнул:


– Они несколько раз останавливали меня за превышение скорости. Но я-то знал, в чем дело. Стюарт предупредил меня, что они на жалованье у Брэнда.


– У Блума имелись доказательства?


– А зачем ему врать?


– На этот факт он и наткнулся в ходе своего расследования?


– Да.


– Вы подавали официальный иск?


Несс пристально посмотрел на нее.


– Неужто жалоба имела бы хоть какой-то смысл?


– Значит, вам все-таки случалось сцепиться с ними. А Стюарту Блуму?


– Он не говорил. В клубе несколько раз устраивали полицейские рейды, явно по наводке – копы искали наркотики, каких-нибудь растлеваемых малолеток… Помните, по городу тогда прокатилась волна смертей от передозировок? Так что у вашей братии был повод.


– Во время этих рейдов мистера Блума не арестовывали?


Несс постучал себя по носу.


– Он говорил, что ему хватает ума не соваться такими вечерами в клуб.


– Думаете, его кто-то предупреждал?


– Отец его сердечного друга полицейский, так что сложите два и два. – Несс вылил остатки из банки в стакан и улыбнулся: – А знаете, я снял их в одном своем фильме.


– Кого?


– Нам предстояла массовая сцена, а я не мог ее себе позволить. Попросил помощи у Стюарта, и они с Дереком пригнали ко мне нескольких парней из “Бродяг”. Я вот вспоминаю – да, мы ее снимали в той роще.


– Как назывался фильм?


– “Зомби против Храбрых сердец”. Вы когда-нибудь пробовали устроить так, чтобы четыре зомби выглядели как целая орда?


– Их играли Стюарт и Дерек?


Несс отрицательно покачал головой:


– Они желали напялить килт, полуголые и в синей раскраске. В тот день было так холодно, что я сэкономил на гриме.


– Фильм можно где-нибудь посмотреть?


– В Сети он не продается. Его забыли после первого же релиза. Но на Ютьюбе есть ролики.


– Мне все-таки кажется, что у вас в офисе должна быть копия.


– Это единственный диск.


– Мы его вам вернем, честное слово.


Закатное солнце сместилось, и лучи снова косо легли на лицо Эмили Краутер.


– Вы все-таки подумайте насчет кино, – сказал ей Несс. – Вы не против, если я… – Он извлек из кармана телефон, намереваясь сделать снимок.


Шивон прикрыла камеру рукой:


– Никакой публичности.


Несс с огорченным видом убрал телефон.


Когда они уходили, продюсер сказал официанту, что расплатится в конце недели. Официант, судя по всему, ничего другого и не ожидал. С добытым диском в черном пластиковом футляре Шивон Кларк и Эмили Краутер направились к машине.


– Он мог бы сделать тебя звездой, – заметила Шивон.


– Да он озабоченный, вот он кто, – проворчала Эмили.


Кларк искоса взглянула на нее. Констебль уголовного розыска Эмили Краутер только что выросла – и сильно выросла – в ее глазах, равно как и старший инспектор Грэм Сазерленд. Он правильно угадал, как человек из мира кино среагирует на хорошенькое личико.


– Откуда этот интерес к Стилу и Эдвардсу? – спросила Краутер, когда они тронулись с места.


– Они теперь в ОБК.


– А ты совсем недавно избежала антикоррупционных когтей, – понимающе кивнула Краутер.


– Тебе Грэм сказал?


Еще один кивок.


– Но тебя же оправдали.


– Я теперь белее белого, – спокойно сказала Шивон и, подъезжая к светофору, включила поворотник.

9


Первая встреча Малькольма Фокса и Тесс Лейтон немедленно обернулась битвой характеров, которую Фокс проиграл. Коробки с делом 2006 года переехали из штаб-квартиры следовательской группы в маленький холодный кабинет дальше по коридору. Фокс спорил, желая устроиться в штабе.


– При всем уважении, Малькольм, – возразила Тесс Лейтон, – мы расследуем убийство.


– Я не буду путаться под ногами.


Лейтон скользнула глазами по штабелю коробок.


– Вообще-то будешь. А когда в твоем распоряжении целый кабинет, проще сосредоточиться. Если я понадоблюсь, я рядом.


С этими словами она медленно отступила к двери и закрыла ее за собой.


Через час в кабинет просунулась ее голова.


– Мы собираемся выпить чаю. Тебе как?


– С молоком, и все. Спасибо.


– Хорошо устроился?


– Еще немного, и я задницу отморожу.


– Кружка чая вернет тебя к жизни.


И она ушла. Фокс выбрался из-за стола и последовал за ней к кабинету, в котором устроили штаб расследования, где сразу устремился к батарее, положил ладони на горячий радиатор. Лейтон сидела за своим столом, Йейтс хлопотал у чайника.


– Побуду тут, пока не оттаю, – объяснил Фокс, обращаясь ко всем сразу.


Грэм Сазерленд оторвался от экрана компьютера:


– Как продвигается работа?


– Во многом надо разобраться.


– Если наткнешься на что-нибудь, что может оказаться нам полезным…


Фокс кивнул:


– Вы узнаете об этом первыми.


– А в эти минуты, – обратился Сазерленд к группе, – Обри Гамильтон направляется в Портаун-Вудз. Кто присоединится к ней? Может, ты, Джордж?


– Откуда я сапоги возьму?


Сазерленд перевел взгляд на Кэллама Рида.


– От меня здесь больше пользы, – вскинулся тот.


– Хотите, я поеду? – подал голос Фокс. – Не помешает взглянуть на овраг самому.


– Малькольм, ты не входишь в следовательскую группу.


– Я поеду, – вызвалась Лейтон. – А Малькольм, если хочет, может составить мне компанию. – И она пожала плечами, мол: а что тут такого?


– Не заставляй меня ждать, Тесс, – сказал Сазерленд. – Как только Гамильтон что-нибудь найдет, сразу звони мне.


Лейтон кивнула, водрузила на стол пакет и извлекла из него резиновые сапоги.


– А ты как? – спросила она Фокса.


– Как-нибудь обойдусь, – заверил он.


Пять минут спустя они уже сидели в “корсе” Лейтон. Сначала она расспросила Фокса о работе в Гарткоше, потом – не нашел ли он чего-нибудь в старых папках.


– Ты же с ними работала до меня, – напомнил он. – Какие у тебя соображения?


– Мне не понравилось, что на Брэнда пахали двое полицейских.


– Стил и Эдвардс?


– А еще – что следователи свели к минимуму упоминания о Дереке Шенкли, но при этом им удалось сосредоточиться на гомосексуальности жертвы. Начали таскать на допрос геев, да еще держали их дольше необходимого.


– А жалобы семьи?


– Надо помнить, что жертва пропала без вести. Причины подозревать преступление были, доказательств никаких, но родители все равно ждали чуда.


– Моя начальница говорила, – сказал Фокс, – что жалобы родственников отклонили, хотя это не совсем так. Полиция Шотландии в итоге принесла им извинения за то, как мы с ними обошлись.


– Не признав допущенных ошибок.


– Я уже заметил некоторую небрежность, Тесс. Например, прошло больше недели, прежде чем допросили Брэнда. Никто не просмотрел записи с камер видеонаблюдения в районе, где жил Блум, никто не отследил дорогу до города из Портаун-хаус.


Лейтон с интересом покосилась на него.


– И все это – за час чтения? Вот это да.


– Твоя попытка рассортировать пришлась очень кстати. Все интересное было сложено в первой коробке, самой верхней. Я тебе очень благодарен.


Лейтон глянула на навигатор.


– Чаю ты, кстати, так и не выпил. Можно остановиться, взять навынос.


Остаток дороги обсуждали полицию Шотландии, политику, международное положение, оба даже не коснулись темы личной жизни. Однако Фокс надеялся, что это вопрос времени. Они явно поладили.


Профессор Гамильтон прихватила с собой ассистента. Фоксу не доводилось иметь дело с судебным антропологом Гамильтон, но ее репутация была ему известна. Профессор оказалась невысокой женщиной с каштановым каре и острым, наблюдательным взглядом за стеклами очков. Овраг опоясывала бело-голубая полицейская лента. Земля была истоптана – результат проводившегося накануне снятия отпечатков. Техники-криминалисты даже попытались расчистить старую колею, по которой машина, вероятно, и скатилась в овраг, и отчасти преуспели в этом, хотя колея практически заросла молодыми деревцами и терновником.


– Кто знал, что здесь вообще есть дорога? – спросил Фокс, пока они пробирались через кусты.


– Местные фермеры, – предположила Лейтон. – А еще лесничие или владелец рощи…


– И любой, кто купил карту Геодезического управления, – прибавила Гамильтон. – Я захватила одну, и дорога на ней по-прежнему отмечена.


– Хорошо, что можно сузить круг поисков, – проворчал Фокс. Ботинки его тонули в толстом слое подгнившей листвы.


Место преступления охранял скучающий констебль, при одном взгляде на которого становилось зябко. Стеганая куртка, руки в перчатках – он выглядел так, словно мечтает лишь о том, чтобы его немедленно сменили. Констебль занес их данные на лист бумаги, прижатый к планшету, и кивком указал на веревки, которые должны были помочь им осилить склон.


– Там смотреть особо нечего.


Да, смотреть оказалось особо нечего: трактор, при помощи которого поднимали “фольксваген-поло”, изрядно все разворотил. Гамильтон пролезла под лентой и, не обращая внимания на веревки, сбежала вниз по склону; ее сапоги ступали именно туда, куда нужно.


– Вы, случаем, скалолазанием не занимаетесь? – крикнула вслед ей Лейтон.


– Гуляю по холмам, – отозвалась Гамильтон. – В Шотландии это, считайте, одно и то же.


Лейтон взглянула на Фокса. Тот пожал плечами, давая понять: ему и тут хорошо. Однако, чтобы продемонстрировать желание быть полезным, двинулся вдоль оврага, отмечая свидетельства тщательного осмотра. Ассистент профессора Гамильтон тоже спустился в овраг, причем спуск он проделал преимущественно на пятой точке. Оба принялись изучать груду веток и стеблей, которые скрывали машину.


– Не столько срезаны, сколько вырваны с корнем, – сказала Гамильтон.


Ассистент фотографировал все подряд. Гамильтон открыла свою папку. В ней лежали десятки фотографий с места преступления, и эксперт принялась внимательно изучать снимки один за другим, время от времени поднимая глаза, чтобы оглядеть место, где стоял “поло”. На снимках были и пакеты с вещественными доказательствами: окурки, ржавые банки из-под напитков, конфетные фантики. Все это будет исследовано на предмет отпечатков и других следов. Гамильтон зачерпнула горсть жирной темной почвы, растерла в пальцах.


– У жучков многому можно научиться, – объявила она, наверху оврага ее было отлично слышно. – Некоторые насекомые зачастую бывают обитателями какой-то конкретной среды. А рукотворные объекты имеют свойство разрушаться с разной скоростью, это тоже воздействие среды. – Гамильтон показала снимок “поло”: – Я не уверена, что машина простояла в этом овраге двенадцать лет.


– И сколько времени она здесь? – крикнул Фокс.


– Не так долго, чтобы ржавчина образовалась в тех объемах, какие я ожидала увидеть.


– Где она была до этого?


– Об этом нам могут рассказать жучки. Я все-таки хочу, чтобы ее осмотрел специалист-почвовед. Теперь-то бюджет утвердили?


Лейтон подтвердила: да.


– И я могу обсудить этот вопрос со старшим инспектором Сазерлендом?


– Я уверена, он ничего против не имеет.


– Тогда будем надеяться, что человек, который мне нужен, на месте.


Фокс подошел к Тесс Лейтон.


– Что думаешь? – спросила она.


– Одна мысль, Тесс, сейчас занимает меня больше всего.


– И какая?


Фокс приподнял ногу:


– Придется покупать новые ботинки.

10


Сэр Эдриен Брэнд правил своей империей из вместительного особняка, расположенного в Мюррейфилде, на Кинеллан-роуд. Садовый участок, окружавший его владения, в менее престижной части города мог бы сойти за парк. Под автомобильным навесом нашли прибежище “бентли” и “тесла”; от последней тянулся кабель для подзарядки. Кларк и Краутер позвонили, дверь им открыл Гленн Хазард.


– Какая приятная встреча, – сказала Кларк, однако, судя по голосу, это было не совсем так.


– Сэр Эдриен в зимнем саду, – ответил Хазард. – Хотя он, как и я, недоумевает, по какой причине вы заставляете его впустую терять время.


– Потому что нам это нравится?


Издав негодующий звук, Хазард повел их через обширный вестибюль с люстрой и лакированным паркетом; одна дверь вела в гостиную, за другой находилась столовая. За очередными – стеклянными – дверями открылась полная воздуха оранжерея, заставленная растениями в горшках и плетеной мебелью. Брэнд делал вид, что читает “Файненшл таймс”. На совином лице очки без оправы, остатки волос зализаны через макушку назад и за уши. Бледно-лимонная рубашка стояла колом, две верхние пуговицы расстегнуты, являя взглядам пучки седых волос на груди. Металлический “ролекс” Джеки Несса выглядел подделкой, но золотые часы, обхватывавшие толстое запястье Брэнда, почти наверняка были настоящими.


Брэнд не торопясь сложил газету. Его пиарщик сел на стул справа от него, оставив Кларк и Краутер лишь узкий диванчик, на котором обе и поместились. На разделявшем их и Брэнда стеклянном журнальном столике стоял стакан с лужицей апельсинового сока на дне, лежала стопка деловых журналов и планшет с включенным без звука деловым телеканалом.


– Спасибо, что так быстро согласились встретиться с нами, – начала Кларк.


Брэнд наконец взглянул на нее:


– Вы так говорите, будто у меня был выбор.


– Могу представить, сэр Эдриен, насколько трудно заставить вас сделать что-нибудь, чего вы делать не хотите.


На лице сэра Эдриена проступила улыбка, натянутая, тонкая, как платиновая цепочка у него на шее.


– Ну, предположим, мне стало любопытно. Не каждый день в твоих владениях находят труп.


– Особенно труп знакомого вам человека.


– Сэр Эдриен никогда не встречался со Стюартом Блумом, – негодующе возразил Хазард.


Кларк не сводила глаз с Брэнда.


– Но вы знали, кто такой Блум и какую работу он выполняет для Джеки Несса?


– На тот момент вопрос был решен. – Брэнд взмахнул рукой. – До меня дошли слухи, что Несс нанял какого-то сыскаря. И моим людям стало известно, что кто-то пытался влезть ко мне в компьютерную систему.


– Но доказательств у вас не было?


– Я знал, что за этим стоит Несс. И распорядился, чтобы мои адвокаты письменно потребовали от него прекратить нарушения.


– В полицию вы не обращались?


– Я стараюсь по возможности сам разбираться со своими делами. К тому же вы сами сказали – у меня не было доказательств, что Несс как-то замешан.


– У вас не возникло мысли поговорить со Стюартом Блумом?


– Нет.


– Или послать кого-то вместе себя к нему?


Брэнд еле заметно пошевелился.


– Опять-таки, нет.


– Мы расследуем убийство мистера Блума, и нам предстоит изучить все первоначальные заявления и протоколы допросов. Вы не хотели бы исправить какие-то свои утверждения, сделанные во время первого расследования, – глядя, так сказать, ретроспективно на прошлое?


– Инспектор, я говорил правду тогда и говорю правду сейчас.


– Как вы сказали, труп обнаружили на вашей земле. Что вы думаете по этому поводу?


– Я владею Портауном не так давно.


– И все-таки…


Брэнд пожал плечами, отчего воротничок рубашки едва не задел уши.


– Я, разумеется, сочувствую родным Блума, хотя в последнее время они говорили обо мне отвратительные вещи.


– Возмутительные вещи, – поправил Хазард босса. – Но против этих людей сэр Эдриен не стал предпринимать никаких ответных мер.


– Немного странно, не правда ли?


Хазард и сэр Эдриен одновременно взглянули на Шивон.


– Я хочу сказать – вы ведь не из тех, кто норовит держаться подальше от юристов и судебных процессов.


– Нам всем нужно какое-нибудь хобби. – Брэнд продемонстрировал ряд безупречных зубов.


– Семья Блума считала, что вас защищает полиция. Учитывая ваше положение.


– Каких только диких обвинений они не выдвигали. То масонский заговор, то я даю взятки старшему констеблю. Чушь несусветная.


– Вы все еще нанимаете шоферов, сэр?


Резкий поворот в разговоре не смутил Брэнда.


– Не так чтобы.


– А телохранителей?


– Я часто сопровождаю сэра Эдриена в поездках, – вмешался Хазард.


Брэнд повернулся к нему:


– Гленн, она говорит о настоящем телохранителе. Бывший военный, владение приемчиками. – Он снова обратился к Кларк: – Я давний клиент одного агентства и при случае обращаюсь туда – в основном когда собираюсь за границу.


Шивон кивнула, изображая, что осмысливает услышанное.


– Вы продолжаете поддерживать отношения с Брайаном Стилом и Грантом Эдвардсом?


Брэнд нахмурился:


– Я должен знать эти имена?


– Стил и Эдвардс работали на вас примерно тогда же, когда исчез Стюарт Блум. Работали в свободное время. А днем служили в полиции.


– На меня много кто работал и работает, инспектор.


– Они сопровождали вас в качестве мускульной силы. Я уверена: если вы сосредоточитесь, то вспомните их.


Наконец Брэнд кивнул:


– Стил и Эдвардс. Да. Они у меня работали. Недолго.


– А также стали одной из причин жалоб, предъявленных семьей Блума.


– Правда?


– Смотря как они были связаны с расследованием. Если верить Кэтрин Блум, возможен конфликт интересов.


– А ведь она приходила сюда. И не один раз. Ворота всегда заперты, но она названивала в домофон, кричала на мою жену.


– И вы снова не связались с полицией?


– К чему? Она же уходила. Мне было ее жалко, я-то сына не терял – у меня нет сыновей.


– Ваша жена сейчас дома?


– Ей было бы нечего добавить. Корделия никогда не интересовалась моими делами.


Хазард подался вперед – локти уперты в колени, руки сжаты в кулаки:


– Надеюсь, Джеки Нессу вы тоже задавали вопросы? Справедливости ради?


– Мы только что от мистера Несса. – Кларк продолжала смотреть на Брэнда, который не отрывал взгляда от экрана планшета, где мелькали биржевые котировки. – Вы с ним в последнее время не враждуете?


– Джеки Несс кормится славой прежних дней, если таковая у него была, – произнес Брэнд, по-прежнему глядя на экран. – Я слышал, он в двух телефонных звонках от банкротства, но ему не впервой.


– То есть он вам больше не конкурент?


– Кишка у него тонка, – проворчал Хазард.


Брэнд наконец оторвался от планшета и встретился глазами с Шивон.


– Джеки Несс в прошлом, – произнес он нараспев.


– Сэр Эдриен, почему вы купили Портаун-хаус?


– Инвестиция.


– Дом ветшает, гниет. Как это может повысить его стоимость?


Глаза у Брэнда едва не замерцали.


– Его это задело, да? Он вам сказал? Я знал, что так и будет.


– Вы купили землю и особняк именно поэтому?


– Роща и дом продавались дешево. – Тут Брэнд словно только что заметил Эмили Краутер. – Вы разговаривать умеете или просто для красоты тут сидите?


– Я говорю, когда мне есть что сказать, – сообщила Краутер. – И сейчас, кстати, мне есть что сказать.


– И?


Краутер указала на растения в горшках:


– У вас тут тля. И довольно много.


Хазард стоял на крыльце и смотрел, как Шивон Кларк отпирает “астру” и садится за руль, как Краутер устраивается на пассажирском сиденье. Хлопнули дверцы, заработал мотор, и Шивон тут же поинтересовалась, что думает ее напарница.


– Он врал. Ты сама видела.


– Врал. Насчет того, что никого не отправлял поговорить со Стюартом Блумом. Интересно, кто тогда был его пиарщиком.


– А адвокат – не более очевидный выбор?


– Может быть…


– Думаешь, это те двое патрульных, да? Стил и Эдвардс?


– Джеки Несс сказал, что они ему нервы трепали. Брэнд мог запросто натравить их и на Стюарта Блума.


– Блум знал, в каких эта парочка отношениях с Брэндом. Он же сам и предупредил Несса.


Шивон задумчиво предположила:


– Может, Фокс найдет что-нибудь в архивах.


– Нечто интересное, за что его можно будет угостить выпивкой?


Кларк глянула на Краутер:


– В смысле?


– Ты так о нем говоришь… У вас в прошлом явно были близкие отношения.


– Не настолько близкие. – Шивон помолчала. – И когда я вообще о нем говорила? – Тут она вспомнила. – Это когда я инструктировала Тесс?


– Ну так я ей скажу?


– Скажешь ей что?


Краутер помахала телефоном:


– Тесс прислала мне сообщение из Портаун-Вудз. Она там с Фоксом. У меня такое чувство, что он ей нравится.


– Пусть забирает его с потрохами, ее дело. – Шивон увидела, что Краутер уже тычет в мобильник. – Только сформулируй как-нибудь подипломатичнее, ладно? – Она сняла машину с ручника и выжала газ, глядя, как уменьшается в зеркале заднего вида фигура Хазарда. – Кстати, отлично выдала про тлю. Увлекаешься садоводством?


– Меняешь тему?


– Нет. Просто интересно.


– Если честно, я тлю в глаза не видела. Но, похоже, упоминание тли заставит его задуматься.


– Задуматься, а то и занервничать, – согласилась Шивон.


Обе рассмеялись. Ворота перед машиной автоматически открылись.

11


Старший инспектор Сазерленд собрал свою группу на совещание. Фокс стоял у двери, ожидая, что его попросят убраться, но Сазерленда, похоже, его присутствие больше не напрягало.


– Нам нужно по новой допросить каждого, кто принимал участие в прошлом расследовании, – начал Сазерленд. – Понятно, что не все эти люди захотят пойти нам навстречу. Кое-кто из друзей и близких знакомых Стюарта Блума счел, что в прошлый раз к ним отнеслись без должного уважения. Так что, может быть, придется извиниться раз-другой, mea culpa, но не без мягкой настойчивости. – Сазерленд оглядел собравшихся: – Надо поговорить со всеми, никого не пропуская. Прошло двенадцать лет, контактная информация почти наверняка изменилась. Я запросил дополнительных сотрудников, чтобы снизить нагрузку, но начинать надо прямо сейчас. – Он прервался. – Шивон, вы слушаете?


– Да, сэр.


Фокс заметил, что Шивон Кларк сосредоточена на экране своего компьютера, провод от наушников воткнут в гнездо, но в ухо она сунула только один. Фокс вдоль стены двинулся к ней. Похоже, на экране компьютера шел какой-то фильм.


– Тесс, – продолжил Сазерленд, – какие новости от экспертов?


– Гамильтон пока не может сказать точно, долго ли машина оставалась в роще, но сомневается, что она простояла там все это время.


– Вскрытие показало, что Стюарт Блум умер, вероятно, лет десять-двенадцать назад. Какие выводы мы можем сделать?


– А машина точно его? – спросил Гэмбл.


– Да, это доказывает серийный номер на моторе. Не факт, что Блума убили in situ [11] – лаборатория утверждает, что на полу багажника недостаточно крови и мозгового вещества. Похоже, наши профессора согласны с лабораторией: тело лежало в багажнике так, что поврежденное место черепа касалось пола. Физически невозможно ударить человека, который лежит в такой позе, да еще повредить именно это место. Повалить и после этого ударить? Не вяжется. Скорее Блума ударили, когда он стоял. Треснули сзади каким-то неустановленным пока предметом.


– А наручники? – спросил Фил Йейтс.


– Стандартные, такие выдавали шотландским полицейским вплоть до двухтысячных. Браслеты соединяются цепью из двух звеньев. В 2006 году их заменили моделью Хиатта с литой пластмассовой частью вместо цепи. На “хиаттах” выбивают серийный номер, так что владельца можно найти. К сожалению, к старой модели это не относится. Имейте в виду, наручники могли быть приобретены где-то еще. Мы не утверждаем, что это непременно полицейские наручники.


– А это заведение, в которое захаживал Блум, “Бродяги”. – Кэллам Рид кивнул на Шивон Кларк, которая уже отчиталась о своей встрече с Нессом и Брэндом. – Там случайно не было пыточной или чего-то подобного?


– Сомневаюсь, но проверить стоит, – сказал Сазерленд. – Вообще-то хорошая идея. Сколько садомазохистских клубов сейчас действует в Эдинбурге? Или проституток, которые специализируются на бондаже? Что можно добавить в список? Старший суперинтендант Моллисон рвется устроить пресс-конференцию, и побыстрее; хорошо бы доложить, что мы хоть немного продвинулись. – Тут Сазерленд заметил, что Гэмбл поднял руку. – Да, Джордж?


– Публике про наручники пока не говорить?


– Почему ты спрашиваешь?


– Когда история с наручниками выплывет наружу – а она выплывет наружу, – семья снова поднимет крик, что в полиции рука руку моет.


– Тогда нам тем более стоит найти доказательства. – Сазерленд всмотрелся в лица собравшихся, чтобы убедиться, что его слова дошли до всех. – А теперь – за дело.


Заметив за спиной Фокса, Кларк поставила фильм на паузу и обернулась.


– Продукция Джеки Несса? – поинтересовался Фокс.


– Там где-то в массовке Блум и его парень.


– Что-то знакомое. – Фокс прищурился, глядя на экран.


– Это Портаун-Вудз. И снимали незадолго до смерти Стюарта.


– Интересно. Хорошее кино?


– Такое же дубовое, как место действия.


– А сюжет?


– Шотландцы и англичане готовятся к битве, и тут появляются живые мертвецы. Враги объединяются, иначе их сотрут с лица земли.


– Звучит завлекательно.


– Наверное, на бумаге выглядело неплохо, – согласилась Кларк. Она заметила, что к разговору начали проявлять интерес Краутер и Лейтон, и зыркнула в их сторону. – Что там, в роще? Какие великие открытия? Вы с Тесс нашли общий язык?


Фокс с недоумением взглянул на нее.


– Профессор Гамильтон считает, что машина и труп первые пять лет могли находиться в другом месте. Если бы мы могли определить, где и почему.


– В смысле – почему ее перегнали сюда? – уточнила Кларк. – Но сейчас мы должны сосредоточиться на том, как шло первое расследование.


– И это касается не только свидетелей, но и полицейских.


– Значит, будем задавать вопросы Джону?


– Шивон, надо довести дело до конца.


В этот момент в дверях появилась девушка из группы, которую отрядили в помощь следователям.


– Инспектор Фокс?


Фокс повернулся к ней:


– Это я.


– К вам посетитель, он ждет внизу.


Фокс поблагодарил и спустился к столу дежурного. Посетителя там не оказалось, однако дежурный указал на дверь: “Вас ждут на улице”. Фокс вышел и осмотрелся. Телекамеры и журналисты исчезли. На углу курила знакомая ему личность. Прежде чем направиться к гостю, Фокс набрал в грудь воздуха.


– Здорово, Малк, – приветствовал его сержант уголовной полиции Брайан Стил. – Как делишки?


– Официально нас друг другу не представили, – ответил Фокс.


– Но ты видел меня в Гарткоше, а я видел тебя. Антикоррупционный отдел потерял, убойный отдел приобрел, если хочешь знать мое мнение. Мы могли бы использовать человека с твоим опытом поэффективнее. – Стил выдул дым из ноздрей, изучая при этом кончик сигареты.


– Ты зачем пришел? – осведомился Фокс.


– Да так, просто мимо проходил. Я слышал, тебя прицепили к делу Блума, вот и решил зайти поздороваться.


– Хотя никуда ты не заходил.


– Но скоро обязательно зайду, да? Когда меня пригласят рассказать мою часть истории. Позовут меня, Гранта и всех, кто работал по тому делу.


– Если хочешь, начнем прямо сейчас. Вся группа наверху, и мне наверняка разрешат позаимствовать какое-нибудь записывающее устройство.


Стил снова выдул дым, следя, чтобы не попало на Фокса. Высокий, широкий, с непримечательным лицом, короткие черные волосы торчат, смазанные гелем.


– Успеем еще, Малк. Мне захотелось повидаться с тобой.


– Зачем?


– Затем, что мы с тобой в одной лодке. Ты служил в Жалобах, я служу в Антикоррупциях. Мы оба не любим грязных копов. Я знаю, тебе чего только обо мне не нарассказывали – я и в обход правил действовал, и трюки выделывал. Поспорить готов – о тебе, в бытность твою в Жалобах, то же самое говорили. Никто нас не любит, никто нам не доверяет. Вот и плодят свое вранье и слухи.


– Я все равно не понимаю, зачем ты явился.


Стил шагнул ближе:


– Заново открытое старое дело – это новые возможности для нового вранья, новых оговоров. И я был бы весьма благодарен за новую информацию, конфиденциальную. Взамен я тебе тоже кое-что дам. Ты поспрашивай, со мной хорошо дружить. – Стил докурил и отбросил окурок на середину дороги. – А если требуется козел отпущения, я и его тебе дам. Скилтон, Ньюсом, Ребус – выбирай.


– Но ведь никто из них не работал на Эдриена Брэнда?


– Копы часто работали на стороне, Малк. И до сих пор работают, сам знаешь. Когда дело касается правопорядка, я на сто процентов уверен, что сейчас все обстоит, как и тогда. Многие свою работу и наполовину не делали.


– Ребус?


– Его проще всего было найти в пабе. Полупьяного или похмельного. Мы его прикрывали – так же, как Мэри Скилтон.


– А она чем провинилась?


– У нее болела мать, и Скилтон постоянно смывалась к ней. Хотя все знали, что она бегает на свидания к какому-то парню, поразвлечься между делом. Никогда не видел такой пылкой женщины.


– А Ньюсом?


– Даг Ньюсом был пустым местом. Не провел и половины допросов, про которые рассказывал. А когда расшифровывал записи тех, что все же удосужился провести, то сочинял от души.


Фокс пристально посмотрел на Стила:


– Ты в то время не был вхож в эти круги. Откуда у патрульного такие сведения о следовательской работе?


– Я служил добросовестно. И заводил друзей. Именно так и продвигаются по службе, Малк. Так я и оказался здесь, верно? – Стил улыбнулся. – Ну что? Может, встретимся как-нибудь, выпьем по пинте, тихонько поговорим? – Стил вдруг оборвал себя: – Что это я? Ты же алкоголик в завязке, ничего, кроме яблочного сока, не пьешь. В смысле – пьешь, когда выползаешь в люди. Большинство своих тихих вечеров ты проводишь в Оксгенгсе, если только тебе не надо присматривать за сестрой-игроманкой. – Стил еще улыбался, но глаза стали жесткими, как мраморные шарики.


– Ты хорошо подготовился, – признал Фокс.


– Так уж мир устроен.


– И о чем ты подумал, когда услышал, что Стюарта Блума нашли?


– Подумал, что место интересное, особенно если кто-нибудь хотел, чтобы мы наверняка сосредоточились на Джеки Нессе или Эдриене Брэнде.


– Ты входил в состав первой поисковой группы?


– В роще? – Стил кивнул. – Имей в виду, на это у нас полдня ушло. Роща, дом и участок при доме. Скорее всего, Блум крутил шашни с кем-то из этих своих, тот его и пришил.


– Ты вообще бывал в “Бродягах”?


– Тогда – нет.


– А в другое время?


– Мы туда наведывались пару раз, по наводке. Наркотики, несовершеннолетние…


– Нашли что-нибудь?


– “Ничего не нашли” не значит, что ничего и не было.


– Наводка, надо думать, была анонимная?


– Иногда сознательные граждане предпочитают не высовываться. – Стил начал терять терпение. – По-моему, я уже на допросе, а?


– По-моему, мы даже не начинали.


– Что-то я не улавливаю теплых дружеских ноток.


– Значит, у тебя со слухом все в порядке.


Стил уставился себе под ноги.


– Малк, про тебя известно, что ты водился с Джоном Ребусом. Он тебе друг? Не исключено, что он потеряет больше, чем прочие.


– В каком смысле?


– Его пьянство было меньшим из зол. Имей это в виду, когда вызовешь его на допрос. Понимаешь, ковыряться в старых делах все равно что обдирать старые обои, никогда не знаешь, что обнаружится под самым тонким слоем. – Большим и указательным пальцами Стил изобразил щелочку в миллиметр. – Я могу быть первоклассным другом, Малк, но могу быть и полной противоположностью. – Он повернулся, намереваясь уйти, но замешкался. – И вот еще. Даже не думай бежать к своему боссу из убойного. У Джен Лайон будет много хлопот, если истории, которые я слышал, – правда.


– Какие еще истории?


– Ей светит отстранение от должности. А в этом случае недалек день, когда командовать парадом предстоит либо мне, либо тебе.


Стил двинулся через дорогу, и только теперь Фокс заметил припаркованную на обочине черную “ауди”. Окошко со стороны водителя поехало вниз, и Фокс увидел Гранта Эдвардса. Эдвардса, известного тем, что с его физиономии не сходит улыбка. У него было лицо дитяти-переростка, почти как у херувима. Фокс решил, что, наверное, он с одинаковым выражением и помогает старушке с тяжелыми сумками, и лупит кого-нибудь в пьяной драке. Интересно, однако, что Эдвардс остался в машине. Значит, Стил хотел не столько напугать Фокса, сколько подружиться с ним. Эдвардс не славился ни умом, ни ловкостью. Наверняка это Стил распорядился, чтобы Эдвардс ждал в машине. Фокс помахал рукой и зашагал к дверям участка.


Шивон нашла два эпизода, где в массовке появлялись Стюарт Блум и Дерек Шенкли. Их задача состояла в том, чтобы изображать свирепость, готовясь к неизбежной атаке англичан, а при появлении зомби заорать и бежать прочь. Эпизоды, похоже, снимали в сумерках, и этих двоих нелегко было отличить от других актеров; помогало то, что они держались рядом. Когда Кларк просматривала эпизоды в третий раз, ей показалось, что она угадывает в глазах Блума и Шенкли не страх, а веселье, словно они в промежутках между дублями рассказывали анекдоты.


Считается, что режиссеру скучно снимать больше одного дубля.


Ни Блум, ни Шенкли не были указаны в заключительных титрах. Редактором (а также соавтором) значился Александр Дюпре. Порыскав в интернете, Кларк выяснила, что этот псевдоним Джеки Несс использовал, чтобы скрыть, сколь малочисленна группа по ту сторону камеры. Дешевые в производстве, фильмы все-таки обходились Нессу в значительные суммы – во всяком случае, до недавнего времени. Если какому-нибудь триллеру удавалось сделать большие международные сборы, в течение нескольких недель в интернете появлялась – с любезного согласия “Лок-Несс Продакшн” – укороченная пиратская версия. В интервью Несс с особой гордостью говорил о своих диверсионных подходах. Снять побыстрее, и чтобы в первые же десять минут фильма на экране появились сцены насилия и хотя бы частичная обнаженка. “Страх и вожделение, – цитировались его слова, – вот что движет нами. Я просто подношу зеркало – и мы видим в нем себя”.


Из комментариев интернет-всезнаек Кларк поняла, что фильм был снят всего за месяц до исчезновения Блума. То, что Несс не попытался нажиться на новостях о частном детективе, по мнению Шивон, говорило в его пользу. Каждый раз, когда журналисты спрашивали Несса об исчезновении Блума, он выдавал версии одного и того же ответа: “Мы могли бы создать великую киностудию – во славу кино, во славу Шотландии. Но мечта погибла”. Кларк повертела эти слова так и сяк. Несс связывал исчезновение Блума с собственной борьбой с Брэндом. Он довольно успешно обвинял своего противника, не называя имен.


У нее завибрировал телефон; увидев, кто звонит, она выскользнула из кабинета и, прижимая телефон к уху, закрыла дверь.


– Лора, у меня для тебя ничего нет.


– Ладно, – сказала Лора Смит. – А вдруг у меня для тебя кое-что есть?


– Что?


– Кое-кто из моих коллег потоптался сегодня утром на крыльце у Алекса Шенкли.


– Ну и бестактность.


– Вообще-то они хотели увидеть сына, но дверь им открыл отец.


– Погоди-ка. Чей это был дом?


– Дерека. Съемная квартира в Партике.


– Так.


– И отец сказал, что не может говорить с прессой, пока не потолкует с вашей братией.


– Разумно.


– Шивон, он имел в виду – сегодня. Вот почему я снова на своем посту.


Шивон вернулась в кабинет, служивший следователям штаб-квартирой, и через грязноватое окно оглядела Куинн-Шарлотт-стрит.


– Я тебя не вижу, – прошептала Шивон, опасаясь, что ее услышит Сазерленд.


– Я за углом. Поэтому, наверное, Малькольм Фокс меня не засек.


– Секунду…


Шивон снова вышла и направилась к кабинетику, расположенному дальше каморки Фокса с его коробками. Дверь была открыта. Фокс и Тесс Лейтон сидели рядом, голова к голове, и о чем-то увлеченно спорили. Кларк прошла дальше по коридору.


– Когда это было?


– Минут пять назад, не больше. Он с кем-то разговаривал.


– С кем?


– Не ты одна тогда влипла в неприятности. Тот же парень трепал нервы и мне.


– Здесь были Стил и Эдвардс?


– Чтобы дружески поболтать с Фоксом. Он об этом не упоминал?


– Мы с ним еще не успели переговорить.


– Шивон, каким боком тут АКО?


– Давать комментарии не могу.


– Что-то надо замазать. Что-то, связанное с местом преступления.


– Неужели?


– Брось, Шивон. Плохая из меня журналистка, если бы я этого не знала.


– А что ты, по-твоему, знаешь?


– Ну для начала – про наручники.


Кларк напряглась:


– Значит, теперь ты в курсе, что делом интересуется АКО. Кто-то сливает информацию. Если хочешь знать мое мнение – это кто-то из лаборатории или экспертов, работавших на месте обнаружения трупа.


– И это может быть кто угодно, верно?


– Если ты предашь все огласке, АКО снова подумает на меня.


– Знаю, – согласилась Лора Смит. – И это одна из причин, по которым я выжидаю.


– А другая? – спросила Шивон.


– Ты вряд ли захочешь, чтобы о ней стало известно. По-моему, ты боишься, что она или перепугает кого-нибудь до смерти или заставит людей сделать неверные выводы.


Шивон молчала.


– Когда исчез Блум, Стил и Эдвардс были патрульными. Шивон, они случайно не работали по тому делу?


– Я не могу это обсуждать. Что думаешь делать с наручниками?


– Рано или поздно информация о них выплывет наружу.


– Дашь нам пару дней?


– Может быть.


– Ты права, Лора. Если этот материал будет только у тебя, АКО явится по мою душу.


– Вот почему я не исключаю, что отдам тему кому-нибудь еще. Пускай забирает себе всю славу.


– Ты правда готова отдать материал?


– У нас обеих нервы целее будут, ты так не думаешь?


– Спасибо, Лора.


– Я чувствую себя немножко виноватой в твоих недавних неприятностях с антикоррупционерами.


– Давай считать, что все забыто.


Закончив разговор, Кларк стала наблюдать за двумя мужчинами – их как раз провели вверх по лестнице и попросили подождать у двери кабинета, где работала следовательская группа. Мужчина постарше выглядел решительно; его спутник помоложе как будто колебался.


Дерек Шенкли и его отец.

12


Допросная в полицейском участке Литона. Кларк и Сазерленд по одну сторону стола, отец и сын – по другую. Четыре кружки чая. Два куска сахара для Алекса Шенкли, столько же – для Дерека.


– Спасибо, что решили прийти, сэр, – начал Сазерленд, на что детектив в отставке ответил:


– Это была идея Дерека.


Лицо сына слегка дрогнуло, обличая ложь отцовских слов. На Дереке Шенкли были черная кожаная куртка, как у байкера, и белая футболка. Лопни, но держи фасон, подумала Кларк. Дерек явно мерз, куртка застегнута почти под горло. В ушах “гвоздики”, голова бритая. Чисто выбрит, но на щеках узкие бачки. У отца тонкие черты лица уже начали оплывать – годы брали свое.


– Вы не будете записывать? – спросил Шенкли-старший.


– Если только вы не хотите сделать признание. – Сазерленд улыбнулся, давая понять, что пошутил.


– Мы пришли, чтобы избавить вас от хлопот с вызовом на допрос. Ужасное известие – про Стюарта. Вот хотим поделиться кое-какими мыслями.


– Да, я должен сказать… – Сазерленд перевел взгляд на Дерека: – Примите наши соболезнования.


Дерек грустно кивнул. Со времен “Зомби против Храбрых сердец” он не слишком изменился. Интересно, как ему это удается, подумала Шивон и начала разговор:


– Дерек, я недавно смотрела фильм с вашим участием. Вы снимались вместе со Стюартом.


Дерек едва ли не фыркнул.


– Ужас, да?


– Но при этом вы как будто веселитесь от души.


– Вы же знаете, как бывает на натурных съемках.


– Нет, не знаю.


– Старший инспектор Сазерленд, как мы можем помочь расследованию? – Отец Дерека положил руки ладонями на стол. – Мы хотим, чтобы убийца Стюарта понес заслуженное наказание.


– Мистер Шенкли, вы часто общаетесь с родственниками Стюарта? – спросил Сазерленд.


– Не особенно.


– Да, они говорили. Вы выразили им свои соболезнования?


Шенкли-старший прокашлялся.


– У меня нет их адреса.


Кларк заметила, как Дерек Шенкли поднял бровь – его отец снова солгал.


– А после того как Стюарт пропал без вести, у Дерека уже не было повода общаться с его семьей, – заметил Сазерленд.


– Что они там наговорили? – неприязненно спросил Шенкли-старший.


– Что они пытались связаться с Дереком, но он оказался не слишком общительным.


– Они меня никогда не любили, – признал Дерек. – Я думал, они винят меня.


– Винят в чем?


– Они считали, что Стюарт мог сбежать от меня.


– Зачем ему сбегать?


– Он и не сбежал. – Глаза у Дерека стеклянно заблестели от подступивших слез.


– Отношения между вами не были натянутыми? Вы не ссорились?


Дерек взглянул на Кларк:


– Вы же видели нас в “Храбрых сердцах”. Как по-вашему?


– Вы веселились от души, как я и сказала.


– Нам всегда бывало весело. – Он сложил руки, словно подтверждая свое заявление. Скрипнула кожаная куртка.


– А вы, мистер Шенкли? – Сазерленд не спускал глаз с Шенкли-старшего. – У вас были какие-нибудь трения со Стюартом?


– Абсолютно никаких.


– Вы вполне принимаете сексуальные склонности Дерека?


– Он же мой сын. Конечно, принимаю.


Похоже, эту фразу Шенкли-старший старательно отрепетировал. Дерек взглянул на отца. Вот он, третий раз, подытожила Кларк. Третья невинная ложь в пользу сына. Она обратилась к Дереку:


– Скажите, вы еще поддерживаете связь с прежними друзьями? С друзьями, которых мог бы знать и Стюарт?


– С некоторыми – да.


– Мы сейчас составляем список людей, с которыми нам надо поговорить. Вы не могли бы помочь нам с адресами или номерами телефонов?


– Конечно. У меня сегодня нет лекций.


– Все еще преподаете теорию массовых коммуникаций?


Дерек кивнул.


– Кем будут работать ваши студенты по окончании курса?


– Работы на всех не хватит, а за ту, что есть, часто не платят. Предполагается, что они будут работать за связи, за хорошее резюме или потому что условия практики столь роскошны, что платить уже необязательно. – Он закатил глаза, и Шивон переключилась на отца:


– Хотела кое-что у вас спросить, мистер Шенкли. Вопрос касается ночного клуба “Бродяги”.


– Что именно?


– Клуб несколько раз становился объектом полицейских рейдов. Внеплановых рейдов. Но вашего сына и Стюарта там никогда не оказывалось.


– Что вы хотите сказать?


– Вы тогда были следователем, и у вас везде имелись друзья. Вот и все, сэр.


Алекс Шенкли перевел взгляд с Шивон на Сазерленда:


– Не понимаю, какое отношение все это имеет к убийству Стюарта.


Сазерленд – он, похоже, был согласен с Шенкли-старшим – посмотрел на Кларк.


– Может быть, Дерек ненадолго выйдет? – предложила Шивон.


Сын взглянул на отца, и тот кивнул. Шивон дождалась, когда Дерек закроет за собой дверь.


– То, что я сейчас скажу, должно остаться между нами. Мои слова могут оказаться для вас полезными – они помогут вам подготовиться.


– А что взамен? – спросил Алекс Шенкли.


– Вы ответите на мой вопрос.


Шенкли поразмыслил и наконец ответил:


– Хорошо.


Шивон облизала губы.


– Лодыжки Стюарта были скованы наручниками. Вероятнее всего – полицейскими наручниками. Мы пока держим этот факт при себе, поэтому прошу вас никому не говорить, даже Дереку.


Шенкли кивком дал понять, что все понял:


– Общественность решит, что убийца был полицейским. А я полицейский в отставке.


– Теперь вы знаете, чего ждать, – констатировала Кларк.


Шенкли снова кивнул:


– Задавайте вопрос.


– Кто-нибудь предупреждал вас насчет полицейских рейдов в “Бродягах”?


– А как бы это выглядело – сына следователя из убойного отдела заталкивают в полицейский фургон?


– То есть “да”?


– Да.


– Ваш доброжелатель наверняка был свой человек, кто-нибудь из местных.


– Свой вопрос, инспектор Кларк, вы уже задали. Вы заставляете меня чувствовать себя стукачом, но я вам отвечаю как на духу. – Шенкли-старший откинулся на спинку стула и сложил руки. Шивон только теперь заметила, насколько сын – отражение отца.


– Вы не убивали Стюарта Блума, мистер Шенкли? – спросил Сазерленд.


– Не убивал.


– И не отдавали такого распоряжения? И не ускорили его смерть как-то иначе?


– Нет.


– У вас дома случайно не завалялись старые наручники? – Сазерленд пристально смотрел на Шенкли-старшего, тот кивнул. – А они случайно не сбежали в самоволку сколько-то лет назад?


– Ни в коем случае.


– Вы уверены?


Шенкли уставился на дверь:


– Эта история сильно подкосила Дерека. Несколько месяцев после исчезновения Стюарта он готов был руки на себя наложить. Даже теперь… – Он покачал головой и вздохнул. – Я далеко не сразу понял, как много они значили друг для друга.


– Ваша жена?.. – спросила Кларк.


– Умерла, когда Дерек был маленьким.


– Вы сами его воспитывали?


– Семья помогала.


– Поэтому странно, что вы так и не смогли связаться с родными Стюарта.


Шенкли поочередно сердито глянул на следователей.


– Вы слышали, что они про нас говорили? Про полицейских вроде нас с вами, которые работают, не щадя себя? Когда Стюарт исчез, его мать звонила мне день и ночь – и в отдел, и домой. Ни минуты покоя не давала: я-де должен встать на колени и покаяться, отчитаться перед всей этой толпой журналюг.


– А ваш сын теперь обучает следующее поколение журналистов, – заметила Кларк.


Шенкли-старший хмыкнул. Сазерленд поерзал на стуле и сказал:


– Не проясните историю с наручниками?


Шенкли хлопнул ладонью по столу:


– Я уже говорил вам, что не имею ко всему этому никакого отношения.


– И не знаете, кто мог бы иметь?


– Нет.


– Тогда мы, вероятно, закончили. – Сазерленд сделал движение, чтобы встать.


– Не исключено, что нам понадобится поговорить с вами еще раз, – предупредила Кларк. – И, пока Дерек здесь, хорошо бы получить от него телефоны и прочее.


– Если он сумеет составить этот список. Но он вряд ли помнит всех. Если он не сможет записать телефонный номер или чье-нибудь имя, не нужно искать в этом умысел. – Шенкли помолчал и договорил, указывая куда-то между следователями: – Не забывайте, я знаю, как вы мыслите. И знаю, насколько ошибочным может оказаться ход ваших мыслей. Я всегда стоял и буду стоять за честь полиции, но я знаю.


– Не судите по прошлым делам, мистер Шенкли, – сказала Шивон Кларк. – Поверьте, мы многому научились, глядя на косяки и уютные тайные договорчики вашего поколения.


Вечером, выпив в компании Сазерленда всего стаканчик, Шивон Кларк отправилась к обиталищу Ребуса, нажала на кнопку звонка и наклонилась к домофону.


– Да? – квакнул голос Ребуса.


– Я тебя искала в Медоус.


– Я там уже был.


Дверь запела, давая понять, что открыта. Кларк поднялась на два лестничных марша. Ребус уже ждал на площадке, рядом с ним вилял хвостом Брилло.


– Хочу заметить, Шивон, что у женщины твоего возраста должны найтись на вечер дела поинтереснее.


– Ты же сам просил держать тебя в курсе.


– Хватило бы телефонного звонка.


Кларк по длинному коридору последовала за Ребусом на кухню.


– Ты прибрался, – заметила она.


– Меня глубоко задела твоя критика. Кофе или джин?


– Да ничего не нужно.


Ребус достал пачку чайных пакетиков.


– С куркумой. Угадай от кого?


– От некоего судмедэксперта?


– Она думает, я хочу жить вечно. – Ребус открыл стоявшую на разделочном столе бутылку пейл-эля. Оба прошли в гостиную, где играла музыка. Ребус убавил звук на одно деление.


– Классика?


– Арво Пярт.


– Снова наша подруга судмедэксперт?


– Музыка, которая остужает пылающий лоб. – Ребус опустился на стул. – Ну, как обстоят дела?


– Малькольм обжился.


– Это он умеет.


– К нему сегодня гости приходили, Чаггабуги.


– Похоже на них. Они наверняка захотят прикрыть задницы.


– Думаешь, Малькольм под них подстелется?


– Не в том дело, Шив. Им наверняка есть что предложить. Может, они успешно порылись в его грязном белье. Имей в виду: наш Малькольм и вполовину не такой чистенький, каким выглядит. – Ребус основательно глотнул пива. – А еще что?


– Я посмотрела один из фильмов Несса – “Зомби против Храбрых сердец”. Там в массовке снялись Стюарт Блум и Дерек Шенкли. Фильм я смотрела уже после того, как допросила Несса и Брэнда. Не могу сказать, что кто-то из них меня очаровал. Несс способен воткнуть нож в спину, но Брэнд, наверное, сделает то же самое, глядя тебе в глаза. Судебный антрополог меж тем считает, что машина вряд ли простояла на одном месте все эти годы.


– Хорошая новость для нас, членов первой следственной группы.


Кларк кивнула из своего угла дивана. Брилло, свернувшись кренделем, устроился у ее ноги.


– Очень может быть, что когда вы обыскивали рощу, то ничего не просмотрели. Там просто ничего не было, – согласилась она.


Последовало молчание. Ребус не сводил с нее глаз.


– Как будешь готова – говори.


– Что говорить?


– То, с чем ты пришла.


Шивон выпрямилась.


– В участок в Лите явились Дерек Шенкли и его отец. Инициатива наверняка принадлежала отцу, но я кое о чем подумала.


– На то ты и детектив.


– Понимаешь, Джеки Несс намекнул на полицейские рейды в клубе, куда регулярно наведывались Стюарт Блум и Дерек Шенкли.


– “Бродяги”?


Кларк кивнула.


– И во время рейдов Стюарта с Дереком в клубе не оказывалось, что, конечно, может быть простым совпадением.


– Но Несс так не думает?


– Я бы предположила, что Блум мог похвастаться этим или хотя бы проболтаться.


– О том, что их предупреждали?


Шивон снова кивнула, глядя Ребусу в глаза.


– И ты наверняка считаешь, что предупреждал их именно папаша Шенкли?


– Он это практически признал.


– Но он служил в Глазго.


– Значит, его самого предупреждал кто-то, кто служил здесь, в Эдинбурге. – Кларк помолчала. – Джон, ты случайно не был тогда знаком с Алексом Шенкли?


Ребус натянуто улыбнулся.


– Шивон, ты сама знаешь, что представляет собой наша работа. Банды, наркотики, насилие… сети, связи, цепочки. В убойном отделе все объединялись в компании и делились новостями.


– Ты дружил с Алексом Шенкли?


– Мы время от времени оказывали друг другу кое-какие услуги. – Ребус поднялся и подошел к окну с незадернутыми занавесками. – Еще до того, как у меня появился Брилло, я часто спускался по вечерам к Медоус-парку. Поздно, уже когда пабы закрывались. Я стоял там, посреди всего, и слушал ночь. Тебе известно, что город можно услышать? Если натренировать слух? Но иногда одной способности слышать недостаточно.


– Алекс Шенкли не просил у тебя помощи, когда исчез Стюарт Блум?


– Просил, ты же сама понимаешь. Ему не хотелось светить имя сына. Я поговорил с парой опытных писак, изложил свои доводы…


– Пообещал им кое-какие милости, если они исполнят просьбу?


– Qui pro quo, Шивон, – совсем как у тебя с Лорой Смит. В те времена лэптопные воины еще не расплодились; проще было отследить, какие новости публикуются, какие слова произнесены, а какие остались несказанными. Неужто это было всего двенадцать лет назад? А кажется, что в другом веке.


– Джон. Наручники.


Ребус покачал головой:


– Это не Алекс Шенкли. Он полжизни расследовал убийства. Сообразил бы, что наручники будут просто орать, что в дело замешана полиция.


– А Чаггабуги тоже бы сообразили?


– До некоторой степени. – Ребус снова сел на стул, сжимая бутылку в руке. – А не может так быть, что наручники здесь, чтобы отправить нас искать ветра в поле? И наручники, и овраг?


– А зачем сковывать не запястья, а лодыжки?


– Отсылаю тебя к моему предыдущему ответу. – Ребус извлек из кармана упаковку жвачки. – Предполагается, что каждый раз, как мне захочется курить, я должен пожевать эту пакость. Но я уже по опыту усвоил: у пива от них делается странный вкус. – После этих слов Ребус опустошил бутылку и сунул в рот подушечку жвачки.


– Сколько у тебя выходит в день? – спросила Шивон, наблюдая, как он жует.


– Двадцать. Это ирония была или что?


– Не знаю. – Шивон улыбнулась. – Джон, если выплывет, что ты ставил под удар полицейские операции…


– Тем, что предлагал двум молодым людям не посещать в определенные дни некий клуб?


– Полиция во время этих рейдов так ничего и не обнаружила. Не потому ли, что кто-то кому-то шепнул словечко?


– Или потому, что клуб был чист как стеклышко. В тот год ходил нехороший товар, у нескольких ребят случилась передозировка, один парнишка умер. Потому эти рейды и происходили – не только в “Бродягах”, а вообще по всему Эдинбургу. Дилеры на время притихли, дело сделано. – Ребус задумался, движения челюстей стали медленнее. – Думаешь, кто-то намекнул АКО насчет нас с Алексом Шенкли?


– Понятия не имею.


– Малькольм не говорил?


– Он не знает, что я в курсе про его встречу с Чаггабугами.


– А ты откуда в курсе?


– У меня свои источники.


– Снова Лора? – Ребус усмехнулся. – За несколько месяцев до исчезновения Блума Стил и Эдвардс приложили руку как минимум к паре визитов в “Бродяг”. А потом работали по делу о пропавшем без вести. Если бы они обнаружили, что я дружил с Алексом Шенкли, то сложили бы пазл, а получившуюся картинку припрятали бы на будущее.


Шивон уловила, к чему он клонит:


– А еще они в курсе, что ты, я и Малькольм дружим, и сказали бы ему, что если он окажет им услугу, они не дадут хода информации.


– Не информации, а домыслам, – указал Ребус.


– Какая разница…


– Ну да. – Ребус поднял пустую бутылку: – Ну, Шивон, за тебя. Твой визит изрядно взбодрил старика.


– Извини.


Ребус взял телефон и начал набирать текст одним пальцем.


– Кому пишешь?


– Малькольму, конечно. Чтобы знал: если по мою душу захотят прийти – пусть приходят.


– Он заинтересуется, откуда у тебя информация.


– Еще одно доказательство моих суперспособностей.


Ребус нажал “отправить” и подмигнул Кларк. На лице у него было выражение всемогущества.

13


Когда Шивон ехала по Клерк-стрит, у нее зазвонил телефон. Все та же телефонная будка. Шивон выжала газ, до Кэнонгейт всего пара минут езды. Может, если не отвечать, звонивший попытает счастья еще раз? Включила правый поворотник, впереди показались две телефонные будки, и она выругалась: рядом никого. Шивон проехала еще ярдов пятьдесят, изучая пешеходов, – ни одного знакомого лица. На пустынной улице развернулась и поехала обратно к будкам. От Кэнонгейт брали начало множество узких переулков – неизвестный, выйдя из будки, мог раствориться в любом. Заметив возле “Маккензи” знакомого курильщика, Шивон припарковалась и вышла. Курильщик узнал ее и выпятил подбородок в знак приветствия.


– Все в порядке?


Шивон Кларк порылась в памяти, вспоминая, как его зовут, и нацелилась на него пальцем:


– Робби, да?


– Шивон. – Курильщик нацелился пальцем в ответ.


– Мне снова позвонили из этого автомата, Робби, минут пять назад, не больше.


– Я только что вышел.


– Вы бы, наверное, не пропустили, если бы кто-нибудь заходил?


– Я никого не заметил.


– То есть кто-то мог пройти незаметно?


Курильщик пожал плечами и предложил Кларк сигарету.


– Я не курю. Может, внутри увидимся. – И она рывком отворила дверь.


В баре было людно и шумно. Ревела музыка, несколько телеэкранов беззвучно транслировали канал “Скай Спорт”. Публика состояла в основном из молодежи – может быть, студентов, все кричали, чтобы перекрыть грохот. У бара толпились ко всему привыкшие постоянные посетители постарше. У табурета спала колли, рядом стояла миска с водой. Сам бар был освещен хорошо, но имелись и укромные уголки с приглушенным светом; Кларк изучила их, делая вид, что направляется в туалет. К туалетам надо было спускаться по лестнице, и на полпути она помедлила: не появится ли кто-нибудь. Никто не появился. Кларк вернулась в зал и еще раз бегло оглядела бар и клиентов. Она уже собралась уходить, когда из-за барной стойки показалась голова. Бармен наверняка спускался в винный погреб через заднюю дверь и теперь передавал коллеге бутылки. Кларк поняла, что где-то уже видела этого бармена. Может, ей случалось бывать здесь? Вряд ли. Или он раньше работал в одном из многочисленных заведений города? Возможно.


Она толкнула входную дверь, как раз когда Робби-курильщик вознамерился вернуться в бар.


– Не останетесь? – спросил он.


– Может быть, в следующий раз.


Шивон села в машину и задумалась. Под сорок или сорок с небольшим, густые черные волосы, сужающиеся к подбородку бакенбарды. Руки в татуировках, глаза под тяжелыми веками, щетина. Цыган? Кларк представила, как бармен бредет через лес с гитарой через плечо. Стоп… Точно – когда она видела его в последний раз, на нем был черный кожаный жилет и белая футболка, и она подумала то же самое. Но где она его видела? В зале суда. Бармен не был обвиняемым. И не давал свидетельские показания. Рука в татуировках лежала на женском плече.


И тут Кларк все вспомнила.


Бармен – дядя Эллиса Мейкла, брат отца Эллиса. Он утешал мать Эллиса после суда, по результатам которого ее сыну вынесли приговор. Пожизненный срок за убийство.


– Эллис Мейкл, – нараспев произнесла Шивон и обернулась, чтобы оглядеть “Маккинзи” повнимательнее. Потом завела машину и направилась домой.


Всю дорогу она ехала на автопилоте.

пятница

14


Моррис Джеральд Кафферти проживал в двухуровневом пентхаусе в Квортермайле – чтобы попасть к нему, Ребусу надо было только пересечь парк Медоус. Привязав Брилло на крыльце, Ребус нажал на кнопку звонка, над которым поблескивала линза камеры. Ребус придвинулся поближе, сознавая, что его лицо сейчас заполняет маленький монитор где-то на верхних этажах.


– Ну? – вопросил голос Кафферти.


– Есть минута?


– Не больше.


Дверь зажужжала, впуская Ребуса. Наверх он поднимался на лифте. Когда Ребус наведывался сюда в последний раз, его всего на несколько минут опередил Даррил Кристи, конкурент Кафферти из преступного мира, – вооруженный и жаждущий вывести Кафферти из игры. Но Кафферти тогда вышел победителем, а Кристи сел в тюрьму; последнее означало, что отныне Эдинбург принадлежит Кафферти. А вот и его гнездо, защищенное камерами видеонаблюдения и консьержами.


Кафферти оставил дверь в апартаменты открытой, и Ребус вошел. Короткий коридор привел в просторное, свободной планировки пространство. Кафферти стоял у кофеварки и наливал кофе.


– Я забыл, как тебе.


– Все равно.


– Без сахара?


– Без сахара.


– Мужчинам нашего возраста приходится следить за собой. – Кафферти протянул Ребусу простую белую кружку и внимательно оглядел его. – Неплохо для человека, страдающего истощением.


– Ты тоже неплохо выглядишь. К сожалению.


На самом деле Кафферти выглядел лучше чем неплохо. Отвоевав Эдинбург, он помолодел. Кафферти и всегда-то выглядел авторитетно, но теперь его шаг пружинил по-новому.


– Тут практически напротив есть спортклуб, – объяснил он, похлопав себя по животу. – Хожу туда, когда получается. Шавка все еще у тебя?


– Ждет на улице. Выйди как-нибудь вечером на террасу – и увидишь нас возле Челюстей. Как бизнес? Процветает?


– Сейчас уже никто не пьет так, как раньше. Торговля по лицензии – всегда война.


– А мини-такси? Автомойка? Квартиры в аренду?


– Вижу, ты все еще в курсе дел.


– Я слышал, заведение, которое ты забрал у Даррила Кристи, еле сводит концы с концами.


– “Адское зелье”? – Кафферти пожал плечами: – Раз на раз не приходится, Джон. Думаю переключиться с виски на джин.


– Ты, наверное, никогда с этим кабаком не расстанешься, учитывая, через что тебе ради него пришлось пройти.


– Даррила не навещаешь?


Ребус отрицательно покачал головой.


– А ты?


– Я как-то зашел, да он послал меня к черту.


– Не боишься, что ты когда-нибудь зайдешь в Барлинни, а служащие запрут ворота и не выпустят тебя?


– Я законопослушный бизнесмен, Джон. Так и судья сказал во время процесса.


– Ну да. И мы с тобой оба расслышали кавычки.


– Но интонации же на бумаге не передашь.


Оба какое-то время стояли, разделяемые парой футов. В былые времена они обдумывали бы, не обменяться ли парой оплеух, но теперь каждый прикидывал, во что обойдется поражение, и понимал, что слов вполне достаточно. Кафферти указал в угол комнаты – там, за спиной у Ребуса, шли по телевизору утренние новости. Кафферти убавил звук. Теперь Кэтрин Блум было видно, но не слышно.


– Она же просто удовольствие получает, даже слишком, – заметил Кафферти. – Столько внимания… она думает, это и есть смысл жизни.


– Ее борьба длится уже не один год.


– Она могла бы эти годы потратить на себя. У этой женщины внутри ничего не осталось, Джон. Не говори, что ты этого не видишь. – Кафферти подтащил к себе стоявший у обеденного стола со стеклянной столешницей блестящий металлический стул, уселся и стал ждать, когда Ребус устроится напротив. – Думаю, из-за нее ты и пришел.


– А из-за чего еще?


Кафферти улыбнулся, довольный, что угадал.


– Значит, новые следователи взялись за старое расследование. Твое, кстати. Но я тебе уже тогда сказал – я не имею к нему никакого отношения.


– Интересно, что случилось с Конором Мэлони.


Кафферти протянул руку:


– Дай-ка телефон, я покажу тебе, как пользоваться Гуглом.


– Я гуглил. Мэлони, похоже, заделался кочевником.


– Очень может быть. Я слышал – катается по миру. Налоговая эмиграция, вроде того.


– Когда ты это слышал?


– Года четыре назад – может, пять. Наверное, Конор перешел границу.


– Какую?


– Захотел подружиться с Южной Америкой. Там много наркотиков и много денег, но с местными ребятами шутки плохи. Он им не понравился.


– Значит, он в бегах?


– За ним может охотиться налоговый инспектор – или, если на то пошло, gardai [12], но про колумбийцев я не слышал. Конор просто залег на дно и вкушает заслуженный отдых.


– И оборвал связи с Эдриеном Брэндом?


– Конору понравилась идея насчет поля для гольфа, а то и целой сети гольф-клубов, но это было так, замечание между делом.


– А новость о том, что рядом что-то вынюхивает частный следователь, ему понравилась бы?


– Джон, ты меня еще тогда спрашивал.


– Но теперь нашли труп Блума…


– Не мои заботы.


– Помню, как во время допроса ты пытался перевести стрелки на одно абердинское уголовное семейство. Бартолли. Займись мы ими, ты был бы более чем доволен.


Кафферти улыбнулся воспоминанию.


– Попытка не пытка. Как кофе?


– Слабоват, как и твои ответы.


– Это декаф. Не так вредно в смысле давления. Если хочешь, могу капнуть чего-нибудь покрепче.


– Переживу.


– Не сомневаюсь.


Кафферти провел ладонью по бритой голове, формой походившей на шар для боулинга со складками жира на затылке. Рубцы от порезов и шрамов служили доказательством всех полученных им ударов, начиная с самого детства. Годы, проведенные в бандах, где Кафферти подвизался подростком, где он пробивал себе путь наверх, где он учился и где ему везло, выдубили его шкуру. Были, наверное, моменты, когда жизнь предлагала ему пойти по другому пути, но он ими не воспользовался. Кафферти одерживал победы над своими конкурентами, время от времени отправлялся в тюрьму, и вот он сидит в своем пентхаусе – один и, вполне возможно, недовольный по-прежнему. Ребусу на ум пришло его собственное жилище, прогулки поздним вечером и одиночество; часть его, Ребуса, сознания всегда была обращена к теневой стороне его жизни – Моррису Джеральду Кафферти.


– Как по-твоему, со мной захотят поговорить? – спросил Кафферти.


– Не исключено.


– А кто там главный? Я его знаю?


– Некий старший инспектор по имени Грэм Сазерленд.


– Из Инвернесса?


– Не знаю.


Кафферти кивнул своим мыслям.


– Очень может быть, что оттуда. Хотя он для меня просто имя, у нас не было стычек, о каких стоило бы упоминать.


– В группе расследования еще Шивон Кларк.


– С Шивон приятно иметь дело. Все еще встречается с Малькольмом Фоксом?


– Они никогда не были парой.


– Я слышал другое.


– Если ты заплатил за эти сведения, потребуй деньги назад.


– А Фокс все еще в Гарткоше?


– А погуглить?


– Один-один, Джон. – Кафферти снова улыбнулся, потер подбородок. – Вероятно, полиция захочет встретиться со мной. Я еще тогда тебе говорил, что вложил деньги в один из фильмов Несса. – Кафферти выжидательно глянул на Ребуса, тот кивнул. – На самом деле меня попросил Билли Лок. Билли был партнером Несса по бизнесу. Он искал новых меценатов – так он нас называл. Тебя зазывали на хороший обед, Лок заводил монолог, и ты или доставал чековую книжку, или нет.


– Чековую книжку? – В голосе Ребуса послышались скептические нотки.


– Ты прав, я всегда соблюдал свою выгоду. Вкладывал немного, но вложенное возвращал с процентами. Меня спросили, хочу ли я, чтобы мое имя указали в титрах, но я отказался.


– Почему?


– К тому времени, как фильм вышел, Стюарт Блум уже пропал без вести.


– И тебе не хотелось, чтобы кто-нибудь начал искать связь?


– Никакой связи не было, но ты прав, ее все равно начали бы искать.


– Что это был за фильм?


– Какое-то кино про зомби, с килтами и палашами.


– Шивон Кларк смотрела его на диске. Тебе известно, что там появляется Блум? И он, и его парень.


– Вот это новость. Наверное, у меня где-то тоже есть диск.


Ребус взглянул на телевизор. Плеера нет.


– Тебе не на чем его посмотреть.


– А зачем? Фильм – сущий мусор.


– Несс просил еще как-нибудь ему помочь, не только деньгами?


– В смысле – против Эдриена Брэнда? Я уже говорил – я тут ни при чем.


– Ответ не полный.


– Может быть, он просил. Может быть, я отказал.


– Убоялся Конора Мэлони?


Кафферти фыркнул:


– Джон, ты же меня не настолько плохо знаешь.


– Если бы дело с этим гольф-клубом продвинулось, если бы Мэлони вложил в него свои террористские деньги, это не расценили бы как первый шаг?


– К тому, что Конор начал завоевывать Эдинбург? – Кафферти взмахом руки отверг эту идею.


– Кстати, как Мэлони вообще свел дружбу с Брэндом?


– В каком-то ирландском гольф-клубе. Оба имели там долю. Загородный клуб для избранных, Брэнд хотел завести такой же в Шотландии.


– Что ты почувствовал, когда он пришел не к тебе, а к Мэлони?


– Джон, это старая история. Ей место в архиве.


– И все же, что ты почувствовал? Если не прямую угрозу, то, может, злость? Унижение, недостаток уважения?


Кафферти старательно зевнул.


– Начинаю думать, что для декафа еще слишком рано, а для светской болтовни уже слишком поздно. – Он отодвинул стул и медленно поднялся во весь рост. – К тому же у меня дела, а тебе, наверное, еще собаку выгуливать.


Кэтрин Блум на экране телевизора сменили сделанные с воздуха снимки Портаун-Вудз. В правом верхнем углу экрана повисла старая фотография Стюарта Блума.


– Несс хотел, чтобы я купил это место, – заметил Кафферти. – Но проблема в том, что потом мне пришлось бы заниматься восстановлением и дома, и рощи. Он уже успел настроить планов, а я вывози на себе все до последней мелочи.


– Значит, ты бывал в Портаун-хаус?


– С тех пор как его продали – нет.


– И в роще тоже?


– Приезжал как-то посмотреть, как кино снимают. Актерская игра была так себе, но надо отдать Джеки должное, он умел отыскать пару симпатичных мордашек, на которые можно направить камеру.


– Знаю. Большинство из них мы допросили.


– Но недостаточно сурово, чтобы порадовать мадам Блум. – Кафферти снова перевел взгляд на телеэкран, хотя новости переключились на политику. – И кое о чем следователи помалкивают, – задумчиво проговорил он.


– О чем же?


– На Блуме были наручники.


– И как ты об этом узнал?


Кафферти пристально посмотрел на Ребуса:


– Не все еще выбыли из игры, Джон. Наручники полицейского образца, да?


– Они пока в лаборатории. Кто твой человек в полиции?


– У меня вопрос поважнее: как ты узнал о наручниках? Шивон на ушко нашептала? Я бы расценил это как утечку сведений, тем более что человек, которому она сливает информацию, вел первое расследование и вполне может попасть в подозреваемые.


– Наручники могли взяться откуда угодно. Осмелюсь заметить, что и ты, и твой приятель Мэлони знали бы, как достать браслеты.


– Пара монет нужному копу, – согласился Кафферти. – В две тысячи шестом таких было пруд пруди. Плюс люди вроде твоего босса Билла Ролстона – добрые друзья Эдриена Брэнда, они сиживали за его столом во время благотворительных вечеров. И не забудь про папашу Блумова бойфренда – я, кажется, припоминаю, что он твой приятель.


– Еще что-нибудь хочешь добавить?


Кафферти сделал вид, что задумался. Ребус решил не дожидаться ответа.


– Брайан Стил и Грант Эдвардс делали кое-что для Брэнда – и для тебя.


– Да?


Ребус кивнул, не сводя глаз с Кафферти.


– Не думай, что я не знаю.


– И что ты, по-твоему, знаешь?


– Что незадолго до исчезновения Блума ты встречался с Конором Мэлони. И брал с собой Стила и Эдвардса, для внушительности.


– Только Стила. – Кафферти на минуту задумался. – А твои приятели в уголовном розыске Глазго? Могли они приглядывать за Мэлони?


– Они за ним приглядывали с той минуты, как его самолет сел в Глазго, – подтвердил Ребус. – Стил тогда служил патрульным и носил форму, а это значит, что он по долгу службы имел при себе наручники.


– В день, когда он ездил со мной, на нем был прекрасный, скроенный по фигуре костюм, – помню, я немного разозлился, потому что устыдился работы собственного портного.


– Что ты говорил Мэлони про Стюарта Блума?


Кафферти покачал головой:


– Ты правда думаешь, что твои приемы сработают? Шивон на них не купится, да и никто не купится. Следователи сосредоточатся на тебе и твоей компании, и по заслугам. Ты продаешь лежалый товар, Джон, – ну правда, мне за тебя даже слегка неловко. Я все думаю, в каком же ты отчаянном положении… и чьи следы пытаешься прикрыть. Прими совет. Ты человек не вполне здоровый. Попробуй приспособиться к реальности, научись расслабляться и получать от жизни удовольствие. Не надрывай пупок из-за всей этой истории.


Ребус поднялся:


– Да я-то расслаблен и даже удовольствие получаю. А вот ты…


– Что – я?


Ребус указал на лоб Кафферти:


– Жилка у тебя на виске дергается уже минут пять. А значит, мне тут больше делать нечего.


Ребус двинулся к двери; Кафферти остался на месте. Лишь когда дверь закрылась, он прижал палец к виску. Ребус был прав: на виске пульсировало. Выложиться в спортзале? Вряд ли это поможет, подумал Кафферти.

15


В последний раз Ребус был в Портаун-Вудз, когда следствие по делу о пропавшем без вести только началось. Теперь роща показалась Ребусу совсем не такой ухоженной, дикая природа отвоевывала свое. Путь угадывался легко благодаря постоянным визитам полицейских и техников-криминалистов. Глубокая колея показывала, где трактор протащил “фольксваген” к ожидавшему прицепу. Машина с полицейской маркировкой означала, что какой-то бедолага все еще несет вахту, – для чего, Ребус затруднился бы сказать. Хруст веток и шорох листьев под ногами Ребуса возвестили о его прибытии, и патрульный успел вытянуться рядом с деревом, к которому привалился, желая отдохнуть.


– Вольно, – сказал Ребус. – Я просто взглянуть, и всё.


– Посторонним проход запрещен, – объявил констебль.


– Меня прикрепили к следственной группе.


– Тогда почему я не знал, что вы приедете?


– У них в Лите и так дел невпроворот, – сымпровизировал Ребус. – Не в обиду будь сказано, но вы для них не самое важное.


Его тон, кажется, убедил констебля. Ребус прикинул: двенадцать лет назад парень, наверное, ходил в начальную школу. Угри на щеках, должно быть, начали доставлять ему неприятности лишь годы спустя.


– Наверное, нет смысла спрашивать, не видели ли вы чего-нибудь необычного?


– Ну несколько зевак из деревни, – не стал отрицать полицейский. – Пара журналистов. Хотели только сфотографировать место, где все произошло, даже если все произошло не здесь.


Ребус внимательно оглядел его:


– Значит, вы в курсе.


Констебль кивнул:


– Машину с покойным могли перевезти сюда откуда-то еще.


Какое-то время Ребус поверх ленты разглядывал дно оврага.


– Если хотите взглянуть поближе, там есть веревка.


– Я похож на человека, который способен спуститься по веревке? – Ребус воздел палец: – Кстати, отвечать необязательно.


– Внизу все равно ничего нет, – признался констебль.


Ребус оглядел деревья вокруг и не смог понять, проходил он здесь во время поисков или нет. Он тогда служил в отделе уголовного розыска – экскурсант по сравнению с патрульными, они-то прочесывали рощу, вооруженные палками и зоркими глазами. Ребус припомнил затопленный карьер в нескольких милях отсюда – туда наведались водолазы с воздушными баллонами и мощными фонарями. Были еще заброшенные шахты, к югу от Бонниригга. Фотографии пропавшего без вести выставляли в окнах магазинов, их лепили с помощью скотча к фонарным столбам и бросали в почтовые ящики, пока следственная группа в поисках зацепок проверяла записи с телефона Блума и его электронную почту. Допросов без счету, потому что чем дольше Блум не объявлялся, тем очевиднее становилось: его исчезновение вряд ли добровольное и, возможно, не случайное. Следователи основательно взялись и за Джеки Несса, и за Эдриена Брэнда, потом пришел черед бойфренда. Вопросы им задавали часами, но следователи только ходили по кругу. Руководивший расследованием Билл Ролстон был человеком старой закалки и абсолютно нетерпимым к тому, что он называл “образом жизни” Блума, – так Ролстон обозначал его сексуальность. По словам Дерека Шенкли, они с Блумом состояли в моногамных отношениях, “не считая, конечно, случайных обжиманий”. Обжиманий на частных вечеринках в дружеских домах; обжиманий на танцполе в “Бродягах”.


В ответ на эти сведения Ролстон ограничился фразой: “Но партнер, разумеется, не всегда был в курсе”.


Брэнд и Несс являлись на встречи со следовательской группой, защищенные с флангов адвокатами; Дерек Шенкли брал с собой отца. Или, точнее, отец настаивал на своем присутствии. Конечно, Ребус знал Алекса Шенкли. Тот специализировался на бандах и бандитах Глазго. Ребусу же не было равных в знании уголовного мира Эдинбурга. Обмен информацией длился годами. Шепнуть о готовящейся встрече в верхах; попросить установить наблюдение; поделиться интересными новостями, добытыми во время незаконной прослушки… Взаимопомощь в духе старой школы, а в конце – бутылка виски, посланная в качестве благодарности и с благодарностью принятая.


– Я работал по первоначальному делу, – сказал Ребус констеблю. Надо было объяснить свое долгое молчание.


– Я слышал, тогда остались кое-какие вопросы.


– Если под вопросами вы разумеете провалы… – Ребус сунул руки в карманы и пожал плечами. – Будем великодушны и скажем, что мы просто несколько раз свернули не туда. Сколько еще вам тут стоять?


– Предполагается, что сегодня последний день. Утром заграждение снимут.


Ребус знал: пройдет несколько месяцев и люди начнут забывать о случившемся. Или станут гулять в роще, вообще ни о чем не ведая. Его поражала человеческая способность избавляться от воспоминаний, взять хоть тех, кого допрашивали по первому кругу. Подробности испарялись, моменты изглаживались из памяти. Человеческая память и в лучшие времена не самый надежный свидетель. Оглядывая напоследок овраг, Ребус заметил зеленый венок, прислоненный к крутому склону, почти на дне.


– Родители, – пояснил констебль. – Вчера утром, я еще не заступил на пост.


Ребус медленно кивнул и двинулся назад, к машине.


Отъехав не слишком далеко от рощи, он свернул на грязный асфальт местной дороги. Раз-другой налево – и вот он у въезда в Портаун-хаус. У запертых ворот не было ничего похожего на звонок. Зато имелась цепь с висячим замком. Ребус толкнул створку, и та сдвинулась ровно настолько, чтобы он протиснулся в щель. Здесь явно не слишком заботились о безопасности.


– Вот что значит сбросить несколько фунтов, Джон, – сказал себе Ребус.


Строго говоря, он потерял двенадцать фунтов. Когда он, похудевший, появился в пабе “Оксфорд”, у него спросили, долго ли ему осталось. Пришлось объяснить, что у него не рак. Нет, не рак, но Ребусу претила мысль, что он сдается ХОБЛ без боя. В лексиконе одного пациента в легочной клинике имелось выражение “управляемое угасание”; оно так и осталось с Ребусом. Ему казалось, что это выражение описывает всю его жизнь начиная с отставки, а может быть, и до нее.


– Везет тебе сегодня, – пробормотал Ребус на ходу.


Подъездная дорожка заросла травой, гравий позеленел от сорняков и мха. Вскоре показался и сам дом, вид у него был заброшенный. Ребус вспомнил, как приезжал сюда допрашивать Джеки Несса, вспомнил огромную, чрезмерно украшенную комнату. С ним приехала Мэри Скилтон, которой в те дни редко удавалось сосредоточиться на том, что происходит на работе, а не в спальне. Они тогда не задержались в Портаун-хаус; был еще второй раз, когда они приехали забрать распечатку сообщений, которыми обменивались Несс и пропавший без вести. Ребус помнил разные кинореликвии, афиши и реквизит. Холл превратился в склад осветительного оборудования, вешалок с костюмами, штативов для камер. Собирался ли кто-нибудь сказать, что Стюарт Блум появлялся в одном из фильмов Несса? Говорил ли что-нибудь сам Несс или, может быть, Дерек Шенкли? Если и говорили, то сказанное сочли недостаточно важным, чтобы записать. Полиция действительно задолжала семье Блума свои скупые запоздалые извинения.


– Черт знает что, – буркнул Ребус себе под нос и пошел вокруг дома.


За лужайками давным-давно никто не ухаживал. Разбитое окно заколочено. Из водостоков и желобов торчали молодые побеги. Ребус скрючился у входной двери, чтобы заглянуть внутрь через почтовую щель. В холле пыльно и пусто, на полу – ничего похожего на почту. Окна по большей части занавешены, и наверху, и внизу. Однако Ребус обнаружил, что на одном окне шторы немного разошлись, и прижался носом к стеклу. Лишенная мебели гостиная, побелка на потолке пошла трещинами. Похоже, никто не озаботился даже протапливать это место. Ребус повернулся к дому спиной – ничто не загораживало вид на рощу. Стюарта Блума видели живым в последний раз, когда он уезжал отсюда в своем “поло”.


“Он направлялся домой”, – сказал тогда следователям Джеки Несс.


Да, потому что Дерек Шенкли как раз готовил ужин для двоих; открыто вино, звучит музыка – для обоих закончилась еще одна длинная неделя. Конечно, в распоряжении следователей были только слова Несса о том, что Блум уехал со встречи живым. Дом обыскали, причем в обыске, несмотря на негодование Несса, принимали участие техники-криминалисты. Проверили и дворовые постройки, и рощу за домом. Не потому что у следователей имелась веская причина подозревать продюсера. Просто ничего другого им не оставалось.


Ребус вернулся к своему “саабу”. Двигатель сразу закашлялся, напомнив Ребусу, что машина тоже не молодеет. Ребус сочувственно погладил руль, беззвучно произнес “управляемое угасание” и проехал полмили до деревни Портаун, которая – сейчас, как и тогда – состояла практически из единственной широкой дороги (предположительно называвшейся Мэйн-стрит). Прежде в деревне имелось два паба, но выжил только один. Магазин электроники, банк и почта тоже исчезли. Кафе, которое запомнилось Ребусу исключительными рулетами с кровяной колбасой, сохранило вывеску, но было закрыто и сдавалось в аренду. Из мини-маркета вышел одинокий покупатель с пакетом. Ребус вылез из машины и открыл дверь магазина.


– Мне только жвачку, – сказал он стоявшей за прилавком азиатке. Отыскав “Эйрвейвз”, Ребус взял сначала одну пачку, потом еще одну, на счастье.


– Бросаете курить, – констатировала продавщица. Поняв по взгляду Ребуса, что не ошиблась, она добавила: – Сама такая. Вы вейпы не пробовали?


– Эта технология меня отвергла.


– Что ж, от жвачки гниют зубы, но не легкие.


Продавщица выбила чек. На прилавке лежала стопки сегодняшней “Ивнинг ньюз”, Ребус взял газету и вчитался в заголовки на первой полосе. Цветная фотография Кэтрин Блум сопровождалась обещанием эксклюзивного интервью.


– Приеду домой – обязательно гляну на этот “эксклюзив”, – сказал Ребус. – Можно по пальцам пересчитать, с кем она еще не поговорила.


– Разве можно ее винить? Полиция обошлась с ее семьей совершенно непростительно.


– Мы всего лишь люди. – Ребус забрал сдачу и вышел.


Перейдя улицу, он переступил порог паба. Здесь было гостеприимно: дровяная печь, толстое ковровое покрытие в шотландку. Заметив кофе-машину, Ребус заказал американо и взобрался на барный стул. За столиком в углу сидела, тихо беседуя, пара средних лет. Еще один посетитель с головой ушел в кроссворд. Ребус выложил “Ивнинг ньюз” на стойку.


– Кошмар, правда? – сказал бармен, кивая на фотографию Кэтрин Блум.


Ребус согласился.


– В роще были?


Ребус взглянул бармену в лицо.


– Вы не местный, а сюда много народу и раньше заглядывало, и сейчас заглядывает. Я слышал, завтра ограждение снимают.


– Думаете, турбизнес пострадает? – с непроницаемым лицом спросил Ребус.


– Торговля есть торговля, даже если это всего лишь кофе. Я всегда считал, что тут замешан тот парень, из кино.


– Ну да?


– Он здесь оргии всякие снимал. Во всяком случае, ходили слухи.


– Не знал.


– В этой роще атмосфера такая, вы разве не почувствовали? Когда тот киношник владел рощей, она была вся забрызгана кровью. Говорят, он там кур в жертву приносил или вроде того.


– Как все будут разочарованы, когда узнают, что это просто пищевой краситель для ужастиков.


Бармен пристально посмотрел на Ребуса:


– Вы, похоже, много знаете.


– Я работал по первоначальному делу. Несколько раз сюда заглядывал.


– А я пришел уже после той истории. Раньше работал на конкурента.


– Почему он закрылся?


– Наверное, времена меняются. Владелец отошел от дел и не смог найти никого, кто бы занял его место. – Бармен огляделся. – Шесть месяцев я сдаю этот кабак в аренду, а все одно и то же. Торговля умирает, как и деревня.


– Господи, Тэм, у тебя как пластинку заело, – сказал посетитель, отрываясь от газеты. Потом встретился глазами с Ребусом: – А я вас помню. Вы тогда выпивали полпинты крепкого.


– Ну и память у вас.


– Если честно, торговля всегда шла сикось-накось. Тогда здесь продавались крепкое и лагер. Сейчас – ароматизированная водка и пиво в дорогущих бутылках, чтобы привлечь молодежь, которая рвется куда угодно, только не сюда. А что касается всей этой мути насчет Джеки Несса и Портаун-Вудз… – Мужчина покачал головой. – Мой сын снимался у него в массовке. Оргию он бы вполне пережил, но там и намека ни на что подобное не было. Долгие скучные дни, сэндвичи с сыром и скудная плата. С какими деньгами у Несса хватало сил расстаться, такие он и платил. – Он сердито взглянул на бармена: – Тэм, ты смотрел пару этих фильмов с сиськами, истинная похабщина. – Он закатил глаза и снова сосредоточился на кроссворде.


– А сейчас ваш сын чем занимается? – спросил Ребус.


– Хозяйничает на дядиной ферме. Ему с детства нравилось. Сейчас он ее продает, хочет избавиться, пока Брексит не настиг. Мерзкая шутка за наш счет – вот он что, этот Брексит. А ведь здесь кое-кто за него голосовал.


Бармен поджал губы и занялся немногочисленными пустыми стаканами. Ребус отпил кофе. Горький, еле теплый, кофе явно шел в ногу с деревней по дороге перемен.


– И как, хочет ее кто-нибудь купить? – спросил Ребус.


– Не ферму как таковую. Там будут дома. Шикарные особняки для эдинбуржцев с хорошей работой или для пенсионеров с юга.


– А сэр Эдриен Брэнд к покупке случайно не имеет отношения?


– Имеет.


– Я только что навестил Портаун-хаус.


– То, что он сделал с этим местом, – просто преступление.


– С другой стороны, – вмешался бармен, – новые дома – это хорошо для бизнеса.


– Только если вы добавите в меню чиабатту, – сказал Ребус, отодвигая чашку. – И к ней – кофе получше.

16


В допросной вместе с Сазерлендом и Ридом сидел Билл Ролстон. На вопрос Шивон Кларк, с какой это стати, Джордж Гэмбл ответил, что Ролстон возглавлял первоначальное расследование. Вдруг укажет правильное направление, короткий путь или поделится тем, что говорит ему насчет мотивов и вероятных подозреваемых чутье.


Бюджет уже позволял провести анализ почвы, а также исследовать наручники и салон машины, проведя все необходимые тесты. Процесс шел полным ходом.


Дерек Шенкли взял в университете отгул на полдня и теперь перечислял Филу Йейтсу имена и телефонные номера. Шивон Кларк ободряюще улыбнулась ему и направилась по коридору дальше, к кабинету, где среди коробок и папок сидели Фокс и Лейтон.


– На два слова, Малькольм?


Фокс поднялся и вышел к Шивон в скудно освещенный коридор с облезлыми кремовыми стенами.


– Есть прогресс? – спросила Кларк. Фокс пожал плечами. – Или твои отношения со Стилом и Эдвардсом подразумевают, что всеми добытыми сведениями ты делишься в первую очередь с ними?


– Интересно, как Джон узнал. Ты их видела из окна?


– Вроде того.


– Врешь. Видела бы – знала бы, что я разговаривал только со Стилом, а Эдвардс оставался в машине. А на твой вопрос отвечу: я ему не сказал ровно ничего.


– Так держать.


– Думаешь, они могут быть замазаны по уши?


– Под подозрением любой, кто имел доступ к наручникам.


– Всегда и предполагалось, что эти двое связаны с тем делом.


Кларк усмехнулась:


– Сойдемся на том, что это как минимум в высшей степени вероятно?


– Шивон, я просто пытаюсь мыслить непредвзято. Мне кажется, в том давнем расследовании были упущения. Версий с самого начала было всего две: причина исчезновения Блума связана либо с его ориентацией, либо с его работой. – Фокс взглянул в дальний конец коридора, где была дверь в штабной кабинет. – Сейчас у вас там один из главных подозреваемых. Он или помогает следствию, или делает вид, что помогает.


– Вообще у нас тут двое свидетелей, Малькольм. На кого из них ты навесил ярлык “подозреваемый”?


– На бойфренда. Хотя и не думаю, что он виновен.


Кларк сложила руки на груди.


– Что Стилу от тебя надо?


– Ты сама на это ответила – он хочет быть в курсе.


– Ты же понимаешь, что не можешь играть им на руку.


– Конечно. Придется делать вид, что подыгрываю. Иначе они собираются раскатать Джона в лепешку.


– А ты сумеешь убедить их, что ты на их стороне?


– Постараюсь. Они разыгрывают карту Жалоб и Антикоррупции, которые должны работать рука об руку в борьбе за правое дело. – Фокс помолчал. – Я знаю, что у тебя с ними вышла история.


– А я знаю, какими сволочами они умеют быть. Осторожнее, Малькольм.


– Мне кажется, ты чего-то недоговариваешь.


Сочтя, что натянутая улыбка сойдет за ответ, Шивон похлопала Фокса по лацкану пиджака и вернулась в следовательский кабинет. Дерек Шенкли попросил о перерыве и теперь стоял у окна с кружкой чая. Кларк подошла к нему:


– Как успехи?


Дерек выдавил кривую улыбку:


– Нормально.


– Я думала, вы сумели построить жизнь заново. А на вас еще и это обрушилось.


Кожаную куртку Шенкли снял, и теперь она свисала со стула, стоявшего у стола Йейтса. Сегодня на Шенкли была другая футболка – черная, ловко сидевшая на подтянутом теле – и “поношенные” джинсы с низкой посадкой.


– Вы правы, – тихо сказал он. – Я почти не сплю, все вспоминаю нашу с ним жизнь. Мы были любовники-друзья, нам нравилось одно и то же – вещи, еда…


– Когда я увидела вас в том фильме про зомби, то сразу подумала – вот люди, которым хорошо друг с другом, секунда – и рассмеются.


При воспоминании о фильме улыбка Шенкли стала шире.


– Может, все дело было в травке, чего уж там? – Он замер, в упор глядя на Кларк.


– Ну-ну, – подбодрила она. – Что сказано у чайника, у чайника и останется.


– В тот день было холодно, температура около нуля, – начал Шенкли. – Пар от дыхания. Один парень из съемочной группы даже спросил, дышат ли зомби. Как, мол, они могут дышать, если у них легкие ссохлись. А мы, раскрашенные синим, пытались этих зомби обхитрить. – Он помолчал. – Вообще я как раз говорил… – Он кивнул на Йейтса, проверявшего сообщения в телефоне.


– Констебль Йейтс, – напомнила Кларк.


– Говорил ему, что из “Бродяг” мало кто снимался в массовке, зато подростков из соседней деревни хватало. К вопросу о культурных разногласиях – они таращились на нас как на экзотический вид. Один или двое, может, даже хотели бы, чтобы мы вымерли.


– До драк не доходило?


– Просто кричали всякое, в основном в спину. – Шенкли помолчал и неуверенно потер локоть. – Стюарта убили не из-за этого.


– Вы уверены?


– Вполне.


– Кстати, о “Бродягах”… – Кларк понизила голос и придвинулась к Шенкли: – Нам известно, что отец предупреждал вас насчет грядущих рейдов. Вы не знаете, кто ему о них говорил?


Шенкли отрицательно покачал головой.


– Точно? – Шивон пристально смотрела на него, но Шенкли молчал. – Что ж, пусть все останется между нами. К тому, что случилось со Стюартом, это определенно не имеет никакого отношения. – Она подождала, пока Шенкли осмыслит ее слова, и спросила уже менее напряженным тоном: – Жутковатые фильмы, да?


– Хотя их снимали хорошие люди. Звуковик, гримерша – вся группа. Чудесные. Мы со Стюартом иногда выпивали с главным оператором. Он знал о съемках не в пример больше Несса. Рассказывал о людях, с которыми работал, там были известные имена. Ну и сплетни, конечно. Стюарт многому у него научился.


– Например?


– Как вести съемку в тех или иных условиях. Ну, при плохом освещении или на расстоянии.


– Стюарту в его работе могло пригодиться.


– И звукооператор тоже. Стюарт обсуждал с ним тонкости звукозаписи.


– Вы имеете в виду прослушку?


– Да, телефонные звонки и всякое такое. Плюс беседы в местах с сильным фоновым шумом.


– Вы назвали констеблю Йейтсу их имена?


– Он не спрашивал.


– Тогда, может быть, мне назовете? Вы еще общаетесь с ними?


Шенкли поморщился:


– С тех пор как исчез Стюарт – нет. То есть они звонили, говорили, что сочувствуют…


– И их зовут?..


– Колин и Джо. Фамилий не помню.


Кларк подвела его к своему столу, запустила диск и перемотала запись до финальных титров.


– Колин Спик и Джозеф Мэдден, – прочитала она.


– Наверное, – согласился Шенкли.


– Во время первоначального расследования их наверняка допрашивали?


– Думаю, да. – Шивон не сводила с него взгляда, и он пожал плечами: – Меня про них никто не спрашивал.


– Ну а я спрошу: мог ли Стюарт использовать их советы в работе, которую он выполнял для Джеки Несса?


Шенкли нахмурился, напряг память.


– Они часто сидели втроем, совещались о чем-то, – признался он. – Думаете, это важно?


– Может, и нет. – Кларк ободряюще улыбнулась – она же разговаривает не с коллегой, а с гражданским, и к тому же свидетелем. – Нам просто нужно убедиться, что мы ничего не упустили. У вас остались телефонные номера этих людей? Может, вы знаете, как еще с ними связаться?


– Не очень.


– И на Фейсбуке не дружите?


Шенкли отрицательно покачал головой, огорченный, что разочаровал ее.


– Не берите в голову, – сказала Кларк.


Йейтс в упор смотрел на них из-за своего стола.


– Похоже, перерыв окончен. Однако помните, что я говорила насчет тех рейдов.


У полицейского участка в Лите собственной стоянки не имелось, поэтому Кларк поставила “астру” возле Лит-линкс и, не вылезая из машины, достала телефон. До Гэйфилд-сквер было от силы пять минут езды, и она собиралась наведаться туда, но решила позвонить. Констебль уголовного розыска Кристин Эссон взяла трубку сразу же.


– Приветствую тебя, незнакомка.


– Кристин, ты в управлении?


– Худо-бедно справляемся без тебя.


– Прости, что до меня было не дозвониться. У нас тут немного суматошно. Все в порядке?


– Вчера четыре часа просидела в суде, только чтобы узнать, что слушания отложили. Слава богу, на свете есть “Кэнди Краш”[13].


– Ты сегодня занята?


– А что тебе надо?


– Дело Эллиса Мейкла.


– Зачем?


– Помнишь, как звали его дядю?


– Который в татуировках?


– Да.


– Вроде бы Дэмиен или Дэриен?


– Даллас, – твердо сказала Кларк. – Вот как его звали.


– А тебе зачем?


– У него есть судимость, да?


– Участвовал в паре стычек.


– Его данные могут быть в деле?


– Шивон, что там у тебя?


– Да ничего, неверное. Просто хочу с ним поболтать.


– Все хранится в архиве. Поднять дело?


– Только если у тебя найдется время.


Рядом встала еще одна машина.


– Кристин, я тебе перезвоню.


Кларк закончила разговор и опустила окошко. То же самое сделал и Ребус.


– Какая приятная неожиданность, – прокричал он, как через пропасть.


– Джон, ты что здесь делаешь?


– Хотел развести кого-нибудь на чашку чая. А ты?


– Я здесь работаю, ты не забыл?


Но Ребус указал на полицейский участок:


– Вообще-то ты работаешь вон там. Но по какой-то причине ты метнулась на машине сюда, чтобы позвонить или чтобы тебе позвонили. Весьма загадочно.


– Может, я хотела куда-нибудь поехать.


По взгляду Ребуса Кларк стало ясно, как она огорчила его своей ложью.


– Ну ладно, – созналась она, – дело в звонках.


– Из телефона-автомата?


– На Кэнонгейт. Автомат напротив бара под названием “Маккензи”. В баре работает дядя Эллиса Мейкла.


– А Эллис Мейкл?..


– Пару месяцев назад его признали виновным в убийстве подружки.


Ребус кивнул:


– Подросток? Из Реселрига?


– Дисфункциональная семья и так далее и тому подобное. Алкоголь, наркотики, гормоны и ревность.


– И теперь его семейство достает руководителя следственной группы? Хочешь, чтобы я сказал кому-нибудь незлое тихое слово – или даже довольно громкое?


– Я сама разберусь. Так зачем ты приехал?


– Ты видела Малькольма?


– Я спросила его насчет светской болтовни со Стилом. И мне кажется, что Малькольм просто хочет защитить тебя.


– Он думает, у Чаггабугов на меня что-то есть?


– Джон, у любого полицейского, кто хоть раз работал с тобой, на тебя что-нибудь есть.


– Не поспоришь. – Ребус напустил было на себя покаянный вид, но безуспешно. – И ты попыталась связаться с этими двумя?


– Ты бы лучше держался от них подальше.


– Я всегда ценил твои советы, Шивон. – Он помолчал. – Так ты пыталась?


– Нет.


– А Малькольм бы да, верно?


– Джон, прошу, хотя бы на этот раз послушай, что тебе говорят. – Ребус не ответил, и Кларк глубоко вздохнула, потирая виски. – Я сейчас совершенно спокойно могу обойтись без всего этого.


– Потому что у тебя есть рыбка пожирнее?


– Не исключено, что кинооператор и звукорежиссер, работавшие на Несса, могли оказывать Блуму профессиональную помощь.


– В каком смысле?


– Они давали ему советы насчет записи разговоров и съемки встреч.


– Правда?


– Так говорит Дерек Шенкли.


– И было это незадолго до исчезновения Стюарта?


– Пока не знаю. Для тебя это, похоже, неожиданность?


– Угадала.


– По словам Дерека, никто из первой следовательской группы даже не подумал его об этом спросить.


– Он мог бы поделиться информацией добровольно.


– Мог бы. Но не поделился. Мне кажется, он был очень обижен. Вы смотрели на него как на одного из главных подозреваемых. Плюс на допросах пытались запугивать его приятелей.


– У меня просто сердце разрывается.


– Ты вообще помнишь, чтобы их допрашивали – Колина Спика и Джо Мэддена?


– Я лично их не допрашивал. Если с ними кто-то беседовал, в деле должен быть протокол.


– Если только Мэри Скилтон или Даг Ньюсом записать не забыли…


– Да уж, – признал Ребус. – А Спик и Мэдден? Поговоришь с ними?


– Да, если смогу их найти.


– А я пока попробую тебя обрадовать.


Кларк взглянула на него:


– Как?


– Расскажу тебе кое-что, чего ты не знаешь.


– Ну попробуй.


– В тот фильм про зомби вложил деньги Великий Джер Кафферти.


– Тоже мне новость.


– А еще он как-то целый день наблюдал за съемками, в Портаун-Вудз. Более того, позже Несс пытался продать рощу ему.


– Ты разговаривал с Кафферти. – Не вопрос, а утверждение.


– Он тебе привет передавал.


– Тебе бы хотелось втравить его в это дело, да?


– Конечно.


– Но ты сомневаешься, что это возможно.


– Мечтать же не запретишь? В крайнем случае можно вытащить его на допрос, выдрать пару часов из его дня. Шивон, это новая информация.


– Я запишу.


– У тебя усталый голос. Сделай перерыв, прокатись до Гэйфилд-сквер, загляни в дело Мейкла. – Судя по улыбке, Ребус дразнил Шивон. – Но я же молодец? А когда ты уедешь, я смогу занять твое парковочное место.

17


Фокс спустился в приемную к стойке дежурных.


– Какое у тебя дело, Джон?


– Может, поднимемся, обсудим этот вопрос?


Взгляд Ребуса метнулся к стойке; дежурная старательно изображала, что разговор ей неинтересен.


– Лучше не надо. Конфликт интересов, все такое.


Ребус сделал вид, что обдумывает его слова.


– Это вы там настолько заняты? Ни минуты нет, чтобы поговорить о старой серии “Безумных гонок”?


Фокс сердито глянул на него, театрально вздохнул:


– Ну идем. Вы поосторожнее, – предупредил он, поднимаясь перед Ребусом по лестнице. – Шивон могла узнать о моей встрече со Стилом, только если с ней поделился кто-то из журналистов, что ошиваются рядом. И, по-моему, есть всего один кандидат на роль человека, который знает некоторых в лицо.


– Лора Смит, – констатировал Ребус. Фокс промолчал, и Ребус добавил: – Мне просто надо знать, как связаться со Стилом и Эдвардсом.


– Зачем?


– Не волнуйся, Малькольм, я не вынашиваю планы о тайном сговоре. Просто после нашей последней встречи уж сколько времени прошло.


– Ну что ж.


Остановившись у двери кабинета, где работали следователи, Фокс повернулся к Ребусу и скрестил руки на груди. Ребус подчеркнуто заинтересованно смотрел на дверь кабинета.


– У меня в горле пересохло, если ты приглашаешь.


– За углом есть кафе.


Ребус внимательно оглядел его.


– Малькольм, ты что-нибудь нашел в этих коробках? Что-нибудь, из-за чего мне стоило бы беспокоиться?


– Да, и именно поэтому тебе сюда нельзя.


Дверь допросной отворилась, и появились три человека: Сазерленд и Рид сопровождали к выходу Билла Ролстона, шагавшего впереди.


– Все в порядке, Билл? – с нарочитой беззаботностью спросил Ребус. – Они что, выбивали из тебя признание?


Ролстон пожал ему руку.


– По-моему, правильнее сказать “была оказана любезность”. Дальше они за тебя возьмутся?


– Всегда рад помочь следствию.


– Может быть, только сначала мы закончим с мистером Ролстоном, – сказал Сазерленд. – Кстати, пора сделать перерыв на чай. Мистер Ролстон неважно себя чувствует.


– Сожалею.


– Легкая простуда, не более того. – Ролстон взглядом дал Ребусу понять: ему не хочется, чтобы кто-нибудь хоть словом обмолвился, что у него рак.


– А мы как раз туда, – отозвался Ребус, открывая дверь кабинета следовательской группы и жестом приглашая Ролстона войти первым. – Но имейте в виду, кружек может не хватить.


Сазерленд вопросительно взглянул на Фокса, но у того не нашлось ответа. Ребус уже вовсю хозяйничал: раскладывал по кружкам чайные пакетики, включал чайник, спрашивал Ролстона, нужны ли ему сахар и молоко. Дерек Шенкли какое-то время наблюдал за ними, а потом поднялся и подошел ближе.


– Я вас помню, – сказал он Ребусу.


– Я вас допрашивал, – согласился Ребус. – Кажется, всего однажды. И явно произвел на вас впечатление.


– Не особенно хорошее, – заметил Шенкли. – Но вы хотя бы не называли меня педиком в лицо, просто по вашему виду казалось, что вы на это способны.


– Времена изменились, мистер Шенкли. Надеюсь, вы это заметили.


Шенкли оглядел кабинет.


– Может быть, – наконец признал он, и его взгляд остановился на Билле Ролстоне. – А вы руководили расследованием, да? Я видел вас по телевизору.


Шенкли переключил внимание на Ребуса, потом снова посмотрел на Ролстона.


– Значит, двое полицейских, которые вели предыдущее расследование, угодили в центр нового?


– Все не так, как кажется. – Сазерленду показалось, что он обязан это сказать. – Мистер Ролстон помогал нам прояснить обстоятельства, которые предшествовали…


– А он? – Шенкли указал на Ребуса.


– Ну… – Сазерленд обратился к Фоксу: – Что здесь делает мистер Ребус?


– Не вините инспектора Фокса, – вмешался Ребус. – Меня пропустили дежурные внизу. На самом деле я пришел поговорить с инспектором Кларк, и не о расследовании. Когда мистер Ролстон остановился поздороваться, инспектор Фокс как раз пытался выпроводить меня.


– И все же, – раздраженно сказал Сазерленд, – вы явились в штаб-квартиру расследования и разливаете чай как у себя дома.


– Виновен по всем пунктам. Думаю, – Ребус повернулся к Ролстону, – тебе разрешат приготовить собственное варево.


– Малькольм, – сказал Сазерленд, – проследите, чтобы мистер Ребус покинул здание, и как можно живее.


– Да, сэр. – Фокс легонько положил руку Ребусу на запястье.


– Так вы сегодня не станете трепать мне нервы? – Ребус демонстративно покивал. – Что ж, когда я вам понадоблюсь – вы знаете, где меня найти.


Он медленно прошествовал к двери, цепко глядя по сторонам, подмигнул в ответ на ехидную улыбку Джорджа Гэмбла, одновременно краем уха стараясь уловить обрывок телефонного разговора, который Фил Йейтс вел, судя по репликам, с криминалистической лабораторией в Хауденхолле.


– Про наручники новых сведений нет? – театральным шепотом спросил Ребус у Фокса.


– Вряд ли ты случайно потерял пару браслетов.


– Малькольм, ты отлично знаешь, что многие копы придерживают как минимум одни наручники.


– Ловко ты ушел от моего вопроса.


Дверь за ними закрылась. Подойдя к лестнице, Ребус остановился и повернулся к Фоксу:


– Спасибо можешь сказать мне потом.


– За что?


– За то, что я соврал насчет дежурных.


– Ты же понимаешь, что Сазерленд устроит им разнос? А когда они скажут, что не пропускали тебя, он потребует объяснений уже у меня.


– У тебя выдалась передышка – используй ее с умом.


– То есть я должен состряпать историю?


– Или просто сказать ему правду – что я хотел поговорить с тобой насчет антикоррупционеров и выяснить, почему они ждали тебя именно возле этого полицейского участка. – Ребус помолчал. – Не уверен, что твой босс придет в восторг, но если тебе так больше нравится… – И он начал спускаться по лестнице.


Фокс, помедлив минуту, последовал его примеру.


– А почему просто не позвонить в Гарткош и не попросить соединить тебя с АКО?


– Мой звонок зафиксируют?


– Вероятно.


– Вот тебе и ответ.


– Пойми, Джон, если ты с ними встретишься хоть на каких условиях или даже просто позвонишь, кто-нибудь где-нибудь этим заинтересуется.


– И этот кто-нибудь увидит заговор там, где его нет. – Ребус толкнул дверь и вышел на тротуар; Фокс вышел следом за ним.


На трубах вентиляции дома напротив пронзительно кричали чайки.


– Дело о пропавшем без вести – дырявое как решето, – говорил Фокс. – Даже я это понимаю, хотя сижу над ним всего пару дней. И Тесс Лейтон понимает. Записи подчищены, даты и время часто указаны ошибочно, полицейские не ездили туда, куда должны были ездить, а потом пустились прикрываться ложью и полуправдой. Плюс следователи слишком благосклонно обошлись со СМИ и не слишком благосклонно – с родственниками Блума и с его друзьями.


– Людям свойственно ошибаться, Малькольм.


Какое-то время они смотрели друг на друга; ботинки Ребуса отделяли от ботинок Фокса каких-нибудь восемнадцать дюймов асфальта.


– И кроме того, – упрямо добавил Фокс, – твоих приятелей Стила и Эдвардса, учитывая их связь с Эдриеном Брэндом, нельзя было на пушечный выстрел подпускать к расследованию.


– Но мы же не знали, в самом начале – не знали. – Ребус выдавил из упаковки подушечку жвачки и сунул в рот.


– Они вполне могли сами вызваться дать показания.


– Они и вызвались, разве нет?


– Они и половины всего не сказали. Господи, Джон, это же не бином Ньютона. – Фокс отрицательно покачал головой, когда Ребус предложил ему упаковку. – Если я понимаю, то и другие поймут. И не все будут на твоей стороне.


– Делай что должен, Малькольм. Мы взрослые люди и готовы иметь дело с последствиями.


– Но ты на пенсии. Ты потеряешь не так много, как другие.


– Вот потому Чаггабуги и рвутся узнать, как далеко вы продвинулись. Они годами карабкались на грязные скользкие вершины АКО. – Надув щеки, Ребус дохнул ментолом. – Ты же знаешь, что если я смогу помочь – я помогу. Будь у меня тогда что-то, хоть что-то, что я мог бы доказать…


– Джон, ты ничего от меня не утаиваешь?


Ребус натянуто улыбнулся.


– Продолжай копать, Малькольм. Может быть, во глубине этих коробок погребено что-то важное. – Он помолчал. – А теперь… Я же говорил: ты у меня в долгу.


– Да ну?


– За то, что я прикрыл тебя перед Сазерлендом. Телефонного номера Стила мне вполне хватит. У меня такое чувство, что Эдвардс уже научился составлять фразы, не говоря уж о том, чтобы составить представление о чем-то.


Фокс вздохнул и, глядя на экран телефона, пролистал список контактов. Телефон Ребуса возвестил, что информация получена.


– Угостить тебя чаем? – спросил Ребус, указывая на кафе на углу напротив.


– Нет, лучше вернусь. – Фокс как будто колебался. – Я тебя предупредил. Будешь теперь обдумывать каждый шаг?


– Я всегда так делаю, Малькольм. Тут весь тротуар в собачьем дерьме. – И, помахав Фоксу, Ребус двинулся к своему “саабу”.

18


У Кафферти всегда было несколько телефонов. Время от времени он избавлялся от номеров, добавлял и удалял аккаунты и провайдеров. То же касалось электронной почты. Высокоскоростной интернет в его дуплексе был защищен со всех сторон, раз в две недели его проверяли на попытки взлома. Но Кафферти все-таки предпочитал старые способы: личные встречи в общественных местах с обилием фоновых шумов. Новые технологии – это отлично, они во многих отношениях поддерживали его разнообразные деловые предприятия, но они ничего не сообщают о человеке. Совсем другое дело – когда сверлишь собеседника взглядом, когда твои органы чувств засекают все его движения, все ненамеренные жесты. Капля пота; участившееся дыхание; вот он нервно засопел; вот то закинул ногу на ногу, то сел ровно. Кафферти не играл в покер, но знал, что из него вышел бы хороший игрок. Больше всего он боялся, что всегда может найтись игрок получше и ему, Кафферти Раздосадованному, придется искать возможности отыграться.


Когда один из телефонов зазвонил, Кафферти сразу понял, кто на том конце, достаточно было взглянуть, какой из аппаратов ожил. Кафферти видел Конора Мэлони всего однажды. Встреча в верхах проходила в гостинице недалеко от аэропорта Глазго, Мэлони забронировал переговорную на целый день. Администраторша, проверив список, подтвердила, что Кафферти – он же мистер Коулмен – прибыл к назначенному часу. В списке были и другие деловые встречи, хотя Кафферти не поручился бы, что это не ширма. Он знал только, что у Мэлони билет на обратный дублинский рейс и самолет улетает в тот же день, во второй половине.


Кафферти взял трубку.


– Крут ты как не знаю кто, – сказал он вместо приветствия.


– Я просто крут, и все. Зачем я тебе понадобился, Моррис?


Кафферти так называли только мать и некогда кое-кто из школьных учителей; он подозревал, что Мэлони это знает и хочет его подразнить.


– Ты где? – спросил он.


– А зачем тебе это знать? – Акцент Мэлони не утерял ирландской мягкости, но в нем слышались и скрипучие нотки. – Скажем так: я в таком месте, где есть потребность в холодном пиве, и пока мы с тобой беседуем, оно нагревается.


– Стюарт Блум объявился.


– Надеюсь, он в отличной форме.


– Мертвый, в собственной машине и в наручниках.


– В наручниках? Значит, полицейские с ним все-таки разделались.


Кафферти молчал.


– Да ну, Моррис. Мы что, до сих пор играем в эту игру? Сто раз тебе говорил: я тут ни при чем.


– Так же, как я тебе: не моих рук дело, – сказал Кафферти. – А значит, один из нас врет.


– Это давняя история, Моррис. Оставь ее копам.


– И они стряхнули пыль с дела об исчезновении.


– Что ж, удачи этим лохам.


– И нас обоих уже склоняют.


– Ну и что? – Мэлони отвел руку с телефоном и сказал кому-то пару слов – похоже, по-французски. К Кафферти он вернулся через пару секунд: – Мы с тобой правильно сделали, что держались тогда в стороне. Точка.


– Твой старый друг сэр Эдриен давно не давал о себе знать?


– Довольно давно.


– История про машину с трупом во всех новостях. Сам понимаешь, что это значит.


– Это значит, что нам надо сидеть тихо. Мне проще, чем тебе, – ты, я слышал, вернулся к делам.


– Пожалуй.


– Тебе нужны отели, а не бары. Вокруг просто море денег.


– Спасибо за совет.


– Моррис, не утруждай свою очаровательную головку. У всех на тот вечер было алиби.


– Когда-то организовать алиби было нетрудно.


– Вот тут ты прав. Проклятые телефоны и камеры! Сейчас и не знаешь, кто за тобой наблюдает. Скажи, ты все еще пользуешься компьютером?


– При случае.


– А мой совет?


Кафферти бросил взгляд на открытый ноутбук, стоявший на рабочем столе.


– Не волнуйся, линза заклеена изолентой.


– Осторожности много не бывает. И запомни: единственная возможность уберечь телефон от взлома – это не делать его главным средством связи. Кстати, о телефоне: еще немного – и они отследят этот номер.


– Кто – они?


– Если я начну, то на весь день заведусь. Береги себя, Моррис. Мы с тобой оба не молодеем.


Разговор прервался. Номер, естественно, не определился. Кафферти потребовалось пять звонков, чтобы донести до Мэлони: надо поговорить. Интересно, изменился ли Мэлони или он все тот же могучий, с бычьей шеей мужик, какого Кафферти видел на той встрече. Манера держаться у него была довольно жизнерадостная – настоящий ирландец, – но глаза оставались угрюмыми как могила. Поиски в интернете не принесли Кафферти ни одной фотографии, сделанной больше пяти лет назад. На той встрече в гостинице их было всего двое, парочка “коллег” Мэлони ждали за дверью, так же как человек самого Кафферти. С другой стороны, человек Кафферти был полицейским, который так распоряжался своим свободным временем, и это несколько уравнивало шансы. Кофе, вода, печенье и пирожные, неспешный разговор о вражде между Брэндом и Нессом и о том, как выбор стороны может привести к “затруднениям”. Может, Мэлони и Кафферти лучше объявить какое-никакое перемирие и сосредоточиться не на конкуренции, а на совместных проектах?


– Например? – спросил тогда Мэлони.


– В Абердине есть одна организация, которую вот-вот отправят на покой…


И Мэлони улыбнулся, давая понять: он заранее знал, что их разговор вырулит на эту тему.


Из затеи мало что вышло. В Абердине оказалось слишком шумно, Мэлони не понравилось, что на поляне Кафферти кто-то продал скверный товар; последнее означало пристальное внимание полиции. Кафферти протестовал, говорил, что наркотики пришли не через его парней, но ирландец на его речи не купился. Кафферти должен принять на себя ответственность. Иначе ему придется признать, что в сфере, которую он, как предполагалось, полностью контролирует, у него появился конкурент.


Но на протяжении всех этих лет они с Мэлони все-таки и заключали сделки, и обменивались информацией, однако оба оставались настороженными, не доверяя друг другу до конца. В одном Кафферти был уверен: если бы Мэлони учуял в частном сыщике угрозу, он не стал бы смотреть на него сквозь пальцы. А Блум, без сомнения, уже начинал представлять угрозу. По информации, которую Кафферти собрал в тот год, Блума где-то держали – наверное, на какой-нибудь хате в Ирландии, там после беспорядков шестидесятых годов осталось много подходящих мест. Его отпустили бы, если бы Джеки Несс понял намек.


Но Блума не отпустили.


И разобраться в произошедшем без новой личной встречи с Мэлони теперь не представлялось возможным.

19


– Я сумела ужать дело до тридцати листов А4, – сказала констебль Кристин Эссон, когда Кларк вошла в отдел уголовного розыска на Гэйфилд-сквер. – Если тебе нужно больше, я наскребу в хранилище. Не хочешь рассказать, почему оно вдруг тебя озаботило?


В маленьком кабинете поместились всего четыре стола, причем один из них постоянно пустовал. Дверь открывалась в святая святых еще меньших размеров. В святилище обитал старший инспектор Джеймс Пейдж. Шивон глянула на дверь и вопросительно посмотрела на Эссон.


– Он на совещании в Большом доме.


– В котором?


– Который в Феттсе.


– Я думала, мы его больше так не называем. – Шивон взяла со стола коричневый конверт и достала из него распечатку. – Где Ронни?


– Позвонил, сказал, что заболел.


– Ты одна на хозяйстве?


– И до сих пор как-то выживаю.


Шивон Кларк села за свой стол, отодвинула целую гору сообщений и папки, стопка которых закрывала компьютер до половины.


– Это что, всего за три дня? – возмутилась она.


– Вот что бывает, если тебя нет на месте и некому вовремя спускать воду.


– Какое чудесное сравнение! Спасибо, Кристин.


– Рекламные агенты из Антикоррупции больше не являлись по твою душу?


– Ну как сказать…


– В смысле?


Шивон Кларк взглянула на коллегу:


– Давай я пока просто почитаю. Потом поболтаем, ладно?


Эссон скорчила рожу и вернулась к работе.


Эллиса Мейкла, семнадцати лет, признали виновным в убийстве подружки. Девушку звали Кристен Холлидей, они были парой еще со школы. В шестнадцать лет Эллис бросил школу – без работы, без особых перспектив. Кристен продолжала учиться. Они постепенно стали отдаляться друг от друга. Начались громкие ссоры, подогреваемые дешевым спиртным, а также наркотиками, какие только удавалось достать.


Кристен пропала в среду, во второй половине дня. Поздно вечером ее родители явились домой к Эллису (парень жил с матерью и дядей). Кристен не отвечала на звонки. “Эллис, ты ее не видел?” В ответ тот помотал головой, явно недовольный тем, что его оторвали от компьютерной игры. Мать с дядей пили. Дядя хотел было созвать поисковую партию, отец Кристен сказал, что он к этому не призывает. Атмосфера накалилась. Мать Кристен собралась звонить в полицию. Но Кристен отсутствовала всего несколько часов, и все решили, что полиция не примет заявление. Родители начали обзванивать друзей девочки. Кто-то из ребят сказал, что Кристен собиралась на поле для гольфа, где ее ждал Эллис. Эллиса снова спросили, не виделся ли он с Кристен. Мать девочки рванулась к нему, ее удержала мать Эллиса, которую удержал отец Кристен, что заставило дядю вмешаться в потасовку. Тут же сбежались встревоженные шумом соседи.


Затем все поостыли; появилась очередная бутылка водки. Родители продолжали звонить приятелям дочери, стучаться в двери. Лишь на рассвете тело нашел какой-то собачник. Кристен лежала в банкере[14] на площадке для гольфа, небрежно забросанная песком; причиной смерти стала одна-единственная ножевая рана на шее. Орудие убийства полицейская поисковая бригада нашла спустя шестнадцать часов на участке рафа[15], на отрезке от банкера до шоссе. Самый обычный кухонный нож с лезвием шириной в четыре дюйма, не особенно острый. Рана была глубокой – чтобы нанести ее, требовалось усилие, требовалась ярость.


Отпечатки на рукоятке ножа совпадали с отпечатками Эллиса Мейкла. Последнее текстовое сообщение на телефоне Кристен было от Эллиса, парень предлагал встретиться на поле для гольфа.


Первые допросы велись очень осторожно – Кларк это знала, потому что сама присутствовала на трех. Она занималась делом Эллиса. Она, Эссон и Ронни Огилви. У криминалистической лаборатории сомнений не было: на ноже кровь Кристен и отпечатки Мейкла. Единственное, чего не смогли установить точно, – это откуда взялся нож. Дядя Даллас твердо стоял на том, что на кухне в Реселриге ничего не пропало. С чего такая уверенность? С того, что он жил в этом доме, в доме своего брата Чарльза Мейкла, в доме, где проживали Эллис и его мать, Шона. Сам же Чарльз поселился с дочерью Билли в квартире на Козвэйсайд. Расставание прошло мирно? Да, по большей части. Никто не заговаривал о разводе. Супруги спросили детей, кто с кем хочет остаться, и дети сами приняли решение. После этого дядя Даллас начал захаживать к Шоне и иногда оставался ночевать. Спал он, видимо, на диване – Билли не пожелала пускать его в свою комнату, даже опустевшую.


Может, между Шоной и ее деверем имела место какая-то сомнительная игра? Констебль Ронни Огилви как-то заговорил об этом с дядей Далласом, и присутствующим при этом разговоре чуть не пришлось, так сказать, приготовить фазеры[16]. У Далласа Мейкла после службы в армии и краткого “путешествия” в Афганистан диагностировали посттравматическое расстройство. От него чуть искры не сыпались.


– Вы пытались организовать поиски? – спросила его Кларк.


– Исчезла подружка Эллиса. Естественно, пытался.


– Вам не показалось странным, что сам Эллис довольно безмятежен?


– В армии я усвоил, что стресс может выглядеть очень по-разному. – Дядя Даллас провел татуированной рукой по шее.


Интересно, не подсказка ли это, подумала Шивон, но ответа у нее не было.


В прокуратуре не усмотрели в деле Эллиса ничего странного. Происхождение ножа значения не имело. Отсутствие крови на одежде и обуви Эллиса Мейкла означало, что он просто избавился от того, в чем ходил на поле.


“Одеждой он распорядился лучше, чем ножом”, – заметила Кларк на совещании, причем ее слова были встречены молчанием.


Суд. Вердикт “виновен”. Не в непредумышленном убийстве, а в тяжком, хотя защита упирала на первое: любовь – род безумия, безрассудный поступок в порыве гнева.


И никаких камер для несовершеннолетних, Эллиса Мейкла отправили прямиком в эдинбургскую тюрьму ее величества, в Сотон, расположенную неподалеку от стадиона “Хартс”, куда отец каждые две недели водил его на футбол, – эта традиция сохранилась и после расставания с женой.


Конец судебного заседания, Шона Мейкл в слезах. Даллас, в черном кожаном жилете, обнимает ее, словно хочет защитить, в то время как муж утешает онемевшую от потрясения дочь. В тот вечер Шивон Кларк поставила выпивку всей следовательской группе. Старший инспектор Пейдж добавил в общий котел пятьдесят фунтов, чтобы коллеги купили поесть, но они удовлетворились несколькими начос – и заказали еще по стаканчику.


А чего еще от них ждали? Чтобы они сидели молча, размышляя о семьях Холлидей и Мейклов? Назавтра следователей ждала очередная гора дел. Эллиса Мейкла и других персонажей этой драмы можно было подшить к делу и забыть.


Сейчас, сидя за рабочим столом в кабинете на Гэйфилд-сквер, Кларк задумалась. Нельзя впускать уголовные дела к себе в душу. Да, надо смотреть на каждого как на человеческое существо, но необходимо обозначить границу, а не возвращаться то и дело к человеческим страданиям и реакциям. Кларк видела, как коллеги иногда роняли слезу, да и с ней такое случалось; видела, как они бывают разочарованы, когда работа не приносит результата. Но надо двигаться дальше. Надо.


Однако родственники погибших и осужденных двигаются дальше не всегда.


Среди страниц дела остались копии фотографий, и Шивон стала рассматривать их. Эллис и Кристен вместе, сняты на телефон на какой-то вечеринке. Кристен за рождественским ужином, в кругу семьи. Лица родителей девочки Шивон помнила, но имена забыла. Тихий, убитый горем Даллас Мейкл, который за дверью зала суда обошел их по дуге. Еще фотографии: банкер; труп in situ; брошенный нож; тесная комната Эллиса, стены увешаны постерами компьютерных игр; его одежда.


Крови нет.


На допросах Эллис редко открывал рот – просто сказал “да”, когда его спросили, совершил он это преступление или нет. Не сказал почему, не стал отвечать на другие вопросы. Кристин Эссон разговорила было его, заведя беседу о шотландском футболе, однако потом попыталась сменить тему – и натолкнулась на стену молчания.


Шивон оторвалась от папки и подняла глаза. Перед ней стояла Кристин: руки сложены на груди, на лице вызов.


– Говори, – потребовала она.


– Меня достает дядя Эллиса.


– Каким образом?


– Телефонными звонками, например.


– Что говорит?


– Ничего. Каждый раз, когда я отвечаю, там вешают трубку.


– Ты уверена, что это он?


– Почти. Он работает в баре “Маккензи”, а бар – через дорогу от телефонных будок, откуда мне звонят. – Кларк пожала плечами. – А еще возле моего дома стояла машина. И на двери дома кое-что нацарапали.


– Марка машины? Регистрационные номера?


– Как детектив я безнадежна.


– И ты с ним еще не говорила?


– Собираюсь. Мне только хотелось сначала освежить память. – Шивон приподняла и отпустила стопку бумаг, документы упали на стол.


– Когда кого-нибудь сажают, родню это в восторг не приводит. Насколько я помню, у племянника и дяди были довольно теплые отношения.


– Но суд закончился два месяца назад. Почему он взялся за дело только сейчас?


– Растравлял себя? – предположила Эссон. – Зачем ты дала ему свой номер?


– Совершенно точно не давала.


– Тогда ты дала свой номер Шоне?


Кларк отрицательно покачала головой:


– Вряд ли. А вот то, что я дала свою визитку родителям Кристен, вполне вероятно. Но я не видела, чтобы они передавали ее дяде Эллиса.


– Наверное, не передавали, – согласилась Эссон. – Хочешь, я поеду с тобой?


– На встречу с Далласом Мейклом? Не стоит. Думаю, что сама справлюсь.


– А он разве не страдает приступами гнева?


– Я сама справлюсь, – повторила Шивон, уже с нажимом. – Но спасибо, что предложила. – И она положила руку на стопку документов.


– Ну хоть отдохнешь от трупа в роще.


– Определенно, – согласилась Шивон, надеясь, что в голосе у нее уверенности больше, чем в душе.


– Тебе необязательно встречаться с ним лично. Могла бы просто доложить.


– Могла бы.


– Но все-таки хочешь все сделать сама? Плохую привычку ты усвоила, Шивон. Такое чувство, что за плечом у тебя по-прежнему маячит твой спарринг-партнер.


– Кристин, Джон давно на пенсии.


– Тогда почему мне до сих пор кажется, что он ошивается поблизости? – Эссон пристально смотрела Шивон в глаза. – Давно ты его видела в последний раз?


Немного поразмыслив, Шивон Кларк взглянула на часы на запястье.


– Я так и думала.


Возвращаясь к своему столу, Эссон сердито покачивала головой.

20


Автозаправка в Хартвилле, у съезда с М-8, располагалась почти на одинаковом расстоянии что от Эдинбурга, что от Глазго. Ребус заправлялся здесь один-единственный раз, когда приезжал в расположенную неподалеку тюрьму Шоттс. Он съехал на подъездную дорогу и, проигнорировав бензоколонки и парковочные места, поставил машину позади черной “ауди”. Когда он вылез, до него донесся шум проезжавшего по шоссе транспорта. Неподалеку стояла фура, водитель осматривал шины. Ребус подошел к “ауди”. На водительском месте сидел Стил, Эдвардс – сзади. Оба явно хотели, чтобы Ребус сел на пассажирское место, но он устроился рядом с Эдвардсом – так было удобнее присматривать за обоими антикоррупционерами.


– Не нервничай, Джон, – сказал Стил, – это не “Славные парни”. – Окошко с его стороны было на пару дюймов опущено, чтобы стряхивать сигаретный пепел.


– Давно не виделись, Брайан.


– Думал – надо оставить тебя в покое, ты же на пенсии. – Стил и Ребус встретились глазами в зеркале заднего вида. – По крайней мере, я думал, что ты на пенсии. Но ты, похоже, стойкий, как вонь.


– Кстати, о вони. Нельзя ли еще немного приоткрыть окно?


– Ты бросил свою смертельно опасную привычку, Джон? Грант мне говорил, но я не поверил.


Краем глаза Ребус видел, что Эдвардс улыбается, но его улыбка вряд ли что-то значила. Стил демонстративно поднял окно, не прекращая курить.


– У меня вопрос, – сказал Ребус. – Когда название “Отдел по борьбе с коррупцией” забраковали и провели ребрендинг, как вам с Эдвардсом удалось выжить?


– Н-ну, времена тогда настали паршивые, – ответил Стил. – Все жалобы, которые впивались в ОБК, были анонимными. Анонимки, Джон. Какие-то трусливые сволочи жалили исподтишка. Полицейские доносят на полицейских, какая гадость. Мы же должны быть одной семьей.


– Может, вы не присоединились, просто чтобы спасти шкуру?


Стил чуть слышно фыркнул.


– Думай что хочешь, Джон. Важно лишь то, что мы уцелели.


– Цитируешь мне Элтона Джона?[17]


– Решил, что цитата будет кстати. Я слышал, Дебора Куант отзывалась про твой хер – “Крошка”[18].


Со стороны Эдвардса послышался одышливый смех. Ребус повернулся к нему, заглянул ему в лицо.


– Есть тут крошка, только это количество серого вещества у тебя в мозгу. И второй не предвидится.


В наступившей после этих слов тишине Ребус сунул в рот подушечку жвачки. Эдвардс злобно глянул на него.


– Стюарт Блум объявился, – сказал наконец Стил, – да еще таким неожиданным образом.


– Интересно почему, – отозвался Ребус. – В смысле – почему именно сейчас? Спецы считают, что он не все это время пролежал в овраге, а значит, его туда кто-то притащил.


– Да, мы тоже так подумали.


– Наверняка Грант бросил на обдумывание этого вопроса всю мощь своего интеллекта. – Ребус снова взглянул на Эдвардса.


– Так что ты сказал следователям, Джон? – Стил стряхнул пепел в пустую сигаретную пачку. – Полагаю, ты из-за этой истории и захотел повидаться?


– Все, что я им сказал, они и так уже знали. Я, например, не стал упоминать о вашей вылазке, во время которой ты изображал телохранителя Великого Кафферти.


– Не знал, что ты в курсе. Да и занимался я этим в свое личное время, так что при чем тут моя вылазка?


– В свое личное время и за хорошее вознаграждение, не сомневаюсь. И потребовался ты ему, осмелюсь заметить, по причине своих редких талантов, а не потому что он хотел вытянуть из тебя какие-нибудь сплетни про Эдриена Брэнда.


– Имя мистера Брэнда не упоминалось.


– Но о тебе он узнал благодаря твоим связям с Брэндом?


– Все это не имеет никакого отношения к делу Блума. Я с таким же успехом мог бы спрашивать тебя про Кафферти – вы одно время душевно общались. Я слышал, ты недавно с ним виделся, хотя отдел по расследованию тяжких преступлений с него давно уже глаз не спускает. – Стил развернулся и взглянул на Ребуса: – Ты случайно не одалживал ему наручники?


– “Одно время” я служил в уголовном розыске, Брайан. Наручники носят в основном патрульные, а вы с Грантом в то время патрульными и были.


Стил сунул руку в бардачок и достал металлические наручники старой модели.


– Они могут оказаться очень кстати. – Стил попытался передать наручники Ребусу, но тот прижал руки к бокам, и Стил рассмеялся: – Боишься, что я хочу, чтобы на них остались твои отпечатки? Переходим от фильма про мафию к полицейскому триллеру. Хотя тут ты, может быть, и прав. Тебе не приходило в голову, что это слегка перебор? Не просто надеть наручники, а сковать именно лодыжки? Как будто все должны прийти к очевидному решению: преступление совершили копы – копы и должны понести ответственность. Мы с Грантом, ты и твой босс Билл Ролстон. Не говоря уже о Скилтон, Ньюсоме и прочих.


Но вот в чем штука, Джон. – Стил выбросил окурок и еще больше развернулся к Ребусу – так, чтобы ничего себе не вывихнуть. – У нас с Грантом всегда была репутация людей, которые балансируют на грани дозволенного. Скилтон и Ньюсом – ни на что не годные разгильдяи, но веса в игре у них нет. Ролстон – лентяй, мечтавший о результате, которого, он знал, ему не достичь. Он неделю за неделей топтался на месте. Но ты, Джон… да, у тебя тоже была кое-какая репутация. Ты расследовал пару скверных дел в Эдинбурге и Глазго. Так ты и подружился с инспектором Алексом Шенкли – человеком, который не слишком приветствует сексуальные склонности своего сына, а также то, что парень сына – частный сыщик. К этим противоречиям никто никогда не присматривался, потому что все это время ты воздвигал баррикады – ради твоего приятеля из Глазго. – Стил помолчал. – Того самого приятеля, который, по всей вероятности, шепнул тебе словечко, когда Кафферти собирался на встречу с Конором Мэлони. Думаешь, все и на этот раз останется без внимания? Думаешь, твои старые товарищи не взбесятся, когда узнают, что намеки насчет рейдов в “Бродягах” исходили от тебя? Мы с Грантом участвовали в паре таких рейдов. Ты раз за разом выставлял нас на посмешище.


– Я сейчас говорю с двумя полицейскими, которые служат в АКО, или с двумя полицейскими, которым наплевать на закон?


– Слушай, если все выплывет наружу, никто из нас ничего не выиграет. Мы с Грантом наверняка окажемся в кабинете следователей, где и изложим нашу часть истории. Можем изложить, если сочтем, что дело пахнет керосином. Могут прозвучать кое-какие громкие имена, кто-нибудь потеряет пенсию, а пару человек могут даже привлечь к ответственности. Вспомнить хоть рапорты, которые Ньюсом писал на основании допросов, которых не было… Мы даже можем указать, с кем бегала чпокаться Мэри Скилтон. Кстати, она умерла три года назад. Вы с ней были довольно близки, да?


– Не настолько, чтобы завести роман.


– Если только на одну ночь, а? – Стил снова выпрямился и уставился в зеркало заднего вида. – Дальше. Я слышал, наш бывший босс Ролстон неважно себя чувствует. Ему меньше всего надо, чтобы все его старые дела начали перетряхивать.


– Его уже вызывали на допрос.


– Это не значит, что не вызовут еще раз. Он руководил группой, которая наделала ошибок, его подчиненные мышей не ловили. – Стил снова помолчал. – Я всегда был наблюдательным. И Грант тоже. Люди его недооценивают, потому что он молчун. Но он много чего видит и слышит.


Грант Эдвардс кивнул в знак согласия.


– Джон, мы тяжко трудились, чтобы пробиться, – продолжил Стил. – Чтобы попасть в АКО, понадобилось немало времени. Еще сколько-то лет – и мы будем получать пенсию, сможем поехать куда-нибудь. И мы сделаем все, чтобы защитить свое будущее. Сдается мне, что каждому, кто работал по тому делу, есть что скрывать. Ну так скажи мне, Джон, а я обещаю, что твои слова не пойдут дальше этой машины.


– Что тебе сказать?


– Ты помог Алексу Шенкли убить парня его сына? Или он сам управился?


– Придумай что-нибудь получше, Стил. – Ребус толкнул дверцу и вылез, но потом снова сунулся в машину: – Самые вероятные кандидаты те же. Я их тогда подозревал и подозреваю теперь. Кстати, я сейчас прямо на них и смотрю.


Ребус захлопнул дверцу и направился к своему “саабу”. Он уже почти подходил к машине, как вдруг услышал за спиной шаги. Эдвардс резко развернул его, швырнул на капот “сааба” и держал за лацканы, пока неспешно приближался Стил. Ребус хотел было вывернуться, но проиграл схватку улыбчивому гризли. Тогда он попытался пнуть Эдвардса коленом в промежность, но тот был начеку и повернулся так, что Ребус попал ему в бедро, а потом всей массой навалился на Ребуса, и Ребус едва не задохнулся. Водитель фуры свесился из окна и что-то закричал; Стил помахал полицейским удостоверением, отметая все претензии. Из руки у него что-то свисало. Наручники, понял Ребус. Браслет защелкнулся у него на левом запястье.


– Не… – начал было он, но опоздал. Другая его рука оказалась прикована к дверце “сааба”.


– Придержать у себя пару старых браслетов не так уж сложно, – сказал Стил. – Проблема в том, что ключ, падла, слишком маленький, обязательно потеряется. – Он приблизил губы к левому уху Ребуса: – Ни ты, ни твоя братия не удосуживались обращать внимание на нас, патрульных. Я слышал все, что вы говорили, видел все жесты, которые вы выдавали, когда думали, что мы отвернулись. Никогда не забуду. Никогда…


На ухо Ребусу попали мелкие капли слюны. По асфальту простучали каблуки кожаных ботинок Стила – он уже направлялся к “ауди”. Эдвардс ухмыльнулся и последовал за ним. Ребус попытался пнуть его вдогонку, но лягнул лишь воздух. Он смотрел, как “ауди” медленно выезжает на шоссе. Подождал несколько минут – может, вернутся? Внимательно оглядел землю, но Стил ключа не оставил. Водитель тягача тоже уехал, даже не взглянув в сторону Ребуса. Металл врезался в запястье. Ребус попытался выкрутить руку, но не смог как следует стиснуть пальцы. Наконец он достал из кармана телефон и набрал нужный номер. Прижал трубку к уху, дождался ответа и сказал:


– Алекс, окажи мне небольшую услугу…


После того как Алекс Шенкли освободил Ребуса, оба отправились в закусочную, взяли чайник чая, пару вафель в шоколаде и сели за столик у окна.


– Хорошо, что ключ подошел, – сказал Шенкли.


– Ты что, не помнишь? Один и тот же ключ подходит к большинству моделей. – Ребус потер покрасневшее запястье.


Наручники он убрал в карман.


– Так почему они это сделали?


– Стил и Эдвардс? Тебе вряд ли захочется знать.


– А вдруг захочется. Их появление связано со Стюартом Блумом?


– Некоторым образом. Ты что-нибудь слышал про труп?


– Что, например?


– Например, про лодыжки.


Ребус смотрел на Шенкли, тот кивнул:


– На допросе упоминали. Я так понимаю, широкая публика о наручниках не знает.


– И все же такое чувство, что каждый дятел в курсе. – Ребус помолчал. – Стил считает, это наших с тобой рук дело.


– Наших?


– Он вбил себе в голову, что мы могли убить Блума.


– Тот Стил, про которого я тебе говорил? Который был на встрече Кафферти и Мэлони?


– Он самый.


– Вот сволочь.


– Не поспоришь. – Ребус шумно отхлебнул чая. – Но ты же не убивал?


– Джон, этот парень мне не нравился, но не настолько. Мне более чем хватило, когда Дерек объявил, что он гей. Сейчас-то я понимаю, сколько смелости надо для такого заявления, но тогда, сам знаешь, полицейские были не склонны миндальничать. Я понимал, что огребу, но в том-то и дело: я думал не столько о Дереке, сколько о себе. И когда сын говорит тебе, что он гей, – это одно, и совершенно другое, когда ты видишь, как они держатся за руки, видишь все эти поцелуи в щечку… – Шенкли глубоко вдохнул и шумно выдохнул. – Меня это напрягало, Джон, еще как напрягало. А уж когда оказалось, что Стюарт – частный детектив…


– Ты огреб еще больше.


– Босс пару раз резко высказался. Если бы он дознался, что я хоть чем-нибудь делился со Стюартом… – Шенкли выразительно провел пальцем по горлу.


– Но ты ничем не делился, – констатировал Ребус.


– Никогда, – подтвердил Шенкли.


– Разумеется, кроме тех случаев, с “Бродягами”.


– Скорее ради Дерека, чем ради Стюарта.


Это Ребус мог понять – сын как-никак.


– Дерека снова станут рассматривать под микроскопом – и наша братия, и журналисты. Думаешь, он сдюжит? – спросил он.


Шенкли в этом не сомневался:


– Он стал сильнее. И он хочет, чтобы того, кто это сделал, поймали. Поэтому я и знаю, что ему нечего скрывать. Он годами мучился, годами думал, что же произошло.


– Ты уверен, что он ничего не знает?


– Пара имен уже прозвучали.


– Брэнд и Несс?


– Я их уже слышать не могу. – Шенкли взглянул на Ребуса. – Да и про следствие он ничего хорошего не скажет.


– Наши манеры тогда оставляли желать лучшего, – признал Ребус. – Кстати, о манерах: сам понимаешь, мы обязаны были рассматривать его не только как свидетеля, но и как подозреваемого.


– А сейчас?


– Сейчас, по-моему, никто ни на кого пальцем не указывает.


– Джон, у тебя будут неприятности?


– С чего вдруг?


– Ты предупреждал меня насчет тех рейдов; ты угощал журналистов выпивкой, чтобы они оставили Дерека в покое…


– Всегда к твоим услугам, Алекс.


– А если это станет всеобщим достоянием?


– Вряд ли полиция Шотландии захочет разбираться. У полицейских и так дел по горло.


– Похоже, одно неверное слово, один неверный взгляд – и тебя обвинят в травле. В наше время такого бы не случилось.


– Может, если бы случилось, оно бы и к лучшему, – уныло сказал Ребус и допил чай.

21


В штабе расследования шло совещание. Билла Ролстона и Дерека Шенкли уже отпустили восвояси. Рид, Гэмбл, Лейтон, Йейтс и Краутер сидели. Шивон Кларк, только что закончившая докладывать, стояла у стола Грэма Сазерленда. Проскользнувший в кабинет Фокс пристроился у двери.


Коротко подытожив сказанное Кларк, Сазерленд спросил:


– Где сейчас могут быть Мэдден и Спик? Есть идеи?


– Если они еще работают, найти их будет несложно, – сказала Кларк. – Точка отсчета – Джеки Несс.


– Правда, в этом случае мы его предупредим, – заметил Рид.


Кларк отметила, что он потрудился над своей доской: к карте добавились фотографии с места преступления, сведений о действующих лицах стало больше, появилась даже распечатка постера “Зомби против Храбрых сердец”. Теперь, когда посторонних в кабинете не было, на доске нашлось место даже для снимка наручников. Фил Йейтс пустил по кругу список, составленный с помощью Дерека Шенкли, список вышел длинный, однако полным он не был, так что Йейтсу, а может, и Гэмблу придется корпеть над ним день, а то и два. Фокс и Лейтон, копавшиеся в материалах старого расследования, хоть и продвинулись, но их улов в виде новой информации или предположений оказался небогат. Тем не менее Мэдден и Спик и были той новой информацией, которая, как казалось Шивон, изрядно взбудоражила Сазерленда. Если бы не эта парочка, то в конце долгого рабочего дня следователям и похвастать было бы нечем.


– Шивон, займись, – распорядился Сазерленд. – Эмили тебе поможет. Найди этих двоих и побеседуй с ними. – Он повернулся к Тесс Лейтон: – Они вообще не фигурируют в первом расследовании?


Лейтон, переглянувшись с Фоксом, подтвердила, что нет, не фигурируют.


– Список косяков все растет. – Сазерленд потер глаза.


– Есть новости насчет машины или наручников? – спросил Фокс от двери.


– Надеюсь, завтра появятся. – Сазерленд взглянул на экран телефона. – Давайте еще полчаса – и на сегодня все. Если кто-нибудь хочет остаться сверхурочно, то пожалуйста. Но от уставших мозгов мне толку мало, так что не забывайте делать перерывы. Я буду в том же пабе, что и вчера. На стойке каждого из вас будет ждать стаканчик. – Он набрал номер. – Но сначала я доложусь старшему суперинтенданту Моллисону. Он хочет утром провести пресс-конференцию, так что новости для журналистов надо приготовить с вечера.


Прижав телефон к уху, Сазерленд направился к выходу, остальные восприняли это как предложение продолжить работу. Тесс Лейтон побрела к двери, Фокс вышел следом за ней.


– А она вжилась в роль няньки, – прошептала Эмили Краутер.


– Думаешь, там что-то большее? – спросила Шивон.


– По-моему, она на него запала.


– И на каких она западает?


– На сообразительных и чувствительных, – улыбнулась Краутер.


Шивон осталась выпить еще один – всего один – стаканчик в компании. Стоит полицейским собраться вместе, как начинаются обычные байки: о дурнях-уголовниках, о тупых судебных исполнителях, о делах выигранных и проигранных. И конечно, о сослуживцах, идиотах и башковитых, о тех, кто не смог попасть в собственную машину или попал в тюремную камеру. Шивон старательно улыбалась. На самом деле ей было все равно, все эти истории – лишь способ напомнить, что у них общее прошлое, укрепить командную сплоченность. Фокс по части баек не отставал от других, и все решили, что он заслужил место в их компании. Интересно, думала Шивон, не Лейтон ли постаралась, обронив парочку намеков, – та явно чувствовала себя в компании Фокса непринужденно, она даже время от времени наклонялась, чтобы прошептать ему что-то на ухо. Когда Кларк объявила, что ей пора, все запротестовали. Джордж Гэмбл как раз агитировал заказать еще по порции – за его счет.


– Шивон, ты присутствуешь при историческом событии, – съязвила Эмили Краутер. – Обычно кошелек Джорджа без смазки не открывается.


– А вот за это тебе достанется не целая порция, а половина, – не остался в долгу Гэмбл.


Но Кларк уже встала и взяла пальто.


– Только, пожалуйста, без эксцессов на дорогах, – сказала она. – Если вам нужен трезвый водитель, Малькольм в вашем распоряжении…


Малькольм Фокс было запротестовал, но Шивон уже покинула заведение. Доехав до Лит-уок, она вылезла из машины и направилась к итальянскому ресторану на углу с Гэйфилд-сквер. В расположенном через дорогу театре “Плейхаус” чуть позже начнется мюзикл, и в зале было полно народу, но официанты знали Кларк и нашли ей столик потише. За ужином она не отрывалась от телефона: сообщения, электронная почта, соцсети, новости. Когда она в последний раз читала нормальную книгу? А ведь были времена, когда повсюду таскала с собой книги. А сейчас только в экран и пялится.


Расплатившись, Шивон села в машину и проехала по улице еще немного. Крутой уклон так никуда и не делся – работы по реорганизации Сент-Джеймс-центра и соседних офисных зданий вовсю продолжались. Она помнила времена, когда сюда приезжали за покупками. Одежда, подарки, компакт-диски. Но имелся ли здесь книжный, Шивон вспомнить не смогла. Пересекая Северный мост, она взглянула направо, на восхитительно светившуюся на фоне ночного неба Замковую скалу. На светофоре Кларк свернула налево, на Кэнонгейт, обдумывая план действий. Вечер не очень холодный, машин припарковано не много, и если она встанет у тротуара, то окажется на виду. Кларк свернула в переулок и нашла место для парковки там.


Держа телефон в руке, она прошла мимо двух телефонных будок. Еще двадцать шагов. Постояла, изучая витрину магазина. Пересекла проезжую часть, миновала бар “Маккензи”, дошла до перекрестка. Снова пересекла дорогу и вернулась к телефонам. Ей вдруг пришло в голову, что бармен может сегодня и не работать. Можно заглянуть и проверить, но есть риск спугнуть бармена, если он ее узнает. Поэтому Шивон снова поглазела на витрину, не торопясь перешла улицу, миновала двери паба. С чего это она взяла, что сегодня не очень холодно? Промозглый воздух отыскал щели в ее доспехах – воротник, запястья, лодыжки. Она шагала дальше, и с каждым выдохом перед ней повисало облачко пара. Еще несколько минут – и придется прибегнуть к плану Б: вернуться в припаркованную машину.


Когда Шивон в очередной раз пересекала дорогу у светофора, то заметила, как кто-то вышел из “Маккензи” и направился к телефонам-автоматам. Стиснув мобильник, она ускорила шаг, изображая, будто торопится. Когда она поравнялась с будкой, мобильник зазвонил. Кларк со стуком прижала его к стеклу, и человек в будке обернулся. Даллас Мейкл. Татуировки и все прочее. Пару секунд он выглядел ошарашенным, но потом взял себя в руки, повесил трубку и открыл дверь.


– Ничего не хотите мне сказать, мистер Мейкл?


– В смысле?


– Сталкинг, к вашему сведению, уголовное преступление. А сталкинг за полицейским вообще гарантирует вам большие неприятности.


– Я просто приятелю звонил. – Мейкл смотрел куда угодно, только не на нее.


– А я просто снимала, как вы звоните, – соврала Кларк. – И звонок был сделан на мой телефон. И еще много, много звонков. Больше десятка, и все по времени совпадают с вашими сменами в баре. А еще вы наведывались ко мне домой, оставили граффити на двери. Вашу машину засняли камеры видеонаблюдения. – Кларк поняла, что он проглотил ложь, и нажала: – Не думайте, что отвертитесь от суда.


Мейкл встретился с ней взглядом, и его глаза вспыхнули.


– Тогда почему вы меня не арестовали?


– Может, потому, что я знаю, кто вы. И что вам сейчас больно.


– Больно? Да что вы знаете о боли.


– Это из-за Эллиса, да?


– Из-за того, что вы отправили мальчишку в Сотон! Один бог знает, выживет ли он там вообще!


– Кроме меня, делом занимались и другие следователи.


– Но запомнил я только вас. Ваше имя было во всех документах.


– Это не объясняет, откуда у вас мой номер.


По лицу Мейкла расползлась невеселая улыбка.


– Не исключено, что вы сильно переоцениваете свою популярность среди вашей братии.


Кларк вдруг все поняла.


– Парочка из АКО? Стил и Эдвардс?


У которых желанный результат выскользнул из рук, и они решили добиться хоть чего-нибудь, не брезгуя и мелочами.


– Номер телефона и адрес. Вы отмыли дверь, я видел. – Усмешка никуда не делась. – Может, нужно еще наведаться.


– Только попробуйте.


Усмешка стала шире.


– На что вы надеетесь? – спросила Кларк.


Какое-то время Мейкл молчал, потом ответил:


– Я часто видел вас в суде. Видел, что происходит в коридорах, как вы болтаете с адвокатами, для вас же это просто работа. Бездушная работа за нехилую зарплату, которую вы в конце месяца гарантированно получите – и плевать вам на последствия. Эллис – хороший мальчик. А вы обошлись с ним как с… чем-то, во что наступили.


– Не согласна. К тому же он признался в убийстве.


– Он сказал вам, что совершил убийство, а это не одно и то же. – Мейкл покачал головой. – Мне, когда я его спросил, он не смог солгать, поэтому просто промолчал.


– Вещественные доказательства, предъявленные суду присяжных…


– Да насрать на них. Давайте я вам скажу, что увидели присяжные. Присяжные увидели пацана из неблагополучной семьи: работы нет, всего образования – только школа. Они увидели картинку, которую нарисовали им ваши прокурорские. Они не увидели Эллиса. – Даллас Мейкл рассматривал Кларк, будто видел ее в первый раз. – Я не говорю, что вы схалтурили, вы сделали свою работу. Но не более того.


Несколько секунд оба молчали.


– И что теперь? – спросила Кларк. – Мне сменить телефонный номер и переехать?


– Скажите мне, вы хотя бы на минуту задумывались об Эллисе? Обо всех, кого сажаете?


– Это не… – Шивон Кларк помолчала и признала: – Ну, наверное, не так часто.


Мейкл оглядел ее с ног до головы, и лицо у него смягчилось.


– Я и правда думаю, что ему не на что рассчитывать. И стою на том, что он не убивал.


Сколько раз Кларк слышала такие слова – от жен и мужей, от друзей и коллег. Но сейчас в голове оформилась мысль.


– А если я, например, попрошу кого-нибудь взглянуть на дело еще раз? Свежим взглядом. Просто чтобы вы убедились, что с нашей стороны все было честно.


– Я не верю, что с вашей стороны все было честно.


Кларк подняла палец:


– Но если кто-нибудь взглянет на дело под другим углом…


– То что?


– Вы бы согласились назвать под запись имена тех, кто дал вам мой номер?


– Может быть.


– “Может быть” недостаточно.


Мейкл в упор смотрел на нее.


– Мне надо подумать.


– Подумайте. А я подумаю, арестовывать вас или нет.


Мейкл скривил губы.


– Ну хорошо, назову – если вы убедите меня, что ничего не упустили.


– А вы пока прекратите звонки и визиты – и я не стану выдвигать против вас обвинения.


Шивон дождалась, когда Мейкл кивнет в знак согласия. Опустив голову, он наткнулся взглядом на ее протянутую для пожатия руку. Разжать пальцы Мейкл не торопился.


– Как я пойму, что могу доверять вам?


– Никак. – Кларк высвободила ладонь.

22


Когда зазвонил телефон, Ребус был на кухне. Звонил Билл Ролстон.


– Приветствую, Билл. Как прошла беседа?


– Вполне ожидаемо.


– А ты чего-то ожидал?


– Если только до тебя не доходили слухи об обратном.


– Может, пусть твой врач вмешается? Чтобы к тебе больше не приставали?


– Джон, мне не нужна жалость. Сазерленд отлично сформулировал: тем приятнее будет результат, учитывая, сколько лет прошло.


– Умеет он найти нужные слова.


– А у тебя для меня нет новостей?


Ребус положил наручники на разделочный стол. Во время разговора он поглаживал их пальцем.


– Не особо. День выдался небогатым на события.


Если не считать Кафферти, Портаун-Вудз, дома и деревни, Стила с Эдвардсом, Алекса Шенкли…


– Держи меня в курсе, ладно?


– Ладно. Береги себя, Билл.


Едва Ребус закончил разговор, как телефон снова зазвонил.


– Я не помешала? – спросила Шивон Кларк.


– Только моему ужину.


– Кордон блю, не сомневаюсь.


– Стовиз[19] в микроволновке считается?


– Вряд ли.


– Даже если вместо ягнятины взять глухарку?


– Да, мастер ты управляться с “глухарями”…


– Бывали у меня и такие дела.


– А если я предложу тебе порыться в одном относительно свежем? Есть шанс, что тогда мы сможем прижать к ногтю Стила и Эдвардса.


– Как?


– Они слили мой номер дяде Эллиса Мейкла. Номер телефона и домашний адрес.


– Сволочи. Ни перед чем не остановятся, чтобы нагадить.


– Но если мы не поленимся, дело может кончиться их увольнением.


– И для этого мне понадобится всего лишь сунуть нос в дело Мейкла.


– А еще лучше, если благодаря тебе мы сможем вытащить из тюрьмы невиновного.


– Не уверен, что это пойдет тебе на пользу. Странно, но когда я читал, как дядя хлопотал насчет поисковой партии, – знаешь, что пришло мне в голову?


– Что?


– Что он и есть убийца. Дядя.


– В таком случае странно, что он захотел, чтобы еще кто-то взглянул на дело.


– Наверное. Но опять-таки, он человек взрывной. Может, просто не продумал все до конца.


– Думаю, весь его нервяк – следствие посттравматического расстройства.


– И Стил с Эдвардсом дали твой адрес мистеру Нервяку?


– Да.


– И он тебя навестил?


– Просканировал территорию и оставил образец надверной росписи. Чтобы соседи знали, что за животное обитает в здешнем стойле.


– Врезать бы скоту.


– Вероятно, в свое время ты бы так и сделал.


– Шивон, не оставляй этого так, ты же знаешь, что будет дальше. Дальше будет только хуже. – Ребус помолчал. – Почему ты не хочешь подать рапорт?


– Джон, как, по-твоему, выживают в АКО? Каждый слух, каждое грязное лыко в строку…


Ребус защелкнул наручники на свободной руке.


– То есть кому бы ты ни принесла дело, у Стила на этого человека наверняка что-нибудь окажется?


– Надо, чтобы не просто мое слово против их слова. Надо, чтобы Даллас Мейкл заговорил.


– А чтобы это произошло, я должен взглянуть на дело его племянника. – Резус поразмыслил. – Он правда думает, что парень невиновен?


– Похоже, да.


– Думает или знает? Есть вероятность, что он тебе чего-то недоговаривает?


– Ну… – По паузе в трубке Ребус понял, что Кларк обдумывает сказанное. – Может быть, – признала она наконец.


– Шив, мы должны вывести его из игры. Похоже, он опасен.


– Я могу с ним управиться.


– У тебя электрический пистолет под подушкой?


– Перцовый баллончик, – поправила Кларк.


– Может быть, потому у тебя и личная жизнь такая.


– Джон, ты возьмешься за дело Эллиса?


– Конечно. Но если я ни к чему не приду…


– Тогда у нас выбор небольшой, верно?


– В смысле – мы выведем дядюшку Далласа из игры?


– Именно так.


– Тогда с утра возьмусь.


– Тебе придется смухлевать с расписанием?


– О расписании не беспокойся. Сосредоточься на поисках того, кто убил Стюарта Блума.


– Приятного аппетита, Джон. Надеюсь, Брилло что-нибудь перепадет.


– Спокойной ночи, Шивон. Не выпускай из рук перцовый баллончик.

суббота – воскресенье

23


Шивон Кларк и Эмили Краутер решили поработать в субботу и воскресенье – в обмен на обещание хотя бы одного выходного на неделе. Добились они немногого. И Мэдден, и Спик оказались за границей: Мэдден заканчивал документальный телефильм в Италии, а Спик проводил выходные на Корфу. Оба должны были вернуться ко вторнику, и оба проживали в Глазго.


– Тогда забиваем вечер вторника, – сказала Шивон.


– Шикарно.


В кабинете стояла тишина – единственным мазохистом, кроме них, был Кэллам Рид. Шивон и Эмили выпили слишком много кофе и съели слишком много сэндвичей и шоколадного печенья. Сазерленд уехал в Дангуолл, на свадьбу племянника, однако за два дня успел с полдесятка раз затребовать новую информацию – звонками и эсэмэсками. Кларк тоже жаждала новой информации. Кристин Эссон и Ронни Огилви – последний как раз вышел с больничного – отвезли папки с делом юного Мейкла на квартиру к Ребусу. Кларк рассказала им все – ну, почти все, – и они с охотой взялись помогать.


– У вас могут быть проблемы, – честно предупредила Шивон, но коллеги не отступились.


– Если кто спросит, мы все свалим на тебя, – пошутила Эссон.


– Лучше на тебя, – со всей серьезностью ответила Шивон.


Вскоре позвонил Ребус – сообщить, что приступил к раскопкам.


– Половина материала на флешках. А куда делись бумага, чернила, кассеты?


– Дай срок, и все будет храниться в облаке, вообще все. Удачи, Джон.


– Я тебе очень благодарен. Вот доживешь до моих лет – поймешь, что мозгам нужна разминка…


Шивон успела отправить Ребусу четыре сообщения, прежде чем тот велел не доставать его.


“Будут вести – оповещу”.


И Шивон стала ждать. Ни эксперт-почвовед, ни научная лаборатория по выходным не работали. Оставалось продолжить рассуждать, чем она займется в свой свободный понедельник. Прачечная, магазины, может, кино и по стаканчику с приятелями.


– А ты? – спросила она Эмили.


– Скорее всего, тоже.


Шивон попыталась припомнить, когда ходила в кино. На последние “Звездные войны” в конце прошлого года? Звякнул телефон: входящее сообщение. Малькольм Фокс интересовался, как успехи.


В личной жизни или в профессиональной? – набрала Шивон, хотя уже знала, что он ей ответит.


Я все жду, когда твой босс решит, что я здесь закончил и могу возвращаться в Гарткош.


То есть от своего босса ты звонка не ждешь? Если хочешь задержаться у нас, скажи своему начальству, что еще есть что искать, – написала Шивон.


Может быть, и есть. Но я не уверен, что хочу ЭТО найти.


Малькольм, сегодня выходной. Попробуй отдохнуть.


Пригласить тебя на ужин?


В эти выходные – нет. Но спасибо. Может, Тесс пригласишь?


Может. У вас в понедельник выходной?


Действуй.


Кларк соврала. Она точно знала, чем займется в свободный понедельник.


Она будет работать.


Реселриг, вечер воскресного дня. Ребус неважно знал этот пригород, однако довольно легко отыскал и дом Мейкла, и малосимпатичный парк, где зависали местные подростки, когда не пытались добыть сигареты и выпивку из ближайшего продуктового. Особый интерес у Ребуса вызывал отец Эллиса, Чарльз. Никто, однако, не мог ничего о нем сказать. До того, как Чарльз с женой разошлись, ссоры с рукоприкладством следовали одна за другой, причем Шона, похоже, в долгу не оставалась – полицию не вызывали, обвинений она не выдвигала. Чарльз Мейкл нашел себе квартирку на Козвэйсайд, дочь Билли решила жить с ним. Зато брат его Даллас, которому часто случалось водворять мир между супругами, а также между отцом и сыном, когда отношения накалялись, вселился в коттедж Мейклов.


Судя по фотографиям, Чарльз мог похвастаться внешностью, Даллас – мускулатурой. Бывший военный, явный ПТСР – Ребусу было знакомо и то и другое, хотя в дни его службы в Северной Ирландии военные никакой посттравматики не признавали. Но сколько же ночей он пролежал в казарме без сна, слушая, как мучаются от кошмаров его приятели-рядовые, и зная, что те же кошмары, может быть, подстерегают его самого, стоит только расслабиться. Пружина, целая армия пружин, сжатых до предела и готовых распрямиться каждую минуту. Так что да, Ребус считал, что знает, чего ждать от Далласа, но вот его брат? Жена Чарльза свидетельствовала, что он вполне мог поднять руку на сына, но на дочь – никогда. В мегаполисе, населенном вспыльчивыми натурами, район Реселриг являл собой прекрасный испытательный полигон.


Ребус прошел мимо мальчишек с велосипедами в магазинчик, где купил жевательную резинку и попробовал задать несколько вопросов, которые не выдали бы его намерений. Мальчишкам у магазина было лет по одиннадцать-двенадцать. Паре из них наверняка уже доводилось сидеть за рулем угнанной машины или сломя голову уноситься на ворованном горном велосипеде. В бедных кварталах Эдинбурга такое сходило и за спорт, и за обряд инициации. Крадешь в каком-нибудь доме ключи, угоняешь, кровь бурлит. Потом тебе надоедает или кончается бензин – и ты бросаешь машину или велик. Дело сделано, и снова наступает скука.


Когда-то давным-давно Кафферти и его люди приезжали в этот городок вербовать новобранцев. Придирчиво отбирали лучших, самых острых умом, самых расторопных. Рядовые должны были перевозить наркотики, овладевать ремеслом, пока не смогут позволить себе покупать машины и велосипеды, которые прежде угоняли. И теперь, насколько знал Ребус, ничего не изменилось. Даррил Кристи сидит в тюрьме, его сеть распалась, и узнать, какую сферу его деятельности унаследовал Кафферти, не представлялось возможным. Коллеги Фокса из отдела тяжких преступлений ничего не могли сказать, но они и базировались не здесь. Процесс централизации в шотландской полиции привел к тому, что сбор информации на местах очень часто или не проводился вовсе, или велся спустя рукава.


Велосипедов в парке прибавилось, двое мальчишек пинали стеклянную бутылку, жить которой оставалось уже недолго. Дом Шоны Мейкл стоял в ряду домов, недавно подвергшихся косметической операции: свежеоштукатуренные стены, новые двери и окна. Садовники здесь, однако, жили не слишком ревностные, а на брошенной машине с четырьмя спущенными покрышками виднелась записка, извещавшая, что “полиция осведомлена”. При виде надписи Ребус улыбнулся. В прежние времена здесь наверняка имелся полицейский из местных, знавший всех в лицо и по имени. Не то что теперь. Теперь не как в комиксах Нашего Уилли из “Санди пост”, купленной Ребусом в магазинчике. У дома Шоны Мейкл кто-то мыл машину, которая выглядела почти как новая. Ребус узнал мойщика и, подойдя, поздоровался.


– Приветствую, – отозвался Даллас Мейкл.


– Красивая машина.


– Брат у меня механик. Если я не буду с ней обращаться как следует, он мне устроит.


– Брат – в смысле, Чарльз? Который когда-то здесь жил? – Ребус смотрел на Далласа, ожидая реакции. Руки слегка напряглись, но не более того. – Меня зовут Джон Ребус, я служил в уголовном розыске. А сейчас помогаю инспектору Кларк.


– Да ну. – На Мейкле были белый жилет и запачканные маслом джинсы.


– А вам нравится, когда много татуировок, – заметил Ребус. – Первую набили еще в армии? Я сам служил, только иголок не переношу.


– Это нас как-то связывает? – спросил Мейкл, оторвавшись от работы. – Бойцы вспоминают минувшие дни? Мне армия больше запомнилась скотами, чем амигос.


– Я не собираюсь с вами приятельствовать, – огрызнулся Ребус. – Вы пытались натравить громил на мою коллегу. У меня свой способ решать проблемы, и вы можете присесть надолго. И намывать вам тогда придется волосатую задницу сокамерника.


– Что вы говорите.


– Сволочи, которые дали тебе номер ее телефона и адрес, – просто сволочи, и все. Но они сообразительные сволочи. Поиграли с ней в “холодно-горячо”, ничего не добились – обратились к тебе. Им все равно, припугнешь ты ее или изобьешь. Но они точно знают: ты что-нибудь да сделаешь.


– Хочешь, чтобы я сдал назад? Поздно уже.


– Слушай меня: единственный человек, который занимался процессом Эллиса, – это я. Если тебе хочется до кого-нибудь добраться, то я тебе и нужен.


Мейкл выжал пену из серой губки и натянуто улыбнулся.


– Наверняка ты в свое время был ого-го, а, ветеран? Сейчас-то я тебя отправлю на больничную койку – не успеешь глазом моргнуть.


– Попробуй. – Ребус расправил плечи. – Я тебе башку откушу. И ей отмою надписи, которые ты оставил.


Мейкл, похоже, что-то обдумывал, не обращая внимания на Ребуса. Он бросил губку в ведро и сказал:


– Это было дело Эллиса. В смысле – мыть машины. Я платил ему фунт-другой. Он копил на всякие приблуды для своего компьютера. Сколько времени он просиживал со своими стрелялками! Я боялся, что он в армию подастся. – Даллас развернулся к Ребусу: – Кларк тебе говорила, что я думаю?


– Что, по твоему мнению, Эллис никого не убивал, несмотря на все эти дикие видеоигры.


Мейкл фыркнул.


– Адвокат защиты в заключительной речи так и сказала: к насилию этого юношу толкнул мир насилия. Упомянула и меня с моим ПТСР, и отца Эллиса с его вспышками гнева, даже Шону – за то, что умела постоять за себя. Адвокат хотела вердикта “непредумышленное убийство”, но судья рассудил иначе.


– Предположим – чисто теоретически, – что Эллис не убивал. На кого ты в таком случае мог бы указать?


Мейкл уставился на Ребуса:


– На себя, естественно. Похоже, все думают, что потому-то я и захотел возглавить поисковую группу. Чтобы увести спасателей подальше от места преступления.


– А почему ты возглавил группу?


– Я умею организовывать людей. А еще я не боюсь браться за дело. Семья Кристен рада бы сидеть и ждать, когда ваша братия хоть что-нибудь сделает. Ну-ну.


– Как отпечатки Эллиса оказались на ноже?


– Может, это его нож. А может, Эллис его нашел, поднял и бросил.


– Или был на поле, – прибавил Ребус. – Или, по крайней мере, оказался как-то замешан.


Даллас покачал головой. Тут дверь у него за спиной открылась, из дома вышла Шона Мейкл.


– Кто это? – крикнула она. Голос хриплый, в пальцах сигарета, осветленные волосы, густо накрашенные глаза; платье длиной до колен слегка натянулось на животе.


– Никто, – отозвался Даллас. – Просто заходит иногда в “Маккензи” выпить.


– Хотите кофе или еще чего?


– Я почти закончил, а этот бохид [20] уже уходит. – Даллас поднял ведро и вылил его содержимое на капот. – У меня не так хорошо получается, как у Эллиса, – сказал он Ребусу. – Извините, я вам ботинки обрызгал.


Ребус глянул вниз и снова посмотрел на Мейкла:


– Что еще мне необходимо знать?


Мейкл пожал плечами:


– На том гольф-поле что-то произошло. Может, Эллис был там, может, нет. Присмотритесь к Кристен и ее семье. – Даллас, не выпуская ведро из рук, шагнул к Ребусу. – Когда ее родители пришли… ну какой родитель не кинется собирать поисковую группу? У тебя ребенок пропал, ты же что угодно сделаешь. Разве нет?


Ребус понял, что кивает.


– Тут что-то не так. Было у меня такое чувство все время, пока шел суд.


– Я как раз читаю стенограммы.


– Ничего вы не читаете. И на то, что творится в Реселриге, вам наплевать. Как же вы меня бесите.


Даллас зашагал к дому. Глядя ему в спину, Ребус соскреб грязь с подошвы о хромированный диск колеса, после чего решил продолжить прогулку.


Он проверил, не покушался ли кто на его “сааб”, хотя и не считал свою машину подходящим объектом – старая, нефасонистая. Сунул в рот новую пластинку жвачки и зашагал к парку. Иногда люди, проходя мимо – кто выгуливал собаку, кто нес из магазина молоко и газеты, – вежливо кивали ему. Ребус решил, что Реселриг – неплохой городишко, просто здесь имеют место внешние факторы. В бытность его полицейским это называлось именно так.


Внешние факторы. То есть комбинация из безответственных родителей, недостатка возможностей, скуки и бесправия. Ребус знал все эти модные словечки и в общем и целом был с ними согласен. Но знание – это одно, а слова политиков недорого стоят.


– Педофиля. – Оскорбительное слово долетело к нему через весь парк.


Ребус отыскал скамейку и уселся, не выпуская из рук “Санди пост”. Возле переполненной урны валялись банки и картонки из-под еды навынос. Чайка расковыривала клювом одну такую коробку, доискиваясь, нет ли чем поживиться.


На Ребуса смотрели трое мальчишек. Определить, кто из них выкрикнул оскорбление, было невозможно. Ребус махнул рукой всем троим, но вызов принял только один. Мальчик подошел, ведя рядом велосипед.


– Вам какого тут надо? – требовательно спросил он.


– Эллиса Мейкла.


– Его посадили.


– Ты его знал?


– Я знал, кто он такой. – Пацан шмыгнул носом. Голова почти обрита, зубы кривые.


– Мне бы потолковать с кем-нибудь из его приятелей. Как думаешь, сможешь их отыскать?


– А сколько дадите?


– Пятерку как минимум.


Мальчишка набычился.


– Чего купишь-то на пятерку?


– Тогда назови цену сам.


– Бутылка водки. Плата вперед.


Теперь нахмурился Ребус.


– Экономика фриланса, сынок. Плата только за результат. А теперь…


К Ребусу явились трое, все трое старше нанятого Ребусом посыльного. Один задержался ровно настолько, чтобы бросить Ребусу “отвали”, но двое других оказались разговорчивее. Выслушав обоих, Ребус расплатился и с ними, и со своим порученцем и направился к полю для гольфа, упрекая себя за то, что не взял с собой Брилло. Надо будет потом выгулять его подольше, может, до самой больницы “Эстли Эйнсли”. Банкер относился к ямке номер семь, за самым грином. Совсем рядом был еще один банкер. Девушку убили в том, где стенки были круче.


На лужайке был народ, доигрывали в затухающем свете, но Ребус знал, что не нарушает права собственности. По его сведениям, поле для гольфа служило центром притяжения для молодежи Реселрига. В кустах хоть ширяйся, хоть трахайся. По ночам, когда здесь ни души, можно гонять на велосипедах – и с мотором, и педальных. Эллис и Кристен приходили сюда с друзьями или вдвоем. Эллис вовсе не был нелюдимым, каким его рисовало досье. Он ходил на вечеринки, выпивал, покуривал травку. В прошлом у него имелась не одна подружка. Однако Кристен оказалась неожиданностью. Шумная, энергичная, она возглавляла компанию девчонок из своей школы. Похоже, она могла бы найти себе парня получше, чем Эллис. Случалось ей и влипать в истории: драки на спортплощадке, задержания, ссоры с родителями. Но как Эллис мог… Мальчишки сказали то же самое: небось все из-за нее. Кристен с кем-то встречалась у Эллиса за спиной? Этого мальчики не знали. Эллис носил с собой нож? Если и носил, то никому не показывал.


Небось все из-за нее…


Эллис отправил подружке сообщение – звал на свидание на поле для гольфа. Она пришла. А потом что-то произошло, тут Даллас Мейкл прав. Поспорили, поссорились, на них кто-то напал? Ребус расспросил мальчишек про родителей Кристен. По их словам, родители ее – люди тихие, странноватые, беспокоились о дочери. Странноватые – потому что посещали церковь, хотя сама Кристен в церковь не ходила. Беспокоились о дочери – потому что частенько колесили по вечеринкам и сборищам, чтобы отвезти дочь домой, даже если она их об этом не просила.


– Как на поводке ее водили, – высказался один из мальчишек. – Только они с Эллисом забьются в угол потемнее, как ее маманя уже нависает над ними и разоряется во всю глотку.


Интересно, подумал Ребус, какое впечатление на эту богобоязненную чету произвел дом Мейкла? Родители разбежались, зато дядя вселился, выпивка рекой, а сам Эллис приклеился к экрану и играет. Может, поговорить с ними? И что они скажут ему? Да и под каким предлогом с ними можно связаться? – размышлял Ребус на ходу.


По краям банкера лежали цветы. Увядшие относили в сторонку и заменяли свежими. Были здесь и записки, и фотографии – защищенные пластиком и целлофаном. Свечи, бутылка из-под алкогольной газировки, пара плюшевых мишек. Ребус всмотрелся в одну из фотографий. Снято в парке. Кристен скорчила рожу в камеру и оттопырила средний палец. Словно говорила: ну давай, мир, посмотрим, что у тебя есть.


Несколько человек оставили одинаковые снимки, сделанные, похоже, фотографом в школе. Длинные светлые волосы Кристен зачесаны набок и переброшены через плечо. Намазанные блеском губы надуты. Верхняя пуговица блузки расстегнута, узел галстука ослаблен. Фотография как будто недавняя, и Ребус предположил, что еще один такой снимок родители Кристен хранят в гостиной, хотя они вряд ли одобряли ее способ самопрезентации.


В материалах дела содержалась информация об активности Кристен в соцсетях: Фейсбук, Снапчат и прочее. Ребус прочитал распечатки ее эсэмэсок и электронных писем. Последнее сообщение Кристен отправила подружке: “о5 меня Э ждет”. Сообщение сопровождалось подмигивающим эмодзи с высунутым языком. Э – это Эллис, который ждал ее на поле для гольфа.


Кое-кто из друзей Кристен свидетельствовал на суде, что она пошла на поле, не зная, что ее там ждет. Нет, с Эллисом она не ссорилась. Нет, она ни с кем больше не встречалась. Нет, в школе в последнее время ничего не было – во всяком случае, ничего из ряда вон выходящего.


День Эллиса, по словам его матери, тоже был похож на любой другой: поздно проснулся, сходил по ее просьбе в супермаркет. Встретился с приятелями, потом занимался своими делами. Когда зашла Билли, они с матерью остались на кухне, а Эллис отправился к себе – с парой все тех же приятелей. Потом приятели ушли, а он засел играть на компьютере, нацепив наушники. В начале шестого Эллис ушел. Сказал, что к другу, у которого есть новенькая консоль, но это была ложь: к тому времени Эллис уже отправил Кристен сообщение.


– Почему он солгал? – спросили Шону.


Она не смогла ответить.


– Он часто что-то утаивал от вас?


– По-моему, нет.


Ребус думал об Эллисе Мейкле, чью историю еще предстоит раскопать. А сейчас Эллис сидит в Сотоне, в одной камере со взрослыми, он впитывает запахи и звуки, он вечно настороже. Ребус не отрываясь смотрел в провал банкера. Ему удалось не пожалеть Эллиса.

24


Тесс Лейтон подкрасилась, отчего ее природная бледность стала еще заметнее. Фокс с облегчением увидел, что она уже заказала закуску и горячее, сопроводив еду большим бокалом мерло. Значит, не анорексичка. Просто худенькая и, может быть, слегка анемичная. Ресторан, честно сказать, больше тянул на паб – более фасонистые заведения, в которых Фокс пытался заказать столик, оказались переполнены по случаю воскресного вечера. Но кормили здесь вкусно, как и обещали обзоры на ТрипЭдвайзоре. Надеть Фокс решил не костюм, а пиджак и брюки чинос. И без галстука, ворот рубашки расстегнуть. Они с Тесс поговорили о родных местах – Оксгенгс в его случае, Ливингстон в ее, – о детстве и юности. Оба успели побывать в браке; оба – без детей. У Тесс было двое братьев, у Малькольма – сестра. Он не стал распространяться о многочисленных проблемах Джуд, а она призналась, что один ее брат пережил нервный срыв. Оба обожали читать, загородные прогулки и свою полицейскую службу. Лейтон внимательно выслушала его рассказ о работе в отделе жалоб и поведала, что до сих пор ей удавалось не влипнуть в неприятности.


– Ни рапортов, ни дисциплинарных взысканий, ни выговоров.


– Это делает тебя единственной и неповторимой.


Лейтон пожала плечами и поделилась:


– Даже Грэм как-то встрял в конфликт.


– С Профессиональными Стандартами?


– По-моему, дошло до АКО, хотя тогда они, наверное, были ОБК.


– И что он натворил? – Фокс положил нож и вилку на тарелку, не в силах доесть картошку с морковью.


– По-моему, дело было на вечеринке по случаю ухода его шефа на пенсию, еще в Инвернессе. Шеф обвинил Грэма в том, что тот его напоил, а может, даже подсыпал чего, а потом сдал дорожной полиции. В итоге у шефа отобрали права, и он винил в этом Грэма.


– К жалобе отнеслись всерьез?


– Знаю только, что ему сделали выговор. По-моему, с тех пор у него проблем не было. – Лейтон помолчала. – По сравнению с делом Блума – так, пустяки.


Фокс кивнул, разглядывая ее. Тесс продолжила:


– Стоит тебе по-настоящему захотеть, и ты разрушишь множество репутаций.


– Хотя я сейчас не в Профессиональных Стандартах и сомневаюсь, что это понравится АКО. Двое их парней как раз в центре внимания.


– Вряд ли, хотя Стил и Эдвардс, кажется, не много наворотили. А вот Ребус, Скилтон и Ньюсом…


Фокс снова кивнул и сказал с почти непринужденной улыбкой:


– Ты только послушай, о чем мы говорим. Даже в выходные не можем успокоиться и продолжаем обсуждать дела.


Оба помолчали, пока официант убирал тарелки. Десерт в них уже явно не лез, но оба заказали кофе. Лейтон посмотрела, как официант направляется к бару с их заказом, и снова переключилась на Фокса:


– Малькольм, ты сейчас предложил мне сменить тему?


– Я просто не хочу, чтобы ошибки прошлого вторгались в текущее расследование.


– Значит, дело исключительно в этом? А не в том, что ты прикрываешь приятеля?


Фокс подумал над ответом.


– Я знаю Джона Ребуса не один год. Было время, когда мне хотелось, чтобы его выдворили из полиции.


– Но ты по какой-то причине изменил мнение?


Фокс пожал плечами:


– Когда он ушел на пенсию, все стало как-то мелко и формально.


– По-моему, он проводит в полицейских участках изрядно своего пенсионного досуга.


– Только если ему представляется возможность причинить максимальные разрушения.


Тесс Лейтон широко улыбнулась.


– Нравится он тебе, да?


Фокс снова пожал плечами:


– Мне таким, как Ребус, никогда не стать. Полицейским, который ловит кайф от риска.


– Ты тоже не прочь рискнуть. – Лейтон оперлась на локти и перегнулась через стол. – Ты же все-таки пригласил меня на ужин.


– Я рисковал только тем, что ты откажешься.


– С чего бы мне отказываться?


Лейтон снова откинулась на спинку стула, убрала с колен салфетку и объявила, что идет в “комнату для девочек”. Фокс приподнялся, потом снова сел. Над столом навис официант – он забыл спросить, не хотят ли они дижестив и всем ли они довольны.


– Да, все в порядке, – сказал Фокс и достал телефон.


Он почти решил отправить сообщение Шивон Кларк, но потом ему в голову пришла мысль получше. Он загуглил Ливингстон и, когда Лейтон вернулась, продемонстрировал ей экран телефона.


– Ты говорила, что у вас там ничего интересного, – упрекнул он. – Как ты могла забыть, что в Ливингстоне один из самых больших торговых центров Шотландии?


Лейтон прижала палец к губам, после чего театральным шепотом произнесла:


– Не хочу, чтобы об этом узнали все. И без того места для парковки не найти…


Когда принесли кофе, оба смеялись.


Подъездную дорогу к дому Фокса перегораживала элегантная черная “ауди”. Фокс остановил свою машину за ней, на проезжей части. Когда он вылез, из дверцы со стороны водителя показался Грант Эдвардс. “Хорошо, что я не пригласил Тесс к себе”, – подумал Фокс. Следом за этой мыслью явилась вторая: “А если бы Тесс приняла приглашение?”


– Приходится гулять в одиночестве? – спросил он Эдвардса, делая вид, что всматривается в пустой салон машины.


Эдвардс сунул руки в карманы. В шерстяном пальто чуть ниже колена он напоминал Фоксу представителя похоронного бюро, явившегося выразить фальшивое соболезнование.


– У Брайана дела.


– Ну конечно!


Эдвардс скривил рот.


– Только когда нет свидетелей.


– Давно ждешь?


– Достаточно, чтобы ожидание начало меня раздражать. По нашим сведениям, ты редко куда-то выбираешься. Алкоголик в завязке, все такое.


– Прости, что разочаровал. – Фокс тоже сунул руки в карманы. Он, конечно, уступал собеседнику в живом весе, но и мозгляком его не назвать. Фокс выпятил грудь и качнулся на пятках.


– Брайан считает, что ему причитается отчет.


– Брайан ошибается. Отчет он получит, когда будет о чем отчитываться.


– Как у тебя с группой Сазерленда?


– В лучшем виде.


– Уверен? Сам знаешь – ты человек из Жалоб, на тебя могут точить ножи. Ты и глазом моргнуть не успеешь, как в тебя воткнется первый. – Улыбка Эдвардса стала шире.


– Я не стыжусь, что служил в отделе жалоб.


– Ну, возвращаться в уголовный розыск вообще непросто. Когда здесь все закончится, помни, что АКО – тоже вариант. В смысле, если закончится чисто.


– И ваши имена в этой истории не всплывут, да? Стил постарался, чтобы я все понял.


Эдвардс шагнул к нему и сказал, понизив голос:


– Не уверен, что Брайану понравятся ваши с Кларк близкие отношения. Прояви благоразумие, не становись на ее сторону, иначе окажешься против нас.


– А я должен выбирать, на чью сторону встать?


– Возможно, у тебя возникнет такое желание. Я знаю, вы с ней больше не пара.


– Мы и не были парой.


Эдвардс криво усмехнулся.


– Кстати, как она там?


– Инспектор Кларк?


– Вписалась в следовательскую группу? Выкладывается на сто процентов?


– А тебе какая разница?


– Сазерленду нужно, чтобы команда была единым целым, без отвлекающих моментов.


– Эдвардс, Шивон Кларк – хороший полицейский.


– Может, да, а может, и нет. Но язык у нее точно длинноват. – Глаза у Эдвардса сузились так, что превратились в щелочки. – Будьте умницей, инспектор уголовного розыска Фокс. Не огорчайте нас. – Он начал было садиться на водительское место, но задержался. – Что-то мне подсказывает, что если мы начнем копать, то до твоих скелетов докопаемся довольно быстро.


Фокс не двигался с места, пока красные огоньки “ауди” не скрылись в ночной темноте. Потом забрался в свою машину и несколько минут посидел, обхватив ладонями руль. Сделал несколько глубоких вдохов, повернул ключ в замке зажигания и вывел машину на подъездную дорожку. Лишь заперев дверцу и поднявшись на крыльцо, Фокс заметил на экране телефона текстовое сообщение. Тесс Лейтон благодарила его за приятный вечер. После своего имени она прибавила “х”, поцелуй. Фокс улыбнулся. Что имел в виду эта сволочь Эдвардс, намекая, что Шивон не выкладывается на сто процентов?

понедельник

25


В понедельник, в восемь утра, Шивон Кларк уже стояла на крыльце у Ребуса.


– Я принесла кофе и круассаны, – сказала она в домофон.


– Только поэтому я тебя и впускаю.


Шивон поднялась на два лестничных пролета. Ребус оставил дверь приоткрытой. Кларк сразу прошла в гостиную, где ее встретили выпотрошенные досье. Страницы с материалами дела были сложены в дюжину стопок, собственные записи и пометки Ребус пристроил возле компьютера.


– Ты даром времени не терял, – заметила Шивон.


– Только ничего не трогай.


– Хочешь сказать, тут есть система? – Кларк вручила Ребусу круассан и бумажный стакан с кофе.


– И для меня – вполне разумная. – Ребус макнул круассан в кофе, пососал. – Ты почему не на работе?


– У меня выходной.


– Тогда тебе следовало бы быть в кровати.


– Хотя ты сам, похоже, полночи не спал. – Кларк оторвала от круассана приличный кусок и угостила Брилло.


– По-моему, Даллас и Шона в отношениях, – объявил Ребус.


– Они говорят, что нет.


– Но если да, то Эллис наверняка это знал. Живут втроем под одной крышей? И Даллас ночью крадется на цыпочках вверх по скрипучей лестнице?


– Ты был в этом доме?


Ребус помотал головой:


– Нет, но я таких домов повидал порядочно.


– А если они сейчас спят вместе?


– Эллису бы это вряд ли понравилось. Он видит, как его мама обманывает его папу, он замечает, что его девушка, похоже, тоже не подарок. – Ребус опустился на подлокотник кресла, не выпуская из рук стаканчик с кофе и круассан. – В тот день Эллис был с друзьями; может, один из них что-то сказал. Эллис соврал матери насчет того, куда собирается. И мне кажется, это не единственная ложь в этой семье. Дальше. Кристен. По словам ее приятелей, она не говорила, что рассталась с Эллисом, но вдруг она собиралась с ним порвать? Родители ведь твердили ей, что она достойна лучшего. Может, она встречалась с Эллисом, только чтобы насолить своим родителям-ханжам, а на таком основании прочных отношений не построишь.


Шивон сосредоточенно нахмурилась.


– Это все было в досье?


– Кое о чем мне сказали.


– Кто?


– Так, парни, знавшие Эллиса.


– Значит, ты все-таки ездил в Реселриг?


– А я и не говорил, что не ездил. А там наткнулся на его дядю. И вот еще насчет Кристен – она любила пофлиртовать, это, опять же, сведения с улицы. А когда заходила к Эллису…


– Флиртовала с Далласом?


– Он говорил девочке, что на барной стойке “Маккензи” ее всегда ждет выпивка.


– Он говорил это при Эллисе?


– Если верить тем двум ребятам.


– Ей же было всего семнадцать. Ей вообще не должны были продавать спиртное.


– Ну да. – Ребус откусил от круассана, пожевал.


Шивон выдвинула стул, села и стала, прихлебывая кофе, перебирать бумаги.


– Значит, Эллис ревновал к своему дяде?


– Может быть.


– Вряд ли Даллас обрадуется, когда это услышит.


– Если он хотел сказку со счастливым концом, то пришел не к тем сказочникам.


Кларк кивнула.


– Это я и должна ему сказать?


– Даллас будет не в восторге.


– И это значит, что он не сдаст мне Стила с Эдвардсом. – Шивон посмотрела на Ребуса: – Джон, у тебя очень, очень мало времени. Может, еще пара дней?


Ребус пожал плечами:


– Я не знаю, сколько мне еще копать, Шив. Если только…


Кларк поставила чашку.


– Если только?..


– Навестить одного заключенного.


– Он не станет с тобой разговаривать.


– Я готов рискнуть.


– А если ты возьмешь с собой Далласа…


Ребус покачал головой:


– Есть опасность не разобраться в истории, а влипнуть в историю.


– Попробовать стоит, – признала наконец Кларк и, порывшись в кармане, достала зажужжавший мобильник. – Придется ответить. – Она прижала телефон к уху: – Да, Грэм. – Какое-то время она слушала, потом сказала: – Нет, все в порядке. Совершенно точно. Конечно, приеду. Буду минут через двадцать.


Закончив разговор, Шивон уставилась на экран.


– Я места себе не нахожу от любопытства, – сварливо заметил Ребус.


– Похоже, там прорыв. А еще, похоже, мой выходной накрылся.


– Ну так не молчи.


– Отпечатки пальцев на наручниках. Частичные. Очень неясные, но они там есть.


– Нам известно, чьи это отпечатки?


Кларк взглянула на него, но не ответила.


– Господи, Шивон, ты же знаешь, что я не трепло и мне можно доверять!


– Знаю. Это отпечатки Джеки Несса. Очень похоже, что совпадают с его отпечатками.


– Так-так, – буркнул Ребус, глядя в окно. – В таком случае не задерживаю. Отправляйся вершить правосудие.


В кабинете следовательской группы шли переговоры: Грэм Сазерленд совещался с заместителем прокурора. Шивон Кларк знала эту женщину, ей приходилось работать с Джиллиан Рэмзи. Рэмзи интересовало, что говорит о наручниках лаборатория. Частично сохранившиеся отпечатки удалось идентифицировать, поскольку у Несса сняли таковые еще во время первого расследования. Почему? Потому что он бывал в квартире у Блума и однажды Блум подвозил его на машине. Полицейские сняли отпечатки в квартире, и если бы они нашли машину… в общем, отпечатки Несса пригодились. Но разве по прошествии времени не следовало удалить их из материалов дела? Похоже, отпечатки не удалили.


– Адвокату ответчика это не понравится, – сказала Рэмзи и что-то записала.


– Мы ждем осмотра машины, там может оказаться что-нибудь еще – волос, например.


– Старший инспектор Сазерленд, но мы и так уже знаем, что Блум как-то вечером подвозил Несса домой. Оставшийся волос не доказательство. Предположим, наручники принадлежали жертве, лежали на пассажирском сиденье, и Несс, предположим, просто дотронулся до них?


– Зачем Блуму в машине наручники?


– Его парень – сын полицейского. Он мог раздобыть наручники – скажем, для ролевой игры в спальне.


– Сомневаюсь, но можем спросить.


– Можете. Но хочу заметить, что выдвинуть серьезное уголовное обвинение на основании такой мелочи невозможно.


– Но вызвать Несса мы можем?


– Конечно. И в присутствии адвоката задать ему несколько серьезных вопросов. Допрос с предостережением и под запись. На будущее.


– Но без выдвижения обвинений? – Босс как будто сдулся.


Когда он звонил, голос у него был бодрый, но теперь шар опустился на землю. Рэмзи взяла свою сумку.


– Пока без, – ответила она и поднялась.


После ее ухода в кабинете повисло молчание. Наконец Сазерленд собрался, прокашлялся и заговорил:


– Лаборатория получила отпечатки в пятницу. И держала их у себя все выходные, пока эксперты изволили ходить на футбол, рэгби или на всякие бессмысленные послеобеденные прогулки. Не думайте, что я не скажу об этом старшему суперинтенданту Моллисону. Но. У нас есть совпадение, нам удалось установить личность. Это все-таки пустяк. Неопровержимые доказательства нужны прокуратуре до суда. Помните – там все подвергают сомнению. Но отпечатки – это уже кое-что, давайте работать по ним дальше. – Он взглянул на Кларк: – Как думаешь, когда Несс приходит на работу?


– Наверное, не раньше десяти.


– Значит, дома он до половины десятого или до без двадцати десять? Сейчас начало десятого… – Он переключился на Кэллама Рида: – Бери Джорджа и отправляйтесь к Нессу в офис. – Потом снова взглянул на Кларк: – Там есть секретарша?


Шивон ответила, что да, есть.


– Тогда не дайте ей предупредить Несса. Вообще лучше оставайтесь в машине, пока он не покажется.


– Как он выглядит? – спросил Гэмбл.


– Как на фотографии. – Сазерленд махнул куда-то в сторону Рида, стоявшего возле карты и нескольких снимков.


Рид постучал пальцем по фотографии Несса. Кларк сочла нужным уточнить:


– Он с тех пор несколько изменился.


– Отлично, – сказал Сазерленд. – Джордж, ты остаешься. Шивон, с Кэлламом поедешь ты.


На лице Гэмбла выразилось разочарование, и Сазерленд прибавил:


– Не нужно хмуриться. Веди себя хорошо, и я, может быть, разрешу тебе посидеть на допросе.


Потом он снова переключился на Рида и Кларк:


– А вы почему еще здесь?


– Нас здесь уже нет. – Рид устремился к двери, на ходу влезая в пальто.


Констебль уголовного розыска Кристин Эссон вышла из здания полицейского участка на Гэйфилд-сквер, посмотрела направо, налево и села в “сааб” Ребуса.


– Я смотрю, все та же развалина, – сказала она, захлопывая дверцу.


– Ты это про меня или про мою машину?


Эссон решила улыбнуться. Она коротко стригла темные волосы, отчего, по мнению Ребуса, походила на Одри Хепберн, хотя Шивон Кларк так не считала.


– Зайти не пожелал?


– Незачем намекать людям, что одно дело как-то связано с другим.


– Далеко продвинулся с Эллисом Мейклом?


– Мне не хватает эрудиции, Кристин. Я просмотрел все материалы из соцсетей, но только насчет Эллиса и Кристен. А я бы хотел знать, что говорили их многочисленные друзья – и до убийства, и после.


– Только друзья или члены семьи тоже?


– Чем больше народу, тем лучше.


Эссон надула щеки и с шумом выдохнула.


– Ну и просьба.


– Ты хочешь сказать – ее трудно выполнить?


– Ее выполнение займет много времени, – поправила Эссон. – В идеальном мире я завела бы пару фейковых аккаунтов, френдила бы всех подряд, дожидалась бы, чтобы запрос приняли, общалась бы в чате… – Она взглянула на Ребуса: – Странно, но в Сети люди часто рассказывают о себе незнакомцам такое, чего не рассказали бы и самым близким.


– Похоже, дело долгое.


– Определенно. Несколько недель, а то и больше.


– А если это не вариант…


– Тогда я бы просто прочесывала все подряд, встревала бы в ветки комментариев, вставляла свои два слова. Может, в итоге меня бы забанили или заблокировали. К тому же многие подростки общаются в Снапчате, а там сообщения стираются. И еще имей в виду: если подростки что-то болезненно воспринимают, они все будут держать при себе… – Эссон помолчала, глядя на Ребуса. – Когда примерно ты перестал меня слушать?


– Пару фраз назад.


Эссон снова улыбнулась.


– Но есть и хорошие новости. Я могу заниматься соцсетями в свое свободное время. И мне бы очень помогло, если бы ты поделился со мной информацией. Аккаунты и ники убийцы и жертвы, имена их друзей и родных…


– Могу прислать по электронной почте.


– Только не на рабочий адрес. – Эссон взялась за телефон. – Я скину тебе свой адрес.


Они подождали; наконец телефон Ребуса тренькнул.


– Готово.


– Спасибо, Кристин. Когда закончу, с меня причитается.


Эссон никак не отреагировала, но ее лицо затуманилось.


– Джон, мы все вкалывали по тому делу как черти. И добились верного результата.


– Не сомневаюсь.


– И все же ты ищешь упущения, благодаря которым семья сможет оспорить приговор. И если ты их найдешь, мы окажемся в дураках. – Эссон помолчала. – С другой стороны, я вижу, какая мерзость творится между Шивон и АКО. Странно только, что нам, чтобы урыть их, самым придется вывозиться по уши.


– Я потом помогу вам прибраться.


– Неужели! Это что, твоя отличительная черта?


– По-моему, кое-кто уже начал лить воду.


– Точнее, сливать информацию, – заметила Эссон.


Она открыла дверцу и выбралась из “сааба”.

26


Всю дорогу до полицейского участка Несс спрашивал, в чем дело. Шивон Кларк и Рид подкараулили его у главного входа в “Лок-Несс Продакшн” и разрешили позвонить помощнику уже в машине. Несс предупредил его, что задерживается и, может быть, появится только после обеда. Потом он задал полицейским вопрос: в чем дело?


– У вас есть адвокат? – ответил вопросом на вопрос Рид. – Если нет, он будет вам предоставлен.


Несса, пока вызывали адвоката, оставили помариноваться в допросной. Эмили Краутер отнесла ему чашку жидкого чая.


– Все еще считает, что я могу сниматься в кино, – отчиталась она по возвращении.


Сазерленд между тем сдержал слово. Несмотря на умоляющие взгляды Кларк и Рида, он, когда прибыл адвокат, позвал с собой в допросную Гэмбла. Фил Йейтс сходил за аппаратурой для видео и звукозаписи.


– Тут вы, мистер Несс, человек привычный, – заметил он.


– Мне больше нравится быть по ту сторону камеры, – ответил Несс.


В допросной было душно, обогреватель включили на полную мощность. Пиджак Несс повесил на спинку стула, верхнюю пуговицу рубашки расстегнул. Но адвокат, Келвин Броди, отлично знал полицейские трюки и попросил, во-первых, убавить обогреватель, а во-вторых, открыть дверь.


– Мы же не хотим, чтобы допрос отменили из-за угрозы здоровью, а также из-за нарушений техники безопасности?


Шивон Кларк уже случалось видеть Броди в суде. Она ожидала, что адвокатом Несса окажется спец по договорам в сфере бизнеса, но Броди был до мозга костей адвокатом по уголовным делам. Кларк хотела предупредить об этом Сазерленда, но босс уже удалился в допросную и закрыл за собой дверь, оставив в коридоре и ее, и всю остальную группу.


Им оставалось только ждать.


Краутер нарыла кое-что еще на оператора-постановщика и инженера звукозаписи и теперь консультировалась, готовясь к завтрашнему дню. Фокс и Лейтон пребывали в собственной маленькой империи, появляясь в кабинете следователей лишь для того, чтобы дозаправиться кофе и чаем.


– Про Чаггабугов что-нибудь слышно? – спросила Шивон у Фокса, когда он подошел к ее столу.


– Нет.


– Собираешься рассказать им про отпечатки?


– Сомневаюсь, что это понадобится. У них, похоже, нет недостатка в источниках.


– Вот поэтому ты и должен успеть первым. Сделай вид, что хочешь быть полезным. Они же действительно рано или поздно сами все узнают.


Фокс кивнул, признавая ее правоту, и ушел звонить, а Шивон занялась собственным телефоном. Пришло сообщение от Ребуса – он спрашивал, что нового, но она проигнорировала его. Та же участь постигла Лору Смит, которая сообщала, что кое-что свеженькое “сорока на хвосте принесла”. Это означало, что кто-то в лаборатории проболтался. Или кто-то из прокурорских. Или старший инспектор Моллисон начал распространять вести по полицейским участкам Феттс и Сент-Леонардс. Особого смысла строить догадки не было, только вот стоит сейчас какому-нибудь шепотку достичь интернета, и он разрастается в невнятный, но злонамеренный визг, способный по скорости распространения поспорить с самым жизнестойким вирусом гриппа.


Кларк вспомнилась кипа бумаг на столе у Ребуса, распечатки сообщений из соцсетей, из разных аккаунтов Эллиса Мейкла, – сообщений, полных юношеской бравады. Кларк знала, что там были порноролики и гифки вперемешку бог знает с чем, а также уничижительные комментарии по поводу местных девушек и их матерей. Один из приятелей доводил до сведения Эллиса, что его мать Шона – из тех, “кому б я вдул”, и приглашал остальных проголосовать. Насколько ядовитой успела стать эта культура, Шивон не знала и знать не хотела, хотя опасалась, что ей как детективу из угрозыска полагается знать такие вещи.


Граффити и анонимные звонки Далласа Мейкла оказались цветочками по сравнению с оскорблениями, с которыми Кларк столкнулась в Сети. Она задумалась. Даллас ведь мог слать ей все это добро – изображения, тексты – и на мобильный. Но в таком случае ему пришлось бы задействовать собственные компьютер или мобильный телефон, а по ним всегда можно отследить отправителя. Не исключено, что Стил и Эдвардс поделились с ним этой здравой мыслью.


– С них станется, – проворчала она себе под нос.


Часа через полтора Сазерленд и Гэмбл вышли из допросной и, сопровождаемые остальными членами группы, направились к чайнику. Сазерленд отправил Йейтса нести караул у дверей допросной. Не потому что в том была какая-то необходимость, а просто чтобы не дать Нессу расслабиться.


– Он там совещается с адвокатом, – пояснил Сазерленд. – И ничего не признает. Говорит, что понятия не имеет, откуда на наручниках его отпечатки, он эти наручники в первый раз видит.


– А Броди, – прибавил Гэмбл, помешивая кофе в кружке, – желает знать, насколько вообще можно доверять отпечаткам, после стольких-то лет. Он сразу перешел к машине и к тому, что Несс никогда не скрывал, что его в этой машине подвозили. Понятно же, что мы найдем в машине его отпечатки. По его словам, Несс мог коснуться края сиденья, а заодно и наручников, даже не заметив этого.


– И еще адвокат, – перебил Сазерленд, – поинтересовался, зачем мы столько лет храним в базе данных отпечатки человека, который ни в чем не виноват.


– А прокурор предупреждала, – заметила Шивон. – Интересно, что Несс вызвал адвоката по уголовным делам, и не особо звездного.


– Да и война с сэром Эдриеном Брэндом не то чтобы звездная. – Сазерленд распрямился. – Ладно. Мы с ним еще не закончили, далеко не закончили.


– Давайте не забывать, что суд присяжных любит вещественные доказательства, – призвала Эмили Краутер.


– Тогда хорошо бы нам еще что-нибудь, кроме частичного отпечатка. Мне почему-то не кажется, что лаборатория, пока меня не было, подала признаки жизни.


Обрадовать его было нечем.


– Надеюсь, эксперт-почвовед отрабатывает свою зарплату, – вздохнул Сазерленд.


Тут в дверь постучали. Все обернулись и увидели на пороге Броди.


– Вас не затруднит соорудить моему клиенту какой-нибудь сэндвич? Он не успел позавтракать.


– В кафетерии вполне приличные сэндвичи с беконом, салатом и помидором.


– Мой клиент – вегетарианец.


– Тогда, полагаю, в кафетерии снизойдут до салата и помидора.


Джеки Несса отпустили только без пятнадцати три. Броди с самого полудня жаловался, что они ходят по кругу. Запись допроса любезно передали следовательской группе, и все нетерпеливо собрались перед монитором. Шивон Кларк следила за жестами и мимикой Несса, хотя в наше время они мало что значат. С этими трюками знакомо множество людей, к тому же, подумала она, человек, который всю жизнь имел дело с актерами, сам актер. Когда в допросной стало прохладнее, Несс застегнул пуговицу, натянул пиджак и почти замер, сцепив пальцы на колене и не меняя выражения лица. На вопросы он отвечал едва ли не односложно, предоставив вести беседу своему адвокату.


Пока Сазерленд звонил прокурору и докладывал новую информацию, Джордж Гэмбл сидел, уставившись в никуда. У Кларк возникло чувство, что он сожалеет о современных методах дознания; дай ему волю, он бы просто выбил признание из продюсера.


– Надо пересмотреть самые первые допросы Несса, из прошлого дела, – сказал Рид, повернувшись к Эмили Краутер. – Мы только с его слов знаем, что Стюарт Блум покинул Портаун-хаус живым. Да, дом обыскали, но насколько тщательно? К тому же криминалистика с тех пор сильно шагнула вперед. Наверняка сэр Эдриен с радостью согласится, чтобы мы осмотрели место. Дело сдвинулось с мертвой точки. – И Рид принялся отгибать пальцы: – Отпечатки на наручниках; Блума в последний раз видели живым, когда он направлялся на встречу с Нессом… – Рид остановился.


– Я насчитала всего два пальца, Кэллам, – вклинилась Шивон.


– Машину нашли в роще, которая в то время принадлежала Нессу, – прибавила Краутер, и Рид отогнул третий палец.


– Ладно, – согласилась Шивон, – но скажи мне, какой у Несса мотив?


– Может, они с Блумом не сошлись в цене. Опять же, мы только со слов Несса знаем, что между ним и Блумом все было мирно. Может, ему стало казаться, что Блум работает спустя рукава или вообще надувает его. Да ладно, мы же все такое видели. Убийца редко мыслит рационально.


– Что может объяснять наручники на лодыжках, – прибавила Краутер, за что Рид одарил ее улыбкой, словно рассчитывал победить в споре благодаря открытому голосованию.


– Я и не говорю, что ничего этого не было, – сказала Шивон Кларк. – Но говорить – это одно, а доказать – совсем другое.


– Мы не считаем Портаун-хаус возможным местом преступления. Может, зря?


– Может быть.


Рид взглянул на шефа, тот все еще говорил по телефону.


– Я своего добьюсь. Если наверху находят деньги на то, чтобы какой-нибудь белый халат мазал грязью стеклышко и совал его под микроскоп, то криминалисты уж точно могут явиться в Портаун-хаус со своими чемоданчиками.


– Ну попробуй, – сказала Шивон.


Вся первая полоса “Ивнинг пост” была посвящена визиту Джеки Несса в полицейский участок Лита. На большой фотографии продюсер пробирался сквозь толпу репортеров к такси, а Келвин Броди старался держать дипломат повыше, чтобы затруднить фотографу работу. Сидя за столиком в “Маккензи”, Ребус дважды прочитал то немногое, что излагалось в статье. Если пресса и прознала о наручниках, то пока молчала. Статья была неубедительной, но Несса все равно потрепала. Ребус предположил, что сегодня вечером журналисты будут караулить Несса возле дома, а завтра утром – у дверей офиса. И если он в чем-то виновен, по фасаду непременно поползут трещины, и сеть их будет шириться, пока журналистам не надоест преследовать свою жертву.


По мысли Ребуса, прессе что-то шепнули в штаб-квартире Феттса, а может, и кто-то из следовательской группы. Легавые и журналюги всегда играли в эту игру. Да, пресса могла оказаться истинной занозой, но она же была чрезвычайно полезным каналом коммуникации. Ребуса огорчало, что столь многое в наши дни происходит онлайн, где каждый боец компьютерного фронта может в любую минуту стать “комментатором”, “экспертом” или “новостным обозревателем”. Мало кто теперь следит за качеством. Всем и каждому есть что сказать, и сдерживать порывы они не собираются. А публика считает, что в наши дни море информации. И правда море, только вот эта информация не всегда соответствует действительности.


Но так ли уж отличается нынешнее положение дел от того, что имело место в лучшие дни Ребуса? Он сливал информацию журналистам, скармливал им ложь и полуправду в надежде разворошить какое-нибудь осиное гнездо, выбить из колеи подозреваемого или свидетеля. Одни истории он сеял, другие выпалывал. Если тебя слушают хотя бы с полдесятка журналистов, ты можешь контролировать информацию или, по крайней мере, с успехом придавать ей нужную форму. Пресса, если ей врать, огрызается и плюется, но всегда приходит за новой порцией. А сейчас комментаторы врут тебе в лицо, кормят тебя кашкой с ложечки, как ребенка. Новостные передачи идут круглые сутки, а это значит, что каждому надо обогнать других, принести историю первым, даже если эта история окажется кривдой. Ребус читал в интернете о смерти кое-каких своих музыкальных кумиров – только ради того, чтобы потом прочитать опровержение с извинениями. Он теперь ничего не принимал на веру и всегда требовал подтверждений. Два или даже три источника – вот тогда он поверит тому, о чем сообщал ему виртуальный мир.


– Чего-то желаете?


Ребус оторвался от газеты и поднял глаза. Перед ним стоял Даллас Мейкл – его смена как раз началась.


– Минуту вашего времени. – Ребус указал на пустой стул, но Мейкл остался стоять.


– Говорите, что у вас на уме.


– Мне надо поговорить с Эллисом.


– Зачем?


– Надо, и все.


– Он вам ничего не скажет.


– Но он согласится встретиться со мной, если вы его попросите.


– Может быть.


– Попросите?


– Он не поклонник полиции.


– Я всего лишь пенсионер.


– Не могу обещать.


– Но хоть попытаетесь?


Даллас Мейкл ответил, что попытается.


– Вы сомневаетесь, да? – спросил он. – Уже не так уверены, что он убийца?


– С большой вероятностью убийца – он. С этим вам придется смириться. Но когда я его увижу, может, меня и посетит какая-то мысль.


– Даже если он не заговорит?


– Несказанное тоже может оказаться важным. Он никогда не говорил, что думает по поводу того, что вы съехались с его матерью?


– Мы с ним это обсуждали.


– Вы приходили убедиться, что ваш брат не выходит из берегов? Говорили когда-нибудь Эллису, что это вообще-то его работа?


– Я не жалею, что разругался с Чарльзом.


– Лучше так, чем если бы с ним разругался его сын? – Ребус понимающе кивнул.


– Ну что, мы закончили?


Ребус сложил газету:


– Мистер Мейкл, вы хорошо знали Кристен?


Глаза у Мейкла вспыхнули, и он сжал губы. Ребус продолжил:


– Насколько я слышал, она была не прочь пофлиртовать. Может, просто характер такой был, а может, так она держала Эллиса на поводке.


– Со мной она не флиртовала.


– Но слухи до вас доходили.


– Подростки сейчас не те, что в мое время. Или в ваше.


– В каком-то смысле правда, а в каком-то – не очень. – Ребус поднялся, свернул газету и сунул ее в карман пальто, после чего протянул Мейклу бумажку, на которой нацарапал свой телефон. – Я собираюсь в Сотон завтра. Будет очень кстати, если вы переговорите с Эллисом. А потом позвоните мне, и пожалуйста, лучше по мобильному, а не из автомата, ладно?


И Ребус, не оглядываясь, вышел из бара.

27


Брайан Стил, ведя под руку свою подружку Ребекку, вошел в “Адское зелье”. Ребекка несколько перестаралась, наряжаясь для визита в эту часть города: подол изумрудно-зеленого облегающего платья едва не волочился по асфальту, боковой разрез чуть-чуть не доходил до талии, а вырез на груди отвесно устремлялся куда-то к туфлям. Светлые волосы густыми волнами падали на плечи, на ногах были трехдюймовые шпильки. Однако косметики в меру (Ребекка в ней вообще не нуждалась), а украшений ровно столько, сколько надо. Когда Стил с Ребеккой вышли из такси, у прохожих пооткрывались рты и все взгляды устремились к ней. Швейцары, знавшие Стила, распахнули дверь перед Ребеккой.


– Все в порядке, Шаг? – спросил Стил, суя одному из них в ладонь двадцатку.


– Тишина и покой, Брайан.


Брайан с Ребеккой бывали в “Зелье” не раз, в том числе и во времена, когда заведение еще принадлежало Даррилу Кристи. Стилу нравился тематический дизайн: черти, нечисть и бесенята карабкались по стенам под темно-красный потолок и оттуда озирали зал. Для тех, кто хочет потанцевать, всегда есть хороший диджей, а для тех, кто хочет просто поесть и выпить, – тихие уголки. Стил заказал столик на верхнем ярусе, с видом на танцпол. Поднимаясь по стеклянной лестнице, Ребекка извивалась в такт музыке.


Усевшись, Стил внимательно изучил карту виски. Карта состояла из восьми листов, но множество позиций были вычеркнуты черным маркером. Да и само место утратило былую фешенебельность: протертый уголок ковра тут, сломанный светильник там. Блестящая столешница выглядела захватанной, а меню были липкими на ощупь.


После долгого ожидания появился официант в красном и в завязанной под подбородком форменной шапочке.


– К сожалению, морских гребешков сегодня нет, – начал он. – Омаров и морского окуня – тоже.


За спиной у него возник еще один официант, с подносом на вытянутой руке.


– Комплимент от управляющего, – пояснил он, ставя на стол высокие фужеры с шампанским.


Ребекка что-то довольно проворковала, глаза ее заискрились.


– А управляющий на месте? – осведомился Стил. Оказалось, что да.


Стил вернулся к изучению меню. Ребекка тем временем, надув губы, сделала селфи на телефон – снимком она потом похвастается в своем кругу – и принялась набирать сообщения – с проворством, которое всегда поражало Стила, учитывая длину ее ухоженных ногтей.


Ребекка владела парой маникюрных салонов в центре города. Стил помог со стартовым капиталом, но бизнес шел хорошо. Иногда Ребекка жаловалась, что приходится платить мастерам больше, чем у конкурентов, чью рабочую силу составляли в основном “гостьи” из Вьетнама или с Филиппин. Но она планировала открыть третий салон и к тому же задумала обновить центральный. Мозги в сочетании с красотой. Единственное, что Брайану в ней не нравилось, была идиотская потребность постоянно сидеть в телефоне.


Когда с закусками было покончено, на верхней ступеньке показался третий официант, он жестом пригласил Стила за собой. Стил коснулся губ салфеткой и сказал Ребекке, что скоро вернется.


Кафферти ждал в отгороженном уголке полуподвального бара. Здесь слышались только тихие звуки фортепиано – какой-то лаунж. Кафферти сидел в одиночестве, вытянув руку на спинке диванчика.


– Присаживайся, – пригласил он.


– Наверху ждет Ребекка, – сказал Стил, опускаясь на диванчик напротив.


– Я ее видел. Один бог знает, что она в тебе нашла. – Кафферти недоуменно пожал плечами.


– Хорошую резвость?


– Хорошую резвость показывают многие из нас.


Перед Кафферти стоял стакан с виски, еще один ждал Стила. Стил поднес стакан к носу, понюхал.


– “Хайленд-парк”, восемнадцать лет. – Кафферти приподнял свой стакан.


Стил сделал глоток, посмаковал и одобрительно причмокнул.


– Умеешь произвести впечатление человека, который знает толк в солоде, – сказал Кафферти. – Но мы-то в курсе, что ты предпочитаешь лагер попроще и подешевле, верно?


– Я на нем вырос, – подтвердил Стил.


– Мы все на нем выросли, и вот чего мы добились, – улыбнулся Кафферти. Осушив стакан, он шумно выдохнул и поставил пустой стакан на стол. – Но негоже заставлять очаровательную Ребекку ждать, верно?


Стил огляделся: бар был пуст. Однако он все равно подался вперед и понизил голос:


– Помнишь, я тебе говорил про наручники? Оказалось, что Джеки Несс оставил на них свои отпечатки.


– Не самый разумный поступок. Кто тебе об этом рассказал?


– Малькольм Фокс.


– Знаю Фокса. Что он там вообще делает?


– Гарткош отправил его искать прососы в том, первом расследовании.


– Значит, он поставляет тебе интересные подробности? – Кафферти поразмыслил. – Нам известно, почему Сазерленд отпустил Несса?


– Прокурора еще надо убедить, что доказательств достаточно, чтобы начать процесс.


– Но отпечатки пальцев, я бы сказал, неплохой старт.


– Согласен.


– Чем скорее прокурор в этом уверится, тем лучше для всех заинтересованных лиц.


– Суд есть суд. На свет божий много чего выплывет.


– А ты что, уже испугался? – В тусклом свете рассмотреть глаза Кафферти было невозможно. Казалось, весь он состоит из теней.


– Меня в деле Блума ничего не пугает, – парировал Стил и начал было подниматься: – Я лучше вернусь наверх…


Кафферти рубанул по столу ладонью, как гильотиной, и сжал кулак.


– Вернешься, когда я разрешу. Не зарывайся. Смазливая подружка и дорогие шмотки никак не скроют то, что ты не более чем мелкий винтик. Ясно? Вспомни, кто тебе помогал все эти годы, кто вытащил тебя из патрульных и дотащил до АКО. – Кафферти выговаривал каждое слово отчетливо, скаля зубы.


– Ты же знаешь, как я тебе благодарен. Я тебя когда-нибудь подставлял?


– Тебе и не захочется меня подставлять, поверь мне. – Кафферти медленно разжал кулак. – На допрос еще не вызывали?


– Нет.


– Но вызовут. Постарайся, чтобы к твоему рассказу не было вопросов. Ни к твоему, ни к рассказу Эдвардса.


– Мне нечего рассказывать.


– Ребус знает, что я брал тебя на встречу с Мэлони.


– Ну и что?


– Ну и то, что неизвестно, что еще он хранит в своем впечатляюще крепком черепе.


– В ночь, когда исчез Блум, мы с женой были в полицейском клубе.


– Напомни-ка, с какой женой – второй или третьей?


– Второй. Мы там провели весь вечер, свидетелей десятки.


– И с вами там был Эдвардс. – Кафферти явно стало скучно – историю про клуб он слышал не один раз. – Брэнда увезли на выходные в гольф-клуб куда-то в Глениглз, а я засел дома с парой старых приятелей. Иными словами, алиби на любой вкус.


– Но не у Несса. В ночь исчезновения Блума его ни одна живая душа не видела. Он сделал несколько телефонных звонков насчет своих последних проектов, но это все. Парень Блума дожидался у того дома, предположительно – совершенно один, готовил ужин, а “убойный” папа парня был на каком-то любительском боксерском поединке в Глазго.


– Прикрытие есть не у всех, – согласился Кафферти, – а только у большинства из нас. Значит, нам и беспокоиться не о чем, скелеты не будут подглядывать за нами из шкафов. – Он помолчал. – Можно расслабиться и радоваться жизни. А теперь иди, пока кто-нибудь в костюме получше не спикировал на мисс Маникюрный Салон. Кстати, что вы заказали?


– Свиную грудинку.


– Хороший выбор. Мясо с моей собственной свинофермы в Файфе. Давай как-нибудь съездим туда на короткую экскурсию?


Взмахом руки Стила отпустили на волю. Поднимаясь по лестнице к свету и шуму, Стил снова задышал. Ребекка смотрела в телефон, подняв его к самому лицу.


– Угадай, – сказала она, не глядя на Стила, – сколько мужчин за последние пять минут хотели меня угостить?


– Много, много.


Когда Стил снова расправил салфетку на коленях, принесли горячее. Стил покачал головой и сказал:


– Я передумал. Принесите что-нибудь другое.


– Желаете что-то особенное, сэр? – ошарашенно спросил официант.


Стил поднял фужер, одним махом выпил шампанское и договорил:


– Что угодно, лишь бы не из свиней Великого Джера Кафферти.


Кабинет Кафферти в “Адском зелье” располагался за дверью с броней толщиной в дюйм, снабженной тремя замками и сигнализацией. К сейфу с выручкой имел доступ только сам Кафферти. В те вечера, когда Кафферти в “Зелье” не было, его заместителя в сопровождении как минимум одного швейцара отвозили в Квортермайл. Наличные передавались Кафферти у входной двери, вместе с соответствующими документами. Конечно, в наши дни деньги идут в основном через кредитные и платежные карты плюс бесконтактные платежи. Иногда гости даже расплачивались за напитки посредством смарт-часов. Но Кафферти предпочитал наличные – они оставляли меньше следов, которые могла бы унюхать налогово-таможенная служба ее величества.


Чаще всего Кафферти являлся в клуб по вечерам перед закрытием, и его тяжелый взгляд говорил персоналу: фокусничать даже не пытайтесь. Кафферти не спускал ни украденной бутылки спиртного, ни припрятанной десятки, если ему удавалось их обнаружить. Не одобрял он и тайных встреч с клиентами – подобные встречи приводили к тому, что всяких незначительных личностей начинали угощать за счет заведения. Подарков заслуживали только люди полезные, вроде Брайана Стила. Кафферти знал, что Стил его недолюбливает, и чувство было взаимным. Человека из АКО бесило, что Кафферти им распоряжается. Началось, как водится, с пары неверных шажков, но эти шаги увели Стила с дороги, и он никак не мог на нее вернуться.


Усевшись за стол, Кафферти стал просматривать вечерние записи с камер видеонаблюдения. Ребекка просто картинка. Кафферти, конечно, случалось и разговаривать с ней, у него даже имелся номер ее телефона. Он поставил запись на паузу, увеличил изображение стола. Стил заменил свиную грудинку стейком. Ребекка выбрала филе семги. Она следила за весом, хотела выглядеть на все сто. Кафферти подумал, не послать ли ей на телефон сообщение – спросить, понравилось ли филе, но она сейчас, наверное, уже в постели со Стилом. Кафферти переключился с видеокамер на интернет и набрал имя Конора Мэлони.


Мэлони оставался его хобби. Кафферти злился при мысли, что они могли бы стать партнерами, если бы не исчезновение частного сыщика и не проклятый мальчишка, умерший от передоза где-то на улицах Эдинбурга. Имея на своей стороне Мэлони, Кафферти мог бы захватить Абердин и Глазго. И даже, может быть, Ньюкасл. А оттуда… кто знает? Может, сам Мэлони и не склонен к оружию, предпочитает решать вопросы путем мирных переговоров. Вот только окружают его люди из военизированных групп – проницательные и смертельно опасные. Да, какие возможности открылись бы для Кафферти, но этот путь для него заказан. Приходится довольствоваться победами в делах ничтожных и мелкой сошкой вроде Даррила Кристи. И близко не то. Обстоятельства лишили Кафферти крупного куша.


Кафферти, щелкая клавишами, продолжал поиски. Он уже выучил наизусть все сетевые имена Мэлони, повторял попытки, набирая одни и те же комбинации. За несколько лет Кафферти спустил на слежку за этой сволочью небольшое состояние. Ему необходимо было знать про Мэлони все. Насколько он богаче? В каких кругах вращается? С кем приятельствует? Какую часть земного шара считает своим домом?


Полчаса поисков мало что принесли, и Кафферти вернулся к записям с камер. Рассмотрел Ребекку с ног до головы, особенно внимательно – облегающее платье. Когда пара направилась к выходу, Стил шел впереди. Он не подождал свою спутницу, не взял под руку, как сделал бы Кафферти. Стил остановился переговорить со швейцаром, предоставив Ребекке ловить такси.


В дверь постучали. Кафферти свернул картинку и рявкнул:


– В чем дело?


В щель просунулась голова менеджера:


– Все готово к закрытию. Вызвать машину?


– Я лучше пройдусь. – Кафферти в последний раз проверил, заперт ли сейф; на миг ему вспомнился другой сейф, содержимое которого столь интересовало его во времена оные.


– Сказать Шагу, чтобы сопровождал вас?


– Я не калека, поводырь мне не нужен!


Голова менеджера исчезла, дверь закрылась. Кафферти его напугал. Кафферти всегда мог напугать его. И ему это нравилось.


Жжение в глазах напомнило Ребусу дни, когда он курил и струйка дыма от сигареты уплывала не туда. Но курить он бросил, а жжение объяснялось тем, что он слишком засиделся над делом Мейкла. Ребусу пригодилась бы настольная лампа, но настольной лампы у него не было. Ребус поставил диск —“Лунный танец” Вана Моррисона – на повтор и сделал потише. Он уже собрался было выключить музыку, как вдруг почувствовал, что в спине что-то хрустнуло. Ребус прижал кулаки по обе стороны позвоночника, надавил. Еще хруст.


“Как стертая пластинка, Джон”.


Ребус позволил себе две порции пива и – между делом – пол-упаковки жвачки. Может, позвонить Деборе Куант, поболтать? Но уже за полночь, она наверняка спит. Глядя в окно, Ребус заметил, что в паре квартир напротив еще горит свет. Студенты, наверное. Марчмонт всегда был студенческим районом, даже в те канувшие в Лету времена, когда жена Ребуса, Рона, убедила его купить квартиру именно здесь. Рона была учительницей, и ей казалось, что если рядом много студентов, то “мы останемся молодыми”.


Так-то да.


Ребус не стал так говорить, тогда – не стал. А может, и сказал. Ребусу трудно было вспомнить себя тогдашнего – новичок в большом городе, новичок на работе.


Ребус отвернулся от окна и взглянул на бумаги, громоздившиеся на столе. Он много записывал, причем заглавными буквами – чтобы потом прочитать. Почерк превратился черт знает во что. Но дело Мейкла он теперь знал досконально – наверное, не хуже следовательской группы Шивон Кларк. Вечером Ребусу на телефон пришло сообщение от Далласа Мейкла. Эллиса предупредили, что его навестит один человек. Теперь бы выспаться, но, похоже, со сном не заладится. Ребус весь вечер читал, и вот результат: мозг слишком разогнался. Чтобы мотор сбавил обороты, понадобится еще один круг “Лунного танца”. А значит, можно малость посидеть за столом, в последний раз перечитать материалы дела. Или так, или вывести Брилло на ненужную прогулку.


Ребус сменил “Лунный танец” на следующую композицию и вернулся к работе.

вторник

28


Во вторник, в одиннадцать утра, Эмили Краутер позвонила Шивон из Портаун-хаус. Она приехала туда с группой криминалистов и теперь наблюдала за их успехами.


– Ты глазам своим не поверишь, – сказала Эмили. – Подожди, я сейчас пришлю пару фотографий.


Она отключилась, и Кларк стала ждать. Шивон сидела в кабинете следовательской группы за столом, на котором лежали паттер, найн-айрон, две тишки[21] и два мячика для гольфа – всё подарки от Грэма Сазерленда, прибывшие этим утром. В другом углу кабинета ее коллеги фамилию за фамилией прорабатывали список, составленный с помощью Дерека Шенкли: звонили, договаривались о времени допросов. Через несколько секунд телефон Шивон возвестил, что фотографии получены. Фотографий оказалось три. Эксперты-криминалисты в белых комбинезонах разнесли дом чуть не по досочке: снимали половицы, соскабливали со стен штукатурку на предмет анализа. Брэнд пожелал присутствовать лично. На одной из фотографий он, с собственным фотоаппаратом, нависал над Хеджем Этуолом, изучавшим кусок половицы. Кларк позвонила Эмили Краутер.


– Он как будто получает удовольствие, – заметила она. – Эксперты что-нибудь нашли?


– Насколько я знаю, нет. Но Хедж держит рот на замке, здесь же гражданский. Когда поедем в Глазго?


– Давай после часа пик. Где-нибудь в половине седьмого.


– Наверное, к половине седьмого здесь еще не закончат. Тут двадцать комнат и три этажа. Дом облезлый, но просто грандиозный. Как думаешь, почему он разрешил нам разнести его?


– Потому что это не совсем дом. Это средний палец, который Брэнд демонстрирует Джеки Нессу.


– Значит, фотографии…


– Не сомневайся. Пока мы с тобой разговариваем, они уже летят к Нессу.


– Кстати, о Нессе. Есть новости?


– Машину еще раз обследовали – на случай, если мы что-нибудь упустили. – Тут Кларк увидела, как Сазерленд встает, подходит к телевизору и ищет пульт, чтобы сделать погромче. – Эмили, мне пора…


Она закончила разговор и подошла к Сазерленду, который загораживал ей экран. Звук стал громче. Тележурналист стоял на опушке Портаун-Вудз.


– После допроса кинопродюсера Джеки Несса и нового обыска, начавшегося сегодня утром в принадлежавшем ему прежде доме (дом расположен по ту сторону рощи у меня за спиной), было установлено, что ноги жертвы, частного детектива Стюарта Блума, обнаруженного в своем “фольксвагене-поло”, были скованы наручниками. Об этом буквально несколько минут назад сообщило новостное интернет-агентство. Мы еще не установили подлинность этого заявления, но опровержений со стороны полиции пока не последовало.


Сазерленд взглянул на Шивон и проворчал:


– Потому что нас ни о чем не спрашивали.


– Пресс-служба должна была нас предупредить, – сказала Шивон. – Они-то наверняка знают.


Сазерленд протянул руку:


– Будь добра, дай мне какую-нибудь клюшку, расколошмачу гребаный телевизор.


Внезапно разом зазвонили мобильники – и у Кларк, и у Сазерленда, следом подал голос стационарный телефон, в данный момент не оккупированный ни Ридом, ни Гэмблом. В дверях возникла Тесс Лейтон – тоже с прижатым к уху мобильником. Шивон кивнула на телевизор – Сазерленд как раз убавлял звук. Фокс, присоединившийся к Лейтон, посмотрел на Шивон и поднял бровь, словно говоря: попробую выторговать себе еще день.


– Ну ладно, – заговорил Сазерленд, – мы знали, что это случится. Все равно на сегодня, на вторую половину дня, назначена пресс-конференция, там и займемся всеми этими вопросами. Или, во всяком случае, ими займется старший инспектор Моллисон…


Словно подтверждая слова Сазерленда, с лестницы донеслись тяжелые шаги. Суперинтендант размашисто вошел в кабинет; лицо его внушало ужас.


– Сэр, мы только что сами все слышали. – Сазерленд виновато вскинул руку.


– Семья на стенку полезет, – бросил Моллисон. – Как будто они еще не все на нас вывалили!


И действительно, картинка на телеэкране сменилась с Портаун-Вудз на Феттс. Перед полицейским участком стояла Кэтрин Блум; за спиной у нее, словно на случай нападения, маячил суровый полицейский. Когда камера слегка отъехала, к Кэтрин приблизился Дугал Келли. Сазерленд снова прибавил звук.


– Мы всегда знали, – эмоционально, дрожащим голосом говорила мать Стюарта Блума, – что полиция отнеслась к делу безответственно и халатно, она почти наверняка была заражена коррупцией и покрывала тех, кто действовал против своих некоррумпированных коллег, а на родных и друзей Стюарта смотрела свысока. – Кэтрин Блум перевела дух.


Не будь Шивон в курсе происходящего, она предположила бы, что эта женщина прошла спецподготовку по вопросам общения с прессой. Хотя, может, и прошла, учитывая, что рядом с ней Дугал Келли.


Кэтрин Блум продолжила:


– Но теперь у нас есть свидетельства того, что полиция, по всей вероятности, сама замешана в преступлении, а не просто виновна в попытке замять расследование. Стоит разобраться, как велось первоначальное расследование, причем внутренним следствием должны заняться полицейские органы, которые базируются не в Шотландии, и вопросы следует задавать на самом высоком уровне: кому и что было известно и что постарались скрыть. – Кэтрин взглянула прямо в камеру и заговорила, обращаясь напрямую к телеаудитории: – Бесчеловечное убийство моего сына не должно остаться безнаказанным. Я хочу справедливости; я хочу перемен; я хочу, чтобы виновные были названы поименно, опозорены и отправлены за решетку – все до единого!


Интервью закончилось, на экране возникли телестудия и явно взволнованный диктор. Сазерленд снова выключил звук. Он едва осмеливался смотреть на Моллисона.


– Нам надо поговорить с глазу на глаз, – официальным тоном объявил Моллисон.


Сазерленд кивнул и перевел взгляд на Тесс Лейтон.


– Наш кабинет в вашем распоряжении, – быстро сказала она.


Сазерленд пошел вперед, Моллисон следовал за ним по пятам. Несколько минут в кабинете царила тишина, потом Джордж Гэмбл тихонько присвистнул.


– Что теперь? – спросил Фил Йейтс.


– На публику вынесут немногое, – предположила Кларк. – Рискну сказать, что кое-кого ждет головомойка. Может быть, нам выделят дополнительные ресурсы и пришлют еще людей. Мы все-таки расследуем убийство, устраивать публичную порку нет никакого смысла.


– Но от нас будут ждать, что мы теперь сосредоточимся на работе тех следователей.


– Мы и так это делаем.


– А если сдать прессе отпечатки Несса? Может, не так жарко будет?


– Наручники остаются наручниками. Мы должны понять, как они оказались на Блуме и с чего надо начинать. – Кларк провела рукой по волосам.


– Все усложняется, да? – Рид затянул галстук, словно выражая готовность действовать: Сазерленда отправили в раздевалку, а ему самому присвоили звание капитана.


Шивон жестко глянула на него:


– Я видала случаи и похуже. Нам еще много чего предстоит.


На телефон сыпались все новые сообщения. Одно – от Лоры Смит – Кларк прочитала.


Перекусим? 12:30, там же, где всегда?


В ответ Шивон набрала одно-единственное слово. Договорились.


Кафе на Лит-уок располагалось почти на одинаковом расстоянии что от участка Лита, что от участка на Гэйфилд-сквер. Оно принадлежало итальянскому семейству и специализировалось на поджаренных сэндвичах с такой щедрой начинкой, что их никто не мог осилить. Тесные “пеналы” с диванчиками, незатейливая музыка. Кларк устроилась напротив Лоры Смит и воззрилась на третьего присоединившегося к ним человека.


– Я знаю Дугала, – пояснила Лора Смит. – Когда-то мы с ним вместе дежурили по ночам.


Шивон натянуто улыбнулась Дугалу Келли.


– Вы не могли бы на минутку оставить нас вдвоем? Может, сходите пока за водой?


Келли дождался молчаливого согласия Лоры Смит и ушел к стойке.


– Наручники? – тихо спросила Кларк.


– Я говорила, что даю вам день или два. Два дня вышли, Шивон. Ваши уже треплют языком почем зря.


– Насколько хорошо ты его знаешь? – Кларк, не отрываясь, смотрела журналисту в спину.


– Книга, которую он пишет, выйдет не раньше следующего года. К тому же он стойко защищает свои источники.


– Он знает о наших терках с АКО?


Смит кивнула.


– И ты притащила его сюда, чтобы…


– Чтобы ты просто его выслушала. Ладно?


Келли вернулся, неся графин с водой и три стакана.


– Ничего, если я сяду? – спросил он.


Кларк кивнула, но сил выглядеть приветливой ей не хватило. Хозяин раскрыл блокнот. Они сделали заказ, и хозяин ушел, выкрикивая указания в сторону кухни.


– Вам разве не следует ни на шаг не отходить от убитой горем матери? – спросила Кларк.


Келли ответил:


– Она вернулась в гостиницу, переваривает новости.


– Мы пока не знаем, откуда взялись наручники, – с нажимом сказала Шивон.


Келли только дернул плечом и заметил:


– Еще один элемент головоломки. Признайте, что картинка начинает складываться.


– Я, в отличие от некоторых, не делаю поспешных выводов. – Кларк отпила воды.


Келли вздохнул и обеими руками взялся за край столешницы.


– Я все-таки скажу, что у меня есть, ладно? Полицейские, которые вели первоначальное расследование, – Джон Ребус, Мэри Скилтон, Даглас Ньюсом – облажались. И если бы только это. В некоторых случаях они сами нарушали законы, которые клялись соблюдать. У меня есть информация на них, на всех до единого.


– Включая патрульных по фамилии Стил и Эдвардс?


Келли старался не смотреть ей в глаза.


– На этих – нет.


Кларк фыркнула.


– Потому что источник вашей информации – они, да? Пока их прикрывают, они рады подставить остальных.


– Я и не утверждаю, что они сама невинность.


– Ох, сейчас за этим столом станет очень жарко.


– Ролстон с его примитивной версией о гомосексуальном треугольнике; Скилтон, которая половину времени болталась неизвестно где; Ньюсом, который искажал показания; Ребус, слишком снисходительный к Дереку Шенкли… – Келли помолчал. – Вы их даже допрашивать не начинали. Я прав?


– Чтобы допросить Мэри Скилтон, понадобится медиум, – холодно ответила Шивон Кларк. – А вообще мы уже поговорили и с Ролстоном, и с Ребусом. И я уверена: Лора сообщила вам, что Дерек Шенкли и его отец тоже у нас побывали. Так что если вы ищете доказательства халатной работы полицейских, ищите усерднее. А пока вы предаетесь этому занятию, мы будем делать свою работу, несмотря на всю нервотрепку.


– Неужели вы действительно готовы винить родных Блума? Вспомните, как с ними обошлись.


– Все, что я знаю, – это что следовательская группа в Лите вкалывала до кровавых мозолей, а СМИ только мешались у них под ногами.


– Кэтрин сейчас очень больно – и ей, и Мартину. – Келли помолчал, вздохнул. – За все то время, что прошло со дня исчезновения Стюарта, им ни разу и в голову не пришло объявить сына умершим. Они цеплялись за надежду до последнего. А Мартин тем временем начал пить. Ему удалось бросить, но пьянство чуть не разрушило его брак.


– И все это будет в вашей книге, да?


– Что там будет, решать семье.


– Значит, история может оказаться неполной, – резюмировала Кларк. – Просто другая точка зрения, и все. – Она выбралась из-за столика и бросила на стол десятку: – Вот, за мой заказ должно хватить. Что-то у меня аппетита нет.


– Блумы могут оказаться полезными вам, – сказал Келли. – СМИ к ним прислушиваются. Кто-то же знает, кто убил Стюарта и почему. Чем больше об этом говорят по телевидению или еще где-то, тем неспокойнее убийцам.


Кларк, не обращая на него внимания, помахала нахмурившемуся владельцу и рванула дверь на себя. Она уже шагала по тротуару, когда из дверей выскочила Лора Смит и зацокола каблуками следом.


– Шивон…


Кларк остановилась и подождала. Лора оглянулась на окно кафе – Келли смотрел на них.


– Прости, – сказала Лора. – Я хотела помочь.


– Мне или ему?


Журналистка напустила на себя покаянный вид.


– Позволь мне загладить вину.


– Я тебя слушаю.


– Статья, которую мы готовим к завтрашнему утру… Она о сэре Эдриене Брэнде.


– И?


– Вы же сейчас в Портаун-хаус. Насколько я слышала, разносите дом по доскам.


– Лора, что это за статья?


– Всего лишь о том, что сэр Эдриен приятельствует со старшим инспектором Моллисоном. У нас есть фотографии этих двоих на благотворительных вечерах и на поле для гольфа.


– Ну и что? – Шивон Кларк удалось скрыть, что у нее упало сердце. – Вы пытались получить у старшего инспектора Моллисона комментарии?


– Он не дается в руки.


– После того, как вы слили новость о наручниках? Подумай, Лора, почему он вас избегает.


– Шивон, я журналистка. – Смит надулась, обиженная сарказмом Кларк. – Это моя работа.


– А ты сама добыла материал к статье или тебе помогали? – Кларк взглянула на окно.


Келли что-то печатал в телефоне.


– Ему нужен друг в нашей команде, так? И если ты поможешь ему свести дружбу с кем-нибудь из следователей, он с тобой чем-нибудь поделится?


– Статья есть статья.


– Если только она не однобокая. Партия в гольф? Благотворительный вечер? Ну круто, Лора. Ты не хуже моего знаешь, насколько это все ни о чем. Но любителей теории заговоров это не остановит, они с удовольствием заглотят наживку, особенно если ты в последней строчке напишешь, что тебе не удалось получить комментарий от старшего инспектора Моллисона.


– Я не могу до него добраться, зато ты можешь.


Шивон приподняла брови:


– Ты что, хочешь, чтобы я делала за тебя твою работу? Привела его к тебе на интервью? Мечтать не вредно, дорогая.


Она отвернулась и отперла машину. Она уже завела мотор, когда Лора Смит ногтями застучала по окошку. Кларк опустила стекло, и Смит сунула голову в машину, оказавшись с Кларк лицом к лицу.


– Знаешь, Шивон, сколько нас осталось в дикой природе? Журналисты вроде меня – исчезающий вид. Сейчас кругом одни блогеры, борцы за социальную справедливость и охотники за сплетнями. Скольких из них ты знаешь лично? Пожалуй, пора тебе начать знакомиться с ними, потому что скоро останутся только они.


Кларк смотрела, как подруга скрывается в кафе, где ее ждал переполненный начинкой сэндвич. Келли уже рассматривал свой, не зная, как к нему подступиться. Смит села напротив него. Келли заговорил, она слушала, потом оба повернулись и воззрились на машину Кларк. Шивон уставилась вперед и посигналила, вливаясь в поток транспорта; на возмущенно загудевшее такси она не обратила внимания.

29


Ребус не был в тюрьме Сотон несколько лет. У него изъяли телефон, после чего пришлось пройти через сканер вроде тех, что стоят в аэропортах. Ребуса даже проверили на наркотики. Он объяснил насчет ингалятора, и, чтобы разрешить ему оставить ингалятор при себе, проводившие досмотр служащие связались с начальством. Наконец Ребуса пропустили. В большой комнате для свиданий плохо топили; за столами сидели родственники заключенных. Ребуса провели к Эллису Мейклу. Парень сидел неподвижный как статуя – зубы сжаты, глаза устремлены на беленую стену куда-то над плечом Ребуса. Ребус опустился на школьный пластмассовый стул.


– Спасибо, что согласился встретиться со мной.


– Скажите спасибо дяде Далласу, – пробурчал Мейкл.


– Знаешь, зачем я пришел?


– Нет.


– Твой дядя вроде как попросил меня взглянуть на дело. Он говорит, что тебя зря сюда засадили.


Мейкл взглянул Ребусу в глаза:


– Меня посадили в одну камеру с насильниками. Сказали – ради моей же безопасности.


– Возможно, так и есть. Сам видишь, здесь чистые джунгли. Выживает сильнейший. Насильники обычно ведут себя потише и поскромнее.


– Я могу постоять за себя.


– Тебе на руку, что ты убийца, – согласился Ребус. – Убийцам всегда почтения побольше.


– Но я не насильник. С чего вдруг я рядом с ними? Это же позор.


– Могу попробовать замолвить словечко… – Ребус изучал молодого человека.


Эллис Мейкл еще не повзрослел, в его лице были видны черты и подростка, которым он пока был, и мужчины, которым он уже начинал становиться. В бритве нуждался пару раз в неделю. Четко очерченные скулы, узкие плечи; тюремный свитшот велик размера на два. Мейкл сцепил за головой руки, выставив локти вперед.


– Скажите дяде Далласу – я убил. Он знает, что я.


– Если ты так утверждаешь, сделать можно немногое. – Ребус пожал плечами, словно ему-то в любом случае все равно. – Но ты сам знаешь, что в твоем деле остались кое-какие невыясненные вопросы. И для меня первая загадка – почему ты это сделал. Разве ты не любил Кристен больше всего на свете?


– А вы как думаете?


– Я видел протоколы суда. Она со всеми держалась как принцесса Диана. – Ребус помолчал. – Прости, принцессу Диану ты не застал.


– Я знаю, о ком вы. И Кристен была не очень-то принцессой.


– Вот как?


Мейкл медленно покачал головой. Ребус ждал, но парень молчал.


– Ты как здесь, освоился?


– Ну тут мастерская и все такое. Без дела сидеть не дают.


– Но надзирателей не хватает, а значит, часами сидишь в камере?


Парень кивнул и медленно скрестил руки на груди.


– С мамой и сестрой видишься?


– Раз в неделю.


– Как они? В порядке?


– А вы как думаете?


Ребус тоже скрестил руки на груди. Старый прием. Копируй жесты сидящего напротив человека, и он, возможно, начнет видеть не различие, а сходство между вами. Оба помолчали.


– У вас есть дети? – спросил наконец Мейкл.


– Взрослая дочь. Я уже дедушка. Видишься с отцом?


– Нам говорить особо не о чем.


– Я слышал, у вас до стычек доходило.


– Да, бывало, – признал Эллис.


– По-моему, водить тебя на матчи “Хартс” уже изрядное наказание.


На лице Эллиса возникла натянутая улыбка.


– Вы хибби[22], что ли?


– Я агностик.


– Что значит “агностик”?


– Что я стараюсь не становиться ни на чью сторону.


– Так вы коп или как?


– Был когда-то. Сейчас на пенсии.


– А дядю Далласа откуда знаете?


– Не могу сказать, что я его прямо знаю. Мы оба служили в армии, только это нас и объединяет. Ни с твоим отцом, ни с сестрой я пока не разговаривал.


– Они-то здесь вообще при чем?! – Эллис повысил голос, шея у него напряглась.


– Спокойнее, – предостерег Ребус.


Один из надзирателей уже направлялся к ним. Ребус успокаивающе махнул ему. Эллис Мейкл подался вперед, уперев локти в стол. Ребус сделал то же самое.


– Назад не отыграешь, – хрипло сказал Эллис.


– Ты поэтому согласился встретиться со мной?


– Того, что случилось, никто уже не отменит. Я сижу здесь, и точка. Так и передайте дяде Далласу.


– Но тебе хотелось бы выйти отсюда? Тебе может помочь какая-нибудь деталь, о которой ты умолчал. То, что у нас называется “смягчающие обстоятельства”.


– Адвокат говорила то же самое, а толку?


– Эллис, если ты и дальше будешь молчать, тебе это не поможет. Дома в тот день что-то произошло, да? Что-то, от чего ты вышел из себя и всю дорогу до поля для гольфа кипел? Может, Кристен тебе что-нибудь сказала? Или мама, или дядя Даллас? И сказано это было тебе в лицо – твой телефон проверяли, там ничего нет. Но в человеке иногда проявляется и хорошее, и плохое; Хайд сменяет Джекила. Что-то меняет человека, он творит кромешный ужас, а потом вдруг снова становится нормальным.


– Нормальным? Вы же нас совсем не знаете?


– Ты имеешь в виду свою семью? – Ребус покачал головой. – Я разговаривал с твоими приятелями, и все они ответили примерно одно и то же.


– Что?


– Что все из-за нее.


– Из-за Кристен?


Ребус кивнул, не спуская с парня глаз.


– Из-за не-очень-то-принцессы, о которой на суде толком и сказано-то ничего не было.


– Я слышал, ей целый алтарь устроили. Вы видели?


– На поле для гольфа? Видел.


– Не один месяц прошел, а он все еще там… – Парень помолчал. – Значит, вот она кто, божество с алтарем. В Сети пишут – значит, правда.


– Эллис, в интернете какого только гноя нет. Я заглядываю туда не так часто, но даже я это знаю. – Ребус выдержал паузу. – Сделай для меня вот что: посмотри мне в глаза и скажи: “Я ее убил”.


Эллис Мейкл сосредоточил на Ребусе немигающий взгляд и сказал:


– Я ее убил.


Ребус понял, что снова кивает, и сжал губы.


– По-моему, ты врешь.


– Я ударил ее ножом в шею. Она упала на песок, вся в крови, у нее колени подогнулись.


– Тогда скажи, почему ты ее убил.


Мейкл моргнул, потом еще раз.


– А что мне еще оставалось?


Он поднялся. За спиной у него возник надзиратель:


– Время вышло.


Ребус стоял у стола, глядя, как уводят Эллиса Мейкла. А что мне еще оставалось? В каком это смысле? Прочие посетители прощались со своими близкими. Заключенных постепенно уводили, визитеры потянулись на выход. У двери, привалившись к стене, стоял надзиратель. Жестом притормозив Ребуса, он спросил:


– Есть минута?


Ребус смотрел, как пустеет коридор.


– А в чем дело?


– Кое-кто хочет с вами переговорить.


Надзиратель открыл дверь, и Ребус шагнул в тюремную библиотеку – комнатушку, наполовину заполненную стеллажами с залистанными книгами. Дверь за Ребусом закрылась, охранник остался в коридоре. Сначала Ребус не видел ничего, кроме пустого стола. Услышав шум, он полуобернулся, и из-за стеллажа показалось знакомое лицо. За время, прошедшее после суда, Даррил Кристи изменился – щеки стали одутловатыми, кожа приобрела землистый оттенок и нездоровый блеск. В тюрьме и у заключенных, и у надзирателей цвет лица делался одинаковым, и те и другие покрывались, как это называли, “тюремным загаром”.


– Приветствую, – сказал Кристи, протягивая Ребусу руку.


– Ты же должен быть в Барлинни.


– Меня перевели сюда. Поближе к родным и близким. Я все еще могу при необходимости дернуть пару ниточек.


– Именно так ты и узнал, что я здесь?


Кристи улыбнулся:


– Стараешься держаться подальше от неприятностей?


– С переменным успехом.


– Я читал про дело Блума. Кое-кого основательно отшлепают, да?


– Я смотрю, ты в курсе событий.


– Школа жизни! – Кристи развел руками.


Ребус бросил взгляд на дверь. Закрыта.


– Похоже, ты уже обзавелся друзьями.


– Фунт-другой – и люди добреют. Так что привело тебя в наши болота?


– Так, навещал кое-кого.


– Эллиса Мейкла.


– Верно.


– А почему?


– Я друг семьи.


– Неправда.


– Мы с его дядей Далласом служили вместе.


– С Далласом Мейклом? Да ты ему в отцы годишься. Опять хочешь меня одурачить?


Ребус на миг задумался.


– Эллиса засадили в одну камеру с насильниками. Можешь дернуть свои ниточки?


– Не исключено.


– Или хоть присмотреть за парнем, убедиться, что он ни во что не влипнет?


Кристи ответил не сразу. Вытащил с полки книгу, рассмотрел обложку, поставил на место.


– Сначала ответь мне: Кафферти тебе друг или враг?


В памяти у Ребуса вдруг всплыла картина: квартира Кафферти, Кристи целится Ребусу в лицо из револьвера – и падает без сознания: Кафферти метнул в него молоток.


– Он хотел навестить тебя, – ответил Ребус.


– Чтобы посмеяться мне в лицо. Кафферти каждый вечер ходит в мой клуб, сидит в моем кресле, отдает распоряжения моим людям. – Гнев Кристи нарастал, тело напряглось.


Ребус подался поближе к двери, и Кристи это заметил.


– Тебе я ничего не сделаю! Мне нужен Кафферти. – И он махнул в сторону компьютера, стоявшего за стойкой. – Мне разрешили погуглить. Я знаю о Моррисе Джеральде Кафферти не меньше других – кроме, может быть, тебя, Джон. И мне нужно знать: вы с ним приятели не разлей вода?


– Я бы с удовольствием упрятал его сюда, если бы мог.


Глаза у Кристи сверкнули, он наставил палец на Ребуса:


– Клянешься? Жизнью своей дочери?


– Даррил, ты что-то принимаешь?


Кристи фыркнул:


– Здесь все что-нибудь принимают. Сплошь и рядом, почти как в Барлинни. Но болтунов здесь все же больше, чем наркотиков. Заняться нечем, только сплетничать и можно. А еще тут полно старой гвардии, которая когда-то вела дела с Кафферти. Я, может, такое знаю, что и тебе неизвестно. – Он облизал губы. – Ваши ребята за ним больше не наблюдают, так ведь? Ни расследований, ни слежки, телефоны не прослушивают? Никому до него дела нет, потому что полиция Шотландии превратилась в одну гигантскую психушку.


– Инспектор Фокс служит в Гарткоше. Могу спросить его, что Кафферти…


– Говорю тебе, Кафферти кто-то оградил от неприятностей. Он торгует наркотой, содержит бордели, скупает краденое, переправляет иммигрантов-нелегалов. Он берет мзду со всех и каждого – и никто палец о палец не ударит, чтобы его остановить.


По исступленному взгляду Кристи стало ясно, что Кафферти сделался его навязчивой идеей, его безумной страстью.


– Я вышел из игры, Даррил, – попробовал урезонить его Ребус. – Если ты хочешь, чтобы полиция Шотландии занялась Кафферти, расскажи все, что знаешь.


Кристи помотал головой и вытер выступивший на лбу пот.


– Без толку. Но вот если упомянуть про Стюарта Блума…


Ребус пристально смотрел на Кристи:


– Ты можешь связать Кафферти с Блумом?


– Здесь когда-то сидел один парень, бывший “медвежатник”. Сейчас он уже вышел. В восьмидесятые он не раз работал на Кафферти и в две тысячи шестом еще трудился на него. Так вот он знает, на что был способен Кафферти. – Кристи тоже не спускал глаз с Ребуса. – Ты ведь хорошо знаешь Кафферти, Ларри пару раз упоминал про тебя. Ларри Хьюстон. Знакомое имя?


– Вроде припоминаю.


– Пусть Ларри расскажет тебе все, что знает.


– А почему я не могу услышать все от тебя?


Кристи как будто признал логичность вопроса.


– Хьюстон вышел еще до того, как я здесь оказался, так что все мои рассказы будут из вторых, а то и из третьих рук. Поэтому лучше, чтобы он сам тебе все рассказал.


Кристи сделал шаг, другой и наклонился, приблизив губы к уху Ребуса. Когда он заговорил, Ребус едва не отшатнулся, настолько силен был дурной запах изо рта Кристи.


– Блума хотят навесить на тебя и твою команду. Так не лучше ли всю ответственность переложить на Кафферти?


Кулак пролетел мимо головы Ребуса и с гулким стуком ударил в дверь. Дверь тут же открылась, на пороге стоял надзиратель.


– Спасибо, Бобби, – сказал Кристи.


– Не вопрос, Даррил. – Бобби посмотрел на Ребуса: – Идемте, вернем вам ваш телефон.

30


Детективы наблюдали за пресс-конференцией по монитору, висевшему на стене в кабинете. Моллисон выглядел и говорил, как и подобает человеку его положения, – парировал вопросы с профессиональной невозмутимостью, тогда как Грэм Сазерленд, сидевший рядом, ерзал так, будто ему достался особенно неудобный стул. Когда камеры направили на толпу журналистов, Шивон увидела Дугала Келли, сидевшего рядом с Лорой Смит, оба записывали звук на телефоны. Журналисты хотели знать, относятся ли обнаруженные наручники к стандартным полицейским и имеется ли на них идентификационный номер. Интересовались допросом Джеки Несса и результатами криминалистов в Портаун-хаус. Моллисону удалось выложить прессе не слишком многое, излучая при этом искренность и дружелюбие.


– Вот это искусство, – заметил Джордж Гэмбл.


– Потому он и загребает такие деньги, – прибавил Кэллам Рид, который наблюдал за пресс-конференцией с видом прилежного студента, надеющегося когда-нибудь стать таким же, как профессор Моллисон.


Шивон Кларк подошла к Фоксу, стоявшему на своем излюбленном месте у двери.


– Я слышала, ты последовал моему совету, – заметила она вполголоса.


– В смысле – насчет ужина с Тесс?


Кларк кивнула.


– Откуда ты знаешь?


– Слухами земля полнится. Так как прошел ужин?


– Замечательно.


– Ты случайно заметил ее на скамейке запасных, когда я тебя завернула? – Фокс покосился на нее, и Шивон покачала головой: – Твоя тайна дальше меня не пойдет. А скажи, это был просто ужин или…


– Просто ужин.


– Ты будешь по ней скучать, когда тебя отправят назад в Гарткош. С той стороны какие новости?


– Никаких.


Пресс-конференция близилась к концу. Пресс-бюро уже начали раздавать релизы с информацией, когда вдруг возникло движение и перед Сазерлендом и Моллисоном оказался Дугал Келли с протянутым на манер микрофона телефоном.


– Вам мой вопрос не понравится, но я все равно спрошу, – почти прокричал Келли. – Действительно ли установлено, что отпечатки на наручниках принадлежат Джеки Нессу? Почему эту информацию утаили от родственников Блума?


– Мы не вправе обсуждать…


Слова Моллисона потонули в шквале вопросов. Есть ли связь между наручниками и вызовом Несса на допрос, а также появлением группы экспертов-криминалистов в ранее принадлежавшем ему доме? Лицо Моллисона стало пунцовым от злости и растерянности. Одной рукой он отмахивался от вопросов, другой увлекал Сазерленда к выходу. Журналисты, жаждавшие подробностей, переключились на Келли, к нему потянулись диктофоны и телефоны. Он точно знает про отпечатки на наручниках? Откуда?


Тесс Лейтон отвернулась от экрана и направилась к Фоксу и Кларк.


– А ведь все было так хорошо, – заметила она.


– Моллисон будет рвать и метать, – отозвался Фокс.


– И отыграется на Сазерленде.


– А Сазерленд наверняка на нас, когда вернется.


– Или раньше, – сказал Рид, доставая телефон. – Да, смотрели, – ответил он Сазерленду. – Да, все до одного. – Какое-то время он слушал. – Мы сами не знаем. Вызвать Келли на допрос? – Он снова стал слушать, качая головой за всех присутствующих сразу. – Вы правы, может не возыметь успеха. Значит, не вызывать? – Он помолчал. – А что отвечать, когда нам начнут звонить? “Ни единого слова”, – процитировал он, глядя на Кларк. – Ясно.


Тут телефон пискнул у самой Кларк. Сообщение от Лоры Смит: Я знать ничего не знала. Ну да. Келли получил информацию не от Лоры. Наверное, снова Стил и Эдвардс. Но как сказать об этом? Все подумают, что Кларк просто хочет подставить антикоррупционеров.


Рид закончил разговор с Сазерлендом и объявил:


– Он будет здесь через десять минут.


– А с Нессом что делать? – поинтересовался Фокс.


– В каком смысле?


– Пресса будет осаждать его со всех сторон.


– И не забудь про семью Блума, – подхватила Тесс Лейтон. – С той стороны он тоже огребет.


– Нессу гораздо проще было бы признаться сразу, – проговорил Джордж Гэмбл из-за своего стола и захрустел пальцами.


– А содержание под стражей в целях защиты не вариант? – спросила Лейтон.


Рид пожал плечами:


– Это шефу решать, а не нам. Но я бы сказал, что ему и так есть о чем подумать.


– Кто слил информацию, – уточнил Фокс.


– Кто слил информацию, – согласился Кэллам Рид.


Грэм Сазерленд, все еще с красным лицом, вошел в кабинет. Команда в молчании ждала, когда он заговорит. Сазерленд сел на край стола и скрестил руки на груди.


– Моллисон в ярости. Это было самое настоящее разбойное нападение. Но результативное, в лучших традициях жанра. Однако ничего не изменилось. У нас все еще полно работы, на ней мы и должны сосредоточиться. Шивон, ты вечером едешь в Глазго?


– Еду.


– И Эмили с тобой?


– Да, как только она закончит в Портаун-хаус.


– Боюсь, ей придется с боем проталкиваться через телевизионщиков. А мы тем временем будем стоять на том, что допросы продолжаются. Необязательно говорить журналистам, что прокурор не признал отпечатки пальцев доказательством, достаточным для суда. Миссис Блум хочет встретиться с главным констеблем. И она получит Моллисона, который сообщит ей как можно меньше. Журналисты будут бить копытами, но, опять-таки, нам беспокоиться особо не о чем. – Сазерленд помолчал, эффекта ради. – Утечка информации – вот что беспокоит лично меня в первую очередь. Я знаю, что утечки могут случаться где угодно и что многих можно купить задешево. Надеюсь только, что никто не станет тыкать пальцем в нас. – Он по очереди посмотрел в глаза всем, включая Фокса. – А если станет, то я надеюсь, что смогу положа руку на сердце сказать: я уверен во всех своих людях.


Сазерленд завершил речь и вдруг устало сгорбился. Встал, обошел стол и сел.


– Моллисон собирается доложить напрямую начальству. Головы вряд ли полетят, поскольку расследование идет полным ходом, но он не исключает такой возможности, так что имейте в виду. Есть вопросы?


Фокс прокашлялся:


– Что делать с Джеки Нессом?


Сазерленд какое-то время смотрел на него.


– С Джеки Нессом? Скажу тебе честно и откровенно, Малькольм, – пошел он куда подальше.

31


Встреча была назначена в винном баре под названием “Саванна”, возле Сочихолл-стрит. Кларк и Краутер приехали раньше времени – транспортный поток на М-8 оказался не таким плотным, как они опасались, а навигатор прекрасно справился с односторонним движением на улицах Глазго – и сделали заказ.


На вопрос Кларк “Что готовится быстрее всего?” официант ответил: тапас “Глазго”. Большое деревянное блюдо заняло полстола: хаггис[23], картофельные дольки с томатным соусом, ломти хлеба с толстой коркой и миниатюрные глазированные колбаски. За едой Кларк и Краутер почти не разговаривали. Пока они ехали на запад, Краутер посвятила Шивон в подробности обыска в Портаун-хаус. Она приехала в Лит незадолго до пяти, после того как команда техников прервала работу до следующего дня. Осталось обследовать чердак и подвал.


– Он как будто страшно радовался, – сказала она, показывая фотографии на телефоне: обыск и сэр Эдриен Брэнд.


– Гленн Хазард сопровождал босса?


– С полчаса. В основном звонил и проверял сообщения. Мне кажется, он легко впадает в скуку. Доставал меня вопросами о Джеки Нессе.


– Тебе завтра снова туда?


– Думаешь, надо?


– Приказ Грэма. Может, тебе удастся поменяться с Филом.


Настала очередь Шивон изложить историю о бедственных последствиях пресс-конференции. Журналисты встали лагерем возле дома и офиса Несса, но сам Несс залег на дно. Мудрое решение.


– А семья?


– Мадам Блум во всех новостях. Соцсети бурлят.


– Тебе не кажется, что мы должны выдвинуть обвинения против Несса?


Кларк пожала плечами:


– Грэм как раз ведет переговоры с прокурором, а лаборатория пытается обнаружить на наручниках еще какие-нибудь частицы.


– И все это – пока мы задаем себе один и тот же вопрос: кто именно слил информацию Дугалу Келли?


Шивон кивнула. Тарелки им успели заменить на чистые, когда появились двое мужчин. Вновь прибывшие огляделись, заметили Кларк и Краутер и направились к ним.


– Джо Мэдден, – представлся тот, что повыше.


– Колин Спик, – сообщил его спутник.


Шивон и Эмили тоже представились. Мэдден и Спик выдвинули стулья и уселись. В баре было малолюдно – середина недели; Кларк, предъявив полицейское удостоверение, попросила, чтобы музыку сделали потише. Мэдден и Спик сняли совершенно одинаковые стеганые куртки.


– Вы хорошо знаете друг друга? – начала Кларк.


– Да, не раз работали вместе. – У Мэддена был местный выговор.


– Да и живем недалеко друг от друга, – добавил Спик. – Так что я подвез Джо.


– Понятно, почему вы пришли вместе, – улыбнулась Шивон.


Спик заказал эспрессо, Мэдден – бокал красного, Кларк и Краутер – по стакану воды.


– Как отпуск? – спросила Шивон у Спика.


– Прекрасно. Мой партнер любит жару, а я уже через час покрываюсь хрустящей корочкой. – Он поддернул рукав джемпера и продемонстрировал покрасневшую руку в россыпи веснушек.


– А как Италия? – переключилась Шивон на Мэддена.


– Когда снимаешь, восход может быть сущим проклятием, – сказал тот. – Ловишь-ловишь правильный свет – и тут ведущий начинает прикрываться от солнца.


– Ну что же. Спасибо, что нашли время встретиться с нами.


– Вам всего-то двенадцать лет понадобилось, – с улыбкой сказал Спик.


– А по какой причине вы сами не проявили инициативы?


– И что именно мы должны были вам сообщить? – спросил Мэдден. – Что Стюарт Блум снимался в массовке в фильме про зомби?


Шивон откинулась на спинку стула, сжала губы и провела языком по зубам.


Спик взглянул на приятеля:


– Джо, инспектору лучше знать.


– Ну, если она расскажет, что ей известно… – Мэдден в упор взглянул на Кларк.


Когда принесли заказ, над столом повисло молчание, Мэдден не отрываясь так и смотрел на Шивон.


– Думаю, нам стоит провести эту беседу должным порядком, – нарушила молчание Краутер, и Кларк с ней согласилась.


– В смысле? – Голос у Спика еле заметно дрогнул. Он поднес было чашку к губам, но поставил на блюдце нетронутой.


– В допросной комнате полицейского участка в Лите, Эдинбург, – пояснила Шивон. – Беседовать будем с каждым по отдельности, чтобы иметь возможность сравнить версии. Сегодня вечером у вас был часок на обдумывание, вы успели посовещаться и решить, что сумеете отделаться от нас какой-нибудь малостью. Как видите, не самое разумное решение. Ну так что, начинаем сначала или вызываем за вами патрульную машину, которая отвезет вас в Эдинбург? У нас там, мистер Мэдден, предостаточно видеокамер, но когда вас поведут через участок, прикрываться придется уже вам.


Кларк снова откинулась на спинку стула и подождала. Наконец Мэдден улыбнулся:


– Вы же не поставите нам в вину попытку отделаться малым? Кто же хочет оказаться замешанным в дело об убийстве.


– Хотя изначально оно не было делом об убийстве. В две тысячи шестом Стюарта Блума объявили пропавшим без вести. Вы знали его, но не выразили желания дать показания.


– Мы ждали телефонного звонка, – вырвалось у Спика. – Вы правы, мы знали Стюарта. И рассчитывали, что вы захотите поговорить с нами.


– Но вы так и не позвонили, – прибавил Мэдден. – И чем дольше мы ждали, тем больше недоумевали – почему. Если бы вы хоть где-то увидели наши имена, то наверняка позвонили бы, а то и явились к нам домой. А не заинтересовались вы нами по той причине, что Стюарт ничего о нас не писал. Почему? Потому что он был в этом смысле, – он постучал себя пальцем по лбу, – очень щепетильным человеком. Все держал в голове. Никто не должен ничего обнаружить, никто из тех, кто привык совать нос не в свое дело. Я имею в виду не полицию, а людей, чьи делишки он расследовал. Если бы они пронюхали, до чего докопался Стюарт, и наняли бы собственных сыщиков – вынюхивать, ставить “жучки” на телефон, взламывать его компьютер… – Мэдден снова постучал себя по лбу, после чего отпил из бокала.


– Мы были напуганы, – вставил Спик.


– Не напуганы, Колин. Мы просто соблюдали осторожность, – поправил его Мэдден.


– А что вы подумали, когда он исчез? – спросила Кларк.


– Что кто-то решил его припугнуть, – ответил Мэдден.


– Причин были десятки, – добавил Спик. – Мы слышали, что говорят о его исчезновении, как и все остальные.


– И мы строили догадки насчет его парня, – согласился Мэдден. – Обсуждали, не он ли убил Стюарта – может, в запале ревности. Ну… сын полицейского, папаша нашел бы способ избавиться от доказательств.


– А сегодня вечером выяснилось, что на Стюарте были наручники, – сказал Спик.


Шивон сочла необходимым уточнить:


– Но на них всего один читаемый отпечаток, и это отпечаток Джеки Несса.


– Осмелюсь предположить, у вас там знают, как устраивать подобные вещи. – Мэдден осушил бокал, облизал губы и тут же махнул бармену, прося повторить.


– У вас предвзятое отношение к полицейским, – заметила Краутер.


Мэдден взглянул на Спика:


– Скажи им.


Спик яростно замотал головой. Мэдден поочередно посмотрел на детективов.


– Колин захаживал в “Бродяг”. И видел предвзятое отношение, причем как раз со стороны полицейских.


Шивон Кларк изучающе смотрела на Спика:


– Мистер Спик, вы гей?


– Я твержу ему, что времена изменились, – снова заговорил Мэдден, – но он все никак не выйдет из шкафа.


Спик поднес к губам чашку с кофе, пытаясь скрыть лицо.


– Я виню его родителей, – добавил Мэдден.


– В чем? – спросила Кларк.


– В том, что они умерли до того, как Колин набрался смелости все рассказать. – Поймав взгляд Краутер, он ударил себя ладонью в грудь: – Натурал до поторохов.


– Вам случалось оказаться в “Бродягах” во время рейдов? – спросила Шивон у Спика.


Тот помотал головой и глубоко вздохнул:


– Стюарт, похоже, всегда знал о них заранее. И предупреждал меня.


– Как вы думаете, откуда он знал о рейдах?


– Наверное, Дерек ему говорил.


– А откуда знал Дерек?


– Ну… – Спик пожал плечами. – От отца?


– А вот тут у меня сомнения, – вмешался Мэдден. – Мужик, который владел “Бродягами”… – Он вопросительно глянул на приятеля.


– Ральф Хэнретти, – подсказал Спик.


– Я подозревал, что у него пара копов на жалованье, они-то его и предупреждали.


Краутер и Кларк переглянулись. Обе пытались припомнить, была ли эта фамилия, Хэнретти, в списке, составленном Дереком Шенкли. Краутер достала из кармана телефон, собираясь отправить сообщение Филу Йейтсу.


– Давайте переключимся на ваше участие в делах Стюарта Блума. Вы ведь позволите задать несколько вопросов? – спросила Кларк.


Мэддену принесли новый бокал, и он с шумом отхлебнул.


– Потому что вам не нравятся наши подозрения насчет купленных полицейских и поддельных отпечатков?


– Мы ради этих вопросов и приехали, мистер Мэдден, – возразила Шивон. – Нам сообщили, что вы давали ему советы насчет средств наблюдения…


– Это натяжка, – перебил Колин Спик. – Стюарт просто хотел узнать, какой аппаратурой мы пользовались в определенных ситуациях.


– На самом деле Стюарт знал не меньше нашего, – добавил Мэдден.


– Вы никогда не оказывали ему помощи непосредственно в работе?


– Раза два, может быть.


В упор глядя на Мэддена, Шивон подстегнула его:


– Продолжайте.


– Нас ждут проблемы?


– А вы нарушили закон?


– Не знаю.


– Я тоже не узнаю, пока вы не поделитесь.


Мэдден взглянул на приятеля, тот пожал плечами. Тогда Мэдден сделал еще один основательный глоток, почти допив вино. Интересно, подумала Кларк, какие у него отношения со спиртным.


– Мы со Стюартом пару раз встречались, чтобы протестировать аппаратуру. Прибор ночного видения, специальные линзы, микрофоны дальнего действия.


– Встречались в каком-то особом месте?


– У какого-то дома в Мюррейфилде…


– У дома сэра Эдриена Брэнда? – спросила Шивон. – Там еще высокая ограда.


– Да, именно, – припомнил Мэдден. – Стюарт считал, что там повсюду датчики движения, так что только к ограде мы и смогли подобраться. Но от ограды до задней двери каких-то футов тридцать.


– И вы хорошо видели зимний сад?


– Вам это место знакомо? – спросил Мэдден.


Шивон не стала отрицать.


Спик прокашлялся и заговорил:


– Стюарт и про “жучки” хотел знать, но тут я помочь не смог. Наверное, ему пришлось поискать в интернете.


– Он собирался поставить дом Брэнда на прослушку?


– Дом и офис, таков был план.


– Который ему не удалось осуществить?


Спик взглянул на Мэддена, теперь тот пожал плечами.


– А что насчет взлома компьютера? – спросила Кларк.


– Тут Стюарт был подкован не в пример лучше нас.


– Но вы знали, что он собирался взломать компьютер Брэнда?


– Вряд ли он преуспел. Техника обычно не так легко сдается. Стюарту была нужна какая-то программа, но он ее так и не добыл.


– Были еще какие-то вылазки, кроме Мюррейфилда?


– Только Портаун-хаус.


Кларк уставилась на Спика:


– Почему именно туда?


Спик не ответил, повернулся к Мэддену.


– По-моему, Стюарт не доверял Джеки Нессу, – сказал тот. – И резоны у него были. Несс пытался надуть нас с деньгами. Обычное для него дело, если была хоть мизерная возможность не заплатить.


– Там было то же, что и в Мюррейфилде?


– Прибор ночного видения и дальнобойный микрофон, – подтвердил Мэдден.


– А “жучки”, компьютер?


– У Джеки Несса? – Мэдден поразмыслил. – Стюарт ничего такого не говорил.


– Могли ли Стюарт и его наниматель повздорить из-за денег? – спросила Кларк.


Оба лишь пожали плечами.


– А вот эти приспособления для наблюдения, – подала голос Краутер, – от них был толк?


Мужчины почти одновременно покачали головами.


– Вы из нас выжали все до капли. – Мэдден допил вино и помахал бокалом бармену.


Кларк протянула им по визитной карточке:


– У нас могут возникнуть дополнительные вопросы. Вы не планируете новых поездок за границу?


Оба снова покачали головами. Кларк поднялась, Краутер последовала ее примеру.


– Я только… – Шивон полезла в сумочку за деньгами, но Мэдден отмахнулся:


– Вы только воду пили. Мы расплатимся.


Сказав спасибо, Кларк направилась к двери.


– Они расплатятся, – объяснила она возникшей у нее на пути официантке – та шла к столику с бокалом для Мэддена.


Когда они вышли из бара, Краутер вздохнула:


– Надо было заказать стейк.

32


– Симпатично, – сказал Ребус.


Ему и в самом деле тут нравилось. Его собственную квартиру, по обыкновению неряшливую, переполняли горы хлама. Квартира Деборы Куант являла собой воплощение порядка, где каждый предмет был выбран и расположен продуманно: пара книг здесь, пара изящных безделушек там. На каждой длинной стене висело по одной-единственной картине, так и притягивавшей взгляд. Из невидимых динамиков лилась выбранная со вкусом музыка. На кухне имелось множество полезных приспособлений, но всем им хозяйка нашла место в шкафчиках, и рабочие поверхности радовали пустотой. Квартира располагалась в современном доме в районе Грейндж – от жилища Ребуса можно было дойти пешком. Все портила одна мелочь: Куант не хотела видеть в своем доме Брилло. Углядев, что Ребус влезает в свое парадное пальто, Брилло завилял хвостом, умоляюще глядя на хозяина.


– Место, – скомандовал Ребус, стараясь не чувствовать себя виноватым.


Куант пригласила его на ужин: паста, рыба, пино гриджо. После коротких расспросов о здоровье Ребуса они переместились на непорочно-белый диван; последовал кофе без кофеина, еще немного вина и музыка. Во все время разговора телевизор на стене что-то беззвучно показывал.


– Есть новости о деле Блума? – поинтересовался Ребус.


Куант демонстративно посмотрела на часы:


– Спросил всего через семьдесят пять минут. Молодец, Джон.


– Ну так?


– Жернова криминалистической антропологии мелют медленно, да и анализ почвы ускорить не получится. Лаборатории в Абердине и без того есть чем заняться, а давнее убийство не входит в число приоритетных задач. – Она подняла палец: – Если кто-нибудь спросит – я тебе этого не говорила.


– Кто спросит?


– А тебя еще не вызывали на допрос?


– Не так чтобы.


– Значит, вызовут.


– Если у полиции до меня руки дойдут. Ты в курсе, что у них уже есть совпадение по отпечаткам на наручниках?


Куант кивнула:


– Кинопродюсер.


– Его вызывали на допрос с предостережением.


– А потом отпустили. Джон, я же смотрю новости.


Какое-то время Ребус размышлял. Хозяйка сидела с бокалом в руке, поджав под себя ноги, голову она пристроила на ладонь свободной руки, локоть упирался в подлокотник дивана. Длинные рыжие волосы зачесаны назад и стянуты резинкой. Куант не подкрашивалась, прекрасно зная, что косметика ей не нужна. Она выглядела лет на десять моложе своего возраста и, казалось, почти не уставала, какая бы нагрузка ни ждала ее на работе. Ребус, словно между прочим, спросил:


– Я забыл, это не ты проводила вскрытие Кристен Холлидей?


– При чем тут Кристен?


– Меня попросили взглянуть на то старое дело еще раз.


– Значит, ты читал материалы? – Куант посмотрела на него, Ребус кивнул. – Тогда ты не хуже меня знаешь, что вскрытие проводила я. Джон, к чему ты клонишь?


– У дяди Эллиса возникли некоторые сомнения. Ему удалось убедить Шивон, что на дело стоит взглянуть незамыленным глазом.


– У родственников убийц всегда возникают сомнения.


– Но когда ты ее обследовала…


– Ее ударили ножом в шею. Девочка истекла кровью. От меня требовалось только установить причину смерти.


– Ты еще на что-нибудь обратила внимание?


– Признаков недавнего полового сношения не было. Судя по анализу крови, она в тот день курила марихуану и пила водку, но не в таких объемах, чтобы стала ни на что не способна. Ни синяков, ни еще каких-то отметин. Одежда испачкана кровью, но в остальном чистая.


– На руках не было ран, какие бывают, когда человек сопротивляется?


– Кристен знала нападавшего. Правша нанес удар ножом, стоя лицом к ней. Убийца не подкрался сзади.


– Всего одна резаная рана?


– Нанесенная лезвием, которое соответствует найденному неподалеку ножу с отпечатками Эллиса Мейкла. – Куант спустила ноги на пол, чуть придвинулась к Ребусу. – Что объясняет, почему Эллиса признали виновным.


– На наручниках, надетых Блуму на лодыжки, тоже обнаружили отпечатки пальцев, но Джеки Несс все еще на свободе.


– Несс ничего не признал. А Мейкл сделал признание.


Ребус рассеянно кивнул.


– Я сегодня ездил к нему. Он в Сотоне.


– И как он?


– Чуть поразговорчивее, чем был на суде.


– Я его помню, я выступала свидетельницей. Он сидел с опущенной головой. Не уверена, что парень вообще понимал, что происходит. Нам известно, что он принимал наркотики, много пил, безработный, родители разошлись…


– Всего лишь еще одна единица в статистических данных, да?


– Ты сомневаешься, – констатировала Куант.


– Я ищу мотив, Деб, и пока не нахожу.


– Ты не хуже меня знаешь, что мы не всегда закрываем дело именно так. Очень многие убийцы не могут объяснить, почему совершили убийство. Или просто не хотят говорить. – Она положила руку Ребусу на колено. – Уголовные дела редко бывают очевидными на сто процентов. Девяноста процентов оказывается достаточно, чтобы убедить присяжных. Думаешь, Джеки Несс выйдет сухим из воды?


Ребус пожал плечами:


– Если твои приятели-криминалисты поторопятся, я, может быть, найду ответ.


– Почему Шивон отдала дело Мейкла тебе?


– Она сама загружена по горло.


– Может, она хотела найти тебе занятие?


– Или чтобы я оставил ее в покое.


– У Шивон наверняка было с десяток расследований вроде этого. Она что, как-то связана с дядей Мейкла?


– Вроде того.


– Значит, альтруизм – не главная причина?


– Альтруизм вообще редко бывает причиной чего-то бы ни было.


Ребус смотрел, как Куант рывками стягивает резинку и встряхивает головой. Волосы рассыпались по плечам, упали на лоб.


– Ты останешься? – спросила она.


– Хотелось бы, но и о Брилло надо подумать.


– Выгуляй его и возвращайся сюда.


– Это можно. – Ребус окинул комнату взглядом: – Мне нравится.


– Отделка, обстановка…


– Лифт. В твоем доме есть лифт, – улыбнулся Ребус.


В голову ему полетела подушка.

33


Вечером сэр Эдриен Брэнд и его супруга Корделия выбрались на “Травиату”, которую Шотландская опера любезно давала в Фестивальном театре. Парковаться там было затруднительно, поэтому супруги взяли такси. После спектакля они поужинали в “Ундине” и направились домой, в Мюррейфилд. Из машины высадились у ворот.


– Мы прогуляемся, – сказал Брэнд водителю, вручив ему двадцатку и добавив, что сдачу тот может оставить себе. Когда машина покатила прочь, жена сердито глянула на Брэнда. – Всего пятнадцать ярдов, – напомнил он Корделии, набирая код на панели, укрепленной на столбе ворот.


– А каблуки? – Корделия подняла ногу, чтобы продемонстрировать каблук.


– Тогда я тебя понесу, – с улыбкой произнес Брэнд. Ворота начали открываться.


Ни Брэнд, ни его жена не заметили автомобиля, припаркованного на другой стороне улицы. Не заметили они и человека, который выбрался из машины и теперь скорым шагом направлялся к ним. Корделия Брэнд краем глаза уловила фигуру и крепче прижала к груди нарядную сумочку.


– Эдриен…


Когда Брэнд обернулся, прямо в нос ему врезался кулак, на пластрон брызнула кровь. Удар коленом в промежность заставил сэра Эдриена согнуться пополам, а пинок в живот – опуститься на четвереньки. Леди Корделия пронзительно звала на помощь, лупя нападавшего сумочкой, но тот, казалось, даже не замечал ее ударов. Он нагнулся, схватил Брэнда за волосы и рванул так, что лицо Брэнда запрокинулось, а из глаз хлынули слезы.


– Человеческому терпению есть предел, – прошипел Джеки Несс, оскалившись. – Странно, что ты этого еще не выучил.


Он стукнул Брэнда затылком об асфальт, потом распрямился и зашагал к своей машине. Корделия Брэнд разрывалась между желанием накинуться на него и помочь мужу. Приняв решение, она стала рыться в сумочке в поисках телефона.


Звонок раздался в два часа ночи. Шивон наспех оделась и схватила ключи от машины. Машину Джеки Несса доставили на Мелвилл-драйв, а самого его арестовали и отвезли в полицейский участок на Сент-Леонардс. Сэр Эдриен Брэнд ожидал томографии в Королевской больнице. Он, видимо, не слишком пострадал, но травматологи в отделении неотложной помощи хотели в этом убедиться. Супруга Брэнда дала показания, а также предъявила снятую на телефон фотографию, на которой машина Несса покидала место происшествия, причем номерные знаки отлично читались. Показания взяли и у самого Брэнда – Грэм Сазерленд как раз читал их, когда Кларк вошла в кабинет следовательской группы в полицейском участке Лита. Кэллам Рид, возившийся с чайником, обернулся и протянул Шивон кружку растворимого кофе.


– Молока, к сожалению, нет, – сказал он.


Рид, нечесаный, с сонными глазами, был в рубашке и пиджаке, но без галстука. А вот Сазерленд выглядел безукоризненно. Уж не спит ли он стоя и одетым, подумала Кларк.


– Я не стал тревожить больше ничей сон, – сказал Сазерленд, – но подумал, что двое моих инспекторов должны быть в курсе.


– Это из-за обыска в Портаун-хаус? – спросила Шивон. Дурацкий вопрос, но она еще не до конца проснулась.


– Несса допросили в участке Сент-Леонардс, и вот что он рассказал. Даже показал в телефоне. Сэр Эдриен Брэнд за четыре часа прислал ему больше двух десятков фотографий. Одна – селфи: Брэнд широко улыбается, а за спиной у него кипит работа.


– Я бы, наверное, тоже взбесился, – заметил Рид. – Да еще отпечаток и внимание прессы.


– Полагаю, Профессиональные Стандарты захотят с нами поговорить.


– Не мы же виноваты в том, что Брэнд столько нащелкал, – сочла нужным указать Кларк. – Несс подал жалобу?


– Может подать, если адвокат ему присоветует. Смягчающие обстоятельства и все такое.


– Адвокат наверняка скажет, что мы знали о присутствии Брэнда и должны были заподозрить, что фотографирует он, дабы досадить давнему недругу.


Кэллам Рид согласно кивнул, хлебнул из кружки и передернулся.


– И что теперь? – спросила Шивон.


– Леди Брэнд в больнице, с мужем. Нужно поехать туда, переговорить с ней. Мы должны выяснить, что было сказано между Нессом и Брэндом.


– А потом поговорить с Нессом?


Сазерленд задумчиво взглянул на Шивон:


– Это, наверное, уже завтра. Он всю ночь проведет в участке. Есть вероятность, что утром его ждет предварительный суд, а затем еще одна дивная прогулка среди камер и микрофонов.


– После которой мы снова возьмем его под стражу?


– Может быть. А пока поезжай в неотложку и выясни все, что можно.


Лобовое стекло уже подернулось инеем. Кларк с Ридом забрались в машину Шивон и какое-то время ждали, когда обогреватель сделает свое дело. Рид зевал и читал новости в телефоне. Телефон Шивон брякнул – сообщение.


Это правда? Про Несса и Брэнда? – спрашивала Лора Смит.


Кларк набрала: Я с тобой не разговариваю.


Ответ пришел немедленно:


Дугал узнал про отпечатки не от меня! Редактор бесится, что я упустила материал! Можно тебе позвонить?


Шивон не стала отвечать. Она отпустила ручной тормоз, и они поехали в больницу. Машин на улицах почти не было, только редкие такси. Кларк решила, что проезд на красный ничем ей не грозит, хотя Рид театрально цокал языком каждый раз, когда она проскакивала на красный. Он захватил с собой кружку с кофе, и Кларк жалела, что не взяла свою.


– Профессиональные Стандарты – вишенка на торте, – заметил Рид.


– С тортами всегда так, Кэллам. Все вишенки идут на украшение, на начинку их не хватает.


Они быстро добрались до больницы и припарковались у дверей отделения неотложной помощи, постаравшись не загораживать проезд машинам “скорой”. Две такие машины стояли у крыльца с открытыми дверцами. Ночь выдалась неспокойная. В приемной ждали восемь или девять пациентов, еще двое лежали на каталках. За стойкой регистратуры переговаривались парамедики в зеленых комбинезонах. Кларк и Рид предъявили удостоверения, и им назвали номер палаты.


Корделия Брэнд в одиночестве сидела на одном из выстроившихся в ряд стульев: сумочка на коленях, лицо призрачно-бледное, глаза смотрят в никуда. Кларк и Рид представились.


– После обследования его оставят в больнице, – сказала леди Брэнд. – Думаю, кровать уже приготовили. Но сейчас врачи вроде бы проверяют мозг. Я уверена, с Эдриеном все в порядке. Он разговаривает, никаких повреждений особых, только ужасно потрясен.


– Вы узнали нападавшего? – спросил Рид.


– Джеки Несс собственной персоной. Эдриен смеялся над ним весь вечер. Отправлял ему фотографии, и я говорила, что он ведет себя как маленький. Но разве мы знали, к чему это приведет?


– Несс как-то связывался с вашим мужем? В смысле, после того, как фотографии начали приходить?


– Насколько я знаю, нет. Да их ведь и было всего две?


– Две дюжины, – поправила Кларк.


Лицо леди Корделии напряглось.


– Я и говорю: как маленький. Но Несса это не оправдывает.


– Ни в коем случае, – согласился Рид.


– А что именно учинил Несс? – спросила Кларк. – Можете рассказать подробнее?


– Если бы Эдриен дал водителю довезти нас до двери, мы оказались бы дома, в безопасности, до того, как Несс до нас добрался. Но нет, нам обязательно надо было пройти пешком всю подъездную дорожку. – Леди Корделия продемонстрировала туфли: – Вот на таких каблуках, изволите видеть. Но как Эдриен решил, так и будет. Когда к нам направился Несс, Эдриен как раз открывал ворота. Несс явно ждал в машине – не знаю, долго ли, но, наверное, весь вечер там мариновался. Я подумала, что это грабитель, хотела предупредить Эдриена, и тут этот удар. У Эдриена кровь полилась из носа, и его тут же пнули коленом в промежность. Потом еще удар, в живот, – нет, пинок, пинок в живот. Эдриен к тому времени уже был на земле, но Несс дернул его за волосы, чтобы Эдриен смотрел на него. И сказал эти слова.


– Какие?


– “Странно, что ты этого еще не понял” или “Странно, что ты этого еще не выучил”. Что-то в этом роде.


Кларк коротко записала ее слова в блокнот.


– Как по-вашему, что он имел в виду? – спросил Рид.


Корделия Брэнд пожала плечами:


– Он явно был не в себе.


В комнату вошла медсестра:


– Боюсь, понадобится еще около часа.


– Мы можем с ним поговорить? – Кларк раскрыла удостоверение.


– До утра – вряд ли. Спросите лучше врача.


– Пожалуйста, не расстраивайте бедняжку, – попросила леди Брэнд. – Расспросы ранят его эго так же, как удары ранили лицо. У него же персональный тренер по боксу.


– Всех нас иногда застают врасплох, – заметил Рид.


Медсестра ушла. Леди Брэнд достала из сумочки телефон и показала детективам фотографию машины Несса.


– Его следует отправить за решетку, но этого же не произойдет.


– Почему вы так думаете?


– Изоляторы и так переполнены. В наши дни налетчиков в лучшем случае шлепнут по рукам. Я посещаю тюрьму, так что знаю.


– Тюрьму Сотон? – без всякого умысла спросила Шивон.


Рид вопросительно посмотрел на нее, но она оставила его взгляд без внимания.


– Да.


– Вы случайно не видели там подростка по имени Эллис Мейкл?


– По-хорошему, мальчишка должен сидеть в каком-нибудь другом месте, для юных заключенных. Но, с другой стороны, он ведь убийца.


– Значит, вам доводилось с ним разговаривать?


Леди Брэнд покачала головой:


– Только слышала рассказы. Что он замкнутый, лишь спрашивает, когда можно будет получить игровую консоль. По-моему, человеческая жизнь для него значит не больше, чем иные миры, в которых он обитает. А теперь, если позволите, я освежусь. Надо привести лицо в порядок ради Эдриена.


Детективы смотрели, как она удаляется. Хорошая осанка, прямая спина. Кларк представила себе леди Брэнд девочкой, которая, с книжками на голове, учится ходить прямо, осваивает науку держать голову изящно.


– О чем это вы с ней? – спросил Рид, проверяя, нет ли сообщений в телефоне.


– О деле, над которым я работала.


– Ты что, все свои прошлые дела отслеживаешь?


На это Кларк не стала отвечать – она задумчиво смотрела на страницу блокнота с короткой записью:


– Что ты думаешь о вспышке Несса?


– Трудно сказать. – Рид убрал телефон и подавил зевок. – Ну что, будем болтаться здесь, ждать возможности перемолвиться с пациентом?


– Смотря насколько тебе этого хочется.


– Подремать бы не помешало.


– Соглашусь. А ни свет ни заря – в Лит?


– Кто последний, тот платит за завтрак.


– Договорились.


Малькольм Фокс сидел у себя на кухне, обхватив ладонями кружку растворимого какао. Спал он плохо, часа два, не больше. Перед тем как отправиться в кровать, он глянул в щель между шторами, почти ожидая увидеть поперек подъездной дороги черную “ауди”. Или “сааб” Ребуса. Чем глубже он зарывался в дело Стюарта Блума, тем больше находил. Не то чтобы неопровержимые улики, но… намеки, следы, связи. Шлейфовые улики, так сказать. Такие ищешь на месте преступления, но обнаружиться они могут не только там. Конечно, Ребус был хорошим сыскарем, одним из лучших, поэтому-то отдел жалоб так и не сумел выдворить его из полиции. Но, покрывая упущения, ошибки и огрехи других, Ребус оставил еле различимые шлейфовые улики, свидетельствовавшие против него самого.


Фокс никак не мог решить, что ему делать с обнаруженным. Давая объяснения по делу, он смог бы показать себя в наилучшем свете. Дженнифер Лайон обратит внимание, начальство покрупнее обратит внимание – и вот Фокс уже на пути к скорому повышению. Разве не этого ему хотелось? К тому же он сможет урыть Стила и Эдвардса. Они бы позаботились о том, чтобы он присоединился к ним в АКО. Он провел лучшие годы, преследуя коррумпированных полицейских, в АКО его навыки пригодились бы. И не исключено, что со временем он нашел бы достаточно доказательств, чтобы отправить Стила и Эдвардса под суд.


Какое будущее его ожидает? Фокс смотрел на какао, которое уже подернулось пленкой, и не находил ответа.

среда

34


Утром Сазерленд откомандировал Гэмбла и Краутер побеседовать с сэром Эдриеном Брэндом. Того уже выписали, и он успел вернуться домой – глаза заплыли, синяк на скуле налился фиолетовым, но мозг не пострадал и нос не был сломан. Следовательская группа собралась в кабинете перед телеэкраном и следила, как бронированный фургон привез Джеки Несса к зданию суда. В толпе зевак Кларк углядела Лору Смит. Она отвернулась от экрана и отвела Сазерленда в сторонку.


– Главный суперинтендант Моллисон чудом уцелел, – сообщила она. – “Скотсмен” собирался опубликовать статью о его задушевной дружбе с сэром Эдриеном. Статью отозвали после новостей об отпечатке и нападении Несса на Брэнда, но рано или поздно ей дадут ход.


– Насколько задушевна их дружба?


– Благотворительные вечера и время от времени вылазки в загородный гольф-клуб. Как и у большинства его предшественников.


– Среди них, помнится, был Билл Ролстон. – Сазерленд потер подбородок. – Моллисон об этом знает?


– Насколько я помню, у него вчера дел хватало.


Сазерленд сказал:


– Я его предупрежу. А можно спросить, откуда тебе это известно?


– Старая полицейская школа. – Кларк постаралась, чтобы лицо ее не выдало.


– Я думал, твои терки с АКО научили тебя быть осторожнее, болтая с подружками из СМИ.


– Я из отстающих учеников.


Сазерленд выдавил неискреннюю улыбку.


– Что-то я не видел доказательств твоей плохой успеваемости.


У стола Фила Йейтса Кларк прошлась по списку друзей и близких знакомых Стюарта Блума, составленному Дереком Шенкли. Там не было Мэддена и Спика, но фамилия Ральфа Хэнретти присутствовала – фамилия, а также номер телефона и пометка “2006–2007?”. Последнее, по мысли Кларк, означало, что с того времени Шенкли с Хэнретти не общался. Кларк все равно позвонила, однако автоответчик сообщил, что номер больше не обслуживается, так что она вернулась за свой стол и, улыбаясь, запустила гугл-поиск: ага, старая полицейская школа. Уже через пять минут Шивон знала, что Хэнретти ушел в порноиндустрию – похоже, только онлайн-сегмент. Канал с подпиской предлагал продукцию на любой вкус. Некоторые ролики оказались слишком жесткими, и Хэнретти побывал под судом. Интересно, подумала Кларк, знает ли его Джеки Несс, хотя вряд ли это сейчас самый актуальный вопрос.


В любом случае задавать вопросы Нессу пока не время. Но домашний адрес Хэнретти в базе имелся. Кларк записала его себе в телефон и по индексу нашла нужный участок карты. Эскбенк, совсем рядом с гольф-клубом “Ньюбэтл”. Подняв глаза, она обнаружила, что над ней навис Кэллам Рид.


– Кто это? – спросил Рид.


– Бывший владелец “Бродяг”. Сейчас порнухой торгует.


– Мы с ним уже беседовали?


– Не похоже.


– А зачем он вдруг понадобился?


– Ходят слухи, что он держал пару полицейских на жалованье.


– По-моему, нам всем известно, что парня Блума предупреждал твой друг Ребус.


– И все же…


Рид взял список в руки.


– Ну ладно, их всех рано или поздно придется допрашивать. В каком порядке – неважно. Я слышал, Даг Ньюсом придет сегодня утром, а те придурки из АКО – после обеда. Если хочешь, и этого Хэнретти втиснем.


– Отлично, – сказала Кларк. – Спасибо.


Рид демонстративно посмотрел на часы:


– И конечно, мы должны найти время для завтрака. Мне – пончик с джемом.


– Ты меня обошел на тридцать секунд, – пожаловалась Шивон.


– Кто успел, тот и съел, Шивон. Остальное не в счет.


– Ларри Хьюстон здесь живет?


Женщина глядела на Ребуса сквозь очки, которые давно следовало протереть. Ей было лет сорок, и она явно мало двигалась. Волосы или грязные, или влажные. Так как дождя не было, Ребус заподозрил первое.


Дом стоял в ряду одинаковых стандартных коттеджей, напоминавших дома в Реселриге. Но сейчас Ребус находился в Мюррейфилде, на другом конце города, в еще одном углу Эдинбурга, куда не заглядывают туристы.


– Меня зовут Джон Ребус, – представился он.


– Для копа вы староваты. Тогда кто вы?


– Вы очень наблюдательны, – заметил Ребус. – Было дело, я служил в полиции. Если Ларри дома, скажите ему, пожалуйста, что я приехал по поручению Даррила Кристи.


Фамилия Кристи женщине явно была знакома, хотя она постаралась этого не показать. Женщина попросила Ребуса подождать, ушла в дом и через полминуты вернулась.


– Входите. Я его дочь, Бри, как сыр – уж не знаю почему. Они с матерью во Франции сроду не были, а в нашем доме только супермаркетный чеддер водится. Вам налить чего-нибудь?


– Ничего не нужно, – отказался Ребус.


В тесной захламленной гостиной куда ни глянь громоздилась грязная посуда, с сушилки свешивалась одежда. Бри за шкирку подняла дремавшего в кресле черного кота и предложила Ребусу присесть. Ларри Хьюстон сидел в кресле напротив – таком же облезлом, как и сам Ларри. Очки, наверное, достались Хьюстонам по акции “2 по цене 1”: у Ларри они были такие же, как у дочери, вплоть до грязных и сальных пятен на стеклах.


– Бри, мне бы чаю, – сказал Хьюстон.


– Какая неожиданность, – фыркнула дочь, однако повернулась и вышла.


Бурые обои местами отклеились, а шкаф-стенку следовало хорошенько протереть, иначе ни одна уважающая себя помойка его не примет.


– Знаю, что вы думаете, – проскрежетал Хьюстон между приступами кашля. – Имущество, нажитое преступным путем, и так далее…


Хьюстону было за семьдесят. Волосы зачесаны через темя, застегнутый кардиган висит мешком, шлепанцы просят каши. В комнате попахивало мочой – Ребус понадеялся, что кошачьей. Лицо у Хьюстона было все в рытвинах, зубы в никотиновых пятнах. Пока Ребус разглядывал его, Хьюстон закурил. Ребус, к своему удивлению, не испытал даже укола соблазна, хотя Хьюстон и не собирался предлагать ему сигарету. Ребус сунул руку в карман и с трудом, но удержался от того, чтобы вытащить платок и закрыть нос и рот. Неизвестно, какие вирусы витают вокруг, но вдруг сигаретный дым их убьет.


– Кристи все еще в Барлинни? – спросил Хьюстон.


– Его перевели в Сотон.


– Я его никогда не видел, но знаю, кто он такой.


– А также что он такое, – предположил Ребус. – На людей вроде него вы когда-то работали.


– В те времена взлом сейфов был благородным занятием. Никакого насилия – во всяком случае, с моей стороны. Проведите меня в офис или в ювелирный магазин – и я добуду, что вам нужно.


– Сколько раз вы попадались?


– Слишком много. И не всегда по своей вине. Стукачи свое дело знали. Содержимое сейфа получено, и сделка закрыта. А потом на кого-нибудь находит разговорчивость, и всегда всплывает мое имя, я же не из тех, кто угрожает расплатой. – Он замолчал, явно погрузившись в воспоминания.


Ребус терпеливо ждал. Наконец Хьюстон снова заговорил:


– Вы когда-нибудь слышали про Джонни Раменски?


– Нет.


– Поищите про него в книжках по истории. Самый знаменитый медвежатник в наших краях. Его прозвали “миляга Джонни” – он тоже никогда не прибегал к насилию. Герой войны, согласился, чтобы его увековечили в Памятнике коммандос. Благородное занятие, я же говорю.


– Он опять заговаривается? – Бри, шаркая, вошла в гостиную и поставила кружку мутного чая на подлокотник отцовского кресла. Уходить Бри, похоже, не собиралась, и Ребус попросил разрешения минут пять поговорить с Ларри наедине. Бри фыркнула, но удалилась, грохнув дверью.


– Она хорошая девочка, – сказал Хьюстон. – Взяла меня к себе, когда мне жить стало негде. Ребята в Сотоне всегда меня поддразнивали – я-де припрятал где-то денежки, с которыми буду горя не знать до конца своих дней. Как бы не так. Пока я сидел, жена растратила все до последнего гроша и откинула копыта, прежде чем я успел свернуть ей шею. – Он пристроил тлеющую сигарету на край пепельницы и подул на чай, после чего шумно отхлебнул.


– Я хотел спросить вас насчет Морриса Джеральда Кафферти, – сказал Ребус.


– Большого Джера?


– Вы работали на него несколько раз.


– Правда?


– Так говорит Даррил Кристи.


Хьюстон обдумал услышанное, взвесил варианты.


– Ну ладно. Предположим, работал. И что? – спросил он наконец.


– Вы ведь имели дело с Кафферти примерно в две тысячи шестом?


– Память у меня стала дырявая.


– Когда Даррил это услышит, он очень расстроится.


– Он и вполовину так не расстроится, как расстроится Большой Джер, если я начну молоть языком направо и налево. Насколько я знаю, Даррил за решеткой, а вот Кафферти разгуливает где хочет, может заявиться ко мне в любой момент.


Хьюстон так разволновался, что чай выплеснулся на штанину. Ребус встал, склонился к нему:


– Ларри, что вас так напугало?


Тут-то он и увидел на полу рядом с креслом Хьюстона наваленные свежие газеты, причем все они были развернуты на полосе со статьями о деле Стюарта Блума. Ребус нагнулся, взял одну и продемонстрировал Хьюстону:


– Откуда такой интерес, Ларри? Что вам известно?


Он уронил газету Хьюстону на колени и уперся кулаками в подлокотники, навис над хозяином. Мир Хьюстона теперь состоял из одного только Ребуса.


– Я уже не служу в полиции, – напористо заговорил Ребус. – Я теперь гражданский – старик, вышедший в тираж. Но у меня полно знакомых, которые еще служат. Достаточно одного моего слова – и тебя возьмут в оборот. Либо ты сейчас все рассказываешь мне, либо приготовься разговаривать с полицией. Дальше меня твоя история не пойдет, даю слово. Но если мне придется призвать на помощь отдел уголовного розыска, ты можешь в итоге снова оказаться за решеткой. Протри очки, посмотрись в зеркало – и увидишь, что у тебя есть все шансы умереть в тюрьме. Так что сделай приятное лично мне, расскажи, что тебе известно о Стюарте Блуме?


После паузы Хьюстон дрожащим голосом спросил:


– Все останется между нами?


– Не сомневайся.


– Почему я должен вам доверять?


– Потому что я дал тебе слово.


Хьюстон глубоко вздохнул и откашлялся.


– К Большому Джеру приходил один парень, из кино. Ему кое-что было нужно.


– И этот кинопарень был…


– Джеки Несс. Он спрашивал у Большого Джера, кто мог бы вскрыть сейф. Джер назвал меня. Так я и встретился с тем парнем.


– А тот парень был Стюарт Блум?


Хьюстон еле заметно кивнул.


– Ему надо было обработать офис Эдриена Брэнда.


– И ты ему помог? – Ребус забрал из рук Хьюстона кружку и поставил на пол рядом с газетами. Последовал еще один кивок, и Ребус тихо спросил: – Просто уточняю: ты с помощью Стюарта Блума взломал и опустошил сейф?


– Да.


– Где конкретно это произошло?


– Уэст-Энд, рядом с Палмерстон-плейс. Там тогда у Брэнда офис был.


– А сигнализация что?


– Тот парень с ней разобрался и впустил меня. Золотые руки.


– Камеры?


– Камеры были, но мы натянули балаклавы и рот особо не разевали.


– Что именно вы забрали?


Хьюстон покачал головой:


– Не знаю.


– Ну же, Ларри!


– Я правда не знаю. Когда я открыл сейф, тот парень посовал все, что там было, в сумку, которую принес с собой.


– Что за сумка?


– Обычный магазинный пакет. Белый, полиэтиленовый.


– Ты же должен был заглянуть в сейф хоть на пару секунд?


– Папки. По-моему, там были только папки. Ни наркоты, ни брюликов, ни денег. Я видел только картонные папки.


– Что потом?


– Со мной расплатились. – Хьюстон пожал плечами.


– И ты никогда больше не видел Стюарта Блума?


– Никогда.


– Что сказал Кафферти?


– Я с ним не встречался. Через неделю меня взяли ваши – из-за мастерской, которую я обработал за несколько месяцев до того. Мне дали три года и девять месяцев. Большой Джер отстегнул мне пару фунтов, но повидать меня не захотел.


– А когда ты вышел?


– По-моему, он решил, что я ему не нужен. Мир-то изменился. Сигнализации теперь хитрее устроены, везде камеры наблюдения. Ювелирные магазины – что твой Форт-Нокс. – Хьюстон нагнулся и поднял кружку. – Ну, выяснили, что хотели?


– Честно сказать, я не знаю, чего хотел. – Ребус подошел к окну и уставился на ряд домов напротив.


– Паршиво было, когда тот парень пропал, – задумчиво проговорил Хьюстон, ставя кружку и берясь за сигарету, – но еще хуже стало, когда его нашли в машине…


– Думаешь, его поэтому и убили? Из-за того, что он вскрыл офис?


– А вы как думаете? Мы с ним были там за две ночи до его исчезновения. – Хьюстон затянулся, выдохнул, снова закашлялся; глаза у него заслезились. – Я вам еще кое-что скажу. Мне уже тогда показалось, что все как-то слишком легко. Сейф совершенно обычный, настолько простой, что я почти обиделся, – старый “Сэрджент энд Гринлиф”, замок – цилиндр с наборным кодом. Да еще сигнализацию можно пальцем отключить.


– В каком смысле?


– Да в прямом. Я сначала подумал – наверное, это ловушка. Парень даже специалистом не был – сам рассказал, что про отключение сигнализации прочитал в интернете. Но в кабинет мы с ним попали так, будто его специально не запирали, чтобы проще было обчистить.


Ребус поразмыслил.


– И о краже никто не заявил?


– Насколько я знаю – нет.


– И произошло это всего за две ночи до исчезновения Стюарта Блума?


Хьюстон подтвердил.


– Наверное, Брэнд до него добрался. Я стал думать, что если парень заговорит, то я на очереди. И почти обрадовался, когда меня посадили.

35


Ребус припарковал “сааб” у самого бордюра и, не выходя из машины, позвонил Шивон Кларк.


– Не сейчас, Джон, – сказала Кларк вместо приветствия.


– Что стряслось?


– Прошлым вечером Несс подкараулил Брэнда. Чуть нос ему не сломал.


– За что?


– Брэнд слал ему фотографии, как наши техники доламывают Портаун-хаус.


– Ну и правильно сделал.


– Я не уверена, что судья с тобой согласится. Несс сейчас как раз в зале суда.


– А Брэнд?


– Дома, приходит в себя.


– Возможно, тебе понадобится опросить обоих. Я только что беседовал с медвежатником, которому случилось поработать со Стюартом Блумом.


– С кем ты беседовал?..


– Со взломщиком сейфов. Мы их когда-то звали медвежатниками.


– Во времена Диккенса, что ли?


– Ну, если ты так к этому относишься…


Ребус услышал, как Кларк вздыхает.


– Извини, – сказала она. – День выдался длинный. Так что этот взломщик?..


– Несс спросил у Кафферти, не знает ли тот нужного человека, и Кафферти свел его с Ларри Хьюстоном, это и есть тот самый мужик. Хьюстон помог Блуму вскрыть сейф в офисе Брэнда. По словам Хьюстона, они перегрузили содержимое сейфа в магазинный пакет, и больше Хьюстон его не видел. В машине ведь ничего похожего не было?


– Нет.


– Значит, можем прибавить этот пакет к отсутствующим лэптопу и мобильнику. А еще, Шивон, все это происходило за две ночи до исчезновения Блума.


– И Брэнд о взломе не заявлял, – констатировала Кларк. – Иначе заявление было бы в материалах дела.


– Я совершенно точно помню, что его там не было.


– Значит, в тот вечер, когда Блум встречался с Джеки Нессом, они должны были обсуждать это вторжение, а может, и изучать содержимое сейфа?


– Я бы предположил, что да.


– Понятно, почему Несс предпочел умолчать об этом эпизоде. – Кларк помолчала. – Джон, а как ты, позволь спросить, отыскал мистера Хьюстона?


– У меня свои источники.


– Ты хочешь добраться до Кафферти, да? Хочешь связать его с Блумом?


Ребус свободной рукой схватился за руль.


– Он и так связан с Блумом! Во-первых, он знал Джеки Несса, а во-вторых, знал, что сейф вскроют. Тебе не кажется, что его интересовало содержимое сейфа? Может, оно доказывало дружеские отношения Брэнда с ирландскими боевиками?


– Конором Мэлони?


– Знание – сила, Шивон. Кафферти прокладывал себе путь не только кулаками.


Ребус не сводил глаз с дома, из которого совсем недавно вышел. Бри Хьюстон отдернула тюль в гостиной и наблюдала за самим Ребусом.


– Значит, мы должны вызвать еще и Хьюстона? – без особого энтузиазма спросила Кларк.


– Самолеты летают кругами и ждут очереди на посадку, да?


– Одной допросной точно не хватит. Ладно, давай адрес Хьюстона.


Ребус быстро продиктовал адрес. Он, конечно, дал взломщику слово молчать, но это же просто небольшая ложь на благо общего дела.


– А сегодня кто на линии огня? – Он повернул ключ в замке зажигания.


– Утром – твой давний коллега Даг Ньюсом, после обеда – Стил и Эдвардс. Плюс еще нам надо Нессу задать пару вопросов насчет нападения на Брэнда. Да и самому Брэнду, если уж на то пошло. Леди Брэнд упомянула, что Несс сказал что-то вроде “Человеческому терпению есть предел – странно, что ты еще этого не понял”.


– Интересная формулировка.


– А еще у нас есть Ральф Хэнретти, бывший владелец “Бродяг”. Просто на закуску.


– Похоже на тайфун. Главное – помнить про око тайфуна, оно где-то в центре. Сумеешь туда добраться – считай, дело раскрыто.


– Это что, прогноз погоды?


Ребус по голосу услышал, что Шивон устало улыбается.


– Когда допросите Хьюстона, сможете вызвать Кафферти?


– Может быть.


– А мне там негде будет пристроиться?


– Негде.


– Меня ведь тоже надо допросить, сама знаешь. В смысле, чисто формально. Я успел перемолвиться словечком с твоей командой только в самом начале, ты тогда еще даже не знала, кто такой Стюарт Блум.


– То есть тебя вызывают давать показания – и ты совершенно случайно сталкиваешься в участке с Кафферти?


– Ну.


– Не могу ничего обещать, Джон.


– Звони, если что, Шив. И поверь мне: ты найдешь путь к оку тайфуна.


Ребус нажал “отбой” и стал обдумывать варианты. До Реселрига он доберется почти к ланчу. Из школьных дверей как раз толпой повалят подростки, в том числе друзья Эллиса и Кристен. Местная забегаловка, булочная, магазин на углу – там они любят пастись. Может, еще в парке. Ребус тронул машину с места, думая о Дарриле Кристи. Допрос Кафферти – не бог весть какое, но все же начало. Исполнит ли Кристи свои обязательства, проследит ли, чтобы с Эллисом Мейклом не случилось еще большей беды?


И почему его, Ребуса, это так заботит?


Гэмбл и Йейтс отправились допрашивать Дуга Ньюсома, вооружившись информацией, которую Малькольм Фокс добыл из материалов первого расследования. Фокс не слишком обрадовался, хотя коллеги и обещали, что дадут ему послушать запись. Тесс Лейтон предложила ему половинку “Твикса”, но Фокс помотал головой. Джеки Несса меж тем оштрафовали на 250 фунтов и запретили ему приближаться к Брэнду, его семье, дому и месту работы ближе чем на сто ярдов. Когда Несс покидал зал суда, СМИ бурлили, однако Сазерленд и Рид изъяли его из этого водоворота и водворили назад, в полицейский участок на Сент-Леонардс, чтобы под присмотром адвоката расспросить о словах, которые услышала от него леди Брэнд.


Вернувшись в кабинет, Рид ввел коллег в курс дела. Несс категорически не помнил, что сказал. На него давили, но он только пожимал плечами. Он, дескать, пережил минутное безумие, перед глазами все заволокло красным туманом. Судья, вынося приговор, принял объяснения Несса во внимание.


Кларк заметила, что, возможно, придется допросить Несса еще раз, и рассказала про Ларри Хьюстона.


– Несса и, если уж на то пошло, сэра Эдриена, – добавила она.


– Значит, Блум передал содержимое сейфа Джеки Нессу?


– Или придержал у себя, – заметила Тесс Лейтон.


– Если только это содержимое не прибрал к рукам Кафферти, – прибавила Кларк.


– Отличный мотив для убийства, – согласился с ней Рид, стряхивая с брючины оставшуюся после пончика сахарную пудру.


В кабинет вошли Гэмбл и Йейтс, и все головы повернулись к ним. С призывом “Вперед!” Гэмбл протянул Фоксу запись допроса Ньюсома.


– Вы сильно удивитесь, – объявил Йейтс, – но мистер Ньюсом считает, что действовал строго по инструкции. Записей не подделывал, допросов подозреваемых не пропускал, на рабочем месте не спал. Зато отпустил несколько резких замечаний в адрес Мэри Скилтон и Джона Ребуса.


– Ты спросил его про Стила и Эдвардса?


– Он сказал, что почти не знал их. Они же были патрульными, “ниже его служебного достоинства” – это собственные слова Ньюсома, не мои. Как бы то ни было, он мыслит в точности как во времена первого следствия мыслил его шеф: что любовные треугольники в среде геев неизбежно заканчиваются трагедией. Ньюсом принимал участие в одном из рейдов на “Бродяг”, и увиденное ему не понравилось. Старина Ньюсом – как есть гомофоб.


В кармане у Кларк зажужжал телефон. Взглянув на экран, она вышла в коридор.


– Слушаю вас, мистер Спик.


– Дело, может быть, пустяковое, но я полночи думал над нашим разговором и кое-что вспомнил. За несколько недель до “Зомби против Храбрых сердец” мы снимали для Джеки Несса один триллер. Предполагалось, что эротический, – для зрителей, может, и так, но не для съемочной группы. Про даму из полиции, которая спит то с подозреваемыми, то со свидетелями. Так она заставляет их стать разговорчивее. Но один из них дьявол – какая-то чушь в этом роде, и под конец она сама становится наполовину чертом, наполовину ангелом.


– Захватывающий сюжет. А вы это к чему?


– Для одной сцены Джеки понадобились наручники. Он спросил, не может ли кто-нибудь их достать. А Ральф Хэнретти говорил, что хочет вмонтировать в одну из стен своего заведения какие-нибудь кандалы – просто для смеха, понимаете? Наручники, цепи… Я не любитель таких штуковин, но Ральф хотел прикинуть размер.


– И на время дал вам наручники?


– Я больше чем уверен, что это не те наручники, которые нашли на Стюарте. Когда я принес их Джеки Нессу, он заявил, что они выглядят дешевкой. Они и были дешевыми – по-моему, даже не металлические.


– И вы вернули наручники Хэнретти?


– Уверен, что да. Поэтому и не думаю, что это наручники из машины.


– Как назывался фильм?


– По-моему, “Полицейские против духов тьмы”.


– Как я сама не догадалась! У вас не найдется копии?


– Где-то должен валяться диск.


– Можно прислать за ним кого-нибудь?


– Если я его найду.


– Ваши отпечатки пальцев тоже бы пригодились. Просто чтобы вычеркнуть вас из списка подозреваемых.


– Да?


– Мы обнаружили частичные отпечатки на наручниках, которыми был скован Блум. Если эти наручники все-таки окажутся теми, что давал вам Хэнретти…


– Инспектор, мне нечего скрывать.


– Поэтому я так благодарна вам за помощь. Мистер Мэдден на тех съемках был оператором?


– Да.


– Среди статистов был кто-нибудь примечательный? Стюарт или его друг Дерек, например?


– Не помню.


– Ну что же, спасибо, что позвонили.


Кларк нажала “отбой”. Она стояла в дверном проеме кабинета, оккупированного Фоксом и Лейтон. Фокс сидел за компьютером в наушниках и слушал допрос Ньюсома.


– Наверное, очень удобно, когда тебе всё подносят на блюдце, – заметила Шивон, зная, что он ее не услышит.


Фокс, с выражением сосредоточенности на лице, что-то быстро писал в блокноте. По лестнице в сопровождении констебля поднимался щеголевато одетый мужчина лет шестидесяти. Шивон предположила, что это и есть Ральф Хэнретти.


– Вы очень пунктуальны, – сказала она, пожимая ему руку.

36


Хэнретти проводили в допросную. За столом уже сидела Тесс Лейтон. Кларк вернулась с затребованной Хэнретти кружкой черного чая без сахара.


– Шебби-шик, – подытожил Хэнретти, закончив осматриваться.


Сам он в этой обстановке смотрелся павлином: сшитый на заказ костюм на алой подкладке, белая сорочка, изумрудно-зеленый галстук, блестящие черные броги. Из темных волос были изгнаны все признаки седины. Не исключено, что над лицом Хэнретти потрудился пластический хирург: подтянутая кожа, глаза узковаты для нетронутого скальпелем лица. Прежде чем сесть, Хэнретти обмел стул большим сложенным платком, а кружку поднес к губам лишь после того, как протер ее края.


– Вам когда-то принадлежал бар “Бродяги”, – начала Шивон Кларк.


Лейтон раскрыла новый блокнот – точно такой же, как у Фокса, отметила Шивон – и занесла ручку над страницей.


– Верно.


– Вы общались со Стюартом Блумом и Дереком Шенкли?


– Вне бара? Вряд ли.


– Хотя они были в вашем заведении завсегдатаями?


– Так же, как еще сотни две прекрасных людей.


– Что вы подумали, когда Стюарт пропал без вести?


Хэнрэтти щелчком сбил с брюк пылинку.


– Не уверен, что я вообще что-то подумал по этому поводу.


– Я видела фотографии “Бродяг”, когда заведение процветало. Впечатляет.


– Да, “Бродяги” впечатляли. – Хэнретти улыбнулся.


– Вам, наверное, сильно досаждал излишний интерес со стороны властей.


– Издержки бизнеса, дорогая. Городской совет вечно пытался поймать нас на превышении уровня шума, а что касается служителей закона… – Он театрально закатил глаза. – Хотя некоторые ваши рядовые коллеги в то время числились среди моих лучших клиентов.


– Не хотите назвать имена?


– Я не из таких, милочка.


– Но о рейдах вас всегда предупреждали, верно?


– Omertá [24], – произнес Хэнретти и жестом изобразил, что застегнул рот на молнию.


– Мистер Хэнретти, при расследовании убийства такой ответ не вполне приемлем.


– Ну что же, тогда просто скажу, что имена стерлись у меня из памяти. Я имел дело со многими сотнями людей, вы же не ожидаете, что я помню всех поименно.


– Возможно ли, что полицейские, проводившие рейды в вашем клубе, были в то же время вашими клиентами?


– Такая возможность существует.


– Нам стало известно, что кто-то вас предупреждал.


– И вы можете это доказать? – Хэнретти притворно улыбнулся. – Конечно, не можете. К тому же это не имеет никакого отношения к смерти бедного Стюарта.


– И все-таки, как по-вашему, почему он погиб?


– Понятия не имею. – Хэнретти многозначительно взглянул на Лейтон: – Убедитесь, что мои слова записаны точно.


– В настоящее время вы продаете порнографические видео. Правильно? – спросила Кларк.


Хэнретти снова закатил глаза и поправил:


– Эротика онлайн.


– Присутствующая здесь сержант Лейтон провела проверку реестра британских юридических лиц. Еще один крупный держатель акций вашей компании – Уильям Лок. Это не тот Билли Лок, который был совладельцем “Лок-Несс Продакшнз”?


– Тот самый.


– Значит, вы предположительно знакомы с Джеки Нессом?


– Я знаю, что ему для фильмов требовались люди с хорошими внешними данными, и иногда он находил таких людей в “Бродягах”.


– Мистер Несс был в числе ваших клиентов?


– Нет, конечно! Просто становилось известно, что ему для некоторых сцен нужны статисты. Когда людям предлагают сняться в кино, они охотно соглашаются, хотя ни гонораров, ни каких-то других выплат не предвидится. Иногда даже горячим не кормят. – Он помолчал. – Хотя, конечно, там имелись свои бонусы.


– Какого рода?


– Скажем так: люди иногда уходили со съемок в сильно приподнятом настроении.


– Вы о наркотиках?


– В киноиндустрии с ними многие знакомы.


– Возможно, поэтому Стюарт и Дерек в той сцене, что я смотрела, такие смешливые. В то время самым крупным дилером в городе был человек по фамилии Кафферти, верно?


– Это у вас надо спрашивать.


– Нам известно, что он дружил с Джеки Нессом. Ваш клуб он тоже снабжал?


– Запрещенных веществ в “Бродягах” не водилось, инспектор. – Хэнретти, словно защищаясь, вскинул руки.


– По-моему, один молодой человек умер от передозировки…


Хэнретти погрозил пальцем:


– Постарайтесь воздержаться от клеветы. Никто так и не доказал, что те наркотики имели хоть какое-то отношение к моему клубу.


– Но отношение к вашему клубу имела жертва, а также еще несколько человек, которым стало плохо. – Кларк выдержала многозначительную паузу. – Случайное совпадение?


– В мире полно случайных совпадений, – беззаботно ответил Хэнретти.


– Совпадений, а также последствий, – констатировала Кларк. – А вы сами не снимались у Несса?


– Никогда.


– Но при случае помогали съемочной группе. Например, Колин Спик как-то попросил у вас на время наручники.


Хэнретти зло взглянул на нее:


– Вы к чему клоните?


– Вы знаете, что Стюарта Блума обнаружили с наручниками на лодыжках? Вам не показалось, что это… странновато?


– Я управлял клубом, популярным у геев и лесбиянок, а не какой-нибудь идиотской камерой пыток!


– Но, согласитесь, вы обдумывали такую возможность? Какой-нибудь мейнстримный бондаж? Поэтому-то у вас и нашлись наручники, которые вы одолжили Спику для фильма, над которым он, среди прочих, работал.


– И они ко мне вернулись!


– Да? Уверены? Сам мистер Спик не помнит точно. Так что с ними случилось?


– Если честно, понятия не имею.


– Вы их оставили у себя, выбросили, одолжили кому-нибудь еще?


Хэнретти захохотал:


– Просто восхитительно, мать вашу за ногу! Вы на что угодно готовы, лишь бы сбить людей с толку, да?


– Что вы хотите сказать, сэр?


– “Наручники” означают “полиция”. Это известно любому за пределами ваших четырех стен. Вы пронюхали, что наручники могли обретаться где-то в полумиле от Джеки Несса и его съемочной группы, и ни с того ни с сего решили, что сумеете навешать лапши на уши. Кому вы собираетесь это скормить, инспектор? Вы, может, и влезли в интернет, чтобы узнать все обо мне, но это палка о двух концах. Когда обнаружили труп несчастного Стюарта, я начал запоем читать новости. Всплыло ваше имя, при том что незадолго до того вы влипли в крупные неприятности: передача конфиденциальной информации журналисту “Скотсмена”. Какая вы нехорошая юная леди, инспектор уголовного розыска Кларк. Так что давайте вы изложите газетам свою историю, а я свою – и посмотрим, кому из нас публика поверит больше. Никто вам не верит. Никто вам больше не доверяет.


Хэнретти, довольный, откинулся на спинку стула и замолчал, давая присутствующим возможность осмыслить его слова. Несколько секунд прошли в тишине, потом он обратился к Лейтон:


– Хотите, чтобы я что-нибудь повторил, милочка?


– Нет, я все записала, – сказала Лейтон.


Вырвав из блокнота лист, она принялась медленно, методично рвать его в клочья.

37


Сэра Эдриена Брэнда опрашивали дома, в том же зимнем саду, где с ним беседовали Кларк и Краутер. Сазерленд взял с собой Краутер, вооруженную информацией о взломе. На этот раз рядом с Брэндом была жена, державшая его за руку. Гленн Хазард стоял поодаль, скрестив руки и готовый придраться к любому вопросу, который вызвал бы его неудовольствие.


Сразу после допроса Сазерленд позвонил Кларк и объявил:


– Он попросту все отрицает.


– Врет.


– Ты уверена, что этому персонажу, Хьюстону, можно доверять?


– С ним сейчас Гэмбл и Йейтс. Послушаем, что они скажут. Кстати, ты спрашивал Брэнда насчет слов, которые якобы сказал ему Несс?


– Он нечетко помнит. Говорит – у него нет причин сомневаться в версии жены.


– Почему он считает, что Несс сказал именно эти слова?


– Он понятия не имеет.


– Опять врет?


– Брэнда недавно сильно ударили по голове, и двенадцати часов не прошло. Жена хочет, чтобы его осмотрел еще один врач, теперь уже частный. Она беспокоится, что на томографии могли что-то упустить.


– Если он откинет копыта, мы сможем посадить Несса хоть за что-нибудь.


– Типун тебе на язык, Шивон.


– Прошу прощения, сэр. – И Кларк коротко изложила Сазерленду результаты допроса Хэнретти.


– Насчет наручников интересно, – заключил Сазерленд.


– Фильм я потом посмотрю. Если так и дальше пойдет, я стану специалистом по всякому киноотстою.


– Нам всем так или иначе необходимо сделать перерыв и отдохнуть. Хоть от расследования, хоть во время расследования. – Сазерленд шумно выдохнул. – Повиси пока, у меня еще один входящий. Из лаборатории, надо ответить. Я вернусь минут через десять максимум.


Кларк положила телефон в карман. По лестнице к ней поднималась Тесс Лейтон – она выходила посадить Хэнретти в такси.


– Ну и тип, – заметила она.


– Впечатляющий жест, с блокнотом.


– Там была старая страница с каракулями.


– Ну, не буду задерживать, возвращайся к Малькольму. Ему тебя не хватает.


Лейтон взглянула на нее:


– Шивон, мы просто поужинали вместе.


Кларк вскинула ладонь:


– А я ничего такого и не хочу сказать. Просто дразню. Считай, что я этого не говорила, ладно?


Лейтон кивнула и посмотрела куда-то за плечо Кларк:


– Легок на помине.


Фокс приближался, держа в руках наушники и флешку с записью допроса Ньюсома.


– Исключительный болван, – сообщил он. – Слава богу, у нас все меньше динозавров вроде него.


– И вроде Джона Ребуса, да? – поинтересовалась Кларк.


– Ньюсом как раз пытался обгадить старину Джона. Мол, водил дружбу с Алексом Шенкли, не прочь выпить, да еще та история с Кафферти.


– Ну, теперь тебе хоть есть что рассказать в Большом доме.


Фокс уставился на нее:


– Не беспокойся, мои отчеты будут содержать лишь факты, а не вымыслы.


– А нас только что обвинили в обратном, – сказала Лейтон.


– Да что ты.


Их прервали шаги на лестнице. Сазерленд и Краутер еще не успели бы приехать, так что шаги могли означать только одно.


– Да тут целая приветственная делегация, как приятно, – сказал Брайан Стил.


Грант Эдвардс держался у него за спиной.


Чаггабуги прибыли на допрос.


Ребус взял Брилло с собой в Реселриг, посчитав, что с собакой он будет выглядеть не так подозрительно. И действительно, какие-то школьники время от времени останавливались, чтобы оказать собаке внимание, – внимание, принятое с излишней благодарностью. Но хоть с Брилло, хоть без него Ребусу немного удалось добавить к тому, что он уже знал об Эллисе и Кристен. Даррил Кристи намекал, что Кафферти вернулся в наркобизнес, хотя предполагалось, что тот вышел из игры. Ребус позвонил Фоксу, уточнил одно имя из базы отдела по борьбе с организованной преступностью. Потом позвонил в Гарткош, поговорил с доверенным лицом Фокса. В Гарткоше, безусловно, приглядывали за Кафферти, но доказательств не имели и слежку за ним сейчас не вели, так что Ребусу оставалось только позвонить ему самому. Кафферти ответил после пятого или шестого сигнала.


– Что надо? – вопросил он.


– Ты как будто запыхался.


– Я в спортзале. Тебе бы тоже попробовать. Проще будет одолеть лестницы у вас в доме.


– Я как раз в движении. Шагаю по помпезным улицам Реселрига.


– Зачем тебя туда понесло?


– Реселриг – малая родина Эллиса Мейкла.


– Парня, который убил свою подружку? Все равно не понял.


– У меня новое увлечение – копаться в старых уголовных делах.


– К тому же раскрытых. Чем они тебе так интересны?


– Там осталась пара висящих концов. Может, у меня получится их связать.


– И как я, по-твоему, могу помочь?


– Эллис и Кристен иногда позволяли себе…


– Ну, в тех местах обычное дело.


– Может быть. Но меня интересует, кто им продавал. В конце концов, кто лучше тебя знает твоих же дилеров?


– По-моему, ты не столько связываешь концы, сколько хватаешься за соломинки.


– Могу тебе предложить кое-что на обмен.


– Да ну.


– Если бы ты устроил мне одну встречу…


– Сначала скажи, что у тебя есть.


– Я знаю про Ларри Хьюстона.


– Ну, он человек из прошлого.


– Джеки Несс когда-то интересовался у тебя, кто в наше время умеет взламывать сейфы. Ты отправил его к Хьюстону, Хьюстон проник в офис Эдриена Брэнда. Стюарт Блум забрал все, что они нашли.


– Ну и что?


– А то, что вдруг тебе стало интересно, что хранилось в том сейфе. В любом случае следовательская группа захочет переговорить. Если они узнают, что я тебя предупредил, меня в Сибирь закатают.


– Пусть спрашивают о чем хотят. Не припомню, чтобы кто-нибудь тогда заявил о взломе.


– Тем занимательнее, правда? У Брэнда забрали что-то настолько интересное, что он даже не захотел распространяться, что у него это забрали.


– Спросили бы вы у него сами. Когда он придет в себя после того, что устроил ему Несс.


– Но пока…


– Ты на машине?


– В обществе своей верной дворняги.


– Тогда поглядывайте в телефон, оба. Сразу прислать не обещаю.


Сообщение, однако, пришло меньше чем через десять минут.


Проулок за Сингхом.


Ребус с Брилло на поводке прогулялся до углового магазина, где он в свой прошлый визит покупал “Санди пост”. Проулок оказался не тупиком – высокий забор отделял его от пустыря на задах заброшенного магазина. Сам проулок служил полигоном для выброшенных телевизоров и матрасов, из которых по крайней мере один в недавнее время пережил поджог. Здесь стояли два больших мусорных контейнера, явно принадлежавшие магазину, хотя один из них, с отсутствующей крышкой, дал приют тележке из неближнего супермаркета. Рядом с этим контейнером курил, используя его как пепельницу, молодой человек. В свободной руке молодой человек держал телефон; текст он набирал с изумившим Ребуса проворством. Натянутый на голову черный капюшон скрывал лицо. На юнце были линялые джинсы и модные кроссовки, служившие, наверное, предметом зависти для каждого, кто знал марку и ценник.


– Без имен, – глухо донеслось из-под капюшона. Ребус разглядел, что лицо парня до носа скрывал черный шарф. У задней стены магазина, рядом с массивной железной дверью, через которую принимали товар, стоял велосипед вроде горного. Камера видеонаблюдения над дверью была обернута пластиковым пакетом, сделавшим ее бесполезной.


– Ты мне ни для чего не нужен. – Ребус сунул в рот жвачку, порылся в кармане, выудил пару собачьих галет и бросил их на землю, чтобы Брилло не скучал. – Я просто хочу знать про Эллиса и Кристен.


– Что именно?


– Они покупали у тебя.


– Не много и не часто. – Пальцы так и сновали по экрану. Ребусу захотелось вырвать телефон у парня из рук и швырнуть его под ноги, но он догадывался, что тогда встреча завершится раньше, чем надо.


– Что ты о них думал?


– Я стараюсь не думать.


– А вдруг то, что ты продал Эллису, заставило его выйти из берегов?


Глаза парня на секунду встретились с глазами Ребуса.


– Нихрена подобного.


– Я слышал, в наши дни трава покрепче, чем бывала.


Парень медленно, но решительно покачал головой. Ребус переступил с ноги на ногу.


– Ну так какими они были? Ты их ровесник, вы ходили в одну школу?


– Эллис нормальный. Не болтливый. А вот Кристен из тех, у кого рот не закрывается. Наверное, она с зеркалом разговаривала, если больше было не с кем.


– Она встречалась еще с кем-нибудь, кроме Эллиса?


– Я ей говорил – пусть встречается со мной. Не то чтобы мне этого сильно хотелось, но перепихнуться я бы не отказался.


– Я слышал, в школе она была первой среди подружек. Королева улья.


– Вы правильно слышали.


– То есть она имела успех?


– Ну, у нее была своя компания.


– Значит, она имела успех не у всех?


– Язык как бритва. И драчливая.


– Кулаки и язык. Еще какое-нибудь оружие у нее было?


– В смысле – настоящее лезвие? – Парень снова покачал головой.


– А что насчет Эллиса?


– По-моему, он всю агрессию сливал в эти свои игры. Вам бы, может, играми заняться. Как компьютерные игры, построенные на насилии, влияют на мозг подростка мужского пола. Я-то продаю противоядие.


– Ты так думаешь?


– Курить совсем не то, что беситься. Расслабляет, успокаивает, у тебя как крылья вырастают.


– Может, и мне купить щепоть?


– Может.


Ребусу показалось, что он разглядел под черным нейлоновым шарфом улыбку.


– А про Кристи вам любой скажет – она умела дать сдачи.


– Да, я слышал. Девочки из ее компании ее побаивались.


– Вы сами сказали – королева улья. Сама выбирала себе трутней и по какой-то причине выбрала Эллиса. Если бы я не знал, как обстоят дела, то решил бы, что Эллис – просто преграда. Кристен ее перепрыгнет – и получит то, чего ей хочется по-настоящему.


– Дядю Эллиса, Далласа?


Из-под капюшона донеслось фырканье.


– Эту обезьяну в наколках? Нет, я имею в виду того, кто в очереди за красотой стоял первым.


– Отца Эллиса?


– Он только что расстался с женой. Законная добыча приличной девушки, которая любит играть в неприличные игры. Жаль, что она не стала играть в неприличные игры со мной.


Парень наконец докурил, закончил с телефоном и теперь внимательно изучал Ребуса. Глаза у него оказались маленькие, карие, лоб усыпан угрями. Голова наверняка бритая. За много лет Ребус повидал десятки таких парней.


– Мне пора, – сказал юнец и ухватил велосипед.


– Вот тебе совет. Соскакивай, пока можешь. Долго так продолжаться не будет. Рано или поздно ты сядешь. Может быть, срок окажется не таким, чтобы заплатить за разрушенные тобой жизни, но все-таки довольно долгим. Ты сейчас ничего не должен Кафферти, а он, если ему от нас что-нибудь понадобится, поднесет тебя нам на блюде.


– Он мне сказал, что вы не из полиции.


– Я уже начинаю об этом забывать.


Ребус дернул поводок, повернулся и пошел прочь.

38


Первым допрашивали Стила, а Эдвардс тем временем ждал, сидя на стуле в коридоре. Когда они менялись местами, Стил подмигнул коллеге, после чего ответы Стила почти слово в слово продолжил выдавать Эдвардс.


– Вы как будто репетировали, – заметила Шивон. Застывшая улыбка Эдвардса выводила ее из себя.


– Так это когда было, инспектор Кларк. Мы не виноваты, что всё перезабыли.


– Именно так сказал и ваш приятель.


– И не думайте, инспектор Кларк, мы всё понимаем. Где вы, там с нами хотят поквитаться, и только за то, что мы оказались честными борцами с коррупцией.


Повернувшись к Эмили Краутер, Шивон приставила ладонь к уху:


– У нас тут эхо, что ли? – Потом вернулась к допросу: – И долго Стил вас дрессировал, чтобы вы затвердили свои реплики? Вы слишком давно под его влиянием, Эдвардс. Рано или поздно Стил рухнет, и это будет зрелище что надо. Рухнет сам и вас за собой утащит, вы уж поверьте. И если я правильно понимаю, что он собой представляет, он сделает все, чтобы вину за падение возложить на вас, а надо будет – еще и подняться вам не даст. – Кларк помолчала, надеясь, что ее слова все же начнут доходить до Эдвардса. – А я тем временем снова поспрашиваю. Эдриен Брэнд когда-нибудь поручал вам поговорить со Стюартом Блумом? Может, сделать Блуму внушение или попросить вернуть содержимое сейфа?


– Нет.


– И, насколько вам самому известно, Брайан Стил не стал бы этим заниматься без вашей помощи?


– Нет.


– Есть идеи насчет наручников?


– Нет.


Кларк раздраженно хмыкнула и обратилась к Краутер:


– Констебль Краутер, вам есть что добавить?


– Мне просто интересно, не случалось ли констеблю Эдвардсу в детстве удариться головой?


Эдвардс впился взглядом в Краутер, но улыбка с его лица не исчезла.


– Повежливее, – предупредил он и прибавил, наставив пухлый палец на Кларк: – Вряд ли вам захочется проводить время в ее компании. Она так глубоко запустила руку в карман кое-какой журналистки, что наверняка ласкает той задницу.


– Скажите Стилу, пусть в следующий раз наймет сценариста получше, – сказала Шивон. – Чтобы хоть шутки умел сочинять.


Когда Эдвардс вышел, Стил приобнял его за плечи, и оба зашагали вниз по лестнице. Они склонили друг к другу головы и, похоже, о чем-то совещались. Кларк и Краутер стояли на верхней ступеньке и смотрели им вслед. Ни Стил, ни Эдвардс не обернулись.


– Вообще-то неплохая реплика, – признала Шивон. – Если бы только у нас на одежде было побольше карманов…


В кабинете оперативной группы Сазерленд заканчивал телефонный разговор.


– Анализа этой сволочной почвы не будет до завтра, – сказал он, не в силах скрыть раздражение. – Лаборатория осмотрела “фольксваген” вдоль и поперек, но ничего нового не нашла. Кое-какие растения из тех, что опутали шасси, в том овраге не водятся, но это самые обычные вьюнки, которые растут примерно во всех низинах. То есть машина долго стояла где-то еще – достаточно долго, чтобы трава проросла в ее детали. – Сазерленд подошел к белой доске и теперь рассматривал фотографии багажника. – Плесень, споры, мох и куча дохлых насекомых. – Он взглянул на Кларк: – На этой сцене и закончилась бы серия “SCI: Место преступления”.


– У них, смею предположить, бюджет побольше.


Сазерленду почти удалось улыбнулся.


– Допрос этих, из АКО, что-нибудь дал?


– Ну, они были не в восторге, когда оказалось, что вопросы задаю я. Спасибо, Грэм.


– Диск из Глазго привезли?


– Он уже едет.


– Если все-таки окажется, что там точно такие же наручники…


Шивон подхватила:


– Будем заниматься Джеки Нессом дальше. Его все равно надо расспросить насчет взлома.


– Взлома, которого, по словам сэра Эдриена, не было?


– Хьюстон стоит на своем.


– Адвокат Несса не обрадуется, когда мы снова притащим сюда его подопечного.


– Минуты две побесится, – согласилась Кларк. – А потом купит себе приятный отпуск на лыжном курорте, и купит он его на гонорар, полученный от клиента. В любом случае мне надо сначала посмотреть кино. – Она взглянула на Сазерленда, и тот кивнул. – И еще пару допросов надо провести. Кафферти и Джона Ребуса.


– И что, по-твоему, скажет Кафферти?


– Мне кажется, он ближе к Джеки Нессу, чем мы думали. Сначала мы знали только, что он вложил сколько-то денег в бизнес Несса. Потом оказалось, что он отсматривает снятое за день. А теперь – что он свел Несса с Ларри Хьюстоном.


Сазерленд поразмыслил и объявил:


– Прекрасно. Вызывай его.


– А Ребуса?


– Назови единственный результат, к которому мы пришли после допросов Стила, Эдвардса, Ролстона и Ньюсома.


Ответа у Шивон не нашлось.


– Вот именно, – подтвердил Сазерленд. – Сомневаюсь, что с Джоном Ребусом будет по-другому.


– Давно не виделись, Шивон, – сказал Кафферти, устраиваясь на стуле в допросной. Потом повернулся к Эмили Краутер: – Инспектор Кларк когда-то была одной из моих лучших клиенток. – Порывшись в кармане, он достал несколько карточек и подтолкнул их к Краутер: – Вот, бесплатные пропуска. “Адское зелье”, это на Каугейт. И друзей приводите – Шивон так и делала.


– Это было еще до того, как бар стал вашим, – огрызнулась Кларк.


– Да, вам больше нравилось, когда у руля стоял Даррил Кристи. – Кафферти сложил руки на груди. На нем был блестящий синий костюм и лимонно-желтая рубашка; расстегнутый воротничок открывал заросли уже засеребрившихся волос.


– У нас несколько вопросов насчет Ларри Хьюстона. – Кларк вернула его к допросу.


– Предполагается, что я его знаю?


– Когда-то он по вашему заказу взломал несколько сейфов.


– Что вы говорите.


– В том числе сейф Эдриена Брэнда.


– Правда?


– У нас есть его показания. – Кларк сделала вид, что читает протокол. – Джеки Несс попросил вас найти взломщика, и вы свели его с Хьюстоном.


– И оно зафиксировано документально? Утверждение Джеки Несса? И, если на то пошло, заявление сэра Эдриена? – По лицу Кафферти медленно расплывалась улыбка.


– Я не ожидаю, что вы познакомите нас с Конором Мэлони.


– Судя по имени, какой-то ирландец?


Шивон Кларк театрально вздохнула:


– Можете и дальше играть в свои игры, но знайте: мы копать не прекратим.


– А я недавно слышал, что в Гарткоше как раз прекратили копать. Лопаты наткнулись на твердую скальную породу.


– Содержимое сейфа, каким бы оно ни было, представляло интерес для Конора Мэлони. Через пару дней Стюарт Блум исчез. Скажете, что между этими фактами нет связи?


Кафферти перевел взгляд на Краутер:


– Всем своим трюкам Шивон научилась у Джона Ребуса, но ей до него еще далеко. Поверите – во времена Ребуса в допросных ужас что творилось, кровь приходилось отмывать от пола и стен. Подозреваемые выходили вроде как на своих ногах, а потом вдруг спотыкались на лестнице. Теперь-то вы все боитесь попасть в чей-нибудь рапорт. – Он снова уставился на Кларк: – Или что АКО расследование затеет.


– Расследование ничего не обнаружило, – сочла необходимым напомнить Шивон.


– Ничего, что можно было бы доказать, – согласился Кафферти. – Совсем как в вашей истории с Ларри Хьюстоном. Она вас никуда не приведет. Вы что, собираетесь обвинить меня в соучастии в преступлении, которого не было? О нем в полицию сообщали? Брэнд хоть страховку затребовал?


– Что само по себе интересно, вам так не кажется? Может, он боялся, что Мэлони прознает про кражу. А вот вы про нее знали и передали эту новость дальше.


– Зачем мне это делать?


– Чтобы оказать дружескую услугу какому-то полезному, по вашей мысли, человеку.


Кафферти покачал головой:


– Ну что же, Шивон, вы честно пытались, я на вас не в претензии. Но мой допрос вам ничего не даст. Более того – мне кажется, вы это понимаете. Тогда зачем я здесь? Вам Ребус что-то нашептал?


– А может, вам? По-моему, вы знали, что мы захотим с вами поговорить, и понимали почему.


– Шивон, я знаю этого человека дольше, чем вы. И нам обоим известно, как ему нравится сталкивать людей лбами. И тогда нравилось, и сейчас нравится.


– Что вы хотите сказать?


Кафферти встал и начал застегивать пиджак.


– Мы закончили? Я потерял здесь достаточно времени, чтобы меня это разозлило. Можете доложить Ребусу, что хоть тут он своего добился.


– Как вы думаете, Конор Мэлони имеет какое-то отношение к смерти Стюарта Блума? – Кларк тоже поднялась и теперь в упор смотрела на Кафферти.


– Когда-то, может, и думал, – признал Кафферти после недолгого молчания.


– А сейчас?


– Мэлони работал бы на публику, постарался бы донести послание до каждого. Что-нибудь вроде бомбы под машиной. Мэлони уж точно не из тихонь.


– Тогда кто? Несс?


– Это уж вы мне скажите – вы же здесь убойный отдел. – Кафферти повернул дверную ручку и вышел.


Краутер медленно поднялась.


– Неплохо, – одобрила она.


Шивон взглянула на нее:


– Что именно?


– Вначале он утверждал, что никакого Мэлони знать не знает, а под конец ты заставила его сказать, что Мэлони, по его мысли, в деле не замешан. Причем заставила абсолютно бескровным способом.


– Если только я сейчас не ринусь к лестнице и не толкну его в спину.


Покидая душную допросную, обе хоть и устало, но улыбались.


– Видели пикет? – спросил Малькольм Фокс.


Он стоял в кабинете следовательской группы у окна, обхватив кружку обеими ладонями. Кларк и Краутер присоединились к нему. На тротуаре напротив участка стояли Кэтрин Блум и Дугал Келли. Оба держали на уровне груди плакаты “требуем наказать виновных в гибели стюарта БЛУМА”. Журналистов поблизости не было. Пара прохожих остановились сделать снимок, и какой-то белый фургон, проезжая мимо, погудел в знак поддержки.


– Сколько они там стоят?


– Понятия не имею.


Они смотрели, как Кафферти переходит дорогу и вступает в разговор с пикетчиками. Слушая их, он кивал. Потом Кафферти махнул рукой в сторону следовательского кабинета, и все трое задрали головы. Снова о чем-то говорят, снова Кафферти кивает. Потом он достал из бумажника деньги и попытался сунуть их в руку Кэтрин Блум. Та отказалась, однако позволила обнять себя, а Келли пожал ему руку, после чего Кафферти удалился в направлении Конститьюшн-стрит.


– Теперь я видел все, – проворчал Фокс, поворачиваясь к Кларк, но та уже шагала к двери.


Перескакивая через две ступеньки, она сбежала по лестнице, рывком открыла дверь и кинулась через двухполосную дорогу, не глядя по сторонам. Кэтрин Блум и Дугал Келли с каменными лицами смотрели, как она приближается к ним.


– Знаете, кто это? – спросила Шивон.


– Неравнодушный человек, – ответила Кэтрин Блум.


– Как бы не так. Это Кафферти. Моррис Джеральд Кафферти. Бандит и убийца. Наркотики, торговля людьми, вымогательство – он много где пробовал свои силы. Друг Джеки Несса. – Она впилась взглядом в Дугала Келли. – Имя Ларри Хьюстона вам ни о чем не говорит? – Шивон подождала, наконец Келли помотал головой. – Он вскрыл офис Эдриена Брэнда – с помощью Стюарта. Они на пару обчистили сейф Брэнда. Произошло это всего за два дня до исчезновения Стюарта. И именно Кафферти свел Несса с Хьюстоном. – Она помолчала. – А теперь идите и расскажите об этом журналистам, я же вам не помеха. Просто знайте: мы работаем не покладая рук, пока вы ведете светские беседы с бандитами. Но вы не стесняйтесь присматривать за нами, стойте тут как примерзшие. Нас это не огорчит, и работу нашу не замедлит.


– Почему вы не обвинили Несса в убийстве моего сына? – взорвалась Кэтрин Блум. – Почему защищаете его с таким упорством?


– Мы готовим дело к слушанию.


– Что там готовить! На наручниках его отпечатки.


– Прокурор, – примирительно сказал Келли, – не считает, что этого достаточно для процесса. – Он посмотрел на Кэтрин, чуть склонив голову.


– Это Стил, да? – спросила его Шивон. – Это он вам шепнул, что отпечатки принадлежат Джеки Нессу?


Келли перевел взгляд на нее:


– Вы правда думаете, что я вам скажу?


– Потому и спрашиваю. – Она махнула в сторону полицейского участка: – Если вы предпочитаете беседовать там, это всегда можно устроить.


– Похоже на угрозу. – Кэтрин Блум прищурилась. – И все потому, что Дугал разрушил ваш уютный заговор молчания?


– Из-за эмоционального выступления мистера Келли Джеки Несс перешел границу.


– Да, он напал на человека и отделался штрафом. Разве это не свидетельство того, что вы слишком мягко с ним обходитесь?


Кларк вздохнула:


– Думайте как хотите, миссис Блум.


– Не беспокойтесь, именно так я и думаю.


Шивон молча повернулась и пошла назад, Когда она ступила на противоположный тротуар, за спиной засигналила машина – то ли водитель разозлился на нее, то ли хотел поддержать пикет.


Когда она через десять минут выглянула в окно, Блум и Келли уже ушли. Зазвонил телефон, номер был незнакомый, но она ответила.


– Это я, – сказал Дугал Келли. – Я посадил Кэтрин в такси и отправил в гостиницу. Сказал, что хочу пройтись.


Кларк на мгновение закрыла глаза, чувствуя смертельную усталость.


– Все это без толку. Если вам важна только ваша книга – что поделаешь, но если вы думаете о семье – заставьте Кэтрин образумиться. Ей надо вернуться к жизни.


– Стюарт к жизни уже не вернется.


– Чего хочет Кэтрин? Правосудия или мести?


– Наверное, успокоения. Хочет поставить точку. Они с мужем даже дату похорон не могут назначить, пока прокуратура не вернет им тело, а это произойдет только после суда. Они ждут уже двенадцать лет.


– Неужели еще пара недель или месяцев имеют принципиальное значение?


– На них каждый новый день давит, – вздохнул Келли. – Мартин снова начал пить. Кэтрин прекратила с ним разговаривать.


– Сочувствую. Если я скажу, что мы, по-моему, уже близки к завершению дела, ей станет легче?


– Я не вполне уверен, что Кэтрин поверит.


– Я и сама не знаю, верить или нет. Но твержу себе, что мы вот-вот закончим, – и не сдаюсь.


– Вы говорили про сейф в офисе Брэнда… Эту историю лучше не выносить на публику?


– Прямо сейчас лучше, наверное, не выносить.


– И все-таки вы ее выложили.


– Минутное помрачение рассудка.


Несколько секунд в трубке царило молчание. Кларк слышала, как Келли идет в толпе других пешеходов, как рядом грохочут автобусы.


– Извините, что испортил вам ланч с Лорой, – сказал наконец Келли.


– Вы не только в этом преуспели.


– Вы бы на моем месте тоже спросили про отпечатки.


– Правда?


– А реакция Несса? Это разве не реакция человека виновного?


– Виновного в том, что он зашел слишком далеко, – может быть.


– Вы правда не считаете его убийцей?


– Я стараюсь не быть зашоренной. Это Стил, да? Стил кормит вас информацией о том старом расследовании, а теперь еще и Джеки Несса подал на десерт.


– Я буду все отрицать.


– Естественно, но я это говорю только между нами. – Шивон вслушалась в его молчание. – Хочу доставить себе удовольствие.


– Можно пригласить вас на ланч взамен испорченного?


– Не лучшая идея. – Кларк увидела, как кто-то из дежурных появляется в дверном проеме, держа в руках нечто похожее на блестящую черную коробочку с DVD-диском.


– В качестве извинения, – добавил Келли.


– Я подумаю, – ответила Шивон.

39


Ребус узнал ее и вылез из машины. Билли Мейкл уже сжала в руке ключ, готовясь отпереть дверь подъезда, но задержалась, рассматривая группу проходивших мимо студентов, – наверное, они направлялись из университета домой. Одетая в школьную форму девочка тащила тяжелый на вид рюкзак.


– Билли? – позвал Ребус. – Папа дома? Можно зайти, поговорить?


Девочка встревоженно взглянула на него.


– Я работаю на полицию, – объяснил Ребус. – Не волнуйся, я ненадолго.


Билли молча толкнула дверь и впустила Ребуса.


– Ты перешла в другую школу, да? – спросил он, пока оба поднимались по каменным ступенькам. Ребус от души надеялся, что квартира окажется не выше второго этажа. – Как у тебя дела?


– Отлично. – Девочка остановилась на площадке первого этажа и отперла красную дверь. Таблички с именем жильцов на двери не было.


– Нравится тебе жить с папой? – Ребус старался сдержать одышку.


– Ага.


Четырнадцать лет, гривка каштановых кудрей, волосы падают на лоб, даже на глаза. Нескладность скоро уйдет, детский жирок тоже покинет Билли. Девочка уже думала о колледже, думала, как тоже станет студенткой вроде тех, ради которых она задержалась перед дверью.


Квартира была обставлена по минимуму, книг на единственной полке в прихожей не слишком много, а мебель в гостиной расставлена так, чтобы в центре внимания оказался большой телевизор с плоским экраном.


– Он скоро придет, – сказала девочка.


– С удовольствием подожду. С братом часто видишься?


Щеки у Билли покраснели.


– Всего раз в неделю. – Она сбросила пальто и форменный жакет. Рюкзак со стуком упал на пол.


– Я его вчера навестил. Делаю кое-что, чтобы облегчить ему жизнь в тюрьме.


Билли, похоже, не поняла, что имел в виду Ребус, но все равно сказала спасибо.


– Хотите кофе?


– Нет, спасибо. – Ребус устроился на стуле. – Тебе, наверное, уроки надо делать?


– Как всегда. – Билли с усилием подняла рюкзак на круглый обеденный столик и стала выгружать учебники и тетради. – Математика, биология, география, английский…


– И ни с одним предметом я тебе помочь не могу.


Делая вид, что ее что-то очень заинтересовало в учебнике, Билли спросила:


– Как он?


– Держится твой брат.


– Ему не нравится, что его посадили в одну камеру с… с людьми, которые…


– Это я тоже пытаюсь изменить.


– Почему? – Теперь Билли смотрела на Ребуса, желая знать правду.


– Потому что я считаю, что это неправильно.


Было видно, что Билли считает точно так же.


– В тот день ты приходила к маме, верно? Каким был Эллис? Как всегда?


– Он за компьютером сидел. С парой приятелей.


– Но ты к нему заглянула поздороваться?


– Он даже наушники не снял. Буркнул что-то и рукой махнул.


– И ты ничего не слышала насчет него и Кристен? Может, они поссорились, разругались? – Ребус смотрел на нее, но Билли молчала. – Кристен же училась в твоей школе… то есть в твоей старой школе?


– Да.


– Ты ее знала? Общалась с ней?


– Она была старше на три года.


– Да, разница в твоем возрасте немалая.


– У нее свои подружки имелись.


– Она когда-нибудь сюда приезжала? Например, с Эллисом?


Билли помотала головой.


– Значит, ты ее не очень знала?


Билли резко повернулась к нему:


– Что они там говорят?


– Кто “они”?


– Да все!


– Я не хотел тебя огорчить.


Билли отвернулась и стала перекладывать учебники.


– Но ты права. Я слышал, что Кристен, может быть, много значила для твоего папы.


– Он на нее даже не смотрел.


– Значит, это просто сплетни.


– Какая гадость. Даже сюда добрались. – Билли указала на мобильный телефон.


– В мире всегда было полно идиотов, Билли. Гопников, расистов и им подобных. Только помни, что телефон тебе настоящей боли не причинит.


– Причинит, – тихо ответила Билли.


– Тебе что-то писали про Кристен? Про нее и твоего папу?


В замке скрежетнул ключ, и открылась входная дверь.


– Принцесса, ты дома? – позвал Чарльз Мейкл.


– Да!


Широкая улыбка на лице Мейкла увяла, когда он увидел, что у них гость.


– Он работает на полицию, – сообщила Билли.


– Да? – Мейкл снял синюю парку, под которой оказался комбинезон. – Можно взглянуть на удостоверение?


– Я не то чтобы служу в полиции, – объяснил Ребус. – Я сказал Билли, что работаю на полицию.


– По поводу?


– Дело вашего сына.


– Он в тюрьме, если вы вдруг не заметили. Хотите еще что-нибудь на него навесить? Постимулировать свой процент раскрываемости, чтобы он наконец поднялся?


Внешность у Мейкла была почти голливудская – тонкие черты лица, задумчивый взгляд, шапка черных волос, расчесанных на пробор, щетины ровно столько, сколько нужно. В прошлом у него случались разногласия с полицией, но все закончилось, когда он расстался с женой. Согласно материалам дела, Чарльз Мейкл всю жизнь проработал автомехаником и, по мнению Ребуса, отлично справлялся с ролью отца-одиночки.


– Мы просто хотим разобраться в паре мелочей.


– Считаете, что еще недостаточно нам жизнь поломали?


– Он ездил к Эллису, – вмешалась Билли. – И помогает ему.


– Запомни, принцесса: полицейский наврет тебе в глаза, а потом наврет еще.


– Но Билли говорит правду, – спокойно сказал Ребус.


Мейкл только покачал головой и направился на кухню. Ребус пошел за ним следом. Мейкл наливал в чайник воду из-под крана. В кухне царил идеальный порядок: на сушилке и в раковине пусто, все поверхности начисто вытерты. Интересно, подумал Ребус, это заслуга Билли или ее отца?


– Вы еще здесь? – спросил Мейкл.


– Я знаю, что у вас с Эллисом случались разногласия, но против Кристен вы ничего не имели?


– А вы как думаете?


– Просто интересуюсь, насколько хорошо вы ее знали.


Мейкл ткнул в него пальцем:


– Вам вроде не положено собирать сплетни?


– Билли говорит, она здесь никогда не была.


– Верно.


– Но вы с ней виделись?


– Да, когда она бывала с Эллисом. У его матери.


– Вы ладили с бывшей женой?


– Да.


– И ваш брат не представлял собой проблемы?


– Между ними ничего не было.


– А между Далласом и Кристен тоже ничего?


– Опять вранье, – хмуро буркнул Мейкл и бросил в кружку чайный пакетик. – В жизни не видел столько дерьма. А вы?


– Билли примерно так же сказала.


– Я ей говорил – выброси телефон, но она же не может. Они же теперь все с телефонами. – Дожидаясь, когда чайник закипит, Мейкл уперся костяшками в разделочный стол. – Мой самый правильный поступок за всю жизнь – это когда я спросил, хочет ли она жить со мной. Ее старая школа была просто помойкой, у Билли оценки начали снижаться. – Мейкл помолчал. – Я делаю все, что могу. Правда.


– И я не вижу доказательств обратного.


– Я не всегда был хорошим отцом. Вы правы, у нас с Эллисом иногда до потасовок доходило. Но он хороший парень.


– Так что заставило его совершить этот поступок, Чарльз?


– А вы его самого спрашивали? Да? Вот и я спрашивал. Но по-моему, он и сам не знает. На суде его адвокатша пыталась возложить вину на нас с Шоной. Плохое воспитание, плохие родители…


– Это же ее работа. Она пыталась добиться более мягкого приговора.


– Знаю. Но мне все еще больно. – Он пристально смотрел на Ребуса. – Вот, значит, и все, что у вас есть? Что я воспылал к подружке собственного сына и он ее порешил? Да уж…


– Вы не навещаете Эллиса, мистер Мейкл. Почему?


– Он мне не разрешает. Не думайте, что я не пытался. Подговорил Билли, чтобы она его упросила. – Мейкл сжал пальцами переносицу и зажмурился. – Когда мы с Шоной расстались, Эллис занял ее сторону, решил, что я во всем виноват, – может, в отместку за мои кулаки. Но он не перестал быть моим сыном, а я не перестал любить его. Я для него на все готов, только бы он позволил мне ему помочь.


Билли, которая слушала разговор, стоя в коридоре, бросилась к отцу, обняла, и тот прижал ее к себе и погладил по голове. Казалось, отец и дочь вот-вот заплачут, и Ребус заподозрил, что наблюдает обычную картину. Он как можно тише выбрался на лестничную площадку и минуты две постоял, обдумывая все, что увидел и услышал.


А главное – все, чего не увидел.

40


Грэм Сазерленд молча, с грозовым лицом прошагал к окну следовательского кабинета и встал, сунув руки в карманы. Кларк взглянула на Рида, но тот лишь пожал плечами. Вошла, закрыв за собой дверь, Тесс Лейтон – похоже, ее вызвали. Наконец Сазерленд повернулся и уставился на Шивон Кларк. Она начала догадываться, в чем дело.


– Тебя вчера видели. – Сазерленд изо всех сил старался говорить не сквозь зубы. – Незадолго до пресс-конференции, в кафе на полдороге к Лит-уок. Ты была там с Дугалом Келли, верно?


– Да, с ним и Лорой Смит. Лора пригласила меня – я понятия не имела, что там окажется Келли.


– И тем не менее…


– Спроси ее, – перебила Шивон. – Я оставалась там минуты две, потом психанула из-за Келли и ушла.


– И в эти две минуты вы обсуждали отпечатки Джеки Несса?


– Ничего подобного. Если бы я что-то сказала, Лора была бы в курсе. Но она не меньше других удивилась, когда Келли на пресс-конференции выложил про отпечатки. Я бы не ему сказала, а ей! А кстати, кто меня видел? Кто-нибудь, у кого есть личный интерес?


– Кое-кто из вспомогательной группы. – Сазерленд собрался было что-то добавить, но Шивон уже устремилась к выходу.


Распахнув дверь, она ворвалась в соседний кабинет и оглядела сотрудников, сидевших за мониторами. В основном женщины.


– Стукачей никто не любит! – выплюнула Шивон и вернулась в следовательскую комнату.


Сазерленд успел переместиться в центр кабинета. Все взгляды были направлены на Кларк.


– До недавнего времени, – начала она предательски дрогнувшим голосом, – считалось, что мне приплачивает Лора. Так зачем мне сдавать новость про отпечаток Несса Дугалу Келли? Вы что, не понимаете? Это же Стил. Наверняка он.


– Объясни! – Сазерленд скрестил руки на груди.


– Я понимаю, как все выглядит. – Шивон, словно сдаваясь, вскинула ладони. – Но Стил и Эдвардс уже давно общаются с Келли, поставляют ему сплетни про то давнее расследование и поливают грязью всех, кто имел к нему отношение, кроме самих себя, конечно.


– У тебя с ними вышла история, – напомнил Сазерленд.


– Да, мои слова можно истолковать как желание поквитаться.


– А главное, сумеешь ли ты доказать свои слова?


– Без Дугала Келли – нет.


Сазерленд поразмыслил.


– И все-таки – по какому поводу вы встретились?


– Лора – моя подруга. Я думала, мы просто поболтаем.


– Чего хотел Келли?


– Думаю, что информации о расследовании. Но мы с ним недалеко продвинулись.


– Почему?


– Потому что он заговорил о косяках двенадцатилетней давности.


– И тебе не захотелось его слушать?


– Не особенно.


– Потому что можно было услышать что-нибудь нелестное про Джона Ребуса?


– Потому что, – парировала Кларк, – я хочу сосредоточиться на текущем расследовании, а не на том, что было давным-давно.


Сазерленд сжал губы и уставился в пол, затем поднял голову и обвел взглядом присутствующих:


– У кого какие мысли?


Кто-то пожал плечами, кто-то скривил рот. Джордж Гэмбл прокашлялся.


– Спасибо за поддержку, – сухо сказала Шивон.


– А эта журналистка – она сможет подтвердить твои слова? – спросил Сазерленд.


– Надеюсь. Поскольку они правда.


– И все-таки Лора твоя подруга – ты сама так сказала. Она наверняка захочет тебя прикрыть.


– Это что, выговор? Меня отстраняют от дела?


– Решение пока не принято.


– Приличными словами не передать, как я благодарна.


Шивон развернулась и двинулась к двери.


– Далеко собралась?


– Воздухом подышать. Хочешь топтуна за мной отправить, убедиться, что я не натворю еще чего-нибудь?


Шивон подождала. Ответа не последовало, и она направилась к лестнице.


Ребус ехал через центр города, когда ему позвонила Кристин Эссон.


– Я не вовремя?


– Пробки проклятые, – проворчал Ребус. – Слушаю тебя, Кристин.


– Я порылась где могла. В конце концов создала себе несколько персонажей, чтобы мониторить чат. Кстати, я тебе сейчас излагаю предварительный отчет.


– Давай.


– Среди друзей Эллиса Кристен была не особенно популярна. То есть они на нее засматривались, но по-настоящему она никому из них не нравилась. Гордячка и языкастая. Однако ничто не указывает, что Кристен не любила Эллиса или встречалась с кем-то еще. Ее родители…


– Религиозные?


– Я бы сказала – отстраненные. После смерти дочери затихли, в соцсетях их нет. А вот мать Эллиса как с цепи сорвалась. Любой, кто плохо скажет о ее сыне, моментально получит сдачи. У нее – Фейсбук и Твиттер, у всех остальных – Снапчат, Тамблер, Инстаграм, Фликр, Реддит и Вотсап.


– Все остальные – это…


– Группы поддержки Кристен и Эллиса.


– А что сестра Эллиса?


– Она много времени проводит в Сети. Я пыталась задружиться кое с кем из ее друзей, но, по-моему, меня раскусили. Не уверена, что мой “голос” звучал как надо.


– То есть ты не ладишь с подростками?


– Спокойно, дедуль.


– Она еще общается с подружками из старой школы?


– Похоже на то.


– Но в новой школе вполне прижилась?


– Да.


– Ее отец говорит, что старая школа была ей не на пользу.


– Тут я помочь не могу. Но отец…


– Да?


– По-моему, я его засекла на сайте знакомств – похоже, у него всего один электронный адрес, а зарегистрировался он под своим настоящим именем. Расстался с женой, вернулся на рынок, ищет модель поновее.


Ребус нахмурился:


– Насколько поновее?


– Ничего незаконного. Во всяком случае, незаконного я не нашла. Ищет кого-нибудь в возрасте от двадцати до тридцати.


– И как ты его отыскала?


– Он в Твиттере благодарил одного парня с работы за совет. Я прокрутила назад историю сообщений этого парня.


– Он когда-нибудь общался с Кристен?


– Если и да, то все следы общения могли удалить.


– А в случае Кристен и Далласа?


– То же самое. Прости, больше я ничем не могу помочь.


– Ты уже очень помогла.


– И еще кое-что. В Сети даже между друзьями приняты всякие подначки, и не всегда добрые. Одна из френдов Билли особенно жестоко наскакивает на нее. Ник – Суперша. Не уверена, что вне Сети Билли ее знает.


– Мы сейчас о чем говорим?


– Ну, под одной фотографией Билли оставлен комментарий, что Билли толстая и прыщавая. Такого рода наскоки. Довольно безобидные, всегда с эмодзи – улыбка или подмигивание. Но подобные комментарии девочку вроде Билли могут очень задеть.


– Кто эта Суперша, не знаешь?


– Тут интересный момент. – Эссон помолчала. – Мне кажется, это мать Билли.


– Что?


– Я могу полностью ошибаться, но эта Суперша, например, “смеяться” пишет как “смеяццо”. Именно так пишет в своих фейсбучных постах Шона Мейкл. Но не исключаю, что я просто слишком много их прочитала.


– А можно понять, кто эта Суперша в реальности?


– Нужен кто-нибудь, кто смыслит в технике больше моего. Я просто любительница.


– А я тогда кто?


– Зачем Шоне гнобить собственную дочь, вот вопрос.


– Я над ним подумаю.


– Хочешь, чтобы я копала дальше?


– Если тебя не затруднит.


– Меня это развлечет.


– Только смотри, чтобы в сталкинг не перешло.


Ребус услышал, как Эссон цокает языком.


– Кстати, – сказала она, – я даже решила проверить, нет ли тебя в соцсетях.


– Да? И?


– Ни одного аккаунта.


– Тебя это удивило?


– Ни капли. Но я же знаю, какой ты прижимистый…


– Ну-ну?


– А по Фейстайм можно звонить бесплатно.


– Я еще беспроводной телефон не освоил, Кристин. Не сбивай меня с толку.

41


– Я-то думала, что “Зомби против Храбрых сердец” – плохой фильм, – сказала Шивон Кларк. – Но по сравнению с этим “Зомби” просто “Девушка Грегори” [25].


Титры кончились, и на экране телевизора возникло главное меню диска. Шивон сидела в гостиной на диване рядом с Ребусом. Где-то в середине фильма Ребус на пару минут задремал – и абсолютно ничего не потерял. Шивон встала, перешагнула через спящего Брилло, подошла к окну и задернула ночной Эдинбург шторой.


– Похоже, некоторые сцены снимали в Крейгмилларе [26]. – Ребус раскрыл коробку из-под диска. – Наверное, кучу денег сэкономили на гриме для чертей.


– Двое мужчин в главных ролях те же, что и в “Храбрых сердцах”.


– Это тоже вряд ли обещает фильму хорошие сборы.


– Я их погуглила – они больше не актеры.


– А когда они ими были? – Ребус сцедил остатки пейл-эля из бутылки себе в стакан.


Шивон выпила две порции джина, после чего перешла на чистый тоник. Она сама предложила устроить этот вечер – то самое око тайфуна, к поискам которого призывал Ребус. Под кино они поужинали кое-чем навынос, разогрев еду в микроволновке. Шивон проверила свои – весьма подробные – записи, сделанные по ходу фильма.


– Эта дама-полицейский… следование инструкции явно не самая сильная ее сторона.


– По-моему, камера больше интересовалась сильными сторонами ее бюста.


Шивон скривилась в притворном отвращении и со значением сказала:


– Пятнадцать десять и двадцать шесть сорок. Вот время, когда в фильме появляются наручники. Во втором случае они видны гораздо лучше. – Она взяла пульт, прокрутила фильм до нужного места и через пару секунд поставила запись на паузу. – Вот. Хороший крупный план.


В этой сцене героиня преследовала и арестовывала отморозка. Повалив его на землю, она сдергивала с пояса наручники и защелкивала их у него на запястьях.


– Как настоящие, да? – заметил Ребус. – У нас когда-то были такие же.


– Они не из магазина приколов, если ты об этом.


– Так откуда они взялись?


– Это мы и должны выяснить. Мы не можем доказать, что это те самые наручники, что были на Блуме, хотя я присягнуть могу: модель та же. Плюс – если предположить, что это действительно те самые наручники, – факт их появления в фильме объяснил бы, как на них попали, хоть и частично, отпечатки Несса. – Опустившись на колени в паре футов от телевизора, Кларк указала на экран: – Очень полезно бы узнать их дальнейшую судьбу.


– Очевидно, спрашивать надо у Несса.


– Завтра спрошу обязательно. Прости, что тебя не было в участке, когда приводили Кафферти. – Кларк вернулась на диван и снова взяла свой стакан.


– Прощаю. Он, наверное, всласть над тобой поизгалялся.


– Он признал, что знаком с Конором Мэлони, так что дело того стоило.


– Могла бы позвонить мне по Фейстайму и дать мне послушать.


Кларк улыбнулась:


– Ты вдруг стал экспертом по Фейстайму?


– Уже несколько часов как. Кристин прочитала мне лекцию.


– Да?


– Я все знаю – и про Кунстаграм, и про Храпчап, и про что там еще есть.


– Чудеса в решете, – улыбнулась Шивон. – Значит, ты отправил ее рыться в интернет-истории Эллиса?


– Она проявила обстоятельность и пошла еще дальше.


– Увижу ее в следующий раз – скажу спасибо. – Шивон помолчала. – Так что происходит с Эллисом Мейклом?


– Весь день об этом думаю.


– Не все, значит, сгрузил на Кристин?


– И в мыслях такого не было.


– Выводы?


– Можешь пока сказать Далласу Мейклу, что имеешь право рассчитывать на его лояльность.


– Их сегодня тоже допрашивали. Стила и Эдвардса.


– Они все так же красноречивы и обаятельны?


– Слушай, а Несс не мог получить наручники от одного из них?


– Но они с Нессом незнакомы.


– Они знакомы с Эдриеном Брэндом.


– Тогда с чего им делать одолжение заклятому врагу Брэнда?


На это у Шивон не нашлось ответа. Она просто сказала:


– Хочу им врезать.


– Правда? Никогда бы не подумал. Скажи, а можно мне вторую бутылку? Про которую я взял с тебя слово, что ты мне ее не дашь, сколько бы я ни умолял?


– Только через мой труп. Лучше заварю нам по чашке чая.


Кларк встала и вышла из комнаты, Ребус нагнулся и почесал Брилло.


– Пора и домой, – объяснил он, когда пес поднял голову. – А Шивон придется пылесосить ковер, когда она увидит вот это. – Ребус провел пальцами по полу, постаравшись собрать побольше собачьей шерсти.


Ему вспомнилась квартира Чарльза Мейкла, опрятная кухня. Машинное масло на костяшках механика должно было бы оставить следы на разделочной доске. Следы оставляют все. На телеэкране все еще висело изображение наручников. Полицейские. Такие нашлись бы у тех, кто служил в уголовном розыске, или у патрульных. Иногда наручники оставляли на память, как сделал сам Ребус. Несколько ночей назад он проверил, на месте ли они, – наручники старой модели, два браслета с цепочкой, покоились в ящике стола вместе с универсальным ключом. В ящике хранились и другие сувениры: телескопическая стальная дубинка и старое полицейское удостоверение. Ребус не сомневался, что такие же ящики имеются у Алекса Шенкли, Дага Ньюсома и даже у Билла Ролстона. И если в одном таком ящике чего-то недостает, что это доказывает?


– Будешь ройбуш? – В дверном проеме возникла Шивон.


– Ну и времена, даже чай выпендривается, – притворно посетовал Ребус и пошел за ней на кухню.


Стоя к нему спиной, Шивон сказала:


– Спасибо, что зашел, Джон. Правда спасибо.


– После твоей сегодняшней нервотрепки-то? Зайти – это такой пустяк…


Кларк обернулась к нему и натянуто улыбнулась:


– Как думаешь, Грэм выкинет меня из команды?


– Почему он до сих пор этого не сделал, вот вопрос.


– И ответ… – Шивон вручила кружку Ребусу.


– Может, он тебе верит. Может даже, ты ему нравишься. – Ребус пожал плечами. – Но если дойдет до Моллисона, дело может принять другой оборот. А что остальные?


– Пока не в курсе. – Шивон привалилась задом к разделочному столу.


– Стил будет все отрицать, – заметил Ребус.


– Знаю.


– Но Дугал Келли ничего не потеряет, если объяснит, что утечка произошла не через тебя.


– Думаешь, надо его попросить?


– Тебе решать.


– Вдруг я стану его должницей.


– Да ладно. Придет требовать долг – просто пошлешь.


– Может, после разговора и не пошлю.


– Лучше выдавать информацию исключительно по служебной необходимости, – согласился Ребус и отхлебнул из кружки.


– Как тебе ройбуш?


– На вкус почти как чай. – Ребус не сводил глаз с бутылки с пейл-элем, стоявшей на разделочном столе за спиной у Кларк.


– Спать.


Ребус обернулся к дверному проему – там стоял и смотрел на них Брилло.


– Я это не собаке, – сказала Шивон.


Когда Ребус с Брилло ушли, она постояла в гостиной, готовясь приступить к уборке. Однако делать этого не стала. Глубоко вздохнув, Шивон позвонила Дугалу Келли.


– Привет, – ответил он.


– Мой начальник считает, что я могу быть источником утечки, – с ходу начала Кларк. – На работе на меня косо смотрят. И все это из-за вас.


– Они знают, что мы ходили на ланч?


– Вообще-то никакого ланча у нас с вами не было, но меня заметили в кафе в вашей компании, а это приравнивается к совместному ланчу. Мне нужно, чтобы вы сказали старшему инспектору Сазерленду, что получили информацию от другого человека.


– Вы действительно в трудном положении?


– Так вы скажете?


– Наверное, да. – Келли помолчал. – Я тут думал над вашими словами про сейф, который обчистили Стюарт и тот парень, Хьюстон. И убедил Кэтрин пока молчать. Но меня это навело вот на какую мысль: после ограбления Стюарт отправляется к Джеки Нессу. Может, он придержал содержимое сейфа, может, счел, что оно стоит гораздо больше, чем Несс ему заплатил. Они ссорятся, и Несс набрасывается на него.


– В Портаун-хаус мы не нашли ничего, что бы подтверждало такое предположение.


– Это могло произойти и не в доме. Может, Стюарт уже возвращался к машине.


– Предположим, что так. – Шивон потерла глаза. Ей казалось, что она запросто проспит круглые сутки.


– Вы очень устали, – сказал Келли, когда она замолчала. – Вам нужно поспать. Я обязательно поговорю с вашим боссом.


– Скажете ему, что информацию вы получили от Стила с Эдвардсом?


– Вряд ли. – Пауза вышла такая, словно Келли готовился что-то сказать.


Шивон буквально ощутила, как в голове у нее повернулась какая-то шестеренка.


– Это Стил захотел, чтобы мы встретились, да? Стил вам эту идею подкинул? Намекнул, что если вам нужна информация о ходе следствия, то я – лучшая кандидатура?


– А если и так?


– Тогда это означает, что он намерен до меня добраться. – Шивон стиснула пальцами переносицу. – И благодаря вам у него есть все шансы на успех.

четверг

42


– Это уже начинает походить на преследование, – сказал Келвин Броди, усаживаясь со своим клиентом в допросной.


Грэм Сазерленд и Шивон Кларк устроились напротив, и Шивон занялась диктофоном. Она рассчитывала, что ее присутствие в кабинете послужит посланием от старшего инспектора остальной группе. Келли, если верить Сазерленду, сдержал слово.


– Значит, вы мне верите? – настойчиво спросила она, но в ответ получила только фальшивую улыбку, истолковать которую не смогла.


Джеки Несс был бледным и осунувшимся, кровеносные сосуды в глазах полопались. Зато его адвокат явился в костюме еще дороже, чем в прошлый раз. Броди распространял вокруг себя ауру нервозной энергии – паразит, который успешно присосался к хозяину. Несс стал новостью номер один, и рейтинг Броди пошел вверх. Как закончится дело – неважно. Как говорится, плохой рекламы не бывает.


А вот на Несса интерес со стороны СМИ, похоже, произвел обратное воздействие.


Все четверо назвали себя под запись, Кларк взглядом дала понять боссу, что техника работает без сбоев, и передала через стол пачку фотографий. Все они представляли собой снятые на телефон и распечатанные на принтере в формате А4 кадры из фильма. Изображение вышло более зернистым, чем хотелось бы, но для ее целей и такое сойдет.


– Узнаете, мистер Несс?


Продюсер не сразу смог преодолеть апатию. Наконец он сказал:


– Это наручники.


– Такие же, как в вашем фильме “Полицейские против духов тьмы”. Вчера вечером я его посмотрела.


– Как скажете.


– Звукооператором этого фильма был Колин Спик, верно?


– Как скажете, – повторил Несс.


– Он указан в заключительных титрах. Вы спрашивали у мистера Спика, не знает ли он, у кого можно позаимствовать наручники для пары сцен. Спик достал наручники в ночном клубе “Бродяги” – их любезно предоставил Ральф Хэнретти. Однако они вам не очень понравились. Припоминаете?


– Весьма смутно.


– Но эти наручники… – Кларк указала на фотографии, которые изучал адвокат, – совсем как настоящие и очень похожи – а может, это они и есть – на те, что были обнаружены на лодыжках Стюарта Блума. – Она помолчала, ожидая, пока до Несса дойдут ее слова. – Нас интересует, что произошло с наручниками после съемок.


Несс взглянул на нее осоловелыми глазами человека, который провел ночь в тюремной камере и попасть домой которому пока не удалось.


– Знаете, на сколько частей мне надо разорваться, прежде чем отснятая пленка свернется в жестяной коробке? Ну откуда мне помнить такие подробности?


– Даже если эта подробность выведет нас на убийцу мистера Блума?


– Я бы вам помог, будь это в моих силах.


Продюсер измученно поник, однако Шивон Кларк сомневалась в его искренности. В конце концов, перед ней человек, который всю свою жизнь провел среди актеров.


– Тогда кто их вам дал? Вы спрашивали у съемочной группы, у актеров, кто-то же должен был вам их принести?


– Может, Джо Мэдден? Нет, не Джо… – Несс запрокинул голову, ища вдохновения на потолке. – Вы правы, этот шлак действительно принес Колин. Наручники, только розового меха не хватает. Дешевка из секс-шопа…


– Не торопитесь, – сказала Кларк.


Келвин Броди взглянул на часы:


– Думаю, и так понятно, что мой клиент не помнит. Может быть, двинемся дальше?


– Что ж, дальше у нас вопрос несложный: проникновение со взломом. – Кларк впилась взглядом в Несса.


– Проникновение со взломом куда? – спросил Броди.


– В кабинет Эдриена Брэнда. Всего за пару ночей до исчезновения Стюарта Блума.


Сазерленд достал из коричневой картонной папки лист, отпечатанный на машинке, и стал изучать его, словно чтобы освежить в памяти информацию. Показать бумагу Броди или его клиенту он, однако, не удосужился.


– Вы попросили у Морриса Джеральда Кафферти помощи – вам требовался взломщик сейфов. – Кларк не сводила с Несса взгляда. – Интересно, идея была ваша или Блума? В смысле – вскрыть сейф? Но, по-моему, это неважно. Важно другое: вы свели с Блумом человека по имени Ларри Хьюстон, и эта парочка вскрыла и обчистила сейф Эдриена Брэнда.


– Это уж слишком, инспектор Кларк! – Броди требовательно протянул руку. Однако Сазерленд не собирался расставаться с рапортом. – Я был бы благодарен, если бы мне предъявили доказательства.


– У нас есть показания мистера Хьюстона.


– А список изъятого? Этот Хьюстон действительно встречался с моим клиентом – или только с Блумом? А может, он просто фантазер, которого вы принудили состряпать эту абсолютно неправдоподобную сказку?


– Он заслуживающий доверия свидетель.


Броди повернулся к Джеки Нессу.


– Ничего не было, – ответил Несс.


Шивон выразительно приподняла бровь.


– А вот Кафферти говорит, что было. И Ларри Хьюстон тоже.


– Я никогда не слышал о человеке по фамилии Хьюстон, а с Кафферти виделся от силы раза два, да и то потому только, что Билли Лок убедил его вложить деньги в один из моих фильмов.


– “Зомби против Храбрых сердец”?


– Да.


– Он тогда даже смотрел отснятое за день в Портаун-Вудз.


– Да?


– Он так говорит.


Несс пожал плечами:


– Знаете, сколько на съемочной площадке любителей потусоваться? Сколько там случайных людей, от племянника исполнительного продюсера до парня или девчонки кого-нибудь из массовки? – В глазах у него как будто зажглись лампочки. – Да вот же откуда наручники! У парня из массовки был приятель, который постоянно ошивался на съемках. Его все любили, потому что… – Несс осекся, перевел взгляд на адвоката, потом наклонился к нему и что-то зашептал.


– Утаивать информацию, которая может оказаться значимой для следствия, неразумно, – предупредила Шивон Кларк.


Броди обдумал услышанное от клиента и кивнул. Несс снова повернулся к Кларк:


– У него при себе всегда имелся порошок. Порошок или таблетки. Я в жизни не прикасался к веществам и не одобряю, когда кто-то употребляет.


На ум Шивон пришел разговор с Хэнретти, она припомнила, как странно блестели на экране глаза Стюарта Блума и Дерека Шенкли.


– Мистер Несс, нам уже известно, что на съемочной площадке водились наркотики. Человек, о котором вы говорите, был дилером?


– Я никогда не видел, чтобы кто-то передавал ему деньги.


– Но не бесплатно же он раздавал свой порошок?


Сазерленд прокашлялся:


– Мистер Несс, вы случайно не помните, как его звали?


Несс надул щеки и с шумом выдохнул.


– Может быть, у вас сохранился список тех, кто приходил на съемочную площадку?


– У меня не “Парамаунт Пикчерз”. Один-два вопроса людям, которых я не знал в лицо, – вот и вся безопасность.


– Но тот человек появлялся регулярно, и вы знали, что он распространяет наркотики. – Шивон слегка подалась вперед: – Мне с трудом верится, что его имя вылетело у вас из памяти. Может, он играл в каком-нибудь вашем фильме?


– Он мог сниматься в массовке. Подозреваю, что его приятель был зомби в “Храбрых сердцах”, так что он в том фильме тоже мог быть.


– А его приятель – это…


Несс наморщил лоб:


– Кто-то из местных.


– Может, вы припомните имя?


Джеки Несс медленно покачал головой:


– Я правда пытаюсь помочь.


– Вы не спрашивали его, где он раздобыл наручники?


– Наверное, я просто обрадовался, что они такие тяжелые. И звенели как надо – Колин тоже так сказал, когда мы отсняли тот эпизод. – Несс постучал пальцем по фотографии, на которой наручники сковывали запястья актера.


– А когда они вам стали не нужны…


– Инспектор, – Броди потеребил кожаный ремешок часов, – вы собираетесь представить нам доказательства того, что наручники на фотографии и наручники, обнаруженные на убитом, – это одни и те же наручники?


– Мы собираем информацию, мистер Броди.


– Достойно восхищения. Но если это те самые наручники, вы должны понимать: присутствие на них частичных отпечатков моего клиента объясняется тем, что наручники появлялись в одном из его фильмов.


– Мне это хорошо известно, господин адвокат. Если мы сумеем доказать, что наручники те же самые, то у вас, мистер Несс, есть шанс избежать суда.


Несс щелкнул пальцами, словно внезапно кое-что вспомнил:


– Его звали Грам. В смысле – Грэм.


– Грам?


– Ну, как “грамм кокаина”.


– И этот Грам был дилером, а его приятель снимался в массовке?


Несс кивнул.


– Однако имени его друга вы не знаете?


– Инспектор, мистер Несс делает все возможное, – снова вмешался Броди.


Шивон пропустила его слова мимо ушей.


– Мистер Несс, этот приятель был артистом массовки? В “Храбрых сердцах”? В “Полицейских против духов тьмы”? Мог ли Грам тоже оказаться на экране?


– Затрудняюсь сказать.


– У меня, по чистой случайности, оба фильма с собой. Может, не откажетесь посмотреть их – вдруг сумеете заметить и того и другого?


После недолгого размышления Несс произнес:


– Пожалуй, здесь даже безопаснее. На улице за мной или журналисты гоняются, или мамаша Стюарта.


– Вам, конечно, захочется, чтобы ваш адвокат присутствовал при просмотре.


Кларк улыбнулась Броди. Три часа смотреть на лэптопе второсортные фильмы в компании Джеки Несса… Адвокат одарил Кларк взглядом, который наверняка будет согревать ее не одну длинную темную ночь.

43


Сидя в “саабе”, Ребус наблюдал за домом Мейклов. Тихо играло радио. Через двадцать минут и полпачки жевательной резинки Даллас Мейкл вышел из дома, сел в машину и уехал. Ребус запер “сааб”, подошел к двери и позвонил. Шона Мейкл открыла. В пальцах зажата сигарета, во взгляде что угодно, только не гостеприимство.


– Я вас знаю? – хрипло спросила Шона.


– Я был здесь пару дней назад. Разговаривал с Далласом, вы меня видели.


– Он сказал, что вы ходите пить в “Маккензи”. Пить, как же. Я всегда вижу, когда он врет.


– У вас, значит, опыт имеется?


– А вы кто? И что вам нужно?


– Я когда-то служил в полиции. А сейчас мне поручили взглянуть на приговор, который суд вынес вашему сыну. Даллас ничего не говорил?


Шона не торопясь сложила руки на груди, теперь сигарета была уже в зубах.


– Не говорил, – признала она.


– Даллас преследовал мою коллегу, работавшую по делу вашего сына. Она попросила меня помочь.


– В чем помочь?


– Проверить улики, копнуть чуть глубже, чем, может быть, копали во время процесса.


– Хотите сказать, что пытаетесь вытащить его из тюрьмы? – Шона прищурилась от дыма.


– Пытаюсь установить, что и почему произошло на самом деле.


Шона покачала головой:


– Даллас, сукин сын. Я так и знала, что он не отступится.


– Вы думаете, что убийство совершил Эллис?


– А кто еще?


Ребусу не хотелось отвечать на этот прямой вопрос. Он сунул руки в карманы, приняв непринужденную позу, и сказал:


– Я тут заглянул в кое-какие семейные интернет-аккаунты. Пытался наладить отношения, скажем так.


– А это законно?


Ребус впился в нее взглядом.


– Интересно, миссис Мейкл, почему вы называете себя Суперша.


– Чего?


– Когда изображаете подружку вашей же дочери. Когда подкалываете ее.


– Идите нахрен. – Шона вынула сигарету изо рта.


– Смею предположить, она не обрадуется, когда все узнает.


Шона отступила и взялась за дверную ручку.


– Это из-за того, что она выбрала отца, да? Из-за этого вы так злитесь?


– Идите нахрен, – повторила Шона.


– А теперь у вас и Эллиса нет, – не унимался Ребус. – Только вы и ваш деверь. Тишь и благодать. Только не очень тишь и совсем не благодать…


Дверь со щелчком захлопнулась, и последние слова Ребус уже прокричал. Нагнувшись, он раскрыл щель для писем, однако проворно отдернул пальцы, когда Шона ткнула в щель сигаретой.


– Это попытка нападения, миссис Мейкл, – прокричал Ребус.


В ответ он получил уже знакомый рефрен, на этот раз откуда-то из глубин дома. Шона Мейкл закончила беседу.


– Неплохо, – сказал Сазерленд, когда они с Кларк вернулись в следовательский кабинет.


Шивон не стала отвечать, только попросила Йейтса отнести ноутбук и диски в допросную. Усевшись за стол, она вспомнила, что должна позвонить, и отыскала номер в списке, лежавшем возле компьютера, – номер Дерека Шенкли.


– Да? – ответил Шенкли.


– Это инспектор Кларк, я звоню из Лита. Надеюсь, я не помешала?


– Я проверяю курсовые.


– Я вас не задержу. Хотела лишь спросить – имя Ларри Хьюстона вам ни о чем не говорит?


– Боюсь, что нет.


– Мы полагаем, что он помог Стюарту проникнуть в офис Эдриена Брэнда и украсть кое-что из сейфа.


– Что, правда? – Судя по голосу, Шенкли был озадачен.


– Вероятно, до взлома Стюарт несколько раз встречался или разговаривал с Хьюстоном. Сама кража произошла всего за пару ночей до исчезновения Стюарта.


– Стюарт об этом задании не особо рассказывал.


– Не рассказывал?


– Он всегда говорил: если я чего-то не знаю, то оно мне и не угрожает.


– Может быть, за две ночи до исчезновения Стюарта вы ждали его у него в квартире?


– Дайте подумать… Да, вероятно.


– И вернулся он очень поздно.


– Ему часто случалось работать по ночам.


– Добыв содержимое сейфа, он, наверное, был в приподнятом настроении? Чуть больше, чем обычно?


На том конце воцарилось молчание – Шенкли вспоминал.


– Да, вы правы, – сказал он наконец. – Он даже дрожал от возбуждения. Налил себе виски, чего обычно не делал. Теперь припоминаю. Я тогда подумал, что он заболел.


– И при нем был пластиковый пакет?


– В этом ничего необычного.


– Но в пакете были не покупки. Возможно, он не хотел показывать вам содержимое?


– Не помню. Знаю, что он в ту ночь засиделся, – я проснулся, когда он ложился. И вид у него был… немного угнетенный. Я тогда подумал, что он просто устал. Наутро Стюарт был в норме.


– Вы видели пакет после того вечера?


– Вряд ли… А это важно? Может, его забрали, когда влезли в дом?


У Шивон свело желудок.


– К кому влезли? Когда?


– Через неделю после исчезновения Стюарта мне позвонил сосед. Кто-то высадил дверь в квартиру Стюарта.


– Что забрали?


– Я вообще не уверен, что что-то забрали. Во всяком случае, пропажи вещей я не заметил.


– Пакет?


– Я даже не знаю, был ли пакет в тот день там.


– Дерек, почему вы не вызвали полицию?


– Меня опередил сосед. Когда я приехал, полицейские были уже на месте.


– Какие именно?


– Из тех, что патрулируют улицы и проверяют документы.


– Эту информацию передали следователям, которые занимались исчезновением Стюарта?


– Ну откуда мне знать?


– Неоткуда, – признала Кларк.


– Вы еще что-то хотели спросить?


– Уточнить всего один момент. Вы со Стюартом снимались в массовке “Зомби против Храбрых сердец”. Я смотрела фильм на диске, вы там были, помните?


– Да.


– Вы со Стюартом ничего не принимали? У вас вид был немного… остекленелый.


– Лучше остекленелый, чем деревянный.


– Дерек, вам ничего не грозит. Мне просто нужно знать.


– На съемочной площадке много чего водилось, если вы об этом. В основном таблетки и трава. Газировка для тех, кто может себе позволить.


– И “газировку” приносил человек, которого звали Грам?


– Раз уж вы про него упомянули.


– Вы не знаете его фамилию?


– Вряд ли.


– Можете его описать?


– Ну… как все.


– Местный выговор?


– Вроде да.


– По всей видимости, его приятель мог оказаться в массовке рядом с вами.


– Тут я вам не помощник. Съемки длились всего несколько дней, дело происходило давным-давно, да еще туман в голове – что там нам этот Грам приносил. А потом, когда Стюарт пропал… – Шенкли вздохнул. – Мне очень жаль, но я просто не помню.


– Если вдруг вспомните, у вас есть мой телефон.


– Можете сказать, какое отношение все это имеет к смерти Стюарта?


– Сейчас не могу. До свидания, мистер Шенкли.


– Инспектор?


– Да?


– А если вы взглянете на квартиру Стюарта, вам это как-то поможет?


– В смысле?


– Его родители не стали от нее избавляться. Мне разрешили забрать вещи, но потом…


– И они продолжают содержать эту квартиру?


– Если верить Дугалу Келли.


Кларк помолчала.


– Не знала, что вы с ним знакомы.


– Он брал у меня интервью для своей книги. Сказал, что квартиру двенадцать лет сохраняют в неприкосновенности. Родители Стюарта не захотели признать его смерть – может, Кэтрин все надеется, что когда-нибудь он вернется.


– Вы не могли бы дать мне ключ?


– Попросите кого-нибудь еще. С тех пор как Стюарт исчез, я персона нон грата.


– И все же в книге Келли вы будете?


– Нет, если последнее слово останется за Кэтрин. Мне кажется, она держит Келли рядом с собой только как замену.


– Замену Стюарту?


– Вы не обратили внимания, что они похожи?


– Может быть.


– Глаза, манера держаться…


– Попробую попросить ключ у Келли.


– Я бы не отказался составить вам компанию. Просто чтобы освежить воспоминания.


Появившийся в дверях Келвин Броди кашлянул, чтобы привлечь внимание Кларк.


Пообещав Шенкли что-нибудь придумать, Шивон закончила разговор и направилась к адвокату.


– Возможно, мы кое-что обнаружили, – сказал он.


Кларк вернулась в допросную. Фильм поставили на паузу, и Джеки Несс стоял, склонившись над ноутбуком и упираясь ладонями в стол.


– Точно. Совершенно точно. – Несс коснулся пальцем сначала одного лица на экране, потом чуть прокрутил и показал еще на одно лицо: – Вот и вот.


Кларк всмотрелась.


– Вот эти зомби-лица в грязи и запекшейся крови?


– Грязь настоящая, кровь искусственная.


На лицах зомби можно было различить, да и то с трудом, одни только глаза. Цвет волос и рост не поддавались определению.


– Они появляются в других эпизодах?


– Слушайте, – нетерпеливо сказал Броди, – опознание проведено. Не знаю, какая еще польза может быть от…


– Хороший фильм, – перебил своего адвоката Джеки Несс. – А я и забыл. Еще час остался.


– А потом “Полицейские против духов тьмы”, – напомнила Кларк. – Еще один образчик киноискусства. Так что, пожалуйста, продолжайте просмотр. Оба. – И Кларк, улыбнувшись адвокату, вышла.


Следующая остановка – кабинет Малькольма Фокса. Горы документов подросли, ничего не скажешь. Фокс ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу.


– Значит, ты пока здесь? – спросила Кларк.


– Сумел внушить помощнику старшего констебля Лайон, что я еще не закончил.


– Расследовать убийство наверняка интереснее, чем перекладывать бумажки в Гарткоше.


Фокс обвел глазами скопище папок, и Шивон улыбнулась.


– Не интереснее, а ощущается по-другому, – исправилась она. – Скажи мне, обладатель великого научного мозга, есть тут упоминание о вторжении в квартиру Стюарта Блума?


– Когда?


– Через неделю после его исчезновения. Соседи позвонили в полицию, наши выезжали глянуть.


Фокс сосредоточенно нахмурился:


– Я больше чем уверен – в деле ни о чем таком не упоминалось.


– Повод как следует копнуть.


– Думаешь, намеренно замяли?


– Наверное, списали на то, что кто-то просто воспользовался случаем. Хозяина нет, квартира не охраняется.


– Что забрали?


– Дерек Шенкли считает, что либо какую-то мелочь, либо вовсе ничего.


– И что это может означать?


– Например, того, за чем они влезли, в квартире не оказалось. Или оказалось, и воры забрали то, за чем пришли.


– Содержимое сейфа?


Кларк пожала плечами.


– По словам Дерека, содержимое Стюарта не особенно воодушевило.


– Но кто-то захотел заграбастать его?


– Или не знал, что оно ничего не стоит. – Кларк снова обвела взглядом кабинет. – Если только Блум не передал содержимое сейфа Джеки Нессу во время их последней встречи.


– Что говорит Несс?


– Нет взлома – следовательно, и передавать нечего. А где твоя гувернантка?


– Тесс считает, что я теперь человек команды.


– И пока всего один совместный ужин?


– Вчера вечером мы ходили выпить. Собирались в кино, но как-то ничего не заинтересовало.


– На кино надо было пригласить вас ко мне.


– “Полицейские против духов тьмы”?


– Именно.


– Ты что-нибудь выцепила оттуда?


– Наручники, очень похожие на те, что были на Блуме.


– И?


– Возможно, мы выйдем на человека, который их принес.


– Коп?


– Нет.


– Но наручники же полицейские?


– Винтажная модель. И предоставил их человек, торговавший наркотиками.


– Кафферти?


– Почему Кафферти?


– Он же тогда торговал.


– Если не считать того, что после тех передозов он притих. – Кларк помолчала. – Значит, с Тесс у тебя все на мази?


– Похоже на то.


– Она обо мне ничего не говорила?


– Я ее убедил, что ты из хороших парней.


– А остальные?


– Они знают, что мы с тобой давно знакомы.


– То есть они перед тобой неохотно открываются? – Шивон понимающе кивнула.


– Сазерленд с каждым поговорил лично, в том числе с Тесс. Он на твоей стороне.


– Может выясниться, что это не его инициатива.


– АКО? – Фокс уловил ее мысль.


– Они не проявлялись?


– Стил хотел узнать, как следовательская группа отнеслась к его допросу.


– Надеюсь, ты ответил, что как к тарелке холодной блевотины.


– Я был более дипломатичен.


Кларк прижала ладонями ближайшую к ней гору бумаг:


– Содержимого этой кипы хватит, чтобы сделать кого-нибудь героем рапорта о служебных нарушениях?


– Почти наверняка.


– Но это не Стил и не Эдвардс?


– Вряд ли.


– Скилтон и Ньюсом? – Кларк посмотрела на Фокса, и тот молча дал понять, что очень даже может быть. – Билл Ролстон?


Фокс неопределенно покрутил в воздухе рукой.


– Джон Ребус?


– Джон – наверняка.


– За то, что предупреждал Шенкли насчет рейдов в “Бродягах”?


– Для начала.


– То есть будет и главное блюдо?


– За которым последуют сыр и птифуры.


– Дашь мне посмотреть меню?


– Цена вас вряд ли устроит, инспектор Кларк.


– У меня плохая кредитная история?


Фокс вздохнул:


– Джон из кожи вон лез, чтобы привязать Кафферти к исчезновению Блума, даже если ради этого ему пришлось скормить паре дружественных журналистов ложь и полуправду. Думаю, он надеялся вывести Кафферти на чистую воду. У него ничего не вышло, зато один из журналистов в итоге попал в больницу.


– Дело рук Кафферти?


– Ограбление на улице. Но между строк – да, дело рук Кафферти. Журналист подал жалобу на Джона Ребуса. Джон все отрицал.


Кларк задумалась.


– Копы и журналисты, значит… – Она не отрываясь глядела на Фокса. – Осложнения могут возникнуть какие угодно.


Повисшее молчание нарушил Фокс:


– Ты знаешь, да?


– Что это ты сливал информацию Лоре Смит? Конечно, знаю.


– Она тебе сказала?


Кларк покачала головой:


– Мы оба знаем, как Лора защищает свои источники. Но ты забываешь, что тебя с ней познакомила именно я. Так кто еще это мог быть?


Фокс залился краской.


– Мне было так стыдно, когда АКО напустился на тебя.


– Недостаточно стыдно, чтобы сознаться.


– Недостаточно.


Кларк пожала плечами:


– Стил и Эдвардс решили искать под фонарем. Они знали, что я общаюсь с Лорой. А ты оказался достаточно ловким, чтобы не раскрыть себя. К тому же я общаюсь и с Джоном.


– Они хотели добраться до него через тебя?


– Они хотели добраться до меня, потому что до него добраться так и не сумели.


После паузы Фокс сдавленно спросил:


– Шив, мы все еще приятели?


– Если только ты не решишь отшить меня ради Тесс Лейтон. И опять-таки, может, она для тебя больше чем просто приятель.


– Там видно будет. А пока – если ты хочешь с моей помощью подпалить кому-нибудь пятки…


– Пламя подбирается к Стилу и Эдвардсу все ближе? – констатировала Шивон.


– У таких всегда огнетушитель под рукой.


– Как бы им не обнаружить, что огнетушитель пустой.


– Его опустошишь ты?


– Мы с Джоном, – поправила Шивон. – Я только надеюсь, что мы доберемся до них раньше, чем они – до меня. – Она пристально посмотрела на Фокса: – И постарайся, чтобы все это дальше тебя не пошло. Для разнообразия.


Под ее взглядом Фокс покраснел еще больше, и тут в дверь просунулась голова Сазерленда.


– Нас призывают на Сент-Леонардс, – сообщил он.


– Моллисон? – предположила Шивон.


– Моллисон, – подтвердил Сазерленд.

44


Старший суперинтендант полиции Марк Моллисон сидел за самым опрятным в мире рабочим столом, располагавшимся в кабинете полицейского участка на Сент-Леонардс. На подоконнике за спиной у Моллисона рядком выстроились награды; другие знаки отличия были развешаны на стенах. По предположениям Шивон, иные из них восходили к школьным дням Моллисона – похоже, суперинтендант вставил в рамку даже свой университетский диплом. Моллисон не предложил сесть ни ей, ни Сазерленду, да и времени, чтобы отрепетировать недовольное лицо и взгляд “я вас насквозь вижу”, ему хватило.


– Вы встречались с этим ублюдком Келли незадолго до скандала, который он устроил на пресс-конференции, – без предисловий заговорил Моллисон. – Было бы неплохо поставить нас в известность.


– Инспектор Кларк заверила меня… – начал было Сазерленд, но Шивон сделала шажок вперед – так, чтобы не загораживать его.


– Сильно ли я ошибусь, если предположу, что эту информацию вы получили от АКО?


Моллисон не выразил желания ответить.


– При всем моем уважении – подумайте, откуда они могли узнать.


– Вы о чем?


– О том, что именно они и слили Дугалу Келли про наручники.


– И это часть их неутихающей вендетты против вас? – Моллисон усмехнулся краем рта.


– Я знаю, что это они. Они предвидели, что я их раскушу, поэтому сделали ход первыми. Лучшая защита – нападение.


– Вы встречались с Келли или нет?


– Я не знала, что он будет на встрече.


– То есть вы думали, что там будете только вы и Лора Смит – та самая журналистка, из-за которой вы почти весь прошлый год оставались объектом внимания АКО?


– Я не знала, что она в черном списке. Что она человек, с которым мне запрещено знаться.


– Шивон… – предостерегающе сказал Сазерленд.


– Я вижу, Грэм, – перебил Моллисон, глядя на Сазерленда, – что для вас тут нет ничего неожиданного.


– Инспектор Кларк проговорилась, сэр. Поняв, как выглядит подобный поступок, она решила, что мне стоит о нем знать.


– Вы же не сочли целесообразным передать эту новость дальше, так?


– Приношу свои извинения.


– Наш пресс-центр рвет и мечет. Журналисты требуют объяснить, почему мы информируем людей со стороны, вроде Келли, а им ничего не говорим.


Теперь понятно, подумала Кларк. Моллисона же больше всего заботит, как он выглядит в глазах общественности.


– Могу лишь сказать, сэр, – продолжил Сазерленд, – что склонен принять версию событий, изложенную инспектором Кларк. Утечка произошла, но не через нее.


– А тот факт, что она остается в следовательской группе, не ухудшит рабочую атмосферу?


– Инспектор Кларк заслужила наше доверие, сэр.


Шивон с ничего не выражающим лицом смотрела в окно за спиной у Моллисона.


Моллисон помолчал и вздохнул:


– АКО рвется начать расследование.


– Какая неожиданность, – пробормотала, не удержавшись, Шивон, чем заслужила еще один тяжелый взгляд.


– Учитывая все, что я слышал, – холодно сказал Моллисон, – не вижу препятствий для начала расследования.


– Одно “но”, – вмешался Сазерленд. – Расследование АКО помешает нашему следствию, а оно уже в решающей стадии. Неужели шотландская полиция недостаточно порылась в грязном белье, да еще на публику? АКО ведь может подождать до конца следствия?


– При том, что кто-то понемногу скармливает улики и доказательства третьим лицам?


– Это человек не из моей группы, сэр.


– А кто тогда? Кого еще знает Келли? С кем он встречался? – Моллисон воздел палец. – Он знаком с Лорой Смит, а кого она знает? – И он снова уперся взглядом в Кларк.


– У Келли и в АКО есть знакомцы, – заметила та. – Они приносили ему лакомые кусочки того давнего расследования. Прикрывали свои задницы, подставляя других.


– И у вас есть доказательства?


– Мое слово против их слова, – признала Кларк. – Пока Дугал Келли не сделает соответствующее заявление.


Моллисон снова погрузился в задумчивость.


– Может быть, АКО стоит побеседовать с мистером Келли.


– И все сразу станет хорошо. – Шивон едва удержалась, чтобы не закатить глаза.


Сазерленд стиснул ей локоть.


– Это все, сэр? – поинтересовался он.


Моллисон подумал и сделал рукой движение, словно выметал их за дверь.


– Спасибо, сэр. – Сазерленд дал Кларк возможность повторить “спасибо, сэр”, но она только освободилась от его хватки и открыла дверь.


В коридоре Сазерленд шумно выдохнул.


– Спасибо, что вступился, – сказала Кларк. – Даже если пришлось немного приврать.


– Рискну предположить, что Моллисону говорят неправду не в первый раз.


– Я не хочу, чтобы у тебя из-за меня возникли проблемы.


– Меня заботит только партия в гольф, которую ты мне обещала. К тому же АКО явно спит и видит снова пойти на тебя войной.


Оба уже стояли на парковке позади участка, где ждала “астра” Кларк. Патрульные машины выстроились в ряд, и в самом его конце стояла машина без маркировки – черная “ауди”. Окошко со стороны водителя было опущено, являя взглядам Брайана Стила.


– Легок на помине, – заметила Кларк и повернулась к Сазерленду: – Мне надо перекинуться с ним словечком, и лучше, чтобы ты этого не слышал.


– Шивон, я уже большой мальчик.


– И все же…


Кларк решительно направилась к “ауди” и нагнулась к окошку, оказавшись лицом к лицу со Стилом.


– Что привело вас сюда, инспектор Кларк? – с глумливой улыбкой вопросил Стил.


– Скажу только одно. – Голос Кларк был тихим, но твердым. – Когда вы возьметесь за меня – если вы попытаетесь взяться за меня, – не рассчитывайте, что я буду молчать насчет того, кто именно разговаривал с Дугалом Келли. Я это с крыши буду кричать.


– Перед тем как спрыгнуть?


– Думаете, я вам доставлю такое удовольствие?


– У вас телефон звонит. – Стил кивнул на карман ее куртки.


Шивон вытащила телефон. Звонил ее зубной врач. Она подождала, пока телефон успокоится.


– Ничего срочного?


– Кто-то ошибся номером.


Стил сделал сочувственное лицо.


– И часто так звонят? Наверное, ужасно раздражает.


Шивон постаралась не показать, насколько довольна. Попался. Значит, думает, что Даллас Мейкл до сих пор преследует ее.


– Вы бы лучше навестили своего приятеля Моллисона, – сказала она и просунулась в окошко еще глубже. – Постарайтесь убедить его в своей правоте еще раз. А я готова ко всякой вашей гадости, самодовольное вы ничтожество, гнутое достоинство.


Она вернулась к дожидавшемуся ее Сазерленду. Вслед ей похохатывал Стил.


– Смешная, наверное, шутка была, – заметил Сазерленд, когда Шивон открывала машину.


– Убийственная, – согласилась она.

45


Ребус припарковался у ворот школы, в которой училась Билли. Он приехал заранее, и не зря. Вскоре стали подтягиваться родители, чтобы забрать детей, и дорога оказалась заставлена машинами. Ребус размышлял о лжи, живущей в каждой семье. С улицы трудно разобрать, что происходит за стенами и занавешенными окнами. Даже когда переступаешь порог, тайны тебе выкладывать никто не спешит. В век интернета и мобильных телефонов дети и родители еще больше отдалились друг от друга – пусть они иногда и делились друг с другом своими секретами, но в то же время скрывали под маской какую-то часть своего настоящего “я”. Понять человека было нелегко и раньше, но сколько усилий надо приложить сейчас, чтобы найти дорогу в тумане лжи и лукавства. Современная полиция угодила в ловушку, позволив технологиям – компьютерам и камерам наблюдения – подменить собой старые знания и умения, догадки-озарения и интуицию.


В престарелой магнитоле “сааба” тихо наигрывал лазерный диск – на этот раз не Арво Пярт, а Брайан Ино, еще один дар Деборы Куант, призванный поспособствовать развитию у Ребуса “осознанности”. Когда Куант объяснила Ребусу суть этого понятия, Ребус заспорил, что он и так всегда практиковал осознанность, просто раньше это называлось “думать”. Ребус обнаружил, что хочет позвонить Деборе, устроить еще одно свидание за ужином – может быть, даже с ночевкой. Тут у него зазвонил телефон.


– Привет, Шивон. Хочешь рассказать об очередном разносе?


– Тебе известно, что квартиру Стюарта Блума взломали через неделю после его исчезновения?


– Нет.


– Еще один косяк со стороны следствия. А что ты знаешь про наркодилера по имени Грам? Или Грэм?


– Как Грэм Парсонс?


– Кто?


– Был такой музыкант, он умер молодым.


– Тогда это может быть вымышленное имя.


– Может, ваш Грэм был фанатом Грэма оригинального. Он предлагал наркотики?


– Почти всем, кто снимался в фильмах Джеки Несса.


– Если бы это имя всплывало, я бы вспомнил.


– Это он принес наручники.


Ребус поразмыслил.


– В то время на восточном побережье заправляла банда Кафферти. Сомневаюсь, что Кафферти потерпел бы конкурента, хотя бы и из низшей лиги.


– Мы с Малькольмом это уже обсудили, и я вот что подумала. Смерть в результате передозировки произошла практически на пороге “Бродяг”. Мы переворачиваем в клубе все вверх дном, но ничего не находим, потому что “Бродяг” ты предупредил.


– Я буду все отрицать, – ввернул Ребус.


– Ты предупреждал клуб, чтобы спасти шкуру Стюарта и Дерека или чтобы взбесить Кафферти? Ведь любой, кого загребли бы во время этих рейдов, с большой вероятностью торговал бы наркотиками именно от лица Кафферти.


– Шив, не придумывай. Помнишь про око тайфуна?


– Джон, из-за тебя журналист попал в больницу.


Ребус прикусил нижнюю губу.


– Лес рубят – щепки летят, – сказал он наконец. – У Малькольма хорошо получается копать.


– Согласна. Спросить у Кафферти про этого Грэма?


Ребус подумал.


– А нельзя по-другому выяснить, кто он?


– Наверное, придется повторно допросить всех, кто участвовал в съемках у Несса – и по ту, и по эту сторону камеры.


– Что-то не слышу энтузиазма.


– Я начинаю думать, что расследование можно было закончить давным-давно.


– В смысле, если бы мы не были оравой ленивых бесполезных недотеп?


– Вроде того.


– Ты забываешь – у нас не было трупа.


– Зато были двое всесильных бизнесменов, и ни одного из них вы пальцем не тронули.


– Шивон, нам не хватало сущей мелочи – доказательств.


Ребус услышал долгий вздох.


– Да, Джон, только доказательств тебе, конечно, и не хватало, – сказала она и распрощалась.


Ребус хотел, но не мог почувствовать себя уязвленным. В конце концов, Кларк права. Он лгал, когда говорил, что не передавал информацию Алексу Шенкли. Лгал, когда прикрывал Скилтон и Ролстона. Он сквозь пальцы смотрел на очевидную недобросовестность Ньюсома, а также Стила, Эдвардса и им подобных, зато усердно посещал пабы: в алкогольном тумане все выглядело правильным. Когда до пенсии оставалось меньше года, Ребус начал бояться, что работа была именно работой, – работой, а не призванием. Он не мог распутать все преступления, а если бы и мог, то преступность никуда бы не делась, так какой тогда во всем этом смысл? Кафферти и прочие большие люди – Старки в Глазго, Бартолли в Абердине – пребудут вечно. Никуда не исчезнут наркотики, поножовщина и бытовуха, а также странные личности, в голове у которых периодически происходит замыкание. Люди всегда будут жадны, блудливы, завистливы и злы. Он забыл журналиста, которого взял тогда на заметку, потому что этим голодным юнцом было легко манипулировать, он оказался из тех репортеров, которым по кайфу зависать с копами. После нападения парень тихонечко вернулся домой, к родителям. Ребус надеялся, что сейчас у него все хорошо. А если не все и не хорошо, так что с того? Ребус даже не помнил, как звали этого парня.


Ребус сунул в рот жвачку и стал смотреть, как разгружается в конце дня школа. Сначала потекли ручейки самых нетерпеливых, потом подростки повалили толпами. Болтовня, пронзительные голоса. Мальчишки толкались и задирали друг друга, рисуясь перед девочками, а те изо всех сил делали вид, что им неинтересно. Нажимали кнопки телефонов, переговаривались. Ребус опасался просмотреть Билли в этой толчее.


Но вот и она. Четыре девочки, все ровесницы, Билли с краю. У всех одинаковые рюкзаки. Короткие узкие юбки, черные колготки обтягивают ножки-палочки. Билли, в приподнятом настроении, обернулась с полуулыбкой: какой-то парень поддел ее локоны. Подружки Билли сбились в кучку, оценивая его усилия по десятибалльной шкале, а сам парень, ничего не говоря, вернулся к двум своим приятелям. Каждая группа излучала столько энергии, что Ребус ощущал ее физически, энергия накатывала на него волной. Он знал, что смотрит сейчас на будущее, а еще знал, что будущее, которое намечтали себе все эти подростки, легко обманет их надежды. На пути их ждут слезы и боль, ошибки и невыполненные обещания. Кто-то заключит брак со своей любовью – и пожалеет об этом. Кто-то расстанется с другом или подружкой. Кого-нибудь через несколько лет ждут неприятности с полицией. Кто-то умрет молодым от болезни, а один или двое даже покончат с собой. Но сейчас все это кажется им неправдоподобным. Они живут здесь и сейчас, только это и имеет значение.


В Билли Ребус видел раскованную яркую девочку, у которой есть друзья. Ему вспомнились слова отца Билли, сказанные в тот день на кухне: Мой самый правильный поступок за всю жизнь – это когда я спросил, хочет ли она жить со мной. Ее старая школа была просто помойкой, у Билли оценки начали снижаться… Да, когда твой ребенок несчастлив, положение дел хочется изменить. Сделать так, чтобы оценки не снижались, чтобы твой ребенок перестал быть хмурым и замкнутым. Сейчас представить себе Билли хмурой и замкнутой девочкой было трудно. Она почти светилась. Как и все они.


Увидев все, что ему было нужно, Ребус достал телефон и позвонил Кафферти.


– Опять ты!


– Опять я, – подтвердил Ребус.


– Это Кристи, да? Он сдал тебе Ларри Хьюстона?


– Почему ты так думаешь?


– Я слыхал, что стал для кого-то навязчивой идеей. К тому же Кристи недавно перевели в Сотон, а это для Хьюстона второй дом. В тюрьмах много о чем говорят, Ребус.


– А я и не знал.


– Все ты знал. Я слышал, что ты сам ездил в Сотон. Наверняка на свидание к Эллису Мейклу. А заодно у тебя случился небольшой тет-а-тет с мистером Даррилом Кристи. Не может добраться до меня сам – хочет, чтобы ты до меня добрался. Удачи, только смотрите ноги не переломайте.


– Надеюсь, ты не угрожаешь Ларри Хьюстону. Если с ним что-то случится, в центре внимания окажешься ты, потому что больше некому.


– Хьюстон – никто. Не было никакого проникновения со взломом, спроси сэра Эдриена.


– Уже спросил, и ты это отлично знаешь. Скажи лучше, что случилось с Грэмом.


– С Грэмом?


Ребус повторил имя по буквам и добавил:


– Бывший наркодилер, так что если вдруг окажется, что он один из твоих или ты им интересовался, то это не совпадение.


– Не припоминаю такого.


– Он продавал наркотики на съемочной площадке Джеки Несса. Ты вроде бывал на съемках?


– При мне наркотиками там никто не занимался.


– Точно?


– Я думаю, что заметил бы. Есть описание этого Грэма?


– Пока нет.


– Может, ты ослышался? Может, он не Грэм, а Грейм?


– А ну колись.


Кафферти понадобилось десять секунд, чтобы принять решение.


– Когда тот парнишка умер от передозировки, я решил сам во всем разобраться. И постоянно слышал имя “Грейм”. Он обычно приторговывал в местах вроде “Бродяг”, а когда тот парень умер, залег на дно.


– Откуда он получал наркоту?


– Может, из Абердина?


– Да-да, ты уже тогда пел нам эту песню, чтобы мы взялись за Бартолли вместо тебя.


– Абердин, Глазго… он мог получать наркоту откуда угодно, только не от меня.


– Но это и неважно, правда? В любом случае та история стоила тебе дружбы с Конором Мэлони.


– Ты всегда знаешь, где уколоть. Откуда?


– А, так тебе больно.


В трубке послышалось хихиканье, и разговор завершился.

46


Вечером в штаб-квартире следовательской группы в Лите появились две посетительницы. Обри Гамильтон привезла из абердинского Института Джеймса Геттона специалиста-почвоведа. Профессору Ли-Энн Инглис было немного за сорок; длинные каштановые волосы она заправляла за уши. Инглис прибыла с фактами, диаграммами и результатами химических анализов наперевес и теперь объясняла, что такое “отпечатки почвы” и какие записи она смогла составить, исследовав многие сотни образцов. Пара крупиц, застрявших на подошве ботинка или в покрышке автомобиля, могут с точностью указать, где они побывали совсем недавно. Почва, растения, пыльца имеют критически важное значение. Какая-нибудь мелочь размером с рисовое зернышко может оказаться неповторимой, как отпечаток пальца.


– Сначала я сделала перекрестную пробу, – говорила профессор, демонстрируя одну из диаграмм. – Потом применила газовую хроматографию и другие методы.


Инглис и Гамильтон расположились в центре кабинета, их окружали детективы. Фокс сосредоточенно, как школьник-зубрила, изучал соединенные скрепкой листы, которые профессор раздала собравшимся. Гэмбл, напротив, мельком проглядел их, почесал голову и, переглянувшись с Филом Йейтсом, пожал плечами.


Сазерленд примостился на краю своего стола, другой угол которого занял Кэллам Рид. Лейтон и Краутер остались на своих местах, а Шивон Кларк стояла у дальней стены возле карты; она внимательно слушала, скрестив руки. Несс и его адвокат Броди давно ушли. Те, кого они поначалу признали за двух актеров массовки, оказались одним человеком. Шивон не поняла, почему адвокат так бесился – у него же наверняка почасовая оплата.


– Можете сказать нам, где стояла машина? – Сазерленд попытался подтолкнуть Инглис.


– Точного места пока не назову. Вот почему я хотела изложить вам информацию лично. Но уже сейчас могу сказать: прежде чем попасть в лес, машина стояла на какой-то ферме.


– На ферме?


– Под слоем суглинка и остатков крапивы, которые налипли, когда машину скатывали в овраг, остались слои соломы и навоза, причем слой суглинка с крапивой гораздо свежее. Я бы предположила, что машина простояла там, где вы ее нашли, года три, не больше, а до этого находилась в поле, на ферме или в хлеву – мы обнаружили частицы экскрементов крупного рогатого скота. Такая почва характерна для Центральной Шотландии, и скорее на восточном побережье, чем на западном. Образцам лет десять, а то и больше.


– То есть вы хотите сказать, что нам надо всего-навсего проверить каждую ферму, расположенную в Центральной Шотландии? – Шивон Кларк уже изучала карту.


– И поискать на этих фермах машину, которой там больше нет, – добавил Сазерленд.


Их сарказм не смутил Инглис, и она продолжила:


– Я бы предположила, что машину с фермы в лес перегнали. В покрышках застряли песок и камешки, какие бывают на гравийных дорогах, но более ранних наслоений они не уничтожили.


– Перегнали, а не перевезли эвакуатором? – спросил Йейтс и оглядел кабинет. – Предположим, машина стояла в чистом поле лет девять-десять. Аккумулятор сел, шины сдулись. Масло, свечи… – Он взмахнул рукой.


– Ее должен был привести в порядок автомеханик, – согласился Гэмбл.


– И очень умелый, – прибавил Йейтс.


Инглис подошла к карте, встала напротив Шивон, чтобы всем было видно, и указала на Портаун-Вудз:


– Такая ферма должна найтись в радиусе примерно двадцати миль от этой точки. Более долгая дорога уничтожила бы первичный слой.


– Эдинбург, наверное, можно вычеркнуть, – задумчиво проговорила Кларк.


– Я бы не стала, – пискнула Обри Гамильтон. – На окраинах много зелени – все равно что фермерские угодья.


– Это, с позволения сказать, все равно что искать иголку в стоге сена, – угрюмо сказал Гэмбл.


– А как могло получиться, что никто об этом не знал? – спросила Шивон. – Если выяснить, где держали машину, то можно найти тех, кто знает, кто ее туда поставил, а также тех, кто сумел вернуть ее к жизни. – Она оглянулась на Сазерленда, надеясь на поддержку.


Но тот просматривал распечатку и был погружен в свои мысли.


– Очень, очень полезная информация, – пробормотал Сазерленд, однако Шивон показалось, что босс пытается убедить сам себя.


К половине шестого все следователи, за исключением Рида и Йейтса, у которых были назначены встречи, собрались в излюбленном баре. После того как эксперты уехали, детективам еще хватило времени выловить в интернете имя и телефонный номер нужного человека – члена Союза фермеров Шотландии. Но рабочий день у фермера уже закончился, как закончился он и у детективов.


– Дело ждет до утра, – решил Сазерленд. – Фермы никуда от нас не убегут, а наносить визит в глухую полночь мы не собираемся.


Шивон пришло сообщение от Ребуса – тот спрашивал, что нового. Она ответила, и минут через пятнадцать Ребус уже входил в бар.


– Ты отлично рассчитал время, – заметил Сазерленд. – Мы как раз собирались зайти на второй круг.


Ребус объявил, что теперь платит он, и тыкал пальцем в каждого, пока не собрал заказы. Сазерленд вызвался помочь принести выпивку и направился к бару вместе с Ребусом. Галстук он снял, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.


– Как продвигается дело? – спросил Ребус.


– Медленно, но верно.


– Уже готовы предъявить обвинения?


– Надежда умирает последней. Ты, кстати, здесь по какой причине?


– Просто хотел поболтать с Шивон.


– А может, и с инспектором Фоксом заодно? Уточнить, все ли грязное белье он раскопал из того, что накопилось за первый раунд.


Ребус оглянулся на Фокса и Кларк – те делали вид, будто болтают ни о чем, хотя разговор возле стойки явно интересовал их куда больше.


– Было дело, Фокс пытался меня замазать грязью. Ему это не особенно удалось, – сказал Ребус.


– А что скажешь про Стила и Эдвардса? С ними у тебя стычек не случалось?


– У меня есть смутное подозрение, что они считают, будто мы одной породы. И если мы сойдемся слишком близко, неизвестно, чьи отметины окажутся гаже.


– Такое чувство, что они заговоренные.


– Надолго ли? – Ребус помолчал. – Мы с Шивон знаем, почему ты включил ее в свою группу. За игру “рыцарь спасает благородную деву” она тебе спасибо не скажет, а вот я скажу. Такой привет АКО, да еще усиленный твоей поддержкой.


– По-моему, это ты вот-вот пошлешь им еще один привет.


Ребус вручил бармену две двадцатки.


– Она тебе как дочь, да? – спросил Сазерленд.


– У меня есть дочь.


– Тогда как любимая племянница?


– Еще одна игра, за которую она не скажет тебе спасибо. – Прихватив два бокала, Ребус направился к столику.


Постепенно все стали расходиться – кому-то пора было домой, кто-то хотел успеть поужинать, – и вскоре в баре остались только Ребус, Кларк и Фокс.


– Вот и снова мы втроем, – Ребус отсалютовал бокалом, – почти как в старые добрые дни.


– Только без пива и никотина, – сказал Фокс – он, как и Ребус, пил сидр.


– Я оценил, – продолжал Ребус, – что никто из вас не стал откровенничать о ходе дела. Но теперь нас тут только трое…


– Что конкретно тебе известно о расследовании? – в лоб спросил Фокс.


– Джон знает практически все, – быстро ответила Шивон.


– Я даже не спрашиваю, чьих рук это дело. – Фокс насмешливо глянул на нее. – А про ферму он знает?


– Что за ферма? – требовательно осведомился Ребус.


– Ферма, на территории которой “фольксваген-поло” простоял чуть не десять лет. Его перегнали в овраг всего года два или три назад.


– Примерно в то время, когда Несс продал поместье Джеффу Селлерсу, – добавила Шивон. – А тот почти сразу же продал его Эдриену Брэнду.


– Машина стояла в поле? – Похоже, Ребус не особенно в это поверил. – С трупом внутри?


– Профессор Гамильон считает, что, судя по состоянию корпуса, машина была прикрыта брезентом. Но днище ничем не было защищено, поэтому внутрь проросли сорняки. Стебли порвались, когда машину перемещали, однако трава все равно намоталась на выхлопную трубу и даже пробилась через пол в салоне.


– Машина стояла в поле и ее никто не видел?


Кларк медленно покачала головой.


– Да, понимаю.


– Так что, – подытожил Фокс, – теперь нам предстоит обыскать все фермы и поля в радиусе двадцати миль от Портауна, а это значит, что надо запросить помощь в Союзе фермеров Шотландии.


– Рассуждаешь прямо как руководитель расследования, – заметила Кларк.


– Не могу удержаться. – Фокс улыбнулся, уставившись в бокал.


– Закончил свой рапорт? – спросил его Ребус.


– На этот раз результаты таковы, что на предыдущие недочеты могут не обратить внимания.


Ребус кивнул. Ему вспомнился другой бар, другой разговор.


– Я был в Портауне, – начал он. – Поболтал там с одним местным, у которого сын фермерствует. Угадайте, чем этот фермер занимался в молодости?


– Просвети нас.


– Снимался в массовке в одном из фильмов Джеки Несса.


Кларк уставилась на него:


– Ты что, смеешься над нами?


– Клянусь. – Ребус поднял руку.


Фокс схватился за телефон, открыл карту.


– Ферма Портаун-Глен?


– Может быть, – признал Ребус. – Можно смотаться туда, посмотреть.


– Без благословения Сазерленда? – вопросила Шивон.


– К тому же что мы увидим в темноте? – поддержал Фокс.


– Зануды, – сказал Ребус и добавил, глядя на Фокса: – Ты не против, если я переговорю с Шивон?


– С глазу на глаз? Хорошо. Кому-нибудь что-нибудь заказать?


Шивон и Ребус отказались, но Фокс все равно отошел к барной стойке. Шивон придвинулась к Ребусу.


– Мне кажется, – вполголоса заговорил Ребус, – я собрал достаточно сведений, которые мы можем передать Далласу Мейклу.


– Ты знаешь, почему Эллис совершил убийство? – У Шивон расширились глаза.


– Я знаю, почему оно произошло.


– Ну так выкладывай!


Но Ребус покачал головой:


– Сначала мне надо кое-что сделать.


– Что?


– Снова повидать Эллиса.


Кларк смотрела на него, ожидая объяснений, но Ребус сказал:


– Потом. А пока – Кафферти шепнул мне одно имя. Грейм. Этот Грейм толканул грязную наркоту тем ребятам, что потом умерли.


– Грам – индивидуальный предприниматель?


– Если верить Кафферти. Когда Кафферти кинулся искать Грама, того и след простыл.


– Но Грамом этот Грам стал только на съемочной площадке Несса?


Фокс у стойки, похоже, начинал терять терпение. Ребус прошептал, подавшись к Шивон:


– Если тебе это пригодится, помни: я тебе ничего не говорил.


– Потому что это будет означать, что Кафферти доверяет тебе?


– Нет. У него свои игры, и некоторые он ведет вдолгую.


– Думаешь, это игра, которую он начал в две тысячи шестом?


– Возможно.


– Закончили сплетничать обо мне? – К столику приближался Фокс.


– Я как раз говорил Шивон, как хорошо, что Кафферти сотрудничает со следствием.


– А он сотрудничает?


– Если ты скажешь это Стилу, он подумает, что так и есть.


– А зачем мне говорить Стилу неправду?


– Чтобы встряхнуть калейдоскоп. – Ребус улыбнулся.


– Эти двое знают друг друга?


– Кафферти нанимал его телохранителем как минимум однажды – во время своей встречи с ирландским головорезом Конором Мэлони.


– А почему мы только сейчас об этом слышим? – спросила Шивон Кларк.


– Потому что – какая неожиданность! – заинтересованные лица будут все отрицать.


– Ну а ты-то как узнал? – спросил Фокс.


– Однажды поздним вечером Грант Эдвардс напился, у него развязался язык, он не удержался и рассказал мне. По-моему, Эдвардс решил, что я обижен на Кафферти, ведь тот не меня нанял.


– И что нам это дает, кроме встряски калейдоскопа? – поинтересовался Фокс.


Ответила ему Шивон:


– Можно вбить клин между Стилом и Эдвардсом?


– Во всяком случае, попытаться, – согласился Ребус. – Кто-нибудь хочет есть? Я бы не отказался от карри.


Фокс помотал головой:


– У меня встреча с одним человеком. – Он встретился глазами с Шивон.


Судя по ее взгляду, Ребусу она про Тесс Лейтон не рассказала.


– А ты, Шив?


– Извини, Джон. У меня тоже встреча.


– Меня отвергли. – Ребус изобразил, что поверить в такое не в силах. – Вот превратитесь сами в одиноких стариков, я вам попомню.


– Мы же не виноваты, что молоды и нарасхват.


Шивон допила и встала.

47


Когда Шивон Кларк подошла к дому на Камли-Бэнк-авеню, Дугал Келли и Дерек Шенкли уже ждали ее у подъезда. Келли сунул ключ в скважину, и все вошли. Ухоженный подъезд, к нижним перилам каменной лестницы приковано несколько детских велосипедов. Кларк отметила, что фамилия “БЛУМ” все еще значится у входа рядом с одним из звонков. Они поднялись на второй этаж и остановились перед красной дверью. Прямо под дверным глазком помещалась медная табличка с той же фамилией – “БЛУМ”. Шенкли провел пальцем по недавно начищенной меди.


– Кэтрин? – спросила Кларк, и Келли кивнул:


– Она приходит раз в две недели.


Он отпер и впустил их в квартиру.


– Спасибо за помощь, – сказала Шивон, стараясь, чтобы голос не прозвучал брюзгливо.


Келли не ответил.


Дерек Шенкли остановился в прихожей, прижал ладони к щекам.


– Здесь все как было, – прошептал он.


Кларк щелкнула выключателем, вспыхнул свет.


– Счета оплачивают вовремя, – подтвердил Келли.


– Понятно, почему здесь тепло. – Кларк потрогала батарею.


– Батарея с таймером, включается раз в день на час.


– Наверное, тоже стоит изрядно. Не считая муниципального налога и тому подобного.


– Мартин не раз пытался уговорить Кэтрин продать квартиру.


Все трое переместились из прихожей в гостиную. Шенкли, так и прижимая ладони к щекам, оглядывался по сторонам. Книги на полках; древняя пишущая машинка в футляре; рядом – стереосистема с лазерным проигрывателем; газеты и деловые журналы с 2005 по 2006 год.


– Капсула времени, – сказала Шивон.


– Или мавзолей.


Она взглянула на Келли:


– А после похорон…


– Вряд ли что-нибудь изменится. Кэтрин хочет и дальше приходить сюда. Садится на его кровать. По-моему, даже разговаривает с ним.


Дерек Шенкли присел на подлокотник кресла, убрал наконец руки от щек, вытер слезы.


– Дверь после взлома отремонтировали? – спросила Шивон.


– Наверное, – ответил Шенкли.


Шивон взглянула на Келли:


– Вы знали о взломе?


– Не знал, пока Дерек мне не сказал. Но Кэтрин подтвердила. И она действительно заплатила за ремонт двери.


Кларк внимательно оглядела комнату.


– Где он мог держать документы? Те, что забрал из сейфа?


– Может, на письменном столе? – неуверенно предположил Шенкли.


Роль письменного стола играл обычный обеденный, разложенный наполовину и передвинутый к эркерному окну, откуда днем на него падал свет.


– Он всегда брал с собой ноутбук? – спросила Кларк.


– Всегда.


Шивон заметила на одной из книжных полок футляр фотоаппарата. “Кэнон”.


– Во время взлома фотоаппарат был здесь?


Шенкли кивнул.


– Странные какие-то взломщики, – согласился Келли. – Телевизор оставили, фотооборудование и стереосистему не тронули, паспорт Стюарта и его чековую книжку – тоже.


– Есть версии? – спросила Шивон.


– Воры забрали именно то, что хотели. Или убрались с пустыми руками.


Шивон согласилась, следя, как Шенкли выходит из гостиной и идет через прихожую.


– Спальня, – объяснил Келли.


Шивон тихо сказала:


– Ему кажется, что Блумы вычеркнули его из жизни Стюарта.


– И не ошибается. Кэтрин не хочет видеть его даже на похоронах.


– Какая-то ненужная жестокость.


– Вот тут соглашусь. – Келли подошел к ней ближе: – У вас как, нормально?


– Ваши приятели Стил и Эдвардс вознамерились прокрутить меня на котлеты.


– А ваш босс и его группа?


– Переживу.


– Может, выпьем, когда закончим здесь?


– Не сегодня. – Кларк остро взглянула на него: – Вы же не сдали журналистам историю о вторжении в офис Брэнда?


Келли помотал головой.


– Я убедил Кэтрин, что от этого никто не выиграет.


Шивон кивнула, показывая, что все понимает, и снова оглядела комнату.


– Вам это кажется странным? – спросил Келли. – Содержать квартиру, ничего в ней не менять?


– По-моему, ее можно понять. – Из комнаты по другую сторону от прихожей донесся приглушенный плач. – Может, нам…


Келли ее удержал.


– Дереку через многое пришлось пройти – я имею в виду, с самого начала. Отец – крутой мачо, полицейский в крутом Глазго. Он долго вел двойную жизнь, и каминг-аут тяжело ему дался.


– Как отец воспринял?


– Поначалу отказывался верить. Потом – виски и вопли. Они жили вдвоем – и почти не разговаривали друг с другом. Один изо всех сил надеялся, что второй со временем начнет понимать его.


– Хорошо изложено, – одобрила Шивон. – Надеюсь, он все-таки будет в вашей книге – хоть это-то он заслужил.


Келли рассеянно кивнул и взглянул на возникшего в дверях Шенкли. Тот дрожащим голосом проговорил:


– Мне трудно здесь оставаться. Я думал, все будет нормально, но ошибся. Я подожду вас на улице.


Когда он ушел, Келли взглянул на Шивон, как бы спрашивая, достаточно ли она видела. Шивон прошлась по квартире – спальня, кухня и ванная, – нигде не задерживаясь. Кровать была заправлена, только после Шенкли осталось примятое место. Кларк разгладила покрывало, чтобы Кэтрин Блум ничего не заподозрила.


– Правильно, – одобрил Келли, топтавшийся удвери. Он уже готов был вести Шивон назад, в мир живых.

пятница

48


Остановив машину во дворе фермы, Шивон Кларк увидела, что здесь уже стоят еще одна машина и фургон. Трое мужчин в чистеньких резиновых сапогах изучали план, который показался Шивон похожим скорее на архитектурный чертеж. Мужчины указывали куда-то в поле, в данный момент оккупированное стадом безмятежных коров.


Кларк приехала вместе с Краутер. Фокс рвался с ними, но Сазерленд напомнил ему, что тот имеет к расследованию весьма опосредованное отношение, к тому же в команде и вовсе по особой причине.


– Мне, между прочим, звонила Дженнифер Лайон, и по ее расчетам ты уже должен закругляться. Она говорит – в Гарткоше тебя ждет гора работы.


Фокс втянул голову в плечи и молча вышел из кабинета.


– Бодрит, – сказала Краутер, всей грудью вдыхая едкий воздух. – Так мне папа обычно говорил.


Шивон направилась к мужчинам.


– Вы – инженер-строитель? – спросил один из них.


– Я следователь по уголовным делам. – Кларк предъявила удостоверение. – Ищу Эндрю Карлтона.


– Не вы первая.


– Можно спросить, что вы здесь делаете?


– Покупаем эту землю. Здесь будет мини-город. Шестьдесят-семьдесят домов, в основном частных.


Кларк заметила на боку фургона слово “Брэнд”.


– Работаете на сэра Эдриена?


Все трое кивнули.


– Это он купил ферму?


– У него несколько лет ушло на то, чтобы уломать Карлтона и разделаться с бюрократией. Но сэр Эдриен не из тех, кто сдается без боя.


– Пока его не застанет врасплох какой-нибудь продюсер, который снимает ужастики. – Второй из троицы изобразил удар в челюсть.


Мужчины, досмеиваясь, двинулись прочь, продолжая на ходу рассматривать чертежи.


Оглянувшись, Шивон увидела, что Краутер изучает хозяйственные постройки. Большой пустой хлев; доильная, в которой поблескивало какое-то оборудование; силосная яма, наполовину заполненная компостом; сарай с какими-то механизмами, тут же хорошо укомплектованная мастерская. Дверь жилого дома – скромного двухэтажного строения – оказалась заперта. Прижавшись носом к каждому окошку, Кларк разглядела остатки завтрака на кухонном столе – одну-единственную тарелку, а также нож и кружку – и гостиную, в которой, похоже, редко кто бывал.


Они с Краутер продолжили осмотр. Грязная колея за сараем вела к покосившимся воротам, за которыми начинался взрытый, круто уходящий вниз участок. Краутер жестом указала на дальний конец участка: свалка отслуживших свое механизмов и инвентаря.


– Что думаешь? – спросила Краутер.


Шивон пока не думала ничего.


Они открыли ворота и, то и дело оскальзываясь, двинулись по грязи. Наконец обе приноровились к тому, что у них под ногами. Подходя к свалке, Шивон разглядела механизм, который она приняла за пресс для сена, и какие-то детали, которые могли бы оказаться запчастями для трактора. Деревянные части пары прицепов наполовину сгнили. Небольшой фургон, лишенный колес, уже начал погружаться в жидкую грязь. Были здесь рулоны рабицы, устрашающая коллекция мотков ржавой колючей проволоки, а также останки морозилки и стиральной машины. Доживали свой век и древнего вида унитаз, и почерневшая чугунная ванна.


Интерес детективов, однако, быстро переключился на пустое пространство между трейлерами и фургоном. Земля здесь несколько отличалась по цвету от остального поля. Сорняки и другие растения, пробившиеся в этом месте, росли не так уверенно, как соседи.


– Отсюда что-то убрали, – констатировала Краутер.


Кларк повернулась и всмотрелась в передок фургона.


– Там брезент.


– Звоним криминалистам или сначала поговорим с фермером?


– Звоним криминалистам. Хотя бы потому, что их присутствие выведет мистера Карлтона из душевного равновесия. Интересно, где его носит.


И тут Кларк услышала, что поодаль работает трактор. Чтобы лучше видеть, она взобралась на капот фургона. Трактор полз по полю, большая часть которого уже оставалась позади. Неожиданно он остановился, какая-то фигура спустилась на подножку и повернулась. Шивон помахала; фигура спрыгнула на землю, постояла, а потом бросилась бежать в противоположном направлении.


– Чего это он? – удивилась Краутер.


– В машину! – крикнула Шивон.


Она спрыгнула с капота и изо всех сил побежала по топкой грязи.


Обстановку они доложили, когда Шивон уже сидела за рулем. Краутер включила навигатор. Ближайшим городком оказался Портаун. Дорог мало, в основном проселки и колеи, оставленные сельскохозяйственными машинами. Шивон вывела машину на дорогу тем же путем, каким они приехали, и свернула налево. Наконец они увидели брошенный трактор. По обеим сторонам дороги тянулся кустарник, иногда он расступался, приоткрывая поля и лес.


– Видишь его? – сквозь зубы спросила Шивон.


Ботинки были в липкой грязи, и ноги то и дело норовили соскользнуть с педалей.


– Нет.


– Лезь на крышу. – Кларк остановила машину.


– Уверена?


– Лезь.


Краутер вышла из машины и влезла сначала на капот, потом на крышу. Шивон опустила стекло и крикнула:


– Он не мог убежать далеко.


– Мог, если не пешком. Может, здесь машина стояла…


– Когда обещали прислать подкрепление?


– Минут через пятнадцать-двадцать. Ближайшие участки – Далкит и Пеникуик.


– И там иногда бывает недокомплект личного состава.


– А может, вертолет?..


– Ну да, конечно. У нас и с патрульной машиной проблемы могут быть.


Краутер по ветровому стеклу съехала на капот и осторожно сползла на землю.


– Я просто спросила, – сказала она, усаживаясь в машину.


Кларк нажала на газ, окинула взглядом дорогу – налево, потом направо. Какая-то фигура метнулась из подлеска так неожиданно, что Шивон не успела затормозить. От удара человека отбросило вперед, он несколько раз перевернулся и упал. Сначала асфальта коснулись плечи, потом голова – и человек остался лежать неподвижно. Без сознания или…


– Мертвый? – выговорила Краутер.


После этого слова рот у нее так и остался открытым.


Шивон потянула ручной тормоз, толкнула дверцу и нагнулась над фермером. Грудь под синим комбинезоном поднималась и опадала, поднималась и опадала.


– “Скорую”? – спросила с пассажирского сиденья Краутер.


– “Скорую”, – с облегчением подтвердила Шивон.

49


– Вы что, поговорили с кем-то? – спросил Эллис.


Они снова сидели в комнате для свиданий, за тем же столом, что и в прошлый раз.


– Тебя перевели? – ответил Ребус вопросом на вопрос.


– Нет еще, но кто-то замолвил словечко. Со мной теперь обращаются как с человеком, с которым лучше не связываться.


– Я переговорил с одной здешней шишкой.


– С кем?


Ребус покачал головой:


– Лучше не докапывайся. Тебя еще кто-нибудь навещает?


– Нет.


– Знаешь, почему я вообще сюда пришел?


Мейкл передернул плечами.


– Вы говорили – из-за дяди Далласа.


– Из-за одной моей приятельницы. Она занималась твоим делом.


– Кларк?


– Она самая. Кто-то начал ей названивать и сопеть в трубку. Кларк служит в уголовном розыске, так что она быстро вычислила виновного – твоего дядю Далласа. У нее были нелады с парой полицейских, так вот эти двое сдали ее номер и домашний адрес твоему дяде – хотели натравить Далласа на нее, сволочи злопамятные. Она хочет отплатить им, но Даллас согласен ей помочь только при условии, что она пересмотрит твое дело. Эллис, твой дядя считает, что ты невиновен. Он уверен, что ты невиновен.


– Ну и зря.


– А я, понимаешь, скажу ему, что он прав. Я далеко не сразу пришел к этой мысли. Сначала я решил присмотреться к твоему отцу. Но ошибся. Может, он и увлекался Кристен – похоже, у него склонность к женщинам моложе твоей мамы, – но тут он ни при чем. Так что придется мне сказать дяде Далласу про Билли. – Ребус сделал паузу, чтобы Мейкл осознал сказанное.


Шея у парня пошла красными пятнами.


– Нет. – Голос вдруг сделался хриплым.


– Ну а что мне остается? Ты сидишь за преступление, которого не совершал. – Ребус подался вперед, оперся на локти. – У меня в голове кое-что забрезжило, когда я тебе сказал, что поговорил с пацанами из Реселрига. Помнишь? Я упомянул их слова “небось все из-за нее”, и ты тут же спросил, о ком они – о Кристен? Я задумался. Если речь не о подружке, то о ком? – Ребус помолчал, давая Эллису время осмыслить его слова. – Билли в тот день заходила к тебе, ты не отрывался от компьютерной игры. Взять твой телефон – пара пустяков. Взять твой телефон и отправить с него сообщение. И ты бы ничего не узнал, если бы не вышел на улицу и не наткнулся на приятеля Кристен, который спросил, почему ты не на поле для гольфа. Ты тут же сообразил, кто отправил сообщение – явно не твои друганы. И со всех ног бросился на поле, но опоздал. Билли уже совершила преступление. Ты забрал у нее нож, стер все ее отпечатки, наставил своих и выбросил нож так, чтобы его легко нашли. А потом увел сестру с поля. Может быть, ей на одежду попала кровь и ты заставил Билли надеть твою куртку. Вот так все и было. – Ребус убрал локти со стола. – Когда я приходил сюда в первый раз, ты еще кое-что сказал. “А что мне еще оставалось”. Ты не убийство Кристен имел в виду. Ты говорил о том, что взял вину на себя.


– Не докажете.


– Орудие убийства, мотив и возможность. Святая троица любого расследования. Возможность – ну, тут мы галочку уже поставили. Мотив… Думаю, если привлечь какого-нибудь компьютерщика или поспрашивать бывших одноклассников Билли – тех, кто в курсе, – мы сможем найти твердые доказательства того, что Кристен ее травила. Осмелюсь предположить, что слухи и до тебя доходили. Кристен пыталась через тебя добраться до твоего отца.


Казалось, Мейкл вот-вот вскочит, но Ребус поднял руку:


– Просто слухи, Эллис. Я не утверждаю, что они правдивы. Но все эти современные интернеты, мобильные телефоны, всякие вотсапы и снапчаты – честно тебе скажу, я в них не разбираюсь, просто названия слышал. Но прекрасно понимаю, что они превращают травлю в круглосуточное шоу. Я попросил помощи у человека, который спец в этих штуках. Свита Кристен преследовала друзей Билли и в реальной жизни, и онлайн, чтобы те “отфрендили” Билли. Твоя сестра явно повеселела и стала более уравновешенной, когда перевелась в новую школу, где ей не грозило видеть Кристен каждый день. Но не факт, что издевки и подначки прекратились. К тому же Билли, после того как ваши родители расстались, стала за хозяйку и считала своей обязанностью приглядывать за отцом. Может, она даже начала верить слухам… – Ребус снова помолчал. – И тогда у нас остается только орудие преступления.


– А я буду говорить, что все не так. – Мейкл оскалился и постучал пальцем по столу. – Мне здесь самое место.


– Почему? – с искренним интересом спросил Ребус.


– Потому что без тюрьмы я никто. Ни работы, ни будущего. А здесь я уже кое-что. – Эллис глубоко вздохнул. – Мы с отцом никогда особо… Он только для Билли находил время. А теперь им с дядей Далласом пришлось обратить на меня внимание. У меня фанатки завелись – пишут мне со всей страны. Ну а Билли теперь тоже на своем месте. Она его заслужила. Растет и умнеет. Все мозги, вся любовь ей достались. А мое место здесь, в тюрьме.


– Но ты не заслуживаешь тюрьмы.


Эллис свирепо уставился на Ребуса.


– А вы кто такой, чтобы так говорить? Что вы знаете обо мне, хоть о ком-то из нас? – Плечи у него немного обмякли. – Можете сказать дяде Далласу что хотите. Желаете помочь подруге своей – ну помогайте. Но дяде я скажу, если он меня спросит, что вы все врете. Скажу – у вас доказательств нет и вы даже коп не настоящий.


– Доказательств нет? – Ребус усмехнулся. – Ну, может, и так. – Он начал было подниматься, но оперся о стол и сказал, понизив голос: – Вот только до пункта “орудие преступления” мы так и не добрались.


На полпути к выходу Ребус остановился и обернулся:


– Скажи Билли, что у нее на кухне не хватает ножа. В деревянной подставке. И если она хочет, чтобы ты отсидел за нее, то пусть избавится от подставки. Отец рано или поздно все заметит, если уже не заметил.


– Я приходил к ним иногда! – закричал Эллис ему в спину. – И мог прихватить нож!


– И насчет моей подруги – скажи дяде, пусть сделает, что обещал. Пусть совершит правильный поступок.


В коридоре Ребуса поджидал все тот же надзиратель – привалился к стене напротив закрытой двери библиотеки, руки скрещены на груди, носок ботинка уперся в пол. Завидев приближающегося Ребуса, надзиратель улыбнулся.


– Даррил хочет еще кое о чем переговорить.


Ребус остановился, их лица разделяла пара дюймов.


– Ты позоришь форму, – сказал Ребус. Желваки у него напряглись.


– Значит, я в хорошей компании. Даррил сказал, что вы – человек Кафферти.


– Я ничей, понял? – процедил Ребус.


Он постоял, едва не касаясь грудью надзирателя, а потом двинулся дальше. Уже почти в конце коридора Ребус услышал, как открылась дверь библиотеки. Наверное, Кристи подслушивал. Оглянуться Ребус не удосужился. Он не оглянулся, даже когда услышал, как его окликают по имени.

50


Когда прибыли Сазерленд с Ридом, Шивон Кларк и Эмили Краутер уже сидели в приемном отделении скорой помощи. Кларк объяснила, что произошло.


– Экспертов на ферму отправили? – спросил Сазерленд.


– Хедж Этуол уже там, – сообщила Краутер.


– Сейчас мы пока можем только строить предположения, – предупредил Сазерленд.


– И все равно неплохо, – заметил Рид. – Не в последнюю очередь потому, что он пытался сбежать.


– Он там? – Сазерленд кивком указал на открывавшуюся за стойкой регистратуры большую палату, разделенную ширмами на отсеки.


– Врачи считают, что у него, возможно, сломано ребро, ну и перелом ключицы. Ему сейчас шину накладывают.


– Если его накачают лекарствами, мы еще долго не сможем его допросить.


– А эксперты тем временем составят отчет, а может, и брезент отдадут в лабораторию – проверить, не осталось ли его следов на “поло”…


– А еще, – прибавил Сазерленд, – мы успеем много чего выяснить о мистере Карлтоне.


– Нам уже сейчас известно, что он продает свои земли под жилищное строительство, – сказала Шивон. – Брэнд несколько лет добивался этой сделки.


– Как и возможности куда-нибудь поставить “поло”. Отлично сработано, Шивон, – одобрил он. – Иначе кто знает, сколько времени у нас ушло бы на проверку каждой фермы из списка, который нам выдали в Союзе.


– Благодарить надо Джона Ребуса, – заметила Шивон. – И зоркие глаза Эмили.


– Но имей в виду: кое-какие вопросы остались. Начальство захочет услышать вашу версию событий.


– Грэм, мы действовали непреднамеренно, – сказала Шивон.


– На машине даже вмятины не осталось, – добавила Краутер. – Обойдется в двадцатку, не больше.


К ним направлялся врач в белом халате.


– Это вы привезли Эндрю Карлтона? У меня хорошие новости: с ним все в порядке. У него множественные ушибы, какое-то время поболит.


– Что вы ему дали? – спросил Сазерленд.


– В смысле – какое обезболивающее? Он от них отказался.


– Он в сознании?


– В общем и целом, так что можно выписывать. Идемте…


Все четверо следом за врачом направились к одному из отсеков. Врач раздвинул занавески. Фермер лежал на кровати голый по пояс, рука и плечо были в гипсе.


– О, приветственная делегация, – сказал он. – Меня арестовали?


– Мистер Карлтон, у нас к вам несколько вопросов, – начал Сазерленд. – Их лучше задать в полицейском участке.


– Мне надо сначала поговорить с Джерри.


– Кто это?


– Мой рабочий. Будет ломать голову, куда я подевался.


– Он знает, – сказала Шивон. – Группа, выехавшая на место преступления, уже с ним поговорила.


– Ему ничего не известно, – быстро сказал Карлтон.


– Про “поло”?


Лицо у фермера напряглось.


– Мне предоставят адвоката?


– Найдем, – пообещал Сазерленд. – Вы можете двигаться? Прикатить сюда кресло?


– Думаю, что справлюсь, только одеться бы не помешало. – Он оглядел грудь и плечо. – Рубашка не налезет, а вот комбинезон – пожалуй. – Он взглянул на Кларк, и в глазах мелькнуло узнавание. – Это вы были за рулем? По проселкам осторожнее надо ездить.


Везли Карлтона в машине Рида. На то, чтобы с предосторожностями усадить его на заднее сиденье, ушло изрядно времени, а потом почти столько же – чтобы высадить его из машины. Пока искали дежурного адвоката, Карлтон ждал в допросной. Лейтон и Йейтс засели за компьютеры и телефоны – пытались нарыть как можно больше информации о фермере. Карлтон жил один, без жены, без подружки; он попросил полицейских ничего не сообщать родителям, хотя произошедшее вряд ли могло долго оставаться тайной. Тридцативосьмилетний Карлтон родился и вырос в Портауне и к увлечению сельским хозяйством пришел уже после того, как получил университетский диплом по бухгалтерскому делу и успел поработать в нескольких страховых компаниях и банках. Ферма принадлежала его дяде, который отчаянно хотел, чтобы она по возможности оставалась собственностью семьи. После дядиной смерти Карлтон взял довольно крупную ссуду, чтобы выкупить ферму. Все это произошло примерно в конце 2005 года, всего за несколько месяцев до исчезновения Стюарта Блума.


Несколько лет дела на ферме шли неплохо, потом все хуже, и наконец Карлтон понял, что землю придется продать. Предложения поступали постоянно: ферма находилась на удобном расстоянии от Эдинбурга, а земля под застройку была всегда в цене. Фермерствовать никто не хотел, и Брэнду удалось наконец убедить нужных людей изменить целевое назначение земли. Отныне она не считалась зеленой зоной. Долги Карлтона будут выплачены с процентами, и ему самому еще кое-что останется, хотя продать ферму и означает сильно подвести Джерри и сезонных рабочих, не говоря уже о памяти дядюшки.


Все это полицейские успели узнать к тому времени, как прибыла нервозного вида адвокат по имени Шан Грант. Шивон Кларк ее не знала. На вид Грант было лет двадцать с хвостиком, впечатление опытной она не производила, но могла оказаться идеалисткой, и к тому же весьма ретивой. Шивон подумала, что такую нельзя недооценивать. Сазерленд решил, что первыми допрашивать Карлтона будут Шивон и Эмили Краутер – в награду, а также потому, что знали они не меньше, а то и больше остальных. Карлтон и адвокат минут десять посовещались, после чего Краутер подготовила аппаратуру. Принесли чай; Карлтон, поднимая кружку, изо всех сил старался не кривиться от боли.


– Вы точно выдержите? – спросила его Грант.


– Рано или поздно меня все равно будут допрашивать. – Карлтон посмотрел на Шивон Кларк и понял, что так и есть. – Тогда давайте не тянуть резину.


Женщины расселись. Комбинезон у Карлтона был застегнут не до конца, мешала висящая на перевязи левая руки. Его это, кажется, смущало – если свободная рука не держала кружку, то теребила синий хлопок в попытке застегнуть комбинезон.


– Вам холодно? – спросила адвокат.


Карлтон покачал головой, и допрос начался. Шивон Кларк попросила его коротко изложить биографию до момента покупки фермы.


– Родственники решили, что я спятил, – признался Карлтон. – Может, и так, но я ездил к дяде, еще когда под стол пешком ходил. А потом и одноклассников туда привозил, на летние каникулы. Ферма была как громадный парк с аттракционами, работа никогда не казалась мне тяжелой. Я работал по многу часов – ну и что?


– Мы хотели бы знать, – перешла к главному Кларк, – каким образом кто-то оставил “фольксваген-поло” Стюарта Блума на краю ваших угодий.


– Там много чего оставляли.


– Прошу прощения, – вмешалась адвокат. – У вас есть доказательства того, что на участке моего клиента стояла именно эта машина?


– Мы в этом вполне уверены.


– Но до появления доказательств предположение остается предположением. А мистер Карлтон только что упомянул, что на его участок сваливали много всякого хлама. Стихийные свалки – вечная проблема сельской местности.


– Вообще-то, – поправила Краутер, – мистер Карлтон употребил слово “оставляли”, а не “сваливали”.


– Оставили под брезентом, – добавила Кларк, – чтобы никто не увидел, что в машине. – Но вы-то должны были знать, мистер Карлтон?


Фермер взглянул на адвоката, та отрицательно качнула головой.


– По нашим предположениям, – продолжила Кларк, – необходимость в перемещении машины возникла, когда начались разговоры о продаже земли застройщику. Нельзя было оставлять машину там, иначе ее обнаружили бы посторонние. Сколько, наверное, было возни, чтобы заставить машину двигаться по жидкой грязи! Но, думаю, трактор или буксирная цепь сильно помогли делу.


– Мы получим отчеты с места преступления и из криминалистической лаборатории через какие-нибудь пару часов, – добавила Краутер. – В лаборатории исследовали всю растительность, пробившуюся сквозь шасси “поло”. Туда же отправились образцы почвы, которые в наше время все равно что отпечатки пальцев. Есть вероятность, что к “поло” пристали даже нитки от брезента. А нескольких ниток им вполне хватит, уж поверьте.


– Но прямо сейчас, констебль Краутер, у вас нет ничего, – возразила Грант.


– Мы спугнули вашего клиента, – заговорила Кларк. – Он попытался сбежать, едва увидел кого-то рядом с местом, на котором стоял “поло”. Увидел, как какая-то женщина забралась на капот старого фургона и машет рукой. Неужели вы из пугливых, мистер Карлтон?


– Я как-то не ожидал, что там кто-то появится, – пробормотал фермер в качестве объяснения.


– Кстати, слово “пугливый” мне кое о чем напомнило. – Шивон Кларк сделала вид, что ищет что-то в лежавшей перед ней папке. – Вы снимались в зомби-фильмах у Джеки Несса, верно?


Вопрос, кажется, застал Карлтона врасплох.


– Так, в массовке.


Кларк показала ему распечатанный кадр из “Храбрых сердец”.


– Это вы. Да? А рядом с вами – Грэм?


– Как скажете.


– Нет, это вы как скажете.


– В кадре мог оказаться кто угодно, – подсказала адвокат.


– В кадре мог оказаться кто угодно, – с готовностью повторил Карлтон.


– Но вы снимались в том фильме? И в других тоже?


– Да в них многие деревенские снимались. Смеху ради.


– Вам за это не платили, не кормили, даже воды не давали?


– Мы туда ходили не обедать.


– Тогда, может, из-за наркотиков? Поднять настроение?


– Не понимаю, о чем вы… – начала было адвокат, но Шивон не дала ей договорить:


– Наркотики приносил ваш добрый приятель Грэм. И тот же самый ваш добрый приятель Грэм добыл наручники, когда они понадобились для одного эпизода. Точно такие же наручники были обнаружены на лодыжках убитого человека, которого прятали в машине, простоявшей на вашем участке без малого десять лет. – Она замолчала, давая фермеру время переварить услышанное. – Все это делает вас по меньшей мере соучастником. Если только вы не приложили руку к убийству Стюарта Блума, а также к попытке избавиться от трупа.


Адвокат Грант всем корпусом развернулась к своему клиенту, требуя его внимания.


– Ничто из перечисленного пока не доказано. Эндрю, это просто необъективное следствие. Голословные, но серьезные обвинения. Вот почему вам не следует принимать никаких решений, пока у вас сохраняются любые болезненные ощущения. – Адвокат повернулась к Кларк: – Инспектор, вы сбили его на полной скорости. Мой клиент мог пострадать как минимум от сотрясения мозга.


Кларк не обратила на нее внимания, она не сводила глаз с Карлтона, а он – с нее. Она не вполне расслышала, что пробормотал фермер, но сделала вид, что это из-за реплик Грант.


– Простите, Эндрю, – Шивон жестом попросила адвоката помолчать, – что вы сказали?


Глядя в стол, Карлтон произнес твердо и уверенно:


– Его настоящее имя Грейм. Не Грэм, а Грейм.


– А фамилия?


– Хэтч.


Кларк посмотрела на Эмили Краутер – та заглавными буквами нацарапала имя у себя в блокноте.


– И что было с Греймом дальше? – спросила она.


– Не знаю.


– А по-моему, знаете. Вряд ли он и в жизни так выглядит. – И Кларк снова показала кадр из фильма.


Фермер выдавил жалкую улыбку.


– Мы можем его отследить, – сказала Краутер. – Будет лучше, если вы станете отвечать на вопросы сейчас, чтобы не искать вас потом, не везти сюда снова.


– Он на время уезжал, – признался Карлтон. – Сменил имя, вообще все поменял… – Он задумался, потом добавил: – Я не знал, что в машине. Когда он ее привез, в ней ничего не было. Во всяком случае, я ничего не видел.


– Тело Блума было в багажнике, – тихо сказала Кларк.


Глаза Карлтона налились слезами.


– Где сейчас Грейм? – спросила Шивон. – Скажите – и у вас гора с плеч свалится.


Карлтон помотал головой, всхлипнул и запрокинул голову, чтобы удержать слезы. Кларк переключилась на адвоката:


– Вам следует дать понять своему клиенту, что помощь следствию – это в его положении лучший выход. – И она поднялась, знаком попросив Эмили Краутер выключить запись.


– Допрос временно остановлен, – проговорила Краутер в диктофон. Она сверила и назвала время, после чего следом за Кларк вышла из кабинета.


Пока Фокс заваривал чай, они отчитались Сазерленду. Йейтса отправили присмотреть за допросной. После отчета Кларк группа принялась обсуждать, не упустили ли они чего-нибудь. Затем Эмили Краутер резюмировала:


– Мы его прижали.


Кларк посмотрела на Сазерленда:


– Лаборатория?


– Волокон, сходных с брезентом, на кузове “поло” не обнаружено. Другое дело – сам брезент. Похоже, у нас там пятна лакокрасочного покрытия – они могли отслоиться, когда крылья машины над колесами начала проедать ржавчина. Совпадение может быть неполным, но позволит нам сделать выводы о том, какая модель была им прикрыта. Плюс земля, на которой стояла машина, – по размерам тот клочок отлично подходит под “поло”. С растительностью все не так удачно, а образцы почвы проанализирует профессор Инглис, она обещала на этот раз не затягивать.


– И что нам все это дает? – спросил Гэмбл. – Фермер и есть убийца, которого мы ищем?


– Вот уж не думаю, – возразила Шивон. – По-моему, нам нужен его приятель. Грэм, или Грейм.


– Гугл не особо много сообщил. – Тесс Лейтон указала на экран компьютера. – Вот целый список Греймов Хэтчей, но они не имеют никакого отношения ни к Портауну, ни к Центральной Шотландии.


– Если понадобится, свяжемся с Государственным реестром, – решил Сазерленд. – Запросим свидетельство о рождении. И еще надо расспросить всех, кто живет в окрестностях Портауна. – Он взглянул на Кларк: – Он из местных, верно?


– Насколько нам известно.


– И распространял наркотики, – прибавила Краутер. – Кто-нибудь его да помнит.


– Здесь сказали “наркотики”? – В дверях стоял Джон Ребус.


– Тебе сюда нельзя! – вскинулся Сазерленд. – У нас подозреваемый с адвокатом, и если она пронюхает, что сюда запросто может войти любой, кому вздумается…


Ребус вскинул руку, показывая, что все понимает.


– Я просто хотел переговорить с Шивон, а она не отвечает на сообщения.


– Джон, я занята. Может, потом?


– Да там дела на пять минут, – с нажимом сказал Ребус.


– Ладно, давай выйдем, – сдалась Шивон.


Они молча спустились по лестнице, миновали пост дежурного и остановились на тротуаре. Шивон втянула воздух и молча отказалась, когда Ребус предложил ей жвачку.


– Взяли кого-нибудь? Фермера, на которого я вас навел?


Кларк в общих чертах изложила ему события этого утра.


– В таком случае мои новости могут подождать, – сказал Ребус.


– Точно?


Он кивнул.


– Но они про Эллиса Мейкла?


Ребус подтвердил.


– Хорошие?


– Пожалуй.


– Какой-то у тебя голос неуверенный.


– Я хотел было сказать, что нам стоит поговорить с дядей, но, наверное, будет лучше, если я сам с ним поговорю. У тебя и так дел по горло.


– Мне там быть не надо? – Кларк посмотрела на Ребуса: – Джон, тебя это хоть развлекло?


– Что меня развлекло?


– Ну, игра в детектива.


– Да уж, развлечений было хоть отбавляй. Истинный луна-парк. Куда ни глянь – везде счастливые семьи.


Шивон молчала. Ребус погладил ее по руке и велел возвращаться. Кларк послушалась было, но остановилась.


– Помнишь, ты говорил мне про око тайфуна? По-моему, у нас в допросной сейчас оно и есть.


Ребус кивнул и направился через улицу к своей машине. Какое-то время он, не включая зажигания, просто сидел за рулем, жевал резинку и смотрел перед собой.


– Семьи, значит, – пробормотал Ребус себе под нос.


Он думал не только о Мейклах, но и о полицейских. Одна большая, несчастливая, дисфункциональная семья. Стил сказал ему, как отвратительны полицейские, которые доносят на своих же товарищей, – это все равно что предавать родных. Да, во времена Ребуса было принято прикрывать промахи и слабые места коллег. Сколько раз патрульная машина приезжала к бару “Оксфорд”, чтобы доставить его, Ребуса, домой! Он просыпался в своей кровати, одетый – и понятия не имел, кто втащил его на второй этаж и как этот человек вообще справился с такой задачей. Ему даже словом ничего не поминали – именно так и поступают родные и близкие. Эллис Мейкл считал, что он там, где ему самое место. А его отец работает не покладая рук, чтобы дать Билли надежный дом и нормальную жизнь. Какое у него, Ребуса, право вмешиваться? Он добился результата – результата, который, похоже, всех устраивает. За исключением, может быть, Далласа Мейкла.


Да, Даллас Мейкл.


Еще один человек, с которым надо поговорить.


Шан Грант стояла в коридоре между допросной и кабинетом следовательской группы. Рядом торчал Фил Йейтс. Кларк подошла к ним.


– Мой клиент хочет назвать вам одно имя, – сказала адвокат.


– Продолжайте.


– При условии, что вы подтвердите: его согласие сотрудничать со следствием будет учтено в дальнейшем.


– Подтверждаю.


Шивон чуть ли не дыхание затаила. Адвокат протянула ей листок бумаги. Взглянув на написанное имя, Кларк сказала:


– Фил, отведи мисс Грант к ее клиенту. Мы возобновим допрос через несколько минут.


В кабинете следовательской группы она направилась прямиком к Сазерленду, держа листок перед собой. Сазерленд отвлекся от телефона – он как раз звонил в прокуратуру.


– Гленн Хазард, – сообщила Шивон. – Он же – Грейм Хэтч.


– Пиарщик Брэнда? – Сазерленд отвел трубку от уха.


– Пиарщик Брэнда, – подтвердила Кларк. – Надо сообщить старшему суперинтенданту Моллисону.


Сазерленд задумчиво помолчал, затем сказал:


– Звони. Объясни ему, как одно связано с другим. И не пытайся приуменьшить свои заслуги.


Они встретились глазами, и Шивон улыбнулась:


– Спасибо.


– Но это не значит, что ты избавилась от АКО.


– О, на них у меня собственные планы.


И Кларк стала набирать номер Моллисона.

51


– Мне через час на работу, – сказал Даллас Мейкл, узнав возникшую на его пороге фигуру.


– Часа и не понадобится, – заверил его Ребус. – Мама Эллиса дома?


– Да.


– Тогда давайте переговорим где-нибудь еще. – И Ребус потянул Брилло за поводок – в уверенности, что Мейкл последует за ним.


Когда Даллас Мейкл нагнал Ребуса, тот уже сидел на скамейке в детском парке. Он предложил жвачку, но Мейкл помотал головой и погладил Брилло. Сочтя, что ни собака, ни человек не кусаются, он уселся рядом с Ребусом.


– Я сделал что мог, – начал Ребус, глядя на парк. – Перечитал материалы дела, поговорил кое с кем, дважды съездил в Сотон.


– И?


– И теперь считаю, что Шивон Кларк выполнила свою часть сделки.


– Так что вы выяснили?


– То, что я выяснил, останется между мной и Эллисом. Захочет – сам вам расскажет. Как-нибудь, может быть.


– Правду вы из него вытащили?


– Думаю, что вытащил бо́льшую часть истории.


– И мне не расскажете?


– Не припомню, чтобы такой пункт был в вашем договоре с инспектором Кларк. – Ребус уставился на Мейкла: – Вы хотели, чтобы дело изучили, – я это сделал. Кто-нибудь другой просто проглядел бы по диагонали список улик и протоколы суда, но я пошел дальше. Возможно, кое-что из обнаруженного мной слегка усложнит ваши отношения с матерью Эллиса. – Он сделал паузу, ожидая, что скажет Мейкл. Тот молчал, и Ребус продолжил, слегка запрокинув голову: – Если только она сама не посвятила вас как минимум в одну из своих тайн. Ну, после того, как я ее порасспросил. Ну и как? Нравится вам знать, что мама Билли сама травила девочку в Сети?


У Мейкла потемнело лицо, но отвечать он не стал.


– Что ж, понятно. Но теперь вам нужно совершить правильный поступок. – Ребус сделал паузу. – Если Шивон сообщит о вас, у вас есть все шансы самому стать героем судебного протокола.


– Но ведь так будет в любом случае? Если даже я сам сдам вам этих двух копов, я и себя сдам.


– Не будет, если вы явитесь в полицию. Если скажете, что предпочли пойти в полицию и рассказать все в открытую. Анонимный звонок – не вариант.


– Мое слово против их слов.


– Как они передали вам номер телефона и домашний адрес Шивон?


– Зашли в бар и передали.


– Записка еще у вас? – Ребус посмотрел на Мейкла, тот кивнул. – Видеозапись в баре ведется?


Мейкл снова кивнул.


– То есть уже не просто ваше слово против их слов. Эти придурки даже сказали вам, кто они такие.


– Они велели не звонить с телефона, который можно отследить. Предложили звонить из автомата рядом с баром. Но они хотели знать, когда инспектор Кларк начнет нервничать. А если бы я решил, что звонков мало, мне следовало явиться к ней в гости.


– Значит, как-то вы должны были с ними контактировать…


Мейкл порылся в кармане и вытащил визитку, на которой значились имя Брайана Стила, а также его адрес в АКО и эмблема шотландской полиции. Под эмблемой шел девиз: Semper Vigilo, “Всегда на страже”.


– Знаете, что означают эти слова? – Ребус ткнул пальцем в девиз.


– Я в иностранном не силен.


– Спросите как-нибудь Билли, у нее должен найтись ответ.


– Это что, все? Все, что мне положено знать?


Ребус поднялся:


– Навещайте Эллиса и дальше. И сделайте так, чтобы Билли тоже бывала у него, – он, в конце концов, ее брат. Пусть хоть навещает его.


Ребус отвез Брилло на Арден-стрит, где тот сразу устроился на своей лежанке на кухне. По дороге домой Ребус думал о семье Мейклов, отчего ему вспомнилось, как рос он сам. Мать умерла молодой, и отец растил сыновей – Ребуса и его брата Майкла – как мог. Но он много работал, пропадал и по вечерам, и в выходные, а если бывал дома, то в основном спал, время от времени ездил в командировки. Мальчишки, предоставленные сами себе, росли дикарями. Джон при первой возможности бросил школу и подался в армию, а Майкл пустился в наркоторговлю, потом угодил в тюрьму и сам себя загнал в могилу молодым. Слова “дисфункциональный” в то время, может быть, и не существовало, но Ребус подозревал, что их семья по всем пунктам была именно такой.


Ребус решил позвонить дочери – она жила на самом севере Шотландии, в Тонге, и навещать ее было делом не очень простым. Набрал номер, попал на автоответчик и оставил короткое сообщение: он думает о ней и о внучке Керри. Потом Ребус вскипятил воду и заварил травяной чай, после чего вылил чай в раковину и открыл холодильник, где имелось слабоалкогольное пиво. К этому времени он уже почти отдышался после подъема на второй этаж. Отправив Шивон Кларк сообщение, Ребус стал ждать ее звонка. Наркодилер Грам; портаунский фермер; “поло”, без малого десять лет простоявший прямо под носом у полиции и местных жителей. Ребус старался восстановить сценарий. Сначала – принятое в панике временное решение. Все тихо – мера сработала. Значит, пусть машина еще постоит в безопасном месте, потом еще, и наконец “поло” превращается в деталь ландшафта, о машине все забывают.


Ребус отправил Кларк еще одно сообщение и отхлебнул из стакана – из пива будто удалили всю радость жизни. Во время очередного обследования он спросил врача, так ли уж повредят ему несколько пинт пива или рюмок чего-нибудь крепкого. Врач напомнил о похоронах, на что Ребус ответил: “Обязательно упомяну в завещании, что запрещаю нести мой гроб трезвенникам”.


Очередное сообщение Ребус отправил Фоксу, и тот тут же перезвонил.


– Как приятно слышать голос друга, – сказал Ребус.


– Дженнифер Лайон требует меня в Гарткош. Считает, что я уклоняюсь от служебных обязанностей.


– А ты не уклоняешься?


– Джон, я не могу уехать. Здесь же самое интересное начинается.


– Да, Шивон мне рассказала про фермера.


– Он назвал нам одно имя.


– Своего приятеля Грама-Грэма?


– Раньше он звался Грейм Хэтч. После убийства Блума покинул город и сменил имя. Теперь он Гленн Хазард.


– Спец по связям с общественностью?


– Да!


– Значит, все это – дело рук Эдриена Брэнда?


– Хазард всего несколько лет как пиарщик. Ничто не указывает, что в две тысячи шестом он знал Брэнда. Но Джеки Несса он должен был знать. Хазард ведь болтался на съемочной площадке, толкал, что у него на тот момент имелось.


– Вы его уже допросили?


– Вызвали на допрос с предостережением.


– Он сейчас там? – В голове у Ребуса уже оформлялась мысль.


– Допросная всего одна, так что пока их отправили в мой кабинет. Там сейчас Карлтон. Еще один диктофон везут с Сент-Леонардс. А к нам пока прибыл суперинтендант Моллисон, за ним и пресса понабежала.


– Весело у вас там – понятно, почему тебе не хочется уезжать. – Ребус помедлил. – Так что будет в твоем рапорте, Малькольм? Можно хоть одним глазком взглянуть?


– Я в курсе всех твоих прошлых дел, если ты об этом.


– И что же я натворил?


– Помимо пьянства на рабочем месте? И того, что ты обрушил на некоего журналиста разборки с Кафферти?


– А еще что?


– Я знаю, что ты из кожи вон лез, чтобы прикрыть интрижку Мэри Скилтон с твоим боссом, Биллом Ролстоном. Бывали дни, когда она, как предполагалось, отправлялась к больной матери, а он – на несуществующие совещания в Феттс. Именно ты объяснял всем, почему его нет в участке. Когда ты допрашивал Несса, ты даже записывал Ролстона как присутствующего на допросе. Беда в том, что у Ролстона имелся собственный ежедневник, и в нем было отмечено совещание в Феттсе. Две разные встречи в одно и то же время.


– Вот ведь.


– Да уж.


– Тебе нужно понять, Малькольм, что в семьях всегда врут, а мы были семьей. И в Большом доме, и вокруг него – мы врали другим, а иногда и самим себе. А сейчас остался всего один Большой дом, в Гарткоше. Угадай, как там обстоят дела?


– Ничего не изменилось? – предположил Фокс.


– Каждый точно так же прикрывает собственную задницу, злословит за спиной у товарищей и изображает бурную деятельность, когда дело стоит на месте. Ничего не напоминает, инспектор Фокс?


– По-твоему, это оправдывает ваши прошлые дела?


– Может, да, а может, и нет. Слава богу, все меркнет в сравнении с убийством.


– Ничего не меркнет, Джон. Полицейские ездили на ферму Портаун-Глен, и совершенно случайно этими полицейскими оказались Стил и Эдвардс. Они поговорили с дядей нынешнего владельца. Из него песок сыпался, он почти не выходил из дому и был очень благодарен племяннику за то, что тот взял ферму на себя. Что бы ты ни говорил про Стила, он вдается в каждую мелочь. Оставил визитку со своим телефоном и дяде, и племяннику – на случай, если они что-нибудь услышат или вспомнят.


– Привычка – вторая натура, – с фальшивой улыбкой проговорил Ребус.


– В каком смысле?


– Sempre vigilo, Малькольм. Скоро увидимся.


Фокс, наверное, что-то расслышал в голосе Ребуса и спросил:


– Скоро – это когда?


– Зависит от пробок, – сказал Ребус и отключился.

52


Он припарковался на Лит-линкс – ближе подъехать не смог. Все места возле полицейского участка заняли фургоны прессы, на двух фургонах уставились в небо спутниковые тарелки. Ребус стал наблюдать, устроившись на углу. Радио в “саабе” ловило местные новости, и Ребус знал, что кое-кого из журналистов тоже отрядили на ферму Портаун-Глен.


Наконец показался суперинтендант Моллисон, его тут же окружила толпа. Моллисон собирался сделать сообщение для прессы, но не мог начать, пока все не успокоятся. Ребус протолкался через столпотворение. Прямо за дверью участка стоял патрульный, готовый выпроводить незваных гостей. Ребус поднял руки:


– Я не из прессы.


Он не узнал дежурного и просто спросил, можно ли поговорить с инспектором Фоксом.


– Он занят – как и все мы, если вы не заметили.


– Я сам бывший полицейский, – объяснил Ребус. – Сейчас помогаю с одним делом, и мне надо переговорить с Фоксом или с инспектором Кларк.


– После “бывший” я уже не слушал.


И дежурный отвернулся. Ребус сознавал, что за спиной у него маячит патрульный, готовый ухватить его за плечо и выдворить из участка. Он достал телефон и отправил сообщение.


– Одну минуту, – попросил Ребус. – Если никто не спустится, я сам уйду.


– Отсчет пошел, – предупредил патрульный.


Через пятьдесят секунд Фокс толкнул внутреннюю дверь. Вид у него был не особенно гостеприимный.


– Все в порядке? – спросил патрульный.


Фокс несколько натянуто, но кивнул. Не дожидаясь, пока он передумает, Ребус переступил порог и буркнул “спасибо”.


Пока они поднимались, Фокс спросил у Ребуса, видел ли его кто-нибудь.


– Они там рвут на части Моллисона, а я не дурак. – Ребус остановился. – Послушай меня. Ролстон тяжело болен. Еще несколько месяцев, и он нас покинет.


– Ты просишь, чтобы я кое-что вычеркнул из отчета? Подтасовал факты?


– Я прошу тебя не торопиться с завершением рапорта. Скажи своей начальнице, что тебе надо найти и опросить еще нескольких человек. Ты просто въедливый, вот и все.


Фокс снова начал подниматься, Ребус, тяжело дыша, тащился следом.


– Малькольм, черт тебя возьми, тебя же не тащат на погребальный костер. Это просто проявление доброты. Я даже не прошу тебя врать. – Ребус перехватил злобный взгляд Фокса. – Ну ладно, тогда выдай своей начальнице безобидную ложь. Хотя бы подумай об этом, ладно?


На площадке первого этажа их уже поджидала мрачная Шивон Кларк.


– Я только что получила сообщение от Лоры. – Она продемонстрировала экран телефона. – Она спрашивает, что здесь делает Джон Ребус.


Фокс повернулся к Ребусу, который возился с ингалятором.


– По-моему, ты сказал “я не дурак”?


– Ну так какого ты тут делаешь, Джон?


– Просто любопытствую, – ответил наконец Ребус. – Я не буду путаться под ногами, честное слово.


Кларк повернулась к Фоксу:


– А тебя, я слышала, затребовали назад, в Гарткош?


– Я уже собираю вещи.


– Какие еще вещи?


– Ну какие-никакие, а времени мне понадобится больше, чем я рассчитывал.


Шивон закатила глаза, повернулась и скрылась было в кабинете следовательской группы, однако тут же появилась снова:


– Малькольм, поручаю Джона твоим заботам. Смотри, чтобы он не сорвался с поводка.


Фокс кивнул и повел Ребуса в тесную комнатушку, всю последнюю неделю служившую ему кабинетом.


– Я думал, что фермер здесь, – заметил Ребус.


– Его отпустили. Под определенные условия.


– То есть у вас недостаточно доказательств, чтобы предъявить ему обвинение?


– Обвинения-то ему предъявят обязательно, просто мы пока не знаем, в чем именно. В данный момент мы хотим, чтобы он начал сотрудничать со следствием.


– И что он успел разболтать?


Ребус сел на придвинутый Фоксом стул и цапнул стопку документов – все они относились к расследованию две тысячи шестого года.


– Не надо, – попросил Фокс. – Кто-нибудь войдет, увидит тебя здесь…


– Не волнуйся, я никому не проболтаюсь, что ты позвал меня, дабы я помог тебе подтасовать факты в отчете.


– Ты о стендапе не думал?


Ребус вернул бумаги на место.


– Ты собирался рассказать мне про фермера, – напомнил он.


– Он еще со школы дружил с Греймом Хэтчем. Потом Хэтч уехал учиться. Из колледжа он вылетел после первого же года и вернулся в Портаун, но за время “учебы” успел приобрести новые знания.


– Как продавать дурь?


– Если верить Карлтону – не по-крупному, но на жизнь ему хватало. Бары и клубы по всему Эдинбургу, да и окрестности тоже. А на съемочной площадке всегда можно хорошо поторговать.


– И все это он проделывал под носом у Кафферти?


– Разумеется, мы спросили Карлтона, работал ли Хэтч на кого-то еще. Карлтон считает, что он был сам по себе.


– Но товар он откуда-то должен был брать?


– Закупал через интернет?


– Да ладно.


– Заказывал из Китая через какой-нибудь Даркнет.


– Карлтон только заказывал или и сам употреблял? – спросил Ребус.


– Несколько раз, чтобы жилось веселее.


Ребус задумался.


– Интересная формулировка, Малькольм.


Фокс нахмурился:


– Да? Почему?


– Те передозировки, связанные с “Бродягами”… Кафферти говорит – в них виноват дилер, которого звали Грейм. – Ребус помолчал. – Так что Карлтон говорит про машину?


– Что однажды ночью Хэтч явился к нему и сказал, что ему нужно оставить машину на ферме.


– Карлтон не спросил почему?


– По его словам, Хэтч пошутил, что угнал машину. И очень, очень настаивал. Они отогнали машину почти на границу угодий, постарались поставить так, чтобы ее окружал всякий хлам, а потом затянули брезентом. Карлтон утверждает, что салон казался пустым. У Хэтча была сумка с лэптопом и телефоном Блума.


– А также документы из сейфа Брэнда, – предположил Ребус, но Фокс этого не знал.


– Нам известно только, что тело Стюарта Блума было в багажнике. Очень может быть, что фермер туда ни разу не заглядывал.


– Хэтч пока не заговорил?


– Его еще допрашивают, футах в двадцати отсюда.


– Адвоката ему назначили?


– А как же.


– Машину перегнали года два-три назад?


Фокс кивнул:


– Примерно тогда же Карлтон сказал старому приятелю, что подумывает продать ферму. Они отбуксировали машину с участка, прикурили аккумулятор, подкачали шины.


– И она после стольких лет завелась?


– Сделано в Германии, – подтвердил Фокс. – Хазард уехал в этой машине, и больше Карлтон о ней не слышал.


– Но он ее узнал, да? И знал, кому она принадлежит?


– Я бы сказал, что да. Иначе с чего он так запаниковал, когда увидел Шивон?


– А он-то что говорит?


– Все отрицает. Новостей не смотрел и только понаслышке знал, что кто-то там пропал без вести.


– Наверняка врет.


– Конечно.


– И вот несколько лет спустя старый приятель объявляется: поправился на пару кило, новая стрижка, новый взгляд на мир. И о машине они больше не говорили? Карлтон о ней даже не заикался?


– Якобы.


– И когда машину обнаружили в Портаун-Вудз с останками Стюарта Блума в багажнике?..


– Он же не смотрит новости.


– Ах да. – Ребус фыркнул.


– Вот что он нам рассказал.


– Эта история воняет гаже, чем свежая коровья лепеха. Сотрудничает Карлтон со следствием, не сотрудничает – если он знал, что делает, то отправится за решетку.


– Вот поэтому он все и отрицает.


– Значит, вам просто надо натравить его на Хазарда, – подсказал Ребус.


– Да. Хотя есть одна проблема…


– Это понятно. Почему Хазард это сделал.


– Есть предположения?


– Оставь меня с ним в допросной на пять минут, и я, может быть, смогу помочь.


Фокс саркастически улыбнулся.


– Малькольм, я серьезно. Я сейчас серьезен, как паук.

53


Удерживать Хазарда без предъявления обвинений они могли двадцать четыре часа. Это время следователи употребили на то, чтобы обыскать его дом и офис, проверить компьютер и телефон. Опросили тех, с кем он общался раньше и с кем продолжал общаться сейчас. Адвокат Хазарда тем временем успел произвести некоторую шумиху. Почему следовательская группа позволяет себе бездоказательные утверждения? Сначала кража со взломом, теперь нераскрытое убийство, которому бог знает сколько лет.


Сазерленд тяжело уставился на адвоката. Фрэнсис Дин и Келвин Броди работали в разных адвокатских бюро, но слухи не остановишь.


У Хазарда сняли отпечатки пальцев и взяли мазок для анализа ДНК. Криминалисты заново обследовали наручники, руль “поло” и ручки на дверцах машины, а также брезент и множество механизмов и запчастей, некогда окружавших “поло”. Карлтону запомнилось, что Хазард, когда они реанимировали “поло”, был в перчатках. А сам Карлтон? Насколько он помнит – без. У него тоже сняли отпечатки пальцев и взяли мазок с внутренней стороны щеки. Лаборатории в Хауденхолле велели, если понадобится, работать и ночью. Сазерленд позвонил в доставку и заказал пиццу и газировку.


В конце концов усталость сморила даже самых стойких. Гленна Хазарда отправили в изолятор сент-леонардского участка, а группе Сазерленда предложили хоть немного отдохнуть. Однако особо не расслабляться – время уходит, а им еще многое надо сделать. Следует убедить прокуратуру, что с точки зрения следствия уместно предъявить обвинение в убийстве. В ближайшем пансионе нашлись свободные номера, но Шивон Кларк отвергла предложение, заявив, что до ее квартиры всего пять минут езды. Фокс спросил, можно ли ему устроиться на диване, и диван был ему обещан.


– Значит, мне остается кресло, – сказал Ребус. – Если только ты не уступишь измученному старику собственную кровать.


Кларк изумленно уставилась на него:


– А с твоей квартирой что случилось?


– Ну, вдруг ты забудешь мне позвонить, когда в деле произойдут подвижки.


– А Брилло?


– Это верно…


Ребус уехал в Марчмонт, за Брилло. Фокс тем временем заскочил в забегаловку в начале Бротон-стрит. Когда Ребус добрался до дома Шивон, рыба, оставленная ему на ужин, уже почти остыла. Зато чайник как раз закипел, чай был уже заварен, а для собаки Фокс захватил сосиску в тесте.


– Смотри, как бы не вырвало, – предупредила Кларк.


– Меня или Брилло? – осведомился Ребус, набивая рот чипсами с запахом уксуса.


Все трое устроились в гостиной. Фокс прибавил к своим покупкам несколько банок кока-колы и айрон-брю, и Ребус открыл айрон.


– Кофеин мне сейчас точно не нужен, – сказала Кларк, колдовавшая над мятным чаем.


Ужин она съела прямо из упаковки, упаковку бросила на пол, положила голову на спинку кресла и закрыла глаза.


– Не спать, – велел Ребус. – Такие вечера для полицейских как канун Рождества.


– А вдруг лаборатория ничего не найдет? Прямо сейчас у нас слово Карлтона против слова Хазарда, и все. Если в машине окажутся только отпечатки и ДНК фермера…


– Я смотрю, ты оптимистка. А я, наверное, должен побыть циником.


– Но Шив права, – сказал Фокс. – Машина стояла на земле Карлтона; оба, и Карлтон, и Блум, снимались в массовке у Джеки Несса и могли знать друг друга лучше, чем утверждает Карлтон.


– Думаешь, фермер – скрытый гей и потому убил Блума?


– Блум заприметил его в “Бродягах”. Может, они даже пообжимались там где-нибудь. Потом он наткнулся на него на съемках. И Карлтон…


– Так растерялся, что убил его? – Ребус не скрывал скепсиса. – Мне так совсем не кажется.


Брилло, забравшийся к нему на колени, задремал, Ребус почесывал пса за ушами.


– Так почему Хазард решился на убийство? Торговля плохо пошла? Денег задолжал?


Ребус поднял руку с растопыренными пальцами. Фокс понял: пусти меня к нему на пять минут…


– Неважно, почему произошло убийство, – сонно проговорила Шивон, не открывая глаз. – Нам все еще надо доказать, что тот или другой вообще совершили убийство.


Словно припомнив что-то, она вдруг выпрямилась и уставилась на Ребуса:


– Джон, ты говорил, что у тебя для меня есть новости.


Ребус ответил:


– Эллис Мейкл прикрывает сестру.


– Билли?


– Я, наверное, не смогу доказать этого в суде, но знаю, что все дело в этом.


– А что ты скажешь его дяде?


– Мы уже поговорили.


– Он сдаст нам Стила с Эдвардсом?


– Ну, он подаст жалобу в Комиссию по надзору за ведением уголовных дел, по возможности избавив тебя от хлопот.


– И что это значит?


– Что он по указке Чаггабугов не действовал и на мобильный тебе не звонил. Не звонил по номеру, который они ему дали, чтобы незаконно преследовать тебя.


– Его слово – против их слов?


– Не совсем.


– Думаешь, на этот раз они не смогут выкрутиться?


– Поверь, Шив, – Стил на чем-нибудь да погорит.


Кларк пристально смотрела на Ребуса:


– Ты знаешь что-то, чего не знаю я?


– Ну, во-первых, я могу перечислить песни со второй стороны всех пластинок, которые “Роллинг Стоунз” записывали в шестидесятые.


– И на деньги готов поспорить? – заинтересовался Фокс.


Ребус начал перечислять, считая по пальцам:


– “Я хочу быть любимым”, “Окаменевший”, “Мало-помалу”…


– Не ведись на его игры, – сказала Шивон Фоксу. – Просто он так уходит от ответа.


– Она слишком хорошо меня знает, – вздохнул Ребус и спросил: – Хазард вообще сказал хоть что-нибудь, что поможет нам восстановить ход событий?


– Стюарта Блума он не знал, никогда его не встречал, наркотики не продавал, не уезжал из города, документы и имя поменял вовсе не потому что совершил преступление и пустился в бега. И понятия не имеет, зачем Эндрю Карлтон состряпал такую историю. Объяснить это можно только тем, что фермеры по всей стране сейчас в тяжелейшем экономическом положении, вот у них крыша и едет.


– Говоришь, как адвокат.


– Примерно так адвокат и говорил. Хазард просто сидел рядом точно истукан гранитный.


– Вот только он не из гранита, а значит, мы можем до него добраться.


– Как?


– Джон, – вмешался Фокс, – желает провести время наедине с подозреваемым.


– Вот уж этому не бывать! – отрезала Кларк и снова закрыла глаза.


– Необязательно наедине, – рассудительно сказал Ребус. – Пусть кто-нибудь из вас присутствует, чтобы усыпить его бдительность.


– У адвокатов Хазарда тогда праздник начнется. Джон, это же не рассказ про мисс Марпл. Тебе на пушечный выстрел нельзя приближаться к расследованию.


– Я в последнее время наломал много дров, Шивон. И хочу хотя бы попытаться искупить вину.


– Мало ли чего ты хочешь[27].


Ребус пристально посмотрел сначала на нее, потом на Фокса.


– Вторая сторона Honky Tonk Woman, – объявил он. – Что, так и не хотите спорить на деньги?

54


Незадолго до полуночи Ребус принял решение, извинился и сказал, что ему надо отъехать на час. Брилло встрепенулся было, но Ребус покачал головой и в одиночку спустился к машине. Дорога через пустой, освещенный оранжевыми фонарями и витринами магазинов город не заняла много времени. Немногочисленные пьяные жались у дверей излюбленных баров, делясь друг с другом сигаретами и анекдотами. На миг Ребусу захотелось оказаться среди них, но он сунул в рот новую пластинку жвачки и поехал дальше.


Дверь подъезда была заперта, и Ребус нажал звонок домофона. В это время ночи его могли запросто принять за хулигана-шутника, так что он позвонил еще раз. С третьей попытки домофон затрещал и ожил.


– Смотри, куда нажимаешь, – сказал Чарльз Мейкл.


– Это Джон Ребус. Я ненадолго.


– Сейчас, посреди ночи?


– Я подумал – лучше, если Билли будет спать.


После секундной паузы домофон зажужжал – Мейкл открыл дверь. Ребус поднимался не торопясь, но до лестничной площадки Мейкла все равно добрался, еле дыша.


– Вы что, собрались копыта у меня отбросить? – Мейкл ждал его на пороге.


– Мне бы водички, и все, – пропыхтел Ребус.


– Воду получите, если обещаете говорить потише.


Ребус кивнул и пошел следом за Мейклом на кухню. Вряд ли он разбудил хозяина: Мейкл все еще был одет и как будто настороже. Он отвернулся от раковины, и Ребус принял налитый до половины стакан, однако пить не стал, а поставил стакан на разделочный стол.


– Когда я был здесь в последний раз, – начал Ребус, – именно сюда вы уперлись кулаками. Помню, мне это показалось немного странным. Ладони у вас были развернуты так, будто вы что-то прикрываете. – Ребус кивнул на разделочный стол: – Я смотрю, вы от нее избавились.


– От чего?


– От подставки для ножей, там одного не хватало.


– С чего вдруг?


Ребус пропустил вопрос мимо ушей и наконец отпил из стакана.


– Знаете, о чем это мне сказало? Что вы все знали. Ну конечно, знали – куда еще Эллис мог привести Билли после произошедшего? На ее одежду попала кровь, Эллис хотел, чтобы сестра переоделась. – Он помолчал. – А это значит, что вы – соучастник.


– Ничего вы не докажете.


– Как знать.


– В смысле?


– Предположим, я бы поговорил с самой Билли…


По взгляду хозяина Ребус заключил, что будь подставка на месте, из нее скоро исчез бы еще один нож.


Ребус вскинул руку:


– Но надо ли мне с ней говорить? Билли девочка очень умная и остро чувствующая. Она не сможет переступить через случившееся. Прошлое будет преследовать ее, как тень, а это значит, что вы всегда будете ходить по краю, думая, как и когда она сломается. То же самое ждет и ее брата. Не только Эллис – вся ваша семья осуждена отбывать пожизненный срок. – Ребус немного повысил голос: – Верно, Билли?


Билли возникла в дверном проеме из темноты прихожей – бледная, хрупкая, в ночной рубашке до пят.


– Не волнуйся, милая, – сказал ей отец. – Я сдержал обещание тогда и сдержу впредь. – Чарльз Мейкл повернулся к Ребусу, и его голос зазвучал угрожающе: – Вон отсюда. Еще раз явитесь – я вам шею сверну.


– Не сомневаюсь. – Ребус посмотрел на Билли: – Папа у тебя что надо. Но одно дело говорить или даже думать о чем-то, а вот носить в себе всю жизнь – это… – он протиснулся мимо девочки, направляясь к двери, – такой холод, Билли. Наверное, Эллис и папа в один прекрасный день это поймут.


Ребус вышел и постоял на лестничной площадке. Если в квартире и переговаривались, он ничего не слышал. Спускаясь по лестнице, Ребус начал напевать, но мелодию опознал только к нижней ступеньке.


Дин Тейлор, “Призрак в моем доме”. Давненько он ее не вспоминал…

суббота

55


В половине седьмого утра на улице стояла темень, но те, кто работал в выходные, уже начинали стекаться в город. Автобусы с запотевшими окнами заполнены на четверть; немногочисленные прохожие ищут магазины, которые открываются пораньше или вовсе работают круглосуточно. Шивон сварила кофе; Ребус спросил, найдется ли поблизости открытый газетный киоск. Фокс возразил: в газетах нет ничего, чего не было бы в интернете.


– Ты когда-нибудь пытался читать в телефоне репортажи о скачках? – парировал Ребус.


После кофе они разошлись: Кларк с Фоксом отправились в Лит, а Ребус повел Брилло на сортирную прогулку в Медоус, после чего вернул его в квартиру на Арден-стрит.


– Работы по восстановлению движения уже ведутся, – пообещал он собаке и снова ушел.


Возле полицейского участка в Лите топтался один-единственный журналист – молоденький, замерзший. Он спросил Ребуса, когда Хазарда привезут назад.


– Скоро, – ответил Ребус, исполнившись жалости к бедолаге.


Молодой человек достал телефон, готовясь поднять коллег по тревоге. Ребус понял, что парень задавал тот же вопрос Шивон и Фоксу, но те отмолчались.


Значит, не повезло, возразил Ребус сам себе, направляясь в участок; все равно что наружное наблюдение в прежние времена: задница затекла, отлить негде… На этот раз дежурный его узнал и махнул рукой, разрешая проходить.


Сазерленд уже ждал наверху лестницы, справа и слева от него стояли Кларк и Фокс. Одетый, по обыкновению, безукоризненно, старший инспектор был бледен и напряжен. Наставив палец на Ребуса, он велел:


– Вон отсюда.


– Да я подумал – я бы мог…


Но Сазерленд, бывший уже на полпути к кабинету следственной группы, обернулся к Шивон Кларк:


– Если через тридцать секунд он будет еще здесь, ты вылетишь из группы.


Шивон вытянула руку – не то извиняясь, не то отгораживаясь.


– Убеди его, что я еще пригожусь, – попросил Ребус.


– Только в самом крайнем случае, – ответила Кларк.


– Я посижу в машине. – Ребус в упор смотрел на нее. – И не забывай слать мне сообщения, если не хочешь, чтобы я устроил сцену перед прессой.


Шивон вздохнула, но Ребус ей не особо поверил.


В кабинете Рид и Эмили Краутер заканчивали докладывать Сазерленду. Остальные детективы только подтягивались. От лаборатории пользы оказалось немного, но образцы почвы дали девяностопроцентное совпадение; по словам профессора Гамильтон, для суда этого вполне достаточно.


– Отпечатков на брезенте не нашли? – спросил Фокс.


– Только те, что оставил фермер, – сказал Рид. – И немного краски с машины того же цвета и года выпуска, что и наш “поло”. Ничего более определенного лаборатория сказать не смогла.


– И на наручниках нет отпечатков Хазарда?


– Он подстраховался. Надел перчатки, когда они перегоняли машину. Похоже, всегда был сообразительный.


– И на Блума напал тоже в перчатках?


– Если он напал на Блума, – счел нужным уточнить Сазерленд.


– У вас есть сомнения, сэр? – спросила Шивон.


– Сейчас у нас только слово Карлтона против слова Хазарда. Даже если наручники когда-то принадлежали Хазарду, на суде ему достаточно сказать, что он их потерял. Может, его приятель-земледелец их у него выклянчил или украл. – Сазерленд посмотрел на Кларк: – Вспомни, кто от тебя сбежал. И на чьей земле стояла машина, пока участок не выставили на продажу, что, собственно, и повлекло за собой необходимость перегнать машину в другое место.


– Все указывает скорее на Карлтона, чем на Хазарда, – согласился Рид.


– За исключением того, что не Карлтон ударился в бега после преступления и не Карлтон полностью сменил имя и документы, да и весь образ жизни, – возразила Шивон. – И с жертвой он знаком не был.


– Знал Хазард Блума или нет, нам тоже неизвестно.


– Хазард во время съемок болтался по съемочной площадке, что связывает его с Джеки Нессом. А Блум работал на Несса и к тому же снимался у него в массовке.


– Мы ходим по кругу. – Сазерленд даже не пытался скрыть раздражения. – А нам скоро придется отпустить Хазарда.


– Или предъявить ему обвинение, – заметила Кларк.


– Без единого доказательства? Его адвокат от такого обвинения камня на камне не оставит.


– Слова фермера тоже вполне можно учитывать, – вмешалась Эмили Краутер, на что Сазерленд заметил:


– Сомневаюсь, что его адвокат с тобой согласится.


– И у нас нет ничего из прошлой жизни Хазарда? Ни старых приятелей, ни контактов, ни клиентов?


Рид протянул Шивон стопку документов:


– Сама поищи. Похоже, он завязал с торговлей дурью. Нашел себя в связях с общественностью…


– И все это – сразу после исчезновения Блума, – пробормотала Шивон.


– Мы обыскали его квартиру, проверили электронную почту. Нашли бывших подружек, людей, с которыми он делил нору, когда жил в Глазго. Полицейских записей – никаких. Ни штрафов за превышение скорости, ни парковочных билетов.


– Человек, который старательно держится подальше от неприятностей, – сказала Краутер.


Сазерленд посмотрел на экран своего телефона:


– И он, кстати, как раз едет. Его адвокат уже здесь, ждет внизу. – Он повернулся к Риду: – Попробуй, пожалуйста, разбудить наших спящих красавиц.


Едва он договорил, как в дверях возникли Лейтон и Йейтс с Гэмблом на хвосте. Все трое, переводя дух, начали извиняться.


– Даже не присаживайтесь, – распорядился Сазерленд. – Джордж и Фил, вы в лабораторию. Убедитесь, что там провели все анализы, известные мужчинам, женщинам и зверям полевым. Машина, брезент, наручники. У лаборатории есть ДНК Гленна Хазарда. Если он уронит каплю пота, волос с головы, каплю слюны, когда закашляется, – я хочу, чтобы все это исследовали. Ясно? Остальные пусть прочешут все, что у нас накопилось на Хазарда. В его биографии много белых пятен, мы могли упустить что-то существенное. Малькольм и Тесс – пройдитесь в последний раз по старому делу, вдруг нужное прячется где-то там. Кэллам, – он взглянул на Рида, – ты со мной, в допросную. – Сазерленд обвел взглядом собравшихся. – Я хочу, чтобы когда введут Хазарда, мы все выстроились в коридоре. Взгляд отсутствующий, как у солдат во Вьетнаме, но при этом фанатичный. Пусть осознает, что ему от нас не уйти. – Сазерленд хлопнул в ладоши: – Нам нужен результат, так засучим рукава. Думаете, вам уже известно, что значит “трудное выдалось дежурство”? Сегодня понятие “тяжкий труд” приобретет совершенно иной смысл. Ну, за работу…

56


Увидев, что фургон прибыл, Ребус вылез из “сааба” – поглядеть на цирк. Взбудораженные журналисты готовы были коршунами налететь на свою жертву. Черного хода в полицейском участке не имелось, как и проулка, где фургон мог бы высадить свой груз. Пока Гленна Хазарда вели по тротуару к дверям участка, его окружили журналисты и фотографы. Хазард выглядел совершенно ошеломленным – сама невинность. Адвокат уже ждал его на ступеньках, готовый к бою. Ребусу это розовое, выбритое до блеска лицо было незнакомо, но он хорошо знал сам типаж – костюмчик, как на витринном манекене, и с ног до головы опрыскан дезодорантом привилегий. Хазарда уже ввели в участок, и столпотворение начало утихать. Репортеры проверяли камеры и телефоны, отправляли материалы в отделы новостей и в интернет-издания. К Ребусу, стараясь улыбаться не слишком профессионально, подошла Лора Смит.


– Комментариев не будет, – предупредил Ребус.


– Не для публикации, Джон. Ты же теперь гражданское лицо…


– Тогда спрашивай.


– Полиция ничего не припасла?


– Чтобы предъявить обвинение? – Ребус дождался, пока она кивнет. – Ты же сама сказала – я гражданское лицо.


– И все же тебя от этого дела не оттащишь. Я слышала, Фокс с Шивон тебя сегодня ненамного опередили.


– Ну и ну. – Ребус поискал взглядом давешнего юнца-репортера, караулившего на рассвете.


– У него перерыв, заслуженный, – сказала Лора Смит. – Молодой, но уже гордится кое-какими личными связями. – Она помолчала. – Если пресса упомянет, что ты имеешь отношение к делу, возможное обвинение может рассыпаться, так?


– Лора, что тебе нужно?


– Наводка.


– Тогда спроси лучше у Шивон.


– По-моему, я на нее никак не могу повлиять.


– А если из-за тебя процесс накроется медным тазом, можешь навсегда вычеркнуть ее из своих контактов.


– Джон, я просто хочу на полкорпуса обойти остальных.


– Сейчас я тебе ничем не могу помочь. Я точно так же не при делах, как и ты.


– Но…


– Время почти вышло. Если следовательская группа не хочет упустить Хазарда, им понадобится помощь.


– В смысле – твоя помощь?


– Так что подожди тут часок-другой, последи за событиями.


– Но я не на машине. – Смит заглянула ему за плечо, на “сааб”. – Можно подождать с тобой, в тепле?


– Нет.


– Боишься, что мой исключительный профессионализм одержит верх и ты в конце концов проболтаешься?


– Верно, верно. – Ребус ухмыльнулся.


– Почему бы тебе не подвергнуть испытанию свою силу воли? И как еще ты собираешься убить время?


– Наверное, попрактикуюсь в каком-нибудь иностранном языке.


Смит тут же подхватила:


– Живая беседа – лучший способ отработать языковые навыки. Могу предложить тебе французский, немецкий, начатки итальянского…


Ребус почувствовал, что сдается.


– Ну ладно. Только сначала скажи мне кое-что, и не ври.


– Не буду.


– Ты и правда без машины?


– Чистая правда.


– И за сколько улиц отсюда ты ее оставила?


Смит поджала губы.


– За две, – призналась она наконец.


Ребус кивнул и направился к “саабу”, зная, что Смит последует за ним.


– Тогда приготовься к тому, что удобств у меня нет. Задницу отсидишь.

57


Выйдя из туалета, Сазерленд обнаружил в коридоре Шивон Кларк. Она направлялась к лестнице, но, махнув ему, остановилась и подождала.


– Судя по твоему лицу, прорыва не случилось, – сказала Шивон. – Лабораторный анализ ничего не дал, у нас в распоряжении до сих пор только неподтвержденные слухи. Мы оба знаем, что скажет прокурор.


– Ничего обнадеживающего нет. Ты на это намекаешь?


– Я считаю, что Джону что-то известно. Что-то, что может нам пригодиться.


– Что именно?


– Он хочет поговорить с Гленном Хазардом.


– И думать забудь.


– Но почему? Там будешь ты, там будет адвокат Хазарда. Все под запись. Не понимаю, как это может помешать ведению дела.


– Ты даже близко не догадываешься, что именно Ребус собирается сказать Хазарду, так? (Шивон промолчала.) Слишком рискованно.


– Никакого риска. В кабинете будут другие люди, допрос в любой момент можно остановить. – Кларк достала телефон: – Поговори с ним. Просто выслушай его, ничего страшного не случится. Если нам придется отпустить Хазарда, где гарантия, что он снова не исчезнет?


Сазерленд, поколебавшись, выхватил у нее телефон, но тут же сунул обратно, чтобы она нашла номер Ребуса и позвонила. Потом снова забрал телефон – на этот раз более мягко.


– Ребус, – сказал голос в трубке.


– Джон, это старший инспектор Сазерленд. Шивон говорит – у тебя есть информация, которая может нам помочь с Гленном Хазардом.


– Думаю, есть.


– Можешь изложить ее мне?


– Я должен сам с ним поговорить.


– Мне эта мысль не нравится. Его адвокат…


– Наплевать мне на его адвоката. Но я могу сказать то, что не захочется слышать тебе.


– На допросе все равно должен присутствовать представитель полиции.


– Ну ладно. – Молчание. – Нужна моя помощь или нет?


– Мне надо сначала переговорить с Фрэнсисом Дином.


– Это он адвокат?


– Да.


– Я подойду через пару минут. Скажи дежурному, чтобы он меня пропустил.


Ребус отключился, и Сазерленд вернул телефон Шивон.


– Я так понимаю, это значит “да”? – спросила она.


– Это значит “может быть”. – И Сазерленд стал подниматься по лестнице.


Когда Ребус вошел в допросную, Кэллам Рид удалился, бросив на него тщательно отрепетированный злобный взгляд. Хазард, сложив руки на груди, сидел рядом с адвокатом. В кабинете было душно, и Дин снял пиджак, однако остался в жилете, на котором хвастливо поблескивала золотая цепочка от карманных часов. А Ребус уж было решил, что бо́льшей неприязни адвокат у него вызвать не сможет.


Сазерленд убедился, что справится с диктофоном. Ребус сел рядом с ним, сиденье стула еще не остыло после Рида. Хазард уже допил одну кружку чая, и ему принесли другую.


– Вы знакомы? – спросил адвокат.


Ребус взглянул на Хазарда и покачал головой:


– Никогда не встречались.


– Мы можем официально зафиксировать, что до сего дня вы не встречались и не разговаривали с моим клиентом?


– Можем, – подтвердил Ребус.


– А также подтвердить, что происходящее сейчас является в высшей степени необычной практикой и что сказанное, о чем бы ни пошла речь, может оказаться неприемлемым для дальнейшего рассмотрения в суде?


Но Ребус уже смотрел только на Хазарда:


– Попросите своего адвоката выйти.


– Этого не будет! – объявил Дин, но Ребус пропустил его протест мимо ушей; он не сводил глаз с Хазарда.


– Речь пойдет о клубе “Бродяги”, время – ровно за два месяца до гибели Стюарта Блума. Но всякие фаршированные жилеты мне тут не нужны.


Хазард молча сверлил Ребуса взглядом, но того было не пронять. Он со скучающим видом сложил руки на груди и запрокинул голову, словно его вдруг страшно заинтересовал потолок.


– Послушайте, старший инспектор Сазерленд! – И без того румяные щеки Дина покраснели еще больше. – Не знаю, что за игру вы затеяли, но она уже не просто, а в высшей степени абсурдна.


Сазерленд взглянул на Ребуса, ожидая объяснений, но заговорил Хазард:


– А ваш парень тоже выйдет?


– Я просил его, чтобы вышел, но он упорствует.


Дин повернулся к своему клиенту:


– В таком случае оставаться здесь без поддержки адвоката и вовсе крайне опрометчиво.


Хазард откинулся на спинку стула:


– Идите, Фрэнсис, только далеко не уходите. Встаньте за дверью, и достаточно.


– Мне всего-то надо минут пять-десять, – сказал Ребус.


– Гленн, я настоятельно рекомендую вам пересмотреть решение…


– Двигайте отсюда, Фрэнсис, ладно? Не волнуйтесь, счетчик включен, деньги капают.


Хазард осушил кружку. Адвокат, совсем уже пунцовый, сгреб бумаги, схватил пиджак, подскочил к двери и плечом открыл ее. Едва он вышел, как Ребус перегнулся через Сазерленда и остановил запись.


– Погоди-ка… – начал было Сазерленд.


– Ты всегда можешь уйти, – сказал Ребус жестко, прекрасно зная, что Сазерленд не двинется с места.


Глядя Хазарду в глаза, он начал:


– В то время вы были дилером. Вам, мелкой сошке, приходилось лавировать и маневрировать, чтобы не попасть в поле зрения игроков покрупнее – людей вроде Морриса Джеральда Кафферти. Знакомое имя?


Хазард не стал отрицать.


– Кафферти даже появлялся на съемочной площадке. Думаю, вы в тот день оттуда испарились.


– А можно спросить, – перебил Хазард, – какие у вас доказательства?


– Доказательств особо нет, – согласился Ребус. – Но я знаю, что вы торговали наркотиками, и знаю, что именно вы продали ту дурь, которая отправила шестерых ребят в больницу. Я в то время служил в полиции и отлично все помню. Из всех наркоторговцев мы знали только Кафферти, и та история нас изрядно озадачила. Раньше его товар был чистым, и вдруг – шесть передозировок за одну ночь, шесть человек в приемном отделении больницы. В живых остались пятеро – Джейми Спауэрт не пережил ту ночь. Вряд ли вас это хоть как-то трогает, но его родители были раздавлены. И до сих пор, наверное, не оправились.


После той истории вам пришлось уносить ноги. Вы покинули Эдинбург, но приторговывать продолжили – на съемочных площадках, в городках и деревнях к югу от столицы. Думаю, вы сменили поставщика – не захотели, чтобы еще кто-нибудь унюхался вашим товаром до смерти. А мы тем временем сели на хвост Кафферти. Внимание полиции сильно подорвало его репутацию, он потерял доверие в глазах коллег по бизнесу. Как раз тогда Кафферти подбивал клинья под одного ирландского головореза. Имя Конор Мэлони вам о чем-нибудь говорит?


В ответ Хазард только пожал плечами. Ребус продолжил:


– Я более чем уверен, что имя Стюарта Блума вам тем не менее известно. Он был завсегдатаем “Бродяг” – может, даже покупал у вас понемногу. Потом эта история с передозами, и вы испаряетесь. Через несколько месяцев он снимается в массовке у Джеки Несса. Встречает вас там, вспоминает, кто вы такой. Неприятная ситуация. Что было дальше, я могу только догадываться. Блум пытался вас шантажировать? Хотел заявить в полицию? А может, вы просто испугались этого? И назначили Блуму встречу, убили его, а тело спрятали на ферме у приятеля. – Ребус помолчал и спросил: – Я пока прав, мистер Хазард?


– Я все еще жду, когда вы скажете, что это не просто версия.


– Кроме версии, у меня ничего нет.


– И вы думаете, что я сейчас во всем признаюсь? – Хазард театрально округлил глаза.


Ребус медленно покачал головой:


– Я думаю вот что: я сейчас выйду отсюда, а ваш адвокат вернется, старший инспектор Сазерленд снова запустит диктофон, и вы под запись полностью и откровенно признаете свою вину.


– Да что вы!


– Видите ли, вы абсолютно правы насчет того, что у меня нет доказательств. И это проблема.


– Вот и дальше так думайте.


– Вы меня не поняли. – Ребус подался вперед: – Это не для меня проблема, это проблема для вас.


Хазард рассмеялся и посмотрел на Сазерленда:


– Слыхали? Вы где откопали этого психа долбанутого?


Сазерленд собрался было что-то ответить, но Ребус взмахом руки остановил его.


– Через полчаса вас отпустят, как того требует закон. Но я, прежде чем прийти сюда, довольно долго висел на телефоне. Рассказывал нашу историю Кафферти. У старины Кафферти, видите ли, хорошая память, особенно когда дело доходит до вендетты. Вы обошлись ему в приличную сумму, не говоря уж об изрядно попорченной репутации, он ее потом не один год восстанавливал. Гленн, он с две тысячи шестого жаждет добраться до вас. Двенадцать лет изводится. – Ребус вздохнул. – Ну вот, теперь-то он наконец вас получит. Словом, как только вы покинете участок, на вас – черная метка.


– Слыхали? – повторил Хазард, но голос у него дрогнул. – Ваш человек грозится скормить меня волкам.


– Да ну, какие там волки, – отмахнулся Ребус. – Кафферти свинок держит в Файфе. И если вам нужны доказательства, то они есть – доказательства того, что он пытал и убивал людей. Правда, за решеткой он побывал лишь пару раз – и все потому, что умеет ловко избавляться от улик. И немало людей сгинуло с концами, прямо как Стюарт Блум. Но вы оказались не таким способным, как Кафферти, Блум все-таки заявился с того света.


– Я никого не убивал, вы посылаете невиновного на…


– Да ладно, мы же с вами знаем, что убили. И признаетесь в этом, чтобы не оказаться в числе жертв Кафферти. Взамен мы предложим сделку.


Хазард как будто слегка успокоился.


– Какую?


– Условия лучше, чем вы заслуживаете. После суда вас отправят в Сотон, тюрьму ее величества. Зачем? Затем, что там сидит парень по имени Даррил Кристи. Кристи – человек могущественный, а Кафферти он ненавидит не менее сильно, чем тот ненавидит человека, который продал тот яд. И Кристи не допустит, чтобы Кафферти добрался до вас. Все силы к этому приложит. Вы останетесь в живых, чтобы служить занозой у Кафферти в лапе, раздражителем, от которого ему никак не избавиться. Даррил Кристи это оценит, поверьте мне.


И Ребус удовлетворенно замолчал.


– У вас двадцать минут, чтобы принять решение. – Сазерленд явно воспрянул духом.


– Нет у него двадцати минут, – поправил Ребус. – Если сделка не состоится прямо сейчас, я выхожу и тут же звоню Кафферти. – Он застегнул пиджак и встал. – Кстати, старший инспектор. Когда я уйду, пригласите сюда не Рида, а инспектора Кларк. Она вас не подведет.


– Подождите минутку. – Хазард растер лоб, словно стимулируя мозг.


– Игра закончена.


Ребус направился к двери, остановился, чтобы достать из кармана телефон, и взялся за дверную ручку.


– Пожалуйста. – Хазард привстал. – Всего-то одну минуту!


Ребус посмотрел на наручные часы.


– Договорились, – сказал Хазард, уже когда Ребус толкнул дверь, собираясь выйти.


Ребус снова закрыл дверь, повернулся к нему:


– Договорились?


Хазард кивнул.


– Тогда у меня остался всего один вопрос. – Ребус подошел к столу, скрестил руки на груди. – Кто дал вам наручники? Брайан Стил? Поговаривали, что он время от времени прикладывается к коксу.


– Я его знал, – сказал Хазард.


– А еще вы знали, что Нессу для фильма понадобились наручники. Вам хотелось подольститься к нему, и вы обратились к Стилу…


Но Хазард замотал головой:


– Не к Стилу.


– А к кому? – Ребус с трудом скрыл разочарование.


– К его напарнику.


Ребус прищурился:


– К Гранту Эдвардсу? – Он выжидающе смотрел на Хазарда. – Еще один ваш клиент?


Хазард кивнул. Сазерленд перевел взгляд на Ребуса, но тот уже повернулся к двери.


Адвокат Фрэнсис Дин ждал в коридоре, привалившись к противоположной стене.


– Он весь ваш, – сказал Ребус.


В дверях следовательского кабинета стояли Кларк и Фокс. Не глядя на них, Ребус с бесстрастным лицом направился к лестнице. Спускаясь, он услышал, как голос Сазерленда призывает Кларк в допросную.


Лора Смит сидела в “саабе”, уткнувшись в смартфон.


– У тебя даже зарядник воткнуть некуда, – пожаловалась она.


– Я предупреждал, что в винтажных машинах блага цивилизации отсутствуют.


– Она не винтажная, а просто рухлядь. Как все прошло?


– Подождем полчасика.


– Через полчаса его должны отпустить.


– Поживем – увидим. – Ребус сунул в магнитолу диск Брайана Ино и предупредил Смит: – И давай помолчим. Мне надо подумать.


– Время вышло, – сказала Смит.


– Вышло, – согласился Ребус.


– А он все еще там. Значит, заговорил?


– Похоже на то. – Ребус позволил себе усмехнуться.


– И когда я все узнаю?


– После того как мне позвонят. А, вот и… – Ребус достал из кармана оживший телефон.


– Я и вправду услышал кое-что такое, – вполголоса проговорил Сазерленд, – чего мне слышать не стоило.


– Вот поэтому я и хотел, чтобы ты вышел.


– Да, теперь понимаю.


– Он заговорил?


– Абсолютно честно и откровенно, несмотря на все усилия адвоката, который теперь сам не свой.


– Он не сказал, почему убил?


– Мы пока еще в процессе, но, по моим ощущениям, скоро все выложит. Я сейчас ненадолго вышел, его Шивон и Кэллам дожимают. Дин бесится из-за того, что тебя пустили, твердит, что это обесценит все, что расскажет его клиент.


– Сомневаюсь, что присяжные с ним согласятся.


– А прокурор вполне довольна. Джон, с меня причитается.


– На работе не пью, сэр.


Шутка вышла так себе, но Сазерленд все равно рассмеялся.


– Вот бы ты так говорил, когда служил.


– Согласен, – вздохнул Ребус.


– А ты правда имеешь какое-то влияние на этого типа, Кристи?


Ребус помедлил и сказал:


– Может быть. Хотя мне тошно тратить влияние на такую сволочь, как Гленн Хазард.


– Значит, он будет сам по себе? – Сазерленд помолчал. – А как же Кафферти?


– Поживем – увидим.


– Я правда жалею, что остался…


– Подашь на меня рапорт?


– Конечно, нет!


– Скажи Шивон – пусть позвонит мне, как все закончится.


– Обязательно. Еще раз спасибо.


В трубке стало тихо.


Смит так усердно тянулась со своего сиденья, что уже чуть не лежала у Ребуса на коленях.


– Слышала что-нибудь?


– Нет.


– Ну и хорошо.


– Но он признался в убийстве?


– Похоже на то.


– Джон, черт тебя раздери, что ты ему сказал?


– Тайна исповеди.


– Вот уж священник из тебя никакой.


– Было дело, я когда-то выпивал с одним. Наверное, он меня и обучил паре трюков.

58


Вечером в баре “Оксфорд”, в заднем зале, собрались Ребус, Кларк и Фокс. Они выбрали столик поближе к камину, и Шивон Кларк принялась рассказывать, заполняя пробелы.


– По словам Хазарда, он не сразу понял, что Блум умер. Он ударил его мобильником – просто хотел вырубить. Собирался отвезти Блума на ферму, подержать связанным в коровнике и убедить отказаться от плана.


– У Блума был какой-то план? – спросил Фокс.


– Блум заметил Хазарда на съемочной площадке. Он знал, кто он и почему больше не появляется в клубе.


– Грязная наркота, повлекшая передоз со смертельным исходом?


Кларк кивнула.


– Хазард считал, что продает китайский кетамин, но та партия оказалась смесью кетамина с экстази, там надо было делать дозы поменьше. – Она отпила из бокала. – Если бы Хазард ослушался Блума, тот заговорил бы – или с нами, или с Кафферти.


Ребус посмотрел на нее поверх стакана:


– А чего хотел Блум?


– Он к тому времени уже взломал офис Брэнда и решил, что если с такой легкостью удалось что-то забрать оттуда, то ведь можно что-то и оставить.


– Блум собирался подбросить Брэнду наркотики?


– Или в офис, или – что более вероятно – в дом. Потом обронил бы пару намеков прессе, и Брэнд перестал бы вставлять палки в колеса Джеку Нессу.


– А наручники зачем?


– Хазард, как я уже сказала, клянется – он думал, что Блум просто потерял сознание. И боялся, что тот сбежит, когда очнется. Ноги сковать гораздо надежнее, чем руки.


– И наручники он потом не снял, потому что…


Шивон чуть улыбнулась:


– Угадай.


– Хазард потерял ключ?


– Хазард потерял ключ, – подтвердила она. – Когда он на ферме открыл багажник, у него сразу возникло дурное предчувствие.


– А как тут замешан Эндрю Карлтон?


– Мне кажется, Хазард думал, что Карлтон поможет ему припугнуть Блума. Но когда Хазард понял, что Блум мертв, то сам запаниковал. Пошел к Карлтону и сказал, что ему надо где-нибудь поставить машину на время.


– И ты поверила?


Кларк поразмыслила и пожала плечами:


– Не думаю, что это так уж важно. Карлтон в лучшем случае пособник. Хазард не утверждает, что ударил Блума в присутствии Карлтона.


– Кстати, где они встретились?


– На опушке Портаун-Вудз. Вероятно, Блум предложил.


Все трое с минуту молчали, переваривая информацию. Ребуса, кроме того, заботила непростая задача – как устроить так, чтобы стакан пейл-эля оказался единственным. Он поднял стакан, но пить не стал.


– Кому-нибудь что-нибудь заказать?


Все трое оглянулись. В дверном проеме маячила массивная фигура Гранта Эдвардса.


– По-моему, нам и так хорошо, – ответила Шивон Кларк.


Эдвардс сходил к барной стойке и вернулся с разбавленным виски. После чего выдвинул стул рядом с Кларк, сел и отпил, не потрудившись сказать “ваше здоровье”.


– Спасибо, что заглянул, – сказал Ребус.


– А когда я не заглядывал?


Ребус вдруг понял, что на лице Эдвардса нет обычной придурковатой улыбочки, кроме того, тот даже не сделал попытки снять свое тяжелое шерстяное пальто.


– Если оценивать по шкале от одного до десяти, то насколько я в жопе? – спросил Эдвардс.


– Одиннадцать, – предположил Ребус.


– Смотря что ты скажешь, – заметила Шивон Кларк.


– Тебе известно, что мы со Стилом поболтали с Далласом Мейклом?


– Тоже мне новости, – ответила Шивон.


– И заключили с ним сделку, – сказал Ребус. – Вот только Даллас Мейкл теперь наш человек.


– Вам от этого никакой пользы. – Эдвардс добыл из кармана телефон, несколько раз коснулся экрана и поднял, чтобы все услышали запись. Слова на фоне шума звучали вполне внятно. Все узнали голос Стила.


Звони ей почаще – и я обещаю, она занервничает. А если нет или если ты решишь, что она заслуживает чего покруче, то у тебя есть ее адрес.


Посмотрим, как пойдет, – произнес голос Далласа Мейкла.


Держи меня в курсе. Как только она занервничает – сразу дай мне знать.


Эдвардс остановил запись и опустил телефон в карман.


– Стил всегда говорил, что ты умнее, чем кажешься, – заметил Ребус.


– Подстраховаться никогда не помешает, – согласился Эдвардс.


– То есть ты уже тогда знал, что все может накрыться медным тазом? – спросила Кларк.


– Я же сказал – “подстраховаться”.


– А что ты подумал, – вмешался Ребус, – когда узнал, что на Блуме обнаружились наручники?


– Сначала – ничего особенного. А потом, когда выяснилось, что они полицейские…


– И тебе вспомнилась та пара, что ты передал когда-то дилеру?


– Он и Брайана тоже снабжал. Мы не хотели рисковать и не брали товар у людей Кафферти. Купить дурь у Кафферти означало дать ему дубинку, которую он пустит в ход, когда припрет.


– Получается, ты все знал? Когда те мальчишки передозанулись, ты знал, кто виноват?


– Брайан предупредил Грама, чтобы тот на время исчез из города.


– Но далеко не уезжал, да? И продолжал бы снабжать вас? – Ребус помолчал. – А когда тебе пришло в голову, что наручники могут оказаться твоими?


– А какая разница? Грам ведь давно исчез из поля зрения.


– И когда он ударился в бега – аккурат когда Стюарт Блум тоже исчез, – вы не связали эти два события?


– За Брайана я не могу говорить. – Эдвардс покрутил стакан с виски, пристально глядя на него. – И что это все добавляет к тому, что вы уже успели выяснить?


– Довольно много, – сказала Шивон. – Сомневаюсь, что Хазард замолчит. – Она взглянула на Ребуса. – Ему есть что терять.


– Что вы ему предложили?


– Не твое дело, – отрезал Ребус. – Тебя сейчас должно заботить, как сберечь собственную убогую карьеришку.


– Я свою пенсию заслужил тяжким трудом. Уже и деньги отложил на магазинчик, мотоциклы хочу продавать.


– Как мило. – Судя по тону, Ребус совсем так не думал.


Эдвардс по очереди оглядел всех троих.


– Что я должен сделать, чтобы сохранить его?


Ответил Фокс:


– Пойти к контролерам и в Комиссию по надзору за ведением уголовных дел, выложить им свою историю. Без утайки. Все должно выйти на свет божий.


– Даже про Кафферти?


Воцарилась тишина; Ребус подался вперед.


– Ну-ну, говори, – подстегнул он.


– Они с Брайаном давно знакомы. У них там чего было, ты – мне, я – тебе.


Ребус кивнул на карман пальто Эдвардса:


– В твоем телефоне, часом, не завалялось каких-нибудь обрывков их болтовни?


– Может, и завалялось, – сказал Эдвардс. – Все зависит от того, что мне в рожу прилетит – лайковая перчатка или кастет.


– Ну это не наше дело, – сказала Кларк.


– Ну да, ваше дело сторона, – окрысился Эдвардс. – Это же нас спустят в канализацию, дав лопату, ведро и фонарик, в котором вот-вот сядет батарейка.


– Значит, вот что тебя успокаивало все эти годы? – спросил Ребус. – Вот эта сказочка помогала спать спокойно?


– Спасибо, у меня со сном все в порядке. А ты как спишь, Ребус? Сколько всего ты замел под ковер за эти годы? И не говори мне, что никогда не водил шашни со своим друганом Кафферти. – Эдвардс развернулся к Шивон Кларк: – А эта твоя подружка-журналистка… Мы-то отлично знаем, кто к ней бегал язык почесать… – Он резко замолчал, заметив взгляд, которым Кларк обменялась с Фоксом, а потом протянул: – О-о! Вот тут мы, видать, лоханулись.


– Вас, однако, это не остановило, и вы натравили Далласа Мейкла на инспектора Кларк, – прорычал Ребус.


– Это Брайан придумал. Я ему говорил, что мысль так себе, но она крепко засела в его башке.


– С чего бы?


Эдвардс уставился на Ребуса:


– А с того, что до тебя мы не могли добраться. Ты же человек Кафферти. – Он понял, что Ребус вот-вот оборвет его. – Ну, Кафферти понравилось играть с тобой. Если бы мы вцепились в тебя, то сами бы подставились. – Эдвардс замолчал и снова перевел взгляд на Кларк.


– Так вы решили, что я – человек Джона? Не могли добраться до него – и напустились на меня?


Эдвардс пожал плечами:


– Ну, так думал Брайан.


– А может, он ревновал? – подал голос Фокс. – Может, он хотел, чтобы Кафферти им заинтересовался?


Эдвардс снова пожал плечами под своим безразмерным пальто.


– Надо, чтобы все тайное стало явным, – продолжил Фокс. – Я свяжу тебя с отделом профессиональных стандартов. И лучше, если ты сам пойдешь к ним, а мы бы не имели к этому отношения.


Он подождал, пока Эдвардс кивнет.


– Ну, тогда мы, считай, закончили, – объявил Ребус и ткнул в стакан с виски: – Но сначала я закажу тебе еще.


Ребус сходил к бару и вернулся, протиснувшись мимо Фокса и Кларк, – те уже собрались уходить.


– Я вас догоню, – пообещал он.


Эдвардс уныло сидел за опустевшим столиком; виски он уже выпил. Ребус поставил перед ним новый стакан. Но когда Эдвардс потянулся к нему, Ребус схватил его за запястье – он стоял, и это дало ему преимущество над сильным, но сидящим Эдвардсом.


К тому же Ребус был в ярости.


Когда Эдвардс попытался встать, его запястье оказалось пристегнуто наручниками к ножке стола.


– Это те самые, которыми ты меня пристегнул, – сказал Ребус и отступил на шаг, чтобы Эдвардс не смог до него дотянуться.


Эдвардс вскочил, перевернув стол, разлетелись пивные бокалы и стаканы. Глянув вниз, Эдвардс понял, что ножка стола поперечной перекладиной соединена с другой ножкой и просто спустить по ней браслет не получится.


– Кажется, я потерял ключ.


Ребус повернулся и вышел.


Кларк и Фокс ждали его на тротуаре. Втроем они двинулись по Янг-стрит к Норт-Кэсл-стрит, где оставили машины.


– Неужели Эдвардсу все сойдет с рук? – спросила Шивон.


– Вы когда-нибудь слышали про Бёрка и Хэра?[28] – спросил Ребус, отдуваясь.


– Убийцы, которые продавали трупы своих жертв анатомам для вскрытия, – ответил Фокс.


Ребус кивнул.


– Хэр, чтобы облегчить свою участь, выдал сообщника – иными словами, донес на него. Его отпустили – да, возмутительно, но таковы были условия сделки. Однако двурушничество не пошло Хэру на пользу. Он бежал на юг, но его узнали. Кто-то ослепил его, и остаток своих дней Хэр провел, побираясь на улицах. – Подойдя к “саабу”, Ребус закончил: – Никому никогда ничего не сходит с рук просто так.


– Даже Билли Мейкл? – спросила Шивон.


– Думаю, исключения возможны, – признал Ребус. – Хотя и тут я не уверен. Но тебе необязательно чувствовать себя виноватой.


– Сомневаюсь, что меня это успокоит.


И Шивон, ссутулившись и опустив голову, направилась к своей машине.


Эдвардс все еще сражался со столиком, когда в дверях возникла фигура.


– Помогите, – попросил Эдвардс.


– Так-так.


Брайан Стил направился к Эдвардсу, и тот замер. Стил опустился на колено, чтобы оценить серьезность положения, в которое угодил напарник, вынул руки из карманов.


– Ты развязал язык – и вот награда? – Стил покачал головой, изображая сочувствие.


– Пошел ты, Брайан. Лучше помоги.


– Сейчас, Грант.


Эдвардсу показалось, что его хлестнули плетью. Он хотел броситься на Стила, но его не пустил стол. Стил железной хваткой сдавил ему горло. Эдвардс задохнулся. Глаза полезли из орбит, зубы заскрежетали.


– Я, друг, давно за тобой наблюдаю, – зашипел Стил ему в ухо. – Все думал, сломаешься ты или нет, и если сломаешься, то когда. Похоже, вот и ответ.


Свободной ладонью Эдвардс схватил Стила за пальцы и выгнул так, что едва не сломал. Стил охнул и ослабил хватку. Эдвардс вывернулся, перекладина стола треснула, ломаясь под ударом его ноги, и он наконец сдернул браслет наручников. Он развернулся к Стилу – и тут же получил удар точно в переносицу. Хлынула кровь, глаза заволокло пеленой. Вслепую Эдвардс всем телом навалился на Стила, и оба обрушились на соседний столик. Эдвардс вцепился бывшему приятелю в глотку, но тут наконец пришли в себя бармен и официанты. Их объединенных сил хватило, чтобы растащить дерущихся. Стил снова рванулся к Эдвардсу, но держали его крепко. Хрипящего и плюющегося Стила вывели из зала в ночь.


Бармен наставил палец на Эдвардса:


– На улице можете продолжить, но сначала заплати за сломанное.


– Это все Ребус! – взревел Эдвардс, потрясая наручниками перед носом у бармена. – Пусть он тебе и платит!


– Как скажешь. – Бармен взялся за телефон. – Тогда пускай полиция разбирается.


– Я сам из полиции! – Отдышавшись, Эдвардс немного успокоился. – Я сам из полиции, – тихо повторил он. Голос его прозвучал уже не так уверенно.

59


Дома Ребус вывел Брилло на короткую прогулку в Медоус и остановился поглядеть на Куотермайл, лежавший по ту сторону обширных лужаек. Он знал, какие окна принадлежат двухэтажной квартире Кафферти. Одно из них сейчас светилось. Ребус достал телефон и позвонил.


– Благотворительная организация “Самаритяне”, – рыкнул Кафферти. – Что вас тревожит?


– Мне кажется, ты вот-вот потеряешь одного своего доброжелателя из АКО.


После недолгого молчания Кафферти заметил:


– Там этого добра еще навалом.


– Может быть, но таких, что ты пестовал не один год, все же не так много.


– Что ж, спасибо за предупреждение. Подозреваю, ты хочешь что-то взамен?


Ребус взглянул на Брилло. Вот бы ему хоть крупицу собачьей энергии.


– Можешь рассказать мне про кражу со взломом в офисе Брэнда?


– Все было подстроено, – заговорил Кафферти. – Документы фальшивые. Спектакль затевался ради того, чтобы нагадить Нессу, если он вдруг до них доберется.


– А ты об этом знаешь, потому что…


– Потому что Блум оставил запись соответствующего содержания. Он все понял, как только заглянул в те документы.


– Это ты влез к нему в квартиру?


– Если точнее, туда влез один выпестованный мною доброжелатель.


Стил…


– А потом?


– Потом Блум исчез и я все уничтожил.


– Ты, наверное, обозлился, что документы не дали тебе рычагов влияния на Мэлони.


– Что было, то прошло, Джон. – Кафферти помолчал, отпил из стакана так, чтобы Ребусу было слышно, и шумно выдохнул. – До меня дошли слухи, что Шивон взяла убийцу Блума?


– Продавца наркотиков. Когда-то его звали Грейм Хэтч, а потом он перевоплотился в Гленна Хазарда.


– Спец по связям с общественностью?


– Блум грозился сдать его тебе.


– Правда?


– Думаю, на суде все выйдет наружу.


– Вообще все?


– Может, и не вообще, – признал Ребус.


Брилло залаял на какую-то собаку; Ребус сказал “сидеть” и пристегнул к ошейнику поводок.


– Ты в Медоус со своей дворняжкой? Что-то я тебя не вижу.


Ребус повернулся и всмотрелся в освещенное окно.


– А я тебя вижу как на ладони.


– Заходи, выпьем. Говорят, вино благотворно влияет на кровяное давление.


– Может быть. Но я сомневаюсь, что ты на мое давление повлияешь благотворно.


– Поздравь Шивон от меня, Джон. И заглядывай как-нибудь.


– Да, и еще…


– Что?


– Стил и Эдвардс знали Грейма Хэтча. И все время, что ты его искал, они его прикрывали, чтобы он продолжал закупать товар.


Некоторое время Кафферти молча обдумывал услышанное, а потом засопел в трубку.


– Надеюсь, ты мне лапшу на уши не вешаешь?


– Нет.


– Значит, мне стоит с ними потолковать.


– Я бы не откладывал разговор – они могут очень скоро отправиться за решетку. И еще – Эдвардса я хочу оставить себе.


Ребус нажал “отбой”; силуэт в окне пентхауса исчез. Брилло натягивал поводок.


– Пошли-ка домой, – сказал ему Ребус.


В три часа ночи раздался звонок со скрытого номера. Взяв телефон, Кафферти увидел, что на второй его телефон – он лежал рядом – пришло сообщение. От очаровательной Ребекки, подружки Стила. Вечером Кафферти написал ей, советуя дать Стилу отставку, не дожидаясь, пока дерьмо польется рекой. Ее ответ состоял из сердечка и одобрительно оттопыренных пальцев. Принимая звонок, Кафферти позволил себе тонкую усмешку.


– Что стряслось? – проворчал Конор Мэлони.


– Да вот хотел новостью поделиться. Убийцу Блума взяли. Дилер, который продал мальчишкам неважный товар.


– Да ну? Значит, это все-таки был не я?


– И этот дилер работал не на меня. Так что…


– Перемирие?


– Мы слишком долго очерняли друг друга. Не доверяли друг другу. Тебе не кажется, что пора раскурить трубку мира?


– Посмотрим, что каждый из нас будет с этого иметь.


– Возможностей море, Конор. Для тех, кто понимает в капитализме катастроф, Брексит станет золотой жилой.


– А мы понимаем?


– Я прямо вижу, как ты всматриваешься в пунктирную линию между югом и севером, пытаясь уяснить себе статус ирландской границы[29].


– Где ты этого набрался?


– Так, обоснованное предположение. Мы же с тобой мыслим одинаково. Люди сейчас повсюду жгут мосты и возводят стены. А мне хочется, чтобы у нас с тобой вышло наоборот.


– Думаю, мы можем обменяться парой мыслей.


– Но не по телефону. Могу приехать к тебе, или ты ко мне приезжай. Какой-нибудь симпатичный отель в Шотландии, хоть ни один мне больше не принадлежит.


– Око за око, так ведь?


Кафферти взял вторую трубку. На экране все еще было сообщение от Ребекки.


– Иногда, – мягко сказал он, – действовать по старинке вернее всего.

эпилог


Воскресенье выдалось солнечным. Джон Ребус и Дебора Куант под руку шли к Брантсфилд-линкс. В свободной руке Ребус держал поводок Брилло, пес бежал чуть впереди. Вскоре они заметили Шивон Кларк и Сазерленда – оба укутались, чтобы противостоять восточному ветру, оба нагружены сумками, полными клюшек для гольфа. Малькольм Фокс, завидев Ребуса и Куант, приветственно помахал.


– Ты судья? – спросил Ребус.


– Иначе без жульничества не обойдется. Игра на три лунки. От Грэма пощады не жди. Слышали новость?


– Какую?


– Стил ушел в самоволку.


– Да? Значит, для тебя открылась вакансия в АКО. Я всегда думал, что ты туда хочешь.


Фокс оценивающе поглядел на Ребуса:


– Ты как будто не ждешь, что он вернется.


Ребус не то пожал плечами, не то поежился от холода. Все стали смотреть, как Шивон готовится к первому дальнему удару. Сначала она не попала по мячу, потом отправила его скакать через всю лужайку.


– Может, стоило взять повыше? – спросила Дебора.


– Надо было взять другую клюшку, – сказал Ребус.


Потом все проследили за идеальным ударом Сазерленда. Мяч полетел по высокой дуге и приземлился ровно на лужайку.


– Грядет разгром, – заметил Фокс.


Игроки направились к следующей лунке, остальные двинулись следом.


– Ставлю двадцать фунтов на то, что Шивон выиграет эту лунку, – прокричал Ребус.


– Ты серьезно? – изумился Сазерленд.


– Абсолютно.


– Принимается, – усмехнулся Сазерленд.


Кларк ударила по мячу, и он чуть-чуть недотянул до лужайки.


– Неплохо, – кивнул Ребус.


Пока Сазерленд примеривался к мячу, Ребус наклонился и отстегнул поводок от ошейника Брилло.


– Апорт! – скомандовал он.


Повторять не понадобилось, Брилло рванулся вперед и цапнул мячик Сазерленда. Ребус повернулся к Фоксу:


– Лунка потеряна. Верно, судья?


Дебора сжала его локоть:


– Какой же ты нехороший человек, Джон.


– Ну, все мы знавали людей и похуже.


И Ребус чмокнул ее в щеку. В сторону дома на Квортермайл он старался не смотреть.

Примечания

1


Мисс Броди – героиня романа Мюриэл Спарк “Мисс Броди в расцвете лет” (1961) и одноименной экранизации (1969, реж. Р. Ним), учительница в эдинбургской школе в середине 1930-х. Образ мисс Броди, созданный Мэгги Смит, стал нарицательным. – Здесь и далее примеч. перев.

(обратно)

2


В популярном мультипликационном сериале “Безумные гонки” (1968–1970) одна из машин, участвующих в гонках, называется “Чаггабуг” – она прибыла из глухой арканзаской провинции, управляет ею гротескный деревенщина, а пассажиром в машине едет медведь.

(обратно)

3


Большой парк в Эдинбурге.

(обратно)

4


Улица и район в Старом городе Эдинбурга.

(обратно)

5


Район на востоке Эдинбурга, центром которого является один из старейших (1925) шотландских стадионов “Мюррейфилд”.

(обратно)

6


Гарткош – один из пригородов Глазго, вблизи дороги на Эдинбург.

(обратно)

7


Барлинни – самая большая тюрьма в Шотландии, к северу от Глазго, строительство ее было завершено в 1862 году. Сейчас Барлинни находится в стадии закрытия, местные власти планируют устроить в этом здании музей.

(обратно)

8


Живописный жилой район в Эдинбурге; в полицейском отделе Сент-Леонардса работал инспектор Джон Ребус в предыдущих романах серии.

(обратно)

9


Небольшой город в графстве Файф к северу от Эдинбурга.

(обратно)

10


Формат видеокассет, разработан “Сони” в 1975 году.

(обратно)

11


На месте (лат.).

(обратно)

12


Ирландская полиция.

(обратно)

13


Популярная игра для смартфонов.

(обратно)

14


Банкер (также бункер) – песчаная ловушка на поле для гольфа.

(обратно)

15


Раф – зона высокой травы на поле для гольфа.

(обратно)

16


Оружие из фантастического сериала “Стар трек”, способное оглушать и обездвиживать.

(обратно)

17


Песня I’m still standing.

(обратно)

18


Песня Tiny dancer.

(обратно)

19


Блюдо из тушеного лука и мяса, сверху прикрытого слоем картофеля.

(обратно)

20


Дурак (шотл.).

(обратно)

21


Паттер – короткая клюшка для гольфа; найн-айрон – железная клюшка № 9; тишка – подставка для ввода мяча в игру.

(обратно)

22


Фанат эдинбургского футбольного клуба “Хиберниан”.

(обратно)

23


Телячий рубец с потрохами.

(обратно)

24


Круговая порука (ит.), кодекс чести мафии, несодействие государству.

(обратно)

25


Романтическая и целомудренная комедия режиссера Билла Форсайта (1980) о шотландских подростках.

(обратно)

26


Район Эдинбурга, известный развалинами средневекового замка.

(обратно)

27


Название еще одной песни “Роллинг Стоунз”.

(обратно)

28


Уильям Бёрк и Уильям Хэр – ирландские иммигранты, совершившие в Эдинбурге с 1827 по 1828 год 16 убийств. Тела жертв они продавали известному шотландскому хирургу и анатому Роберту Ноксу.

(обратно)

29


Выход Великобритании из Европейского союза превратил британо-ирландскую границу во внешнюю границу ЕС, что придало ей особый статус.

(обратно)

Оглавление

вторник

среда

четверг

пятница

суббота – воскресенье

понедельник

вторник

среда

четверг

пятница

суббота

эпилог


Песня для темных времен (Инспектор Ребус)


В темные времена

Будет ли также пение?

Да, также будет пение.

О темных временах.

Бертольт Брехт


Мы любим делать из травмированных людей своих игрушек.

Джон Ронсон

Итак, вас публично опозорили


Пролог


Шивон Кларк прошла по опустевшей квартире. Не то чтобы она была пуста; скорее из нее высосали жизнь. Упаковочные ящики стояли по всей длине коридора. Кухонные шкафы зияли, как и дверь на лестничную клетку многоквартирного дома. Окно в главной спальне было открыто, чтобы проветрить помещение. Конечно, оно выглядело больше без мебели и беспокойной фигуры самого Джона Ребуса. Голые лампочки свисали с каждого потолка. Некоторые занавески были оставлены, как и большая часть коврового покрытия. (Она провела пылесосом по всем спальням накануне). В коридоре она изучала коробки. Она знала, что в них лежало, на каждой было написано ее собственной рукой. Книги; ноты; личные документы; записи по делу.

Заметки по делу: одна спальня была заполнена ими — расследованиями, над которыми работал Джон Ребус, решенными и нерешенными, а также другими делами, которые представляли для него интерес, помогая ему занять себя на пенсии. Она услышала шаги на лестнице. Один из грузчиков кивнул и улыбнулся, поднимая ящик, поворачиваясь, чтобы уйти. Она последовала за ним, протиснувшись мимо его коллеги.

«Почти приехали», — сказал второй мужчина, надувая щеки. Он вспотел, и она надеялась, что с ним все в порядке. Вероятно, ему было за пятьдесят, и он носил слишком много веса в районе талии. Многоквартирные дома в Эдинбурге могли быть убийственными. Она сама не пожалела бы, если бы ей не пришлось снова подниматься на два этажа после сегодняшнего.

Входная дверь в многоквартирный дом была заклинена сложенным треугольником толстого картона — уголком упаковочного ящика, предположила она. Первый движитель, с обнаженными татуированными руками, достиг тротуара и резко повернул налево и еще раз налево, проходя через ворота. За небольшой мощеной площадкой — вероятно, аккуратным садом в далеком прошлом — стояла еще одна открытая дверь, на этот раз ведущая в квартиру на первом этаже.

«Гостиная?» — спросил он.

«Гостиная», — подтвердила Шивон Кларк.

Джон Ребус стоял к ним спиной, когда они вошли. Он стоял перед рядом совершенно новых книжных шкафов, купленных в IKEA на прошлых выходных. Та поездка — и столкновение желаний во время сборки полок — наложили большее напряжение на дружбу между Ребусом и Кларком, чем любая операция, над которой они работали во время их совместного пребывания в CID . Теперь он повернулся и нахмурился, глядя на коробку.

«Еще книги?»

«Больше книг».

«Откуда, черт возьми, они все время берутся? Разве мы не совершили дюжину походов в благотворительный магазин?»

«Я не уверен, что вы учли, насколько эта квартира меньше вашей старой». Кларк присела, чтобы уделить немного внимания собаке Ребуса Брилло.

«Им придется пойти в свободную комнату», — пробормотал Ребус.

«Я же сказал тебе выбросить эти старые записи по делу».

«Это конфиденциальные документы, Шивон».

«Некоторые из них настолько старые, что написаны на пергаменте». Грузчик уже ушел. Кларк постучал по одной из книг, которые Ребус поставил на полку. «Не думал, что ты фанат Ричера».

«Иногда мне нужно отдохнуть от всей этой философии и древних языков».

Кларк осмотрел полки. «Не собираешься расставить их в алфавитном порядке?»

«Жизнь слишком коротка».

«А как насчет твоей музыки?»

«То же самое».

«И как же ты что-нибудь найдешь?»

«Я просто сделаю это».

Она отступила на пару шагов и обернулась. «Мне нравится», — сказала она. Обои были сняты, стены и потолок были свежевыкрашены, хотя Ребус провел черту по плинтусам и оконным рамам. Тяжелые шторы с эркера его старой гостиной подходили к почти идентичному окну здесь. Его стул, диван и hi-fi были расставлены так, как он хотел. Обеденный стол пришлось убрать — он был слишком большим для оставшегося пространства. На его месте стоял современный откидной столик, снова любезно предоставленный IKEA . Кухня была узкой, в стиле камбуза. Ванная тоже была длинной и узкой, но вполне подходящей. Ребус отказался от идеи переделки: «может быть, позже». Кларк привыкла к этому рефрену за последние несколько недель. Ей пришлось запугивать его, чтобы он расхламился. Прореживание книг и нот заняло большую часть двух недель, и даже тогда она иногда ловила его, когда он брал что-нибудь из коробок или сумок, предназначенных для благотворительного магазина. Ей пришло в голову, что у него не так уж много семейных памятных вещей или того, что можно было бы назвать «реликвиями» — никаких мелочей, принадлежавших его родителям; несколько фотографий бывшей жены и дочери в рамках. Кларк предположила, что он, возможно, захочет связаться со своей дочерью, чтобы она помогла ему переехать.

«Со мной все будет хорошо».

Поэтому она подала заявление на недельный отпуск и арендовала небольшой фургон, достаточно большой для поездок в IKEA , благотворительный магазин и на свалку.

«Карнизы такие же, как у тебя дома», — сказала она, изучая потолок.

«Мы еще сделаем из тебя детектива», — сказал Ребус, закидывая на полку еще несколько книг. «Но давай отложим следующий урок до того, как выпьем кружку чая, который ты сейчас завариваешь…»

В конце кухни была дверь, ведущая в закрытый задний сад, большой участок газона с декоративной каймой. Кларк выпустила Брилло, прежде чем наполнить чайник. Открывая шкафы, она заметила, что Ребус переставил ее работу предыдущего дня — очевидно, была какая-то система, которую он предпочитал: кастрюли, банки и пакеты ниже; посуда выше. Он даже поменял местами столовые приборы в двух ящиках. Она положила чайные пакетики в две кружки и вытащила молоко из холодильника. Это был старый холодильник из квартиры наверху — то же самое касалось и стиральной машины. Ни один из них не подходил как надо, выступая в комнату. Если бы это была ее кухня, она бы всегда ушибала колено или ушибала палец ноги. Она сказала ему, что они не подойдут, и что он должен заменить их.

«Может быть, позже», — пришел ответ.

Двум грузчикам чай не нужен – они, похоже, работали над запасом газированных напитков и вейпинга. Кроме того, они почти закончили. Она слышала, как они приносили еще коробки.

«Гостиная?» — спросил один.

«Если нужно», — ответил Ребус.

«Еще одна поездка, я думаю. Тебе захочется запереть дверь после нас».

«Просто закройте дверь, когда закончите».

«Никакого последнего сентиментального взгляда?»

«У меня есть показания счетчика, что мне еще нужно?»

Грузчик, казалось, не нашел на это ответа. Кларк смотрела, как он отступает, пока она несла кружки.

«Сорок лет твоей жизни, Джон», — сказала она, подавая ему чай.

«Начни все сначала, Шивон. Ключи отправятся к адвокату покупателя. Почта переадресуется». Казалось, он размышлял, не забыл ли он что-нибудь. «Просто чертовски повезло, что это место освободилось именно тогда. Миссис Маккей прожила здесь почти столько же, сколько и я. Сын живет в Австралии, так что ее последние годы уже позади».

«А ты не мог заставить себя сделать и пятидесяти ярдов».

Он пронзил ее взглядом. «Но я все еще могу тебя удивить». Он ткнул пальцем в потолок. «Ты думала, что они вынесут меня оттуда в коробке».

«Все ли так радуются, когда переезжают?»

«Может быть, ты забыл, почему я переезжаю».

Нет, она не забыла. ХОБЛ : хроническая обструктивная болезнь легких. Он считал, что лестница — это слишком тяжелая работа. Поэтому, когда в палисаднике внизу появилась табличка «Продается»…

«Кроме того», добавил он, «два полета — это несправедливо по отношению к Брилло и его бедным ножкам». Он огляделся в поисках собаки.

«Сад», — объяснил Кларк.

Они вдвоем прошли через кухню и вышли за дверь. Брилло обнюхивал лужайку, виляя хвостом.

«Уже обустроились», — прокомментировал Кларк.

«Возможно, его хозяину придется нелегко». Ребус взглянул на окна многоквартирного дома, окружавшие их, затем вздохнул, избегая зрительного контакта с Кларком. «Завтра тебе следует вернуться на работу. Скажи Сазерленду, что тебе не нужна целая неделя».

«Нам нужно кое-что распаковать».

«И тебя ждет убийство. Кстати, есть новости?»

Кларк покачала головой. «Грэм собрал свою команду; сомневаюсь, что я смогу что-то изменить».

«Ты бы все изменил», — возразил Ребус. «Думаю, я способен только вытаскивать вещи из коробок и не находить, куда их положить».

Они обменялись улыбками, обернувшись, когда приехали грузчики. Мужчины вошли в гостиную и появились снова через несколько секунд.

«Думаю, это мы», — сказал мужчина постарше из кухонного проема. Ребус подошел к нему, вытаскивая из кармана банкноты. Кларк наблюдала, как Брилло подбежал к ней, присел на корточки, выжидающе глядя на нее.

«Ты обещаешь мне, что позаботишься о нем?» — спросил Кларк.

Собака наклонила голову, словно обдумывая, как лучше ответить.

ii

Собственная квартира Сиобхан Кларк находилась недалеко от Бротон-стрит, через город от Ребуса. На один этаж выше в многоквартирном доме, из которого она подумывала съехать последние несколько месяцев. Старший инспектор Грэм Сазерленд превратился из случайного коллеги — хотя и на несколько ступеней выше — в ее любовника. Сазерленд возглавлял одну из главных групп по расследованию инцидентов. Его собственный дом находился в Глазго, и он попросил ее переехать к нему.

«Мне придется подумать об этом», — сказала она. Она приезжала к нему несколько раз, но оставалась там только один раз. Хотя он был в разводе, следы его бывшей жены все еще оставались, и она сомневалась, что он потрудился купить новую кровать.

«Может быть, тебе больше подойдет квартира в центре города», — предположил он, не выдав энтузиазма, поскольку, когда он направил ее к паре объектов недвижимости, найденных в Интернете, его электронные письма были помечены как FYI . Один из них ей действительно понравился. Не говоря ни слова, она проехала до Глазго и припарковалась снаружи здания, вышла и погуляла, знакомясь с районом. Все отлично, сказала она себе. Это будет неплохо.

Затем она поехала домой.

Ребус в общем-то отмахнулся от нее этим вечером. Она предложила взять карри на вынос из его любимого места, но он ее выгнал.

«Сделай перерыв. Иди и скажи своему парню, что хочешь вернуться в команду».

Она проверила свой телефон. Было почти восемь часов, и Сазерленд не ответил ни на одно из ее сообщений, поэтому она надела куртку, схватила ключи и спустилась вниз. До полицейского участка Лейта было недалеко доехать — она могла бы даже дойти пешком. Она остановилась на полпути, чтобы заскочить в магазин, и снова появилась с полиэтиленовой сумкой. Припарковавшись у Leith Links, она направилась к полицейскому участку и была впущена. Она поднялась по внушительной мраморной лестнице на верхний этаж и вошла в комнату MIT . Два знакомых лица поднялись от своих компьютеров.

«Вы разве не в отпуске?» — спросила детектив-констебль Кристин Эссон.

«Вот почему я привезу тебе сувениры». Кларк вытащила из сумки покупки: соленый арахис, чипсы, шоколадные пирожные и бутилированную воду.

«Лучше, чем открытка», — сказал детектив Ронни Огилви, опередив Эссона в борьбе за угощения.

«Босс ушел домой?» — спросил Кларк.

«Встреча в Большом Доме». Эссон вернулась к своему столу со своей долей добычи. Кларк последовал за ней, заглядывая через плечо в экран компьютера.

«Остальная часть команды?»

«Вы смотрите на ночную смену».

«Как дела?»

«У тебя перерыв», — напомнил ей Эссон. «Как продвигается переезд?»

«Как ты думаешь?» Кларк повернулась к стене позади Эссона — Стене убийств. Она была закрыта большой пробковой доской, покрытой синим войлоком. На ней были прикреплены фотографии жертвы и места преступления, а также карты, некоторые подробности вскрытия и график дежурств. Ее собственное имя было вычеркнуто. Типично, что она договорилась взять отпуск во время действительно тихого периода, только чтобы в первый же день получить крупное дело. Она пыталась сказать главному инспектору , что может отложить свой перерыв, но он был непреклонен: «Джон нуждается в тебе — он никогда этого не скажет, может, даже не знает, но это правда».

«Мы испытываем некоторое давление извне», — сказал Ронни Огилви с набитым чипсами ртом.

«Потому что он богат?»

«Богатый и со связями», — уточнил Эссон. «Его отец Ахмад стоит миллиарды, но, как полагают, находится под домашним арестом где-то в Саудовской Аравии».

«Думали, что да?»

«Саудовцы не очень-то общительны. За генерала нам следует поблагодарить благотворительную организацию по правам человека».

Кларк просматривал информацию на стене. Салман бин Махмуд был красивым молодым человеком. Возраст двадцать три года. Водил Aston Martin. Жил в четырехэтажном георгианском таунхаусе на одной из лучших улиц Нового города Эдинбурга. Короткие черные волосы и аккуратная борода. Карие глаза. На нескольких фотографиях он улыбался, но не смеялся.

«Не каждый студент получает DB11 на день рождения», — прокомментировал Кларк.

«Или живет в доме с пятью просторными спальнями». Эссон стоял рядом с ней. «Самое лучшее, что он здесь даже не учился». Кларк поднял бровь. «Зачислен в бизнес-школу в Лондоне, где у него, как раз, есть договор аренды на пентхаус в Бэйсуотере».

«Так где же связь с Эдинбургом?» — спросил Кларк.

Эссон и Огилви переглянулись. «Ты ей скажи», — сказал Огилви, открывая одну из бутылок с водой.

«Джеймс Бонд», — подытожил Эссон. «Он был помешан на Джеймсе Бонде, особенно на фильмах, и особенно на ранних».

«Вы имеете в виду Шона Коннери?»

«Сын Эдинбурга», — сказал Эссон, кивнув. «Похоже, оба дома заполнены памятными вещами».

«Объясняет DB11, но не отвечает на действительно важный вопрос: что делал богатый саудовский студент, одержимый Джеймсом Бондом, на парковке склада ковров на Сифилд-роуд в одиннадцать часов летнего вечера?»

«Встречаюсь с кем-то», — предположил Огилви.

«Кто-то ударил его ножом и оставил истекать кровью», — добавил Эссон.

«Но не ограбили его и даже не потрудились уехать на его дорогой машине». Кларк сложила руки на груди. «Какая-нибудь радость от камер видеонаблюдения ?»

«Машину видели много раз. От Хериот-Роу до Сифилд-Роуд без явных остановок».

«Улица Саламандры находится прямо по пути — раньше она пользовалась популярностью у секс-работников», — размышляет Кларк.

«Мы проверяем».

«Его мать приедет за телом?»

«Похоже, посольство заботится об этом — читая между строк, я бы сказал, что они не хотят, чтобы она путешествовала».

Кларк посмотрел на Эссона. «О?»

«Может быть, боялся, что она не вернется», — пожал плечами Эссон.

«Что сделал отец, что навлекло на него дурную славу?»

«Кто знает? Семья из региона Хиджаз. Я немного почитал, и он далеко не единственный, кто находится под домашним арестом. Обычное обвинение — коррупция. Вероятно, это просто означает, что он разозлил члена семьи правителя. Некоторые платят огромный штраф и выходят на свободу, но с Ахмадом этого пока не произошло».

«Дело всегда в деньгах, не так ли?»

«Не всегда, но достаточно часто».

Позади них раздался звук прочищаемого горла. Когда они обернулись, в дверях стоял старший инспектор Грэм Сазерленд, расставив ноги и засунув руки в карманы брюк своего угольного костюма.

«Должно быть, мне почудилось», — сказал он. «Потому что я мог бы поклясться, что вы только что отбыли половину столь необходимого вам недельного отпуска».

«Я принёс дары», — Кларк указал на стол.

«В полиции Шотландии нет места взяточничеству, детектив-инспектор Кларк. Могу ли я пригласить вас зайти в мой кабинет, чтобы выстелили ковер?» Он направился к двери в дальнем конце комнаты, открыл ее и жестом пригласил Кларка пройти вперед в тесное пространство без окон.

«Послушайте», — начала она, как только дверь закрылась. Но Сазерленд поднял руку, заставляя ее замолчать, и сел за стол так, чтобы оказаться лицом к ней.

«Какими бы шокирующими ни были эти новости, мы прекрасно справляемся и без тебя, Шивон. У меня есть все необходимые ресурсы и пустой чек, если мне понадобится больше».

«Но переезд почти завершён».

«Отличные новости — вы можете отдохнуть пару дней».

«А что, если я не хочу поднимать ноги?»

Глаза Сазерленда сузились, но он ничего не сказал. Кларк подняла руки в знак капитуляции.

«Но будьте честны со мной — как обстоят дела на самом деле?»

«Ясный мотив не помешал бы. А те друзья, с которыми нам удалось поговорить, не были особенно откровенны».

«Они чего-то боятся?»

Сазерленд пожал плечами и провел рукой по своему бордовому галстуку. Ему было чуть за пятьдесят, и он был уже не так уж далек от выхода на пенсию, но он гордился тем, что сохранил фигуру и волосы, которые, по необоснованным слухам, были заплетены. «Нам помогает Метрополитен — они просматривают его лондонские контакты. Кажется, он не очень любил ходить на занятия. Ночные клубы и ипподромы были его коньком». Он замолчал. «Ничто из этого не должно представлять для вас интереса». Он слегка изменил позу на стуле. «Как дела у Джона?»

«Он говорит, что справится. Он бы предпочел, чтобы я был на работе, был полезен и продуктивен».

«Это так?» Сазерленд выдавил из себя тонкую улыбку. Кларк чувствовала, что проигрывает эту битву.

«Увидимся позже?» — спросила она.

«Отправлен на диван?»

«Я, наверное, не мог быть таким жестоким».

«Может быть, тогда я рискну».

«Я купил побольше провизии на всякий случай».

Он кивнул в знак благодарности. «Дайте мне еще час или два?»

«Осторожно, Грэм, не выгори».

«Если я это сделаю, им понадобится свежая, полностью отдохнувшая замена. Знаете кого-нибудь, кто подойдет?

«Я подумаю над этим, старший инспектор Сазерленд…»

iii

Ребусу пришлось слегка дернуть поводок Брилло. После вечерней прогулки в Медоуз собака направилась к главному входу в многоквартирный дом.

«Нам обоим придется к этому привыкнуть», — сказал Ребус, толкая ворота. «Но поверь мне, со временем ты сможешь привыкнуть практически ко всему». Ему удалось не смотреть на окно без занавесок в его старой гостиной. Когда он отпер дверь в свою новую квартиру, он уловил легкий аромат под запахом свежей краски: едва уловимый след предыдущего жильца. Это были не совсем духи; это была смесь того, кем они были и какой жизнью они жили. У него была записка с новым адресом миссис Маккей в Австралии, на случай, если служба переадресации не сработает. Он оставил что-то похожее в своей старой квартире. У него возникло подозрение, что ее купили, чтобы сдавать студентам — ничего удивительного. Марчмонт всегда был студенческой территорией, университет был по другую сторону Медоуз. Ребусу лишь изредка приходилось жаловаться на шумную вечеринку, и то несколько лет. Неужели студенты в наши дни сделаны из другого теста? Менее шумные; более… ну, прилежный?

Пройдя в гостиную, лавируя между коробками, он понял, что его компьютер еще не распакован. Некуда спешить: они не будут подключать широкополосный интернет еще пару дней. По предложению Шивон он как-то ночью начал составлять список людей, которых ему нужно уведомить об изменившихся обстоятельствах. Он не покрыл даже половины листа — и, если подумать, когда он в последний раз его видел? Он слышал, как Brillo на кухне пирует сухой едой и свежей водой. Ребус не стал утруждать себя ужином; в последнее время он никогда не казался особенно голодным. На кухне стояло несколько бутылок пива, а на полке в нише у окна стояло несколько бутылок крепкого алкоголя. Пара хороших солодовых, но он был не в настроении. А вот музыка: ему следовало выбрать что-то особенное. Он вспомнил, как переехал в квартиру наверху с Роной полжизни назад. Тогда у него был портативный проигрыватель, и он поставил второй альбом Rolling Stones, схватил Рону и закружил ее в танце по огромной, на первый взгляд, комнате.

Лишь позже стены начали смыкаться.

Когда он взглянул на корешки своих пластинок, он увидел, что они были совсем не в том порядке, как наверху. Не то чтобы там был какой-то реальный смысл каталогизации — скорее, он знал, где он найдет то, что хотел услышать. Вместо Stones он выбрал Van Morrison.

«Да, ты справишься», — сказал он себе.

Опустив иглу на винил, он отступил назад. Пластинка дернулась. Он посмотрел на пол. Расшатавшаяся половица. Он снова поставил на нее ногу, и произошло то же самое. Он ткнул пальцем в обидчика.

«Теперь ты в моем списке, приятель», — предупредил он его, стараясь идти тихо и отступая к своему креслу.

Вскоре Брилло свернулся на полу у его ног. Ребус пообещал себе, что распакует еще несколько коробок перед сном, но понял, что нет никакой срочности. Когда зазвонил его телефон, он проверил экран, прежде чем ответить: Дебора Куант. Некоторое время назад он спросил ее, встречаются ли они. Она ответила, что они друзья с привилегиями — что, казалось, вполне устраивало их обоих.

«Привет, Деб».

«Устраиваетесь?»

«Я думал, ты заскочил проверить».

«Напряженный день, во многом благодаря вам».

«Я давно на пенсии, Деб». Ребус помолчал. «Полагаю, это саудовский студент?»

«Полиция и прокуратура, похоже, больше не доверяют мне установление причины смерти».

«Вы считаете, что оказывается давление?»

«Со всех сторон — правительство здесь и в Лондоне, плюс наши друзья в СМИ. К тому же, мусульманские похороны обычно происходят в течение двух-трех дней — посольство настаивает на том, чтобы это произошло».

«Удобно для того, кто его убил, если вы не можете сохранить тело для будущей экспертизы…»

«Я объяснял это до посинения».

«Значит, это полный жгут, а?» Он снова помолчал. «Я так понимаю, вы не обнаружили ничего необычного?»

«Нож с тонким лезвием, длиной около четырех-шести дюймов».

«Они знали, что делают?»

«Они целились в шею, а не в грудь, живот или желудок. Я не уверен на сто процентов, что это нам говорит, но это и не моя работа. Угол разреза предполагает, что это был кто-то примерно такого же роста и, вероятно, правша. Могу ли я предположить, что вы обсуждали это с Шивон?»

«Она с нетерпением ждет этого момента».

«Но она также и верный друг».

«Я сказал ей, что со мной все будет в порядке».

«Где ты сейчас?»

«Стул в гостиной, Brillo у моих ног».

«И у вас есть Hi-Fi-система, так что с миром все в порядке».

«Увидимся ли мы завтра?»

'Я постараюсь.'

«Ты слишком много работаешь». Он услышал ее смех.

«Это был правильный шаг — ты ведь знаешь это, не так ли?»

«Может быть, ради моих легких».

«Попробуй провести день без них, Джон. Почеши Брилло за ушком от меня. Скоро увидимся».

«Спокойной ночи, Деб».

А потом она ушла. Она жила менее чем в миле отсюда, в современном квартале, где царил минимализм. Ее имущество было немногочисленным, потому что негде было его хранить — ни Эдинбургского пресса, ни шкафа под лестницей, ни уголков и щелей. Только чистые линии, которые отталкивали само понятие беспорядка. Ее кабинет в морге был таким же — никаким файлам не позволялось долго задерживаться на ее столе.

Ребус снова подумал о книгах, без которых он решил, что не сможет жить, даже если он никогда их не прочтет; об альбомах, которые он слушал, может быть, раз или два в десятилетие, но все равно цеплялся за них; о коробках с делами, которые казались настоящей частью его, как дополнительная конечность. Зачем ему расставаться с ними, когда у него была свободная спальня, которую никогда не посещал ни один гость на ночь? Его единственная семья состояла из дочери и внучки, и они никогда не решались остаться. Вот почему он выбросил старую кровать и заменил ее двухместным диваном, оставив место для большего количества книжных полок, чемодана, который он сомневался, что когда-либо будет использовать, и своего второго лучшего проигрывателя, того самого, который был у него, когда он танцевал с Роной в тот первый вечер. Он больше не работал, но он рассчитывал, что сможет найти того, кто его починит. Он внесет его в свой список.

Когда он пошел на кухню, чтобы сделать кружку чая, он осмотрел таймер центрального отопления. Миссис Маккей оставила инструкцию, но она выглядела достаточно просто.

«Счета за отопление вполне разумны», — сказала она ему. Но она всегда выбирала еще один слой шерсти, а не дополнительный градус на термостате. Он задавался вопросом, сопровождали ли ее в Австралию ее разнообразные кардиганы, пуловеры и шали. Он не стал бы делать ставку против этого.

Пока чайник кипел, он прошел в главную спальню. С двуспальной кроватью, а также старым гардеробом и комодом пространство на полу было ограничено. Шивон помогла ему застелить кровать, и ей пришлось всего лишь полдюжины раз передвинуть Brillo.

«Скажи мне, что он не спит рядом с тобой», — сказала она.

«Конечно, нет», — солгал Ребус.

Собака теперь наблюдала из коридора. Ребус посмотрел на часы. «Довольно скоро», — сказал он. «Еще одна кружка чая и, может быть, еще одна пластинка, а?»

Он задавался вопросом, сколько раз он будет просыпаться ночью и не знать нового маршрута в ванную. Может быть, он оставит свет в коридоре включенным.

«Или перестань пить этот чертов чай», — пробормотал он себе под нос, возвращаясь на кухню.

iv

Но не потребность в мочеиспускании разбудила его в 5 утра. Это был звонок. Он нащупал и телефон, и лампу на прикроватной тумбочке, разбудив Брилло. Он не мог сосредоточиться на экране, но все равно прижал телефон к уху.

«Папа?» — настойчиво позвала его дочь Саманта.

«Что случилось?» — спросил он, садясь и с каждой секундой приходя в себя.

«Ваш стационарный телефон отключен».

«Я хотел тебе об этом рассказать…»

'О чем?'

«Ты звонишь в такое время не по моему стационарному телефону. Кэрри?»

«С ней все в порядке».

«Что тогда? С тобой все в порядке?»

«Это Кит».

Ее партнер; отец Кэрри. Ребус сглотнул. «Что случилось?» Он услышал, как Саманта начала тихо всхлипывать. Ее голос надломился, когда она заговорила.

«Его больше нет».

«Ублюдок…»

«Не так… Я так не думаю, по крайней мере». Она фыркнула. «То есть, я на самом деле не знаю. Он исчез. Прошло два дня».

«А дома все было в порядке?»

«Не хуже обычного».

«Но вы не думаете, что он просто — я не знаю — может быть, где-то загулял?»

«Он не такой».

«Вы заявили о его пропаже?»

«Они присылают кого-то поговорить со мной».

«Возможно, они сказали вам, что два дня — это не так уж много?»

«Да. Но его телефон просто переключается на голосовую почту».

«И он не собрал сумку или что-то еще?»

«Нет. У нас совместный банковский счет — я посмотрела в интернете, он ничего не покупал и не снимал денег. Его машина осталась на стоянке возле церкви».

Ребус знал, что она имела в виду — в пяти минутах ходьбы от их дома. Он сам однажды припарковался там, чтобы полюбоваться видом. Саманта жила на краю деревни Навер, на диком северном побережье в восьми милях к востоку от Тонга. Ветер качал машину Ребуса, когда он в ней сидел.

«Проблемы на работе?» — спросил он. «Проблемы с деньгами?»

«Он знал, что я с кем-то встречаюсь», — выпалила она.

«Ладно», — сказал Ребус.

«Но с этим покончено и покончено. Он уехал не поэтому — я уверен, что нет. Он бы забрал свои вещи. Ключ все еще был в замке зажигания... Припаркован так близко к дому... это не имеет никакого смысла. А вы видите в этом смысл? Я просто... Я не спал всю ночь, снова и снова обдумывая это, и боюсь, что полиция подумает, что я как-то к этому причастен».

Ребус на мгновение замолчал. «Почему они так думают, Саманта?»

«Потому что все здесь знают, что мы переживали трудные времена. И они знают обо мне и Джесс».

«Это тот парень, с которым ты встречалась? Кит когда-нибудь с ним сталкивался?»

«Я не знаю. Но это не может иметь никакого отношения к Джесс. Это действительно не может быть связано».

«Наиболее вероятным результатом будет то, что Кит появится — я говорю об этом на основе своего опыта».

«У меня такое плохое предчувствие, папа».

«Я могу быть там до обеда. Во сколько они придут поговорить с вами?»

«Они не сказали». Она глубоко вздохнула. «Мне нужно отвезти Кэрри в школу, я им это сказала».

«Все будет хорошо, Сэмми, я обещаю». Сэмми: его имя для нее, пока она не решила, что она слишком взрослая для этого. На этот раз она не поправила его.

«Спасибо», — сказала она вместо этого так тихо, что он едва расслышал.


День первый


1

Сиобхан Кларк проснулась от сообщения от Ребуса. Она решила, что это может подождать, пока она не сварит кофе. Было только семь, а Грэм Сазерленд уже ушел. Она задавалась вопросом, стоит ли ей нервничать из-за его ниндзя-способности одеваться и уходить так, чтобы она не заметила.

«Хотя мог бы сделать мне выпить…»

Она пошла обратно в свою спальню, все еще в пижаме, держа кружку в обеих руках. Поставила ее на тумбочку и подняла телефон, проводя по нему, чтобы разбудить.

Большое одолжение. Присмотри за Brillo сегодня. Ключ под половинкой кирпича рядом с входной дверью. Поговорим позже.

«Какого черта?» Кларк села на край еще теплой кровати и позвонила.

«Я за рулем», — предупредил ее Ребус. «Не хочу получить штраф». В его старом Saab не было функции «свободные руки». Она слышала, как урчит двигатель.

«Где огонь?»

«Саманта. Ее партнер сбежал » .

«Ты едешь в Тонг?»

«Не совсем — они переехали в соседнюю деревню пару лет назад».

«И ты считаешь, что твое ржавое ведро справится с этой задачей?»

«Я чуть не попросил у тебя одолжить».

«Почему ты этого не сделал?»

«Было пять часов. Я не был уверен, что ты поблагодаришь меня».

«Я бы также задержал вас несколькими вопросами».

«И это тоже. За Брилло не нужно много присматривать — немного погуляйте с ним, и вы сможете предоставить его самому себе, пока вы будете умолять о месте в Массачусетском технологическом институте ».

«Ты не хочешь, чтобы я распаковал вещи?»

«Все готово».

«Лжец».

«Не смей рыться в моих вещах без моего разрешения».

«Ты думаешь, тебя не будет только один день?»

«Неудачники, Шив, они почти всегда рано или поздно появляются».

'Где вы сейчас?'

«К югу от Питлохри».

«На ужасной трассе А9?» Она помедлила. «С Самантой все в порядке?»

«А вы бы хотели?»

«Как долго его нет?»

«Два дня, одна ночь».

«Риск самоубийства?»

«Не слишком».

«О?» Кларк поднесла кружку ко рту.

«Саманта говорит, что встречалась с кем-то другим».

«А».

«Он не собрал вещи, оставил машину возле дома, не использовал свою дебетовую карту».

«Может быть, пытаетесь ее напугать?»

«В таком случае он получит пощечину».

«От нее или от тебя?»

«Давай встретимся позже. Ты знаешь, где вещи Брилло».

«Я так и делал, пока ты не переставил кухню».

«Всегда приятно бросить вызов, Шив».

Пока она обдумывала свой ответ, Ребус завершил разговор.

Было уже около десяти, когда она добралась до офиса MIT . В комнате кипела деятельность, Грэм Сазерленд наклонился над столом Кристины Эссон, пока она объясняла ему то, что было на экране ее компьютера. Заметив Кларк, Сазерленд прервал разговор и неторопливо направился в ее сторону.

«Кажется, вас невозможно удержать, инспектор Кларк», — сказал он, скрестив руки на груди и встав перед ней.

Она пожала плечами и, как она надеялась, улыбнулась обаятельно. «Джон уезжает из города. Мне буквально больше нечего делать».

«Но как я уже сказал, у меня здесь полный комплект». Он указал на столы. Кларк узнала всех: Эссон и Огилви; сержанты Тесс Лейтон и Джордж Гэмбл, еще один детектив по имени Фил Йетс. Она работала с ними раньше в составе команды Сазерленда. Они все знали о ней и ее боссе. Только Гэмбл когда-либо давал ей какие-то придирки.

«Я не вижу ни одного инспектора», — прокомментировала она.

«Это, наверное, я».

Она повернулась к двери. Малкольм Фокс только что вошел, неся пачку бумаг.

«Ты умеешь ориентироваться, Малкольм», — сказал Кларк.

«Отдел по расследованию особо тяжких преступлений проявляет интерес», — объяснил Сазерленд, не особенно воодушевившись. «Они одолжили нам инспектора Фокса на время».

«Я полагаю, что мы ежедневно отчитываемся перед нашими старшими и лучшими».

«Прежде всего, я командный игрок, Шивон, ты это знаешь».

Кларк не могла не взглянуть в сторону Тесс Лейтон. Взгляд, который Лейтон бросила на нее, дал понять, что ее отношения с Фоксом не продлились долго.

«Я могу быть полезна, сэр», — сказала Кларк, снова обращая внимание на Сазерленда. «Вы знаете, я могу».

Сазерленд не торопился, размышляя. «Это означало бы, что ему придется делить стол с Малкольмом».

«Если только он пообещает не списывать мою классную работу». Кларк знала, о чем думает Сазерленд — точно так же, как Фокс следит за ними и докладывает его начальству, она будет следить за ним, держа Сазерленда в курсе событий.

Фокс, казалось, был готов возразить, но вместо этого решил смиренно пожать плечами. «Меня это устраивает», — сказал он. «Поимка убийцы — вот что главное».

«Хорошо сказано. Я оставлю вас двоих, чтобы вы нашли где-нибудь свободный стул, а затем снова познакомитесь».

Они наблюдали, как Сазерленд отступает в свой кабинет. Фокс протянул руку.

«Добро пожаловать на борт».

Кларк уставилась на руку. «Мой город, мой корабль. Ты здесь пассажир». Она услышала, как Тесс Лейтон подавила смех. Лицо Фокса начало краснеть.

«Все та же старая Шивон», — наконец сказал он. «Легко обаятельная, много наступательная. Почти как ты научилась у мастера. Кстати о ком…»

«Переезд завершен и вычищен».

«Но его здоровье в порядке? Я имею в виду, не хуже, чем было?»

«Позвони ему как-нибудь и спроси».

«Я перестал пытаться».

Кларк оглядывался по сторонам в поисках свободного стула.

«Может быть, в офис поддержки». Фокс указал в сторону коридора. «Я сделаю это, если хочешь».

Кларк кивнула в знак согласия.

«Пока ты приготовишь нам чай». Он быстро вышел, прежде чем она успела ответить.

Кларк подошел к чайнику, проверил, есть ли в нем вода, и включил его.

«Вот киса», — прорычал Джордж Гэмбл из-за стола. «Пять фунтов в банке».

«И тебе привет, Джордж». Гэмбл, казалось, был одет в тот же костюм, что и всегда, — тройку в слишком кричащую клетку. Волосы у него все еще были непослушными, лицо в пятнах, живот напрягался из-за жилета. Сидевшая напротив него Тесс Лейтон казалась призраком по сравнению с ней — худенькая, бледная, с ввалившимися глазами. Оба были достаточно хорошими детективами по-своему, даже если Гэмбл, казалось, считал дни и часы до выхода на пенсию. Кларк работала с ними только один раз и была лучше знакома с Эссоном и Огилви, оба из которых были из ее команды на Гейфилд-сквер. Фил Йейтс был еще одним постоянным клиентом Сазерленда, светловолосым двадцатилетним, который специализировался на том, что ему приказывали, не больше и не меньше.

Эссон поднес кружку к чайнику, готовясь наполнить ее.

«Что это за история?» — тихо спросила она.

«Джон уехал на север, чтобы увидеть свою дочь».

«Бросаю тебя в беде».

«Мы почти закончили переезд. Осталось всего несколько коробок».

«Нашли что-нибудь интересное, спрятанное в его квартире?»

«Никакой порнографии и трупов. Хотя, как оказалось, ему нравится книга про Джека Ричера».

«Я больше за Карин Слотер. Они обе приедут в Эдинбург, если ты...»

«Кристина, — вмешался Кларк, — когда именно ты собиралась рассказать мне о Фоксе?»

«Что тут скажешь? Насколько мне известно, ты был в отпуске».

«Итак, когда я зашел вчера…?»

«Я подумал, что это может тебя немного раздражать».

«Я не раздражаюсь — мне просто нравится, когда меня информируют».

Эссон на мгновение скривила губы. «Видели что-нибудь о старшем инспекторе Сазерленде вчера вечером?»

Кларк посмотрела на нее. «А что, если бы я это сделала?»

«Он тоже не проболтался — думаю, по тем же причинам. Мы просто хотели, чтобы вы расслабились. Инспектор Фокс, как правило, производит противоположный эффект».

Чайник закипел. Кларк подняла его слишком высоко, когда наливала, обжигающая жидкость выплеснулась из первой кружки. Она тихо выругалась.

«Перерыв явно пошел тебе на пользу», — поддразнил Эссон, наблюдая, как Фокс вносит в офис что-то похожее на стул для допросов.

Кларк проигнорировал ее, закончил заваривать чай и отнес обе кружки к столу Фокса. Он отодвигал свои вещи в сторону — ноутбук, канцелярские принадлежности, зарядное устройство для телефона — со всей деликатностью, на которую был способен человек его пропорций. Кларк попытался удобно устроиться на стуле. Фокс поднял кружку, что выглядело как тост, прежде чем сделать глоток.

«И где мы?» — спросил Кларк.

«Для начала мы рассматриваем это как убийство», — согласился Фокс. «Оружия пока не обнаружено, и ничего существенного с камер видеонаблюдения нет — хотя мы все еще ищем. Жертва была иностранным студентом, и недавно было несколько нападений».

'Ой?'

«В основном в Сент-Эндрюсе — местные идиоты травят богатых детей. Но было несколько инцидентов в районе Медоуз. Студенты организовались, так что никому не нужно выходить ночью туда в одиночку. А еще есть расовый аспект — Brexit привел к росту нападений, в основном словесных, но иногда и физических».

«В Эдинбурге?»

«Опять же, всего несколько сообщений. Но один из близких друзей жертвы был избит несколько недель назад».

'Это интересно.'

«Недалеко от дома погибшего. Пока мы не видим очевидной связи, но это на нашем радаре».

«А как насчет образа жизни Салмана? Я знаю, что ему нравился Джеймс Бонд, но это все».

«Кажется, этот парень тоже жил как Джеймс Бонд». Фокс выложил на экран серию фотографий. «Это из его социальных сетей. Ночные клубы и шампанское. Aston, на котором он ездит в Эдинбурге, — новая модель, но в Лондоне у него классический DB5».

«Разве пьянство не порицается? Я полагаю, он практикующий мусульманин…»

«Кажется, здесь действуют другие правила». Кларк просматривал кадр за кадром Салмана бин Махмуда, одетого в безупречный костюм, обнимающего череду гламурных молодых женщин в клубах и на спортивных мероприятиях.

«Вы заметите, что он предпочитает мартини», — прокомментировал Фокс.

«А как насчет наркотиков?» — спросила она, когда появилась еще одна страница с фотографиями, любезно предоставленная пальцем Фокса на трекпаде.

«Насколько нам известно, нет». Фокс начал тыкать пальцем в лица. «Вот эта — дочь депутата-консерватора. А эта — шотландская дворянка — леди Изабелла Мейклджон. Ее отец владеет неплохим куском земли Флоу-Кантри».

«Что?»

«Кейтнесс и Сазерленд. В основном торфяные болота».

«Они все выглядят как супермодели».

«Интересно, что привлекло их в экзотическом плейбое-миллионере».

Фокс был вознагражден движением губ Кларка, которое почти походило на улыбку.

«Насколько он был богат?»

«Мы не знаем наверняка. Его отец уже некоторое время находится под домашним арестом, но деньги, очевидно, еще есть — только пока что вы можете вести такой образ жизни в кредит. Мы добавили фотографии его эдинбургского жилища к Стене убийств». Фокс указал в ее направлении. «А Метрополитен прислал нам часть его лондонского жилища — в обоих случаях не так уж и плохо».

«И мы не знали его до того, как это произошло — соседи жаловались на шумные вечеринки, штрафы за превышение скорости на улицах Нового города?»

«Куча неоплаченных штрафов за парковку. Он не хотел идти пешком до своей входной двери, а это означало, что ему время от времени приходилось оставлять Aston на желтой линии».

«Кошачья мята для надзирателей».

Фокс кивнул в знак согласия. Он закончил просмотр фотографий. Кларк откинулась на спинку кресла. Оно было не совсем удобным — ей пришлось принести подушку из гостиной. «И что, по-вашему, произошло?»

«Все сводится к месту происшествия. Сифилд-роуд в то время ночи — он либо собирался в дальнюю поездку на юг, либо встречался с кем-то».

Кларк кивнула в знак согласия. «Никто из его друзей не живет таким образом?»

«Насколько мы знаем, нет».

«Возможно, он искал горячий хэтчбек для гонок. Не такое уж редкое явление в Эдинбурге ночью, особенно в пригородах. Если бы у меня была такая машина, как у него, я бы поддался искушению».

«Мы определенно рассматриваем вариант неудавшегося угона автомобиля. Aston был осмотрен; остались только отпечатки пальцев владельца. Достаточно топлива и нет очевидных механических проблем».

«Значит, он не съехал с дороги из-за поломки». Кларк снова кивнул. «Записи с мобильного телефона?»

«Запрошены полностью. Пока что похоже, что его последний звонок был другу-мужчине — на самом деле тому, на которого напали. Он говорит, что они просто болтали о том о сем, о планах на выходные и тому подобном».

«Сколько времени прошло до его смерти?»

«Пару часов».

«Вы говорили с его другом?»

«Я лично?» Фокс покачал головой. «Я не так давно приехал».

Кларк посмотрел ему в глаза и удержал их. «Зачем они послали тебя, Малкольм?»

Он медленно пожал плечами. «Это квалифицируется как тяжкое преступление, Шивон».

«Но почему?»

«Потому что некоторые люди настаивают».

«Вы имеете в виду наших политических хозяев?»

«Есть международные последствия. С нашим уходом из Европы…»

«Нам нужны все возможные торговые друзья, включая режимы?» — предположил Кларк. «Но правители Саудовской Аравии не считают отца покойного закадычным другом, так зачем же оказывать давление?»

«Я действительно не могу сказать».

«Это дипломатичный способ сказать мне, чтобы я не торопилась?» Кларк наклонила голову. «Мы собираемся натолкнуться на кирпичные стены по пути, Малкольм? Люди, которых нам не разрешат допрашивать, информация, которая не будет предоставлена?»

«Честно говоря, понятия не имею». Фокс снова поднес кружку к губам. «Но что-то мне подсказывает, что ты будешь карабкаться через любые стены, которые найдешь, — почти так же, как ты научился у…»

Кларк остановил его, погрозив пальцем. «Все, чему меня научил Джон Ребус, давно ушло в прошлое, как и он сам».

Она надеялась, что слова прозвучали более уверенно, чем она сама чувствовала.


2

Ребус забыл, сколько времени заняла поездка. Расстояние около 250 миль, и он мог поклясться, что раньше проезжал меньше чем за четыре часа. Однако сегодня было больше пяти, и была всего одна остановка, чтобы заправить машину и водителя, и он ободряюще похлопал Saab по капоту, чтобы дать ему понять, что ценит усилия. Сама A9 была не так уж плоха, учитывая — несколько грузовиков и фургонов и пару наборов дорожных работ. Процесс сдвоения продолжался и будет продолжаться еще долго после того, как Ребус отправится на шоссе в небе без движения. Он не подумал ничего взять с собой. В машине был только один CD — сборник, который записала для него Сиобхан. Она написала на диске слова «Песни для темных времен» черным фломастером. Он попросил ее объяснить название.

«Некоторые заставят тебя задуматься, — сказала она, — некоторые успокоят тебя или заставят танцевать».

«Танцы?»

«Хорошо, тогда кивни головой».

Это был действительно смешанный пакет. Один трек мог быть фанком, который звучал из 1970-х, другой — минимализмом Брайана Ино. Леонард Коэн пел о любви и потере, а другая группа — об Англии после Brexit. Затем был Black Sabbath с 'Changes'.

«Отличный ход, Шивон…»

На заправке, добавив к покупкам зубную щетку и зубную пасту, он спросил женщину на кассе, продают ли они компакт-диски.

«Сейчас все используют Bluetooth», — объяснила она.

«Надеюсь, не после чистки зубов», — ответил Ребус.

Дождь начался задолго до Тейна, сопровождая его до Альтнахарры и дальше, тридцать с лишним миль одноколейной дороги, но, к счастью, без других транспортных средств. Глаза были забиты песком, а позвоночник, плечи и зад болели. Когда он останавливался в проезжей части, чтобы опорожнить мочевой пузырь, он делал глубокие вдохи, пытаясь оценить свое дикое окружение. Крутые вершины, стеклянные озера, папоротники и пение птиц. Не то чтобы он успел насладиться пейзажем, так как был слишком занят мыслями о Саманте. Ее мать, Рона, умерла несколько лет назад. В пригороде за пределами Лондона прошли скудные похороны. Саманта выросла в квартире на Арден-стрит, в конце концов переехала с матерью в Лондон. Затем вернулась в Эдинбург на работу, прежде чем окончательно обосноваться в Тонге с Китом. Кэрри появилась на свет благодаря ЭКО — последний бросок игральных костей, по словам Саманты. Они переехали на несколько миль дальше к востоку от Тонга в современное бунгало, которое позволяло экономить на отоплении. Ребус встречался с Кейтом всего несколько раз, предпочитая навещать его в рабочее время. Точно так же Кейт редко сопровождал Саманту и Кэрри в их редких поездках в Эдинбург.

Ребус вообще знал его фамилию? Саманта, должно быть, сказала ему. В одно ухо влетело, в другое вылетело, вероятно. Хотя, похоже, он достаточно много работал, чтобы обеспечить свою семью. Последняя работа, о которой знал Ребус, была помощь в выводе из эксплуатации старой атомной электростанции в Даунрее. В прошлом году произошла утечка, и Ребус позвонил, чтобы проверить, все ли в порядке с Китом. Саманта заверила его, что все тесты дали отрицательный результат.

«Тогда тебе все равно понадобится ночник?» — пошутил ее отец.

Dounreay не был совсем рядом с Naver. Примерно сорок пять минут езды в одну сторону. Однажды он спросил Саманту, почему они не переезжают поближе к работе Кейта. Ответ был: Кэрри. У нее были друзья, и она училась в хорошей школе. Положи их на весы, и дорога ничего не весила.

Старый добрый Кит. Так почему же Саманта встречалась с другим мужчиной?

Проезжая мимо Тонга, Ребус выключил дворники. Солнце выглянуло из-за гряды облаков. Море, когда он его увидел, было блестящим и спокойным. Ветер стих. За Тонгом был еще один участок однополосной дороги, извивающейся вглубь острова, так что он снова на некоторое время потерял море из виду. В конце концов он добрался до Навера, проезжая через деревню. Проезжая мимо бунгало Саманты, он проверил, нет ли патрульной машины, но не увидел ни единого признака. Церковь находилась в нескольких сотнях метров дальше, а стоянка прямо перед ней. Там стоял темно-синий Volvo XC90 Кита.

Ребус остановился позади него и вышел, покрутив плечами, чтобы расслабить их. Ключ был вынут из замка зажигания Volvo, а двери были заперты. Ребус заглянул внутрь, не заметив ничего необычного. Он прикинул расстояние до бунгало — несколько минут ходьбы? Он сомневался, что общественный транспорт был в изобилии, хотя на другой стороне дороги была автобусная остановка. Может быть, Кит поймал попутку или организовал такси или что-то в этом роде. Может быть, приятели из Даунрея взяли его выпить в Терсо, и он проснулся стыдящимся чего-то, что сделал, затаившись в отеле или свободной комнате, пока не наберется смелости признаться.

В конце концов, разве Саманта не призналась?

Или она сказала? Она сказала Киту, или ее обнаружили? Ребус наблюдал, как приближалась машина. Это был Mondeo, а не маркированная машина, но он каким-то образом понял, что это полиция. Отсутствие маркировки означало CID , поэтому неудивительно, что машина остановилась рядом с Saab Ребуса, перегородив половину проезжей части. Водитель включил мигалки и вышел, оставив дверь приоткрытой, двигатель работал.

«Могу ли я вам чем-нибудь помочь, сэр?» — спросил он тоном, который предполагал, что что-то нужно объяснить. Ему было около тридцати, короткие черные волосы уже начинали серебриться на висках. Чисто выбритый, с квадратной челюстью, румяными щеками, широкоплечий. При других обстоятельствах Ребус мог бы принять его за фермера.

«Вы здесь, чтобы допросить мою дочь», — сказал он. «И именно поэтому я здесь».

Мужчина слегка выгнул спину, как будто для более оценивающего взгляда. «Так вы будете Джоном Ребусом?» Он увидел, как Ребус пытается скрыть свое удивление. «Интернет в наши дни упрощает задачу. Я вбил имя вашей дочери, и вот вы».

«Вас должен интересовать ее партнер».

«Меня интересуют все, сэр». Кто-то махнул рукой в сторону Ребуса. «Я детектив-сержант, аж из Инвернесса».

«Впереди еще долгий путь».

«Не так далеко, как некоторые».

Ребус пожал протянутую руку. «У детектива есть имя?»

«Робин Кризи».

«А вы знаете, что я бывший сотрудник CID ?»

«Но теперь это чисто гражданская улица».

«Ты хочешь сказать мне, чтобы я не вмешивался?»

«Конечно, вы в этом замешаны — вы ее семья. Но если это действительно окажется делом полиции…»

«Это будет не мое дело?» — догадался Ребус.

«Мы понимаем друг друга». Кризи посмотрел на машину Ребуса. «Ты только что приехал, да? Я чувствую тепло, исходящее от двигателя».

«Возможно, мне придется это осмотреть».

Кризи широко улыбнулся. «Тогда пойдемте к вашей дочери». Но он остановился на полпути к своему «Мондео», осматривая окрестности. «Странное место для того, чтобы оставить машину, не правда ли? Интересно, был ли он большим прихожанином церкви…»

Саманта продолжала грызть кусочки ногтей на протяжении всего интервью. В гостиной был беспорядок, большую часть ущерба нанесла Кэрри. Ребус сомневался, что Саманта вообще заметила это. То же самое было и на кухне — вчерашняя посуда свалилась в раковину, остатки завтрака на столе. Ребус налил им кружки чая. Саманта сидела на стуле, Кризи — на диване. Ребус занял запасной стул, убрав с него игрушки и книги. Кризи задавал короткие, но острые вопросы. Проблемы на работе? Дома? Было ли такое поведение нетипичным? Может ли она дать ему номер телефона Кита, а также его друзей и семьи? Ребус узнал, что фамилия Кита — Грант, а его родители умерли. У него была сестра в Канаде, но они не были близки. Он когда-нибудь ходил плавать — в конце концов, неподалеку был пляж? Нет, потому что он так и не узнал.

«Он не утопился», — заявила Саманта.

Она, конечно, пробовала его телефон, но, может быть, он использовал свою банковскую карту? Он этого не делал. Почему она думала, что он оставил машину на стоянке? Она покачала головой в ответ, выбрав новый ноготь, чтобы погрызть его. Ребус заметил, как много фотографий в рамках было в комнате, в основном постановочные снимки Кэрри, сделанные в ее школе, но также и семейные праздники, все улыбались в камеру. Во плоти Саманта выглядела уставшей, волосы длинные и всклокоченные, с увеличивающимся количеством седины в них. Ребус подсчитал, что она немного похудела, ее лицо изможденное, кожа на шее обвисла.

«Ты должен ему рассказать», — заявил он, когда интервью подходило к концу. Дочь бросила на него тяжелый взгляд. «Он все равно узнает, если он такой дотошный, как я думаю».

Кризи перевел взгляд с дочери на отца и обратно, довольный тем, что выжидает. Саманта сосредоточила взгляд на деревянном полу у своих ног.

«Был парень, с которым я встречалась некоторое время. Сейчас все кончено, но Кит узнал. Трудно хранить секреты в таком большом месте».

«Как давно это было?»

«Пару месяцев».

«Этот другой человек — его друг?»

Она покачала головой. «Он управляет коммуной. Так ее, наверное, можно назвать. Нам с Китом было любопытно, поэтому мы однажды посетили его. Кит больше не вернулся, а я вернулся».

«Значит, Кит знает этого человека?»

«Его зовут Джесс Хокинс. Насколько мне известно, они встречались всего один раз и только для быстрого рукопожатия».

«Когда Кит узнал, он не пошел искать мистера Хокинса?»

«Я сказал ему не делать этого. Что бы это ни было, к тому времени это уже закончилось».

«Как он узнал?» — спросил Ребус. «Ты ему сказал?»

Она снова покачала головой. «Записка — анонимная, конечно».

«Значит, кто-то из деревни?» Саманта пожала плечами. «Оно все еще у тебя?»

'Нет.'

«Вы видели мистера Хокинса с тех пор?» — спросил Кризи.

Последующий медленный кивок головы. «В социальных ситуациях — да».

«Я ценю, что вы поделились этим со мной, и я должен спросить, считаете ли вы, что это может быть как-то связано с исчезновением Кита».

«Я так не думаю».

«Но ведь это, должно быть, как-то повлияло на ваши отношения?»

Она бросила на детектива сердитый взгляд. «Я не помню, чтобы записывалась на прием к психологу».

Кризи поднял руку в знак примирения. «Просто это могло бы объяснить действия Кита — ему нужно куда-то пойти, чтобы прочистить голову и все обдумать».

«У него было на это пару месяцев», — рассуждал Ребус.

«Время для того, чтобы все нагноилось», — возразил Кризи. Ребус заметил, что он не притронулся к своему чаю. Он стоял на полу на керамической подставке. «Я бы предположил, что все было сложно, Саманта. Он замкнулся в себе или он больше из тех, кто набрасывается?»

Саманта фыркнула. «Кит никогда не поднимал на меня руку».

«Вы говорили? Пытались что-то уладить?»

«Когда он был рядом».

«Он стал проводить больше времени вне дома, чем обычно?»

«У него были свои хобби-люди. Они, вероятно, видели его чаще, чем мы с Кэрри».

«Какое у тебя хобби?»

«Местная история. Есть старый лагерь для военнопленных в районе Тонга. Они изучают его историю, проводят раскопки. Есть незрелый план открыть его для туристов».

«Может, не такой уж и недоделанный — вы же на North Coast 500, в конце концов. Много новых посетителей».

«В основном проносятся мимо на своих спортивных машинах», — пренебрежительно сказала Саманта. Кризи повернулся к Ребусу.

«Эта трасса стала популярной среди водителей».

«Я знаю», — ответил Ребус. «Я могу жить в далеких землях на юге, но новости иногда путешествуют».

Кризи решил проигнорировать тон Ребуса и снова обратил свое внимание на Саманту. «Как ты думаешь, Саманта, что случилось с Китом?»

'Что-нибудь.'

«Не могли бы вы рассказать подробнее?»

«Возможно, несчастный случай». Она пожала плечами и проверила телефон. «Мне скоро нужно будет забрать Кэрри».

Взгляд на часы сказал Ребусу, что его дочь преувеличивает — школа закончится только через час или два. Он видел, как Кризи пришел к тому же выводу, но все равно кивнул.

«Тогда последний вопрос: когда вы в последний раз виделись или разговаривали с Китом?»

«В тот же вечер. После ужина он сказал, что уходит».

«Он не сказал где?»

'Нет.'

«И с ним все было в порядке?»

Саманта медленно кивнула.

«Тогда давайте пока оставим все это». Кризи встал с дивана и протянул ей визитку. «Я подам заявление о пропаже человека, но если он объявится или что-то изменится…» Саманта снова кивнула. «Ключи от Volvo здесь? Я бы не отказалась проверить салон. Я брошу их в ваш почтовый ящик, когда закончу».

«На столе у входной двери».

Кризи протянул ей руку, чтобы взять ее за руку. «Люди почти всегда возвращаются», — сказал он. Она вернула рукопожатие, не выглядя при этом нисколько убежденной.

Ребус встал и сказал, что проводит детектива. Кризи поднял ключи от машины, пока Ребус открывал дверь. Оба мужчины вышли наружу, Ребус закрыл за ними дверь, убедившись, что она не заперта.

«Вы считаете, что беспокоиться не о чем?» — спросил он.

«Раньше. Если бы она не упомянула об этом романе, а я узнал бы об этом позже, я бы, возможно, задался вопросом, чего еще она мне не рассказывает». Он помолчал, изучая лицо Ребуса. «Я знаю, что ей не всегда было легко. Ей было двенадцать, не так ли, когда этот псих схватил ее? Затаил на тебя страшную обиду».

«Тридцать с лишним лет назад».

«Затем в возрасте двадцати лет ее сбили и она скрылась с места преступления. Некоторое время она передвигалась в инвалидном кресле. До сих пор немного хромает при ходьбе».

«Это мы играем в детектива Топ Трампа?»

«Не слишком ли устарел Top Trumps?»

«Вы забываете, что у меня есть внучка, а также дочь, которая, несмотря на ваши намеки, выросла вполне приспособленной к жизни».

«Я не встречал слишком много людей, которые были бы «идеально» хорошо приспособлены, мистер Ребус».

«Иди посмотри машину, отправляйся домой, составь отчет».

«Оставить тебя здесь, чтобы ты что-то сделал?»

«Помоги моей дочери, как смогу». Ребус открыл дверь и скрылся внутри.


3

Они навели порядок в гостиной и на кухне, Саманта каждые несколько минут проверяла свой телефон на предмет того, пропустила ли она сообщение от Кита.

«То есть в тот день не произошло ничего необычного?» — спросил Ребус.

'Нет.'

«Кит пришел с работы, поужинал и ушел?»

«Разве вы не слушали, когда я рассказывал детективу?»

«Просто проясняю ситуацию. Во сколько вы начали беспокоиться?»

«Пора спать, я полагаю».

«Ты так думаешь?»

«Я написала ему сообщение». Она помахала телефоном перед лицом отца. «Посмотри, если не веришь».

«Конечно, я тебе верю».

«Мне так не кажется». Она снова посмотрела на время. «В любом случае, мне действительно нужно пойти за Кэрри».

«Кризи знает, ты знаешь».

Она нахмурилась. «Знает что?»

«Что ты солгала, чтобы избавиться от него».

«Я не могла больше терпеть ни минуты». Она сняла пальто со спинки стула и начала его надевать. «Ты идешь?»

«Хранит ли Кит что-нибудь о лагере для военнопленных?»

«В гараже».

«Тогда я, пожалуй, останусь».

«Как хочешь. Она не заперта. И можешь оставить дверь открытой».

«Раньше так было везде», — прокомментировал Ребус.

«Прекрасное безопасное место, чтобы растить детей», — сказала Саманта, обращаясь скорее к самой себе, обматывая шею длинным шарфом и направляясь к двери.

Когда она ушла, он побродил по дому. В главной спальне не было прикроватных тумбочек, только одинаковые маленькие столики. С ее стороны: полупустая блистерная упаковка ибупрофена; маникюрные ножницы; зарядное устройство для телефона; радиочасы. С его стороны: футбольная биография; iPad; наушники. iPad требовал пароль. Заставкой была одна из фотографий в рамке из гостиной — пляжный отдых, отец и дочь, предположительно, с Самантой на другом конце камеры. Он подумывал открыть ящики для одежды и встроенный шкаф, но сумел себя остановить.

Комната Кэрри была буйством красок и игрушек, включая ту, которую он помнил, купил ей на восьмой день рождения. Там не было ничего, кроме маленькой ванной и кладовки, которая использовалась для хранения вещей, поэтому он надел пальто и направился в гараж. Полки были заполнены вещами для самостоятельного изготовления, инструментами и кусками проводов и кабелей. А в центре, где могла стоять машина, большой стол на козлах со складным деревянным стулом. Ребус сел и начал изучать стопки бумаги, книг, блокнотов, планов и фотокопий фотографий.

Лагерь 1033 также был известен как лагерь Борги, названный в честь реки, которая протекала мимо него. У Ребуса возникло ощущение, что в разное время во время Второй мировой войны здесь размещались разные группы людей, от «инопланетян», давно проживавших в Великобритании, до пленных немецких солдат. Кит был усерден. Там были книги об истории концентрационных лагерей и о конкретных лагерях в Шотландии и других местах. Он брал их у торговцев, картонная упаковка была брошена на пол неподалеку. По мнению Ребуса, это говорило о срочности, голоде — может быть, способе перестать думать о том, что случилось с Самантой? Погрузиться. Потерять себя. Там был длинный рукописный список официальных документов и книг, которые ему еще предстояло заполучить. Слова «Национальная библиотека?» были подчеркнуты дважды.

Ребус знал, что он может провести здесь много времени, не обязательно узнавая много полезного. И все же ему было любопытно. Если Борджи был лагерем 1033, то, по-видимому, это означало, что было по крайней мере еще 1032 лагеря, подобных ему, разбросанных по всем Британским островам. Почему он не знал? Одна из книг была посвящена другому шотландскому лагерю под названием Ваттен, недалеко от Уика. Не так уж и далеко по схеме вещей. Также была листовка для лагеря под названием Калтибрагген, недалеко от Комри, который, практически нетронутый, уже функционировал как туристическое направление. Ребус увидел, что Кит — или кто-то еще — сделал наброски расчетов о том, сколько будет стоить сделать что-то подобное с лагерем 1033. Ответ был несколько сотен тысяч фунтов. Тот, кто написал эти цифры, добавил нахмуренное лицо к окончательной подчеркнутой сумме.

Он слушал, как подъехала машина, двигатель работал на холостом ходу полминуты, прежде чем снова уехать. Он направился из гаража в бунгало, не удивившись, обнаружив брелок Volvo на полу в коридоре. Подняв его, он снова закрыл дверь и решил дойти до стоянки. Ветер хлестал его, заставляя его жалеть, что у него нет шляпы, но он также осознавал, что ему было бы трудно остановить ее, улетев. Он отпер машину и забрался на водительское место, закрыв дверь от стихии. Он повернул зажигание, и двигатель ожил. Когда он попробовал включить hi-fi, радио было настроено на Radio Scotland, но сигнала не было.

Навигационная система давала мало подсказок, пункт назначения не был установлен. Здесь лучше знать свои маршруты, чем полагаться на технологии, которые будут знать их за вас. Как будто для подкрепления этого, в кармане со стороны пассажира лежал дорожный атлас. Ребус не мог до него дотянуться, поэтому, оставив двигатель работать на холостом ходу, он вышел и обогнул машину, устроившись на пассажирском сиденье. Он быстро понял, что оно влажное. Он снова вышел и прижал ладонь к сиденью. Определенно влажное. Он схватил дорожный атлас и пролистал его, сосредоточившись на страницах, показывающих местную местность. Ничего не было отмечено или обведено. Откинувшись назад в машине, он поднял центральный подлокотник. Вещевой отсек внизу был пуст, если не считать нескольких оберток от шоколада и пластинок жевательной резинки. Кит не курил, хотя Саманта призналась Кризи, что ему нравится иногда проводить вечера в пабе со своими дружками, в основном это были люди, с которыми он работал рядом. Пабы были разные: от местных в Навере до таких отдаленных, как Терсо. Но вождение в нетрезвом виде запрещено — всегда такси или готовый друг-трезвенник.

В бардачке не было ничего, кроме бортового журнала автомобиля и различных гаражных счетов. Ребус закрыл пассажирскую дверь и проверил задние сиденья, затем багажник, в котором лежала грязная ветровка, пара толстых вязаных носков и походные ботинки, которые хорошо послужили. Ребус представил, что это будет комплект Кита для поездок в лагерь 1033.

Снова вернувшись на водительское место, он уставился через лобовое стекло на вид на возвышающиеся холмы. Земля здесь была зеленее, чем в соседнем Тонге, менее оголенной и скалистой. Он знал из предыдущих визитов, что дюны лежали по другую сторону церковного двора и вели к длинной, извилистой полосе песчаного пляжа. Он думал, что помнит, как Саманта говорила, что Кит вырос в Данди, но что у него были семейные связи с этой местностью — летние каникулы у родственников; приятные воспоминания. Он задавался вопросом, следует ли ему оставить ключ в замке зажигания, на случай, если Кит вернется. Но Саманта приняла решение забрать его с собой домой, поэтому он выключил зажигание, запер машину и положил ключ в карман.

Когда он добрался до бунгало, Саманты не было видно, поэтому он сел в свою машину и отправился в саму деревню. Единственная настоящая торговая улица находилась недалеко от главной дороги. Там был бар под названием The Glen, магазин, который также был почтой и кафе, и гончарная мастерская. Когда он припарковался возле The Glen, первым, кого он увидел, был Кризи. Он разговаривал с парой местных жителей возле магазина. Ребус знал, что он делает: то же самое, что и сам Ребус собирался сделать. А именно: копать. Он вошел в паб и подошел к бару. Место было пустым, если не считать барменши, переставляющей стаканы на полке. Она взглянула в его сторону.

«Твой друг только что зашел», — сказала она.

«Что выдало игру?»

«Я узнаю копа, когда вижу его. Я скажу тебе то же, что сказала ему». Она повернулась к Ребусу, уперевшись руками в барную стойку. «Кит держит нос по ветру; знает, когда с него хватит».

«Значит, он постоянный клиент?»

«Сидит там со своей исторической группой». Она указала на угловой столик. «Пару пинт на человека, и все».

«Это та же группа, которая исследовала лагерь Борджи?»

Барменша внимательно на него посмотрела. «Ваш друг не знал его названия».

«Но ты ему сказал?»

«Но теперь я задаюсь вопросом, как так вышло, что ты знаешь, а он нет. Это заставляет меня думать, что я, возможно, поспешил с выводами».

«Я Джон Ребус. Саманта — моя дочь».

«Раньше ты был полицейским», — сказала она, медленно кивнув.

«Так что вы не сильно ошиблись в своей оценке».

«Приятно знать, что я не потерял связь. Другой мужчина спрашивал о Саманте — она пришла с Китом, ладят ли они как пара».

«Не возражаете, если я спрошу, как вы ответили?»

«Ребенок может стать причиной напряженности в отношениях. Кейту приходится ездить на работу и обратно, так как он большую часть дня отсутствует».

«А когда он не занят на работе, у него есть лагерь 1033».

«Ты там был?» — Ребус покачал головой. «Не слишком-то весело было пленным — мерзнуть зимой, да еще и штормовой ветер постоянно завывал. И все же некоторые из них остались на месте, когда война закончилась, поселились у местных девчонок».

«У меня такое чувство, что вы говорите на основе собственного опыта».

'Мой папа.'

«Ты кажешься недостаточно взрослым».

Она закатила глаза, но не выглядела неловко. «У него это был второй брак, когда умерла его первая жена. Ему было почти пятьдесят, когда я появилась. Он сменил фамилию с Кельна на Коллинз. Окрестил меня Мэй в честь месяца, в котором я родилась, — недостаток воображения, если вы меня спросите».

«Он все еще с нами?»

«Ему за девяносто, но он выглядит достаточно хорошо».

«Приятно познакомиться, Мэй». Ребус пожал ей руку через бар. Ему пришлось скорректировать ее возраст примерно на десять лет в сторону увеличения — климат не успел оставить свой след на ее чертах. Темные волосы до плеч, лицо, которому требовалось немного или совсем не требовалось макияжа. Она держалась с деловой уверенностью, присущей всем барменам. «О чем еще спрашивал сержант Кризи?»

Вместо ответа она предложила Ребусу выпить. «Просто чтобы составить мне компанию». Когда он покачал головой, она налила себе лимонада из миксера, добавив ломтик лимона.

«Мы тут наверху очень утонченные», — сказала она, опуская напиток в стакан.

«Я это заметил».

Она задумалась, делая глоток; Ребус понял, что она пытается решить, что ему сказать.

«Он спросил меня, знаю ли я историю Саманты», — в конце концов призналась она. «Это меня удивило. Я имею в виду, что это не она сбежала. А вот биография Кита, похоже, его вообще не заинтересовала».

«Как будто он подозревает ее в чем-то?» — предположил Ребус.

«Я отказался подыгрывать. Слухи распространяются достаточно быстро без чьей-либо помощи и содействия».

«Он спрашивал, что, по-вашему, могло случиться с Китом?»

Она медленно кивнула, не отрывая взгляда от своего напитка. «Люди постоянно уходят по разным причинам. Я сама не раз об этом думала».

«Так что же тебя здесь держит? Наверное, твой отец».

«Может быть, а может быть, по той же причине, по которой люди переезжают сюда в первую очередь: чтобы отвернуться от всего дерьма, что происходит в других местах. Вот почему я почти никогда не включаю эту штуку, если этого не требует клиент». Она указала на телевизор, висевший высоко на стене над дверью. Ребус заметил рядом фотографии в рамках. На них были изображены Джон Леннон и Йоко Оно.

«Просто слушал его в машине», — прокомментировал он.

«Время от времени к нам заходят несколько фанатов».

«Почему это?»

«Он приезжал сюда. Ну, на самом деле, в Дёрнесс. На каникулы, когда был мальчишкой. А потом случился несчастный случай».

Ребус подошел к телевизору. На одной из фотографий была запечатлена машина с сильно помятым передком.

«Он вез Йоко на север, чтобы показать ей места своего детства», — объяснила Мэй Коллинз. «Они съехали с дороги и оказались в больнице в Голспи».

«Не думаю, что я знал это».

«Это мой тип местной истории».

Ребус повернулся к ней. «Группа Кита когда-нибудь расспрашивала тебя о твоем отце?»

«Они очень тщательны». Она пристально посмотрела на него. «Ты тоже довольно тщательный, для пенсионера».

«Но я не такой, как ты знаешь».

Она понимающе кивнула. «Ты родитель. Это значит, что у тебя есть личная ставка в игре».

«Так что если ты случайно вспомнишь что-нибудь, что могло бы мне помочь…» Ребус написал свой номер мобильного на подставке под пиво перед собой и подвинул ее в ее сторону. «Я был бы очень благодарен. И, может быть, в следующий раз, когда я буду дома, я смогу угостить нас обоих выпивкой».

Она помахала ему ковриком. «Здесь столько места, что мне не придется тебе звонить — достаточно будет достаточно громкого крика».

Снаружи не было никаких признаков Кризи. Фактически, улица была пуста. Ребус прошел ее всю, а затем вернулся по своим следам к Saab. Но когда он повернул ключ в замке зажигания, ничего не произошло. Он попробовал еще раз, нажимая на педаль газа. Один щелчок был всем, что он получил за свои хлопоты. Он вышел и открыл капот, уставившись на двигатель.

«Кого ты обманываешь?» — пробормотал он себе под нос, захлопнул дверь и направился в Глен.

«Так скоро?» — спросила Мэй Коллинз.

«Машина не заводится. Есть ли автомастерская, в которую я могу позвонить?»

«В Тонге есть, но мы обычно полагаемся на Джесс Хокинс». Она увидела выражение лица Ребуса. «А, ты знаешь о Джесс. Я не была уверена».

«Это тот парень из коммуны?»

«Там есть все виды навыков. Обычно есть кто-то, кто разбирается в двигателях. Хотите, чтобы я им позвонил?»

«Значит, у них есть телефоны?»

Она улыбнулась. «Они не совсем амиши».

«Так что же они такое?»

«Помнишь, что я говорил о том, что приводит сюда людей?»

«Что-то еще происходит?»

«Они стремятся к новому началу. К этому и к спасению планеты. Так мне позвонить?»

Ребус обдумал свои варианты и кивнул. Но когда она попыталась, ответа не последовало.

«Может, подождем час и попробуем еще раз», — предложила она. «Всегда можно припарковаться с выпивкой и газетой».

Ребус покачал головой. «Но я оставлю ключ от машины у тебя, если ты не против. Когда я тебе понадоблюсь, я буду у Саманты».

«Я мог бы тебя подвезти».

«И закрыть бар?» Ребус покачал головой. «Несмотря на вид, я все еще могу пользоваться ногами».

«Так что, может быть, я увижу тебя позже на пробежке?»

«У меня это всегда было скорее утренним делом». Ребус помахал рукой, выходя, схватил зубную щетку и пасту из незапертого Saab и засунул их в карман.

Он полулежал на диване в гостиной — и, вероятно, три четверти спал — когда Кэрри ворвалась в парадную дверь, оставив после себя дорожную куртку, рюкзак и туфли. Она резко остановилась, увидев его. Он встретился взглядом с Самантой.

«Я не была уверена, что ты все еще будешь здесь», — сказала она, объясняя, почему его появление стало неожиданностью для его внучки.

«Привет, Кэрри», — сказал он, раскрывая объятия. Кэрри двинулась вперед, словно в битву, положив голову ему на плечо, когда он обнял ее и поцеловал в макушку. Ее волосы были светлыми, коротко подстриженными, лицо круглым, глаза пытливыми. «С каждым днем ты все больше похожа на свою маму», — сказал он.

«У мамы седые волосы», — возразила Кэрри.

«Я имею в виду, когда она была в твоем возрасте».

Кэрри изучала его. «Могу ли я увидеть фотографию?»

«Твоей мамы?» Он сделал вид, что похлопал себя по карманам. «У меня нет с собой».

«У тебя есть телефон».

«Дедушка не хранит фотографии на своем телефоне», — сказала Саманта, подходя, чтобы погладить дочь по голове.

'Почему нет?'

«Давай принесем тебе молока и печенья». Саманта повела Кэрри на кухню, полуобернувшись к отцу. «Ты чего-нибудь хочешь? Ты останешься на ужин?»

«Моя машина умерла».

«Интересно, где это».

«В деревне сказали, что Джесс Хокинс — мой лучший выбор».

Саманта не ответила. Ребус встал и пошел за ней на кухню.

«Вероятно, это правда», — сказала она, разливая молоко. Кэрри устроилась за столом и занялась чем-то вроде своего личного iPad. «То есть, там будет кто-то, кто сможет помочь».

«Где он живет?»

«К языку».

«Значит, это недалеко от лагеря 1033?»

«Практически по соседству».

«Я осмотрел все вещи в гараже».

«Так что ты оценишь, что это стало своего рода одержимостью Кита». Саманта взглянула на свой телефон, прежде чем сунуть его обратно в карман — сообщения по-прежнему не было.

«Где папа?» — спросила Кэрри.

«Работаю», — сказала Саманта.

«Он всегда работает, — жаловалась Кэрри. — Когда я вырасту, мне не придется работать ».

«Вот это дух», — сказал Ребус. Затем, обращаясь к дочери: «Где ближайший гостевой дом?»

«Ты можешь остаться здесь», — сказала она, поставив на стол тарелку с печеньем.

«У тебя нет места».

«У нас есть диван. Ты бы хотела, чтобы дедушка остался с нами, не так ли, Кэрри?»

Кэрри подняла глаза, но теперь ее внимание было приковано к тому, что было на экране, и Ребус не расслышал ее пробормотанный ответ.

«Как только Кэрри ляжет в постель, мы сможем немного поболтать», — продолжила Саманта. «А ты можешь рассказать мне, почему у тебя больше нет стационарного телефона. Я немного подумала и думаю, что ты переехал». Она пристально посмотрела на него, пока он не кивнул. «Переехал и не сказал мне», — сказала она. Ее голос был бесстрастным, но глаза — нет.

«Это произошло буквально вчера», — утверждал Ребус. «Я собирался позвонить тебе сегодня».

«Это лестница, да? Ты больше не можешь управлять лестницей».

Кэрри подняла глаза. «Почему бы и нет?»

«Я начинаю немного скрипеть», — объяснил Ребус.

«Ты умрешь?» — в ее голосе звучало скорее любопытство, чем страх.

«Пока нет».

«Папа проводит все свое время с мертвецами».

Саманта попыталась рассмеяться. «Это неправда, Кэрри».

«В гараже». Она махнула рукой в сторону внешнего мира. «Все эти фотографии и имена — вряд ли кто-то из них еще жив».

Саманта подпрыгнула, когда зазвонил ее телефон, ее лицо вытянулось, когда она увидела имя звонившего на экране. «Мама Дженни», — сказала она, отвечая. Кэрри слегка помахала рукой, как будто Дженни могла ее видеть. Саманта вышла в коридор. Договоренность о встрече по игре, казалось, была темой обсуждения.

«Мне тоже нужно позвонить», — сообщил Ребус своей внучке, проверяя сигнал — одна полоска; достаточно хорошо. Саманта была в гостиной, поэтому он встал в коридоре и набрал номер, гадая, как отреагирует Шивон Кларк на новость, которую он собирался ей сообщить.


4

«Так когда ты вернешься?» Сиобхан Кларк, прижав телефон к уху, наблюдала, как Брилло обнюхивает траву в тридцати с лишним футах от нее. Собака внезапно присела, и Кларк жестом дала Фоксу указание взять из ее протянутой руки маленький черный полиэтиленовый пакет. На его лице отразилось возражение, быстро отраженное ее взглядом.

В Медоуз было довольно оживленно: несколько барбекю, от которых им пришлось отговорить Брилло; импровизированная игра в футбол; бегуны и велосипедисты; малыши, привязанные поводьями к своим настороженным родителям; студенты, готовые встать и провести вечер в другом месте.

«Неужели ты не можешь просто арендовать еще один?» — спросил Кларк, наблюдая, как Фокс приседает, чтобы закончить свою задачу. Он поискал ближайший контейнер и направился к нему, в то время как Брилло вернулся к отслеживанию какого-то невидимого следа.

«Боже, Джон…» Кларк громко вздохнула. К тому времени, как Фокс до нее дозвонился, звонок уже закончился.

«Он останется на месте?» — предположил Фокс.

«Проблемы с машиной».

«С его дочерью все в порядке?»

«Ее вторая половина ушла в самоволку. Я думаю, она там, наверху, предоставлена сама себе, если не считать ее дочери».

«И что нам делать с собакой?»

Кларк выдавил из себя тонкую улыбку, благодарный за это «мы».

«Наверное, мне стоит забрать его с собой домой».

«После того, как мы поговорим с другом покойного?»

Кларк кивнула. «Я заберу Брилло потом». Она хлопнула себя по бедрам, и Брилло подскочил к ней. Кларк пристегнула поводок к ошейнику собаки, и все трое пошли обратно к Мелвилл Драйв, пересекли ее и направились к Марчмонт Роуд. Когда они свернули на Арден Стрит, Брилло замешкался у входа на лестницу, но, казалось, смирился с калиткой, ведущей в небольшой сад. Кларк отперла дверь. Пока она проверяла миски с едой и водой на кухне, Фокс мерила шагами гостиную, залезла в коробку и вытащила горсть семидюймовых синглов.

«Большинство из них — археология», — сказал он, когда Кларк нашел его.

«Джон говорит, что хочет, чтобы это было написано на его надгробии: «Он слушал би-сайды».

Фокс улыбнулся и оглядел комнату. «Ощущения странные — то же самое, другая обстановка. Он говорил со мной о покупке бунгало…»

«Как тот, в котором ты живешь?»

«Он сказал, что это была главная причина, по которой он не мог заставить себя сделать это».

«Что он имел в виду?»

Фокс положил пластинки обратно в коробку. «Думаю, это была просто общая шутка. Ты же знаешь, какой он». Он потер руки, словно пытаясь смахнуть с них пыль. Кларк проверяла свой телефон. «Уже почти время? Собака сама справится?»

«Я сказал, что вернусь позже, если только ты не предложишь».

«Я не умею обращаться с животными».

'И я нет.'

Из дверного проема послышалось фырканье. Брилло сидел, склонив голову набок.

«Он распознает лжеца, когда видит его», — сказал Фокс с ухмылкой. «Ну что ж, посмотрим, как выглядит трастовый фонд в наши дни».

Серкус-лейн была одной из самых живописных и, следовательно, фотографируемых улиц в Эдинбурге. Когда-то она могла бы служить конюшнями и жильем для персонала в больших домах поблизости. В наши дни ее конюшни были очень востребованы и безупречно поддерживались, с цветочными композициями, украшающими некоторые фасады. Когда-то Кларк описала бы дорожное покрытие как мощеное, но теперь она знала лучше — камни под ногами были брусчаткой, больше похожей на кирпич, чем на гальку.

Джованни Морелли жил на полпути по улице. Кларк и Фокс ожидали встретить его внутри, но он был на пороге. На нем не было куртки, но он повязал модный шарф на шее поверх желтой шерстяной рубашки с V-образным вырезом и белой футболки.

«Мистер Морелли?» Кларк счел необходимым спросить. Молодой человек кивнул. Он был чисто выбрит, хотя и с пятичасовой щетиной, и загорел, с густыми темными волосами, по которым он провел рукой, прежде чем кивнуть. С ним была женщина, одетая в короткую замшевую куртку, джинсы и сапоги до колен. Она была на несколько дюймов выше итальянца, с более широкими плечами. Ее волосы были густыми и соломенно-белокурыми, зачесанными назад на одно ухо. Когда она сосредоточилась на своей сигарете, Кларк увидела покрытые лаком ногти, искусно наманикюренные.

«Исси была в гостях», — объяснил Морелли. «Мне не нравится запах дыма, так что…»

«Спасибо, что согласились встретиться с нами», — сказал Фокс, представляя себя и Кларка.

«И вот мы здесь, на улице, как пара бродяг», — резко сказала женщина по имени Исси. «Это надолго? Мы направляемся на вечеринку с выпивкой».

«Леди Изабелла Мейклджон?» — предположил Кларк. Мейклджон, казалось, лишь на мгновение была озадачена опознанием. Ей было около двадцати пяти лет, с безупречной кожей и жемчужными зубами.

«Мы должны начать с того, что сожалеем о вашей утрате», — заявил Фокс. «Как вы знаете, для нас приоритетно докопаться до сути произошедшего».

«Пытаясь подставить Джованни?» — пробормотала Мейклджон, растирая окурок каблуком.

«Иззи, пожалуйста», — сказал Морелли, легко положив пальцы на ее руку. Она на мгновение обхватила их своей рукой.

«Одна из теорий, — продолжил Фокс, — заключается в том, что эти два нападения могут быть связаны. Кто-то, имеющий зуб на Салмана и на вас, мистер Морелли». Он проигнорировал закатывание глаз Мейклджоном. «Ограбление произошло здесь, не так ли?»

Морелли кивнул, указывая на место всего в нескольких футах от себя. «Я возвращался домой».

«Где ты был?»

«Салмана».

«Он жил — где? — в пяти минутах ходьбы отсюда?»

Морелли снова кивнул. «В полночь или, может, чуть позже. Один нападавший, я думаю. Сзади. Удар по голове». Он положил руку на макушку. «Я упал. Еще один удар, я думаю».

«Кулак или…?»

«В больнице посчитали, что это может быть какой-то предмет».

«Вы были одеты примерно так же, как сегодня?»

«Куртка. Это было позже, а значит, прохладнее».

«Куртка с капюшоном?»

«Да, вы правы — они сказали, что капюшон смягчает удары».

Мейклджон демонстративно проверяла и отправляла текстовые сообщения на своем телефоне.

«Я думаю, вы поехали в больницу с мистером Морелли?» — спросил ее Кларк.

«Мы уже проходили через это не раз», — сказал Мейклджон. «Это значит, что это зафиксировано, и это значит, что вы чертовски хорошо знаете, что я это делал».

«Ты просто друг?»

Наконец женщина подняла глаза и встретилась взглядом с Кларком.

'Да.'

«А с господином бин Махмудом?»

«Опять же, да». Ее взгляд снова вернулся к экрану. «Послушайте, мы все знаем, что все дело в Brexit. Нападения на иностранцев резко возросли».

«В этих краях не так уж много сторонников Brexit», — прокомментировал Фокс.

«Это так? У меня в семье их полно».

«Они живут здесь?»

«Лондон и Сазерленд». Она посмотрела на Морелли. «Мы опоздаем».

«Если вы в отчаянии, за углом есть бар», — предложил Кларк.

«Мы встречаемся с людьми в Каугейте».

Кларк слегка нахмурился. «Дьявольский напиток?»

Мейклджон покачала головой. «Клуб «Женевер»».

«Мы не будем задерживать вас слишком долго», — сказал Фокс.

Морелли снова коснулся руки своего друга. «Возьми такси. Я последую за тобой».

Ее лицо исказилось. «И оставить тебя наедине с парой полицейских? Никаких шансов». Затем Фоксу: «Ты серьезно думаешь, что удар Джио по голове связан с кем-то, хладнокровно убившим Салмана?»

'Что вы думаете?'

«Мне кажется, я слышу слабый шорох соломинок, за которые хватается полицейский, неспособный найти собственный зад на тускло освещенном биде».

«У вас, вероятно, больше опыта в биде, чем у нас», — прокомментировала Кларк, ее манера поведения стала жестче, как и ее тон. Фокс жестом показал Морелли, что у него есть еще вопрос.

«Вы не знаете, какого роста, возраста и пола был напавший на вас человек?»

Морелли пожал плечами.

«Они ничего не сказали и ничего не взяли?»

Еще одно пожатие плечами.

«Следовательно, это преступление на почве ненависти», — прервал его Мейклджон.

«В случае расовых преступлений нападающий чаще всего дает выход эмоциям как вербально, так и физически», — возразил Фокс. «Они хотят, чтобы жертва знала, почему это с ней происходит».

Мейклджон отмахнулся от этого, пожав плечом.

«Как вы трое познакомились?» — спросил Кларк в тишине.

«На вечеринке», — сказал Морелли.

«Один из господина бин Махмуда?»

Покачав головой. «Общий друг в Сент-Эндрюсе».

«Вы оба здесь студенты?» Кларк наблюдал, как они кивнули в знак согласия. «Английская литература?» Еще один кивок.

«В то время как г-н бин Махмуд посещал бизнес-курсы в Лондоне…»

«Но тем не менее он часть нашего круга», — сказал Мейклджон.

«Что-то вроде нетворкинга?» — предположил Кларк.

«Социальная сеть», — сказал Мейклджон, улыбаясь, словно довольный этой фразой.

«Я помню этот фильм», — сказал Морелли.

«Я тоже». Кларк кивнул. «Куча богатых детей, которые навешивают друг другу ножи в спину».

Морелли нахмурился. «Я вообще этого не помню…»

Кларк припарковала свой Vauxhall Astra на улице Сент-Стивен-стрит. Когда они проезжали мимо паба Bailie, Фокс спросил ее, не хочет ли она остановиться на пит-стоп.

«Не здесь», — ответила она. «Кроме того, я присматриваю за собакой, помнишь? Я подброшу тебя до машины».

«Многому ли мы научились у них двоих?»

'Что вы думаете?'

«Я спрашиваю тебя».

«Я заметила». Она остановилась, отпирая машину и садясь в нее, застегивая ремень безопасности, пока Фокс делала то же самое. «Они не выглядели потрясенными или скорбящими или чем-то в этом роде».

«Доказательство сдержанности высшего класса?»

«Или их мир — это мир, где вы знаете людей, не становясь по-настоящему близкими. У Салмана были деньги, красивая внешность и родословная. Я уверен, что леди Изабелла кажется таким, как он и Джио, такой же экзотикой, как все они кажутся вам и мне».

«Это определенно похоже на другой мир». Фокс на мгновение замолчал. «У Морелли почти такое же телосложение, как у покойного, похожий оттенок кожи…»

«Хотя у бин Махмуда была борода».

«Но предположим, что кто-то следовал за ним от покойника. Они были позади него, и он был в капюшоне».

«Случай ошибочной идентификации?»

«Эта улочка — прекрасное тихое место для нападения».

Кларк, казалось, размышляла об этом, заводя двигатель и выезжая с тесного парковочного места.

«Но я не думаю, что вы были полностью справедливы в отношении этого фильма», — добавил Фокс.

«Я тоже», — с улыбкой признался Кларк. «Но в то время это было все, с чем мне приходилось работать».

«Ну, это и биде», — сказал Фокс, улыбнувшись в ответ.


5

Собрав Брилло и все его принадлежности, Кларк сидела в своей квартире, пока собака исследовала свое новое окружение. Он казался одновременно озадаченным и немного грустным, явно скучая по своему хозяину и, возможно, размышляя, станет ли существование этого кочевника его жизнью отныне. Съев остатки еды из холодильника и наполовину допив кружку мятного чая, Кларк снова надела пальто и направилась к двери, Брилло попытался ее сопровождать. Выйдя на лестничную площадку, она прислушалась к лаю изнутри, прежде чем снова отпереть дверь.

«Если ты настаиваешь», — сказала она, подхватив собаку на руки.

Брилло хорошо себя вел в машине, виляя хвостом, прижав лапы к пассажирскому окну, наблюдая за проходящим парадом магазинов, баров, ресторанов и пешеходов. Пункт назначения Кларк был недалеко. Она оставила окно на дюйм опущенным, когда вылезала, сказав ему: «Оставайся, хороший мальчик». Брилло, казалось, был вполне доволен таким положением дел.

Они были недалеко от Cowgate, ближе к его восточному концу. Поздние выходные, улица могла быть забита пьяными драками и связанным с ними идиотизмом, но это были не выходные и не поздний вечер. Тем не менее, большинство заведений могли похвастаться одним или двумя крепкими швейцарами, готовыми отпугнуть или уладить неприятности. Кларк погуглил Jenever Club и оказался прав. Еще несколько месяцев назад это было ночное заведение под названием Devil's Dram. Тогда оно специализировалось на дорогом виски и неоправданно дорогой еде, а также на ежедневных диджейских сетах и танцах. Казалось, виски уступило место джину, хотя внешний вид заведения не претерпел особых изменений.

Кларк не могла не взглянуть налево, когда пересекала улицу, туда, где в слабой анонимности располагался морг. Те, кто там работал, называли его «мертвым центром» города, однако вокруг него жизнь продолжала бурлить в своей жаре и интенсивности – по крайней мере, судя по ветру из клуба, когда швейцар в костюме открыл ей дверь. Но прежде чем она успела войти, чья-то рука легла ей на плечо.

«Необычная встреча, — она повернулась к сияющему лицу Малкольма Фокса. — Я была готова отказаться от тебя».

Вместо того чтобы войти, они отошли в сторону. «Ладно, я впечатлен», — сказал Кларк, умудряясь прозвучать как угодно, но только не так.

«Думаю, это было, когда я предложил выпить, а ты сказал «не здесь». Это подсказало мне, что ты имел в виду что-то другое — и поскольку «Дьявольский напиток» уже упоминался…»

«У тебя есть риск преуспеть в этом деле».

«Но ведь есть еще кое-что, не так ли?»

Кларк на мгновение задумалась, прежде чем ответить. «Мейклджон не была под кайфом, но она что-то приняла — я думаю, кокаин».

«Я на самом деле этого не заметил», — Фокс выглядел раздраженным на себя.

«Может быть, я видел больше кокаиновых наркоманов, чем ты».

«Это правда, что я вел замкнутый образ жизни. Но если сложить два плюс два, то ты здесь не для того, чтобы присматривать за Джио и Исси, которые, кстати, еще не объявились».

Кларк уставился на него. «Ты был здесь все это время?»

«У меня не было других планов. Но я ведь прав, не так ли? Раньше Dram принадлежал некоему Моррису Джеральду Кафферти; нет причин подозревать, что он уже не у руля, просто потому что изменились тенденции в употреблении алкоголя».

«И еще одна вещь, которую мы знаем о Кафферти, это…?»

«Вероятно, он по-прежнему контролирует значительную часть местной торговли запрещенными веществами».

«И теперь ты знаешь столько же, сколько и я. Странно, что они до сих пор не появились, хотя раньше они, казалось, были достаточно заинтересованы».

«Как будто они просто хотели от нас избавиться. Так в чем же план, инспектор Кларк?»

«Быстро выпить в конце долгого дня», — ответил Кларк, пожав плечами.

«Да, Кафферти определенно поверит в это». Фокс протянул руку. Кларк посмотрел на нее. «Приятно было снова работать с тобой, Шивон».

«Точно так же», — ответила она в конце концов, пожимая его. Но когда Фокс ослабил хватку, ее хватка усилилась. «И теперь, когда мы начинаем общаться, пришло время тебе рассказать мне, почему Гарткош так заинтересован».

Она пристально наблюдала, как Фокс спорил сам с собой. В конце концов он кивнул и потянул ее еще на несколько шагов назад по тротуару.

«Запрос от Специального управления в Лондоне», — пояснил он вполголоса. «Они задаются вопросом, не было ли здесь вмешательства государства. Саудовской Аравии, я имею в виду. Хотя это не совсем в их стиле».

«В том, что его не порубили и не увезли в чемодане?» Кларк ослабил давление на его руку. «Что ты чувствуешь?»

«Слишком рано говорить».

«Какое-то послание отцу?»

Фокс только пожал плечами. «Вы все поняли».

«А остальные члены команды знают?»

«Специальное подразделение считает, что лучше держать это в тайне».

'Почему?'

«Если бы я был великодушен, я бы сказал, что это потому, что они хотят, чтобы мы были открыты».

«А в те редкие дни, когда ваше настроение не столь великодушно?»

«Они не хотят, чтобы саудовцы думали, что мы их подозреваем. Это может поставить под угрозу эти драгоценные торговые отношения».

«Чем меньше людей знают, тем меньше вероятность утечки». Кларк понимающе кивнула. «Больше не скрывай от меня ничего, Малкольм», — предупредила она.

«Могу ли я предположить, что вы сообщите об этом директору разведки ?»

«Есть ли причина, по которой мне не следует этого делать?»

«Тебе решать, Шивон».

«Мой выбор», — подтвердила она, направляясь к фигурам, стоящим по обе стороны дверного проема.

Они решили, что их первой задачей будет проверить туалеты, посмотреть, не делает ли кто-нибудь дорожку. В главном зале было шумно. Там был танцпол, его разноцветные квадраты освещались снизу. Диджей стоял, слегка покачиваясь за парой ноутбуков, пока люди танцевали. Место было, может быть, наполовину заполнено, вечер только начинался, но было много пота и шума. В баре шла оживленная торговля коктейлями, персонал устраивал шоу. Там был балкон, на который можно было попасть по прозрачной лестнице, и подвал, где почти наверняка было тише.

Кларк не была чужой в этом месте, хотя она не была здесь с тех пор, как оно сменило название. Безвкусный оккультный декор Devil's Dram был заменен на псевдовикторианский — тяжелые шторы; мерцающие настенные светильники, имитирующие газовые лампы; темные деревянные панели. Она толкнула дверь в женский туалет и сделала вид, что проверяет свою внешность в длинном зеркале над рядом раковин. Только одна дверь кабинки была закрыта. Когда ее обитательница вышла, она встала рядом с Кларк, поправляя волосы одной рукой, приклеив телефон к другой.

«Сегодня здесь никого нет», — предположил Кларк.

«Я видел и более оживленное».

Дверь в бар открылась, и в бар вошла еще одна молодая женщина на трехдюймовых каблуках. Она вопросительно посмотрела на Кларк, оценивая практичную одежду – и, вероятно, возраст ее владелицы. Кларк пришло в голову, что да, она достаточно взрослая, чтобы быть матерью любой из этих молодых женщин.

«Гэри ведет себя как придурок», — заявила новоприбывшая в свой телефон, не отрывая глаз от экрана и направляясь в кабинку.

«Гэри?» — спросила Кларк женщину рядом с собой, получив в ответ пожатие плечами. Быстрое дерганье за короткое блестящее платье, еще один взгляд в зеркало, и она ушла.

Голос за дверью кабинки был гулким, недостатки Гэри влекли за собой длинный список. Кларк в последний раз осмотрелась вокруг на предмет следов белого порошка, затем открыла дверь. Там стояла большая, неулыбчивая фигура. Когда она посмотрела мимо него в сторону мужского туалета, она увидела, что Фокс тоже был в паре с новым компаньоном.

«Ему нужно слово», — сказали ей.

«Конечно, он это делает», — ответила она. Она посмотрела в сторону Фокса и увидела, как он пожал плечами. Она кивнула и позволила провести себя мимо танцпола, следуя за Фоксом и его сопровождающим вверх по лестнице, где в углу на банкетке в одиночестве сидела массивная, бритоголовая фигура Морриса Джеральда Кафферти.

«Я думал, это ты», — сказал Кафферти с ухмылкой, жестом приглашая их обоих сесть. Места было как раз достаточно, хотя Кларк чувствовала, как бедро Фокса прижимается к ее бедру. «Принести тебе выпить?»

«У нас все в порядке», — сказал Фокс.

Еще один жест Кафферти отправил двух швейцаров дальше. Он сосредоточился на своих посетителях. «Вы заходите в клуб, но не за выпивкой. Все еще на дежурстве, я полагаю?»

«Вы сменили место», — сказала Кларк, сохраняя тон разговора.

Кафферти махнул рукой над стоявшим перед ним бокалом в форме шара. «Джин — это сейчас в моде. Его можно дешево и быстро перегонять. Добавьте миксер — и все так делают — и тогда трудно будет не получить прибыль».

«Ремонт, вероятно, тоже не был дорогим», — прокомментировал Кларк, с удовольствием наблюдая, как Кафферти изо всех сил старается не выглядеть раздраженным.

«Вы работаете над убийством того арабского студента?» — предположил Кафферти.

«Хорошая догадка», — сказал Фокс.

«Должен был быть достаточно известным, чтобы заставить вас бежать из Гарткоша. Все еще тяжкие преступления, инспектор Фокс?» Фокс кивнул. «Вероятно, все еще немного раздражает инспектора Кларк, что вы получили повышение, которого она заслуживала».

«Салман и его друзья были здесь постоянными посетителями?» — спросил Кларк, не желая отвлекаться.

«Они приходили несколько раз», — признался Кафферти. «Я превратил подвалы в VIP -зону. Если мне понравится ваш внешний вид, вы получите маленькую черную карточку, которая позволит вам войти».

«Вы случайно не поссорились?»

«С принцем?» Кафферти улыбнулся абсурдности вопроса Кларка.

«Я не думаю, что он был принцем», — прокомментировал Фокс.

«Но ему нравилось, когда я его так называл». Кафферти сменил позу. «Я посмотрел его историю в интернете, увидел кое-что о его отце. Политика, да? Корень всех зол». Когда он говорил, в его глазах мелькал блеск. Кларк задумался, в какую игру он играет. «Я слышал, ты стал перевозчиком, инспектор Кларк. Помни — всегда преклоняй колени. Как Ребус наслаждается своей квартирой на пенсии?»

«Салман и его окружение когда-нибудь что-нибудь у вас покупают?» — спросила она.

Глаза Кафферти расширились в притворном ужасе. «Это ты обвиняешь меня в торговле наркотиками? Следующее, что я помню, это как я режу молодого арабского студента из-за неудачной сделки?» Он пренебрежительно фыркнул. «Я вижу, что эти мозги CID — обычные затупленные инструменты. И говоря об инструментах, ты все еще согреваешь постель для своего босса, Шивон? Служебные романы редко заканчиваются хорошо. Просто посмотри на Малкольма и…» Он щелкнул пальцами, нахмурившись. «Ее имя вертится у меня на языке».

«Мы не за этим сюда пришли», — сказал Кларк, вылезая из банкетки. «Нам сказали, что здесь можно найти пару друзей жертвы. Просто хотел задать им несколько дополнительных вопросов. Ничего, если мы проверим эту вашу так называемую VIP-зону?»

«Будьте моим гостем. На самом деле, я настаиваю на этом. Вы найдете лезвия для бритвы и свернутые полтинники на позолоченном столике рядом с баром. Может быть, что-то еще более экзотическое, если вы угадаете секретный пароль...» Кафферти посмеивался, глядя им вслед.

Фокс не мог не оглянуться, когда они начали спуск.

«Он стареет, — сказал он Кларку. — Этот блеск на его лице не выглядит совсем здоровым».

«Или он пробовал товар».

«Но ведь он этого не сделает, не так ли?»

«Нет», — признал Кларк.

«Кто, по-вашему, передаёт ему все новости о нас?»

«Это может быть кто угодно. Покажите мне полицейский участок, который не мог бы служить дуршлагом».

«Справедливое замечание».

Они достигли следующего пролета лестницы вниз. Его охранял швейцар более высокого класса, который стоял, сцепив руки перед собой, рядом с черной бархатной веревкой. Он отцепил ее при их приближении.

«Мы думали, что нам придется показать карточку», — сказал Кларк.

«Не для сотрудников правоохранительных органов», — сказал мужчина голосом, похожим на голос со дна карьера.

Кларк и Фокс направились вниз. Свет был другим, немного ярче, а музыка по трубам была тише. Там был небольшой бар, где работала гламурная женщина, которая выглядела недоработанной. Столы вокруг были пусты.

«Даже свернутую пятерку», — пробормотал Фокс себе под нос.

Арочный дверной проем вел вниз по неотреставрированному кирпичному проходу. Кларк уловила слабый запах сырости. Она знала, что Старый город может похвастаться десятками таких подземных ходов и складских помещений. По обеим сторонам были интимные места, и именно там обладатели черной карты решили обустроить свои логова. Каждая комната была обшита пурпурным мятым бархатом. Настоящие свечи заменили электрическое освещение верхних этажей. Шампанское в ведерках со льдом было предпочтительным напитком. Хотя запрет на курение, казалось, держался твердо, несколько человек курили электронные сигареты. Проходя мимо одной из комнат, Кларк заметила Мейклджона и Морелли. Они, очевидно, только что прибыли и снимали верхнюю одежду, приветствуя трех уже собравшихся выпивающих. Никто из них не удосужился поднять глаза, когда проходили Кларк и Фокс. Кларк подал Фоксу знак вернуться по их следам. Даже когда они во второй раз прошли мимо арочного дверного проема, группа не обратила на них внимания.

Вернувшись в бар, они на мгновение остановились.

«Знаете, кто это был?» — спросил Кларк.

«Я не впал в маразм».

«Я не имею в виду Posh Spice и Italian Stallion, я имею в виду парня с двумя моделями».

«У меня действительно не было возможности...»

«Его зовут Стюарт Скулар. Он был членом парламента , пока Шотландская национальная партия не выгнала его из партии. Он опубликовал в сети несколько расистских комментариев. Он немного отошел от дел и переквалифицировался в застройщика».

'Хорошо.'

Хозяйка спросила их, не хотят ли они чего-нибудь выпить. «С наилучшими пожеланиями от мистера Кафферти», — добавила она.

«Пока мы на дежурстве, нет», — сказала Фокс, наблюдая, как ее застывшая улыбка начинает таять.

Кларк уже поднималась по лестнице. Фокс последовал за ней из клуба Jenever на Cowgate.

«Вот почему у него был такой блеск в глазах», — говорил Кларк.

«Кафферти?»

Она кивнула, глубоко задумавшись. «Когда он сказал это о политике, он чертовски хорошо знал, что мы найдем Стюарта Скулара внизу. Он как будто устанавливал для нас координаты на своем GPS».

«Откуда такая настойчивость в том, чтобы мы отправлялись на разведку?»

Кларк снова кивнула. «Что ты задумал, Кафферти?» — пробормотала она.

«Не так уж необычно, что богатый застройщик знаком с такими людьми, как Мейклджон и Морелли, не правда ли?»

Кларк задумался. «Он, наверное, лет на пятнадцать старше их, но нет, я так не думаю».

«Ну, тогда…» — Фокс замолчал, расправив плечи, увидев взгляд, который бросил на него Кларк. «Ты хочешь сказать, что твоя интуиция острее моей? Может, поэтому ты заслужил повышение, которое мне дали?»

«Знаешь, Кафферти — если он может вбить клин между нами, он это сделает. Вот в чем смысл этого дешевого выпада».

«Но вы думаете, что он хотел сказать вам этой фразой что-то о политике?»

«Я совершенно уверен».

«Хотя ты не уверена в чем?» Он наблюдал, как она медленно покачала головой. «И что это нам дает?»

«Нам остается только ехать домой. Надеюсь, никто не украл Brillo».

«Ты оставил его в машине? Я не уверен, что Джон это одобрил бы».

«Тогда ему следует вернуться сюда, не так ли?»

«Я уверен, что он над этим работает».

Кларк уставилась на него. «Ты?» — спросила она.

«Не совсем», — признался Фокс, подняв руки в знак поражения.

Подошел официант, поменяв пустой стакан Кафферти на полный. Это был лимонад, но никто не должен был знать. Кафферти любил обманывать своих клиентов, заставляя их думать, что он фанат этого продукта. Когда он продавал виски, яблочный сок был сносной имитацией. Он занялся своим iPad, прокручивая записи видеонаблюдения и воспроизводя их. Он не был уверен, что Кларк засек Скулара, но считал, что это беспроигрышный вариант. Если бы это был просто Фокс, этот неуклюжий медведь, все могло бы быть иначе.

«Интересно, однако», — сказал он себе, увеличивая и уменьшая масштаб отснятого материала, затем проверяя углы с разных камер. Там была благоухающая леди Изабелла и ее смуглая спутница, больше, чем жизнь, и не в восьми футах от Кларка и Фокса. Однако детективы не столкнулись с ними — это означало, что Кларк солгал о желании допросить их. Это означало, что визит был рыболовной экспедицией. Да, конечно. Им обоим нужны были эти удобства в одно и то же время? Они охотились за наркотиками.

Кафферти едва заметно улыбнулся. «Надо было остаться ради этой бесплатной выпивки, Шив». Он прикинул, что в ближайшие несколько минут леди Изабелла полезет в сумку за небольшой сумочкой, с радостью поделившись ее содержимым со своими приятелями. Скулар купит еще одну бутылку шампанского, так что клуб все еще заработает немного денег. Они не все примут участие — Скулар любит держать нос чистым, так сказать. Но у Кафферти было много кадров с другими, включая злополучного Салмана бин Махмуда. Может, ничего из этого и не пригодится, но ведь никогда не знаешь, не так ли? А пока ему стоит пойти и выразить свои соболезнования. Разве они только что не потеряли своего друга, в конце концов, и сегодня вечером не было поминок? Он даже мог бы умудриться вставить вопрос, который был у него на уме: что делал мальчик-принц в такой мрачной части города, так далеко от своего георгианского таунхауса со всеми его атрибутами? Было ли что-то, что Кафферти упустил из виду за эти многочасовые видео?

В следующий раз, когда он будет модернизировать систему, он обязательно добавит звук в список своих требований; но пока что, со всей торжественностью, на которую был способен, он поднялся на ноги и взял свой наполненный стакан.


День второй


6

Ребус проснулся на диване и обнаружил, что за ним пристально наблюдает какая-то пара глаз.

«Где мой папа?» — тихо спросила Кэрри.

Он сел и посмотрел на часы. Было только семь. Его внучка все еще была в пижаме.

«Я слышала, как мама плакала», — продолжила она. «Папа ушел, потому что мама кричала?»

«Кричите?»

«Они оба были. Но папа старался этого не делать». Она выпятила нижнюю губу.

Ребус сморгнул сон с глаз. «Они поссорились? В ту ночь, когда папа ушел?»

«Потому что я сказала папе, что мы ходили смотреть на кур». Она была на грани слез.

«Это не твоя вина, Кэрри, ничего подобного». Ребус помолчал. Затем: «Чьи куры?»

«Джесс», — шмыгнула носом его внучка.

«Тебе пора одеться», — сказал Ребус. «Увидимся за завтраком. Ни о чем не беспокойся, ладно?»

Не говоря больше ни слова, она пошла в свою комнату. Ребус быстро оделся и сложил одеяло, как мог, затем открыл окно, чтобы проветрить комнату. Ночью прошел дождь, но небо прояснялось. Однако он слышал ветер. Он колыхал занавески и тряс их. Саманта налила им обоим несколько порций виски накануне вечером, когда они сидели и разговаривали — в основном на безопасные темы; отчаянно желая не выпасть. Теперь она стучала в дверь гостиной, принося ему кружку кофе.

«Хорошо спишь?»

«Как младенец».

«Ты в порядке с хлопьями? У нас больше ничего нет».

«Обычно мне помогает кофе».

Она кивнула, мыслями совсем о другом.

«Нет новостей». Это было скорее утверждение, чем вопрос.

Она покачала головой. «Я займусь завтраком», — сказала она, поворачиваясь, чтобы уйти.

«Я забыл спросить вчера, Саманта, — пассажирское сиденье Volvo было мокрым».

«Окно было опущено».

«Когда вы это нашли?»

Она снова кивнула. «Пошел дождь».

«Есть ли у вас идеи, почему он упал?»

«Я начну завтракать», — повторила она.

«Погодите-ка, есть еще кое-что. В ту ночь, когда Кит ушел, вы поссорились, не так ли? Из-за визита к Джесс Хокинс?»

Лицо Саманты потемнело. «Вот эта маленькая мадам».

«Вы не можете ее винить — она и так уже достаточно натворила. Но вы не подумали рассказать Кризи?»

'Так?'

«Так что если он спросит, а кто-то другой ему ответит…»

«Да ничего, папа, на самом деле. Кит был недоволен, что я все равно приезжал, но мне нравятся тамошние люди. Они на моей волне».

«Вы на одной волне с Китом?»

«Я не знаю... в каком-то смысле...» Она уставилась на отца. « Ты собираешься ему рассказать?»

«Я бы предпочел, чтобы это исходило от тебя».

«И я бы предпочла, чтобы ты держалась подальше от всего этого». Она вышла из комнаты, хлопнув за собой дверью.

Ребус подождал, пока не услышал шум на кухне — мать и дочь обсуждали какой-то школьный проект — прежде чем направиться в ванную и принять горячий душ. К тому времени, как он добрался до кухни, они почти закончили есть. Он взглянул на оставшуюся миску и ложку, осознавая, что и то, и другое было поставлено перед тем, что должно было стать стулом Кита. Он остался стоять, стараясь не мешаться. Саманта перечисляла контрольный список, пока клала вещи в посудомоечную машину.

«Поняла» или «Сделала», — отвечала Кэрри на каждый пункт.

«Тогда просто наденьте пальто и уберите в пакет», — наконец сказала Саманта, закрывая дверцу посудомоечной машины.

«Ничего, если я пройдусь с тобой?» — спросил Ребус. Кэрри настороженно посмотрела на это нарушение привычного распорядка.

«Не знаю, действительно ли это необходимо», — холодно сказала Саманта.

«Хотя я бы хотел». Глаза Ребуса были устремлены на его внучку. «Ты не против?» — спросил он. В конце концов Кэрри кивнула.

«Спасибо», — сказал Ребус.

Они молча шли минуту или две, Кэрри бросала взгляды через плечо в сторону дома, Саманта держала телефон в свободной руке как талисман. Naver, несмотря на свои размеры, мог похвастаться как начальной, так и средней школой, обе с десятками, а не сотнями. Саманта всегда была в восторге от качества преподавания, и когда ее спросили, Кэрри перечислила положительные стороны своего нынешнего учителя.

«Проблема в том, чтобы удержать учителей», — добавила Саманта.

Войдя в деревню, Ребус увидел, что капот его «Сааба» открыт, а человек в синем комбинезоне и стеганой хлопчатобумажной куртке наклонился к двигателю.

«Я оставлю вас здесь», — сказал Ребус дочери и внучке. «Хорошего вам дня в школе, Кэрри».

Она выдавила из себя неопределенный звук и убежала впереди матери. Ребус смотрел, как они уходят, надеясь, что Саманта повернется к нему, чтобы он мог помахать ей рукой. Но она этого не сделала. Мэй Коллинз выходила из Глена с кружкой чая. Механик прервал свою работу, чтобы взять ее у нее. Она приветливо улыбнулась Ребусу.

«Это Джон», — сообщила она механику. «Он отец Саманты».

«Мик Сандерсон», — сказал мужчина, помахав маслянистыми пальцами, чтобы извиниться за отсутствие рукопожатия. Ему было лет двадцать с небольшим, с вьющимися рыжими волосами и лицом, покрытым веснушками.

«Спасибо, что сделал это», — сказал Ребус. «Какая-нибудь радость?»

«Все только начинается», — объяснил Сандерсон. «Может быть что-то или ничего. Чем старше становится автомобиль, тем больше ухода ему требуется».

«Возможно, я проявил небрежность в этом отношении».

«Поверьте мне, я это вижу».

«Если это можно починить», — вмешалась Мэй Коллинз, — «тогда Мик — ваш человек. В коммуне есть трактор, который по праву должен быть в музее, — Мик, похоже, год за годом его заводит».

«Это то, что есть, Мик?» — спросил Ребус. «Коммуна?»

Механик пожал плечами. «Хороший термин, как и любой другой. Мы живем сообща, делим работу — можете зайти в гости».

«Я могу это сделать». Ребус помолчал. «Для тебя не будет новостью, почему я здесь?»

«Слышал о Кейте, если ты об этом».

«Значит, ты его знаешь?»

«Однажды он навестил Саманту».

«Ему не понравилось это место, как Саманте?» Ребус наблюдал, как Сандерсон пожал плечами. «А может, ему не понравились люди?»

«По моему опыту, люди и места — это почти одно и то же».

«Он работает на атомной электростанции — там не так уж много сторонников движения Нью Эйдж».

«Но он же его разбирает, не так ли? Делает его безопасным. С этим не поспоришь. А вот этот пожиратель бензина…» Сандерсон постучал костяшками пальцев по «Саабу».

«В свое оправдание скажу, что я купил его еще до глобального потепления».

Мэй Коллинз рассмеялась, и даже Сандерсону удалось улыбнуться.

«Я забываю о хороших манерах», — сказала Мэй. «Могу ли я сделать тебе чай, Джон?»

«Я в порядке, спасибо». Затем, обращаясь к Сандерсону: «Мэй дала тебе мой номер?»

«Когда будут новости, я дам вам знать. Я полагаю, вы будете рады, если он доедет до гаража?»

«Если это то, что предлагается».

«Я посмотрю, что смогу сделать».

Ребус кивнул. «Еще раз спасибо. Кстати, у вашей коммуны есть название?»

'Не совсем.'

«А часы работы для посетителей?»

«Днем и ночью вы найдете там кого-нибудь». Сандерсон поставил кружку на асфальт и снова наклонился к двигателю.

«В тот день, когда Кит исчез, Саманта и Кэрри пришли в гости».

«Да?»

«Чтобы увидеть кур».

«Возможно, я был занят в другом месте».

Ребус еще несколько секунд наблюдал за работой мужчины. «Тогда я оставлю тебя».

Мэй Коллинз сжала его руку. «Мы открываемся в полдень», — сказала она. «Приводите Саманту на обед. Там только суп и сэндвичи, но это может быть полезно для нее».

«Я спрошу», — сказал Ребус.

Она сжала его предплечье крепче. «Посмотри, что ты сделаешь».

Ребус вернулся в бунгало, засунув руки в карманы и застегнув пиджак на все пуговицы. Вероятно, было всего на три-четыре градуса холоднее, чем в Эдинбурге, но ветер дул с севера и, казалось, не собирался утихомириваться даже летом. Дверь в дом осталась незапертой. Он вошел внутрь, но почувствовал беспокойство. Он нашел ключи от Volvo. Его пригнали со стоянки, и он стоял снаружи. Он нацарапал записку и оставил ее на кухонном столе — не хотел, чтобы Саманта подумала, что Кит вернулся и забрал машину. Но она приближалась к дому, когда он выходил.

«Просто покатаюсь», — сказал он.

«Моя компания недостаточно хороша для вас?»

«Дело не в этом. Но я работаю лучше всего, когда предоставлен самому себе».

«То есть вы не просто едете кататься?»

«Хотя, возможно, так и есть. А пока я это делаю, ты можешь позвонить коллегам и приятелям Кита — узнать, нет ли новостей; может быть, ты кого-то пропустил, когда звонил в прошлый раз».

Она посмотрела на телефон в своей руке. «Звонил этот детектив».

«Кризи?»

«После того, как я высадила Кэрри. Еще вопросы обо мне и Джесс», — она бросила на Ребуса обвиняющий взгляд.

«Я не сказал ни слова. Вы упомянули этот спор?»

«Это не был спор».

«Даже если так», — Ребус помедлил. «Я вернусь к обеду — Мэй Коллинз сказала, что нам следует пойти поесть в паб».

«Возможно», — в конце концов согласилась Саманта.

Ребус наклонился, чтобы чмокнуть ее в щеку, но она отстранилась. Ничего не оставалось, как направиться к машине.

Он уехал из деревни на запад по A836. С одной стороны от него была береговая линия — хотя и в значительной степени скрытая от глаз, — а с другой — склон холма с пасущимися время от времени овцами. В конце концов он заметил импровизированный знак, предупреждающий его о хостеле для туристов с рюкзаками и кафе. Это был довольно большой, солидный на вид дом с современной одноэтажной пристройкой. Он заехал на немощеную парковку и направился к деревянной двери, на которой красовалась еще одна рукописная табличка: «Да, мы действительно открыты — попробуйте повернуть ручку!» Он так и сделал и вошел в комнату, достаточно большую для четырех столов и стойки. За стойкой стоял мужчина примерно его возраста и приветствовал его помахиванием рукой.

«Чем я могу помочь?»

«Просто кофе», — сказал Ребус, оглядываясь. Одна стена была покрыта фотографиями и открытками. Открытки были от туристов, благодарных за прием, который они получили вместе с горячими напитками, булочками и пирожными. На фотографиях были изображены посетители, позирующие на фоне кафе или останавливающиеся на склоне холма, нагруженные рюкзаками и закутанные в столько слоев, сколько было возможно. Мужчина отвернулся от кофемашины.

«Я полагаю, вы не любите ходить пешком — по крайней мере, сегодня».

«Одежда выдает это?»

«В первую очередь, отсутствие сапог».

«История мне нравится больше, чем география».

«Лагерь 1033?»

Ребус подошел к стойке. «Верно. Местная историческая группа рассказала мне об этом месте».

«Они входят», — подтвердил мужчина, медленно кивнув.

«Вы слышали, что кто-то из них пропал?»

«Кит Грант, да». Мужчина пристально посмотрел на Ребуса. «А ты отец Саманты, притворяющийся случайным туристом. Новости путешествуют, ты знаешь». Он указал на окно. «А это машина Кита, которую ты водишь».

«Моя дочь замахнулась на большие деньги», — признался Ребус. «Я просто спрашиваю в надежде найти какие-то ответы».

«Я не очень хорошо знаю вашу дочь, но Кит был — есть — постоянным посетителем. Им приходилось почти тащить его из лагеря в сумерках. Затем они сдвигали два стола вместе, чтобы сидеть и изучать карты, заметки и фотографии. Хотя сомневаюсь, что когда-нибудь выйду на пенсию на вырученные деньги». Он замолчал и поднял кофе, который только что закончил наливать. «Ты все еще хочешь этого, или это был просто предлог?»

«Я определенно хочу это». Кружку поставили на стойку, и Ребус взял ее. «Когда вы говорите о пенсии, — сказал он, — я не могу не думать…»

«Что в моем возрасте я уже должен быть на пенсии?» Мужчина провел ногтями по румяной щеке. Его глаза сверкали под кустистыми серебристыми бровями. «Ну, ты не ошибаешься. Мы с женой переехали сюда после того, как продали свой бизнес. Мы изначально Ланкастеры. Она умерла в прошлом году». Он огляделся. «Это была ее идея — ей нравилось быть среди людей. Не в смысле жизни в городе, а среди гостей, понимаешь? Она вытягивала истории жизни у большинства из них, а затем писала о них несколько строк в одном из своих блокнотов — своего рода хобби, можно сказать».

«Похоже, ей бы понравилась местная историческая группа».

«О, так и было. Это одна из причин, по которой они начали сюда приезжать — моя Розмари даже предложила лагерь 1033 в качестве их любимого проекта».

«Мне жаль, что ее больше нет с нами».

«Я тоже». Мужчина протянул Ребусу руку для пожатия. «Меня, кстати, зовут Рон Трэвис».

«Джон Ребус. Так ты, Рон, довольно хорошо знаешь Кита?»

«Вот почему я в таком же неведении, как и ты. Это совершенно не в моем характере, если хочешь знать мое мнение».

«Может быть, это несчастный случай?»

Трэвис обдумал это, снова потирая щеку. «Так думает твоя дочь?»

Ребус изучал мужчину. «Я понимаю, что здесь трудно хранить секреты».

«У Кейт был лагерь 1033, у нее был Джесс Хокинс и его команда».

«Коммуна недалеко отсюда?»

«Еще пять минут по дороге».

«Рядом с лагерем?»

Трэвис кивнул. «Здесь на берег выбрасывает всякое, Джон. Такие люди, как я и Розмари, ищут перемен, и такие, как Хокинс и компания, которые ищут примерно того же. Это не всегда хорошо воспринимается местными жителями, теми, кто живет здесь десятилетиями, зарабатывая на жизнь».

«Саманта и Кит тоже приезжие».

«Но у них есть ребенок — это помогает вам быть принятыми. Половина людей в местной исторической группе приехали сюда из других мест. Забавно, что именно они проявляют страсть к сохранению историй живыми».

«Кажется, Кит определенно делал это для лагеря 1033. Он превратил свой гараж в музей».

«Ну, это интересная история — и практически забытая. Вы видели лагерь?»

«Я направляюсь туда дальше».

«Знаете, там размещались все? Когда началась война, страшилки не заставили себя ждать. Итальянцы и немцы, которые жили в стране поколениями, оказались за решеткой. Позже это были настоящие военные преступники — нацистские сторонники жесткой линии и им подобные. Поляки даже запирали своих соотечественников, если им не нравился их вид. Половину этого побережья патрулировали польские пехотинцы». Он увидел взгляд, который бросил на него Ребус. «Иногда не могу не послушать, когда группа начинает говорить. У них есть мечта о том, чтобы община выкупила лагерь, превратила его в туристическую достопримечательность. Насколько я помню, это была идея Кейта. Но этого не произойдет».

«Я видел суммы».

«Даже если бы они смогли собрать деньги, я сомневаюсь, что владелец продаст его». Трэвис усмехнулся. «У него были планы превратить всю эту территорию в космопорт».

«Что?»

«Запуск спутников. Но провалился. После этого планировалось сделать парк темного неба — чтобы привлекать любителей наблюдать за звездами. Большой новый отель и множество гостевых домиков. Насколько мне известно, это все еще на чертежной доске, хотя теперь к нему пристроены поле для гольфа и загородный клуб».

«Но ведь это место принадлежит тебе?»

Трэвис кивнул. «Но я довольно плотно окружен тысячами акров земли, принадлежащих лорду Стрэти, который, конечно, живет в Лондоне, а не здесь».

«Лорд Стрэти тоже владеет землей, на которой находится коммуна?»

«Но он не рассчитал Джесс Хокинс. У Хокинса договор аренды был составлен таким образом, что сменить его будет чертовски дорого, если он сам не хочет этого делать. Я слышал, что у Стрэти есть куча дорогих адвокатов, которые пытаются найти лазейки. Пока что ничего хорошего».

«Я никогда не слышал об этом лорде Стрейти».

«На самом деле фамилия Мейкледжон — один из, вероятно, десятков землевладельцев, о которых вы никогда не слышали. Это не мешает им владеть приличным куском страны, которую мы с вами называем домом. Знаете театральную компанию 7:84?» Ребус покачал головой. «Назвали себя так из-за статистики — семь процентов населения владели восемьюдесятью четырьмя процентами богатства. Это было некоторое время назад, заметьте».

«Не похоже, что вы думаете, что эти цифры изменились к лучшему».

«Иногда я думаю, что оказался здесь, чтобы перестать жить с этим. Мы с Розмари были активны — ходили на марши, подписывали петиции и все такое. CND, антиапартеидные, Друзья Земли. Мы были пьяны два дня, когда Тони Блэра избрали». Он улыбнулся воспоминаниям. «На самом деле, это не имело никакого значения».

«Но я не чувствую, что у тебя есть много времени для коммуны».

«По-моему, они отвернулись от мира. Пока у них все в порядке в их маленьком пузыре, все остальные могут сгореть. А Хокинс... ну, у него явно что-то есть, иначе они бы не остались, но будь я проклят, если я вижу, что это такое». Его глаза встретились с глазами Ребуса. «Но Саманта это видела. Я предполагаю, ты слышал об этом?»

«Я слышал. Но это длилось недолго, и она помирилась с Китом».

«Но заплатка есть заплатка — она напоминает вам, что под ней есть повреждения».

Двое мотоциклистов подъехали к дому, их мотоциклы были нагружены походным снаряжением. Мотоциклисты спешились и начали снимать слои кожи и стаскивать с себя шлемы. Оба были седовласыми.

«Первое за день», — прокомментировал Трэвис.

«NC 500?» Ребус наблюдал, как Трэвис кивнул. «Сколько я должен за кофе?»

«Два семьдесят пять. Туалет слева, когда выйдешь наружу — в лагере 1033 ты ничего особенного не найдешь».

'Спасибо.'

«Удачи, Джон. Передай своей дочери, что я думаю о ней».

'Я буду.'

Байкеры поздоровались с Ребусом, когда он проезжал мимо них. У него возникло ощущение, что они были скандинавами. Они выглядели румяными, здоровыми и довольными своим местом в мире. Он чувствовал, как его сердце колотится после инъекции кофеина. Его колени и спина все еще болели после долгой поездки вчерашнего дня, а голова немного опухла от виски, которое он выпил с Самантой. Он сел в Volvo и написал сообщение Сиобхан Кларк, рассказав ей о Saab и надеясь, что Брилло не слишком тоскует. Он попытался представить, как он весь день катается на мотоцикле, а затем ставит палатку и забирается внутрь, укрываясь от стихии; и делает все это снова на следующий день.

«Разные удары», — пробормотал он себе под нос, жалея, что ему пришлось отказаться от сигарет.

Его телефон сообщил, что у него есть сигнал, внезапно зазвонив. Номер в Эдинбурге, но он его не узнал. Он все равно ответил.

'Привет?'

«Джон? Это Джон Нилсон. Я слышал, ты переехал».

Бывший коп, на десять лет старше Ребуса. Работал на площади Гейфилда и на главной улице, когда Ребус его знал. Они делили время от времени выпивку и историю.

«Кто меня сдал?» — спросил Ребус.

«Керсти».

Владелец Оксфордского бара. Один из немногих, кому Ребус доверился.

«Она не думала, что ты будешь против, если я об этом узнаю».

«Она права».

«Это ХОБЛ?»

«Я так полагаю».

«Никто из нас не молодеет. Просто звоню, чтобы узнать, как ты справляешься».

Ребус задумался. «Ты все еще сидишь в книжках, Джон? Может, ты мне поможешь. Я вдруг заинтересовался лагерями для военнопленных времен Второй мировой войны».

«Веселая тема».

«Есть список документов и книг, которые я пытаюсь разыскать».

«Вам нужна не библиотека, а Интернет».

Ребус забыл, что после выхода на пенсию у Нильсона появился интерес к компьютерам. Однажды он похвастался, что восстановил стертый жесткий диск. «Как мне узнать, какие сайты полезны?» — спросил он.

«Лагеря в Германии?»

«Великобритания», — поправил его Ребус. «Интернирование, а не военнопленные, и конкретно лагерь 1033». Он почувствовал, как Нильсон взял ручку и начал писать.

«Я пришлю вам несколько ссылок. Какой у вас адрес электронной почты?»

Ребус ему всё объяснил.

«AOL, Джон?» — усмехнулся Нильсон. «Ты и вправду динозавр. Предоставь это мне». Он помолчал. «Так что, переезд прошел нормально? Я знаю, что все это может быть немного травматичным. Когда я смогу увидеть это место?»

«Позволь мне сначала закончить распаковку. Ты передашь мне этот ген?»

«Немного работы в полиции — я скучаю по ней так же сильно, как и ты».

Ребус завершил разговор, завел Volvo и продолжил путь.


7

Он умудрился проехать мимо лагеря 1033, не заметив его, приняв за полуразрушенные фермерские постройки. Осознав свою ошибку, он повернул назад, припарковался на обочине травы и поплелся к сломанному метровому забору. Он вспомнил по фотографиям в гараже Кейта, что в 1940-х годах высокий забор с колючей проволокой наверху образовывал периметр лагеря, вместе с высокими воротами. Ничего из этого не сохранилось. Новые ворота доходили Ребусу чуть выше колен, и через них могли перешагнуть те, кто был моложе и ловчее его. Замка как такового не было, высота травы удерживала его закрытым.

Сильный толчок, и он оказался внутри комплекса. Заросшие тропы были проложены между остовами удлиненных хижин Ниссена, крыши которых в основном были разрушены, окна разбиты. Было немного граффити, но не так много. Большой синий брезент, нагруженный щебнем, показывал, где проходили археологические раскопки исторической группы.

По мере того, как Ребус продвигался дальше в лагерь, он осознавал, что он был больше, чем он думал. Он вспомнил планы в гараже. На них были показаны не только жилые блоки, но и водоочистная станция, кухня, хирургия, караульные помещения и многое другое. Это было унылое место, что делало его идеальным. Если кто-то сбежал в горы, он мог потеряться на несколько дней, слабея все больше и больше, так и не достигнув цивилизации. Если бы они направились к дороге, их бы легко заметили в одежде своих заключенных. Он заглянул в зияющую дверь одного из жилых домиков. Там, должно быть, были двухъярусные кровати и печь и, вероятно, больше ничего. Там почти наверняка не было никакой изоляции, только тонкие стены из шлакоблоков и гофрированная крыша.

Он достал телефон и заметил, что единственная полоска, обозначающая и без того минимальный сигнал, полностью исчезла. Снова пошел дождь. Ни одной машины не проехало мимо, и не было никаких признаков скота. Птиц в небе тоже не было. Он редко чувствовал себя дальше от домашнего уюта. Не прислушавшись к совету Тревиса, он почувствовал, как его мочевой пузырь внезапно закричал, поэтому нашел участок стены вне поля зрения дороги и расстегнул ширинку. Закончив, он побрел дальше в лагерь, пытаясь представить его заполненным людьми — как интернированными, так и охранниками. Сотни первых; предположительно, десятки вторых, вооруженных винтовками и пистолетами.

Слева от него был еще один жилой блок, и в немного лучшем состоянии сохранности, в том смысле, что и крыша, и дверь были целы, хотя, опять же, в тех окнах, которые Ребус мог видеть, не хватало стекла, которое у них когда-то было. На двери все еще была ручка, которую он повернул. Войдя, он заметил скелетные останки пары двухъярусных кроватей. Почерневшие угли и серый пепел указывали на то место, где когда-то давно был разведен импровизированный костер, возможно, тусовщики, которые оставили рядом пару ржавых пивных банок. У его ног что-то лежало. Коричневый кожаный рюкзак. Он поднял его, но он был пуст. Затем он увидел ботинки, торчащие из-за одной из кроватей. Он медленно втянул в легкие воздух и успокоился, прежде чем сделать несколько шагов вперед.

Лицо было отвернуто от него, тело скрючено и застыло. Ребус узнавал труп, когда видел его, и также знал вероятное место преступления.

«Ради бога, Кит», — тихо сказал он. Он присел и попробовал горло и запястье на наличие пульса, зная, что это будет чудом, если он его найдет. Зная также, что сейчас не время чудес. Несколько мух возились в зияющей ране, видимой на затылке мертвеца. Он попытался отмахнуться от них, но потом вспомнил, что их личинки могут быть полезны для установления приблизительного времени смерти — Дебора Куант говорила ему об этом достаточно часто. Он снова встал и проверил свой телефон — сигнала нет. Как он собирался сообщить это Саманте? Что он собирался ей сказать? Кит не сбежал, не совершил самоубийство и не стал жертвой несчастного случая.

Он осмотрел пол, ища оружие. Он поднял телефон и сфотографировал пустую сумку. Затем, с последними молчаливыми извинениями перед Китом, он вышел из хижины, сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и направился к Volvo.

Он был в пределах видимости хостела Трэвиса, прежде чем снова попробовал позвонить. Сигнала по-прежнему не было. Ничего не оставалось, как подъехать к кафе и зайти внутрь. Байкеры доедали булочки и пили кофе. Трэвис был занят у раковины.

«Могу ли я воспользоваться вашим стационарным телефоном?» — спросил Ребус.

«Ты выглядишь так, будто увидел привидение», — пошутил Тревис, прежде чем быстро понял значение и поведения Ребуса, и его голоса. Он провел его за стойку в тесный кабинет, а затем отступил. Ребус набрал номер, который дал ему детектив.

«Сержант Кризи», — наконец ответил голос.

«Это Джон Ребус. Я только что нашел тело Кита Гранта».

'Где?'

«Жилой блок в лагере 1033».

«Лагерь для интернированных?»

«То же самое».

«Он что, упал или что?»

«Удар сзади. Череп проломлен».

«Кто еще знает?»

«Сейчас только ты и я».

«Мне понадобится пара часов, чтобы прислать туда команду для осмотра места преступления. Я позвоню Терсо. Я уверен, что они смогут выделить до тех пор пару человек в форме, обезопасить место преступления, хотя бы что-то еще». Кризи сделал паузу. «Что привело тебя туда, Джон?»

«Вопросы позже», — твердо сказал Ребус. «А пока, начинай». Он закончил разговор, уставившись на трубку и сжимая переносицу, пытаясь организовать свои мысли. Через несколько мгновений он вернулся в кафе. Трэвис убирал со стола посетителей. Ребус наблюдал, как их мотоциклы с ревом уносятся в сторону Тонга.

«Не волнуйся», — сказал Тревис, читая его мысли. «Они не планируют останавливаться в лагере». Затем: «Подслащенный чай — это, как предполагается, средство от шока…»

Ребус покачал головой. «Но мне нужно постоять на посту — может, взять с собой пару булочек с начинкой?»

«Могу ли я предложить вам флягу чего-нибудь горячего к ним?»

«Отлично, да, спасибо».

«Могу ли я спросить, что случилось?»

«Боюсь, что нет».

«Бедный парень. Я же предупреждал его, чтобы он не спал там».

Ребус уставился на Трэвиса. «Ты это сделал?»

«У него, конечно, был спальный мешок, но переохлаждение все равно можно подхватить, даже летом».

«Когда это было?»

«Примерно месяц назад. После неприятностей дома. Однажды ночью я проезжал мимо и увидел его машину, припаркованную у забора. Он был в одной из хижин. Я сказал ему, что у меня есть для него кровать здесь, но он сказал нет».

Ребус открыл телефон и нашел фотографию сумки. «Узнаете это?» — спросил он, поворачивая экран к Трэвису.

«Похоже на его сумку. Он хранил в ней свои исторические вещи». Тревис помолчал. «И, конечно, свой ноутбук». Он, казалось, понял важность фотографии. «Его убил не холод?» — предположил он.

Ребус покачал головой, ничего не сказав.

«О». Часть крови отхлынула от щек Трэвиса. «Я принесу тебе эту флягу», — рассеянно сказал он, шаркая в сторону кухни. «Ветчина или сыр для булочек?»

«Может быть, по одному экземпляру каждого вида».

'Да, конечно.'

Пять минут спустя Ребус вернулся на дорогу, предупредив Трэвиса никому ничего не говорить. Он припарковался на том же месте, что и раньше, но на этот раз остался в машине, опустив одно окно, пока не начался дождь. Радио не находило станций ни на одной из своих длин волн. Фляга была наполнена чечевичным супом, который лился в чашку, как ил, и был более соленым, чем нравилось Ребусу. Не то чтобы он действительно чувствовал его вкус; то же самое было и с булочками. Трэвис добавил салат и помидор, Ребус бросил и то, и другое на обочину.

Прошла большая часть часа, прежде чем он услышал приближающийся двигатель. Синие огни патрульной машины мигали, когда она резко остановилась рядом с Volvo, фактически перекрыв дорогу. Ребус вышел и наблюдал, как четверо офицеров в форме — трое мужчин и одна женщина — вылезли из машины.

«Синие и двоечки всю дорогу от Терсо, а?» — спросил он.

«Нам сказали поторопиться».

«Что ж, вы успешно оповестили все живое в радиусе сорока миль о том, что что-то произошло. Мельница слухов будет работать, пока мы говорим».

«Кто ты вообще такой?» — спросил водитель, посчитав нападение лучшей тактикой, чем оборона.

«Я тот, кто предупредил CID . Сколько времени пройдет, прежде чем сюда прибудут SOCO ?»

«Итак, вы нашли тело?» Все четверо офицеров повернулись, чтобы посмотреть в сторону лагеря. Один из них потянулся к заднему сиденью патрульной машины и достал рулон сине-белой ленты с напечатанным на ней словом ПОЛИЦИЯ .

«Весь лагерь — место преступления, пока мы не узнаем обратного», — сказал Ребус. «Вы четверо охраняете периметр, то есть забор». Он кивнул в сторону ленты. «Я бы сказал, что вам, вероятно, не хватает нескольких сотен метров, если это все, что вы принесли».

«Кто вы ?» — снова спросил водитель с насмешливым выражением лица.

«Я человек, который в свое время имел дело не с одним убийством. Если вы не хотите получить взбучку от команды убийц, когда они приедут сюда, вы будете следовать моим инструкциям — понятно?»

«Ты нам не начальник», — заявил водитель, сделав шаг к Ребусу и оценивающе оглядев его. «Насколько я могу судить, ты никому не начальник. Так что сделай нам всем одолжение и укажи направление к телу. А потом — и я говорю это со всем уважением — проваливай туда, откуда ты приехал».

Двое его коллег не собирались ждать. Они уже начали перелезать через низкие ворота. Через несколько секунд они уже шли к ближайшей линии зданий. Ребус пожал плечами в знак смирения и отступил к Volvo, наблюдая, как все четверо в форме направились в лагерь и скрылись из виду. Он знал, что останется на месте; отчасти потому, что Кризи и его команда уже будут в пути, но в основном для того, чтобы отложить исполнение роли, ожидающей его в Навере. Он вспомнил, как Кэрри наблюдала за ним, когда он спал на диване.

Где мой папа?

Я слышал, как мама плачет.

Он знал, что еще много слез прольется до конца дня.


8

Ночью было еще одно нападение, китайскую студентку толкнули сзади, затем несколько раз пнули, когда она лежала на тротуаре. Ее проверили в отделении неотложной помощи, а затем отпустили. Тесс Лейтон и Джордж Гэмбл были отправлены, чтобы допросить ее в ее квартире.

«Ее английский был не совсем свободным», — сказал Гэмбл, глядя в свой блокнот. «Друг сделал перевод».

«Не помогло и то, что она была в состоянии шока», — прервала Лейтон, крепко скрестив руки на груди. Они были в офисе MIT , остальная часть команды внимательно слушала. Старший инспектор Сазерленд проверил место преступления на настенной карте, обведя его карандашом. Аргайл-Плейс в Марчмонте.

«В основном это магазины на первом этаже», — сказал ему Лейтон. «Паб на углу. Пока нет реальных свидетелей. Другой студент по пути домой услышал ее стоны. Помог ей подняться на ноги. Решили, что она споткнулась и упала».

«Давайте обойдем все дома», — сказал Сазерленд. «И проверим, есть ли записи видеонаблюдения . Нет описания нападавшего?»

«Она смотрела в телефон, в наушниках играла музыка. Впервые она поняла это, когда ее отправили в полет».

«Университеты и колледжи будут усиливать сообщения о безопасности», — добавила Кристин Эссон. «И местные сайты СМИ лидируют в этом».

«Нападавший что-нибудь взял?»

«Только ее телефон», — сказал Лейтон. «Что заставляет меня думать, что это простое ограбление. Несмотря на это, СМИ уже кричат о расовых преступлениях».

«Студенты и богатые дети всегда считались законной добычей», — предупредил Фокс. «Нет очевидных причин связывать это с Салманом бин Махмудом».

«Что не остановит социальные сети, которые делают именно это», — прорычал Сазерленд. «Так что дайте мне хорошие новости». Он оглядел комнату, устремив взгляд на Кларк и Фокс. «Шивон?»

«Мы говорили с Изабеллой Мейкледжон и Джованни Морелли вчера вечером — в основном о нападении на мистера Морелли. Кажется, они довольно хорошо переносят потерю друга».

'Значение?'

«Скажем так, они не были в трауре. У них был запланирован вечер в клубе Jenever. Они также не выглядели нервными, но это может быть связано с размножением. Я бы сказал, что они вели довольно изолированную жизнь».

«Я думаю, что Шивон хочет сказать, — вмешался Фокс, — что если они знали, почему их друг стал мишенью, то они довольно хорошо это скрывали, и они, казалось, были спокойны, что не собираются разделить его судьбу».

«Отличный пример мужского самоуничижения», — сказал Эссон, делая вид, что хлопает в ладоши.

«Я просто пытался...»

«Достаточно». Сазерленд поднял руку. «Прошлое ночное нападение будет расследовано, но наше внимание по-прежнему сосредоточено на убийстве. Я все еще не знаю достаточно о мистере бин Махмуде. Метрополитен, как обычно, медлителен, и мы получаем очень мало радости ни от его банка, ни от его телефонных и интернет-провайдеров. Нужно больше усилий, люди».

«Можем ли мы попросить правительство оказать некоторое давление?» — спросил Эссон.

«Это немного затихло», — признал Сазерленд. «Если вы меня спросите, то саудовцы пожали плечами. Если бы они хотели результата, они бы дали знать министрам и дипломатам, а мы бы получили обычный пинок под зад».

«Это потому, что семья жертвы не в тренде?» — спросил Кларк.

«Поэтому никакие торговые сделки не подвергаются риску, каким бы ни был результат».

«Если только не окажется, что его прикончили саудовские агенты», — сказала Лейтон. Когда Гэмбл фыркнул, она повернулась к нему. «Случались и более странные вещи, Джордж».

Фокс, стараясь не смотреть Кларку в глаза, испытал облегчение, когда его телефон начал вибрировать. Он поднял его и изучил экран. Номер не был указан. Он посмотрел на Сазерленда, ища указаний. Сазерленд мотнул головой в ответ. Фокс ответил на звонок, выходя.

«Инспектор Фокс», — сказал он, закрывая за собой дверь.

«Малкольм».

Этот размеренный, слегка гнусавый тон. «Кафферти», — сказал он. «Откуда ты взял этот номер?»

«Рад был видеть тебя вчера вечером. Надеюсь, ты получил то, за чем пришел».

«Мы пришли посмотреть, не перевозите ли вы кокаин». Фокс прислушался к наступившей тишине и последовавшему за ней лающему смеху.

«Я этого не ожидал».

'Что?'

«Неприукрашенная правда».

«Чего ты хочешь, Кафферти?»

«Я слышал, что произошло еще одно ограбление. Что-нибудь взяли?»

«Телефон жертвы — зачем?»

«Я собирался предложить свои услуги. Теперь, когда такие копы, как Ребус, стали историей, вы потеряли ценный ресурс».

'Значение?'

«Стукачи, доносчики, глаза и уши на улице».

«Человеческий интеллект — это термин в наши дни. Вы предлагаете распространить это слово — не возражаете, если я спрошу, почему?»

«Назовите меня обеспокоенным гражданином. Это не будет в чьих-либо интересах, если люди будут бояться выходить на улицу ночью».

«Ночь — это время, когда вы делаете большую часть своих дел».

«Виновен по предъявленному обвинению». На мгновение на линии воцарилась тишина. «Теперь, когда я тебя поймал…»

«Наконец-то он переходит к сути».

«Знаете что? Этот тон голоса заставляет меня передумать. Может, лучше обратиться напрямую к своему боссу».

«Я могу дать вам его номер».

«Я не имею в виду Сазерленда».

Фокс нахмурился. «Кто же тогда?»

«Ваш начальник в отделе особо тяжких преступлений, помощник начальника полиции Дженнифер Лион».

«И что именно, по-вашему, ей нужно знать?»

«Лучше всего это сделать лично, Малкольм. Ты знаешь адрес?»

«Я был там вчера вечером».

«Я имею в виду мой домашний адрес. Полчаса — наверное, лучше всего придумать какое-нибудь оправдание для Шивон. Твой босс хотел бы, чтобы это было так, поверь мне…»

Квартира Кафферти занимала три верхних этажа современной конструкции из стекла и стали, которая долгое время была территорией главной городской больницы, теперь переименованной в Квотермайл. Фокс был там через двадцать минут, выйдя из полицейского участка, не потрудившись назвать причину. Он нажал на звонок, и его провели в здание, где он поднялся на лифте в пентхаус. Дверь на лестничную площадку была открыта, сам Кафферти стоял там с томатным соком в руке.

«Входите, входите», — сказал он вместо приветствия, указывая путь.

Коридор вел к обширному открытому пространству с мезонином наверху. Окна от пола до потолка открывали ничем не заслоненный вид на луга в сторону Марчмонта и холмов Пентленда за ними. На востоке можно было увидеть Артурс-Сит и скалы Солсбери, очертания выносливых туристов, видневшихся на вершине.

«Неплохо, а?»

«Как говорится в пословице, преступление окупается».

Кафферти рассмеялся, указывая на кухню. «Кофе или что-нибудь еще?» Фокс покачал головой.

«Давайте покончим с этим», — сказал он.

«Весь такой бодрый и деловой — молодец». Кафферти устроился в кожаном кресле, не удивившись, что Фокс остался стоять. «Вот в чем дело…» Он замолчал. «Точно, я не могу принести тебе выпить?»

«Выкладывай».

Кафферти поднял стакан, который держал в руке. «Я бы сделал это, но это один из моих пяти в день. Доктор говорит, что мне нужно заботиться о себе. Не хочу закончить как бедный старый Ребус, который даже не может подняться на один пролет по лестнице». Он вздохнул, когда Фокс осталась немой и неподвижной, как статуя. «Вот в чем дело — твой босс, ACC Lyon. Насколько я знаю, ее карьерный рост продолжается. Главный констебль будет отправлен на покой через год, может быть, через два. Если бы он добился своего, он бы уже ушел, но они не позволят ему этого. Бедняга, однако, измотался, вложил тело и душу в то, чтобы вернуть организацию на ровный киль. Бюджет все еще требует урегулирования, но я сомневаюсь, что это когда-либо изменится». Он пристально посмотрел на Фокса, широко улыбнулся. «Как вы можете заметить, полиция Шотландии стала своего рода хобби».

«Я до сих пор не понимаю, почему я здесь».

«Вы здесь, потому что восходящая траектория Дженнифер Лион без трения может вот-вот перейти в свободное падение». Свободная рука Кафферти сделала нисходящее спиральное движение. «Что было бы для нее позором. Ирония в том, что это даже не ее вина, не совсем. Все из-за ее мужа». Он отпил глоток своего напитка, явно глядя на вид за окном.

Фокс сунул руки в карманы; это была не слишком сильная реакция, но все же реакция.

«Итак, вот что тебе нужно сделать, Малкольм…» Кафферти снова замолчал. «Кстати, ты уверен, что не хочешь сесть? Ты что-то побледнел».

«Просто скажи мне».

Сначала он сделал еще один глоток своего напитка, как будто смакуя его. Затем, когда он был готов: «Я могу заставить все это исчезнуть — и фотографии, и видео. Теперь, она может не захотеть этого слышать, так что, если хочешь, скажи ей, что можешь заставить все это исчезнуть. Мое имя не обязательно должно фигурировать, если ты хочешь так это обыграть. Важно то, что это твой быстрый путь к повышению, как только она займет высшую должность».

Фокс сжал челюсти. Он не собирался доставлять Кафферти удовольствие, задавая очевидный вопрос. Кафферти улыбнулся в свой почти пустой стакан. Сок оставил красные пятна вокруг его рта.

«Я так и не понял, чего ты хочешь», — тихо сказал Фокс.

«Ответ: не так уж много. И ничего противозаконного».

'Ну, скажите мне.'

Кафферти демонстративно поднялся на ноги. «Может, сначала немного подлить…»

« Черт возьми, скажи мне! »

Кафферти снова сел, с довольным выражением лица. Затем он начал говорить.

Scottish Crime Campus базировался в Гарткоше в Ланаркшире, специально построенный на месте старого сталелитейного завода, земля вокруг которого все еще была в значительной степени не застроена. Номинально штаб-квартира полиции Шотландии находилась в Туллиаллане, но все знали, что Гарткош был местом, где вершились серьезные дела.

ACC Дженнифер Лион всегда шагала по коридорам и открытым пространствам Гарткоша с чувством цели. Фокс давно пришла к выводу, что это было больше связано с тем, чтобы удержать людей от того, чтобы они набросились на нее с просьбой, чем с тем, что ей нужно было срочно куда-то быть. Он взвешивал свои начальные гамбиты с тех пор, как начал часовую поездку из Эдинбурга. Тем не менее, вид ее, идущей к нему с несколькими шнурками, болтающимися на ее шее, почти заставил его разум опустеть. Он собирался стать носителем плохих новостей, а получатели никогда этого не забывали.

«Малкольм», — сказала она, приветствуя его с каменным лицом. «Я так понимаю, есть новости?»

'Новости?'

«Дело об убийстве».

«Не совсем так, мэм».

Она слегка наклонила голову. Ее волосы были соломенно-русыми, без малейшей седины, и подстрижены так, чтобы напоминать защитный шлем, закрывающий ее череп.

«Ну что ж», — подсказала она.

Фокс прочистил горло. «Лучше всего это сделать наедине, мэм».

Она оглядела огромный открытый атриум. Сотрудники тихо пробирались мимо, некоторые шептали в телефоны, другие поглядывали в сторону устрашающего и могущественного ACC .

«Пожалуйста, скажи мне, что мне не придется прикрывать твою задницу за что-то». Фокс покачал головой. «Ну, это благословение». Она снова пошла, Фокс сохранял небольшую дистанцию.

В приемной, примыкающей к ее офису, никого не было. Ее помощник поднял глаза от компьютера, узнал Фокс и одарил ее самой тонкой улыбкой в знак признательности. Лион уже был за ее незагроможденным столом к тому времени, как Фокс закрыла дверь. Он постоял мгновение, но ее взгляд приказал ему сесть. Кресло было трубчатым, прочным и не рассчитанным на комфорт. У Фокса немного пересохло в горле. Он снова прочистил его.

«Это своего рода сообщение», — начал он. «Не от того, кого мы бы отнесли к дружелюбным. Я скажу вам, от кого, если хотите, но невежество может сыграть вам на руку».

«Может, сначала передай мне сообщение?» Она облокотилась на стол, слегка наклонившись вперед, чтобы показать, что он полностью завладел ее вниманием.

«Что-то о вашем муже, мэм. Фотографии и видео — я предполагаю, с его участием — которые могут оказаться для вас неловкими и, возможно, даже повлиять на вашу карьеру».

Он наблюдал, как Дженнифер Лион переваривала информацию. Ее взгляд на мгновение потерял фокус. В конце концов она подняла локти, откинулась на спинку стула, ее плечи напряглись.

«Хорошо», — сказала она бесцветным голосом. «Кто тебе это сказал?»

«Вы уверены, что хотите знать?»

«Просто скажи мне, ради Христа».

«Моррис Джеральд Кафферти».

«Также известный как Биг Джер». Она едва заметно кивнула. «Фотографии и видео?»

Настала очередь Фокса кивнуть. «Не то чтобы он мне что-то показывал».

«Но вряд ли это блеф?»

«Он звучал довольно уверенно». Фокс сделал паузу. «Тебе всегда удавалось сохранять свою личную жизнь приватной…»

«А ты знаешь, кто мой муж?»

Да, Фокс знал. Его звали Деннис Джонс; он был вице-канцлером одного из новых университетов западного побережья. «Я предполагаю, что это не финансовые махинации», — заявил он. «Не уверен, что это даст много интересных кадров».

Рот Лион дернулся. «Интрижка», — сказала она, не отрывая глаз от стола. «Не студентка, прежде чем вы спросите — сотрудница, к тому же замужем. Краткая, глупая и законченная».

«Кстати, о глупостях… Могли ли они вдвоем насладиться ночным отдыхом в Эдинбурге? Может быть, в клубе на Каугейт?»

«У Кафферти есть такой, да? Полагаю, он под прикрытием множества камер». Она взяла ручку, изучила ее и бросила обратно на стол. «Почему мужчины такие чертовы идиоты?»

«Ты сказал, что все кончено, потому что ты узнал об этом?»

«И предъявил обычный ультиматум».

'Недавно?'

Она бросила на него тяжелый взгляд. «Разве это имеет значение?» Но потом смягчилась. «Пару месяцев назад». Она вскочила на ноги, пошла за кресло, схватившись за его раму обеими руками. «И что теперь?» — спросила она.

«Он говорит, что может заставить все это исчезнуть, если мы окажем ему услугу».

Лион решительно покачала головой. «Ты же знаешь, что мы не можем этого сделать».

«Если это поможет, то ничего противозаконного. Он просто хочет, чтобы мы провели операцию, немного покопали, может, установили наблюдение…»

«Против конкурента?»

Фокс пожал плечами. «Я так и предполагаю. Возможно, потом у нас появится идея получше».

«Что он ожидает найти?»

«Я не уверен, что он знает».

«А кто цель?»

«Застройщик по имени Стюарт Скулар».

«Я знаю это имя».

«Он был членом парламента недолгое время. Я случайно увидел его вчера вечером».

'Ой?'

«Выпивал в клубе Кафферти. Он был с парой друзей Салмана бин Махмуда».

«Он участвует в вашем расследовании?»

Фокс покачал головой. «Его пока не задержали».

«Ну, я бы сказал, что его уже засекли, вы согласны?»

«Да, мэм».

«Пока нет никаких признаков, указывающих на причастность Саудовского государства?»

'Нет.'

«Я буду держать Специальный отдел в курсе». Лайон задумался на мгновение, прежде чем снова сесть. «Мне следует встретиться с Кафферти».

«При всем уважении, это было бы безрассудно. Я с радостью выступлю в качестве посредника».

«Есть ли у нас хоть что-нибудь на этого человека, Скулэра? Он ни разу не попадал в поле нашего зрения?»

«Разве есть вред от того, чтобы посмотреть?»

«Скажи мне, Малкольм. Насколько ты доверяешь своему приятелю Кафферти?»

«Никакой дистанции. Но он чего-то хочет и думает, что мы — его лучший шанс это получить. И меня интригует его интерес к Скулару…»

«Значит, мы будем его ублажать, пока не получим ответ?»

«Или пока он не передаст фотографии и видео».

Лион указал пальцем на Фокса. «Тебе нужно показать, на что он способен, Малкольм. Я не хочу этого видеть, но ты должен это видеть. Просто чтобы мы знали, что имеем дело не с брехлом».

'Понял.'

«И любые раскопки, которые будут происходить, чем тише, тем лучше». Ее глаза засияли. «На самом деле, дело, к которому вы причастны, идеально — просто заарканьте Скулара и сделайте его его частью. Вы можете сделать это, не привлекая излишнего внимания?»

«Сомневаюсь, что смогу организовать операцию по наблюдению».

«Зависит от того, что ты раскопаешь, не так ли?» В ее голосе и поведении чувствовалась едва заметная нотка нужды.

«Я сделаю все, что в моих силах, мэм», — сказал Малкольм Фокс.


9

Когда Ребус открыл дверь, там стояла Мэй Коллинз с серьезным лицом и протягивала два больших полиэтиленовых пакета.

«Они ваши, если хотите», — сказала она. «Принадлежали моему покойному мужу. У вас примерно такой же размер. Я имею в виду, я предполагаю, что вы останетесь на месте, и вы не найдете здесь много магазинов одежды...» Она замолчала.

Ребус принял обе сумки и заглянул в одну из них. «Значит, ты слышал?» — сказал он.

«О, Джон, разве это не ужасно?» — Ее голос дрогнул. «Как дела у Саманты?»

«Она отвела Кэрри к подруге».

«Это вы сообщили эту новость?»

Ребус втянул воздух и кивнул, выдыхая.

«Это, должно быть, было ужасно».

Ужасно? Ребус не был уверен, что слово было достаточно сильным. Саманта отступила от него, набросившись, когда он попытался прикоснуться к ней, вопя и ревя и безутешно. Шок вскоре сменил ужас: что она скажет Кэрри? Какие слова смягчат удар? Она посмотрела на свой телефон, проверяя время. Ей придется идти в школу. Где ее пальто?

Ее отец: тебе нужно сначала сесть. Подожди пять минут.

« Разве ты не достаточно сделала?! » Крик обвинения, вой на единственное в мире, что в тот момент было достаточно близко, чтобы заслужить это. И когда Ребус снова попытался протянуть руку, она ударила его по рукам. «Я прекрасно обходилась без тебя все эти годы…»

Несмотря на то, что Ребус не дал ответа, Мэй Коллинз кивнула, как будто он ответил — кивок сочувствия и понимания. «Я могла бы сделать вам чашку чая, но не уверена, что это поможет. Может быть, порцию виски?»

Ребус покачал головой, наблюдая, как Коллинз что-то вспомнил. «Мик завел твою машину. Он не говорит, что это доставит тебя домой, но у меня есть ключ».

Ребус забрал его у нее. «Чем я ему обязан?»

«Сомневаюсь, что он что-либо примет – особенно сейчас». Она снова вздохнула. «Если я тебе понадоблюсь, ты знаешь, где я».

Они оба обернулись на звук проезжающих мимо машин. Две машины, один фургон, никаких опознавательных знаков. Профессионалы, которые собирались заняться делом в лагере 1033.

«Не уверена, что мне следует спрашивать», — тихо сказала Мэй Коллинз, «но он покончил с собой?» Лицо Ребуса оставалось бесстрастным. «Значит, несчастный случай?»

«Это не случайность», — сказал он.

Ее рот образовал большую букву «О», а глаза расширились от осознания этого.

«Ну», — сказала она, — «думаю, мне лучше…» Она изогнула верхнюю часть тела, желая уйти и в то же время надеясь, что он пригласит ее остаться.

«Спасибо за одежду», — сказал Ребус, возвращаясь в бунгало и закрывая за собой дверь.

В ванной он выбрал несколько вещей и переоделся в них, затем пошел на кухню и засунул свою одежду в стиральную машину, выбрав самую быструю стирку. Снаружи подъезжала машина. Он опередил Кризи и ждал его у двери.

«Не возражаете, если я войду?» — спросил молодой детектив-сержант так же заботливо, как и любой директор похоронного бюро. Ребус повел его в гостиную.

«Саманта у подруги».

«Как она?» Ребус мог только пожать плечами. «А малышка?»

Еще одно пожатие плечами. «Меня не было там, когда Саманта ей рассказала — если она ей вообще рассказала».

Кризи устроился на краю дивана. «Это, конечно, чертовски ужасные новости, и потребуется время, чтобы осознать их…»

«Но вам все равно нужно взять у нее интервью?»

«Вы знаете, что мы это делаем. И эксперты по криминалистике захотят осмотреть Volvo».

«Они найдут мои отпечатки».

«И мой», — сказал Кризи. «Так что нам понадобятся твой и Саманты для исключения».

«Ты был в лагере, ты его видел?» Кризи медленно кивнул. «Пустая сумка — он хранил в ней свои заметки и ноутбук, если верить парню, который управляет кафе у дороги».

«Мы находимся в процессе получения заявления от мистера Трэвиса».

Ребус понял, что опустился на подлокотник одного из кресел — он не собирался устраиваться поудобнее.

«Кит ночевал там несколько ночей после того, как узнал о Саманте и Джесс Хокинс».

«Мы будем говорить со всеми , Джон, поверь мне». Кризи помолчал. «Ты собираешься мне доверять?»

'Почему ты спрашиваешь?'

«Из-за всего, что я узнал о вас; потому что вы всю жизнь проработали в центральном поясе, и вы можете подумать, что те из нас, кто работает здесь, немного… простоваты. Я здесь, чтобы сказать вам, что мы знаем свою работу, и мы будем настолько тщательны, насколько вы хотите и ожидаете».

Ребус уставился в пол. «Это должно быть как-то связано с этим лагерем», — заявил он.

'Почему?'

«Пропавший ноутбук».

«Единственная вещь, которую любой авантюрист возьмет с собой — портативная и ее легко продать. Его телефон тоже пропал». Ребус покачал головой, и Кризи разочарованно на него посмотрел. «Так что же было такого важного для мистера Гранта в лагере?»

«Я не знаю, но в гараже полно исследований. Вам нужно поговорить с местной исторической группой. У них могут быть какие-то ответы».

«Мы к этому еще вернемся».

«Полагаю, сначала будет вскрытие? Причина смерти как отправная точка? Обыск лагеря по отпечаткам пальцев?»

Кризи согласно кивал.

«Если моя дочь — подозреваемая, может быть, даже главная подозреваемая?»

«Ты была на моем месте; ты знаешь, как это бывает. Это не значит, что мы не проявим благоразумия. А служба поддержки жертв будет здесь для твоей дочери и внучки, когда им это понадобится». Кризи поднялся на ноги. «Ключи от Volvo на столе в холле?» Ребус кивнул. «Тогда я возьму их с собой. У Саманты может быть запасной комплект, но было бы разумно оставить машину нетронутой, пока мы с ней не закончим».

«Я позабочусь, чтобы она узнала».

Кризи протянул руку и сжал руку Ребуса. «Тебе сейчас нужно стать отцом, а все остальное предоставь нам».

Ребус встретился взглядом с Кризи и кивнул. «Скажи мне», — сказал он. «Они забрали его наличные и кредитные карты?»

«Его бумажник лежал в кармане, судя по всему, нетронутый».

«И вы по-прежнему считаете, что ограбление — возможный мотив?»

«В этот момент все является мотивом».

«Постарайся не забывать об этом, сынок. Не ленись».

Он проводил детектива до двери, наблюдал через окно гостиной, как тот сел в машину и уехал в направлении места преступления. Когда шум двигателя стих, он надел пальто и направился в гараж. Устроившись на складном стуле перед столом-козлами, он начал более подробно читать о лагере 1033.


10

Фокс был на полпути обратно в Эдинбург, когда решил ответить на последнюю попытку позвонить ему Шивон Кларк.

«Что с номером Гудини?» — спросила она.

«Меня вызвали в Гарткош – я был нужен тамошнему боссу».

«Наверное, приятно чувствовать себя желанным. Но тем временем я получил сообщение от Джона».

«Возвращается?»

«Полная противоположность — обнаружено тело. Партнера его дочери».

«Черт возьми. Самоубийство?»

«В сообщении ничего не сказано, и я не могу заставить его ответить на звонок – такое ощущение, будто он берет у тебя уроки».

«Я был на встрече».

«Но вы уже возвращаетесь?»

«Еще через полчаса — где мы встретимся?»

«Я везу Брилло в Медоуз. Нужно забрать пару вещей из квартиры Джона».

«Увидимся там». Фокс закончил разговор, посмотрел в зеркало, посигналил и выехал на обгон. Почти тридцать лет он водил машину, и ни одного штрафа, царапины или вмятины. Потому что он был осторожен. Он придерживался правил. Он знал, что делает.

Он задавался вопросом, перейдет ли он черту — и насколько далеко — ради помощника начальника полиции Дженнифер Лион. И ради собственной перспективы повышения.

«Его придется отправить в питомник», — сказал Кларк, наблюдая, как Брилло отслеживает еще один из бесчисленных запахов Медоуз.

«Возможно, вы правы», — согласился Фокс. «От Джона больше ничего не слышно?»

Она покачала головой. «Я не могу держать его запертым в своей квартире целый день — или в квартире его хозяина, если уж на то пошло».

«Может, есть сосед?» Глаза Кларка сверлили его взглядом. Фокс поднял обе руки. «Нет, нет, нет. Я же говорил тебе, я не любитель животных. Кроме того, я работаю столько же безумных часов, сколько и ты».

«И никому из нас нечем особо похвастаться».

«А как насчет кого-то еще в офисе — Кристины или Ронни? Вы можете использовать служебное положение для любого из них».

«Это приходило мне в голову». Кларк достала телефон из кармана и проверила экран. «Говори о дьяволе», — сказала она, отвечая. «Что я могу сделать для тебя, Кристина?»

«Мы только что добились колоссального прорыва в этом деле».

'Очень смешно.'

«Было время, когда ты мог бы на это купиться».

Кларк слышал на заднем плане тихий стук компьютерной клавиатуры.

«Нам стало скучно в офисе, да?»

«Очевидно, но я звоню, чтобы узнать, как вы думаете, Джон Ребус сможет прийти вечером в театр».

«Театр?»

«Помнишь, я говорил тебе, что Ли Чайлд и Карин Слотер приезжают в Эдинбург? Ну, сегодня вечером, а моя спутница выбыла, значит, у меня есть запасная».

«Джон все еще на севере».

«В таком случае, это ваш счастливый день».

«Ты спрашивал Ронни?»

«Он читает только комиксы».

«Графические романы». Кларк услышал, как Ронни Огилви поправляет Эссона через стол.

«Я дам вам знать», — сказала она. «Мое отсутствие уже заметили?»

« Главные инспекторы получили очередную повестку от наших лордов и хозяев. Ронни и я собираемся насладиться просмотром нескольких часов записей видеонаблюдения ».

«Тогда я тебя не задержу. Пока, Кристина». Кларк закончила разговор и свистнула, чтобы Брилло подошел к ней, готовя поводок. Она взглянула в сторону Фокса. «Значит, в твоей поездке в Гарткош не было ничего из ряда вон выходящего?»

«Нет», — сказал он, покачав головой.

«Нет новостей из Лондона о том, что отряды убийц с Ближнего Востока снова прилетают и улетают?»

«Списки пассажиров были тщательно проверены. Спецотдел работает очень тщательно».

«Вы подчеркнули, что мы все здесь работаем до смерти?»

'Абсолютно.'

«Тогда все в порядке». Кларк сделала пару шагов в сторону Мелвилл Драйв, но остановилась, увидев, что Фокс не собирается ее сопровождать.

«Я припарковался там», — сказал он, указывая в сторону университетских зданий за Медоуз.

«Это очень далеко», — сказал Кларк. Он слегка сморщил губы.

«Увидимся на базе», — сказал он, отворачиваясь от нее.

Она смотрела ему вслед. Он полуобернулся, словно проверяя ее, затем ускорил шаг. Кларк пошла в противоположном направлении, Брилло посмотрел на нее, размышляя, не превратится ли она обратно в его хозяйку. Он казался вполне довольным, когда она подхватила его на руки, повернувшись, чтобы последовать за Фоксом. Она не могла придумать ни одной веской причины, по которой он припарковался так далеко. Он достал телефон и смотрел в него, пока шел. Кларк сделала небольшой крюк с тропинки и вышла на траву. Вокруг было много пешеходов, много собачников и студентов, играющих с фрисби и футболом. Наблюдательный глаз все еще мог заметить ее, но Фокс больше не оглядывался, когда он направился по Мидл-Медоу-Уок. Он повернул налево у первого кафе, направляясь в комплекс Квотермайл. Там была подземная парковка, но она была дорогой. Слишком дорогой, посчитала она, для бережливого Малкольма Фокса. Достигнув узкой тропинки, которая вела вдоль кафе, она не увидела никаких признаков его присутствия. Улица впереди была свободна. Так что либо он спустился на парковку, либо…

Она на цыпочках прошла через ближайший шлюз и заглянула за угол в сторону входа в первый из современных многоквартирных домов. Его стеклянная дверь только что закрылась, дребезжа. Она подождала немного, затем двинулась к двери, все еще осторожно. Глядя через стекло, она наблюдала, как кварцевая панель дисплея над лифтом тикала по серии цифр, останавливаясь на букве, а не на цифре.

П — пентхаус.

Кларк встретила вопросительный взгляд Брилло. «Мы знаем, кто там живет, не так ли, мальчик?» — прошептала она. Затем, глядя вверх и выгнув шею, сказала: «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Малкольм. Я правда знаю…»

Как только Фокс покинул квартал Кафферти, он позвонил Дженнифер Лион.

«Это безобидная штука», — сообщил он ей. «Они в клубе Jenever. Сначала наверху, пока лакей не вручит им карточку. Она дает VIP-статус, поэтому они направляются в эту часть клуба».

'Продолжать.'

«Немного танцев… поцелуев и объятий», — он прочистил горло.

'Да?'

«Вот и все. Они интимны, но нет настоящего…»

«Я понял».

«Кафферти говорит, что это был не единственный их визит в это место, но я предполагаю, что если бы у него было что-то более компрометирующее, он бы мне это показал».

«Хорошо, спасибо».

«Он действительно довольно скромный».

«Тем не менее, он спал с ней. Если Кафферти опубликует отснятый материал, Деннису придется кое-что объяснить».

«Он всегда мог отрицать, что дело зашло дальше».

Фокс услышал ее вздох. «Я поискал в интернете информацию об этом человеке, Скуларе. Он кажется совершенно законным. Кафферти дал вам какие-нибудь дополнительные сведения о том, почему он заинтересован или что, по его мнению, мы можем найти?»

'Никто.'

«Тогда давайте пойдем дальше и выиграем себе немного времени».

«Копаясь немного глубже в жизни Скулэра?»

«Как важная часть расследования дела бин Махмуда».

«Как скажете, мэм».

«Я ценю это, Малкольм. Не думай, что я это забуду».

'Спасибо.'

Когда звонок закончился, Фокс обнаружил, что его шаг стал немного более упругим, когда он направился к своей машине. Он думал, что Лион не должна знать об одной вещи — о кратком вторжении ее мужа и его подруги в альков, занимаемый Скуларом и его сообщниками. Дорожка кокаина, предложенная и принятая. За которой последовали шампанское, смех и чистое выражение расслабленного удовольствия на лице Денниса Джонса…

«Видишь, когда я тебе звоню, Бенни», — прорычал Кафферти в свой мобильный, стоя у окна своей квартиры и глядя на город, — «я ожидаю, что ты ответишь после первого гудка. Понимаешь? Мне все равно, в дерьме ты или в сексе, нет ничего важнее моего времени».

«Извините, босс. Мне пригнать машину?»

«Мне нужно, чтобы ты поднял свою жирную задницу и поговорил с несколькими людьми. Китайскую студентку ограбили вчера вечером и отобрали у нее телефон. Если это какая-то мелочь из схем, он об этом проболтается. Тебе нужно пойти к этим схемам и выяснить, кто он».

'Зачем?'

«Потому что я тебе так говорю!»

«Конечно, босс, абсолютно».

«Нападение произошло в Марчмонте, так что, возможно, стоит начать с юга — Мордан, Грейсмаунт… страна психов, иными словами. У тебя есть там какие-нибудь контакты?»

«Да, некоторые».

«Чего ты тогда ждешь? Новости или нет, позвони мне через два часа».

Кафферти ткнул в свой мобильный, завершая звонок. Он подождал, пока его дыхание нормализуется. Может быть, шестьдесят или семьдесят процентов его работы состояли из игры и отношения. Он не был похож на некоторых из этих молодых головорезов, которых нужно было вооружить, чтобы получить то, что они хотели. Обычно взгляда и слова было достаточно — или так было в прошлом. Становилось все сложнее, мир менялся. У молодой модели гангстера, как правило, не было границ и выключателя. Они ползли на север из таких мест, как Манчестер и Ливерпуль, наступая на такие города, как Данди, где последнее, что нужно местному населению, — это более дешевый, но в целом более продажный и опасный источник наркотиков. До сих пор репутация Кафферти защищала большую часть его эдинбургской операции, но он не был уверен, что это продлится долго. Несмотря на это, у него все еще был свой клуб, бутик-отель в Новом городе, автомойка и букмекерская контора.

А потом были квартиры, которые он сдавал в аренду, многие из самых шикарных для иностранных студентов. В основном в эти дни эти студенты были китайцами. На одного из них напали без ответа, они могли начать сомневаться, что Эдинбург — подходящее место для них. Не имело бы большого значения, если бы их заменили другие национальности, но с неопределенностью Brexit... Большая часть его дохода в эти дни была чистой, и он хотел сохранить ее такой. Недвижимость оказалась надежной инвестицией, и он подумывал о переходе в коммерческое освоение земель — владения Стюарта Скулара, если быть точным. Это был мир, который, как он надеялся, сблизит его с людьми высокого положения, такими как леди Изабелла и семья бин Махмуд. Такими как Джованни Морелли.

И все дальше от Бенни и ему подобных.

Кафферти обвел взглядом комнату, в которой он находился.

«Всегда мало», — сказал он себе.

Сколько бы и как бы далеко мы ни шли, этого никогда не было достаточно.


11

Главная улица Навера была более оживленной, чем Ребус видел ее. Кучки местных жителей, погруженных в разговоры, машины, курсирующие вверх и вниз, их пассажиры, упивающиеся каждым моментом и взаимодействием. Ребус знал, что СМИ тоже будут в пути, готовые пополнить ряды зевак. Он отпер свой Saab и повернул зажигание. Двигатель завелся с первого раза, но не звучал на сто процентов. Когда он сильно нажал на акселератор, глаза повернулись, чтобы посмотреть на него. Он выключил двигатель и снова вышел.

Он шел, опустив голову, игнорируя пару вопрошающих голосов, людей, которые, очевидно, знали, кто он. Дом, который он хотел, находился в конце улицы. Он позвонил в дверь и подождал. Женщина лет семидесяти, слегка сгорбившись, открыла дверь и жестом пригласила его войти, словно приветствуя беженца. Она сжала обе его руки в своих.

«Ужасный, ужасный шок для всех нас».

«Спасибо, что приняли меня в столь короткий срок, миссис Маккекни».

«Вовсе нет, совсем нет. Пожалуйста, сюда. И зовите меня Джойс».

Гостиная была маленькой и загроможденной, повсюду фарфоровые украшения, семейные фотографии в рамках покрывали стены. Огонь был зажжен и, казалось, высасывал весь кислород из замкнутого пространства. На журнальном столике стоял металлический поднос, чашки, лучший фарфор и разложены печенья. Мужчина на несколько лет моложе миссис Маккекни поднялся на ноги.

«Эдвард Тейлор», — сказал он, пожимая руку Ребусу.

«Садитесь, вы оба», — скомандовала Джойс Маккекни. «Позвольте мне разобраться с этим». Она подняла чайник. «Эдвард берет свой черный».

«Капля молока, спасибо», — сказал ей Ребус, сбрасывая куртку. Тейлор протянул тарелку с песочным печеньем, но Ребус покачал головой.

«Ужасные новости о Кейте», — сказал Тейлор. «Мои соболезнования».

«Спасибо». Наступила тишина, пока Маккекни не успокоилась. «И я хочу еще раз поблагодарить вас за то, что вы согласились поговорить со мной».

«Это самое малое, что мы можем сделать», — сказала Маккекни. Акцент у нее был местный, но Ребусу показалось, что Тейлор приехала с юга.

«Даже несмотря на то, что я провел здесь совсем недолго, мне очевидно, что Киту очень понравилась историческая группа».

«Он был нашей надеждой на будущее», — сказал Тейлор. «Остальные из нас находятся в том, что некоторые назвали бы нашими сумеречными годами».

«Остальные члены?» — подтолкнул Ребус.

«Я звонила Анне, но она не ответила», — сказала Джойс Маккекни. «Я не думаю, что они вернулись из отпуска».

Анна и Джим Брейкспир: два других имени, которые Ребус нашел в записях Кита Гранта.

«Избранное собрание», — прокомментировал он.

«На бумаге у нас более дюжины участников, но не каждый может уделять нам столько времени, сколько хотелось бы».

«С другой стороны», — добавил Тейлор, — «Кит работал полный рабочий день и все равно играл свою роль». Он начал теребить одну из пуговиц на своем серо-коричневом кардигане.

«Но вы все довольно проворны», — рассудил Ребус. «Я видел, как вы копали».

Маккекни усмехнулся. «Мы выкрутили несколько рук и сумели сплотить волонтеров из молодежного клуба».

Ребус понимающе кивнул и включил телефон, найдя нужную фотографию. Он поднялся на ноги, отвернулся от себя и протянул ее. «Сумка Кита была найдена, но она была пуста. Что, по-вашему, в ней должно быть?»

Тейлор всмотрелся в фотографию. «Возможно, это его последний блокнот — он их исписал десятками».

«И его ноутбук», — добавил Маккекни.

«Есть ли у вас идеи, что он хранил на ноутбуке?»

«Их даже так сейчас не называют, не так ли?» — прервал его Тейлор, прежде чем отхлебнуть из своей чашки. «Что-то связанное с обожженными коленями и судебным иском».

Маккекни размышлял. «Заметки о лагере, конечно. И фотографии, карты и тому подобное».

Телефон Ребуса завибрировал, и он проверил экран, отметив, что пропустил еще несколько звонков. Два были от Лоры Смит, криминального репортера газеты Scotsman . Он выключил телефон и спрятал его в карман.

«Можно ли сказать, что лагерь стал для меня навязчивой идеей?» — спросил он.

«Вероятно», — сказала Тейлор, а Маккекни кивнула в знак согласия.

«Хотя я и задавался вопросом…» — Маккекни замолчал, сжав губы.

«Все, что ты скажешь, может оказаться полезным», — подсказал Ребус.

«Ну, лагерь находится практически по соседству со Шталагом Хокинс…»

«Шталаг Хокинс?»

Она тонко улыбнулась. «Кит так его назвал — со временем мы все стали его использовать».

«Вы имеете в виду коммуну?»

Тейлор стряхнул несколько крошек со штанин своих брюк. «Знаешь, Саманта с ними очень подружилась?»

«Она рассказала мне о ней и Хокинсе, если вы об этом. Но с этим было покончено».

'Конечно.'

Ребус сосредоточился на Маккекни. «Лагерь был для Кейта способом шпионить за коммуной? Оттуда его даже не видно, не так ли?»

«Но машины приезжают и уезжают».

«Он тебе это сказал?»

Она покачала головой. «Мы просто задумались, вот и все».

«Это вряд ли объясняет объем проделанной им работы – все затраты на то, чтобы превратить лагерь в туристическую достопримечательность».

«Ты, конечно, прав», — сказал Тейлор, ставя чашку обратно на поднос и отказываясь от предложения наполнить ее. «Это место запустило в него свои когти».

«У призраков нет когтей, Эдвард», — сказал Маккекни с тонкой улыбкой.

«Призраки?» Ребус перевел взгляд с Маккекни на Тейлора и обратно.

«За короткое время существования лагеря 1033 и его окрестностей погибло множество людей. Некоторые из них погибли от болезней и естественных причин, другие были расстреляны или убиты другими способами».

«Другие средства?» — повторил Ребус.

«Убийства; отравления…»

«И Кейт всем этим интересовался?»

«Довольно интересно», — согласился Тейлор.

Ребус потер рукой подбородок. «Я просмотрел все его записи, которые смог найти. Думаю, я видел упоминание по крайней мере в одной из купленных им книг о смертях в других лагерях. Но ничего о лагере 1033».

«Он даже записал несколько интервью, не так ли?» Маккекни посмотрел на Тейлора, который кивнул в знак согласия. «С теми, кто помнит лагерь — и прежде чем вы спросите, мистер Ребус, это было немного раньше меня».

Ребусу удалось улыбнуться так, как она, казалось, и ожидала. «Просто чтобы прояснить, ты имеешь в виду интервью с людьми, живущими прямо здесь?»

«Он также написал нескольким выжившим за границей — интернированным, вернувшимся в Германию или Польшу после войны».

«Или Англия, или Штаты», — добавил Тейлор.

«Снятые на пленку интервью?» — спросил Ребус.

«Аудио, я думаю». Тейлор посмотрел на Маккекни, который пожал плечами. «Хранится на карте памяти».

Ребус попытался вспомнить, видел ли он кого-нибудь в гараже. «Мы не можем говорить о многих людях», — сказал он.

«И с каждым разом их становится все меньше», — признал Тейлор.

«Я знаю, что он говорил с Мэй Коллинз, но он также брал интервью у ее отца?»

«Джо Коллинз, да. И Фрэнк Хесс, Стефан Новак, Хелен Картер…» Взгляд Тейлора снова был устремлен на Джойс Маккекни.

«Я почти уверена, что это все, что осталось», — согласилась она.

«Вы бы мне очень помогли, — сказал Ребус, наклонившись вперед и уперев локти в колени, — если бы вы могли собраться с мыслями и записать все, что вы помните об этих интервью и смертях в лагере 1033. Это возможно?»

«Призраки не убили его, мистер Ребус», — сказал Маккекни недружелюбно.

«Я просто пытаюсь понять, кем он был. Мне бы очень хотелось рискнуть, пока он был жив».

«Мы все понимаем», — сказал Тейлор. «И мы сделаем все, что сможем».

«Я ценю это», — сказал Ребус, поднимаясь на ноги.

Саманта была в спальне Кэрри, собирала сумку. Ее глаза покраснели, когда она посмотрела на него.

«Твои вещи скоро высохнут. Откуда взялась одежда?»

«Мэй Коллинз».

«Ее мужа?»

«Да».

«Она сохранила одежду своего покойного мужа?»

'Что ты делаешь?'

«Кэрри останется с Дженни».

«Ты ей рассказал?»

Она надулa щеки и выдохнула воздух. «Где ты вообще был?»

«Беседа с местной исторической группой».

Она снова взглянула на него. «Есть какая-то особая причина?»

«Его нашли в лагере, Сэмми».

«Пожалуйста, это Саманта». Она застегнула сумку, задумалась на мгновение. «Зубная щетка», — сказала она, протискиваясь мимо него. Он последовал за ней несколько шагов до ванной.

'Мы можем поговорить?'

«А что насчет?»

«Сумка Кита была в лагере. Похоже, все, что в ней было, было украдено».

'Так?'

«Вы так и не упомянули сумку. Или ноутбук — его тоже нет, если вы не в курсе».

Она замерла, в конце концов повернувшись к нему лицом. «С кем, черт возьми, я сейчас разговариваю? Мне действительно нужно знать, что там стоит мой отец, а не очередной коп, который задержал меня для допроса».

'Сэмми-'

« Саманта! » Она подавляла слезы, проталкиваясь мимо него. К тому времени, как он догнал ее, она кружила вокруг кухонного стола, дико озираясь по сторонам, словно пытаясь найти что-то безвозвратно утерянное.

«Они все думают, что я как-то к этому причастна», — выпалила она. «Они следят за мной, когда я прохожу мимо. Facebook и остальные готовы сжечь меня на костре. Вашим ребятам нужны отпечатки пальцев, образец волос для ДНК ; им нужно заявление, официальное удостоверение личности. И они только начинают». Огонь внутри нее начал немного угасать. «Той ночью у нас была ссора. Не такая уж большая, по большому счету, но твой приятель Кризи не воспримет это так. Я так устала, и я на грани безумия, а Кит мертв, и мне нужно не дать Кэрри увидеть, как я разваливаюсь на части». Она моргнула, чтобы мир снова стал хоть как-то сфокусированным. «Какие-нибудь мудрые слова, детектив-инспектор?»

«Я здесь для тебя, Саманта».

«То же, что и всегда, а? Звонок дважды в год, если нам с мамой повезет». Она втянула воздух и указала на стиральную машину с сушкой. «Когда это закончится, я хочу, чтобы ты ушел».

«Ради всего святого, Саманта…»

«Я серьезно. Я справлюсь. Мне придется». Она не смотрела ему в глаза. «Я слышала, они починили твою машину, так что оправданий нет».

«Есть все оправдания — вы и Кэрри — моя единственная семья. Я хочу помочь».

«Тогда ответь мне на это». Она приблизилась и пристально посмотрела на него, пока их лица не оказались в нескольких дюймах друг от друга. «Я подозреваемая?»

«Полиция должна иметь возможность исключить вас».

«И до тех пор я буду управляться , так ведь? Тобой и ими обоими?» Она медленно покачала головой. Когда она снова заговорила, ее голос утратил всю свою силу. «Просто уходи, папа. Не будь здесь, когда я вернусь». Она закинула сумку на плечо и остановилась у двери во внешний мир.

«Одежда мертвеца», — сказала она, больше для себя, чем для него. И затем она ушла.

Он подумывал последовать за ней, следовать за ней всю дорогу до деревни. Разве Кэрри не заслужила того, чтобы увидеть его? Неужели Саманту нельзя заставить увидеть смысл? Но вместо этого он плюхнулся на один из кухонных стульев и подождал, пока машина закончит свой цикл.

Тридцать минут спустя он вошел в The Glen. Место было оживленным. Разговоры затихли, когда он вошел. У одного местного жителя брал интервью журналист, держа телефон в руке, чтобы записать любую историю, которая будет рассказываться. Ребус подошел к бару. Внимание Мэй Коллинз было приковано к двум сумкам с одеждой, которые он нес, а не к самому Ребусу. В конце концов она подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

«Как вы думаете, здесь нет комнат?» — спросил он.


12

Бар в пяти минутах ходьбы от базы MIT в полицейском участке Лейта стал излюбленным местом вечерних сборов команды. Грэм Сазерленд чувствовал, что мотивация слабеет или наступает усталость, и объявлял, что «выпадение инструментов будет заменено выпиванием напитков». Как всегда, именно его дебетовая карта оплатила первые два раунда — правила босса. Там был угловой столик, который, казалось, всегда был доступен, дополненный табуретами, притащенными из других мест в баре. Сазерленд признался Шивон Кларк, что он позвонил заранее и попросил «обычное место».

«Имея в виду обязанность», — ответил Кларк. «Осторожнее, Грэм, это скользкий путь».

«Это не похоже на дни Ребуса. Никаких походов в заднюю комнату за пробкой или бутылкой Grouse». Даже никаких скидок — Сазерленд проверил, что этого не происходит, независимо от того, чей это был раунд.

Этим вечером их было шестеро за столом. Внимание Ронни Огилви было приковано к телевизионной викторине, он выкрикивал ответы раньше всех участников. Эссон и Лейтон были заняты своими телефонами, их напитки были почти нетронуты. Фокс сосредоточился на двух пакетах чипсов с ребристыми краями, которые лежали на столе, облизывая пальцы после каждого глотка.

«За здоровье», — сказал Сазерленд, поднимая свою полпинты, прежде чем сделать глоток. Кларк выпила джин с тоником и еще одну бутылку тоника. Она снова подумала о поколении Ребуса, сомневаясь, что многие из них беспокоились бы о том, что их проведут алкотестером. Дело было не только в том, что сейчас были другие времена; дело было в том, что Кларк и ее коллеги были сделаны из совершенно другого теста. Время от времени все еще случались большие вечеринки, снятие давления, но в основном они были склонны относиться к работе просто как к работе. Гэмбл и Йейтс ушли домой, один на ужин, приготовленный его партнером, а другой на обычную игру в мини-футбол. Они были прокляты, если работа в полиции поглотит все их время бодрствования. Кларк посмотрела через стол на Сазерленда и задалась вопросом, не поэтому ли ни один из них не смог привязаться друг к другу, опасаясь, что их отношения будут затоплены работой и наоборот. Нужна была небольшая передышка.

Вот почему она убедила себя пойти на авторскую беседу с Эссоном. Они быстро перекусили где-нибудь неподалеку от места проведения, а затем отключились на пару часов. Переключив внимание на Малкольма Фокса, который запивал чипсы глотком Appletiser, она увидела, что его мысли были в другом месте. Он притворялся, что его интересует та же викторина, что и Ронни Огилви, но только для того, чтобы ему не пришлось взаимодействовать с кем-то еще. Он был глубоко погружен в мысли, обдумывая все, не совсем встревоженный, но полный нервной энергии, которую, как она сомневалась, кто-либо из остальных мог заметить. Он ничего не сказал о своем визите в Кафферти; просто принялся за работу на своем компьютере, просматривая данные о друзьях и знакомых Салмана бин Махмуда, даже позвонил в Метрополитен, чтобы подтолкнуть их еще раз. Проходя мимо и остановившись, чтобы послушать, Сазерленд похлопал его по плечу в знак ободрения.

Фокс отвел взгляд от телевизора только тогда, когда понял, что его скребущиеся пальцы не могут найти больше чипсов. Обе пачки были пусты, за исключением нескольких крошек. Он увидел, что Кларк наблюдает, и пожал плечами.

«Так сколько же стоила парковка в Квотермайле?» — спросила она. «Так ли она дорога, как говорят люди?»

«Я был на Джордж-сквер, — сказал он ей. — Это все, что выдержит мой кошелек».

«Помните, все вы», — прервал его Сазерленд, — «старайтесь сохранять квитанции по всем законным расходам и обязательно подавайте иски. Мы пока не вышли за рамки бюджета, и я сомневаюсь, что выйдем».

«Я всегда могу сходить посмотреть на ситуацию на Ближнем Востоке, если это поможет», — сказала Эссон с улыбкой, не отрывая взгляда от экрана.

«Учитывая то, как Малкольм донимал наших друзей в Метрополитен-опера, я почти уверен, что он запросит поездку в Лондон», — ответил Сазерленд.

«Возможно, в этом нет необходимости», — заявил Фокс. «Покойный провел большую часть времени там, внизу. Если бы кто-то из той части его жизни хотел его смерти, он бы не встретил свой конец здесь».

«Если только они не хотели сбить нас со следа», — сказал Огилви, отвлекаясь от финальных титров игрового шоу.

«Я все время возвращаюсь к этому месту», — добавил Фокс. «Почему именно это забытое богом место? Чей выбор для встречи — жертвы или убийцы?»

«Мы узнали одно: в прошлом это было популярное место остановки для наркоторговцев и любителей догов».

«Сообщество догов?» — рассмеялся Эссон над фразой Сазерленда.

«Круги, в которых вращался жертва, я бы не подумал, что ему нужны были какие-либо из них. Если бы он хотел наркотиков, то множество VIP-клубов и гостиных друзей. А что касается секса…»

«Он спал с Исси Мейклджон, как мы думаем?» — задала свой вопрос Эссон всему залу. «Только она, кажется, близка с этим итальянцем, и, как говорят в детективной школе, cherchez la femme ».

Сазерленд улыбнулся и поднял руки вверх. «Это должно было быть небольшим отдыхом, если вы забыли. Кто-нибудь, смените тему, s'il vous pla ît ».

За столом воцарилась тишина. Они подняли бокалы, поиграли с напитками. Тесс Лейтон первой вздохнула. «У меня ничего нет».

«То же самое», — добавил Огилви.

Когда все перестали улыбаться, Сазерленд предложил еще раз, но Эссон покачала головой.

«Нам с Шивон пора идти». Она наклонилась к полу, чтобы поднять сумку. «Увидимся завтра в офисе?»

«Я, возможно, останусь еще на один», — говорил Огилви своему боссу. Фокс выглядел скептически, а Лейтон, кивнув на предложение, снова принялся писать сообщения.

Кларк последовала за Эссоном из бара. Было еще светло, и будет еще несколько часов. Они были на полпути к машине, когда зазвонил ее телефон. Это было сообщение от Грэма Сазерленда.

Позже сегодня вечером?

Она колебалась. Решила не отвечать сразу. Ей придется подумать.

Разговор проходил в Usher Hall. Они припарковались на Grindlay Street и заказали основное блюдо в Dine.

«Кто знал?» — сказал Кларк, наблюдая за толпой людей, вмешивающихся в беседу.

«Все билеты распроданы», — сообщила ей Эссон, роясь в сумке в поисках билетов.

Кларк получил еще одно сообщение от Сазерленда.

Скоро вернусь в Глазго, если я вам ни для чего не понадоблюсь.

У него был ключ от ее квартиры, но она знала, что он никогда не осмелится это сделать.

Если ты в порядке сама по себе, отправляйся ко мне. Не знаю, во сколько я вернусь. Она собиралась нажать «отправить», когда у нее возникла мысль. Кто-нибудь торчит в пабе? Малкольм ушел домой?

Через мгновение пришло сразу два сообщения.

Спасибо. Я подожду.

Он скрылся сразу за тобой.

Кларк уставилась на экран. Она точно знала, куда скатился Фокс.

«Что случилось?» — спросила Эссон. Кларк поняла, что она изучает ее.

«Ах, ничего».

«Нет, это определенно что-то. Где-то еще тебе нужно быть?»

«Кажется, я не могу отключиться».

«Не думай, что я не заметил. За ужином было такое ощущение, будто разговариваешь со стеной».

Кларк устало улыбнулся. «Я ведь не был таким уж плохим, правда?»

Эссон сделал жест рукой. «Иди. Делай то, что считаешь нужным».

«Ты уверен? Я заплачу тебе за билет».

Эссон проверил время. «Касса, вероятно, примет его, если я потороплюсь. Кажется, я видел очередь на возврат».

«Спасибо, Кристина. Мне правда жаль».

Эссон снова сделала отгоняющий жест и направилась в сторону кассы. С последней извиняющейся улыбкой Кларк повернулась к Гриндли-стрит, затем вспомнила, что они приехали на машине Эссона. Ее собственная все еще была в Лейте. Она посмотрела через Лотиан-роуд на стоянку такси возле Sheraton. Там ждали три такси. Она увернулась от движения и забралась в заднюю часть того, что стояло во главе очереди.

«Куда мы едем сегодня вечером?» — спросил водитель.

«Улица Куин-Шарлотт – полицейский участок».

«Сдаешься, а? Тяжело жить с нечистой совестью». Водитель завел двигатель и включил счетчик.

«Я об этом не знаю», — ответил Кларк слишком тихо, чтобы мужчина мог услышать.

«Добрый вечер, Малкольм», — сказала она, входя в офис MIT . Фокс слегка вздрогнул.

«Я подпрыгнул», — сказал он.

Кларк остановился у его плеча и читал информацию на экране монитора.

«Друзья и единомышленники», — пояснил он.

Кларк кивнула. «Ничего такого, что не могло бы подождать до утра». Она оглядела пустой офис.

«Дома меня мало что ждет», — объяснил он. «Кроме того, мне нравится, когда это место в моем распоряжении».

«Значит, никто не вмешивается», — похоже, согласилась Кларк, усаживаясь на стул так, чтобы они оказались лицом друг к другу.

«Ты в порядке?» — спросил он. «Что случилось с разговором?»

«Я обнаружил, что не в настроении. Ты что-нибудь ел?»

«Не стоило есть эти чипсы». Он похлопал себя по животу, затем наблюдал, как Кларк потянулась, чтобы поднять блокнот, в котором он что-то писал. Она перелистнула страницы.

«Занятой парень», — прокомментировала она. «Ты почти что фан-клуб Стюарта Скулэра, состоящий из одного человека».

«Мы видели его с Мейклджоном и Морелли; очевидно, он знал и покойного. А на улице ходят слухи, что он продавал немного кокаина своим приятелям».

Кларк тонко улыбнулся. «А кого именно ты знаешь на улице, Малкольм? Всегда думал, что ты больше офисный работник. Ты даже не Эдинбург в эти дни».

Лицо Фокса покраснело. «Это не значит, что у меня нет источников, Шивон. Я из отдела по расследованию особо тяжких преступлений — мы полагаемся на разведданные».

«Тогда назовите мне имя». Но Кларк поднял руку. «Нет, дайте мне сначала угадать. А как насчет Морриса Джеральда Кафферти? Есть ли вероятность, что он мог стать осведомителем для отдела особо тяжких преступлений и инспектора Малкольма Фокса?»

«Ладно, ты повеселился». Фокс скрестил руки на груди. «Полагаю, ты следил за мной раньше?»

«Вы пошли к нему или он пришел к вам?»

«И то, и другое».

«И он просто так передал вам Стюарта Скулэра?»

'Более или менее.'

Кларк покачала головой. «В том, что касается Кафферти, все не так просто. Что происходит, Малкольм?»

«Я действительно не могу тебе сказать, Шивон, пока нет».

«Это как-то связано с вашей поездкой в Гарткош?»

«Просто остановись», — он поднял руку, ладонью к ней.

«Знает ли Кафферти что-нибудь о Скуларе и Салмане бин Махмуде?»

'Я не знаю.'

«То есть все, что он тебе дал, это Скулар и немного кокаина? Как это связано с делом, над которым мы должны работать?»

На лице Малкольма Фокса начала появляться улыбка. «Я рад, что ты меня об этом спросил».

Он подал знак сесть рядом с собой, и она села напротив экрана его компьютера, пока он возился с мышкой и нажимал несколько клавиш.

«Кто бы мог подумать, что деловые страницы газет могут быть такими познавательными», — начал Фокс. «Я собирался распечатать все это, но пока взгляните». Он провел пальцем по экрану. «Компания Скулэра участвует в проектах по всему миру. Несколько лет назад среди них были дорогие многоквартирные дома на Ближнем Востоке. По ходу дела был извлечен урок».

Кларк наблюдал, как появлялось все больше историй, на этот раз связанных с аферами в Лондоне, Торонто и Ванкувере.

«Не все из них прошли проверку планировщиков, но некоторые прошли», — сказал Фокс.

«В чем урок?»

«Люди с деньгами хотят, чтобы эти деньги приносили им еще больше денег, но они также хотят, чтобы они были в безопасности, а на Ближнем Востоке есть свои риски. Отец Салмана выступал в качестве посредника, не только вкладывая собственные деньги в некоторые из этих проектов, но и привлекая других инвесторов, инвесторов, которые часто оставались анонимными, скрываясь за названиями компаний, в основном зарегистрированных в офшорах». Фокс повернул голову к Кларку. «Но с уходом отца Салмана из игры…»

«Вы думаете, Салман захватил бизнес? Я не помню, чтобы какой-либо из наших поисков выдавал его имя».

«Согласен, но взгляните на это». Еще несколько кликов, еще одна история с деловых страниц; один абзац, который легко пропустить. Пока Кларк читал, Фокс давал комментарии.

«Фирма Скулэра, получившая саудовские деньги, планирует построить гольф-курорт на севере, на земле, принадлежащей лорду Стрэти».

«Лорд Стрейти, будучи…?»

Еще один щелчок — и появилась биография лорда Стрейти вместе с его фотографией в горностаевой мантии, розовой от привилегий.

«Его зовут Рамси Мейклджон», — сказал Фокс. «Он отец Исси Мейклджон». Еще один щелчок мыши вывел карту севера Шотландии. «Область, выделенная синим цветом, — это все, чем он владеет».

«Это очень много земли». Кларк указал на одну прибрежную точку, затем на другую. «Не совсем покрывает Тонг и Терсо…»

«Хотя и не слишком далеко. Родовой дом находится на полпути между ними, как раз по дороге из Дунрея».

На следующей фотографии был изображен замок.

«На самом деле он не такой уж и старый», — прокомментировал Фокс. «Середина девятнадцатого века. Стиль — возрожденный шотландский баронский, отсюда и башенки Диснейленда».

«Боже, Малкольм, когда ты копаешь, ты копаешь глубоко». Кларк взглянул на него. «Но это не требует от тебя выглядеть таким самодовольным».

«Но вы должны признать, что все начинает проясняться: Скулар в постели с лордом Стрейти; финансирование с Ближнего Востока; жертва и Изабелла Мейклджон…»

«Это не приближает нас к пониманию того, почему кто-то мог желать смерти Салмана».

«Кроме этого», сказал Фокс, «для этого…» На экране открылась новая страница. «Тот же консорциум хотел построить космодром около Тонга. Это провалилось, отчасти из-за местных проблем, но в основном потому, что не удалось собрать деньги. Те же проблемы, похоже, преследуют и план гольф-курорта. И не то чтобы не было расходов. Поскольку Ахмад бин Махмуд находится под домашним арестом, его финансовые операции ограничены, его сын будет тем, на кого оказывают давление, чтобы он раскошелился. Давление, по всей вероятности, оказывают такие люди, как Стюарт Скулар и Рамси Мейклджон».

«Есть ли какие-нибудь реальные доказательства того, что это произошло?»

Лицо Фокса слегка вытянулось. «Я связался с парой деловых журналистов, но пока не получил ответа».

«Вы общались с прессой?» Кларк пристально посмотрел на него.

«Только по электронной почте, тщательно сформулировано».

«Тем не менее, это, вероятно, не самый мудрый шаг», — Кларк почесала лоб.

«Я не вижу здесь никого, кто бы продвигал это дело, Шивон».

«Ты выполняешь поручение Кафферти, Малкольм. Это он все это начал. Тебе не кажется, что это должно заставить нас задуматься?»

Фокс покачал головой. «Если вы спросите меня, Кафферти думал, что все, что мы найдем, это, возможно, Скулар, дающий или продающий своим приятелям немного белого порошка. Вероятно, ему это не нравится, потому что это лишает его потенциальных клиентов». Он указал на экран. «Это выходит за рамки этого, и я тот, кто соединил все точки. По крайней мере, стоит отнести это боссу, не так ли?»

«Конечно. Но звучит так, будто ты думаешь о чем-то большем, чем «самое меньшее». Она изучала его. «Может, поболтаем со Стюартом Скуларом?»

'Может быть.'

«Прежде чем отнести наверх?»

Фокс пожал плечами. «Нет времени лучше настоящего, вот как говорят». Он не совсем ухмылялся.

«Ты уже это организовал?» — догадался Кларк.

Он посмотрел на часы. «Хочешь пойти со мной?»

'Сейчас?'

«Довольно много».

«В его офисе?»

Он покачал головой. «Его дом. Поскольку это расследование убийства, я сказал ему, что время имеет решающее значение».

«Что еще ты сказал?»

«Мы опрашивали всех, кто мог знать покойного, и его имя всплыло».

«Он признался, что знал Салмана?»

Фокс кивнул, одновременно засовывая руки в карманы пиджака. «Я могу быть просто канцелярским работником, Шивон», — сказал он, похлопав по углу стола, — «но иногда я оказываюсь победителем».

Кларк не была в этом полностью убеждена, но в любом случае последовала за ним из офиса.

Что еще она собиралась сделать?


13

Дом Стюарта Скулэра был частью георгианской террасы с видом на Уотер-оф-Лейт в Стокбридже. Рядом с входной дверью было два звонка, один с надписью «Офис», а другой был пустым. Фокс нажал пустую кнопку. Несколько мгновений спустя в домофоне раздался голос. «Тогда заходите».

Они толкнули дверь и вошли в тесный вестибюль с двумя дверями, одна из которых распахнулась. Скулар был одет в бледно-розовую рубашку с открытым воротом и закатанными рукавами. Кларк заметил, что его ноги были босы. Никаких колец на руках, никаких наручных часов или других украшений. Его волосы были песочного цвета и недавно подстрижены, его лицо было слегка покрыто веснушками, зубы блестели.

«Я вижу, вы привели подкрепление», — сказал он, усмехнувшись.

«Это мой коллега инспектор Кларк», — заявил Фокс. «Мы ценим, что вы видите нас в это время ночи».

Скулар отмахнулся от формальностей и провел их в большую гостиную с высоким потолком, декоративными карнизами и отшлифованным деревянным полом.

«Прекрасное место», — сказал Фокс, словно он имел это в виду. Мебель выглядела дорогой, но в комнате было ощущение, что ее не используют. Кларк понял, что где-то в другом месте будет версия мужской берлоги, с большим телевизором и всеми принадлежностями. В гостиной не было полок и лишь несколько драгоценных безделушек. Никаких книг, журналов или семейных фотографий.

«Ты живешь здесь одна?» — спросила она.

«Не каждый вечер», — сказал Скулар, снова усмехнувшись. «Могу ли я предложить вам выпить?»

«Это очень мило с твоей стороны, но нет, спасибо». Фокс опустился на кожаный диван. У него были хромированные детали, на которых оставались отпечатки пальцев, но Кларк их не видел. Он был либо совершенно новым, либо его владелец нанял дотошного уборщика. «Мы тебя не задержим», — говорил Фокс, немного подвигаясь, чтобы освободить место для Кларк. «Всего несколько вопросов, чтобы прояснить, насколько хорошо ты знал Салмана ибн Махмуда».

Скулар сел на кресло, которое было рядом с диваном, и скрестил ноги так, что его правая ступня покоилась на левом колене. Кларк почувствовал, что он старается немного больше, чем нужно. трудно казаться расслабленным и беззаботным. Он наклонил голову вверх, как будто для того, чтобы облегчить себе размышления.

«Честно говоря, я сомневаюсь, что встречался с ним больше десяти или двенадцати раз. В основном на вечеринках».

«Включая те, которые он принимал?»

«Один раз, конечно».

«Он жил в пяти или десяти минутах ходьбы отсюда?»

«Что-то вроде того».

«А Джованни Морелли еще ближе?»

«Пять максимум. Я бы сказал, что знаю Джио немного лучше, чем Сала».

«Люди называли его Сэлом?»

«Некоторые из нас так и сделали». Скулар схватил одной рукой открытые пальцы ног и, казалось, массировал их.

«Ушиб ногу?» — перебил его Кларк.

«Нет». Он, казалось, понял, что делал. «Извините». Он поставил ногу обратно на пол. «Немного свело судорогой, после пробежки».

Кларк не удивило, что он баллотировался. Вероятно, у него был и домашний спортзал. Он был худым и слегка загорелым, почти наверняка привлекательным для определенного типа женщин. Она представляла, как он представляет один из своих проектов в комнате, полной людей, которые завидуют его внешности и уверенности в себе. Они тоже будут считать его индивидуалистом, исключенным из его политической партии за то, что он был немного чересчур резким.

«Я должен был спросить, — говорил он, — есть ли прогресс в вашем расследовании».

«Мы движемся вперед», — заверил его Фокс. Это была бессмысленная фраза, но Скулар с радостью ее принял.

«Когда я был членом парламента Шотландии , я проявлял большой интерес к преступности и правосудию. Меня поразило, что полиция Шотландии недофинансировалась, но при этом выполняла чертовски хорошую работу».

«Мы стараемся не жаловаться», — сказал Кларк.

«Возвращаясь к господину бин Махмуду», — прервал его Фокс, — «вы встречались с ним в неформальной обстановке несколько раз, но на этом ваши отношения закончились?»

«Довольно много».

«Вы когда-нибудь навещали его в Лондоне?»

'Нет.'

«Но бизнес привел вас туда?»

'Иногда.'

«Ваша работа заключается в том, чтобы…?»

«Развитие недвижимости — в основном коммерческой. Гостиницы и тому подобное. В Эдинбурге много земли, с которой мы могли бы сделать больше».

«Вы имеете в виду максимизацию прибыли?»

«Чтобы максимально раскрыть потенциал . Дело не всегда в деньгах».

«Дополнительные удобства, качество жизни?»

Глаза Скулэра испытующе смотрели, гадая, не саркастичен ли Кларк. «Верно», — сказал он бесцветно.

«Мы установили, что вы знали господина бин Махмуда и господина Морелли, — сказал Фокс. — Так что вы, вероятно, также знаете леди Изабеллу Мейкледжон?»

«Да, я знаю Исси».

«Есть ли еще кто-нибудь из окружения г-на бин Махмуда, с кем нам следует поговорить?»

Скулар на мгновение задумался. «Исси и Джио — вот те, кого нужно спросить. Как я уже сказал, я едва ли был самым близким доверенным лицом Сэла…»

«И кто, по-вашему, это был?»

«Вероятно, Иззи».

«Они были предметом?»

«Вам нужно спросить ее об этом. У меня никогда не было впечатления, что секс — это то, чем занимается Сал».

«Так в чем же была его «фишка», как вы думаете?»

«Ему нравилось ходить по клубам. Ему нравилось носить хорошую одежду, ездить на хороших машинах, путешествовать…»

«За все заплатил его отец?»

«Если только он не подрабатывал в баре тайком».

Фоксу едва удалось ответить на улыбку Скулара. «Имел ли ты когда-нибудь дело с отцом Салмана?»

«Ни в коем случае».

«Но вы вели бизнес на Ближнем Востоке?»

«Некоторое время и никогда с ним». Скулар хлопнул себя ладонями по бедрам, словно готовясь встать на ноги. «Вот и все, мы почти закончили, не думаешь?»

«Были ли у господина бин Махмуда враги, какие-либо признаки проблем в его жизни?»

'Нет.'

«А когда вы видели его в последний раз…?»

«В каком-то клубе, я полагаю».

«Может быть, «Женевер»? — Скулар уставился на Кларка, не отвечая. — Нам сказали, что это одно из ваших пристанищ».

«Я бы вряд ли это так назвал. Я мог бы заглядывать пару раз в месяц».

«Но вы наверняка знаете его владельца — человека по имени Кафферти?»

«Помните, я говорил, что интересуюсь преступностью и правосудием?»

«Так вы знаете Кафферти?»

«Только по репутации».

«Но, несмотря на такую репутацию, вы рады увеличить его прибыль?»

Скулар перевел взгляд с Кларка на Фокса и обратно. «Я не уверен, к чему это приведет».

Ответил Фокс. «Мы просто пытаемся нарисовать как можно более полную картину господина бин Махмуда, его истории, его образа жизни».

«С ним было весело находиться рядом, классический плейбой, я полагаю. Кое-кто мог бы позавидовать этому, но знать его означало любить его». На этот раз Скулар все-таки поднялся на ноги, демонстративно растягивая икроножные мышцы.

«И последнее», — сказал Фокс, вставая с дивана. «Есть идеи, что он делал около Сифилда?»

«Я действительно об этом думал».

'И?'

«Единственная связь, которая приходит мне на ум, это то, что мы когда-то играли в гольф там».

«Он был игроком в гольф?»

«Не очень, нет, но Шон Коннери — да. Сэл всегда хотел подражать своему герою».

«Вы были только вдвоем, да?»

«Джио тоже был там. Не намного лучше, как игрок, хотя он определенно одевался соответственно. Помните эту сцену в фильме MASH ? Профи из Дувра — вот кого они мне напомнили».

«Но вы, вероятно, не смеетесь над ними в лицо?» — спросил Кларк. «Не тогда, когда вам нужно, чтобы они открыли свои чековые книжки для одного из ваших проектов».

Скулар презрительно посмотрел на нее. «В наши дни никаких чековых книжек, инспектор. Только электроника. И я горжусь тем, что никогда не терял ни единого цента ни для одного из своих инвесторов».

«Поле для гольфа на севере? — добавил Фокс. — То, что на земле, принадлежащей отцу Исси Мейклджона?»

«И что из этого?»

«После смерти г-на бин Махмуда не станет ли финансирование более проблематичным? Или он уже решил не добавлять больше в банк?»

«Думаю, я уже сказала все, что собиралась». Скулар подошла к двери и открыла ее. Кларк не спеша поднялась на ноги, ее глаза встречались с его глазами на всем пути к порогу.

«Еще раз спасибо за ваше время», — прокомментировала она. Затем, указывая на его босые ноги: «Смотрите, не обморозьтесь…»

«Интересно, не правда ли?» — сказал Фокс, когда они снова оказались на тротуаре.

«Мы его определенно напугали».

«Ты думаешь, он сдерживается?»

Кларк кивнул. «То же, что и ты. Вопрос в том: что нам с этим делать?»

«В Гарткоше есть судебные бухгалтеры. Я могу им это предложить».

Кларк на мгновение задумался. «Для человека, обвиняемого в расизме, у него явно интернациональный вкус в выборе друзей».

«При условии, что они богаты и не евреи».

«А что насчет угла поля для гольфа? Того, где был убит бин Махмуд?»

«Как думаешь, там что-нибудь есть?»

«Понятия не имею, Малкольм», — она проверила время на своем телефоне.

«Прогулки для Brillo?»

«Бедняжка ждал достаточно долго. Ты идешь или тебе нужно отчитаться перед Кафферти?» Она увидела, как он начал хмуриться. «Я просто дразнюсь», — сказала она.

«Я так не думаю», — ответил он, засовывая руки в карманы и отворачиваясь.

«Тебе не за что извиняться, — вполголоса сказала себе Кларк. — Это не ты оказалась между гангстером и Спецотделом…»

Кафферти сидел на своем обычном банкете на антресольном этаже в клубе «Дженевер», потягивая свой обычный лимонад, когда Бенни позвонил с новостями.

«Возможно, у него что-то есть, босс. Хороший отзыв о Моредане. Этот парень живет недалеко от Мореданвейл-роуд, руководит местной бандой. Небезызвестен копам».

Кафферти отпил глоток напитка. «Было бы неплохо узнать имя, Бенджамин».

«Коул Бернетт».

«Как то, что мы раньше добывали?»

Бенни произнес это за него.

«Никогда о нем не слышал», — признался Кафферти, скорее себе, чем своему сотруднику.

«Хотите, чтобы я его притащил?»

«Ты его видел?»

«Пока нет. Но у меня есть его адрес».

«А почему вы так уверены, что это наш парень?»

«У него есть пристрастие воровать телефоны. Толчок, пинок — и он ушёл».

«Кому он их продает?» Кафферти слушал тишину, пока Бенни пытался придумать, как лучше сказать ему, что он понятия не имеет. «Неважно. Но да, я хочу, чтобы его забрали. Может быть, в клуб, хотя давайте подождем, пока он закроется. Из подвалов не доносится много шума — можно подключить Халка к электросети, и никто на улице не узнает».

«Автомобильный аккумулятор справляется с этой задачей ничуть не хуже», — прокомментировал Бенни.

«Вы знаете об этом больше, чем я», — сказал Кафферти, хотя они оба знали, что это не совсем так.


14

К тому времени, как Мэй Коллинз выпроводила последних клиентов, уже за полночь. На вечернюю смену к ней присоединился бармен по имени Кэмерон. Ему было около двадцати, и он жил в фургоне за пабом, который делил со своими татуировками и пирсингом на лице.

«Комната, в которой ты находишься, по праву принадлежит ему, — объяснил Коллинз Ребусу, — но он предпочел бы оставаться там, где он сейчас».

Ребус помогал убирать со столов стаканы и другой мусор, пока Коллинз расставлял табуреты и стулья, а Кэмерон загружал машину для мытья стаканов.

«Оставьте пол до утра», — предложил Коллинз.

«Самая оживленная из всех, что у нас были за последнее время». Кэмерон не казался недовольным. Не было никаких суеты, никаких беспорядков. Паб стал общественным центром, пытливые журналисты получили короткую расправу. Двое журналистов были около последних ушедших пьющих — один из Инвернесса, один из Абердина. Тот, что из Инвернесса, подошел к Ребусу в какой-то момент, чтобы сказать ему: «Лора Смит передает привет и просит тебя перезвонить ей». На что Ребус ответил несколькими собственными отборными словами, заставив репортера отступить, проведя остаток вечера в тесноте со своим коллегой-новостником.

Были тосты в память о Кейте и воспоминания от тех, кто его знал, но за всем этим лежал огромный вопрос, который шептали шепотом: есть ли среди них убийца? Ребус подслушал несколько предположений. Это были путешественники, незнакомцы, иммигранты. Разве не было убийства в Терсо пару лет назад, виновный так и не был пойман? И разве это не было вызвано ударом по черепу? Необходимые истории, он знал — попытка отклонить, а не объяснить реальность ситуации. Одна более дикая теория видела полтергейста, помещенного прямо в кадр.

«Я видел странные вещи там», — сказал предлагающий своей восхищенной аудитории. «Огни, звуки, тени, движущиеся за главным забором…»

Поймав взгляд Ребуса, Коллинз медленно покачала головой.

Весь вечер он потягивал одну пинту пива, которую, когда она выдохлась, заменил на виски, добавив много воды.

«Извините, что не могу положить больше денег в казну», — извинился он, протягивая через бар пятифунтовую купюру.

«Мы прекрасно справляемся и без тебя», — ответил Коллинз.

Она открыла кассу и высыпала купюры и монеты в сумку. «Просто положу это в сейф», — сказала она Кэмерону, исчезая в дверном проеме.

Кэмерон снова стоял за стойкой, наливая себе сидр, делая все, что требовалось. Ребус изучал портал. Среди бутылок лежал герб, несколько выцветших открыток из-за рубежа, фальшивая двадцатифунтовая купюра, образцы различных иностранных валют и несколько снимков, сделанных в баре в разные годы.

«Это отец Мэй», — сказал Кэмерон, нажав на одну из фотографий. «Он управлял этим местом, пока ему не стало невмоготу. Задолго до меня, между прочим».

«Он все еще приходит?»

Бармен покачал головой. «Мне кажется, с этим местом связано слишком много воспоминаний. Хороших, я имею в виду, но сейчас он — лишь тень самого себя».

«Мне знакомо это чувство».

Кэмерон выдавил из себя кривую улыбку. «Ты останешься здесь на ночь, да?»

«Саманте нужно немного пространства».

«Понятно, я полагаю». Он прикончил сидр несколькими большими глотками. «Тогда это я». Он снял с крючка свою джинсовую куртку.

«Вы много общались с Китом?»

«Время от времени подавал ему немного выпивки».

Глаза Ребуса снова устремились на портал. «Что там было раньше?» Он кивнул в сторону треугольного расположения тонких гвоздей.

«Хотите верьте, хотите нет, но револьвер». Кэмерон указал на каждый гвоздь по очереди. «Ствол покоился на этом, спусковая скоба на этом, рукоятка на этом. Думаю, он принадлежал мистеру Коллинзу, но я не уверен. Весь проржавел до чертиков».

«Что с ним случилось?»

Бармен пожал плечами. «Мэй, наверное, выбросил. Не каждый пьющий хочет, чтобы на него пялился пистолет, пока он пытается поднять себе настроение».

«И он просто лежал там?»

«Мэй, возможно, опускал его несколько раз — просто ради шутки, когда его выгоняли. Кажется, это сработало».

«Я уверен, что так и было», — сказал Ребус.

Кэмерон в последний раз оглядел бар. «Тогда, наверное, увидимся утром. Мэй приготовит нам рулетики с беконом, прежде чем мы подготовим место к открытию. Интересно, будем ли мы так же заняты».

«Медиа-цирк продолжится», — заявил Ребус.

«Надеюсь, не в ближайшие день-два». Кэмерон помахал рукой, исчезая в дверном проеме, как раз в тот момент, когда вернулась Мэй Коллинз. Она заправила выбившуюся прядь волос за ухо.

«Думаю, ночной колпак», — сказала она, ставя стакан под один из бокалов с виски. «Надеюсь, ты присоединишься ко мне».

«Я не должен этого делать».

«Вы ведь никуда не собираетесь ехать, не так ли?»

«Это вопрос здоровья. У меня ХОБЛ ».

«Мне жаль это слышать».

«Ах, тогда продолжай».

Они сидели рядом на двух высоких табуретах, чокались бокалами, прежде чем сделать глоток. Вокруг них повисла тишина, нарушаемая только жужжанием стеклоомывателя и редкими голосами снаружи.

«Она придет в себя, ты же знаешь», — наконец сказал Коллинз. «Саманта, я имею в виду».

'Может быть.'

«Ты ее отец — сомневаюсь, что она сможет долго злиться на тебя. Но сейчас ей нужен кто-то, на кого можно свалить вину, и это ты».

«Мне что, лежать на диване или что-то в этом роде?» — спросил Ребус, вспомнив, что у Саманты был аналогичный вопрос к Робину Кризи.

«Психолог тут не нужен, достаточно человека, у которого было много ссор с собственным отцом».

«Кэмерон рассказал мне, что твой отец раньше управлял этим местом».

«В последующие годы, да. Его первая жена умерла, и он женился на моей маме — Бетси, так ее звали. Ему становилось все труднее и труднее после смерти мамы».

«Итак, вы вмешались?»

«С моим мужем Билли. Потом он заболел раком, и все кончено». Она огляделась вокруг. «Не уверена, что это когда-либо было тем, чего я действительно хотела, но это было здесь, и папа нуждался во мне».

«Я почти уверен, что Саманте я не нужен».

«Может быть, не сейчас, но…»

«Дело в том, Мэй, что я всегда слишком любил свою работу. Моя жена говорила, что это было похоже на то, будто у меня роман на стороне — я допоздна не выходил из дома, не был дома большую часть выходных. И даже когда я приходил домой, дела все еще были здесь». Он постучал себя по лбу. «И я не мог поделиться ничем из этого. Я ни за что не собирался знакомить Рону и Сэмми с этим миром».

«Может быть, это была твоя ошибка — им не нужен был рыцарь, защищающий их; Роне нужен был муж, а Саманте — отец, и точка». Она осушила свой бокал и пошла за добавкой, Ребус отклонил предложение. Он наблюдал за ней в ее избранном оптическом прицеле.

«Кэмерон рассказывал мне о пистолете», — сказал Ребус.

«Да?»

«Ты избавился от него?»

«Не совсем». Она снова села на табурет. «Он пошел гулять».

«Кто-то его украл?»

Коллинз пожал плечами. «Сначала я думал, что он у папы, но его не было. Но он заржавел до дыр, так что беспокоиться не о чем».

«Но вы сообщили об этом?»

«Он появится. Как только кто-нибудь из детей начнет им размахивать, я узнаю».

«Как давно это было?»

«Месяц или около того».

«Что думает твой отец?»

Она сделала глоток, прежде чем ответить. «Он удивлен, что я продержалась так долго».

«Это относится ко времени войны?»

'Насколько я знаю.'

«Но твой отец был военнопленным, верно?»

«Да, он был интернированным».

«Поэтому у него не могло быть оружия».

«Он нашел его выброшенным на берег где-то в пятидесятых, так гласит история». Она поставила стакан. «Что это значит, Джон?»

«Кит был увлечен лагерем 1033. Он даже ночевал там несколько ночей. Тот, кто его убил, вероятно, забрал содержимое его сумки, то есть его исследования. Мне сказали, что он брал интервью у вашего отца, а также у вас и еще нескольких выживших, но среди вещей в его гараже нет никаких следов всего этого».

Коллинз задумался. «Хочешь поговорить с папой?»

«И остальные, если возможно».

«Я могла бы пригласить их в гости». Она взглянула на часы. «Позвони им утром, узнай, получится ли это сделать до открытия. Что ты скажешь?»

«Я говорю спасибо».

«Ты действительно думаешь, что это поможет?»

«Понятия не имею».

«Захочет ли полиция поговорить с ними?»

«Если они будут действовать тщательно».

«Кажется, вы не убеждены».

«Кризи кажется достаточно компетентным, но я знаю, как все это работает — не все будут такими, как он».

«Ну, посмотрим, что будет завтра. Сегодня я просто рад, что под моей крышей живет рыцарь».

«Несмотря на его скрипучую броню?»

«Не забывая и его измученного коня». Коллинз не смогла скрыть усталости, слезая с табурета. «Давайте погасим свет и поднимемся наверх».

«Вы, вероятно, знали Кита гораздо лучше, чем я. По правде говоря, я его почти не знал. Каким он был?»

«Он был тихим, но у него была личность. Все его любили, и было видно, что он души не чает в Кэрри».

«Когда Саманта начала встречаться с Джессом Хокинсом, это, должно быть, было больно. Ты правда думаешь, что они все помирили? Правильно, я имею в виду?»

«Они, кажется, были в порядке». Коллинз задумался на мгновение. «Полагаю, мы все обошли это на цыпочках».

«Между Китом и Хокинсом никогда не было никаких счетов?»

«Может быть, какие-то слова, но не удары, насколько я знаю».

«Саманта сказала мне, что они виделись только один раз. Похоже, это было задолго до ссоры».

«Может быть, я ошибаюсь».

«Вы знаете, что он узнал о Хокинсе из анонимной записки. Есть какие-нибудь мысли о том, кто мог сделать что-то подобное?»

«Мне не нравится идея, что кто-то мог это сделать». Она встретилась взглядом с Ребусом. «Если вы спрашиваете меня, мог ли Кит сдерживать свои чувства, то это вполне возможно. Я уверена, его раздражало, что вся деревня знала. Должно быть, его это терзало, он удивлялся, почему никто из них ничего не сказал. После этого он определенно стал немного более замкнутым».

«И приложив все усилия к лагерю 1033…» Телефон Ребуса оповестил его о входящем текстовом сообщении.

«Саманта?» — спросил Коллинз.

«Эдинбург», — поправил ее Ребус. «Я, пожалуй, перезвоню, прежде чем поднимусь наверх». Он что-то придумал. «Вообще-то, могу ли я воспользоваться компьютером в офисе?» Джон Нилсон пришел пару часов назад, отправляя различные ссылки на интернет-сайты. Ребус проверил электронную почту на своем телефоне и нашел там сообщение Нилсона. Но если он собирался читать тирады, ему нужен был экран приличного размера.

Коллинз согласно кивнула. «Но я завожу будильник, так что не уходите слишком далеко. Увидимся утром».

«Я слышал, рулетики с беконом».

«Спокойной ночи, Джон».

Ребус подошел к одному из окон. Стекло было матовым, так что он ничего не мог видеть. На улице не было совсем темно, несмотря на час. Он знал, что они заплатят за это короткими зимними днями. Больше никаких голосов, только одинокая машина, проезжающая мимо. Он написал Кларк: « Хорошо поговорить? » — и когда она ответила утвердительно, он позвонил.

«Мы — пара сов, — сказал он. — С Brillo всё в порядке?»

«Он здесь, в квартире, со мной».

«Ваша квартира?»

«Моя квартира. Как дела?»

«Кит был убит».

«Я видел в интернете, но история была расплывчатой».

«Ударили тупым предметом, личность пока не установлена. Силы правопорядка вступают в действие. Саманта в ужасном состоянии, как вы можете себе представить. Кэрри уехала к подруге».

«У него была семья?»

«Сестра в Канаде. Интересно, не забудет ли Сэмми дать ей знать».

«Очевидных подозреваемых пока нет?»

«Нет», — признался Ребус.

«Итак, ты засучиваешь рукава?»

«В некотором смысле».

«Значит, у тебя довольно плотный график?»

Ребус замолчал, вслушиваясь в ее тон. «Что случилось, Шивон?»

«Слабая связь между моей жертвой и тем местом, где вы сейчас находитесь».

Он слушал ее рассказ о Стюарте Скуларе, семье бин Махмуд, проекте строительства поля для гольфа, Изабелле Мейкледжон и лорде Стрэти.

«Не в первый раз слышу его имя», — прокомментировал он, когда упомянули Стрэти. «Хочешь, я немного покопаю?»

«Не особенно…»

Он не мог не улыбнуться. «И вот вы звоните мне среди ночи, чтобы рассказать обо всем этом. Я вижу вас насквозь, как только что вымытое окно, инспектор Кларк».

«Это не должно быть зафиксировано в бухгалтерских книгах, Джон».

«Естественно».

«И если вы найдете что-то хоть немного относящееся к делу…»

«Я немедленно передам его вам».

«Ты уверена, что у тебя есть на это время? Я знаю, что Саманта нуждается в этом гораздо больше, чем я».

«Оставь это мне, Шивон, я посмотрю, что смогу сделать. А теперь ложись в постель и скажи Брилло, что я скучаю по нему».

«Сделаю, Джон. И спасибо».

«Говори скорее».

Ребус завершил разговор и постучал телефоном по подбородку, проходя через открытую дверцу бара. Выключатели света находились рядом с тем местом, где был выставлен пропавший пистолет. Он на мгновение уставился на гвозди, прежде чем погрузиться в темноту бара и направиться в офис.

Три часа спустя он лежал в постели, не в силах уснуть, уставившись в потолок. Через пару часов снова станет светло. Он решил, что теперь знает, почему Кейт так интересовался лагерем 1033. Это было связано с тем, как обращались с людьми во время Второй мировой войны. Соседей сажали в тюрьму только потому, что они родились за пределами Великобритании. Люди начали не доверять своим пекарям, бакалейщикам и владельцам ресторанов. Остров Мэн на какое-то время превратился в один огромный лагерь для интернированных, как и остров Бьют. «Заключите всех под стражу», — сказал Черчилль, после чего он стал местом всеобщего обозрения, каждый иностранец считался потенциальным представителем пятой колонны, ситуация усугубилась, когда Сикорский, возглавлявший тысячи польских солдат, размещенных в Великобритании, начал сажать в тюрьму людей, не согласных с его политикой. Кит написал несколько длинных статей, которые Ребус нашел в гараже вместе с различными письмами с отказами из журналов и газет. Его гнев на несправедливость пробивался наружу – возможно, слишком откровенно. В одной статье он сравнил тогдашнее отношение с тем, что он видел происходящим здесь и сейчас. Статья называлась «Бесконечная охота на ведьм».

«Похоже, ты был одним из хороших парней», — прошептал Ребус в ночь.

Так почему же ему было суждено умереть от чужой руки?


День третий


15

В 7.30 утра Ребус стоял снаружи бунгало, ветер обжигал его лицо. Дверь была заперта, никаких признаков жизни внутри. Саманта, должно быть, уже ушла; она собиралась забрать Кэрри из дома своей подруги. Он понял, что не знает, где это находится. Когда он направлялся обратно к Saab, остановилась патрульная машина с опознавательными знаками, заблокировав его. Из нее вышел единственный пассажир. Он был в форме и знал, что лучше не заморачиваться с головными уборами любого рода — он не собирался позволять завихряющимся порывам ветра развлекаться.

«Вы Джон Ребус?»

'Зависит от.'

«Просто вы больше похожи на бродягу, чем на бывшего копа. Сержант Кризи послал меня снять ваши отпечатки пальцев».

'Верно.'

«Итак, если вы зайдете в мой кабинет…»

Под этим он подразумевал пассажирское сиденье патрульной машины. Набор для снятия отпечатков пальцев был сзади. Полицейский принес его и приступил к работе.

«Ты забираешь и мою дочь тоже?» — спросил Ребус.

«Все под контролем, сэр», — мужчина улыбнулся, вероятно, приняв это за шутку.

Работа была сделана, отпечатки были запечатаны в прозрачный полиэтиленовый пакет с указанием имени и даты рождения Ребуса, офицер жестом отпустил его и принялся за работу по своей служебной рации.

«Приятно иметь с вами дело», — пробормотал Ребус, приседая, чтобы вытереть кончики пальцев о траву и наблюдая, как патрульная машина выезжает задним ходом на главную дорогу, направляясь к следующему пункту назначения.

Saab все еще звучал не слишком здорово, но он завелся, и его колеса закрутились, когда Ребус попросил их об этом. Он медленно подъехал к начальной школе. Родители приезжали со своими отпрысками, наклонив головы навстречу непрекращающемуся ветру. Ребус вышел из машины и встал у ворот. Многие родители, казалось, знали, кто он, настороженно приветствовали его или просто смотрели на него, когда проезжали мимо. В конце концов он увидел Кэрри. Она держалась за руки с девочкой того же возраста, что и она. Он не мог придумать, что сказать, поэтому ничего не сказал. Женщина с ними провела девочек через ворота, чмокнув каждую в макушку, прежде чем повернуться к нему лицом, скрестив руки.

«Я отец Саманты», — сказал он.

'Я знаю.'

«Как Кэрри?»

«Эта девчонка не сумасшедшая — она знает, что что-то произошло».

«Саманта ей не сказала?»

«Она пыталась». Женщина наблюдала, как две девочки скачут по игровой площадке, размахивая рюкзаками. «И прежде чем вы спросите, я предлагала не пускать Кэрри в школу сегодня, но Сэм хочет, чтобы все было как можно более нормально. Она знает, что просит невозможного, но кто я такая, чтобы отказывать ей?»

«Ты зовешь ее Сэм?» — прокомментировал Ребус с зачатками улыбки. «Мне разрешено использовать только «Саманта». Я надеялся поговорить с ней…»

«Полиция отвезла ее в Терсо. Им нужно, чтобы она опознала тело, хотя вы бы не подумали, что это необходимо. Я сказал, что если она подождет, я пойду с ней, но она была непреклонна».

«Как давно это было?» Полицейский, снимающий отпечатки пальцев, наверняка знал, но ничего не сказал. У Саманты сняли бы отпечатки пальцев либо до, либо после опознания. Боже…

«Они первым делом были у двери». Женщина помолчала. «Я вижу по твоему лицу, что ты считаешь, что должна быть там. Поверь мне, я сказала ей то же самое».

«Она была непреклонна?» — догадался Ребус.

Женщина протянула руку. «Меня зовут Джули Харрис, кстати». Ребус сжал ее. «Мама Дженни». Ее акцент звучал как местный.

«Спасибо за всю помощь, которую вы оказываете Сэму и Кэрри. И если бы вы могли и дальше замолвить словечко за меня…»

«Ей нужно многое переварить, ты должна это понять. Сейчас ты — сопутствующий ущерб». Харрис заметила, как он на нее посмотрел. «Я медсестра. Работала в отделении неотложной помощи, пока не появилась Дженни, и я решила стать матерью на полную ставку». Она снова замолчала. «Теперь ты собираешься удрать в Терсо, не так ли? Попробуй уговорить ее позволить тебе помочь?»

«Я настолько прозрачен?»

«Нет, вы просто очень похожи на свою дочь, мистер Ребус. Стоит иметь это в виду».

Выехав из Навера и направляясь на восток, дорога расширилась до двух полос. Ребус мельком увидел далекие внутренние ветровые электростанции, а слева от себя — редкие, по-видимому, недоступные заливы и пляжи, окруженные крутыми скалами. В конце концов он заметил луковицеобразную форму реактора Дунерея, того самого реактора, который Кит помогал выводить из эксплуатации. Большая автостоянка заполнялась транспортными средствами рабочих. Он понял, что не знает, какую именно роль сыграл Кит. Он не был менеджером, но это не означало, что он не был квалифицированным. Совсем наоборот, по опыту Ребуса.

Он включил тихонько проигрываемый CD-сборник; узнал The Clash и Jethro Tull, но не три последующие песни. Когда он добрался до окраины Терсо, он увидел землю за водой на севере. Оркнейские острова, предположил он. Указатель на паром в Скрабстере был не так уж далеко на дороге. Саманта и Кит возили туда Кэрри несколько раз, Саманта потом восторженно отзывалась об этом месте в телефонных разговорах.

«Ты даже не дал ей знать, что переезжаешь», — пробормотал он себе под нос. «Твоя собственная чертова дочь…»

Там был дорожный знак, указывающий в сторону больницы, где, как он предполагал, должен был находиться морг. Он подумывал позвонить Деборе Куант, чтобы узнать, может ли она передать патологоанатому, который будет присутствовать, чтобы убедиться, что Ребуса пропустят за дверь. Но это повлекло бы за собой небольшое объяснение — и, вероятно, предупреждение о том, чтобы он не перенапрягал себя. Поэтому вместо этого он планировал импровизировать. Зачем ломать привычку всей жизни?

Остановившись за линией обочины, чтобы пропустить транспорт в противоположном направлении, он решил опустить стекло и подышать воздухом. Именно тогда он заметил, что одна из машин была патрульной. Патрульной машиной с Самантой сзади, выглядевшей бледной и потрясенной. Он крикнул, но безрезультатно. Выругавшись, он подождал, пока движение не рассосется, а местный автомобилист, нетерпеливо ехавший сзади, был так близко, что его передняя решетка почти целовала багажник Saab. Проехав мимо неподвижных машин, Ребус подал сигнал и остановился, ожидая, пока дорога освободится, чтобы он мог сделать поворот в три приема. Ничего не оставалось, как следовать за Самантой обратно в Навер.

Но затем он вспомнил, что проезжал мимо деревни Стратхи, вероятно, на полпути между Навером и Терсо. Он вытащил телефон из кармана и поискал информацию о лорде Стратхи, он же Рамси Августус Рэнальд Мейкледжон. На фотографиях, которые он нашел, был изображен мужчина, столь же одетый, как и его имя. Волос почти не было; лицо цвета цветущего макового поля. На одной фотографии он был в полном охотничьем снаряжении, верхом на лошади и окруженный нетерпеливо смотрящими гончими. Другая была сделана перед замком Стратхи. Здание было полностью баронским, с башнями и множеством фронтонов в форме вороньего шага. Телефон Ребуса вскоре показывал ему карту местонахождения замка, в паре миль от деревни.

«Не говори, что я плохо к тебе отношусь, Шивон», — сказал он себе, управляя машиной и увеличивая громкость CD-плеера.

Патрульная машина, должно быть, вела себя не лучшим образом, потому что он не смог ее догнать к тому времени, как добрался до Стрэти. В деревне не было указателя, направляющего его к замку, но с другой стороны, была только одна узкая дорога слева, ведущая от побережья. Он поехал по ней, полоса сужалась, поля по обе стороны. Выбоины, заполненные дождевой водой, добавляли веселья, Ребус замедлил движение, чтобы провести Saab мимо как можно большего количества из них, в то время как двигатель скулил и хрипел. Взору предстали внушительные ворота, каменные столбы, увенчанные статуями, витиеватые кованые ворота были закрыты. Выветренный деревянный знак на уровне земли предупреждал, что то, что находится дальше, было ЧАСТНЫМ.

Ребус вышел из Saab и подошел к воротам. Подняв глаза, он увидел, что статуи изображали льва и единорога, держащих перед собой щиты. Оба были размыты стихиями за годы.

«Мы с тобой оба, ребята», — сказал он, толкая ворота и чувствуя, как они поддаются. Когда они замерли, разинув рты, он вернулся в Saab и продолжил путь по подъездной дорожке.

Замок появился за длинной кривой. Между входной дверью и газоном была гравийная парковка с неработающим фонтаном в центре. Ни одного другого жилья на мили вокруг, виды обширные, но очень мало защиты от преобладающей погоды. Никаких деревьев, никаких изгородей.

Когда Ребус припарковался, тяжелая деревянная дверь открылась. Там стояла женщина, сжав руки вместе, словно в молитве. Он изучал ее, приближаясь. Пятидесяти с небольшим, волосы завязаны сзади в пучок, простая серая юбка с соответствующим кардиганом и блузкой. Хотя он не встречал многих, он вспомнил о типе монахини.

«Могу ли я вам помочь?» — спрашивала она.

«Надеюсь, что так. Я хотел бы поговорить с лордом Стрейти, если он здесь».

Всякий след приветливости, который был на ее лице, теперь испарился. «Он не такой».

«Как жаль. Я проделал весь этот путь из Эдинбурга…»

«Без предварительной записи?» — она с недоверием отнеслась к такому ходу действий.

«Они нам не часто нужны». Ребус сунул руки в карманы. «Вы слышали об убийстве саудовского студента?»

У него сложилось впечатление, что если бы она носила жемчуг, она бы, возможно, схватилась за него. Но на самом деле она просто сжала одну руку другой, словно выжимая кухонное полотенце.

«Вы из полиции?» Ребус ничего не сказал, довольствуясь тем, что она думает, что хочет. «Что-то случилось с…?» Она замолчала. «Вы лучше зайдите, пожалуйста».

'Спасибо.'

Коридор оказался именно таким, каким он его себе представлял: оленьи головы на стенах, куртки Barbour на ряде крючков, под которыми стоял ряд зеленых резиновых сапог, преобладание темного дерева и коричневое волокнистое напольное покрытие.

«Чай?» — спрашивала она.

«Прекрасно», — сказал Ребус.

«Хотите подождать в утренней комнате?»

«Кухня подойдет. Извините, я не расслышал вашего имени…»

«Я миссис Белкин. Джин Белкин».

«Меня зовут Фокс», — сказал ей Ребус.

Он ожидал, что кухня будет под лестницей, и не был разочарован. Они оставили прихожую позади и вошли в узкий неукрашенный коридор, затем вниз по винтовой каменной лестнице в другой коридор. Большая кухня последний раз была модернизирована в 1960-х годах, предположил он, и Aga выглядела еще старше. Он грел руки рядом с ней, пока Белкин наполнял электрический чайник. Она догадалась, о чем он думал.

«На это уходит целая вечность», — сказала она, щелкая выключателем.

«Вы здесь одна, миссис Белкин?»

«Если бы я был там, я бы не пустил тебя за порог, не показав удостоверение личности».

Ребус сделал вид, что похлопал себя по карману пиджака. «В машине», — извинился он.

«Неважно, мой муж Колин недалеко. Он садовник, мастер на все руки и все, что нужно для этого места». Она приносила кружки и чайник, молоко и сахар. «Печенье?»

«Не для меня».

«Вы действительно проделали весь этот путь из Эдинбурга?»

'Да.'

«А вы слышали о нашем убийстве? Становится так, что нигде не безопасно».

«Молодой человек рядом с Naver?» Ребус кивнул. «Плохое дело».

«Наш мир трещит по швам», — она покачала головой в недоумении.

«Трудно не согласиться».

Он наблюдал, как она не спеша решает, как сформулировать свой следующий вопрос.

«Это из-за леди Изабеллы, инспектор?»

«Что заставляет вас так говорить?»

«Она знала этого саудовского джентльмена и приводила его сюда пару раз».

'Это так?'

«Но она нечасто приходит домой, предпочитает яркий свет и все такое».

«Это больше связано с отцом леди Изабеллы. У нас есть информация, что он мог вести какие-то дела с покойной».

«Какого рода дела?» Она перелила воду из чайника в заварочный чайник. Ее рука была твердой, пока она сосредоточивалась на задаче.

«Есть ли у лорда Стрейти офис — личный помощник или секретарь?»

«В Лондоне — да. Большая часть его деловых операций сосредоточена там».

«Он сейчас там?»

Внезапно щеки Белкина залились краской. «Мы не совсем уверены, где он, это правда».

Позади них раздался звук. Дверь во внешний мир с грохотом открылась, и там стоял грузный, небритый мужчина, настороженно уставившийся на Ребуса.

«Колин, это мистер Фокс, детектив из Эдинбурга», — начал объяснять Белкин.

«О, да?» — его голос звучал не совсем убежденно. «Немного староват, не так ли?»

«Я моложе, чем выгляжу».

«Черт возьми, это должно быть так». Садовник подошел к раковине, сполоснул руки и вытер их полотенцем, которое ему дала жена. «Что все это значит?»

«Молодой саудовец», — сообщила ему жена, наполняя очередную кружку, — «тот, кто приехал сюда…»

«А что с ним?»

Ребус сделал шаг вперед. «Мы изучаем любые деловые связи, которые он мог иметь, и всплыло имя вашего работодателя».

Колин Белкин отхлебнул чаю. «И как, черт возьми, мы можем что-то об этом знать?»

«Я пришел увидеть лорда Стрейти. Ваша жена только что сказала мне, что он, похоже, исчез».

«Ради всего святого, только потому, что человек уделяет себе немного времени», — проворчал садовник.

«Это то, что он сделал?»

«Разумеется». Белкин стукнул кружкой по большому деревянному столу. Затем, обращаясь к жене: «Помнишь тот случай два года назад? Репортер, который сказал, что он не репортер?»

«Какое дело?» — спросил Ребус.

Но садовник протянул ему руку ладонью вверх. «Дай-ка мне взглянуть на удостоверение личности».

«Он сказал мне, что оставил его в машине», — сказала Джин Белкин.

«Потом мы пойдем к машине и проверим ее. Противозаконно говорить людям, что ты из полиции, когда ты не из полиции».

«Я могу дать вам номер, по которому можно позвонить», — возразил Ребус. «Вы можете спросить инспектора Малкольма Фокса».

Белкин вытащил телефон из заднего кармана. «Тогда давай так и сделаем».

Ребус обратил внимание на Джин Белкин. «Какое дело?» — снова спросил он ее, но она не собиралась отвечать.

«Дверь там», — жестом сказал ее муж, — «если только ты не хочешь дать мне этот номер…»

Ребус задумался на мгновение. «Вы еще услышите о нас», — сказал он.

Колин Белкин поворачивал ручку двери, все еще держа телефон в другой руке. Бросив последний взгляд на мужа и жену, Ребус вышел, обогнул территорию и поднялся по наклонной тропинке обратно к месту, где его ждал Saab.

В конце подъездной дорожки он оставил ворота открытыми — это было не слишком много в качестве расплаты, но что еще у него было? — и свернул на обочину. Он включил телефон, но обнаружил, что сигнала нет. Блефовал ли садовник? Это было вполне возможно. Он услышал бегущие шаги, но было слишком поздно что-либо с ними делать. Дверь со стороны водителя распахнулась, и Колин Белкин схватил его за лацкан, оскалившись.

«Ты не коп, так кто ты, черт возьми?»

Ребус пытался расстегнуть ремень безопасности одной рукой, а другой боролся с тискивающей хваткой Белкина. Тот тряс его, как тряпичную куклу.

«Не суй свой нос в дела честных людей!» — рявкнул Белкин. «Или получишь это». Он потряс сжатым кулаком в дюйме от лица Ребуса.

«В какой тюрьме ты сидел?» — спросил Ребус. Глаза мужчины расширились, его хватка слегка ослабла. «Я чую бывшего заключенного за пятьдесят ярдов. А твой работодатель знает?»

Белкин отвел кулак назад, словно готовясь нанести удар, но затем замер, услышав голос жены. Она стояла в воротах, умоляя его остановиться. Белкин приблизил свое лицо так близко к лицу Ребуса, что Ребус почувствовал его луковое дыхание.

«Если ты снова придешь к нам и побеспокоишь нас, то получишь наказание». Он отпустил лацкан, отступил назад, повернулся и пошел в сторону ожидавшей его жены.

Сердце Ребуса колотилось, и он чувствовал головокружение. Он прижал руку к контуру ингалятора в кармане, но не думал, что это поможет. Вместо этого он посидел немного, наблюдая в зеркало заднего вида, как Белкин с оглушительным лязгом закрыл ворота, а его жена повела его обратно к замку. Когда они скрылись из виду, он нажал на акселератор, чувствуя легкую дрожь в своде правой стопы. Идеальное время для CD, чтобы решить, что он заслуживает «I'd Rather Be the Devil» Джона Мартина.

Вернувшись на трассу A836, он снова проверил свой телефон и обнаружил, что у него есть одна полоска сигнала, поэтому он остановился и позвонил Шивон Кларк.

«Как дела?» — спросила она.

«Лорда Стрейти уже некоторое время не видели его подчиненные».

«Тогда, должно быть, в Лондоне».

«У меня сложилось иное впечатление. Я бы сказал, что они пытались его разбудить, но безуспешно».

«Что вы об этом думаете?»

«Это твоя работа, а не моя».

«Я спрошу в его лондонском офисе. Может, спрошу и его дочь».

«Еще один момент — сотрудники упоминали о каком-то интересе прессы пару лет назад. Есть идеи, о чем это?»

«Подожди». Он слышал, как она перебирает бумаги, и бормотание Малкольма Фокса, когда она спрашивала его об этом.

«Четвертая жена Стрэти», — в конце концов сказал Кларк. «Кажется, он коллекционирует их, как охотничьи трофеи. Она ушла от него».

«И это все?»

«Отказался от светской жизни ради удовольствий хиппи».

Глаза Ребуса сузились. «В смысле?»

«По имеющимся данным, она присоединилась к какой-то секте Нью Эйдж».

«Случайно не расположен между Naver и Tongue?»

«Зачем спрашивать, если ты и так знаешь?»

«Это было скорее обоснованное предположение. У вас есть для нее имя?»

«Ангарад Оутс. Заголовки таблоидов о том, что сеется дикий овес, — сигнал».

«Можете ли вы прислать мне то, что у вас есть на нее?»

«Или вы можете поискать это в Google, как это сделал Малкольм».

«Значит, он тебя чем-то занимает?»

«Совсем немного».

«Забавно, что он только что был здесь, задавал вопросы в замке Стрэти…»

«Сохраняете свою обычную скромность?»

«Просто помните, кто делает всю вашу грязную работу».

«Как все остальное? С Самантой, я имею в виду?»

«Она держится».

'А ты?'

«Сделай мне последнее одолжение, ладно? Проверь Колина Белкина. Он смотритель и главный доверенный в замке Стрэти».

'И?'

«Я ставлю фунт против цента, что он сделал раньше».

«Я посмотрю, что смогу сделать».


16

«Расскажи мне, что ты видишь», — сказал Малкольм Фокс, поворачивая голову в сторону Сиобхан Кларк. Он вез их на поле для гольфа Craigentinny, по пути проезжая мимо места убийства Салмана бин Махмуда.

Кларк увидел несколько припаркованных машин, большинство из которых были марки и модели, предпочитаемые представителями среднего звена — на самом деле, именно такие машины в последнее время водил сам Малкольм Фокс. Пара седовласых джентльменов выходили из клуба после утреннего раунда, сумки с клюшками тяжело висели на плечах.

«Твое будущее?» — она сделала вид, что догадывается. Потом: «Может, просто выскажешься, а?»

«Смотри и учись». Фокс заглушил двигатель и отстегнул ремень безопасности, прежде чем открыть дверь со стороны водителя. Кларк ненавидел его, когда он был таким. Он никогда не мог просто поделиться открытием или тем, что, по его мнению, могло быть вдохновенным намеком — всегда должны были быть песни и танцы. Он шел к барьеру, через который они только что проехали. Это был утяжеленный белый столб, который можно было опустить по мере необходимости. Парковка была безлюдной, хотя знаки предупреждали о штрафах и ограничениях. Как только Кларк догнал его, Фокс ударил рукой по барьеру.

«Они закрывают его на ночь — я звонил и проверял».

«Хорошо», — согласился Кларк.

«Закрыто и заперто — понимаешь, что это значит?» Он подождал, но она не ответила. «Салман бин Махмуд был здесь днем, играл здесь в гольф. Он думает, что парковка — хорошее место для встречи». Он нарисовал круг в воздухе пальцем. «Никаких камер видеонаблюдения , никакого охранника».

«Он не знает, что ночью его нельзя использовать?» — заключил Кларк.

«После того как его планы были сорваны, он поехал на первую попавшуюся парковку».

«Склад». Теперь она кивнула. «Все это предполагает, что встреча была его идеей, но мы ничего не нашли в его телефоне».

«Возможно, есть еще один телефон, о котором мы не знаем; или встреча была спланирована как-то иначе. Могла даже быть организована лицом к лицу. Все, что я хочу сказать, это то, что это дает нам причину, по которой он был убит именно там, где и был убит. К тому же, возможно, встреча должна была быть о поле для гольфа».

Кларк увидел взволнованное выражение лица Фокса.

«В любое время, как только будешь готов», — сказала она, скрестив руки.

«Я поговорил со своим контактным лицом из числа деловых репортеров. Крейгентинни — это общественное поле, то есть оно принадлежит городу, но не секрет, что у совета Эдинбурга не хватает денег, и он отчаянно пытается сэкономить и заработать. Консорциум выступил с предложением».

«Купить поле для гольфа?»

«Похоже, не только в этом случае и не только в Эдинбурге».

«Это связано с планом Стюарта Скулэра по созданию гольф-курорта на севере?»

«Одни и те же имена постоянно всплывают».

«Включая семью бин Махмуда и лорда Стрэти?»

Фокс кивнул, как умный ребенок, чей учитель только что сделал замечание. Кларк сохранила бесстрастное лицо, пока обдумывала это.

«Джон говорит, что лорд Стрэти проделал трюк с исчезновением. Я пытался связаться с его лондонским офисом, но у них у всех есть степени по уклонению от уплаты налогов».

«Его дочь?»

«Не отвечаю на ее телефон. Я оставил сообщение». Кларк покусала нижнюю губу. «Как часто здесь играл Салман бин Махмуд?» Фокс пожал плечами. «Игра со Скуларом была как давно?»

«Ты знаешь столько же, сколько и я, Шивон».

«Нам нужно снова поговорить со Скуларом, не так ли?» Пожатие плеч превратилось в медленный кивок. «И какую часть этого вы отчитываетесь перед Большим Джером Кафферти?»

«Вероятно, это лучше оставить между нами, не правда ли? Последнее, чего я хочу, — это чтобы тебя втянули в это».

«На случай, если станет грязно?»

«У меня есть определенный уровень бронезащиты».

«Лучше надеяться, что тот, кто придет за тобой, не будет целиться в голову». Кларк расправила руки и уперла их в бедра. «Ладно», — сказала она, — «пойдем и посмотрим, сможем ли мы проникнуть под кожу одного рептилоидного застройщика…»

Он явно не был рад их видеть.

Они выследили его в ресторане недалеко от Джордж-стрит, где он проводил деловой обед. Он все еще жевал, когда покинул своих гостей и вошел в фойе.

«Всего лишь пара вопросов», — сказала Кларк, и это было единственным извинением, которое она была готова предложить. «Сколько раз вы играли в гольф с Салманом бин Махмудом?»

«Думаю, трое».

«Сколько их в Крейгентинни?»

«Только один».

«И это», — прервал его Фокс, подойдя ближе, когда мимо протискивался официант, — «происходило из-за заинтересованности вашего консорциума в передаче Крейгентинни в частную собственность?»

Скулар проглотил то, что было у него во рту. Его взгляд метался между двумя детективами.

«Какое отношение это имеет к убийству Салмана?»

«Именно это мы и пытаемся выяснить».

Прежде чем Скулар успел что-либо добавить, Кларк задал ему еще один вопрос. «Как давно была ваша последняя игра с покойным?»

«Может быть, три недели».

«За три недели до его смерти?»

«Мне нужно будет проверить свой дневник, но что-то около того».

«И это было в Крейгентинни?»

'Да.'

«И вы вдвоем обсуждали финансирование покупки курса?»

«По ходу дела, да».

«Я полагаю, что покупка этого места обойдется дешевле, чем строительство нового курорта с нуля в другом месте?» — спросил Фокс.

«Это зависит от переговоров».

«Всегда предполагалось, что вы намеревались сохранить его как поле для гольфа. Я предполагаю, что если суммы членских взносов не будут складываться, вы всегда сможете подать заявку на изменение зонирования и построить много хороших домов для руководителей…»

Скулар сердито посмотрел на Фокса. «С кем из моих конкурентов вы говорили? Ни одному из них нельзя доверять, а беспочвенные сплетни могут привести к иску о клевете, инспектор».

Настала очередь Кларк подойти поближе к Скулару, когда в ресторан вошла пара новых посетителей. «Видели что-нибудь о лорде Стрейти в последнее время?» Она заметила, как напряглась его челюсть, когда он обратил на нее свое внимание.

«Рэмси?» — наконец сказал он. «Почему ты спрашиваешь?»

«Он один из ваших инвесторов, не так ли? Может быть, мне даже следует сказать «партнер»?»

«А что если это так?»

«Кажется, он затаился».

'Ой?'

«Вы ничего о нем не слышали?»

Скулар сделал вид, что посмотрел на часы. «Что-то еще было?»

«Просто для подтверждения, Салман бин Махмуд был тем, кого мы могли бы назвать деловым партнером? Он контролировал семейные деньги, и часть этих денег направлялась на проекты, которыми вы руководили?»

«Я всего лишь посредник, вот и все».

«Это да?»

«Я рассказал вам все, что мог. Если вы не нашли меня готовым к сотрудничеству, возможно, мне пора привлечь моих адвокатов. А пока, возможно, вы могли бы заняться чем-то другим — найти того, кто убил Сэла, было бы отличным началом».

Он протиснулся обратно через занавеску в столовую. Кларк и Фокс увидели столы. Все они выглядели занятыми. Подождав несколько секунд, Кларк согнула указательный палец в сторону Фокса и отодвинула занавеску. Комната была Г-образной формы, и когда они повернули за угол, то увидели отдельную застекленную частную зону. В ней стоял один овальный стол, вокруг которого сидели шесть человек. Скулар извинялся, пока один официант наполнял бокалы, а другой убирал пустые тарелки. Четверо мужчин, все в костюмах и галстуках; одна женщина. Леди Изабелла Мейклджон.

Кларк толкнула дверь и вошла, Фокс последовал за ней.

«Это невыносимо», — начал возражать Скулар. Кларк проигнорировал его.

«Я оставила тебе сообщение», — сказала она Мейклджону.

«Ты?» Мейклджон надела малиновый жакет поверх своего короткого черного платья. Ее помада соответствовала жакету. Она улыбнулась, что, по ее мнению, было бы достаточным для извинения, ее глаза были устремлены на ее бокал, когда она поднесла его ко рту.

«Мы пытались связаться с твоим отцом», — сказал ей Кларк.

«Зачем?»

«Вы знаете, где он находится?»

«Я не хочу, и меня это не особенно волнует», — она улыбнулась, чтобы привлечь внимание других гостей.

«Передай ему сообщение», — приказала Кларк. «Скажи ему, чтобы он позвонил мне». Она наблюдала, как Мейклджон демонстративно произносит тост своим бокалом. «Лучше дай тебе вернуться к рекламе тогда…» Она по очереди уставилась на каждого из четырех мужчин, словно пытаясь запомнить их лица.

Фокс слегка подвинулся, позволяя ей выйти из комнаты раньше него. Слегка наклонив голову, он последовал за ней, догнав ее только тогда, когда они достигли тротуара. Кларк снимал штраф за парковку с лобового стекла своей машины. Она протянула его ему.

«Узнаете кого-нибудь из них?» — спросила она.

'Нет.'

«Может быть, нам стоило взять с собой человека из деловой прессы».

«Но интуиция подсказывает — банкиры, может быть, советники».

Кларк кивнул. «И Исси Мейклджон за оформление витрины».

«И больше ничего?»

Кларк уставился на него. «О чем ты думаешь, Малкольм?»

«Она не первая женщина в истории, которая скрывает свой интеллект».

«Как вы думаете, она управляет семейной фирмой?»

«Это не сильно отличается от роли Салмана бин Махмуда — возможно, это и было изначальной связью между ними: дети, устремленные к цели».

Кларк не могла не согласиться; не то чтобы она собиралась дать Фоксу золотую звезду, которую он, казалось, ожидал. Она указала на штраф за парковку, который он держал. «Обязательно заплати его. Штраф удваивается, если ты этого не сделаешь, и я не уверена, что твой бронежилет сработает там, где дело касается стражей порядка Эдинбурга».


17

Лагерь 1033 все еще был оцеплен. Ребус подъехал к желтому Portakabin, который был установлен рядом с воротами. Когда он открыл дверь своего Saab, порыв ветра подхватил ее. Он подумал, что петли могут сломаться, когда она полностью распахнулась. Выбравшись наружу, ему потребовалось два подхода, чтобы снова ее закрыть. Дверь Portakabin была заперта, никто не ответил на его стук. Одинокая униформа по ту сторону оцепления бросила на него неприветливый взгляд.

«Истинное определение короткой соломинки», — сказал Ребус приближающемуся мужчине.

«Смена в ближайшем будущем. Могу ли я вам чем-то помочь?»

«Я родственник покойного. Интересно, доступен ли детектив-сержант Кризи».

«Его здесь нет».

«У меня сложилось такое впечатление», — сказал Ребус, оглядываясь по сторонам.

«Это вы нашли тело?»

«Это я», — признался Ребус.

«Мне сказали, что я могу тебя увидеть. Сообщение: отвали и дай нам разобраться с этим. Я знаю, что ты раньше служил в полиции, так что ты оценишь мои слова».

«Ты просто выполняешь свою работу, сынок. Тот факт, что они засунули тебя сюда, говорит мне все, что мне нужно знать о том уважении, которое ты пользуешься у своих коллег-офицеров». Ребус повернулся, чтобы вернуться к своему Saab. «Убедись, что Кризи знает, что мне нужно словечко».

«Я обязательно это сделаю, да». Офицер прочистил горло и сплюнул на землю.

Ребус сидел в Saab и обдумывал свой следующий шаг. Его телефон запищал, сигнализируя о прибытии сообщения от Мэй Коллинз.

4.30 встречаемся здесь x

До этого было много времени, поэтому он проехал немного дальше по дороге, направляясь к Тонгу. Его внимание привлекла рукотворная табличка на столбе. Она указывала на изрытую колеями дорогу. На табличке было написано только одно слово: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ .

«Приятно почувствовать себя нужным для разнообразия», — сказал себе Ребус, маневрируя машиной по трассе. Она шла между серией холмов, где преобладающей растительностью были заросли чертополоха. Наконец он заметил что-то похожее на фермерскую усадьбу. Из трубы главного дома с деревянным каркасом поднимался дым. За ним стояло несколько больших амбаров, а также несколько уставших на вид караванов. Мужчина, топлес, в рубашке, завязанной вокруг талии, рубил бревна топором. Ребус узнал в нем Мика Сандерсона и помахал рукой.

Он припарковал Saab рядом со знакомым Volvo и вышел. Он увидел следы пороха на дверях Volvo, панели приборов и рулевом колесе. Криминалисты были заняты – и не потрудились убрать за собой. Он подошел к колоде, заметив мотоцикл, прислоненный к ближайшему дереву. Пара молодых женщин разбрасывали корм голодным курам, пока другая пара работала на грядках с овощами. Пот блестел на торсе Сандерсона.

«Значит, Saab все еще работает», — он кивнул в сторону своего творения.

«Бежит лучше, чем когда-либо», — сказал Ребус.

«Мы оба знаем, что это ложь. Если хочешь вернуться в Эдинбург, позволь настоящей мастерской поставить диагноз».

«Я все равно хотел поблагодарить тебя». Ребус протянул руку. Сандерсон прислонил топор к поленнице и взял его. «Также хотел предложить что-то в качестве оплаты».

«В этом нет необходимости».

«Если вы уверены?» Ребус пожал плечами, оглядывая молодых рабочих поблизости. «Сколько вас там?»

«Все время меняется. Некоторые остаются на несколько недель, другие дольше».

Ребус кивнул, изображая интерес. «Я заметил, что моя дочь здесь. Может, я просто пойду поздороваюсь…»

Сандерсон начал что-то говорить, но Ребус уже направлялся к фермерскому дому. Однако прежде чем он успел туда добраться, дверь открыл мужчина лет пятидесяти, с морщинистым лицом и длинными седыми волосами, собранными в хвост. Он был одет в грязные джинсы и синюю рубашку, которая почти полностью потеряла цвет.

«Вы, должно быть, Джон», — сказал он, выдавив улыбку, которая не совсем соответствовала его глазам. Глаза были голубыми и пронзительными, зрачки маленькими. Он не брился пару дней, а его запястья были украшены хлопчатобумажными браслетами разных дизайнов. Он опирался одной рукой на дверной косяк, другой на бедро.

«Заходите», — сказал он. «Я Джесс».

Ребус вошел в большое открытое пространство. В камине была дровяная печь, хаотичная кухонная зона, футоны и огромные кресла-мешки вместо диванов и стульев. У одной стены были сложены коврики для йоги разных цветов. За столом в кухонной зоне сидела женщина, наполняя банки приготовленными овощами. Ребус кивнул в знак приветствия, но она проигнорировала его. Она была всего на несколько лет моложе Джесс Хокинс, ее лицо было обветренным, длинные соломенные волосы начинали спутываться. На полу рядом с ней сидел довольный малыш, жевавший какую-то игрушку.

Лестница вела из центра комнаты на верхний этаж. Она выглядела сделанной вручную и не особенно безопасной, учитывая игрушки и одежду, которые валялись на большинстве ее ступенек.

«Просто подумал, что мне стоит поговорить с Самантой», — сказал Ребус, сохраняя тон разговора. Хокинс бросил на него огорченный взгляд.

«Она не в настроении для разговоров, Джон. Ей нужно пространство, чтобы дышать».

«Я здесь», — крикнул Ребус наверх по лестнице. «Я просто хочу помочь!»

Хокинс осторожно положил руку ему на предплечье, но убрал ее, когда Ребус сердито посмотрел на него.

«Пространство, чтобы дышать», — тихо повторил Хокинс. «Когда придет время, она вернется».

Ребус все еще смотрел на него. «Как будто она вернулась к Киту после своего маленького романа с тобой?» Он указал на женщину за столом. «Что твой партнер об этом подумал?»

«Мы так же свободны любить, как и жить», — возразил Хокинс. «Хотите зеленого чая? Может, просто воды?»

«Кит Грант умер недалеко отсюда».

«Я знаю об этом — полиция задавала свои вопросы».

«После того, как он узнал о вас и моей дочери, он ночевал в лагере — вы, вероятно, видели его машину, припаркованную там. Не то чтобы вы ее не узнали».

«Что ты пытаешься донести, Джон?»

«Может быть, он пришел сюда». Ребус повысил голос, надеясь, что Саманта услышит его громко и отчетливо. «Вот что я бы сделал на его месте».

«Ты видишь сходство между вами двумя? Или это ты проецируешь?» — Хокинс звучал так, словно он действительно хотел знать.

«Ты спишь со всеми женщинами здесь или только с избранными? Может быть, поэтому ты и открыл это место, заработав и потеряв состояние на фондовом рынке. Интернет — замечательная вещь, не так ли? Твоя история доступна каждому — от муниципального жилого массива до лондонского Сити, а потом ты рискуешь больше, чем нужно, и переходишь от Moët к мюсли...»

«Тебе больно, Джон. Хотелось бы, чтобы был какой-то способ помочь тебе...» Хокинс выглядел почти жалостливым, когда отвернулся и подошел к столу, встав позади женщины и коснувшись ее затылка. Она тепло улыбнулась, но он не мог ее увидеть. Ребус сделал пару шагов к ней.

«Ангарад?»

Она посмотрела на него. «Мы знакомы?» Акцент был явно английского высшего класса. Ребус перевел взгляд с нее на лепечущего младенца, затем устремил взгляд на Хокинса.

«Неудивительно, что он тебя ненавидит», — прокомментировал он.

'ВОЗ?'

«Лорд Стрейти».

Хокинс снова улыбнулся. «Это не ненависть, Джон, это простая жадность».

«Вы ведь знали об этом в свое время, да?»

«Мы все ищем ответы по-своему. Ты был полицейским. Ты выглядывал наружу, когда тебе следовало бы заглядывать внутрь. Ты провел всю свою взрослую жизнь в государственном аппарате, выполняя его грязную работу, чтобы они могли сохранить свои руки чистыми».

«Без людей, которые делают ту работу, которую делал я, все рушится».

«Возможно, ты не заметил, но все рушится . И эта твоя работа в итоге стоила тебе семьи».

«Иди на хер».

Ангарад Оутс хмыкнула, не отрываясь от своей работы.

«Ты не можешь прятаться здесь вечно», — продолжил Ребус. «Мир не останавливается на той приветственной табличке, которую ты повесил».

«Мне бы хотелось вам помочь», — повторил Хокинс, протягивая руки.

«Тогда приведите сюда мою дочь, чтобы она поговорила со мной».

«Она не чувствует, что вы ей доверяете».

«Она ошибается».

«Дайте ей время — дайте ей время, которое ей нужно».

«Неужели все верят в эту твою шарлатанскую психологию? Ты сам-то в нее веришь?»

«Все, что здесь предлагается, — это альтернатива миру, в котором вы, похоже, счастливы жить».

«Гнев и недоброжелательность», — пропел Оутс, протягивая младенцу ломтик яблока.

«Гнев и недоброжелательность», — повторил Хокинс. «Растущий уровень жадности и глупости. Вы были бы глупцом, если бы искали там ответы». Он махнул рукой в сторону мира за пределами поместья.

«Так почему же моя дочь выбрала Кита из всего этого?» — спросил Ребус.

«Я думала об этом». Голос раздался с верхней площадки лестницы. Саманта стояла там, руки по швам, слезы высыхали на ее щеках. «Я думала об этом, но не смогла».

«Из-за любви», — сказал Джесс Хокинс, кивнув в знак понимания. Ангарад Оутс потянулся, взял правую руку Хокинса и сжал ее.

«Саманта, мы можем поговорить?» — спросил Ребус. Но через мгновение она покачала головой и скрылась в одной из комнат. Хокинс открыл рот, чтобы заговорить, но Ребус заставил его замолчать, указав пальцем. «Еще одна чушь о жизни и любви, клянусь, я дам тебе по морде».

Он наблюдал, как свободная рука Оутс обхватила лежавший перед ней нож для чистки овощей, наклонив его к себе.

«Попробуй», — сказала она, обнажив свои безупречные зубы.

«Возможно, тебе стоит уйти, Джон», — сказал Хокинс, похлопав ее по плечу.

«Кэрри нужна мама», — заявил Ребус.

'Я знаю.'

Хокинс все еще кивал, когда Ребус направился к двери и вышел.


18

«Они все здесь», — сказала Мэй Коллинз, выходя из-за бара, чтобы провести Ребуса к угловому столику. «Потребовалось немного больше времени на организацию, чем я думала». Четыре человека сидели и ждали его. Рядом были припаркованы два ходунка.

«Это мой папа Джо», — сказал Мэй.

Маленький, сгорбленный человек, казалось, испытывал трудности с дыханием. Рука, которую он протянул, заметно дрожала, кожа была как гофрированная бумага. Он носил очки с толстыми линзами, а его голова была больше покрыта пигментными пятнами, чем волосами. Рядом с ним сидела женщина, которая почти могла быть его сестрой.

«Хелен Картер», — сказала Мэй. Затем, повысив голос, добавила: «Хелен немного глуховата, несмотря на слуховой аппарат. А ты, Хелен?»

Женщина хмыкнула и кивнула.

За столом напротив сидел мужчина примерно того же возраста, выше и худее Джо Коллинза, с угловатыми чертами лица и, по-видимому, не нуждавшийся в очках.

«Стефан Новак», — сказала Мэй Коллинз. «Хелен и Стефан оба живут в Тонге. Стефан был настолько любезен, что подвез ее».

Ребус взял Новака за руку, глядя на сидящую рядом с ним фигуру. Этот молодой человек поднял руки.

«Я знаю», — сказал он.

«Это Джимми Хесс», — объясняла Мэй Коллинз. «Его дедушка сегодня не в лучшем состоянии».

«Твой дедушка…?»

«Фрэнк Гесс — Франц, на самом деле, как и Джо — Йозеф». Джимми указал на отца Мэй Коллинз. «И как я всегда говорю, нет, мы не родственники Рудольфа».

«Не то чтобы мы когда-либо видели здесь Фрэнка», — продолжил Мэй.

«На самом деле я не пьющий», — объяснил Джимми Ребусу. «По крайней мере, в наши дни».

«Садись, и я принесу тебе выпить», — сказала Мэй Коллинз Ребусу, похлопав его по руке.

«Просто газированная вода», — сказал он, усаживаясь во главе стола.

«Очень сочувствую вашей утрате», — сказал Джимми Хесс. Он был крупным мужчиной и неуклюжим. Ему было около тридцати, никаких признаков обручального кольца. Темные волосы быстро редеют на висках.

«Я ценю, что ты замещаешь своего дедушку», — сказал Ребус. «Но это, вероятно, пустая трата твоего времени».

Гесс снова поднял руки. Он явно часто это делал, возможно, даже не осознавая этого. «Дело в том, что дедушка все время говорил со мной о лагере, и я присутствовал, когда Кит задавал свои вопросы, так что, возможно, я более полезен, чем вы думаете».

Ребус понимающе кивнул. «Как вы все знаете», начал он, обращаясь к столу, «Кит был партнером моей дочери. Кто-то убил его в лагере 1033, и похоже, что его компьютер и некоторые его записи были украдены. Я изучал то, что осталось, и знаю, что лагерь стал его навязчивой идеей. Мне просто интересно, чему он научился, разговаривая с вами».

«Я не все расслышала», — сказала Хелен Картер, наклоняясь к Ребусу так близко, что они почти соприкасались. «Ты знаешь, что я не была пленницей?»

Ребус улыбнулся. «Ты работал в аптеке. Об этом есть кое-что в файлах Кита».

«И ты женился на одной из интернированных», — крикнул Хесс через стол. «У меня до сих пор есть игрушечная лошадь, которую муж Хелен вырезал, когда был там». Он посмотрел на Ребуса. «Многих интернированных выпускали работать в полях и заниматься спортом».

Мэй Коллинз поставила перед Ребусом напиток.

«Теперь не клевать носом», — предупредила она отца, веки которого опустились.

«Во всем виноват разговор», — рявкнул он на нее, его голос все еще был с сильным акцентом.

«Вы были одним из заключенных, которому удалось покинуть лагерь?» — спросил его Ребус.

'Конечно.'

«И вы, как я понимаю, были недавно повышены в должности, имея в виду иное жилье, чем у младших чинов?»

'Правильный.'

«Как вы оказались в лагере 1033?»

«Мой взвод был окружен. У нас не было выбора, кроме как сдаться».

«А вы, мистер Новак?»

Правая рука Новака медленно и неторопливо двинулась к стакану на столе перед ним. Его пальцы обхватили его, не делая никаких попыток поднять. «До 1033 года здесь был британский лагерь, он принадлежал полякам».

«Вы перешли дорогу генералу Сикорскому? То есть вы не были здесь в одно время с мистером Коллинзом и мистером Гессом?»

«Не совсем, нет — хотя Хелен была постоянной фигурой на протяжении всего повествования». Новак посмотрел на Хелен Картер и слегка склонил голову.

«Я уловила лишь малую часть этого», — сказала Картер, возясь со своим слуховым аппаратом.

«Однако предложите ей ром после еды, — тихо сказал Новак, — и вы обнаружите, что ее слух чудесным образом не пострадал».

Хитрый взгляд, который она бросила на него, подтвердил прогноз.

«Я вернулся сюда сразу после войны», — продолжил Новак для Ребуса. «У меня остались приятные воспоминания об этом месте и людях — и я обнаружил, что в Польше меня не ждет ничего особенного. Лагерь 1033 тогда, конечно, еще функционировал. Он закрылся только в 1947 году. Интернированных использовали как бесплатную рабочую силу — не было необходимости отправлять их домой, поскольку официального перемирия по окончании войны не было. И, конечно, стране нужны были рабочие».

«Вот тогда вас и освободили, мистер Коллинз?» — спросил Ребус.

«Именно так».

«И, как и мистер Новак, вы решили остаться?»

Еще одно подергивание плеч. «Я влюбился».

Ребус повернулся к Джимми Хессу. «А твой дедушка?»

Гесс кивнул. «То же самое».

«Странно, не правда ли?» — вмешалась Хелен Картер. «Я не думаю, что многие британские военнопленные остались в Германии после 1945 года».

«Тебе следует винить только себя за то, что ты такая сговорчивая», — сказал Новак. «Я не имею в виду тебя лично, Хелен, а шотландцев в целом».

«То есть от лагеря остались только счастливые воспоминания?» — спросил Ребус.

«Были трудности», — сказал Новак. «Зимой там было холодно, летом — душно. Даже после того, как британские солдаты заменили поляков, случались инциденты. Думали, что кто-то пытался отравить поставляемый в лагерь хлеб — не так ли, Хелен?»

«Многие мужчины отравились едой. Просто одна из таких вещей».

Ребус посмотрел на Новака. «Ты не думаешь, что это была случайность?»

«Люди в основном были дружелюбны, но попробуйте представить себе это – экзотические иностранцы прибывают к вам и свободно разгуливают по округе, очаровывая ваших женщин…»

«Вызывает определенное негодование?» — предположил Ребус.

«Лучше, если об этом расскажет Джозеф», — заявил Новак.

«Что тут рассказывать?» — рявкнул Коллинз через стол.

«Умер еще один интернированный, Джозеф».

«Как умер?» — спросил Ребус в неловкой тишине.

«Расстрельная команда. Он застрелил одного из охранников». Внимание Новака переключилось на Хелен Картер. «Охранник был другом твоей сестры, не так ли, Хелен? Я не совсем помню его имя…»

«Его звали Гарет», — произнесла она почти шепотом, ее слезящиеся глаза начали наполняться слезами. «Гарет Дэвис».

«Двое мужчин и одна женщина», — пожал плечами Новак.

Ребус снова обратил внимание на Джо Коллинза. «Револьвер, который ты держал на стене за стойкой бара, — что это было?»

«Я нашел его выброшенным на берег. Вероятно, он принадлежал охраннику, которого выбросили, чтобы отметить окончание конфликта».

«Вы его обезопасили?»

«В этом не было необходимости — механические части заклинило, и он никогда не заработает».

«Когда он пропал, что вы подумали?»

«Это не имеет значения».

Дверь позади Ребуса с грохотом распахнулась, над столом нависла тень.

«Что, черт возьми, ты задумал?» — потребовал Робин Кризи. Ребус повернулся к нему лицом.

«Просто выполняешь свою работу, детектив-сержант Кризи. Кто-то же должен это делать».

«На пару слов снаружи, прямо сейчас».

Ребус вздохнул с извинением, медленно поднялся из-за стола и вышел вслед за детективом на тротуар.

«Вы вернулись в лагерь», — заявил Кризи.

«Значит, ты получил мое сообщение?»

«Так что же, по-вашему, вам нужно мне рассказать?»

Ребус сделал вид, что обдумывает этот вопрос. «Теперь, когда я об этом думаю, я не уверен, что это то, о чем тебе следует беспокоиться. Наверное, у тебя и так достаточно забот».

«Тогда как твоя тарелка уже должна была быть вымыта и убрана».

'Значение?'

«То есть, какого черта ты все еще здесь?»

«На случай, если вы забыли, партнера моей дочери убили».

«И последнее, что мне нужно, это чтобы вы топтали это расследование. Какого черта вы делали в замке Стрэти?»

«Новости распространяются».

«У садовника есть приятель, который работает полицейским в Терсо. Попросил его проверить, есть ли в полиции Эдинбурга кто-то по имени Фокс. Вроде как есть, но описание не совпадает. Настоящий Фокс на пару десятков лет моложе, для начала».

«Это не значит, что в замке был я».

«За исключением того, что вы только что в этом признались».

«Глупо с моей стороны…» Ребус засунул руки в карманы. Оба мужчины обернулись, когда дверь в бар снова открылась. Стефан Новак обматывал шарф вокруг шеи.

«У меня еще одна встреча», — объяснил он. «Йозеф уснул, а Хелен нужно вернуться домой, чтобы принять таблетки. Надеюсь, мы были вам полезны».

«Мне бы хотелось немного больше времени», — сказал Ребус. «Мы можем поговорить еще раз?»

«Как пожелаете». Новак держал дверь открытой, чтобы Хелен Картер могла выбраться из Глена с помощью ходунков. Она, похоже, не узнала Ребуса. Они вдвоем направились к ожидавшей их машине, Новак отпирал двери.

«Чему была посвящена ваша маленькая встреча?» — спросил Кризи.

«Кит брал у них интервью, но в бумагах в его гараже нет ни малейшего намека на это. Тот, кто забрал его ноутбук, должен был иметь веские причины. Также была найдена карта памяти с аудиозаписями — опять же, она пропала».

Кризи скривился. «Да ладно, Джон, мы уже это обсуждали. Каждый взломщик и грабитель знает, что что-то вроде компьютера или мобильного телефона можно перепродать».

«Но его блокноты тоже исчезли. Ты хочешь сказать, что они собирались их продать?»

«То есть история, которую вы пытаетесь мне навязать, заключается в том, что его хладнокровно убили из-за его интереса к лагерю для интернированных во время Второй мировой войны? Для вас это имеет больше смысла, чем личная обида, ссора или ограбление?»

Ребус ткнул пальцем в сторону Кризи. «Ты что, приписываешь это моей дочери?»

«Мы сохраняем открытость ума».

«Кто еще у тебя есть? Джесс Хокинс?»

«Почему именно он?» — Кризи звучал искренне заинтересованно.

«Потому что его культ Джима Джонса Бригадуна находится практически по соседству с лагерем 1033».

'И?'

«И он или кто-то из его приспешников мог решить, что это единственный способ доставить Саманту к цели».

Двое мужчин молча смотрели друг на друга в течение некоторого времени. Ребус шумно выдохнул и провел рукой по волосам.

«Я не знаю, Робин. Я действительно не знаю».

«Какое место лорд Стрейти занимает в ваших теориях?»

Ребус покачал головой. «Одолжение бывшему коллеге в Эдинбурге».

«Этот парень Фокс?»

«Нет, это не он. Ты знаешь, что Стрэти владеет большой частью земли здесь, включая лагерь 1033 и коммуну Хокинса?»

Кризи поднял бровь. «Я не уверен, что я это знал».

«Кит хотел, чтобы община выкупила землю, на которой расположен лагерь, и превратила ее в туристическую достопримечательность».

'И?'

«А теперь его светлость, похоже, исчез из поля зрения всех».

Кризи выглядел немного более заинтересованным. «С каких пор?»

«Хороший вопрос. Я не совсем уверен. Но интуиция подсказывает мне, что садовник в замке — парень по имени Колин Белкин — когда-то, возможно, не был таким уж хорошим другом копов».

«У него есть судимость?»

«Я бы сказал, что стоит немного покопаться».

Кризи пошевелил челюстью, производя какие-то расчеты. «Моя команда и так довольно напряжена…»

«Они все застряли в этом вагончике?»

«Мы можем воспользоваться услугами полицейского участка в Тонге, как только найдем того, у кого находится ключ, и сможем его открыть».

«Я всегда могу протянуть руку помощи, если у вас не хватает людей».

«Хорошая попытка, Джон, но… ну, ты прекрасно знаешь, что я собираюсь сказать».

«Мне следует уйти, пойти домой, не мешаться у тебя на пути — что-то в этом роде?»

«Тебе следует сосредоточиться на Саманте и Кэрри — они нуждаются в тебе гораздо больше, чем мертвецы». Кризи посмотрел на свои часы.

«Не позволяй мне задерживать тебя».

«У меня сегодня вечером дела в Инвернессе. Нужно идти».

«У вас была возможность сравнить мои отпечатки с отпечатками, найденными в Volvo?»

«Твои, мои, Саманты и Кита. Плюс детские парциальные, которые, как мы предполагаем, принадлежат твоей внучке». Кризи сделал паузу. «Ты знаешь, что Саманта приезжала к Хокинсу в день смерти Кита? Не трудись отвечать — я вижу ответ на твоем лице. Тебе это напоминает, что ее интрижка с этим мужчиной закончилась?»

«Ты ее не получишь, Кризи. Я ни за что этого не допущу».

Кризи уставился на него. «Ничто из сказанного мной не имело ни малейшего значения, не так ли?»

«Могу вас заверить, что я это принял во внимание».

Медленное покачивание головой, которое детектив дал в ответ, сказало Ребусу, что его не обманули. Он наблюдал, как Кризи перешел дорогу к своей машине и забрался в нее. Дверь бара открылась, и появился Джимми Хесс.

«Лучше иди», — сказал он, натягивая на себя флисовую куртку.

«Спасибо, что пришли. Надеюсь, твой дедушка скоро воспрянет духом».

«Ему девяносто три года. Сомневаюсь, что он вряд ли воспрянет духом».

«Но его способности в порядке — в достаточной степени, чтобы Кит мог задать ему несколько вопросов?»

«Эти двое разговаривали. Не уверен, что мой дедушка был особенно полезен. Его память уже не та, что прежде, и это было так давно».

«Я бы не отказался перекинуться с ним парой слов в какой-то момент».

«Я посмотрю, что смогу сделать».

«Кто за ним присматривает, если позволите, я спрошу?»

«Только я. По большей части мы справляемся».

«Наверное, тебе тяжело на работе».

Лицо Джимми Хесса немного потемнело. «Я уволился с работы, чтобы быть более полезным. Неотъемлемая часть семьи, да?» Он посмотрел на сгущающиеся сумерки. «Никогда не знаешь, что за следующим углом». Он накинул на голову капюшон своей флисовой куртки и пошел.

Через пару мгновений Ребус направился в помещение. Джо Коллинз дремал за столом, положив руки на колени. Музыка играла из динамиков, но едва слышно. Бар снова был занят завсегдатаями. СМИ ушли; то же самое и с упырями. Ребус взобрался на один из барных стульев.

«Что это будет?» — спросила Мэй Коллинз.

«Кофе, крепче, чем можете».

«Кровать была неудобной прошлой ночью?»

«Мозг не отключался».

«Ты уверен, что кофе — это ответ?»

«Я не знаю, Мэй, какой был вопрос?»

Она смеялась, направляясь к машине.


19

Клуб «Дженевер» еще не открылся, но его дверь была не заперта, поэтому Деннис Джонс смог войти и потребовать встречи с Моррисом Кафферти.

«Люди обычно называют меня Большим Джером», — раздался голос с антресольного этажа.

Джонс поднимался по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Он был крупного телосложения и все еще считал себя в форме. Играл в бадминтон и сквош. Он был партнером коллеги, Джиллиан Боунесс, для университетских парных соревнований. Это было началом его проблем.

Кафферти сидел на последнем банкете. Он был один и закрывал экран своего компьютера, когда приблизился Джонс.

«Садись, — сказал он, — и расскажи мне, о чем ты думаешь».

«Я думаю, ты уже знаешь», — Джонс тяжело дышал, подпитываемый адреналином.

«Ваша жена знает, что вы здесь?»

«Она только сказала мне, что у кого-то есть кадры. Пришлось ехать отсюда, так что я немного покопался. Детективных навыков не потребовалось».

«И вот вы здесь. Так что именно я могу для вас сделать?»

«Я не позволю тебе так с ней поступить».

'ВОЗ?'

«Дженни».

«Я полагаю, вы имеете в виду помощника начальника полиции Лион? Что она вам сказала?»

«Просто она это чинила, и мне не о чем было беспокоиться. Но если чинить это означает иметь дело с таким мусором, как ты…»

«Вы бы предпочли, чтобы все было сделано мило и публично?» Кафферти начал хихикать, но остановился, увидев, как руки Джонса сжимаются в кулаки. «Не делайте ничего радикально глупее, чем вы уже сделали. А теперь садитесь, пока я не расскажу вам то, чего еще не рассказал вашей доброй леди».

Он выжидал, пока Джонс не подчинился его воле и не скользнул на банкетку.

«То, что мы здесь засняли, — это безобидная штука — поцелуй и поцелуй, немного пудры в носу. Тебе стоит посмотреть, что иногда происходит. Но я горжусь тем, что знаю, кто есть кто. Твоя работа в университете меня не заинтересовала, а вот твой спутник жизни заинтересовал». Он сделал паузу. «Вот почему я попросил кого-то присматривать за тобой неделю или две. Тот загородный парк рядом с твоим местом работы — красивое место, но ужасно мало используемое. Парковка часто совершенно пустует…» Он наблюдал за эффектом, который произвели его слова. Деннис Джонс начал заметно сдуваться. «Немного безрассудно, правда? Хотя я восхищался ловкостью твоего друга. Должно быть, из-за всего этого бадминтона». Он снова сделал паузу. «Не могу сказать наверняка, что ты сказал жене, но такие фотографии на первой странице красного топа… ну, это убийца брака».

Он наклонился вперед, положив локти на стол. «Это не о тебе, Деннис. Я сомневаюсь, что Дженни слишком беспокоится о тебе и твоей карьере. Ее же...» Он снова откинулся назад. «Как ты думаешь, как бы она отреагировала, если бы узнала, что ты приедешь сюда? Я скажу тебе: она бы впала в ярость, потому что ты рискуешь по-королевски разозлить меня. Один звонок в СМИ, одно вложение в электронное письмо, и она во всех газетах. Так что, хотя я вполне понимаю твою мужественную позировку, тебе пора улизнуть домой и оставить жену разбираться с дерьмовым подгузником, который ты оставил на ее безупречном полу».

Он снова открыл крышку компьютера, давая понять, что встреча окончена.

«Вы еще не все услышали», — взорвался Джонс, вставая.

«Тебе лучше надеяться, что я это сделал», — ответил Кафферти, бросив на него сердитый взгляд, прежде чем обратить внимание на экран.

Он прислушался к топоту шагов, спускающихся по лестнице, затем выскользнул из своего места и осмотрел балкон. Его посетитель ушел. Достав телефон, он сделал звонок.

«Малкольм?» — спросил он, когда ему ответили. «Ты все еще за своим столом? Спустись вниз через пятнадцать минут…»

Это был большой черный Mercedes, его задние стекла были сильно тонированы. Когда Фокс выезжал из полицейского участка Лейта, водитель вышел, закрыв за собой дверь. Фокс пересек улицу. Водитель был не очень высоким, но он выглядел так, будто мог справиться сам с собой, все нервы натянуты, отношение, завернутое в кожаную куртку-бомбер.

«На заднем сиденье», — заявил он.

Фокс сел рядом с Кафферти. Водитель остался на тротуаре, закуривая и проверяя свой телефон.

«Проблема?» — спросил Фокс, пропуская любезности.

«Просто подумал, что вам следует знать, что ко мне приезжал Казанова».

«Я полагаю, вы имеете в виду Денниса Джонса?»

«Я думаю, он видит, что что-то не так, в том, как ведет себя его жена, и в конце концов она ему об этом выбалтывает».

«Рассказать ему все?»

«Не совсем, но он достаточно сообразителен, чтобы объяснить мне».

'И?'

«И я не хочу, чтобы это повторилось. В этих отношениях есть место только для троих, Малкольм — ты, я и твой босс».

«Это не отношения».

«Не могу с этим не согласиться, поскольку я слышал от вас обоих только хихиканье».

«Поверьте мне, мы над этим работаем».

'И?'

«И мы в начале головоломки. Края почти готовы, но многое еще предстоит заполнить».

«Так покажи мне схему».

Фокс покачал головой. «Пока нет».

«Скоро ли?»

Он полуобернулся и оказался лицом к лицу с Кафферти. «Это связано с Салманом бин Махмудом? Грязные деньги смешиваются с чистыми? Гольф-курорты и землевладельцы?»

«Ладно, значит, вы были заняты», — согласился Кафферти, медленно кивнув. «Но мне нужно, чтобы эти части были заполнены как можно скорее».

«Составлять тебе компанию не поможет».

«Ты собираешься рассказать Лион о ее разгневанном муже?»

«Похоже, мне, возможно, придется это сделать».

«Такой парень, стремительный и вспыльчивый…»

'Что?'

«За ним, возможно, нужно присматривать. Кто сказал, что его бродячие дни позади?» Кафферти не сводил глаз с Фокса. «Но должен признать, что ты гораздо хитрее, чем я думал».

«Как же так?»

«Посмотри на его лицо, когда я упомянул о кадрах с ним и кокаином. Он не знал, что они у меня есть, а это говорит мне, что его жена не знает — и это значит, что ты держал эту деталь при себе. Не хотел, чтобы она знала больше, чем ей было нужно, боялся, что она может выместить это на тебе?» Он погрозил пальцем. «Я должен был знать, что кто-то с фамилией Фокс будет немного хитрым. А теперь проваливай и займись Стюартом Скулэром. Часы тикают, Малкольм…»

Фокс толкнул дверь и вышел. Водитель точил под ногами то, что осталось от его сигареты. Он пересек дорогу и снова вошел в участок, пройдя через охрану и поднявшись по лестнице. Потолок над ним был залит водой, на верхней ступеньке стояло ведро на случай следующего дождя. Станция была построена в начале девятнадцатого века как здание суда, прежде чем на какое-то время стала домом Совета Лейта. Это было прочное каменное здание, но, как и многие полицейские участки подобного возраста, содержание было непомерно дорогим. Он задался вопросом, сколько еще лет ему осталось.

«По всей вероятности, больше, чем я», — сказал он себе, и его дыхание стало немного затрудненным, когда он добрался до площадки.

Кларк сидел за их общим столом. Большинство остальных членов команды уже отпросились с работы или собирались это сделать, но Шивон Кларк осталась. Пришли записи от оператора мобильной связи жертвы за шесть месяцев. Они уже получили доступ к его телефону, поэтому знали о последних звонках и поговорили со всеми, с кем он общался в день своей смерти. В центре Лондона был элитный магазин вина и спиртных напитков, а также два частных банка (один в Лондоне, один в Эдинбурге), местный портной, специализирующийся на твиде и спортивной одежде, и ресторан в Лейте, отмеченный звездой Мишлен. Банки упорно сопротивлялись вопросам о финансовом положении своего клиента. Из дома Салмана бин Махмуда в Эдинбурге привезли далеко не полный набор распечатанных выписок, в которых был указан баланс в пятизначном размере.

«Это не наглость, — сказала Кристин Эссон, — но это не так уж и много».

С другой стороны, как указал Грэм Сазерленд, у сверхбогатых часто были другие способы откладывать и получать доступ к средствам. Бухгалтеры-криминалисты были заняты как в Метрополитен в Лондоне, так и в Гарткоше. Для Fox не составило труда добавить имя Стюарта Скулара в этот список, наряду с Изабеллой Мейкледжон и Джованни Морелли.

Покойный также не владел ни одной из своих спортивных машин — обе были взяты в аренду. Дом в Эдинбурге полностью принадлежал семье и, скорее всего, был куплен в качестве долгосрочной инвестиции, в то время как лондонский пентхаус был арендован и стоил почти в два раза больше, чем зарабатывал Фокс за месяц.

Фокс сел рядом с Кларком и взял две книги, лежащие на столе. Это были триллеры в твердом переплете.

«Подарок от Кристины», — объяснил Кларк. «Один для меня, один для Джона».

Фокс открыл одну из книг на титульном листе. «Подписано и все такое», — сказал он. «Вот если бы у вас было немного свободного времени…»

«Кстати, чего хотел Кафферти?» Фокс уставился на нее. «В офисе есть окна, Малкольм. Тебе звонят, и через четверть часа ты говоришь, что направляешься в туалет».

«Я бы надел куртку», — понял Фокс.

«Что, строго говоря, не нужно для зова природы. Поэтому я подхожу к окну и вижу большую блестящую машину и большой блестящий грузовик».

«Он просто хотел получить обновление».

«Ты действительно не можешь этого делать». Кларк нахмурился. «Ты спрашивал, почему он так интересуется Стюартом Скулэром?»

«Он держит свои карты при себе».

«Он не единственный. Есть вещи, о которых ты мне не рассказываешь, и я не могу честно сказать, что мне это нравится».

«Я рассказывал вам о Специальном отделе», — сказал Фокс, понизив голос.

«Но это не так». Она покачала головой. «Я чувствую, что ты считаешь, что на твоей стороне наставничество, — отсюда и вся эта болтовня о наличии определенного количества брони».

«Оставь это, Шивон».

«Ты меня лучше знаешь. Чем торгует Кафферти? Чем-то слишком сочным, чтобы твои боссы не позволили ему сделать по-своему?»

«Я сказал, оставь это». Голос Фокса стал жестким. Он глубоко вздохнул и выдохнул. «Разве Брилло не должен прогуляться вечером?»

«Я водил его куда-то в обеденный перерыв, помнишь?»

«Это было шесть часов назад».

«Как вы думаете, сколько прогулок ему нужно?»

«Может быть, вам стоит обсудить это с Джоном».

«Да? И, может быть, вам стоит уточнить в Особом отделе, насколько они рады тому, что вы привлекли известного гангстера к этому расследованию».

Молчание между ними затянулось, челюсть Фокса сжалась, когда он стиснул зубы. «Есть ли новости от Ребуса?» — наконец спросил он.

Кларк вздохнул. «Кажется, мы снова вернулись к радиомолчанию».

«А неуловимый лорд Стрейти?»

«Задавай столько вопросов, сколько хочешь. Я не забываю, что ты что-то от меня скрываешь, и это будет меня бесить, пока ты мне не расскажешь».

«Понял. Но вернемся к лорду Стрейти?»

«По-прежнему ничего. Я заставил Метрополитен посетить его многочисленные лондонские убежища».

«Они там, внизу, наверняка нас любят», — Фокс выдавил из себя тонкую улыбку.

Кларк поднял один из листов с телефонными номерами. Теперь он был полностью аннотирован. В оригинальных счетах были указаны только звонки и текстовые сообщения, отправленные жертвой, но теперь в них были также звонки на его телефон.

«Джио, Изси, Джио, Изси, Джио», — выпалила она. «Почти две дюжины чатов в его последний день жизни».

«Я считаю, что молодые люди предпочитают это, чем находиться с кем-то в одной комнате».

«А потом Стюарт Скулар, хотя и не с такой же частотой». Кларк взглянула на запись в своем блокноте. «Восемнадцать звонков за шесть месяцев — девять «от» и девять «до».

«И ничто не указывает на то, что в Крейгентинни готовилась встреча, — заявил Фокс, — если только она не была с Мейклджоном или Морелли».

Кларк кивнула. «Но у нас есть это», — сказала она, постукивая по другому листу. «Дюжина звонков на стационарный телефон в замке Стрэти. Примерно раз в две недели».

«Там нет мобильной связи?»

«Таково мое мнение».

«Разговариваешь с Исси?»

Кларк пожала плечами. «Мы спросим ее. Это либо она, которая приехала домой, либо ее отец». Она потерла глаза. Теперь в комнате MIT больше никого не было, кроме нее и Фокса . По лестнице спускались шаги, когда вспомогательный персонал заканчивал свой рабочий день. «Как, кстати, продвигаются поиски Исси?»

«Интернет — это его обычное славное болото. Детская ерунда из ее ранних дней; PR-работы по ремонту, любезно предоставленные несколькими светскими глянцевыми изданиями. Судя по всему, она тратит большую часть своей жизни на помощь благотворительным организациям».

«Между университетскими лекциями и светскими балами? Когда я училась в университете, были такие же, как она, — целая толпа шикарных людей, которых мы видели только раз в году в экзаменационном зале».

«А у тебя вместо кровати была ванна, полная угля?»

«Школа суровых испытаний, Малкольм».

«Я думал, твои родители преподаватели?»

«Вот так я и лопнул от классового конфликта». Кларк встряхнулась, пытаясь прочистить голову.

«На сегодня хватит?» — предложил Фокс.

«Я сделаю это, если ты хочешь».

«Думал, что, возможно, задержусь здесь еще немного». Он постучал по экрану компьютера. «Здесь много всего о светской львице Иззи, но нас больше интересует ее деловой ум».

«Имеете ли вы в виду общение с вашими деловыми контактами?»

«Надеюсь, вы заметили, что ни одна из них пока не просочилась».

«Это не значит, что они этого не сделают».

«Мне, наверное, тоже стоит позвонить в ACC и держать ее в курсе».

«Я предполагаю, что она знает о Кафферти».

«Думайте, что хотите».

«Может быть, было бы проще, если бы я просто бил тебя дубинкой по голове, пока ты не сознаешься».

«Это было бы не очень профессионально. Но позвольте мне предложить кое-что. Я тут еще немного поработаю, пока вы выгуливаете Brillo и перекусываете…»

'Да?'

«Затем мы встречаемся и идем смотреть, дома ли леди Изабелла Мейклджон и принимает ли она гостей — в конце концов, мы еще не видели, где она живет».

«Другое дело — дом покойного», — добавил Кларк. «Я знаю, что там побывала бригада, но я бы не отказался от любопытных».

«И где-то здесь есть связка ключей», — жестом Фокс обвел офис.

«Встречаемся в восемь?»

Фокс быстро подсчитал в уме: «Восемь».


20

Изабелла Мейкледжон жила буквально в двух шагах от Джио Морелли, но в отличие от своих друзей она довольствовалась квартирой на втором этаже на улице Сент-Стивена, почти прямо напротив паба Antiquary. Ее голос в домофоне был настороженным, но быстро сменился раздражением, когда два детектива представились.

«Больше никаких чертовых вопросов», — пожаловалась она, впуская их.

Лестничная клетка многоквартирного дома была в плохом состоянии. Велосипед был прикован цепью к перилам лестничной площадки рядом с ее дверью, и Кларк спросила, ее ли это велосипед.

«Я полна сюрпризов, не так ли?» — сказала она с холодной улыбкой, приглашая их войти. Коридор был узким и загроможденным. Манекен служил вешалкой для пальто и шляп, а чучело куницы в стеклянном ящике выполняло функции стола, его крышка была покрыта нераспечатанной почтой, ключами и наушниками. Кларк мельком увидела кухню-камбуз — очевидно, у горничной был выходной. Двери обеих спален были закрыты. Гостиная была прямоугольной, с одним окном. Открытая дверь открывала вид на кладовку, которая стала своего рода кабинетом — стол, компьютер, принтер. Танцевальная музыка играла через портативный гаджет, который Мейклджон отключил голосовой командой.

У камина были сложены книги, но не в большом количестве, и не было никаких видимых книжных шкафов. На стенах висело много кричащего искусства, возможно, работы друзей или однокурсников. Мейклджон плюхнулась на диван, поджав под себя ноги. На полу стоял бокал красного вина, рядом с полупустой бутылкой и полной пепельницей. Запах табака сохранялся.

«Тяжелая работа — ехать на велосипеде в гору в город», — сказал Кларк, — «особенно для курильщика».

«С моими легкими все в порядке». Мейклджон взглянула на свою грудь, прежде чем кинуть на Фокс взгляд, который она, вероятно, сочла кокетливым.

«Есть ли какие-нибудь новости от твоего отца?»

'Нет.'

«И вы не начинаете беспокоиться?»

«А стоит ли?»

Фокс прочистил горло. «Звонки между вами и г-ном бин Махмудом в день его смерти: можете ли вы напомнить нам, о чем они были?»

«Наверное, как обычно — немного сплетен, может быть, планы на выходные».

«Значит, это не бизнес?»

'Бизнес?'

«Когда мы столкнулись с вами в том ресторане ранее, мне показалось, что вы обедаете с кем-то из инвесторов Стюарта Скулара».

«Я это сделал?»

«Вот об этом я и спрашиваю».

Мейклджон подняла свой бокал и обратила внимание на Кларка. «Что вы думаете, инспектор?»

«Сначала я думал, что ты получаешь бесплатную еду в обмен на то, что ты показываешь сиськи кучке мужиков, которые тебе в отцы годятся».

Мейклджон поднял бокал в тосте, прежде чем выпить. «А теперь?» — спросила она.

«Scoular является частью консорциума, который пытается купить поле для гольфа в Эдинбурге. Некоторые из этих людей, вероятно, участвуют в схеме по строительству нового элитного курорта между Тонгом и Навером — на земле, в значительной степени принадлежащей вашему отцу».

«Принадлежит поместью Стрэти», — поправил ее Мейклджон.

«Что равнозначно одному и тому же, более или менее. Так что нам интересно, была ли ваша роль на обеде более существенной? Выступаете ли вы от имени своего отца на таких собраниях?»

Мейклджон не спеша поставила бокал с вином на пол. «И как именно», — протянула она, — «это приближает вас к установлению личности убийцы Сэла?»

«Мы просто работаем с предоставленными нам фрагментами, — сказал Фокс. — Смотрим, как они впишутся в общую картину».

«Вы уверены, что KerPlunk — не лучшая аналогия? Потому что, когда я смотрю на вас, я вижу двух людей, у которых нет ничего, кроме соломинок, за которые они дергают».

«Вы действительно хотите, чтобы убийца мистера бин Махмуда был пойман, леди Изабелла?» — вмешался Кларк.

«Конечно, знаю».

«И вы по-прежнему утверждаете, что у него не было явных врагов?»

«Если не считать завистливых расистов, то нет».

«Никто, кто был бы должен ему денег или кому он был должен денег? Никаких коммерческих разногласий? Никаких отвергнутых друзей или любовников?» Она придала последнему слову немного дополнительного веса.

«Мы никогда не трахались, инспектор».

'Почему нет?'

Мейклджон встретился взглядом с Кларком. «Я не думаю, что это твое дело».

«Вы с Джио Морелли не встречаетесь?»

'Нет.'

«Стюарт Скулар?» На этот раз вопрос задал Фокс.

«Какое отношение ко всему этому имеет моя личная жизнь?»

«Это да?»

«Это большой жирный «иди на хуй».

«Насколько хорошо ваш отец знал жертву? Настолько хорошо, что Салман мог позвонить ему в замок Страти?»

«Я не знаю».

«Или это он тебе звонил?»

«Я провожу там наверху настолько мало времени, насколько это вообще возможно».

«Но вы же брали с собой Салмана, да?»

«На пару вечеринок».

«На каких вечеринках бывал ваш отец?»

«Я не говорю, что они не были знакомы в обычной жизни, но мой отец проводит в Лондоне больше времени, чем где-либо к северу от границы».

«А Лондон, — прервал его Фокс, — как раз тот город, где учился мистер бин Махмуд».

Мейклджон медленно кивнул, словно вспоминая что-то. «Мой отец организовал ему визит в Палату лордов — Сэлу это очень понравилось. Но на самом деле что-то произошло, поэтому Попс не смог приехать, и вместо него он попросил друга показать Сэлу окрестности».

«Я предполагаю, что визиты VIP-персон в Палату лордов произведут впечатление на потенциальных инвесторов Стюарта Скулара».

«Я все еще не понимаю, какое отношение все это имеет к смерти Сала. А теперь, если вы не возражаете, мне нужно подготовиться к семинару».

«Завтра утром?» — спросил Кларк. «Во сколько?»

Мейклджону пришлось задуматься. «Одиннадцать».

«Какая тема?»

«Поэзия…» Она оглядела комнату в поисках ответа.

«Здесь не так много очевидных учебников», — продолжила Кларк. «Я не уверена, что вы посещаете многие из своих занятий. Для вас это просто развлечение — или было таковым, пока не появились вещи повеселее. Такие, как Салман и Джио, а может быть, даже Стюарт Скулар». Она отвернулась от дивана. «Мы сами разберемся».

« Потерянный рай !» — крикнул Мейклджон удаляющимся фигурам.

«Это тот, со змеей?» — спросил Фокс у Кларка.

«И древо познания».

«Можно было бы взять один из них», — пробормотал он, закрывая за ними дверь. Он спустился на несколько ступенек, прежде чем понял, что Кларк изучает велосипед.

«Мы проверили камеры видеонаблюдения на наличие велосипедов?» — спросила она. «Возле места преступления, я имею в виду? Разве рядом со складом нет велосипедной дорожки?»

«Вы не думаете…?»

«Просто быть дотошным, Малкольм. Возможно, поэтому нам стоит также подумать о леди Исси и Стюарте Скуларе».

«Если они любовники, ты имеешь в виду?»

«Настоящее, прошлое или даже будущее».

«Каково ваше предположение?»

«Присяжные не пришли к единому мнению», — сказала она, пожав плечами. «Однако одно — никакой демонстрации выдающегося богатства в резиденции леди Исси». Она достала из кармана связку ключей и встряхнула их. «Вот и надежда на лучшее в другом месте».

Дом на Хериот-роу уже казался заброшенным. Кларк набрала код на охранной сигнализации, чтобы заверить ее, что она не причинит вреда. Фокс нашла выключатели света. Холл был большим и недавно модернизированным: белый мраморный пол; золотая отделка везде, где это было возможно; скульптуры, предположительно ближневосточного происхождения. Кларк сгребла немного почты. Ничто из нее не показалось ей интересным, поэтому она добавила ее в стопку на столе у двери.

«У кого еще есть ключи?» — спросила она.

«Адвокат покойного», — заявил Фокс.

«Никто из его друзей?»

«Насколько нам известно, нет. Этот этаж и два верхних принадлежат семье бин Махмуд. Внизу есть квартира с садом, принадлежащая парню, у которого есть бизнес в сфере программного обеспечения. Его опрашивали; он говорит, что его сосед большую часть времени был тихим — несколько раз хлопали дверцы машин и ревели двигатели после вечеринки, но это все».

«Господин Софтвер никогда не заслуживал приглашения?»

«Нет. Единственный существенный разговор, который у них, похоже, состоялся, был, когда покойный обсуждал покупку квартиры, но владелец был против продажи». Фокс увидел, как Кларк посмотрел на него. «Не совсем основания для убийства».

«С другой стороны, я бы сказал, что Салман, вероятно, не привык к тому, что люди говорят «нет».

«Мы могли бы пригласить соседа поболтать?»

Но Кларк покачала головой, открывая дверь в гостиную.

Слово, которое пришло на ум, было «роскошный»: два огромных плюшевых дивана; большой настенный телевизор со звуковой системой; еще больше скульптур и украшений. Огромный старинный ковер покрывал деревянный пол. Книжные шкафы были заполнены различными большими книгами в твердом переплете, в основном историями искусства и античности. Однако одна целая полка была отведена под книги о Джеймсе Бонде и Шоне Коннери. Перед ними стояли две фотографии актера в рамках, сделанные во времена Бонда, обе с автографами.

Рядом была современная кухня, в ее вместительном двойном холодильнике не было ничего, кроме вегетарианских готовых блюд и бутылок белого вина и шампанского. В отдельной морозильной камере было всего несколько лотков с кубиками льда. Фокс проверял за другой дверью из коридора.

«Туалет и душ», — сказал он.

Он последовал за Кларком вверх по изогнутой каменной лестнице. В главной спальне стояла большая кровать и встроенный шкаф во всю стену с зеркальными дверцами. Различные костюмы, пиджаки и рубашки Салмана бин Махмуда были аккуратно разложены, некоторые из них все еще были в полиэтиленовой упаковке после последней химчистки. В многоярусных ящиках внутри шкафа хранились нижнее белье, ремни, галстуки, драгоценности.

«Мне понравились его запонки», — прокомментировал Фокс.

Презервативы и набор безрецептурных таблеток лежали в ящике прикроватной тумбочки. У кровати не было никаких материалов для чтения. Кларк взяла пульт и нажала кнопку питания. Из ниши у подножия кровати показался телевизор с плоским экраном. Когда она включила телевизор, он был настроен на арабский новостной канал.

Фокс пошел проверить ванную комнату. «Я здесь не эксперт, — сказал он, — но я не вижу ничего, что можно было бы назвать женскими туалетными принадлежностями».

«То есть, это случайные связи, а не постоянная девушка?» Кларк выключил телевизор и вернулся в коридор. Следующая дверь вела в кабинет. Ящики стола были открыты, а компьютер был изъят следователями. Стены были увешаны рамками с постерами из фильмов Шона Коннери о Джеймсе Бонде. Также там были десятки копий Aston Martin DB5 разных размеров.

«Кажется, у меня был этот», — сказал Фокс, поднимая модель, чтобы осмотреть ее. Он нажал кнопку, и крыша поднялась вместе с катапультируемым сиденьем, а фигура в сиденье приземлилась на пол.

Кларк изучала карту Ближнего Востока, которая находилась на уровне ее глаз, когда она опустилась в кресло за столом.

«Он думал о себе как об изгнаннике?» — размышляла она вслух. «Под внешними атрибутами, я имею в виду?»

«Вы спрашиваете, был ли он счастлив или просто притворялся?» Фокс мог только пожать плечами. «Все интервью, которые мы давали, никто ничего не говорил».

«Я не уверен, что его друзья и прихлебатели будут теми, кто будет совать нос в чужие дела».

'Значение?'

«Они интересовались им или только тем, что он представлял – в частности, денежной экзотикой? И в то же время он ужасно беспокоится о своей семье на родине?»

Фокс все еще размышлял об этом, следуя за Кларком в следующую комнату. Это была еще одна большая гостиная, более удобная, чем официальная внизу. Диван и два кресла, домашний кинотеатр, полки, заполненные фотографиями в рамках. Большинство из них были фотографиями семьи Салмана — не только его матери и отца, но и тех, кто выглядел как дяди, тети, кузены. Черно-белая фотография, помятая и выцветшая, изображала его бабушку и дедушку или, может быть, даже прабабушку и дедушку. Но были и более свежие фотографии, датированные его временем в Великобритании. Кларк уже видел несколько из них — это были копии фотографий, напечатанных в светских журналах, те, которые Фокс хранил на своем компьютере. На других Салмана показывали с друзьями и поклонниками на вечеринках, в том числе на одной в VIP-зоне клуба Jenever. На большинстве из них были Изабелла Мейклджон и Джованни Морелли. Обычно Салман обнимал Изабеллу, но на одной он обнял Джио сзади, оба мужчины смеялись, показывая свои идеальные зубы.

«Как много мы знаем о Морелли?» — спросил Кларк.

«Он изучает английскую литературу, происходит из обеспеченной семьи в Риме, его отец — промышленник, а мать — графиня или что-то в этом роде».

«Знали ли они друг друга до того, как прыгнули с парашютом в Эдинбурге?»

«В тот первый раз, когда мы разговаривали с Морелли и Мейклджоном, разве они не говорили что-то о встрече на вечеринке?»

Кларк кивнула, глубоко задумавшись. «Вот как они трое встретились, что не совсем одно и то же. Может, это просто мое предубеждение снова проявилось, но богатые — это и есть изначальные сетевики, не так ли? Те же самые карибские пляжи летом и горнолыжные курорты зимой. И когда семьи оказываются там, молодые члены, как правило, собираются вместе. В конце концов, приглашений на вечеринки не так уж много…» Ее глаза встретились с глазами Фокса. «Кто-нибудь спрашивал их во время интервью?»

«Я не слушал записи, просто посмотрел отредактированные отрывки. Вы хотите сказать, что мы вернемся к леди Изабелле?»

«Сомневаюсь, что на этот раз она нас впустит».

«Но мы могли бы настоять».

Кларк покачала головой. «Это может подождать», — сказала она.

Еще одна комната на этом этаже: большая ванная комната с джакузи и душем, достаточно большим, чтобы разделить его. Затем еще один лестничный пролет в пару гостевых спален, обе с ванными комнатами, заправленные кровати, полотенца и халаты разложены, чтобы никогда не использоваться.

«У Салмана была уборщица, да?»

«Местная компания. Они сказали нам, что с ним приятно работать, он полный обаятель и так далее». Фокс последовал за Кларк, спустившейся вниз в гостиную. «Мы не исключаем, что это было просто случайное преступление на почве ненависти — не в то время, не в том месте — или оно как-то связано с другими нападениями на иностранных студентов?»

«Да ладно, Малкольм, это другое. Его не били и не обзывали — его зарезали в той части города, где ему не место». Взгляд Кларка в последний раз обвел взглядом комнату и ее содержимое.

«А нападение на Морелли — оно связано с ограблениями или убийством?»

Кларк взял одну из фотографий. «Это Стюарт Скулар на заднем плане, разговаривающий с женщиной в платье, которое кажется одновременно открытым и на спине, и спереди?»

Фокс всмотрелся в отпечаток. «Похоже на то», — признал он.

Она выдохнула и положила фотографию обратно. «Нам следует поговорить с ним еще раз».

«Скулар?»

«Морелли», — поправила она. «Вы правы — нам нужно выяснить, было ли что-то в его дружбе с Салманом, что привело к нападению на обоих мужчин. Давайте завтра отвезем его в участок».

«А не его дом?»

«Мне кажется, мы, возможно, дергаем за хохолок, Малкольм. Нам нужно начать заставлять людей чувствовать себя намного менее комфортно — полицейский участок — довольно хорошее место для этого, не правда ли?»

Фокс задумался на мгновение, затем кивнул в знак согласия.


21

«Ты, — сказал Коул Бернетт Бенни губами, потрескавшимися от запекшейся крови, — ты, черт возьми, труп, приятель».

Бернетт был привязан к шаткому металлическому стулу, такому, какой можно найти брошенным в контейнер, когда ремонтируют офисное здание. Один его глаз приятно распух, и, когда Бенни раздел его до трусов, можно было увидеть, где на ребрах и почках начали появляться синяки. Лицо, испещренное прыщами; коротко подстриженные, намазанные гелем волосы. На его поиски ушло больше времени, чем мы надеялись, а затем вместо того, чтобы сесть в машину, когда ему сказали, подросток повернулся и убежал. Он был быстрее Бенни и лучше знал Морден и Фернихилл, направляясь по пешеходным дорожкам и через парковую зону, ни с чем из этого машина не справлялась. После этого он стал невидимым. Потребовались одолжения и немного больше денег, чем хотелось бы Бенни, прежде чем район начал шептать ему на ухо. СМС-ки приходили и уходили; слухи оказывались беспочвенными. Но в конце концов Бенни одержал верх.

Не то чтобы босс был полностью счастлив. Клуб был открыт вечером, а это означало, что Бенни пришлось отвезти Бернетта в гаражную мастерскую в переулке около Толкросса, гараж, чьи рольставни редко видели открытыми, за исключением глухой ночи, когда могла приехать машина, требующая смены номерных знаков и, возможно, даже покраски. Место не было звукоизолированным, но местные жители знали, что лучше не совать нос в чужие дела и не жаловаться.

Одежда Бернетта лежала в куче возле стула. Бенни перерыл ее, но ничего толком не нашел. Немного травы и несколько таблеток — теперь надежно спрятанных в его собственных карманах. Пара сотен наличными, то же самое. Банковские карты, которые он оставил, вместе с презервативом. Последний презерватив мужчины он не мог взять — может, Бернетту повезет позже, хотя Бенни в этом сомневался. Он докурил последнюю сигарету и погасил ее о залитый маслом бетонный пол. Гараж сегодня был пуст, смотровая яма была закрыта. Большинство инструментов хранились в ряде металлических шкафчиков с навесными замками, поэтому Бенни принес свою собственную сумку из багажника «мерса». Она стояла на верстаке, прямо на линии видимости Бернетта.

«Тогда Gie — это дым», — сказал Бернетт, не в первый раз. Среди его других величайших хитов были «Freezin' here, man» и «You know who I am?» Он снова задал этот последний вопрос Бенни, когда появился Большой Джер Кафферти, бросив на Бенни испепеляющий взгляд, когда он проходил мимо него по пути к креслу. Босс был одет в черную дутую куртку, застегнутую на молнию до шеи. Ботинки со стальными носками, такие, которые носили на стройке. Черные кожаные водительские перчатки. Черная бейсболка. Не потрудившись снять кепку, он слегка присел, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с лицом сидящей фигуры.

«Ты знаешь, кто я ?» — спросил он.

«Ты та самая пизда, которая когда-то была кем-то».

Кафферти полуобернулся, чтобы улыбнуться в сторону Бенни. «Неплохой удар для мальчика, а?» Затем он сильно ударил Бернетта по лицу тыльной стороной ладони. Силы было достаточно, чтобы отправить стул вбок, голова Бернетта соприкоснулась с полом с глухим стуком.

«Ублюдок», — выплюнул подросток.

Кафферти присел рядом с ним на корточки. «Ублюдок — это правильное слово, болван. Но ублюдок, который знает о тебе все. Знает, что ты считаешь себя собакой с двумя членами. Прямо сейчас я мог бы отрезать их оба и оставить тебя выть на луну. Бесхвостый Коул, так будут называть тебя твои старые товарищи. Как тебе это?»

«Лучше, чем быть старым потным ублюдком с кишками».

«Я потею, когда волнуюсь. И, честно говоря, я почти забыл, как меня возбуждает ожидание GBH». Он положил одну руку на горло Бернетта и начал сжимать. Бернетт попытался высвободиться, но безуспешно, его глаза выпучились, когда он хватал ртом воздух. Кафферти выждал добрых двадцать секунд, прежде чем успокоиться. «Уже привлек твое внимание, Cockless?»

«Развяжи меня и попробуй еще раз». Глаза Бернетта наполнились яростью. Кафферти снова повернулся к Бенни.

«Он напоминает мне, каким я был до того, как научился лучшему». Затем Бернетту: «Гнев — это, конечно, хорошо, но есть еще такая вещь, как инстинкт выживания — возможно, вам стоит начать его использовать».

«Чёрт возьми, ты этого хочешь?»

«Нам нужен телефон».

«Телефон? Это все?»

«Телефон, который ты отобрал у маленькой китайской девочки, которую ты ударил».

Бернетт на секунду задумался. «Этого давно уже нет».

«Тогда ты получишь его обратно».

«Зачем тебе это нужно?»

«Я не знаю, но она знает. И ты скажешь ей, что тебе жаль».

«Я трахаюсь?»

Кафферти медленно поднялся во весь рост. Он поставил правую ногу на левую щеку Бернетта и начал надавливать. «Разбитая челюсть заживает не сразу. Молочные коктейли через соломинку, если повезет». Губы Бернетта были сжаты так, что Кафферти не мог разобрать, что он говорит. Бенни, держа в руке дорожную сумку, сделал пару шагов вперед, на всякий случай. «Ты мне нравишься, Коул», — продолжил Кафферти. «Мне нравится то, что я о тебе слышал. Думаю, мы сможем договориться». Он помолчал. «Знаешь, как все устроено в Данди? Кукушками называют это. Найди легкую цель, устрой лабораторию в их доме, быстро и дешево изготовь штуку и выпусти ее на улицу. Твой район для этого подойдет — и я думаю, ты знаешь больше, чем несколько подходящих мест. Верни телефон, и я введу тебя в игру. Ты будешь игроком, а не мальчиком, подающим мячи. Как тебе это?

Он не сразу убрал ногу. Но в конце концов он это сделал. Из носа Бернетта текла смесь слизи и крови, его недокормленная грудь втягивалась и вытягивалась, дыхание выходило прерывистыми хрипами. Кафферти махнул рукой Бенни, который схватил стул и выпрямил его, не слишком нежно. Бернетт посмотрел на своего похитителя, затем на Кафферти.

«Дайте мне другие варианты».

«Они прямо там, в сумке моего коллеги». Кафферти кивнул, давая понять Бенни, что теперь можно открыть дорожную сумку и сообщить ее содержимое Коулу Бернетту.

Немногим более часа спустя Бернетт был в доме тети своего приятеля Леса, потягивая дешевый алкоголь, запивая им еще несколько таблеток. Приятное опьянение, почти достаточное, чтобы отвлечь его от воспоминаний о гараже. Лес жил со своей тетей. Бернетт задавался вопросом, трахает ли он ее. Они были родственниками и все такое, и она, должно быть, была на двадцать лет старше его, но она все еще была аккуратной. Лес всегда отрицал это, хотя, и всякий раз, когда Бернетт пытался завести с ней разговор, она говорила ему вести себя хорошо. Она где-то отсутствовала сегодня вечером, и обычная команда была в ее гостиной. Пиццы были доставлены. У них было много всего — кроме ответов на вопросы, которые они задавали Бернетту.

«Но каким был Кафферти, чувак?»

«Он нанес тебе этот ущерб?»

«Ты ему позволил?»

Бернетт не потрудился вытереть кровь. Он носил ее, чтобы показать им всем, кем он был, что он пережил.

«Он старый человек, — сообщил он им распухшими губами. — Его время давно прошло».

«Чего же он хотел?»

«Он идет за нами?»

«Лучше бы он привел с собой армию, а?»

Банка, которую Бернетт держал в правой руке, была сверхкрепким лагером. Пиво слишком долго не было в холодильнике и становилось теплее, чем ему хотелось, поэтому он осушил его. Голоса вокруг него стали похожи на стрекотание насекомых. Но в его голове звучал другой голос, и он говорил ему, что пока нужно подыграть. Достань телефон из тайника под кроватью его мамы. Как-нибудь верни его владельцу. Покажи, что ты готов. Будь вежлив. У него даже было несколько домиков для кукушек на примете — он как раз сейчас сидел в одном из них. Поиграй. Покажи, что ты готов. Будь вежлив.

На данный момент.

На данный момент.

Но не навсегда…


22

Рон Трэвис держал кафе открытым для них. Ребус поблагодарил его и пригласил сесть. Они вдвоем отнесли подносы к столу, где ждали Джойс Маккекни и Эдвард Тейлор. Напитки и куски торта были розданы, прежде чем Ребус занял свое место.

«Я перерыл все в гараже Кейта», — сказал он, — «и немного почитал в интернете, так что теперь я знаю, что Кейт считал, что лагерь 1033 олицетворяет все подобные лагеря, и что они показали нам нас самих, хороших и плохих. Хорошо то, что сообщество приветствовало таких людей, как Стефан, Джо и Фрэнк, помогло им обосноваться здесь. Но с другой стороны…»

«Отравление?» — спросил Маккекни.

«Я больше думал о стрельбе».

«Ах да», — сказал Тейлор, «бедный сержант Дэвис. Он встречался с одной из местных женщин».

«Сестра Хелен Картер».

«Действительно». Тейлор повернулся к Маккекни. «Как ее звали?»

«Крисси. Переехала на юг примерно в 1950 году».

«Все еще жив?»

«Вам придется спросить Хелен».

«У задержанного были определенные чувства к Крисси», — продолжил Тейлор. «Завидуя сержанту Дэвису, он схватил его собственный пистолет и выстрелил ему в голову. Пошел за ним на расстрел». Он изучал Ребуса. «Ничего в записях Кита?» Ребус покачал головой. «Ну, ты прав — это была определенно история, которая его заинтриговала».

«Никакой связи с пистолетом за баром в The Glen?» — спросил Ребус.

«Это было найдено гораздо позже Джо Коллинзом — выброшенным на берег, не так ли?» Тейлор посмотрела на Маккекни, которая кивнула в знак согласия.

«Кто-нибудь из вас помнит имя человека, которого расстреляли?»

«Хоффман? Что-то вроде того», — предположил Тейлор.

Ребус понял, что знает это имя. «Я видел, как в одном из списков Кейта упоминался Хоффман — он был довольно старшим по званию в лагере, не так ли? Его направили, чтобы убедиться, что все идет гладко?»

Тейлор кивал. «Немцы контролировали лагерь. Отдельные помещения для офицеров и младших чинов».

Ребус заметил, что Джойс Маккекни играет с ремешком своих часов, намекая, что ей нужно быть в другом месте.

«Еще пара вещей», — сказал он. «Я видел расчеты, которые сделал Кит. Я знаю, что вы хотели превратить лагерь в место, которое принесет пользу туристам…»

«Кит обратился к шотландскому правительству, Historic Scotland…»

«И меня постоянно отбрасывало назад».

«Это было довольно удручающе», — согласился Тейлор.

«И вы не смогли бы сделать это сами, без большого труда и частного финансирования. Земля, на которой расположен лагерь, принадлежит лорду Стрэти?»

«Если быть точным, то это Strathy Land Trust, — сказал Маккекни, — но в конечном итоге, да, он принадлежит Мейклджонам».

«Имел ли Кит какие-либо прямые отношения с семьей?»

«Он пытался, по крайней мере, один раз. Никакого ответа на его звонки и письма, поэтому он поехал туда. Ты не помнишь, как он нам рассказывал, Эдвард? Он прервал какую-то встречу — шатер на лужайке и все такое. Читая между строк, он устроил небольшую сцену. В одном из глянцевых журналов были фотографии с вечеринки. Я показал их Киту, и тогда он сказал мне, что они силой выдворили его с территории».

«С ним обращались грубо? Случайно не садовник?»

«Понятия не имею».

«У тебя ведь больше нет этого журнала, да?»

«Где-то в куче».

«Я был бы признателен, если бы вы могли…»

«Эффект археологии?» Маккекни кивнул и улыбнулся.

«Ты знаешь о гольф-курорте?» — спросил Тейлор Ребуса.

'Немного.'

«Мейклджон никогда не собирался продавать. Если он добьется своего, все будет снесено, благоустроено или застроено».

«Что повлечет за собой то же самое с поместьем, которое в настоящее время занимают Джесс Хокинс и его друзья?»

этом знаешь ?»

«Я знаю, что одна из предыдущих жен его светлости сейчас живет там, что дает ему еще одну причину ненавидеть это место».

«Хокинс, похоже, действительно разрушитель браков...»

«Я действительно думал», — прервал его Тревис, облокотившись на стол, — «что ночи, которые Кит проводил в лагере, могли быть своего рода разведкой».

Ребус уставился на него. «С какой целью?»

«Расплата», — просто сказал Тревис. Затем, помолчав: «Еще кое-что — в ночь, когда он умер, здесь проехал мотоцикл».

«Это не так уж необычно», — сказал Тейлор. «Многие местные жители ими пользуются».

«И туристы тоже», — добавил Маккекни.

«Хотя было уже довольно поздно — я лежал в постели; уверен, этот звук меня разбудил».

«Значит, большой мотоцикл?» — спросил Ребус. «Как Kawasaki, который держат в лагере для военнопленных Хокинс? Ты рассказал следствию?»

«Я не уверен, что они считали это важным. Вероятно, это не так».

«И как я уже сказал», — добавил Эдвард Тейлор, «многие здесь ими пользуются — я даже видел вашу дочь на таком».

Ребус уставился на него. «Саманта?»

«Ехал на заднем сиденье, Хокинс за штурвалом. В молодости я и сам ездил на велосипеде».

«Заметьте, — прокомментировал Рон Трэвис, — некоторые из наших выбоин настолько велики, что в них можно потерять велосипед, если не соблюдать осторожность».

Разговор продолжался еще около минуты, пока они не поняли, что Ребус давно перестал их слушать, думая о чем-то совершенно другом.

В конце концов Саманта открыла ему дверь, на ее лице отразилась боль.

«Чего ты хочешь, папа?»

'Ты в порядке?'

'Что вы думаете?'

«А Кэрри?»

«Все еще у Дженни».

«Ты уже сказал ей?»

«Да». Она попыталась сдержать слезу. «Я просто забрала кое-какие вещи; мы остановились у Дженни и ее мамы».

«Джули Харрис – я с ней встречался. Могу ли я приехать и навестить ее?»

«Не сегодня». Она наклонила голову, решив, что слезы не вытекут. «Они отвели меня к нему. Чтобы опознать его, я имею в виду. И они сняли мои отпечатки пальцев. И все время, пока это происходило, я думала: вот что делал мой отец; вот как он проводил свою рабочую жизнь. Никаких эмоций, никакой теплоты, просто работа, которую нужно было сделать».

«Саманта…»

'Что?'

«У меня есть один вопрос, на который нужно ответить». Она просто уставилась на него, поэтому он продолжил. «Ты уверена, что не имеешь ни малейшего представления о том, кто послал Киту записку, в которой рассказал ему о тебе и Хокинсе?»

'Нет.'

«Ты помнишь формулировку?» Он наблюдал, как она качает головой. «Я много узнал о Кейте за последние пару дней. У него было доброе сердце, и он заботился о людях. Вот почему лагерь его очаровал — он видел в нем отголоски того, что может произойти снова». Он наблюдал, как она восстанавливает самообладание, пока его слова доходят до нее.

«В этом ты прав», — тихо сказала она.

«Но вся эта страсть, которую он испытывал, говорит мне, что он вполне мог захотеть встретиться с Хокинсом лицом к лицу, может быть, после того, как у вас случился тот спор?»

Лицо Саманты потемнело. «Сколько раз мне это повторять? Джесс тут ни при чем!»

«Но правда ли, что вы иногда выезжали на его мотоцикле?»

«Это было много лет назад – и какое, черт возьми, это имеет отношение ко всему?»

«Мы должны им что-то дать, Саманта, я имею в виду копов. Потому что если мы этого не сделаем, у них останется только ты. Кризи знает, что ты отвезла Кэрри в коммуну в тот день. Думаю, кто-то там ему рассказал».

Она нахмурилась и отвернулась, исчезнув в коридоре. Он не был уверен, что делать, но она внезапно вернулась, сунув ему листок бумаги. Он взял его у нее. Только одно слово, все заглавными буквами, написанное толстым черным маркером: УХОДИ.

Он посмотрел на нее, ожидая объяснений.

«Застрял в почтовом ящике — кто-то, у кого не хватило смелости сказать мне это в лицо». Она указала на записку. «Они думают, что это сделала я, и они не единственные, не так ли?»

«Я не думаю, что ты это сделала, Саманта».

«Тогда почему вы так отчаянно пытаетесь поместить в кадр кого-то другого — кого угодно другого?»

Ребус протянул руку и взял ее за запястье, пытаясь подобрать нужные слова, но она высвободилась и сделала шаг назад в дом.

«Я сейчас закрою дверь», — сказала она почти шепотом.

«Это тот же почерк, что и в другой записке?» — спросил Ребус.

Вместо ответа она закрыла дверь.

Он посмотрел вниз и понял, что все еще держит листок бумаги.

После закрытия The Glen, Ребус сидел на табурете, потягивая хорошо разбавленный виски. Он спросил Мэй Коллинз, жива ли еще сестра Хелен Крисси.

«Умерла несколько лет назад. Я помню, как Хелен направлялась на юг на похороны».

Она сейчас была в офисе, складывала дневную выручку в сейф. Кэмерон был снаружи, курил самокрутку. Ребус достал записку и развернул ее. Он чувствовал себя беспомощным и изо всех сил старался не превратить это чувство в гнев.

Я не думаю, что ты это сделал…

Несмотря ни на что.

Он тер слезящиеся глаза, когда Кэмерон снова ворвался в паб.

«Кто-то только что покусился на вашу машину», — воскликнул он.

«Что?» Ребус соскользнул с табурета и зашагал к двери. Он последовал за Кэмероном на улицу. «Сааб» был припаркован у обочины примерно в сорока футах от паба, самое близкое, на которое он смог подъехать в то время. Когда они приблизились к машине, Кэмерон вышел на дорогу, указывая на кузов. Он включил фонарик своего телефона, чтобы Ребус мог увидеть повреждения. Длинная, уродливая линия, петляющая вдоль задней двери и спереди.

«Ты их видел?» — спросил Ребус, проводя пальцем по царапине.

«Машина подъехала, водитель вышел. Я не был уверен, что он делает. Он снова уехал. Мне это показалось странным, поэтому я подошел и посмотрел».

«Как он выглядел?»

«Я проверял свой телефон», — сказал Кэмерон, пожав плечами.

«Значит, машина?»

Еще одно пожатие плечами. «Среднего размера. Темного цвета».

«Ты становишься очевидцем, сынок». Ребус огляделся. «Других машин в его списке нет?» Он помолчал. «Я предполагаю, что это был он?»

«Думаю, да».

Он взглянул на свой телефон, проверяя сигнал. «Возвращайся и возьми себе выпить», — сказал он Кэмерону. «Я буду через минуту».

«Извините, я не…»

«Не беспокойся об этом». Ребус уже начал звонить по номеру Кризи. Он прошел по всей длине дороги, проверяя другие припаркованные машины. Никаких повреждений ни на одной из них.

«Я не на службе», — наконец ответил Кризи.

«Расследования убийств, должно быть, изменились с тех пор, как я был». Ребус слышал музыку на заднем плане — судя по звуку, джаз из ночного клуба. «Ты дома?»

«Наслаждаюсь заслуженным отдыхом и собираюсь лечь спать».

«Вы проверяли Колина Белкина?»

«Оказалось, ты был прав».

«У него есть судимость?»

«Надо было вернуться на несколько лет назад, но да — несколько мелких нападений и тому подобное».

«Вы говорили с ним?»

«Отправил пару комплектов униформы».

«Я думаю, они, возможно, разозлили его».

'Как же так?'

«Кто-то только что напал на мою машину. Уехал, когда его заметили».

«И вы распространяете это на Колина Белкина? Как вы думаете, как он к вам попал?»

«Помните его дружелюбного копа в Терсо, который проверял Малкольма Фокса? Вы могли бы сделать и хуже, чем спросить его».

«В моих акрах свободного времени, ты имеешь в виду? Я обязательно добавлю это в список. Ты думаешь, этот Белкин доставит тебе неприятности?»

«Я уже видел доказательства его вспыльчивого характера. Кажется, он очень защищает своего работодателя».

«Не делай ничего опрометчивого, Джон».

«Бросьте эту мысль, детектив-сержант Кризи».

«А с Самантой и Кэрри все в порядке?»

«Я позволю тебе вернуться к твоему джазу. Выступай завтра».

Ребус закончил разговор и пошел в дом. Мэй Коллинз заняла табурет рядом с ним. Она держала стакан с полдюйма виски. Он увидел, что его собственный стакан был наполнен. Кэмерон был по другую сторону бара, его сидр был уже наполовину выпит.

«Я взял на себя смелость», — сказал Коллинз. «Хотя, если вы этого не хотите…»

«После того, как ты потрудился его налить?» Ребус поднес виски к губам и сделал глоток.

«Кэмерон говорит, что твою машину взломали».

«Да».

«Есть идеи почему?»

«Поделом мне за парковку в сомнительной части города». Он помолчал. «Я полагаю, здесь это не повседневное явление?» Он наблюдал, как она качает головой. «Ну, в любом случае…» Он поднял свой бокал, чтобы чокнуться с ее, затем сделал то же самое с Кэмерон.

«Вот и мы», — сказал Кэмерон.

«Кто похож на нас?» — добавил Коллинз.

«Может, просто оставлю это там», — сказал Ребус, не желая заканчивать тост. Но слова все равно отдавались эхом в его голове.

Их немного, и они ах, мертвы…


День четвертый


23

Кларк и Фокс ждали в комнате для допросов в полицейском участке Лейта, когда прибыл Джованни Морелли. На нем был тот же шарф на шее, завязанный в том же стиле. Темный пиджак, бледно-зеленые чиносы с соответствующим джемпером с V-образным вырезом (скорее всего, кашемировым), кожаные туфли без носков. Пара солнцезащитных очков была надвинута на макушку.

«Потом на пляж пойдёшь?» — предложил Фокс, когда Морелли ввели внутрь. «Или ты так ходишь на занятия?»

«Меня воспитывали хорошо одеваться», — прокомментировала Морелли, пожав плечами. Кларк жестом пригласила его сесть напротив нее и Фокса. Перед ней лежало толстое досье, обложка из манильской бумаги была закрыта. Она набила его чистыми листами из ксерокса, чтобы оно выглядело более солидно, и написала имя Морелли спереди красивыми большими буквами. Рядом с ним лежала подборка фотографий с различных вечеринок, на которых присутствовали Морелли и жертва. Он протянул руку и повернул одну из них к себе, чтобы лучше рассмотреть.

«С ним было весело находиться рядом?» — Кларк сделал вид, что догадывается.

«Определенно». Морелли откинулся на спинку стула, закинул правую ногу на левое колено и расстегнул единственную блестящую пуговицу своего пиджака.

«Мы пришли к выводу, — сказала Кларк, — что, хотя мы знаем о вас довольно много, у нас на самом деле не было с вами полноценного разговора». Она похлопала рукой по папке.

Морелли переводил взгляд с одного детектива на другого. Он не брился несколько дней, но Кларк сомневался, что это была лень. Пятичасовая щетина подходила его цвету лица и линии подбородка, и он это знал.

«Хорошо», — сказал он, растягивая слово.

«Вы из богатой семьи, выросли в Риме, да?»

'Правильный.'

«Той ночью на Серкус-лейн вы рассказали нам, что познакомились с Исси и Сэлом на вечеринке у общего друга в Сент-Эндрюсе…»

«Не совсем — мы с Иззи были на вечеринке. Мы там впервые встретили Сэла».

«Значит, ты уже знал Исси?»

Итальянец кивнул. «Нам было по шестнадцать, семнадцать, мы ещё учились в школе. Наши семьи оказались в Клостерсе в одно и то же время, и мы встретились там на вечеринке».

«Клостерс — горнолыжный курорт, а не Клостерс — паб Толлкросс?» — спросила Кларк, взглянув на Фокса: предубеждение оправдано , говорила она ему.

«Мы обнаружили, что нам нравятся похожие книги, музыка, фильмы…»

«Значит, это не совпадение, что вы оба подали документы в Эдинбургский университет?»

Еще одно пожатие плечами. «У него хорошая репутация. И, конечно, нет никаких сборов». Он сказал это с самоуничижительной улыбкой.

«Из-за правил ЕС», — согласился Фокс. «Которые скоро закончатся».

«Кровавый Brexit», — прокомментировал Морелли.

«Вы заметили какие-либо изменения за время пребывания в Шотландии?» — продолжил Фокс.

'Изменения?'

«Ужесточение отношения».

«Вы имеете в виду расизм? Не особенно — я думаю, это более серьезная проблема в Англии».

«Но на вас напали…» Кларк наблюдал, как Морелли снова пожал плечами. «Так если это не было расовым преступлением, то что это было? Вы оцените, что вы не отличаетесь от мистера бин Махмуда — для нетренированного глаза, я имею в виду, темной ночью, на плохо освещенной улице…»

«С надетым капюшоном», — добавил Фокс.

«Думаешь, они приняли меня за Сэла?»

«Единственная проблема с этой гипотезой, — продолжил Кларк, — заключается в том, что с вами обошлись снисходительно — гораздо снисходительнее — по сравнению с вами. Это могло быть сделано в качестве предупреждения, и когда г-н бин Махмуд, похоже, не воспринял это предупреждение, они повысили ставки».

Морелли немного наклонился вперед. «Но кто были эти люди? Что он с ними сделал?»

«Именно это мы и пытаемся выяснить, мистер Морелли».

«У него не было врагов».

«Мы постоянно это слышим. Но, судя по его банковскому счету, он вел нездоровый образ жизни. Может быть, он брал в долг? Были ли у него проблемы с наркотиками? Мы ценим, что вы были его другом — одним из самых близких ему людей — и вы хотите защитить его репутацию, но если есть что-то, что может нам помочь, нам нужно услышать это как можно скорее».

Кларк просматривала фотографии, пока ждала. Фокс сложил руки на груди, на его лице было благосклонное выражение. Морелли провел ладонью по подбородку, словно помогая себе думать.

«Стюарт Скулар», — начал он, и его голос затих.

«Да?» — подсказал Кларк.

«В Хайлендсе была игровая площадка для миллионеров, схема требовала инвестиций. Стюарт ухаживал за Сэл». Его глаза встретились с глазами Кларк. «Так ты говоришь?» Он подождал, пока она кивнет, прежде чем продолжить. «И, конечно, ты права, когда была вечеринка, там были и стимуляторы».

«Откуда?»

«Думаю, снова Стюарт».

«Не человек ли по имени Кафферти?»

«Тот, кто владеет Jenever Club? Я встречал его несколько раз — он гангстер, да?»

«Мы бы так сказали».

«Ему нравилось, когда я рассказывал ему истории о мафии, каморре, ндрангете. Мои родители живут в хорошей части Рима, но у них есть безопасность — если у вас есть деньги в Италии, вы никогда не чувствуете себя в полной безопасности».

«Мы проверили вашу семью», — сказал Фокс. «Особенно вашего отца. Кажется, он не только успешный бизнесмен, но и практичный. Разве он однажды не уволил целый штат сотрудников без предупреждения? Ходят даже слухи о связях с представителями мафии…»

«В Италии, чтобы добиться успеха, нужно быть упрямым. А где бы ни зарабатывались деньги, преступный мир не отстает. Уверяю вас, мой отец действует осторожно».

«Имел ли Кафферти какие-либо дела с господином бин Махмудом?» — спросил Кларк.

Морелли задумался на мгновение. «Не совсем. Мы видели его только в клубе. Он мог появиться из ниоткуда, пожимать руки, предлагать бесплатные напитки. Не думаю, что он произвел впечатление на Стюарта».

«Объясни», — Кларк положила руки на стол.

«Стюарт собирался принимать потенциальных инвесторов. Он хотел их удивить. Частный клуб справится с этим, не так ли? Но Кафферти, казалось, всегда знал, когда они были на территории, и он приходил задавать вопросы, выпрашивая информацию — и без всяких уловок».

«Как вы думаете, что происходило?»

«По-моему, Кафферти просто собиратель — он собирает информацию и контакты. Большая часть из этого ему, возможно, никогда не пригодится, но он все равно ее собирает. Кроме того, я думаю, ему нравилось доставать Стюарта».

«Так почему же мистер Скулар продолжает посещать клуб?»

Морелли тонко улыбнулся. «У Кафферти есть репутация. Некоторые люди находят это привлекательным. Они хотят общаться с опасными людьми, потому что это заставляет их чувствовать себя немного опасными и сильными. Вы понимаете?»

Оба детектива кивнули.

«Есть еще одна возможность, которую следует изучить», — продолжил Морелли. «Вы говорите, что я стал жертвой преступления на почве ненависти, или меня приняли за Сала. Но я мог стать целью именно потому, что входил в его круг — еще один способ послать ему сообщение».

«Но если бы у него не было врагов…»

«Ни о чем, насколько он знал, — уточнил Морелли. — Ни о чем, насколько мы знали, не знали. И все же его убили, а на меня напали». Он снова пожал плечами.

В комнате на несколько секунд воцарилась тишина, пока ее не нарушил Фокс.

«Что ты будешь делать после университета, Джио?»

«Возможно, я продолжу учебу».

«Здесь или в Риме?»

'Кто знает?'

«Вы уже некоторое время дружите с Изабеллой, — сказал Кларк. — Вы когда-нибудь встречались с ее отцом?»

'Да.'

«Здесь или в замке Стрэти?»

«Здесь, Лондон, на севере…»

«Вечеринки?»

'Конечно.'

«Ему принадлежит земля, на которой будет построена эта детская площадка для миллионеров мистера Скулара».

«Это глупое место — слишком ветрено, слишком холодно». Морелли изобразил дрожь. «Единственное, с чем эта страна не справляется, так это с погодой».

«Салман был на этих вечеринках?» — поинтересовался Фокс.

'Некоторый.'

«Это были предложения по финансированию?»

«В каком-то смысле, я полагаю».

«У твоей семьи есть деньги — твой отец промышленник…»

«Вы задаетесь вопросом, просили ли меня когда-нибудь внести свой вклад? Ответ — да. Но я всегда отказывался. Я вырос, зная бизнес и коммерцию, а также людей, которые в них участвуют. Ничто из этого меня не привлекает. Дайте мне книги и искусство — вот что важно».

«Приятно иметь возможность выбора», — прокомментировал Кларк.

«Я знаю, что я избалован, привилегирован, дилетант — я слышал это из уст моего отца». Лицо Морелли немного вытянулось при этом воспоминании.

Кларк обменялся взглядом с Фоксом. Подергивание его губ сказало ей, что он чувствует, что они закончили здесь. Она отодвинула стул, вставая на ноги. Фокс сделал то же самое. Морелли посмотрел на них.

«Закончили?» — спросил он.

«Спасибо, что пришли», — сказал Кларк.

Двое детективов вывели его из комнаты и наблюдали, как он спускается по лестнице на первый этаж.

«Казалось, его не особенно напугала наша комната для интервью», — вполголоса прокомментировал Фокс.

«Возможно, придется ужесточить декор», — согласился Кларк. «Или это, или мы просто становимся мягкими в старости».

«Кстати, есть какие-нибудь слова?»

«Ни звука».

«Значит, прогулки в обеденное время?»

Кларк смиренно кивнула и взглянула на телефон. Никаких пропущенных звонков или сообщений.

«Возможно, это просто его способ избежать всех этих перемен», — предположил Фокс. «Новая квартира и все такое».

«Это не так», — сказал Кларк. «Он работает над делом, и он будет проклят, если что-то помешает ему раскрыть его».

«Возникает вопрос: почему местное управление уголовных расследований не выгнало его из города?»

«Дайте им время», — сказал Кларк, разворачиваясь и направляясь в офис Массачусетского технологического института .


24

Ребус был на кухне, ел рулет с беконом и разговаривал с Кэмерон и Мэй. Кэмерон упомянул возможность T-Cut, чтобы избавиться от повреждений Saab.

«И вы должны сообщить об этом», — добавил Мэй. «В конечном итоге это уголовное преступление».

«Я позвонил Кризи и сказал ему», — ответил Ребус. «Он, несомненно, поручает это своим лучшим офицерам». Он вытащил записку из кармана и поднял ее так, чтобы они оба могли ее прочитать. «Тем временем, это было просунуто в дверь Саманты».

«Господи, некоторые люди…» Мэй Коллинз покачала головой, вставая и направляясь к раковине.

«Но почему?» — спросил Кэмерон, все еще жуя.

«Потому что кто-то хочет, чтобы она исчезла», — сказал Ребус.

«Вот для этого и предназначена твоя машина? Предупреждение?»

«Может быть». Ребус снова сложил записку и положил ее в карман. Послышался звук отдаленного удара. Кто-то стоял у входной двери паба. Коллинз с кухонным полотенцем в руке пошла на разведку и вернулась через несколько минут с Джули Харрис за плечом.

«Что случилось?» — спросил Ребус, вставая.

«Они арестовали Сэм и увезли ее в Инвернесс».

Мэй Коллинз посмотрела на Ребуса. «Это серьезно?»

«Есть один способ узнать», — сказал он.

Пять минут спустя он уже ехал в Saab на юг. Низкие облака, гроза дождя, а пара автодомов с голландской регистрацией мешали его движению. Он все обдумал, зная, что это имело смысл с точки зрения расследования. Кита, очевидно, убили в ту же ночь, когда его машину бросили на обочине. Было бы разумно предположить, что ее привез туда тот, кто его убил, то есть он и его убийца, вероятно, были в машине, когда ее везли на место убийства — как еще убийца мог туда попасть? Кто-то, кого он знал; кто-то, кому он доверял.

Даже если они недавно ссорились.

Но зачем бросать машину на таком видном месте? Потому что убийца запаниковал, как только прошел первоначальный шок. Запаниковал, остановил машину и скрылся с места происшествия. Ближайший к стоянке дом был домом Саманты. А где была Кэрри, пока все это происходило? Кризи и его отряд, несомненно, посчитали бы, что она достаточно взрослая, чтобы ее оставили одну на час — час все, что потребовалось бы, может быть, даже всего сорок минут. Преднамеренно? Это был вопрос, на который они пока не могли ответить. Сейчас для них было важно придумать убедительного подозреваемого и заставить его признаться. Ребус не мог знать, что показало вскрытие или какие улики могли быть собраны на месте преступления. Захотят ли они всю одежду и обувь Саманты для анализа? Volvo уже проверили, и он сомневался, что они нашли там что-то компрометирующее — если бы они это сделали, Саманте уже предъявили бы обвинение.

Зачем брать ноутбук и блокноты Кейта? Он подозревал, что CID не будут беспокоиться ни о чем из этого — детали можно будет уладить позже или отмести в сторону.

Проехав мимо автодомов, он нажал на газ, но через четверть часа его обогнал парад мотоциклов с немецкими номерами. После этого дорога была относительно спокойной, места для обгона появлялись достаточно регулярно, чтобы встречные машины не сильно его замедляли. В Лэрге он свернул с A836, стремясь как можно быстрее попасть на более быструю A9.

Движение было вялым, когда он приближался к Инвернессу, дождь лил как из ведра, дворники Saab едва справлялись и больше ничего. Он начал задаваться вопросом, довезет ли его старая машина обратно в Навер в целости и сохранности. Он знал, где находится полицейский штаб, и полагал, что они отвезли ее туда. Он объехал центр города, оставаясь на A9 до поворота на главный лазарет. Его пункт назначения был прямо напротив него, что, как он предполагал, могло время от времени пригодиться. Он боялся думать, сколько часов он потратил впустую, добираясь до Королевского лазарета Эдинбурга, когда тот переехал из центра города на окраину. Все для того, чтобы снять показания свидетелей или попытаться поймать раненого подозреваемого.

Конечно, она подозреваемая , подумал он про себя, направляясь на парковку. Когда он выключил зажигание, двигатель Saab кашлянул жалобно, достаточно громко, чтобы его заметила небольшая группа курильщиков, собравшихся в углу здания. Казалось, они заканчивали свой перерыв, готовясь отправиться в помещение. Но один из них задержался и пошел в сторону Ребуса.

«Не думал, что мы сможем удержать вас подальше», — сказал Кризи, глядя на небо, чтобы оценить, когда придет следующий сильный ливень. «Но вы знаете, как это бывает. Это должно произойти». Он указал в сторону штаб-квартиры.

«Могу ли я ее увидеть?»

«Не думаю».

«Юридическое представительство?»

«Все по правилам, Джон», — попытался успокоить его Кризи. «И она держится хорошо».

«У нее дома есть дочь…»

«На данном этапе мы не будем ее задерживать или предъявлять ей обвинения».

«Хорошо, потому что ты будешь выглядеть настоящим придурком, когда появится настоящий убийца».

Вздох Кризи был театральным. Ребус решил сменить тактику.

«Я не думал, что ты курильщик».

«Я нет, но некоторые в команде есть, и мне не нравится оставаться в стороне. Некоторые из лучших идей приходят, когда люди позволяют себе отключиться на несколько минут».

Ребус кивнул в знак согласия. Он полез в карман и протянул анонимную записку. «Вчера ее просунули в дверь. Не все на ее стороне». Он помолчал. «Может быть, даже более зловещая».

«Как ты думаешь?»

«Кто-то может захотеть, чтобы она баллотировалась, и это даст вам еще больше оснований поставить ее на первое место в вашем списке».

«Убийца?» Кризи снова изучил записку. Он поднес ее к тому свету, который был.

«Сомневаюсь, что у вас получатся отпечатки пальцев, но вы можете попробовать».

«Тогда я его придержу».

«Помнишь, — сказал Ребус, — именно такая записка рассказала Киту о Саманте и Хокинсе».

«Это один и тот же человек?»

Он пожал плечами. «Неужели вы уже что-то сделали с Колином Белкиным?»

«Пока нет, нет». Кризи посмотрел в сторону «Сааба». «На полпути к дому, я полагаю».

Ребус покачал головой. «Эдинбург может подождать. Я останусь здесь до тех пор, пока моя дочь не перестанет во мне нуждаться».

«Я думал, она приняла это решение, когда выгнала тебя из дома», — взгляд Кризи стал жестче.

Ребус выложился по полной, его голос стал ниже. «Вскрытие не принесло тебе ничего полезного; нет никаких следов оружия или предметов, взятых из сумки Кита, и, полагаю, на сумке тоже нет отпечатков пальцев. Не позволяй кирпичной стене, о которую ты бьешься головой, заставить тебя сделать что-то необдуманное».

«То есть, предъявить обвинение вашей дочери? Вашей дочери Саманте с ее отпечатками на машине и сумке?»

«Она этого не делала!» — процедил Ребус сквозь стиснутые зубы.

«Тогда не о чем беспокоиться», — сказал Кризи с тонкой улыбкой, отворачиваясь и возвращаясь к работе.

Ребус подумывал подойти к стойке регистрации и поднять шум, но он знал, что это бесполезно. Он услышал, как открылась дверца машины, и увидел, как оттуда появилась знакомая ему фигура. Это был один из журналистов, которые тусовались в The Glen.

«Улавливаете что-нибудь из этого?» — спросил он, когда журналист начал приближаться.

«Кусочки и обрывки».

«Знаю ли я твое имя?»

«Лоури Блейк. Помните, я говорил вам, что дружу с Лорой Смит из « Скотсмана» ? Это значит, что я довольно много знаю о вас, мистер Ребус».

«Я не могу быть более взволнован этим, Лори».

Молодой человек кивнул в сторону Saab. «Я помню, ты ремонтировал его в Naver. Но все равно это не очень здорово. У моего брата есть гараж неподалеку отсюда — он чертовски хороший механик, и я знаю, что он в свое время разбирал Saab. Я мог бы ему позвонить».

«Это очень мило с твоей стороны, но мне нужно вернуться на север».

«Я также знаю пункт проката автомобилей — недалеко от мастерской моего брата, а на полпути между ними есть кафе».

Ребус на мгновение задумался. «В свое время я встречал немало красноречивых журналистов, — наконец признал он, — но мало кто из них мне понравился, молодой Лори».

«Я даже куплю кофе, — сказал Блейк, — пока мы поговорим о Саманте и этой загадочной записке».

Ребусу потребовалось всего несколько секунд, чтобы принять решение.

«Покажи путь», — сказал он.

Брат Блейка осмотрит Saab и расскажет Ребусу, что он о нем думает, но это может занять день или два. Царапину нужно будет перекрасить, всегда предполагая, что можно будет найти подходящий цвет. Ребус сказал сосредоточиться на двигателе, затем похлопал Saab по капоту, пообещав, что вернется. В офисе по прокату автомобилей был хэтчбек, который он мог бы взять немедленно, по специальной низкой ставке за пятидневный прокат. Он спросил, есть ли в нем CD-плеер, сняв сборник Сиобхан Кларк из Saab. Кивок клерка по прокату скрепил сделку.

Кафе было Costa, и Лори Блейк добавила сэндвичи к их заказу. Ребус предложил взять половину, но репортер был непреклонен.

«Обещание есть обещание».

Они нашли столик у окна и сели за него.

«В Инвернессе есть и более привлекательные места», — заверил Блейк Ребуса.

«Это не мой первый визит», — ответил Ребус.

«Убийства А9?» — улыбнулся Блейк. «Я довольно хорошо справляюсь со своей работой».

«Я начинаю это чувствовать. Так ты напишешь что-нибудь о записке?»

«Что там было сказано?»

«Всего одно слово – «уйти».»

«Жаль, что у нас нет самой записки».

Ребус поднял бумажную салфетку. «Я мог бы воссоздать это для тебя».

«Это можно расценивать как фейковые новости».

«Думаете, ваши читатели будут против?»

«В наши дни, наверное, нет», — Блейк откусил сэндвич и принялся жевать.

«Если вы хороши в своем деле, вы наверняка встречали лорда Стрейти во время своих путешествий?»

'Конечно.'

«Планы стартовых площадок для ракет и гольф-курортов?» Ребус наблюдал, как Блейк кивнул. «А жена, которая ушла от него, чтобы присоединиться к коммуне?»

«То же самое общение, с которым дружит твоя дочь».

«Что вы о них знаете?»

«Я знаю, что их домовладелец хочет, чтобы они уехали — это муссировалось в судах и различных юридических конторах последние пару лет. Осмелюсь сказать, что тот факт, что его жена ушла от него, чтобы жить с Джесс Хокинс, не добавил лорду Стрэти расположения к этому месту».

«Он также владеет лагерем 1033», — сказал Ребус, сохраняя тон разговора.

«Вот почему он никогда не собирался продавать его вашему зятю».

«Они не были женаты».

«Вот чему я сегодня научился». Блейк замолчал, продолжая жевать, и набрал сообщение на своем телефоне. «Не против, если я спрошу тебя о Саманте?»

«Да. Очень». Блейк, казалось, был готов возразить, но Ребус поднял руку. «Позже мы, возможно, поговорим об этом. Ты знаешь, что содержимое сумки Кита пропало, предположительно, его забрал убийца?»

Блейк кивнул. «Кризи так и сказал».

«Как вы думаете, почему убийца их забрал?»

Глаза репортера слегка сузились. «Что вы имеете в виду?»

«Разве это не очевидно?»

'Не совсем.'

«Когда вы были в баре, вы заметили щель в стене под оптикой? Три гвоздя, которые там просто лежали?»

'Нет.'

«Может быть, в этом и есть разница между репортером и детективом. Раньше там выставлялось старое огнестрельное оружие. Сейчас его уже нельзя использовать в качестве оружия…»

«Но вполне сгодится, чтобы кого-то избить?» Блейк понимающе кивнул.

«Его подняли около месяца назад — просто еще один недостающий кусочек головоломки». Ребус сделал многозначительную паузу. «Но становится лучше. Лорд Стрэти, похоже, тоже ушел в самоволку».

Теперь глаза репортера расширились. «Вы уверены?»

«Если честно, не могу поверить, что Четвертая власть не заметила этого». Ребус сделал вид, что ему интересно то, что находится за окном. «Если бы вы опубликовали что-нибудь к концу дня, у вас был бы эксклюзив».

Блейк окинул его оценивающим взглядом. «Не думай, что я не вижу, что ты делаешь. Ты будешь бороться за свою дочь не на жизнь, а на смерть».

«Я не вру тебе, Лори. Все, что я тебе рассказал, можно проверить на практике. За все годы работы в полиции я усвоил, что совпадения так же редки, как единороги».

«Ты не веришь в единорогов?»

«Я верю в Саманту. Выкладывать в сеть то, что я вам сказал, или нет, решать вам».

«Должен ли я назвать свой источник?»

«Если ты это сделаешь, я перееду тебя на дешевой двухдверной арендованной машине». Ребус допил остатки кофе, а затем понял, что его телефон запищал с сообщением. Оно было от Кризи.

Ее нужно подвезти обратно. Если вы не можете этого сделать, это может занять некоторое время.

«Мне пора идти», — сказал он Блейку. Он достал ручку и нацарапал свой номер на тонкой бумажной салфетке, проведя ею по столу. «Приятно иметь с вами дело».

Саманта, выходя из здания, явно была не в восторге, увидев, что он ждет ее.

«Они только сказали, что мой лифт находится снаружи».

«Я случайно проходил мимо», — сказал Ребус. «Но если вы предпочитаете подождать, пока вас возьмут в форме…»

Она шагнула вперед и коротко обняла его, уткнувшись головой ему в плечо, а затем молча последовала за ним к машине.

«Ты выбросила Saab?» — спросила она, пристегивая ремень безопасности.

«Это просто небольшой отпуск». Он не отрывал глаз от лобового стекла. «Как оно там?»

«Как ты думаешь?»

«Это игра, в которую им приходится играть, Саманта, вот и все».

«Для меня это не игра, папа», — холодно сказала она.

«Вы рассказали им о драке, которая произошла в ночь смерти Кита?»

'Да.'

«Хорошо». Он почувствовал, что она смотрит на него. «Значит, у них могут быть трудные вопросы к Хокинсу и его группе». Он повернулся к ней. «Подумай об этом — куда еще Кит собирался пойти после того, как выбежал?»

«Лагерь, конечно. Он чувствовал себя там в безопасности. Сказал, что это был как второй дом». Она глубоко вздохнула. «А теперь, пожалуйста, мы можем идти?»

После этого они ехали молча, Ребус привыкал к недостаткам и управлению арендованной машины, Саманта нашла радиостанцию, сигнал которой не затухал в течение первой части поездки. Когда остались только помехи, она вставила CD в слот, изучая список треков. «Кто это сделал?»

«Мою старую коллегу зовут Шивон».

«У нее католические вкусы — Могвай и апельсиновый сок?» Она задумалась на мгновение. «Кит был большим поклонником Могвая».

«Ему нравилась его музыка? Я не увидел в доме особых доказательств».

«Папа, в наши дни альбомы никому не нужны».

'Я делаю.'

«На самом деле мы встретились на концерте в Глазго, Кит и я. Ну, а потом в баре. Сработало как надо».

«Он всегда был любителем истории?»

Саманта кивнула. «Некоторое время это были расчистки. Вокруг Стратнавера сжигали дома, расчищая землю для разведения овец. Фактора судили за убийство, но отпустили».

«В наши дни землевладельцы стали немного более снисходительны. Вы когда-нибудь встречали лорда Стрэти?»

«Просто его бывшая жена».

«Вы с ней хорошо ладите?» Саманта пожала плечами. «В ночь, когда умер Кит, Рон Трэвис услышал мотоцикл».

«Парень, который владеет тем местом для туристов? Поэтому ты спрашивал меня о поездке на велосипеде с Джесс?»

«Я просто говорю то, что услышал Трэвис…»

«Правда? Это то, что ты делаешь?» Она покачала головой и включила музыку, сложив руки на груди, чтобы показать, что она не в настроении для дальнейших разговоров. В конце концов, к северу от Лэрга и без движения на дороге, о котором можно было бы говорить, она заявила, что ей нужно в туалет. Ребус остановился, и она открыла дверь. Он возился со своим телефоном без сигнала, пока она не вернулась.

«Спасибо», — сказала она. Он кивнул и хотел было двинуться дальше, но она схватила его за левую руку, заставив его повернуться и посмотреть ей в глаза.

«Я знаю, ты думаешь, что это сделал я. Это не остановит тебя от попыток прикрыть меня или подставить кого-то другого, но я знаю, что ты так думаешь».

«Саманта…»

Она сильно ударила себя кулаком в грудь. «Это как будто ты выпустил в меня пулю, и она попала прямо сюда».

«Кстати об оружии, в Глене пропал старый револьвер…» Он собирался что-то сказать, но она уже распахнула дверь.

«Хватит!» — закричала она, начиная шагать по дороге впереди машины. Ребус завел двигатель и последовал за ней. Он знал, какой она может быть измотанной, какой решительной. Он опустил пассажирское стекло и поравнялся с ней. На мгновение ему показалось, что она вообще сойдет с дороги и начнет топать по папоротнику.

«Тебе нужно вернуться домой, в Кэрри», — сказал он. «Знаешь, сколько времени это займет, если идти пешком?»

«Я доберусь автостопом».

«Просто садись. Нам не обязательно разговаривать. Тебе не обязательно смотреть на меня. Я просто поведу». Он выехал вперед и нажал на тормоза, наблюдая в боковое зеркало, как она приближается. Она обогнала машину и проехала еще около двадцати ярдов, но затем остановилась. Ребус остался там, где был, ожидая. В конце концов ее плечи немного опустились, и она повернулась на каблуках, забравшись обратно и засуетившись с ремнем безопасности.

«Я любила его», — сказала она как себе, так и отцу.

«Я знаю», — тихо ответил он, отпуская педаль газа.

«И я этого не делал».

Ребус кивнул, но ничего не сказал. Поверил ли он ей? Он хотел. Ему нужно было . Он выключил CD, поэтому единственным шумом был двигатель автомобиля. Саманта опустила окно и позволила ветру развевать ее волосы. В конце концов Ребус нашел несколько слов.

«Я знаю, что я не был хорошим отцом. И не очень хорошим мужем. Иногда я говорю себе, что сделал все, что мог, но я знаю, что это неправда».

«С тобой все было в порядке», — пробормотала Саманта. «Помнишь зеркало в моей комнате, когда я была маленькой?»

«Тот, что на комоде — как я мог забыть? Мне приходилось приходить каждый вечер и накидывать на него полотенце».

«Потому что я был убежден, что этот путь ведет куда-то темное и страшное».

Ребус улыбнулся, вспомнив это. «Интересно, почему я просто не забрал его».

Глаза Саманты встретились с его глазами. «Потому что мне нужно было заглянуть туда, когда на улице было светло».

Он медленно кивнул, снова устремив взгляд на дорогу впереди.

«С тобой все было в порядке», — услышал он ее голос. Затем она потянулась вперед, чтобы снова включить CD.

Средняя белая полоса: «Соберите осколки».

Он надеялся, что именно это они и делают.


25

В конце концов на призыв Шивон Кларк ответили.

«У меня как раз достаточно сигнала для чуши», — услышала она вступительный голос Ребуса.

«Хорошо, потому что я готов тебе его дать».

«Он уже в сети?»

«Вот почему Лора Смит звонила мне и кричала, что мы не ей дали это лекарство».

«Сложите два и два…»

«Все расследования рано или поздно приводят к утечке информации, но я знаю, какой ты».

«Какой я ?»

«Вы разжигаете конфликт просто так».

«Не совсем верно — я обычно так делаю, только когда ничего не получается. Как Brillo?»

Кларк посмотрела на пол своей гостиной. «Свернулась рядом со мной».

«Но ты же его выгуливаешь?»

«Мы только что вернулись. Так что расскажи мне об этом — может быть, тогда я смогу что-то рассказать Лоре, пока буду покупать ей первую из нескольких больших порций джина».

«Она — пресса, вам не нужно пресмыкаться».

«Ты забыл, что она нам много помогала в прошлом?» Кларк так тяжело опустилась на стул, что голова Брилло взметнулась вверх. Она похлопала его по плечу, успокаивая.

«Один молодой репортер оказал мне пару услуг, и я решил, что я у него в долгу».

«А ты не мог просто отвести его в паб?»

«Я не уверен, что он достаточно взрослый, чтобы его обслуживали. К тому же, какой вред это принесет?»

«Рэмси Мейклджон — член Палаты лордов. Это делает его исчезновение — если это так — национальной новостью, может быть, даже международной. Лондонские таблоиды почуяли кровь».

«Я по-прежнему не вижу недостатков».

«Вы можете это сделать, когда они нагрянут в Naver. Пока что вам приходилось иметь дело только с шотландскими СМИ — они просто кошечки по сравнению с ними. «Кто-нибудь видел лорда Стрэти?»; «Нет, но пока вы здесь, у нас есть убийство, которое может вас заинтересовать — партнер жертвы живет неподалеку».

'Да?'

«Боже, Джон, ты бросаешь свою собственную дочь в…» Кларк замолчала, снова вставая на ноги и начиная ходить взад-вперед. «Ты думаешь, она это сделала?» Вопрос был встречен молчанием.

«В подозреваемых недостатка нет», — в конце концов ответил Ребус.

«Вы же не собираетесь всерьез добавить лорда Стрейти в список?»

«Кит отправился в замок Стрэти и поднял шум».

'Почему?'

«Он хотел, чтобы Стратти продал ему лагерь. Стратти не был склонен соглашаться».

«Я не вижу оснований для убийства».

«Хотя я бы не отказался задать несколько вопросов его светлости, а также его садовнику, если уж на то пошло».

«У меня еще не дошли руки проверить его для вас — извините».

«Неважно. Я и так знаю, что у него есть прошлое, а также история насилия. Он выгнал Кейта с территории замка». На мгновение на линии воцарилась тишина. Затем: «Вы говорили с дочерью?»

«Кажется, она относится ко всему очень спокойно».

«Почему бы это?»

«Может быть, это игра». Кларк вздохнул и посмотрел в сторону Брилло. «Джон, если ты собираешься остаться надолго, тебе придется работать в конуре».

«Чепуха, вы и так слишком много времени проводите в офисе».

«Не так сильно, как Малкольм».

«Вы не можете следить за ним так, как вам бы хотелось?»

«Он подружился с твоим старым спарринг-партнером».

Еще одна минута молчания.

«А теперь?» — наконец протянул Ребус. «И почему?»

«Что-то связанное со Стюартом Скулэром».

«Парень из Шотландской национальной партии? Вы уже упоминали его раньше».

«Выгнали из партии, а теперь он переквалифицировался в застройщика. Кажется, он фигурирует в планах Стрэти относительно вашего лагеря для военнопленных ».

«Как вы думаете, есть ли здесь связь?»

«Только если Кита убили из-за его оппозиции, и, честно говоря, я все еще думаю, что это натяжка». Кларк сделал паузу. «Возможно ли, что ты видишь то, чего нет, Джон? Ты всегда говорил мне, что простое объяснение обычно оказывается верным».

«Простое объяснение вернуло бы Саманту в игру».

«Именно так». Кларк остановилась у окна, глядя на ночную улицу внизу. Все выглядело таким мирным, таким упорядоченным. «Ты так и не ответил на мой вопрос раньше».

'Который из?'

«Ты прекрасно это знаешь».

Она слышала, как Ребус долго и шумно выдохнул. «Она моя дочь, Шив, и у нее есть своя дочь. Она не может сидеть в тюрьме, виновна она или нет».

«Иисус, Джон…»

«Раньше я сажал в тюрьму невинных людей».

Кларк прижалась лбом к стеклу. «Я не хочу ничего этого слышать».

«Тогда не спрашивай. У тебя и так дел по горло, особенно у Малкольма Фокса. Ты не можешь позволить Кафферти вцепиться в него когтями — этот ублюдок никогда, никогда не отпускает».

«Как ты думаешь, что происходит?»

«Кафферти сделает все, чтобы в Гарткоше был свой человек, и чем выше его должность, тем лучше».

«Малкольм едва ли...»

«Но он уже в пути, и, похоже, к нему прислушивается ACC . Если и когда она получит высшую должность…»

«Повышение для Малкольма?»

«Даже без повышения он все равно будет выглядеть как приз для Кафферти. Я знаю, это звучит нелепо, и я с трудом верю, что говорю это, но наш медлительный, медленно думающий инспектор Фокс получает возможность занимать места, закрытые для таких, как вы и я».

«В чем суть любого расследования тяжких преступлений?»

«Борьба с терроризмом, отмывание денег, всевозможные секретные вещи, о которых мы не имеем ни малейшего представления. И да, я знаю, что они должны были прийти именно за тобой — меня поражает, что Фокс получил одобрение».

«Но мы оба знаем, почему…»

«И это ты показываешь на меня пальцем? Моя близость каким-то образом заразила тебя в умах придурков из Большого Дома?»

«Кажется, эта мысль приходила вам в голову», — сказал Кларк.

«Но только подумайте, насколько обыденными были бы эти годы становления, если бы мне не приходилось время от времени заглядывать в посудную лавку».

Она улыбалась, словно против своей воли.

«И что теперь?» — спросил Ребус в тишине.

«Как думаешь, сколько еще дней ты протянешь?»

«Ты знаешь не хуже меня, что иногда это долгая игра».

«Хотите, я отправлю вам одежду?»

«Мне следовало подумать о покупке, когда я был в Инвернессе».

«Ну и как у тебя дела?»

«Хозяйка паба, у меня наготове обноски ее покойного мужа».

«Хозяйка, а? Ты приземлилась на ноги».

«Может быть, а может и нет».

«Что это должно значить?»

«Она есть в моем списке подозреваемых».

«Вы шутите?»

«Она и ее отец…»

«Ее отец?»

«Ему уже за девяносто, так что он в низких позициях в чартах». Кларк не мог не рассмеяться. «Но он держал в баре старый револьвер, и он ушёл в бега, что, возможно, ставит бармена Кэмерона в известность. К этому следует добавить возлюбленную Саманты из коммуны… может быть, его партнёршу Ангарад Оутс — бывшую жену лорда Стрэти, если не забывать, — если принять во внимание её ревность к интрижке Саманты с Хокинсом».

«Ты неисправим».

«Это то, что я? Почему же тогда я чувствую себя таким уставшим? Мне бы пригодилась часть выносливости Малкольма». Кларк ничего не сказал. «Ты ведь собираешься пойти проверить, не так ли, посмотреть, в офисе ли он еще?»

«Ноги вверх с хорошей книгой», — поправила его Кларк, зная, что она лжет. «У меня новая Карин Слотер, которая составит мне компанию».

«Не забываем и о верной собаке».

«Псарни, Джон. Я не шучу».

«Попробуйте сказать ему это в лицо».

Когда Кларк отвернулся от окна, Брилло словно услышал каждое слово. Его голова была наклонена набок, глаза влажные.

«Я даже отсюда слышу, как рушится твоя решимость», — сказал Ребус, завершая разговор.

«Я так и думал, что найду тебя здесь», — сказал Кларк, входя в офис Массачусетского технологического института .

«У некоторых из нас нет возможности кормить и выгуливать Brillo», — ответил Фокс.

«Кстати, когда ты последний раз ела?» Кларк полезла в полиэтиленовый пакет, который держала в руках, и протянула Фоксу рыбный ужин. Он начал его разворачивать, а она пошла к чайнику и включила его.

«Соль и соус?» — спросил он.

«Просто соль — я не была уверена, кто ты. Но я купила тебе это». Она вытащила из кармана пакетики с кетчупом и HP и бросила их ему.

«Ты думаешь обо всем», — сказал Фокс. Его стол был завален бумагами, поэтому он перенес еду на одержимо аккуратный стол Эссона и сел там. Пока чайник закипал, Кларк взглянул на свой компьютер.

« CCTV », — прокомментировала она. Фокс кивнул, отрывая жирный кусок отбитой пикши.

«Господи, как хорошо», — сказал он.

«Нашли какие-нибудь интересные велосипеды?»

Он покачал головой. «Может быть, что-то и есть. Я расскажу тебе потом».

Кларк налила два чая, понюхав молоко, прежде чем добавить по ложке в каждую грязную кружку. Она отнесла оба к столу Эссона. Освободив одну руку, она подняла чип из кучи под филе.

«Есть ли новости от Джона?» — спросил Фокс.

«Он передает свою любовь».

«Держу пари, что так и есть. Я видел в новостях о его дочери — ее официально допросили, но пока не предъявили обвинений. Это, должно быть, его изматывает».

«Ты знаешь Джона».

Фокс взглянул на нее. «Это он рассказал репортеру о лорде Стрэти?»

«Кто еще?»

«Чертовски типично».

Кларк уставился на коробку с едой. «Ты оставляешь большую часть теста».

«Здоровый вариант».

Она взяла кусочек и отправила его в рот. «Отсутствие видеозаписи не означает, что Исси и ее велосипеда там не было. Полагаю, в Крейгентинни есть свои велосипедные дорожки; не так уж много смысла в камерах видеонаблюдения на них». Фокс кивнул, давая ей понять, что он уже обдумал это. «Но дело в том, где ее мотив?»

«Мотив — на потом, Шивон. Прямо сейчас настоящего подозреваемого приняли бы с благодарностью. Хочешь остальные фишки?»

«Тебе достаточно?» Она наблюдала, как Фокс похлопал свой не такой уж невесомый живот. «В таком случае, я поем, пока ты показываешь мне, что у тебя есть». Она подняла картонную коробку и последовала за ним к его столу. Они сидели рядом, пока Фокс прокручивал записи видеонаблюдения .

«Дело в том, — начал он, — что раньше мы фокусировались на Сифилд-роуд и маршруте, по которому Салман ехал из Нового города. Но если его пунктом назначения была парковка у поля для гольфа, имеет смысл также посмотреть на улицы в Крейгентинни и вокруг него. К сожалению, покрытие камер видеонаблюдения там неравномерно, но я заметил эту машину». Он щелкнул по кадру, заморозив его. Фары; рядовые дома; ничем не примечательный седан; водитель — не более чем размытый контур. «Никаких видимых пассажиров. И едет к полю для гольфа со стороны города».

«Ладно». Кларк знала, что их будет больше. Она доела последние несколько фишек, пока Фокс находила нужный клип.

«Это снова Сифилд-роуд, около одиннадцати вечера. Видишь ту припаркованную машину?» Он прижал палец к экрану. Машина была показана сзади, задние фары светились.

«Вы хотите сказать, что это тот же самый?»

«Такая же форма, такой же цвет».

«Где это на Сифилд-роуд?»

«Примерно в пятидесяти ярдах от автостоянки, где погиб Салман, в сторону города. На следующих кадрах, которые у нас есть, машины нет».

«Водитель остановился, чтобы ответить на звонок, а затем снова уехал?» Она наблюдала, как Фокс пожал плечами. «Это не так уж много, Малкольм».

«Я знаю это. Мне интересно, стоит ли попросить технических специалистов поиграться с этим и, может быть, сделать нам номерной знак?»

«Какова твоя теория?»

«В гольф-клубе назначена встреча, но этот водитель приезжает туда пораньше и обнаруживает, что парковка закрыта. Выезжает на Сифилд-роуд и паркуется. Он или она узнают Aston, когда видят его, поэтому, когда Салман появляется в поле зрения, они сигналят, возможно, вспышкой фар. Салман заезжает в ближайшее укромное место, которое оказывается в пятидесяти ярдах позади припаркованной машины. Другая машина присоединяется к нему там». Он заметил, что Кларк пристально смотрит на него. «Что?»

«Это действительно впечатляет. Ты пропал в Гарткоше».

«Знаешь, мы там тоже детективную работу проводим».

«Но не так уж много».

«Значит, утром мне передать это в техподдержку?»

Кларк кивнул. «Тем временем, как вы думаете, какая марка машины? Выглядит довольно обычно».

«Может быть, любой из полудюжины», — согласился Фокс. Его телефон вибрировал. Он поднял его со стола, проверил имя звонящего и ответил.

«Да?» — только и сказал он. Затем, выслушав то, что говорил звонивший: «Хорошо, две минуты».

«Кафферти?» — догадался Кларк, когда звонок закончился. «Внизу ждет?»

«Мне нужно сделать это одному», — сказал Фокс, надевая куртку.

«Нет, не надо».

Он посмотрел на нее почти умоляюще. «Шивон, пожалуйста…» Направляясь к двери, он повернул голову, проверяя, осталась ли она на месте.

Кларк подошла к окну. Большая черная машина, как и прежде; водитель на тротуаре, его телефон освещал его лицо. Она подняла свой собственный телефон, выбрав камеру и максимально приблизив изображение. Она сделала снимок водителя, вглядываясь в него. Слишком зернистое, чтобы использовать его имя.

«Жаль», — сказала она себе.

Всегда полезно знать своих врагов.

Фокс сел на заднее сиденье рядом с Кафферти, опустив подлокотник между ними.

«Я пытаюсь быть терпеливым, Малкольм», — протянул Кафферти. «Но это противоречит моей природе».

Фокс открыл рот, чтобы заговорить, но затем заметил, что внимание Кафферти сместилось. Он смотрел на что-то через окно. Обернувшись, Фокс заметил Кларка, переходившего дорогу.

«Она не знает о записях или ACC », — сумел сказать он Кафферти. «Позвольте мне разобраться с ней…»

Передняя пассажирская дверь открылась, и Кларк бросилась на сиденье. Водитель двинулся к машине, но Кафферти опустил стекло.

«Все в порядке, Бенни», — сказал он.

«У Бенни есть фамилия?» — спросил Кларк.

«Я так и предполагаю. Как мило с твоей стороны присоединиться к нам, Шивон».

«Разве вы не должны вершить суд в своем клубе?»

«Мне нужен отчет о ходе работ, вот и все. Ты знаешь, что Малкольм немного поработал для меня?»

«Я знаю, что он присматривался к Стюарту Скулару, да».

«Я чувствую, что не получаю от своих денег ничего стоящего, хотя деньги и не перешли из рук в руки».

«Я здесь, чтобы сказать вам, что он не бездельничал».

«Это могло бы помочь», — добавил Фокс, глядя на Кафферти, — «если бы я знал, что именно, по-твоему, я собираюсь найти».

Вместо ответа Кафферти сосредоточил свое внимание на Кларке. Он даже немного наклонил голову вперед в щель между задними сиденьями и передними.

«Так что, Малкольм что-то от тебя скрывает, Шивон? Он не рассказал тебе о записях игры партнера Дженни Лион вдали от дома — кстати, надеюсь, он остыл. Он собирался броситься на свой меч, но, похоже, этого не произошло. Думаю, Малки поговорил с Дженни, а Дженни поговорила с любовной крысой».

«Записи, сделанные в вашем клубе?»

«И в других местах». Кафферти взглянул в сторону Фокса и ухмыльнулся. «Ты этого не знал, да, малыш Малки? Я выкладываю все карты на стол прямо здесь. И я хочу, чтобы Шивон была в курсе, потому что, как мне кажется, ты не желал ей доверять».

«Ты хочешь, чтобы я был в курсе событий, — поправил его Кларк, — потому что ты пытаешься посеять раздор между мной и Малкольмом, а этого не произойдет».

На этот раз ухмылка была направлена на переднее сиденье. «Она сообразительная, не правда ли, Малки?»

«Его зовут Фокс. Для таких, как вы, — детектив-инспектор Фокс».

«Именно такое отношение может настроить обеспокоенного гражданина против сил закона и порядка и отправить его в Интернет или СМИ с его небольшим взрывоопасным пакетом записей».

«Если вам так нужен Скулар, — парировал Кларк, — идите за ним сами».

«На самом деле», сказал Фокс, расправляя плечи, «может быть, нам стоит поговорить с мистером Скулэром. Я уверен, он был бы рад узнать о вашем интересе к нему».

«И еще кое-что», — добавила Кларк. «Эти записи — я предполагаю, что вы сказали Малкольму, что их публикация положит конец карьере ACC Lyon. Но это вряд ли результат для вас, не так ли? Гораздо лучше держать их в ожидании, что она скоро станет главным констеблем. Подумайте о дополнительном рычаге давления, который вы тогда на нее получите». Она медленно покачала головой. «Вы никогда не планировали их публиковать, не так ли? Это все просто разговоры — вы все просто разговоры».

«Ты готов рискнуть?» — теперь глаза Кафферти были устремлены на Фокса. «Да или нет, инспектор Фокс? Или тебе лучше сначала посоветоваться со своим боссом, узнать, что она хочет, чтобы ты сделал?»

Рот Фокса слегка приоткрылся, но слова не сформировались. Кларк открыла дверцу машины и вытянула ноги на дорогу. Рука Кафферти сжала предплечье Фокса.

«Подумай очень внимательно, инспектор Фокс». Он кивнул в сторону спины Кларка. «Это не твое будущее — твое будущее Гарткоша; Дженнифер Лион; место за главным столом».

Фокс высвободил руку и открыл дверь. « Мое будущее, мое решение», — сказал он, вылезая наружу.

«Абсолютно». Кафферти тихонько смеялся, когда Фокс захлопнул дверь. Кларк, отказавшись от попыток узнать у Бенни его фамилию, направлялась обратно к главному входу на станцию. Фокс ее догнал.

«Лайон все об этом знает?» — спросила она вполголоса.

'Да.'

«Это те доспехи, о которых ты говорил?» Фокс кивнул. «В таком случае он подумает, что уже победил».

«Как вы это поняли?»

«Даже если вы ничего ему не дадите, он может сказать, что вы выполнили его приказ, и «Лион» знал об этом и санкционировал это».

'Так?'

«Поэтому вам двоим, возможно, придется открыто все отрицать — иными словами, лгать тому, кто спрашивает».

'И?'

Она остановилась прямо у двери, повернувшись так, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. «Он записывает все, что происходит в его клубе, Малкольм. Почему ты думаешь, что он там останавливается?»

«Машина?»

«Все, что ему нужно, — это включить приложение для голосовых заметок на своем телефоне. Плюс вы были в его пентхаусе. Скорее всего, все, что вы там сказали, было записано».

Фокс не мог не оглянуться через плечо на машину. Она начала двигаться, но Кафферти оставил заднее окно открытым, не сводя глаз с двух детективов, когда проезжал мимо.

«Он победил», — тихо сказал Фокс, скорее утверждение, чем вопрос. «Я чувствую себя немного больным».

«Надеюсь, это не рыба», — ответила Кларк, демонстративно прижав руку к животу.

«Как ты можешь шутить об этом?»

Она задумалась на мгновение, а затем пожала плечами. «Думать, что он победил, не значит, что он победил. Это еще не конец, Малкольм». Она смотрела, как машина уезжает от них в ночь. « Далеко не конец…»

Пока Бенни ехал в клуб «Дженевер», Кафферти позвонил Коулу Бернетту.

«Это твой дядя Моррис, Коул. Как дела у тебя?»

Голос подростка был гнусавым и слегка невнятным. «Все хорошо, все хорошо».

«Есть ли у вас для меня один-два адреса?»

«Да».

«Ну, давайте больше ничего не будем говорить, пока не встретимся лицом к лицу. Вы знаете мое место на Каугейт? Увидимся там через час».

'Хорошо.'

«Не унывай, сынок, будущее полно всего хорошего, что тебя ждет. Просто доверься своему дяде Моррису». Он закончил разговор и положил телефон на сиденье рядом с собой.

«Ты действительно думаешь, что у него есть задатки?» — спросил Бенни с водительского места, встретившись глазами с Кафферти в зеркале заднего вида.

«Если нет, он весь ваш». Кафферти повернул голову, чтобы посмотреть, как город проносится мимо. Лейт изменился — изысканная еда, крафтовое пиво и ремесленный хлеб — но это все еще был Лейт. Как старая группа, которую снова вытащили на дорогу, героин возвращался. Кока-кола перестала быть доступной только для богатых. Крэк, метадон и бензодиазепины были повсюду.

Деньги зарабатывались.

Но люди наверху всегда хотели кусок побольше. Если Кафферти не укрепит свою территорию, другие могут подумать, что он уязвим. Он проводил встречи в Глазго и Абердине, просто чтобы убедиться, что все знают, как обстоят дела. Но не в Данди — потому что люди, перевозившие наркотики из Манчестера, не хотели этого. Для Кафферти это было достаточное послание: они скоро придут за ним. И когда они придут, они сначала уберут уличных торговцев, сделав все для него приятным и понятным. Вот почему в течение последних нескольких месяцев он брал на борт неудачников вроде Коула Бернетта. Пусть мародеры думают, что они убирают его лучших ребят, всю его армию. Они посчитают это легкой победой.

Затем они начинали расслабляться. И их бдительность спадала...

«Хотите музыку или что-нибудь еще, босс?» — спрашивал Бенни.

«Я в порядке, Бенджамин, спасибо. Большой Джер Кафферти — полный отстой».


День пятый


26

СМИ и зеваки вернулись в Naver.

Лори Блейк выглядел довольным своим творением, когда Ребус столкнулся с ним на улице возле The Glen. Онлайн-мир преувеличил его оригинальную историю, породив теории заговора, смахнув пыль с более пикантных анекдотов из прошлого Рамси Мейклджона и придумав жутко воображаемые версии анонимной угрозы Саманте. У Блейка был поднят воротник, он носил большую твидовую кепку, его телефон был сжат в руке, готовый записывать вокс-попы и делать фотографии. Однако местные жители были редки на земле, отступая в относительную безопасность своих домов. Несколько родителей были вынуждены пройти сквозь строй, когда они спешили к школе со своими таращившимися на них детьми. Ребус направлялся в магазин за газетой, но Блейк достал одну из своего кармана и протянул ее. Ребус развернул ее.

«Первая страница, да?» — прокомментировал он.

«И страницы три, четыре и пять. Мне даже звонили из пресс-агентства в Лондоне и предлагали работу. Как твой Saab?»

«Я не слышал. Аренда работает нормально». Он наблюдал, как мимо проехала машина, не найдя места для парковки. В кузове было телевизионное оборудование. «Ты будешь с ними разговаривать?» — спросил он, кивнув в сторону автомобиля.

«Если они вежливо попросят. Я бы с удовольствием перешел на телевидение». Телефон Блейка каждые несколько секунд звонил, присылая сообщения. «Ваша дочь получала еще какие-нибудь записки?»

«Насколько мне известно, нет».

Репортер взглянул на паб. «Вы остановились здесь, а не у нее. Не возражаете, если я спрошу, почему?»

«Мы не обсуждаем Саманту, помнишь?»

Блейк тонко улыбнулся. «Нельзя винить парня за попытку. Лора позвонила мне поздно вечером из Эдинбурга. Она спрашивала, кто дал мне эту историю».

«Было ли упомянуто мое имя?»

«Я защищаю свои источники, мистер Ребус».

«Я уверен, что она в любом случае знает. Это маленький резервуар, в котором мы все плаваем». Ребус огляделся. «Никаких признаков твоего коллеги-журналиста, того, с которым ты был в пабе?»

«Я думаю, она в замке Стрэти. Я скоро туда отправлюсь».

«Не ждите, что жильцы будут слишком разговорчивы, и следите за садовником».

'Ой?'

«Судебное прошлое и вспыльчивый характер». Ребус приложил палец к губам, начиная отпирать арендованную машину.

«Собираетесь куда-нибудь?»

«Ты собираешься следить за мной?»

'Нет.'

Он пристально посмотрел на молодого человека. «Хорошо».

Он направился к прибрежной дороге, направляясь в сторону Тонга. Он посмотрел налево, проходя мимо кафе для туристов с рюкзаками. Пара велосипедов и старомодный кемпер-фургон были припаркованы у входа. Рон Тревис, должно быть, был занят внутри, обслуживая своих гостей. Портакабин все еще был на месте в лагере 1033, вместе с развевающимися кусками клейкой ленты, ограждающей место преступления, и той же скучающей униформой, что и раньше. Ребус посигналил и, привлекая внимание офицера, поднял два пальца, когда проезжал мимо. Посмотрев в зеркало заднего вида, он увидел, как тот вытащил блокнот из своей светоотражающей куртки. Несомненно, он записывал данные об автомобиле.

«Удачи», — пробормотал Ребус с полуулыбкой.

Он поехал по изрытой кратерами дороге к усадьбе, припарковавшись на том же месте, что и раньше. Бревна были обработаны и аккуратно сложены, верхний слой был накрыт брезентом, рядом с которым стоял мотоцикл. Когда дверь фермерского дома открылась, из него вышел Мик Сандерсон. Он не сводил глаз с арендованной машины, когда приближался к Ребусу.

«Твой ремонт довел меня до гаража в Инвернессе», — объяснил Ребус. Он указал на велосипед. «Еще один твой проект?»

«Работает достаточно хорошо».

«И это принадлежит тебе?»

«Любой, кому это нужно, может им воспользоваться. Вы когда-нибудь ездили на таком?» Сандерсон оседлал сиденье и схватился за руль.

«Вы недавно там были?»

«День, когда я починил твою машину».

«А до этого?»

«Понятия не имею».

«Кто еще им пользуется? Джесс? Может быть, даже Ангарад Оутс?»

Улыбка Сандерсона была ледяной. «Что вас интересует?»

Ребус пожал плечами, засунув руки в карманы. «Видел Саманту в течение последнего дня или около того?»

«Она была рядом».

«Вы знаете, что ей прислали записку с угрозами?»

Лицо Сандерсона немного смягчилось. Он слез с велосипеда. «Для меня это новость». Внимание Ребуса переключилось на амбар. Оттуда доносилась музыка. «Занятия йогой», — объяснил Сандерсон. «Хотите чашечку чая?»

«Если вы предлагаете».

Сандерсон изучал его. «Я не думаю, что ты наш друг — вряд ли это когда-нибудь случится — но ты отец друга, и это дает тебе кружку чая». Он помолчал. «Но больше никаких твоих вопросов, ладно?»

«Справедливо, сынок. Показывай дорогу».

Они прошли небольшое расстояние до двери фермерского дома, Сандерсон толкнул ее и позволил Ребусу войти первым. Чайник стоял на дровяной печи, из его носика вырывались струйки пара. Оутс сидела за обеденным столом, как и прежде, ребенок сидел у нее на коленях. Она помогала ему рисовать замок цветными мелками.

«Твое старое место?» — Ребус сделал вид, что догадывается. «Ты, должно быть, скучаешь по нему».

«Что он здесь делает?» — потребовал Оутс у Сандерсона.

«Чай, а потом он уйдет».

«Это не ответ на мой вопрос». Ее глаза сверлили Ребуса. Ребус кивнул в сторону ребенка.

«В прошлый раз, когда я был здесь, я не расслышал его имени».

Она подумала, не отвечать ли ей, но потом смягчилась. «Брэм — сокращенно от Авраам».

«Как у Брэма Стокера? Вампиры и все такое?»

«Джесс понравилось имя».

«И он обычно добивается своего, да? Как старомодный лорд и повелитель. Ты все время здесь торчишь или иногда сбегаешь?»

«Господин Ребус очень заинтересован в нашем Kawasaki», — объяснил Сандерсон.

«Это здоровенная машина», — сказал Ребус. «Просто интересно, удалось ли вам ее освоить?»

«Если вы не заметили, на дворе двадцать первый век».

«То есть ты иногда его достаешь?»

«Мы все так делаем».

«Те из вас, у кого есть лицензия…»

«Мы здесь очень законопослушные, мистер Ребус», — сказал Сандерсон, протягивая ему кружку. «Молоко в кувшине, сахар в миске».

Ребус поставил кружку на стол и плеснул молока. Перед Оутсом поставили вторую кружку, которая приняла ее без всякого выражения благодарности. Ребус отхлебнул, глядя поверх обода кружки на пластиковую коробку с карандашами.

«Есть ли там фломастеры?» — спросил он, переводя взгляд на Оутса. «Хорошие, толстые, черные?»

Она вскочила на ноги, подняв потрясенного Брэма на плечо. «Убирайся!» — рявкнула она.

«Ты расстраиваешь малышку», — упрекнул ее Ребус.

«И ты расстраиваешь всех нас! А теперь убирайся к черту».

Ребус поставил кружку обратно на стол. «Молоко уже на подходе», — сказал он. Он был на полпути к двери, когда остановился. «Видели что-нибудь о своем бывшем муже в последнее время? Люди немного беспокоятся».

Оутс полуобернулась к Сандерсону. «Клянусь Богом, Мик, если ты его не выгонишь, я это сделаю!»

Ребус поднял обе руки в знак умиротворения. «Мирное, гостеприимное место — вы все здесь действительно живете мечтой». Он закрыл за собой дверь и направился к своей машине.

Несколько минут спустя, когда он снова проезжал мимо лагеря, он приготовился посигналить, но не было никаких признаков униформы. Он не успел проехать намного дальше, как зазвонил его телефон. Это была Саманта, поэтому он заехал на парковку для туристов и ответил.

«Это я», — начала его дочь.

«Я знаю, как у тебя дела?»

«Пресса повсюду обсуждает эту записку, которую я получил. Они хотели ее сфотографировать, но я не смог ее найти. Я ведь отдал ее тебе, не так ли?»

«И я передал его Кризи. Хорошие новости в том, что огласка может остановить того, кто это сделал, от дальнейшей отправки».

«Это ведь вы предупредили СМИ, не так ли?»

«Пора привлечь их на свою сторону, Саманта. Это не так уж много, но это начало».

«Не знаю, благодарить тебя или нет». Он услышал ее вздох. «Ты все еще спишь в пабе? Диван здесь свободен…»

«Я это понимаю, но кровать мне подходит больше, и небольшое расстояние может быть нам полезно. Как дела у Кэрри?»

«Опустошена. Она собирается пойти к психологу, хотя это может означать поездку в Терсо. Они пока не могут выдать тело, так что нет смысла что-либо планировать». Ее голос начал надламываться. «Если они арестуют меня, вам придется заняться организацией похорон».

«Этого не произойдет, поверьте мне».

«Сейчас трудно доверять кому-либо ». Она глубоко вздохнула и, казалось, немного пришла в себя. Ребус увидел, что Рон Тревис подошел к двери. Он опустил водительское стекло и помахал рукой. Узнав его, Тревис помахал в ответ, а затем приложил ту же руку ко рту, изображая выпивку. Ребус отмахнулся от предложения и снова сосредоточился на разговоре, заставив Саманту повторить то, что она только что ему сказала.

«Кризи принес все это в сумке сегодня утром — не одежду, я полагаю, это улики, а вещи из карманов Кита. Деньги и кредитные карты. Его телефон все еще отсутствует, но к его ключам от дома прикреплена карта памяти. Я забыл, что она у него есть».

«Что на нем?» — тихо спросил Ребус.

«Я не смотрел. Хотя это не может быть важно, иначе Кризи оставил бы это при себе».

«Правда». Ребус наблюдал, как Трэвис исчезает в доме. «Ты будешь дома через десять минут или около того?»

«Я встречаюсь с Джули за кофе. Она забирает меня, так что мне не придется терпеть то, что ждет меня в деревне».

«Я уже еду», — сказал Ребус, одной рукой вращая руль.


27

Саманта и Джули уже были в машине, когда приехал Ребус. Джули помахала рукой и улыбнулась, пока Саманта выходила, коротко обняв его, прежде чем вложить ему в руку маленькое пластиковое устройство.

«Извините за вчерашнее», — сказала она.

«Я тоже». Он наблюдал, как она нырнула обратно в машину, не задерживаясь. Он надеялся, что это из-за холодного ветра и внезапного дождя. Он вернулся в свою арендованную машину и последовал за двумя женщинами в Навер. Съемочная группа телевидения только что собралась, и когда они выезжали со своего места, Ребус схватил ее. Арендованная машина была меньше его Saab, и управлять ею было проще. Он вошел в The Glen. Мэй подавала кофе и чай постоянным посетителям.

«Увижу ли я тебя сегодня в новостях?» — спросил он ее.

«Наглые попрошайки хотели здесь снимать, но я сказал им, куда идти».

Ребус ждал ее у бара, когда она принесла пустой поднос. Он поднял карту памяти. «Могу ли я снова воспользоваться вашим компьютером?»

«Если вы пообещаете не распространять вирус».

Он пообещал, направляясь за бар и через дверь в тесный офис. На большом столе лежала куча бумаг. На одной стене висела фотография в рамке, на которой молодая Мэй обнимала своего отца у паба. Ребус всмотрелся в пароль, приклеенный к нижнему краю экрана компьютера. Жесткий диск находился под столом, и ему потребовалось некоторое усилие, чтобы наклониться достаточно низко, чтобы вставить карту памяти. Закончив, он устроился на вращающемся стуле. В дверном проеме появилось лицо Мэй.

«Принести тебе выпить?»

'Я хорошо, спасибо.'

«Не голодны?»

«Пока нет». Она смотрела на экран, не совсем умея скрывать свое любопытство. «Что бы здесь ни было, ты узнаешь об этом первой», — заверил ее Ребус.

«Тогда я тебя оставлю». Она начала напевать мелодию, возвращаясь в бар. Ребус принялся за работу.

Несколько десятков файлов. Большинство из них, казалось, были отдельными фотографиями. Он просмотрел их все. Лагерь, раскопки, историческая группа. Затем несколько Джо Коллинза, за которыми следовали Хелен Картер, Стефан Новак и мужчина, который, как предположил Ребус, должен был быть дедушкой Джимми Хесса Фрэнком. Все четверо, казалось, сидели в креслах в разных гостиных. Кит брал у них интервью в их собственных домах.

Остались только четыре аудиофайла. Ребусу удалось увеличить громкость. Но ему все равно пришлось наклонить ухо к маленькому динамику на передней панели консоли. Первым был Новак. Запись длилась чуть меньше пятидесяти минут. Ребус испытывал смешанные чувства, слушая голос Кита; он снова пожалел, что не знал его лучше при жизни, не потрудился узнать его получше. В тех немногих случаях, когда он звонил домой и Кит отвечал, он просто просил позвать Саманту — нет, как дела? Как работа? Как жизнь?

Кит был хорошим интервьюером. Он начал с общих разговоров, приучая Новака к разговору. А когда начались вопросы, они становились все более криминалистическими, пока не сосредоточились на предполагаемом отравлении и убийстве сержанта Дэвиса. Однако Новак мало что мог сказать по обоим вопросам. Не то чтобы он казался уклончивым; просто он многого не знал.

«Пожалуйста, помните, к тому времени меня уже освободили из лагеря».

«Но вы поддерживали связь с друзьями, которых вы приобрели, — отправляли им письма. Я предполагаю, что они отвечали вам новостями и сплетнями. А потом, когда вы вернулись и начали новую жизнь…»

«Я бы сказал тебе, если бы мог, Кит, поверь мне».

То же самое можно сказать и о револьвере, выставленном в «Глене»: у Новака не было причин сомневаться в рассказе Джо Коллинза о том, как он его нашел.

«Я думаю, у тебя уже больше подробностей, чем у меня», — сказал он в какой-то момент Киту.

Постепенно расспросы сошли на нет, и они вернулись к общему общению.

Следующей была Хелен Картер, Кит успел пообщаться с ней минут двадцать, прежде чем она уснула. Он, должно быть, знал, что у него мало времени, потому что допросы стали более оживленными, предварительные слушания сокращены, и он повышал голос, чтобы бороться с ее проблемами со слухом. Его интересовала ее работа в лагерном диспансере, ее отношения с (и последующий брак) интернированным по имени Фридрих. Но он быстро сосредоточился на ее сестре Крисси и сержанте Гарете Дэвисе.

«Это потрясло ее до глубины души», — сказала Хелен Картер хриплым голосом. «Ей потребовались годы, чтобы прийти в себя. Поэты пишут о безумии любви — но убить человека? Ничего романтичного в этом нет, скажу я вам».

Встречалась ли Крисси с убийцей Дэвиса за его спиной?

«Хоффман? Она его едва знала — может, раз или два улыбнулась ему мимоходом. Любезности, понимаете. Думала, что он восхищался ею издалека, но так и не набрался смелости что-то с этим поделать».

Кит: «За исключением казни сержанта Дэвиса».

«Ужасная вещь. Военная полиция ползала по всему месту. Но прошел день или два, прежде чем они нашли револьвер Гарета, спрятанный под матрасом Хоффмана. У него была своя комната — он не делился ею с остальными. Приятно, что его назначили ответственным за часть лагеря. Хотя это не понравилось, не так уж много слез пролилось, когда расстрельная команда выполнила свой долг».

«А что насчет револьвера в Глене? Это не тот, из которого убили сержанта Дэвиса?»

«Вы продолжаете спрашивать нас об этом. Все, что я могу вам сказать, это то, что он появился через некоторое время после закрытия лагеря, и Джо рассказал, что нашел его выброшенным на берег».

«Зачем выставлять это напоказ?»

«Тема для разговора, не правда ли? Ничего больше. Твой чай остывает, Кит, а я начинаю уставать. Я знаю, что ты хочешь как лучше, но прошлое есть прошлое есть прошлое…»

Следующим файлом был сам Джо Коллинз. Кит едва успел начать, как Коллинз его перебил.

«Все дело в этом убийстве, не так ли? Убийство и отравление — это ваш интерес, а не сам лагерь?»

«Я не уверен, что полностью соглашусь с...»

«Ах, это правда, и ты это знаешь. Орудие убийства было найдено спрятанным в квартире Хоффмана».

«Однако, согласно записям, он до конца заявлял о своей невиновности».

«Что не задержало его назначение на расстрел».

«Они казнили его в лагере, не так ли?»

«На рассвете. Мы должны были оставаться в своих койках, заперев двери. Мы все не спали, хотя; сомневаюсь, что многие из нас спали. Он издавал звуки, когда его выводили».

«Шумы?»

«Просит о пощаде, я думаю. Потом выстрелы и ужасная тишина. Он был похоронен где-то за пределами лагеря. Я не думаю, что там когда-либо был какой-либо маркер. Раскопки, которые вы делаете, не вытащат его кости на свет».

«Мы не для этого ведем раскопки».

«Деньги, которые вы хотите потратить на лагерь, не принесли бы обществу больше пользы в других целях?»

Вместо ответа у Кита был готов другой вопрос. «Револьвер, который, как вы говорите, вы нашли...»

«Револьвер я нашел . Эта одержимость не принесет тебе пользы, Кит. Ты думаешь, я имел какое-то отношение к преступлению? Револьвер сержанта Дэвиса был изъят властями в качестве улики. Что с ним случилось потом, никто не знает».

«Может быть, его выбросили в море?»

«Какая разница, если это так?»

«По сообщениям, свидетелей не было. Дэвис попал в засаду где-то между деревней и лагерем. У него отобрали оружие и выстрелили в голову».

'Да?'

«Я не понимаю, почему Хоффман хранил оружие».

«Возможно, он планировал использовать его снова».

«Похоже, он был не очень хорошо спрятан. Он мог оставить его где угодно, но он отнес его в свою комнату».

«И это то, что тебя беспокоит?»

«Кажется, он также не ухаживал за Крисси Картер. Эти двое едва знали друг друга».

«Какова бы ни была история, все, что я могу вам сказать, это то, что кто-то выбросил этот конкретный револьвер — вероятно, в конце войны — и его покрыло время и прилив. Но оба эти явления имеют свойство возвращать вещи обратно, желанные и нежеланные».

«И вы выставили это напоказ, потому что…?»

«Не в качестве трофея, если вы так думаете. Я ли тот, кто застрелил Гарета Дэвиса? Я отвечаю отрицательно со всей силой, на которую я способен». Коллинз сделал паузу. «Я не могу понять, зачем вам тратить вечера и выходные на это хобби, когда дома вас ждут Саманта и Кэрри».

«Они очень терпеливы».

«Ты так думаешь? Ну, я молюсь, чтобы ты был прав».

'Что ты имеешь в виду?'

«Ничего, ничего – я просто старый человек, который иногда болтает…»

Когда запись закончилась, Ребус встал, разминая конечности и позвоночник. Он прошел к бару, увидел Лоури Блейк, разговаривающую с теми, кого он принял за других журналистов, и вернулся на кухню. На столе лежала записка — « Суп в кастрюле» , — поэтому он разогрел бульон и сел, чтобы съесть его, внезапно почувствовав голод. Он отрезал себе кусок хлеба, чтобы закусить им, и налил себе стакан воды из-под крана.

«Это настоящая еда для заключенного», — сказала Мэй Коллинз, войдя на кухню, когда он заканчивал есть.

«Мне почему-то не понравился бар».

Она понимающе кивнула. «Но они снова уехали — не думаю, что мы даем им достаточно лакомых кусочков. Как дела?»

«Я только что слушал, как Кит разговаривает с твоим отцом».

«Я слышал из коридора. Вы, кажется, были чем-то поглощены».

«Мне интересно, что он чувствовал по отношению к Саманте и Хокинсу. Он, должно быть, задавался вопросом, сколько людей знали или подозревали, но не сказали ему».

Стоя позади него, Мэй слегка сжала его плечо. «Ты слышал что-нибудь от Саманты?»

«Она со своей подругой Джули».

«На самом деле она в полиции — или была там. Они появились у двери Джули и забрали ее. Вот что я слышу».

Ребус вытащил телефон. Сигнала нет.

«Попробуйте у каравана», — посоветовал Коллинз.

Ребус отпер заднюю дверь и вышел наружу. Дождь прекратился, небо было ярко-голубым. Караван был маленьким, может быть, только на две кровати, усеянным лишайником, его единственное окно нуждалось в хорошей чистке. Ребус позвонил. Кризи ответил почти сразу.

«Не надо», — сказал детектив. «Все, что нам нужно, — это лучшее представление о том, как покойный связан с лордом Стрейти. Мы знаем, что они спорили о выкупе лагеря, и знаем, что ситуация немного накалилась, когда Кит ворвался на общественное собрание в замке».

'И?'

«И Саманту спрашивают, что она знала обо всем этом».

'И?'

«И я уверен, что она вам расскажет, когда придет время».

«Вы снова оставляете ее в Инвернессе?»

«Расслабьтесь, она гораздо ближе к дому».

«Ты открыл дверь на станции в Тонге?»

«Я бы хотел, чтобы ты оставил нас и позволил нам продолжить нашу работу, Джон».

«Почему вы ничего не сказали о карте памяти?»

«Могу ли я напомнить вам в сотый раз — вы здесь не детектив. На самом деле, вы отец нашего главного подозреваемого. Мы не склонны делиться ни с кем, если на то нет веской причины». Он сделал паузу, чтобы перевести дух. «Вы слушали?»

«Большую часть».

«То есть вы согласны, что нам тут нечему радоваться? Кроме любителей устной истории, я имею в виду».

«Убийца забрал его ноутбук, заметки и телефон. Это должно что-то значить. А еще есть пистолет…»

«Что скажете?»

«Допустим, это Кит его забрал. Может быть, он думал, что со всеми нашими достижениями в области криминалистики можно будет извлечь какие-то доказательства».

'Так?'

«Так где же он? Он был в сумке?»

«Джон, человек, убивший сержанта Дэвиса, отправился на расстрел».

«Кто-то, конечно, пошел на расстрел».

На мгновение на линии воцарилась тишина. «Так о чем мы здесь говорим — о молодом человеке в хорошей форме, которого схватил и убил кто-то лет девяносто? Или, может быть, вы думаете, что это сделал призрак — в социальных сетях полно таких, кто так думает. На этой неделе нам пришлось прогнать с места преступления полдюжины из них».

Ребус оперся рукой о борт фургона. На земле под ним валялись окурки. Он присел, чтобы поднять один. Фильтр представлял собой полоску скрученного картона. Косяк. Похоже, сидр был не единственным пристрастием Кэмерона.

«Как долго вы собираетесь ее держать?» — спросил он Кризи.

«Вообще-то, мы закончили. Вот почему я могу тратить время на тебя. Ее подруга за ней приедет. О, и кстати — эта утечка новостей? Стрэти и анонимная записка? Не думай, что я не знаю, кто за этим стоит. Так что спасибо тебе за это, Джон. Сотрудничество — это улица с двусторонним движением, помни».

«Ну, тогда я сотрудничаю, как добропорядочный гражданин. В ночь, когда убили Кита, Рон Трэвис услышал мотоцикл».

«Он упомянул об этом».

«В поместье Хокинса есть велосипед. Доступный для всех. Может, спросите, не забирал ли его кто-нибудь той ночью. О, и вечеринка в замке Стрэти, с которой выгнали Кита? Думаю, наш друг Колин Белкин тоже в деле. Так что, может, вы могли бы ослабить хватку на невинной женщине и пойти проверить эти зацепки…» Ребус замолчал, поняв, что разговаривает сам с собой. Он посмотрел на экран своего телефона. Сигнал все еще был. Кризи завершил звонок.

«Shitehawk», — пробормотал он. Затем, еще раз взглянув на остатки косяков Кэмерона, он попробовал открыть дверь фургона. Она была не заперта. Он нырнул под притолоку и сделал шаг внутрь. Пространство было тесным и душным, область вокруг раковины была загромождена кружками и стаканами. Не похоже, чтобы двухконфорочная плита часто использовалась. Хлопья для завтрака; немного молока, остающегося холодным в тазике с водой. Кровать была превращена обратно в стол. На полу были разложены американские комиксы. Крошечная туалетная кабинка выглядела так, будто она также была душем, от нее исходил слабый запах сточных вод.

«Помочь вам?»

Кэмерон стоял прямо у каравана, в руке у него были табак и папиросная бумага. Ребус старался не выглядеть виновным, когда он пятился во двор.

«Просто интересно, не завалялся ли у вас там случайно револьвер», — сказал он.

«Какая мне от этого польза?»

«Возможно, существует рынок коллекционеров».

«Украсть у Мэй?» Бармен был сосредоточен на изготовлении своей сигареты. «Ты думаешь, я бы сделал это после всей ее доброты ко мне?» Его глаза наконец встретились с глазами Ребуса, когда он облизнул край бумаги.

«Хорошо, допустим, ты сияющий рыцарь, который решил кого-то защитить».

Кэмерон полез в задний карман джинсов и достал одноразовую зажигалку. Он зажег сигарету и глубоко затянулся, с удовольствием выпуская струю дыма в направлении Ребуса.

«Смотрите сколько хотите, но там нет никакого ржавого старого револьвера».

«Вы немного знали Кита — мог ли он это принять?»

«Когда он приходил, в пабе всегда было много народу».

Ребус медленно кивнул. «Проще, если бы в заведении было тихо, никого за стойкой. Или это происходило между закрытием и открытием».

Кэмерон прищурился сквозь дым. «Это, безусловно, сузит круг поиска».

«У тебя когда-нибудь были проблемы с законом, сынок?»

«Потому что у меня татуировки и несколько пирсингов, ты имеешь в виду?» Он указал на тараканов на земле. «Немного курит травку, так что он должен быть плохим». Его губы сложились в кислую улыбку. «Сэм всегда говорил, что ты немного динозавр. Я начинаю понимать, что она имела в виду». Последняя затяжка тонкой сигаретой, и все было кончено. Он бросил ее на пол. «Вышел сказать, что Джойс Маккекни оставила тебе сумку. Я положил ее на кухонный стол».

«Спасибо». Глаза двух мужчин снова встретились, и оба медленно кивнули. Ребус наблюдал, как Кэмерон направился в дом, подождал несколько мгновений, а затем последовал за ней.

Кухня была пуста, но там, где стояла его суповая миска, стояла кружка чая. Он отхлебнул, прежде чем открыть полиэтиленовый пакет. Журналы. Маккекни загнул соответствующие углы. Собрания в замке Стратти; мероприятия, на которых лорд Стратти был гостем. На одном из них он перерезал ленточку на обновленной школьной игровой площадке. На другом он открывал центр наблюдения за птицами в «сердце Страны Потока». Для нетренированного глаза Ребуса Страна Потока выглядела как мили и мили мудака: плоская, безлесная, бесцветная. Но Стратти выглядел достаточно счастливым или, по крайней мере, сытым и напоенным. Если судить по светским мероприятиям, ему нравилось вино. Бокал красного поднимался почти на каждом снимке, рот был открыт, как будто он собирался начать кричать. Розовое лицо, брюшко, редеющие волосы и плутоватый блеск в глазах.

По датам публикации Ребус подсчитал, что знает, на какую вечеринку пришел Кит. Имена сфотографированных гостей мало что ему говорили, но он узнал леди Изабеллу Мейкледжон и Салмана бин Махмуда. Стюарт Скулар тоже был там, справа на одном снимке, за чьим-то плечом на другом. Сиобхан упомянула итальянского друга бин Махмуда, и было одно имя — Джованни Морелли — которое подходило под описание. Красивое лицо, рука на талии леди Изабеллы. Хотя подождите... вот еще кто-то, кого Ребус узнал. Мартин Чаппелл стоял рядом со своей женой Моной. Оба держали бокалы с шампанским и улыбались в камеру. Ребус никогда не встречал Чаппелла, но он знал, кто он.

Он был главным констеблем полиции Шотландии.

На фотографии Мона Чаппель была зажата между мужем и Стюартом Скуларом, как будто эти трое были старыми друзьями. Ребус достал телефон и несколько раз сфотографировал страницу с разных ракурсов. Выйдя на улицу и найдя сигнал, он отправил их Сиобхан Кларк. Он подождал пару минут, жалея, что все еще курит. Запах самокрутки Кэмерон задержался в его ноздрях, вкус прилип к задней стенке горла. На удачу он коснулся ингалятора в кармане. За всю поездку он ему не понадобился. Он задался вопросом, не было ли это из-за качества воздуха.

«Может быть, дело в отсутствии лестницы в многоквартирном доме», — сказал он себе, снова зайдя в дом, взяв кружку чая и направившись в офис.

Он знал, что последней записью будет Фрэнк Хесс. Но когда он нажал на нее, он задался вопросом, не пошло ли что-то не так — она была даже не вполовину короче остальных. Когда он начал слушать, он понял почему. Первые несколько минут все было хорошо. Кит расспрашивал Гесса о его послевоенных годах, его различных работах — в основном подсобных и строительных работах — его семье. Но когда дело дошло до лагеря 1033, Гесс заволновался.

«Я стер это из своей головы — все». Голос был немного высоким, немецким, но с нотками шотландской интонации. «Если другие хотят помнить, пусть так и будет. Я хочу, чтобы мне позволили забыть — это мое право, не так ли?»

Кит: «Да, конечно. Но у тебя, должно быть, остались и счастливые воспоминания о том времени. Тебе почти каждый день разрешалось выходить из лагеря. Я думаю, ты работал на нескольких фермах и ремонтировал некоторые из стен из сухого камня, которые мы видим и сегодня. Ты легко влился в местное сообщество».

«Ну и что? Я спрашиваю тебя, Кит: ну и что? Это было давно, и все, кого я знал, теперь мертвы. Зачем мне помнить что-либо из этого?»

«Хелен не умерла; Стефан и Джо не умерли».

«Так же хорошо, как и — и мы все скоро будем кормить червей. Этот мир движется к хаосу. Разве вы не заметили? Я слышал это в сравнении с 1930-ми годами. Все озлоблены и указывают пальцем на человека, которого считают виновным в своих несчастьях. Это было ужасное время тогда, и это ужасное время сейчас. Пожалуйста, не просите меня снова все это раскапывать».

«Все, что я пытаюсь сделать, это...»

«Нет, Кит, нет — хватит. Я много раз пытался сказать тебе, что это не для меня. Выключи это. Мы закончили здесь».

«Вас осталось так мало, кто помнит. Тогда еще один последний вопрос о револьвере...»

«Хватит, я сказал!»

Третий голос прервал его. Ребус узнал его: Джимми Хесс.

«Ради бога, Кит, ты пытаешься довести его до сердечного приступа?»

«Мы просто разговариваем, Джимми».

«Может быть, и так, но теперь ты закончил. Ты в порядке, дедушка?»

«Я чувствую себя ужасно».

«Я же говорил, что он не в восторге», — говорил Джимми Хесс. «Собирай свои вещи — увидимся позже, выпьем по бокалу».

«Я не хотел тебя расстраивать, Фрэнк», — извинился Кит.

«Если бы это было правдой, ты бы вообще сюда не пришел», — рявкнул старик.

«Смотри, я выключаю его», — сказал Кит, и на этом запись закончилась.

Ребус теперь знал, почему Фрэнк Хесс не пришел в паб тем вечером. Может, он был нездоров, но дело было не только в этом. Как там говорилось о том, что прошлое — это другая страна? В его собственном прошлом были вещи, о которых он предпочел бы не вспоминать, слишком много скелетов для одного шкафа.

«Как дела?» — спросила Мэй Коллинз с порога.

«Как долго вы там находитесь?»

«Недолго». Она указала на пустую кружку. «Нужно долить?»

Ребус покачал головой. «Фрэнк Гесс не из болтливых, не так ли?»

«Фрэнк — сварливый старый негодяй. По всем данным, он был сварливым молодым негодяем тоже. Его единственная дочь погибла в автокатастрофе около десяти лет назад. Ее муж был с ней в машине. Он тоже погиб. Был на вечеринке, пил, не думая, что это имеет значение — дороги здесь пустынны и все такое. Съехал с дороги и врезался в дерево». Коллинз вздохнул. «Не думаю, что это улучшило его общие взгляды на жизнь».

«Значит, остались только он и Джимми?»

Коллинз кивнул. «У Джимми две сестры, но они на юге. Любая из них взяла бы Фрэнка, но он не сдается. Иногда они приезжают, дают Джимми немного передышки».

«Семьи, да?» — прокомментировал Ребус, не находя себе другого слова.

«Я считаю, что мы все живем слишком долго в наши дни, в этом проблема. Что это за фильм, в котором можно дожить только до определенного возраста? Научно-фантастическая штука».

«Майкл Йорк», — сказал Ребус. «Я забыл название, но, кажется, помню, что их убивали, когда им исполнялось сорок».

«Плохие новости для нас обоих», — сказала Мэй с улыбкой. «Ты получила какую-нибудь радость от Сэма?»

«Они закончили и сдули с нее пыль. Несколько вопросов о Кейте и лорде Стрэти».

«Покупка земли?» Она наблюдала, как он кивнул. «Джойс рассказала мне о журналах. Ты думаешь, исчезновение Стрэти связано с этим?»

«Бог знает, Мэй». Ребус провел рукой по лбу. «Может, я не так уж и отличаюсь от охотников за привидениями, которые направлялись в лагерь».

Коллинз рассмеялся. «Я слышал об этом. У них было оборудование и все такое — палочки, прикрепленные к машинам. Размахивали ими, ждали результата».

«Примерно то же самое я здесь и делаю», — Ребус кивнул в сторону компьютера.

«Ты делаешь больше, чем это». Он почувствовал, как она снова протянула руку к его плечу. Он встал, и она опустила руку. Он присел, чтобы вынуть карту памяти. К тому времени, как он выпрямился, ее уже не было.


28

Шивон Кларк бывала в Гарткоше раньше, но нечасто и не долго. Примерно в часе езды от Эдинбурга; вероятно, меньше половины от Глазго. Окружающая его земля все еще имела мрачный постиндустриальный вид. Там не было домов, отелей или магазинов, которые она могла бы увидеть. Вместо этого место находилось в великолепной изоляции, вдали от мира, который оно исследовало. Шотландский криминальный кампус имел вид современного политехнического института, хотя и защищенного высоким забором, и единственный вход в который был через караульное помещение. Ее удостоверение было проверено; ее сфотографировали и распечатали пропуск посетителя.

«Следите за тем, чтобы он был постоянно на виду», — сказали ей.

Пройдя через стеклянные двойные двери с воздушным шлюзом, она ждала, пока Фокс сделает то же самое. До главного входа в комплекс было недалеко. Пока они шли, с Фоксом что-то произошло. Его походка стала более уверенной, плечи расслабились, лицо расслабилось. Это было место, где его способности имели смысл и были признаны. Кларк задавалась вопросом, поменяйся они ролями, чувствовала бы она то же самое. Когда они пересекали атриум, он не мог не изображать из себя гида, указывая в неопределенном направлении подразделений HMRC и Procurator Fiscal. Поднявшись по лестнице, настала очередь контртеррористов. Но они направлялись на другую сторону вестибюля, в область самого Фокса, Major Crime.

Карточка Фокса, висевшая на шнурке у него на шее, была далеко не хлипким пропуском посетителя и могла быть использована для открытия хотя бы некоторых защищенных дверей вокруг них. Он провел Кларк внутрь одной из них, и они прошли по узкому коридору. Офисы по обе стороны представляли собой одинаковые стеклянные коробки. Его коллеги в основном сидели за компьютерами, вглядываясь в экраны, иногда тихо разговаривая в микрофонные гарнитуры. Другие звонили по телефону или сбивались в кучу для обсуждения. Все это выглядело так же захватывающе, как бухгалтерская фирма, мужчины в рубашках и галстуках, женщины в неброских блузках приглушенных цветов. Было несколько приветственных взмахов или кивков в сторону Фокса, а также любопытные взгляды в сторону Кларк. Она много раз говорила по телефону с сотрудниками отдела по расследованию особо тяжких преступлений; знала некоторые из них по именам из электронной переписки. Но она не узнала ни одного лица.

Фокс вошел в одну из комнат. Два стола, только один из которых был занят.

«Где Робби?» — спросил он.

«Пью кофе», — сказала молодая женщина в очках. «И тебе доброго утра, Малкольм».

«Извините, Шина», — извинился он. «Это инспектор Кларк».

«Шивон», — добавила Кларк с улыбкой.

«Записка для тебя на столе», — сказала Шина Фоксу. Он сорвал ее с экрана компьютера и прочитал.

«Отдел по борьбе с мошенничеством», — объяснил он Кларку. «Насколько они могут судить, Скулар чист. Имеет дела с офшорными банками и корпорациями, но это не редкость в его работе». Он скомкал записку и швырнул ее в мусорную корзину.

«Приятно познакомиться, Шина», — сказала Кларк, следуя за ним, когда он намеренно уходил.

Кофейная тележка стояла на дальней стороне зала, перед ней стояла небольшая болтливая очередь. Рядом были места, и Фокс подошел к одному из них.

«Привет, Робби».

Мужчина поднял глаза. Ему было за тридцать, голова полностью выбрита. Когда он встал, Кларк увидел, что он был намного выше шести футов ростом и худой, как обглоданная кость.

«Ты отсутствовал, Малкольм?» — спросил он.

«Но чем вы заняты — как насчет вас?» Фокс понял, что Робби смотрит на Кларк, поэтому он представил их друг другу.

«Кто-нибудь из вас хочет кофе?» — спросил Робби, пожимая руку Кларку.

«Любовь одна», — сказала она, прежде чем Фокс успел возразить. Они присоединились к очереди. Робби выбросил свою допитую чашку.

«Где ты живешь, Шивон?» — спросил он.

«Эдинбург. А как насчет тебя?»

«Мазервелл».

«Иногда я хожу туда на футбол. Ты фанат?»

«Как это происходит. Какая у вас команда?»

«Хибс».

«Я чувствую твою боль». Фокс начал проявлять нетерпение из-за того, как медленно двигалась очередь. «У Малкольма нет времени на футбол — или на что-то еще в этом роде».

«Это неправда», — защищался Фокс.

«Последний фильм, который ты посмотрел?» — спросил его Робби. «Последняя книга, которую ты закончил?»

«Он всегда такой», — пожаловался Фокс Кларку. «Ничто так не любит, как пытаться завести людей».

Робби ухмыльнулся, не сводя глаз с Кларка. «Знаешь, почему мне это сходит с рук?»

«Потому что людям нужно оставаться с тобой на хорошей стороне?»

«И почему, как вы думаете?»

«Они всегда ищут ту или иную услугу».

«Всегда после той или иной услуги», — повторил Робби, переключая внимание на Фокса. «И это должно быть сделано как можно скорее, особенно если это касается особо тяжких преступлений — это в целом описывает ситуацию, Малкольм?»

Фокс дошел до головы очереди. Не спрашивая Кларка, он заказал два капучино. «Робби?» — спросил он.

«То же самое и у меня».

После оплаты пришлось еще долго ждать, пока бариста приступит к работе.

«Это того стоит, поверь мне», — сказал Робби Кларку. «Значит, вы время от времени ходите на игру?»

«Не так часто, как хотелось бы».

Он протянул ей визитку. «Если вы захотите выпить до или после того, как наши команды в следующий раз встретятся в бою…»

«Партнер Шивон — старший инспектор », — предупредил Фокс.

«Нельзя винить человека за попытку».

« Директор по расследованию преступлений , мало интересующийся футболом», — уточнил Кларк, кладя карточку в карман.

Они взяли с собой кофе и вернулись на свои места, найдя тихое место.

«Они должны быть зонами отдыха», — сказал Фокс, снимая крышку с кофе, чтобы он быстрее остывал. «Теоретически, разные дисциплины могут смешиваться и обмениваться разведданными».

«В то время как на самом деле», — сказал Робби, — «никто не делится ни единой чертовой вещью, если в этом нет необходимости, — боясь, что в итоге не получит признания».

«Это не совсем так», — пробормотал Фокс в свою чашку.

«Но ты абсолютно прав», — сказал Кларк Робби, — «предполагая, что мы просто еще одни в длинной череде людей, которым нужна услуга. Малкольм сказал мне, что в Гарткоше нет никого, кто мог бы сравниться с тобой, когда дело касается видеонаблюдения ». Она надеялась, что не преувеличивает, но он выглядел как человек, которому нравится, когда ему щекочут животик. «Уборка изображений, превращение размытых пятен в узнаваемые лица и тому подобное».

Робби пожал плечами, что было в лучшем случае напускной скромностью. «Мне нравится думать, что я довольно хорош», — в конце концов признал он.

«Вот почему мы проделали весь этот путь из Эдинбурга, чтобы увидеть вас».

«Саудовский студент?» — предположил он. Кларк медленно кивнул. «Должен был быть, я полагаю; в остальном в Эдинбурге довольно тихо, не так ли?»

«Наркотики, банды, грабежи — да, довольно тихо».

«Но теперь тебе помогает Малкольм. Он все уберет в мгновение ока».

«Если только вы не заставите нас торчать здесь весь день», — сказал Фокс.

«Я полагаю, это ночная съемка? Освещение не очень яркое? Может быть, блики от фар еще больше все усложняют?»

«Вот примерно так», — сказала Кларк. Она не сводила глаз с Робби, надеясь, что ее взгляд был умиляющим, а не отчаянным.

«Это машина, которая находилась недалеко от места преступления», — добавил Фокс. «Сначала она ехала по дороге, а потом припарковалась — мы думаем, что это одна и та же машина».

«Засняли камеры видеонаблюдения?»

«Это что-то меняет?» — спросил Кларк.

«Камеры контроля скорости созданы для считывания номерных знаков. Камеры, установленные в муниципальных учреждениях, скорее являются средством общего устрашения».

«Другими словами, не так уж и хорошо».

«Если они ездили по городу ночью, возможно, они в любом случае сработали на камере контроля скорости — пустые улицы, водители часто жмут на газ, не задумываясь. Красный свет светофора — еще одна возможность — дорога свободна, поэтому вы проезжаете мимо, и камера вас фиксирует». Робби посмотрел на обоих детективов. «Вы ведь не проверяли, не так ли?»

«Нет», — признал Фокс.

«Тогда я тоже так могу сделать, а?» Робби отпил из своей чашки.

«Мы будем очень признательны», — сказал ему Кларк.

«Вы можете отплатить мне тем, что сделаете так, чтобы моя команда получила от вашей максимум очков в следующем сезоне».

«Ты ведешь жесткую сделку», — сказала Кларк с улыбкой, протягивая руку, чтобы скрепить сделку.

Они почти достигли первого этажа, когда Фокс остановился, узнав фигуру, поднимающуюся к ним по лестнице. Кларк тоже узнала это лицо: ACC Дженнифер Лион. Она читала что-то из стопки бумаг, одновременно разговаривая по телефону, сумка на плече и портфель не облегчали ей жизнь. Но она завершила разговор, увидев Фокса. Телефон отправился в ее сумку вместе с бумагами.

«Малкольм», — сказала она, сумев превратить одно слово и в утверждение, и в вопрос.

«Возможный прогресс в деле бин Махмуда», — пояснил он. «Просто нужно, чтобы Робби не сидел с ним слишком долго».

«Я прослежу, чтобы не было никаких проволочек», — заверил его Лион.

«Это инспектор Шивон Кларк. Она помогает мне сегодня».

«Судя по взгляду, который она только что на тебя бросила, я бы сказал, что инспектор Кларк считает это преуменьшением». Кларк слегка улыбнулась, но не смогла протянуть руку для более тактильного приветствия. Затем Фоксу: «Мне в любом случае нужно с тобой поговорить, Малкольм». А Кларк: «Наедине, инспектор Кларк. Может, ты выпьешь себе кофе или что-нибудь еще».

Кларк наблюдала, как они поднимаются по оставшимся ступеням, Фокс жестом велел ей подождать в атриуме. Вместо кофе она направилась в туалет, села и достала телефон. Ребус прислал ей несколько журнальных фотографий. Она небрежно их изучила, затем позвонила ему.

«Главный констебль», — сказала она.

'Я знаю.'

«Я видел несколько фотографий с вечеринки, но не эту».

«Дружит со Стюартом Скулэром, как думаешь?»

«Я впервые об этом слышу».

«Это вечеринка, на которую Кит сорвал поход, не заведя друзей и подняв шум из-за выкупа лагеря 1033 обществом».

«Не торопитесь, для меня это все в новинку».

«Кит хотел, чтобы Мейклджоны продали часть земли общине, чтобы они могли превратить лагерь 1033 в туристическую достопримечательность. Он не получал никакой радости, поэтому пришел на вечеринку без приглашения. Помните садовника?»

«Колин Белкин?»

«Я думаю, это он выгнал Кейта. Кстати, я встречался с Ангарад Оутс на территории комплекса, где она присматривает за маленьким ребенком Джесс Хокинс. Там есть Kawasaki, которую кто-то мог услышать на дороге в ночь, когда убили Кейта».

«Много нитей, Джон. Полагаю, ты начинаешь замечать некую закономерность?»

«Возможно. Тем временем ваши друзья леди Изабелла, бин Махмуд и Морелли были на той же вечеринке».

«Вы не думаете, что Кит мог иметь с ними дело?»

«Если бы я только мог задать им этот вопрос, я имею в виду тех, кто не стал жертвой убийства».

«Не может быть никакой связи…»

«Два убийства, Шивон».

«Сотни миль друг от друга, Джон».

«Но вы все равно можете спросить?»

«Я немного занят».

«Ты не слышишь. На самом деле, судя по эху, я бы предположил, что ты на болоте».

«Должно быть, это твой телефон».

«Если вы так говорите. Но вы поговорите с Мейклджоном и Морелли?»

«Я вижу их так много, что могу предложить вам совместную аренду квартиры».

«Вы считаете, что они в этом замешаны?»

«Мы проверяем записи с камер видеонаблюдения ».

«Робби Стенхаус — тот, кто тебе нужен». Когда она не ответила сразу, Ребус заговорил снова. «Ты уже видела его?»

«Откуда, черт возьми, ты знаешь о Робби Стенхаусе?»

«Этот парень — легенда. Вы случайно не заметили на этих фотографиях еще какие-нибудь лица, которые могли бы меня заинтересовать?»

«Не совсем. Ты уже знаешь Стюарта Скулэра».

«Мне нравится, как он проскальзывает на каждую вторую фотографию. Если это его консорциум за гольф-курортом, а вечеринка была способом задобрить потенциальных инвесторов, он был бы далеко не рад, если бы Кит кричал о шансах. Помните, что произошло в том доме Дональда Трампа в Абердине?»

«Я посмотрел документальный фильм».

«Такие люди, как Скулар, должны чувствовать, что они контролируют историю. Кит определенно не помогал в этом».

«И все же, все десятки газетных профилей и упоминаний на деловых страницах, ни единого слова о Кейте и остальных членах его группы. Они едва ли были представлены в СМИ».

«Он не представлял опасности, вы это хотите сказать?»

«Я говорю, что его можно смело игнорировать».

«Может быть, кто-то не получил это сообщение, Шивон», — Ребус издал долгий и шумный выдох.

«Еще что-нибудь хотите сообщить?» — спросила она. «Как Саманта?»

«Обвинение пока не предъявлено. Думаю, между нами тоже есть намек на потепление».

'Это хорошо.'

«Ты сейчас в Гарткоше?»

«В ожидании Малкольма — Дженнифер Лион нужно было с ним поговорить».

«А что насчет?»

'Я не уверен.'

«Это ты мне мешаешь?»

«Только немного».

«Как поживает моя собака?»

«Он не получает столько внимания, сколько ему нужно».

«Знакомое всем нам чувство, да? Вы приблизились к результату?»

«У меня будет лучшее представление, как только Робби сотворит чудо».

«Тогда удачи — поговорим позже».

Кларк завершила звонок. Она получила сообщение от Грэма Сазерленда, который спрашивал, как дела.

«Скоро уеду» , — ответила она.

Когда она вышла из туалета, она увидела, что Фокса все еще нет. Никаких видимых свободных мест тоже. Проходящий офицер в белой рубашке и погонах спросил ее, нужна ли ей помощь.

«Просто жду», — сказала она ему с раздраженной улыбкой. Еще две минуты, и она вернется к машине; еще пять — и она уедет, предоставив Фоксу самому найти дорогу обратно в Эдинбург. Но она знала, что не сделает этого.

Ей нужно было поделиться новостями о начальнике полиции.

Фокс был оставлен Дженнифер Лион в приемной своего офиса, сидящей напротив своей секретарши, которая была занята своим компьютером. Наконец она открыла дверь и согнула палец. К тому времени, как он вошел и закрыл дверь, она сидела за своим столом.

«Есть ли что-нибудь, о чем вы хотите сообщить?» — быстро спросила она.

«Расследование дела бин Махмуда продвигается».

Она отклонила это предложение кратчайшим кивком. «А мистер Скулар?»

Фокс обдумывал свой ответ. «Если есть компромат — настоящий компромат, я имею в виду — он хорошо спрятан. Отдел по борьбе с мошенничеством пришел с пустыми руками. Я могу показать Кафферти, что мы проделали работу — включая наблюдение — но это все, если только мы не решим пойти на ядерные меры: прослушивание телефонов, перехват компьютеров…»

'Наблюдение?'

«Только я в свободное время».

«Это объясняет, почему ты выглядишь таким мутным». Она помолчала. «Но это ценно».

«Меня это нисколько не волнует».

«И никто в команде не догадался, чем ты занимаешься?»

Фокс сглотнул. «Насколько мне известно, нет».

«Даже детектив-инспектор Кларк?»

«Нет, мэм». Он заметил, что АКС смотрит на него с почти сверхъестественным спокойствием.

«Малкольм», — протянула она, сложив ладони вместе, — «нам нужно, тебе и мне, поговорить о Моррисе Джеральде Кафферти…»


29

Выражения лиц команды в Лейте варьировались от ожидающих до полных надежды и скептицизма. Кларк ответил пожатием плеч, а Фокс объявил, что CCTV будет «ускорено».

«Значит, мы можем ожидать ответа через несколько недель, а не месяцев?» — предположил Ронни Огилви.

«Не будь таким негативным, парень», — сказал Джордж Гэмбл, подавляя послеобеденную отрыжку. «Это всегда было моей работой».

На это было несколько усталых улыбок. Кларк прошла между рядами столов — столов, на которых (кроме Кристины Эссон) были разбросаны бумаги — и пробиралась мимо дальнейших куч бумаг на полу, пока не добралась до Стены убийств. Удручало то, как мало примечательного было добавлено к ней в последнее время. Казалось, в комнате не хватало кислорода. Они рисковали начать процесс выполнения движений. Выражение лица Грэма Сазерленда, когда он вышел из своего логова, подсказало ей, что он недалек от того, чтобы приказать им вернуться к исходной точке и перепроверить все, что они уже проверили.

«Гарткош?» — спросил он.

«В поезде», — ответил Кларк.

«Современный электромобиль или разваливающийся дизель?»

Шутка была слабой, но заслуживала чего-то. Она сумела пошевелить губами. Сазерленд стоял рядом с ней.

«Было бы неплохо, если бы внезапно наступил приступ угрызений совести», — заявил он. «Нападавший или кто-то, кто его знает. Кто-то всегда что-то знает. В старые времена мы бы ходили по улицам и слушали сплетни».

«Мы могли бы попробовать предложить вознаграждение».

«Это приходило мне в голову».

«Еще одна пресс-конференция? Возродить энтузиазм СМИ?»

«Они все переключились на неуловимого лорда Стрэти».

«По данным одного источника, он тусуется с лордом Луканом в казино Монте-Карло», — проговорила Тесс Лейтон из-за своего компьютера.

«Я могу проверить это начинание, если хотите». Кристин Эссон подняла руку, как ребенок в классе.

Кларк понизила голос, прежде чем спросить Сазерленда, получает ли он какие-либо огорчения свыше.

«Не больше, чем обычно», — пробормотал он. «Хотя саудиты немного изменили тон. Ведутся какие-то торговые переговоры, и они используют нашу очевидную некомпетентность в качестве рычага. Салман довольно быстро превратился из персоны нон грата в почитаемого мученика».

«Целесообразность побеждает».

«С нами в качестве мальчика для битья». Сазерленд уставился в стену. «Ничто из этого не должно отвлекать нас от работы. Вы не думаете, что мы могли что-то упустить в самом начале? Стоит еще раз взглянуть на вскрытие, отчет с места преступления...»

«Почему бы не сделать это и с криминалистами?» — прервал его Кларк. «Тогда мы сможем снова вызвать всех на допрос и подтолкнуть столичную полицию к тщательному изучению их результатов в десятый раз».

«Я уже дошел до этого, не так ли?» — спросил Сазерленд, выглядя смущенным.

«Немного раньше, чем предполагалось». На этот раз они обменялись улыбками.

«Ребята, — крикнула Кристина Эссон, — вам стоит на это взглянуть».

Они начали собираться вокруг ее стола, Кларк замедлила шаг из-за входящего сообщения на телефоне. Оно было от Лоры Смит.

Приходите за книгами!

«Ну, ну», — говорил Джордж Гэмбл, тяжело дыша после того, как ему пришлось пройти полкомнаты.

«Похоже, это порог дома Исси Мейклджона», — говорил Фокс, не отрывая глаз от трансляции новостей на мониторе Эссона. «Можешь сделать звук погромче?»

Эссон как раз этим и занимался, когда появился Кларк. Несколько камер и микрофонов были направлены туда, где стояла Исси Мейклджон, ее рука сжимала предплечье отца в знак поддержки и явного облегчения.

«Никогда не думал, что будет такая суета», — говорил Рэмси Мейклджон, его лицо покраснело еще больше, а взгляд метался от камеры к камере, от спрашивающего к спрашивающему.

«Кто это спровоцировал?» — спрашивал Сазерленд. «Почему мы узнаем об этом последними?»

«Тсс!» — сказала Кристина Эссон. Затем, осознав, что она натворила: «С уважением, сэр».

«Всего несколько дней столь необходимого отдыха и восстановления», — объяснял Мейклджон. «Наверстываю сон, свежий воздух и упражнения».

«В какое-нибудь приятное место, лорд Стрейти?» — крикнул один репортер из последних рядов схватки.

«Нигде нет бесплатной рекламы», — вмешался Исси Мейклджон. «Я просто рад, что мой отец вернулся целым и невредимым, хотя у меня никогда не было никаких опасений. Я считаю, что вся эта шарада была попыткой полиции отвлечь внимание от своих явных неудач в поиске убийцы моего друга Салмана бин Махмуда. Именно их некомпетентное ведение этого дела должно быть сейчас в центре вашего внимания».

Ее отец кивнул, выпятив нижнюю губу, чтобы подчеркнуть свое полное согласие.

Сазерленд тыкал в экран. Это было живое видео с местного новостного сайта. «Вы говорите, что знаете, где это?» — спросил он Фокса.

«Мы с Шивон были там пару дней назад».

«Тогда почему, ради Бога, ты все еще здесь? Иди и принеси!»

«А если он не захочет играть в мяч?»

«Мы расследуем убийство, и у нас есть к нему вопросы. Если он не будет сотрудничать, арестуйте его».

Глаза Кларк все еще были прикованы к экрану, сосредоточенные на дочери Мейклджона. «Возможно, это будет сделка два по цене одного», — посоветовала она.

«Да будет так», — сказал Сазерленд. «А теперь пошевелитесь, вы оба!»

Поездка от полицейского участка до улицы Сент-Стивен-стрит не заняла много времени, несмотря на дорожные работы и временные объезды.

«Было ли время, когда Эдинбург не был строительной площадкой?» — процедил Фокс сквозь стиснутые зубы. Они были в его машине для разнообразия. Кларк опустила стекло на пару дюймов, чтобы подышать свежим воздухом.

«Ты действительно не собираешься рассказать мне, чего хотел Лион?»

'Правильный.'

«Но это было связано с Кафферти и видео?»

«Как пели Pet Shop Boys, мои уста запечатаны».

«Это был Веселый Мальчик Три».

Фокс нахмурился. «Ты уверен?»

«Ну, если ты не собираешься вести себя вежливо, возможно, мне стоит оставить свои новости при себе».

«И какие же это могут быть новости?»

«Джон прислал мне несколько фотографий с разворота журнала в замке Стрэти».

«Я их видел».

«Некоторые из них есть у тебя на компьютере, но эти нет — на одном из них наш дорогой начальник полиции и его жена выглядят очень дружелюбно рядом со Стюартом Скулэром». Она увидела, как он уставился на нее. «Смотри на дорогу, Малкольм».

«Когда это произошло?»

«Во время вашей встречи с ACC ».

«И ты держал это при себе, потому что…?»

«Я обдумал это. Хотите услышать мою теорию?»

'Вперед, продолжать.'

«Допустим, начальник полиции — один из инвесторов Скулэра…»

«Я думаю, это выше его уровня оплаты, не так ли?»

«Он, вероятно, мог бы справиться с несколькими тысячами, и Скулар определенно хотел бы, чтобы он был на борту».

«Другие инвесторы, безусловно, будут спокойны», — согласился Фокс.

«Я предполагаю, что Кафферти узнал об этом».

'Как?'

«Вероятно, потому что Мартин Чаппелл — это имя, которое Скулар хотел бы вставить в большинство своих разговоров». Она наблюдала, как Фокс медленно кивнул. «И если бы мы нашли какой-нибудь компромат на Скулара…»

«Это ускорило бы отставку Чаппелла, чтобы скрыть любые потенциальные неудобства для полиции Шотландии».

«Посадить Дженнифер Лайон на трон».

«Разумно», — сказал Фокс.

«Итак, теперь, когда я тебе рассказал, ты пойдешь с этим в ACC ?»

«Мне нужно подумать».

«Если ты пойдешь к ней, я тоже хочу быть там».

«Принято к сведению. Вы не удосужились рассказать Грэму?»

«Нет, и я думаю, так и должно быть, если только мы не начнем видеть связь с убийством». Телефон Кларк зазвонил. Номер был ей незнаком, но она все равно ответила.

«Детектив Кларк?» — раздался голос. «Это детектив-сержант Кризи. Я член следственной группы по делу Кита Гранта».

'Да?'

«Вы слышали об этом?»

«Я друг Джона Ребуса. Он не дал тебе мой номер?»

«На самом деле он это сделал — только что написал мне, сказал, что ты будешь полезным контактом. Хотя и не сказал, что вы друзья».

'Что я могу сделать для вас?'

«Я буду краток — сигнал на А9 появляется и исчезает. Вы слышали о возвращении лорда Стрейти?»

«Да», — Фокс вопросительно посмотрел на Кларк, но она проигнорировала его.

«Я хотел бы поговорить с ним до того, как он покинет Эдинбург. Есть ли способ, которым вы могли бы это организовать?»

«Мы опередили вас, сержант Кризи. У нас есть к нему несколько вопросов».

«Ты можешь занять его, пока я не приеду? Это может занять еще пару часов».

«Пару? Я предполагаю, что камеры контроля скорости будут работать сверхурочно. Стрэти будет находиться в полицейском участке Лейта столько, сколько мы сможем его задержать. Напиши мне, когда приедешь, и я приеду тебя встретить».

«Я благодарен».

У Кларк был другой звонок. Она повесила трубку на Кризи и нажала на иконку.

«Похоже, ты за рулем», — услышала она голос Ребуса.

«Малкольм здесь. Мы едем за его светлостью».

«Вам нужно спросить его о вечеринке, на которую незваным гостем пришел Кит, — мы должны знать, что произошло на самом деле».

«Сержант Кризи уже едет сюда, пока мы говорим. Он будет тем, у кого будут вопросы».

«Но у тебя будет первое место».

«И все, что я знаю об этом деле, это то, что вы мне рассказали. Но расскажите мне о Кризи».

«Он способен, но не слишком вдохновляет. Есть линия, которой он следует и которая, как он ожидает, приведет его к Саманте».

«Но не полный же идиот?»

'Нет.'

«И готов проехать сто пятьдесят миль, чтобы взять интервью у второстепенного игрока».

«Стрэти может быть чем-то большим, Шивон. Насколько я могу судить, он спекулирует своим именем и тем фактом, что у него есть замок. У него есть земля, которую он хочет застроить, и протестные группы, стоящие у него на пути. Он мог видеть в Кейте и Джесс Хокинс движущиеся препятствия. Для Стрэти было бы большой победой, если бы Хокинс оказался связан с убийством Кейта».

«Вы имеете в виду, что я был готов принять на себя удар?»

«Помните обо всем этом, когда задаете свои вопросы. То, что кто-то похож на Билли Бантера, не означает, что у него нет низменной животной хитрости». Ребус помолчал. «Есть еще мысли по поводу участия Шефа?»

«Линия партии — никакого участия ».

«Заметать его под ковер?»

«Подожди», — сказала она, поворачиваясь к Фоксу. «Быстрее, если ты повернешь здесь». Он сделал, как ему сказали, только чтобы заметить мусоровоз на полпути по улице, перегородивший дорогу. С рычанием он ударил по тормозам и начал сдавать назад. «Я поговорю с тобой позже, Джон», — сказала Кларк в телефон. «Сейчас мне нужно извиниться за свои навигационные навыки…»

На улице Сент-Стивен-стрит СМИ собирались. Пока Фокс искал место для парковки, Кларк позвонил в дверь Исси Мейклджон.

«Что?» — раздался треск в интеркоме.

«Детектив-инспектор Кларк», — объявила она.

«Это не заняло много времени».

Кларк услышала, как зуммер известил, что дверь открыта. Она поднялась на лестничную площадку Исси. Дверь в квартиру уже была открыта. Исси стояла там, как часовой.

«Мне нужно поговорить с ним», — сказал Кларк.

«Он устал».

«Кстати, классный трюк с конференцией на пороге — дружественные СМИ, все тщательно отобраны?» Она заглянула через плечо высокой женщины.

«Возвращайся позже», — потребовал Исси Мейклджон.

Кларк покачала головой. «Мой босс хочет, чтобы лорд Стрэти был на станции. Единственный способ, которым это закончится, — это чтобы твой отец сопровождал меня туда. Хорошая удобная машина снаружи, никаких опознавательных знаков, никакой суеты».

«Это нелепо».

Она виновато пожала плечами. «Тем не менее», — сказала она, и ее голос дрогнул.

«Подожди здесь минутку», — сказала Мейклджон после минутного раздумья. Она закрыла дверь, оставив Кларк на площадке. Кларк украдкой повернула ручку, но она оказалась заперта.

Прошло около двух минут, прежде чем дверь снова открылась. Лорд Стрэти был одет в твидовый костюм оливкового цвета и белую рубашку с открытым воротом. Он не брился, на его щеках виднелась серебристая щетина. Он выглядел озадаченным, и от него исходил легкий запах виски. Его дочь надела темно-красное пальто длиной три четверти, прикрывающее ее черную водолазку, и узкие брюки, заправленные в высокие сапоги. Она проверила, есть ли у нее ключи и телефон, затем выпроводила отца и снова закрыла дверь. Кларк быстро написала сообщение Фоксу.

Вот и мы .

«Адвокат моего отца хочет знать, на какой станции она должна нас встретить», — сказала Исси Мейклджон. «Ее зовут Патрисия Кольридж, и она очень, очень хороша…»

«Я ее знаю», — сказала Кларк. Она перевела внимание на лорда Стрэти. «Уголовное право — ее стихия; интересно, что вы знаете о таких адвокатах».

«Отец Пэтси ходил в ту же школу, что и мой», — сказал Исси Мейклджон. «С тех пор эти две семьи знают друг друга».

«Почему это меня не удивляет?» — тихо спросил Кларк, когда они спускались по лестнице.

Исси Мейклджон осталась кипеть от злости на стуле в коридоре, пока ее отца препровождали в комнату для допросов B в полицейском участке Лейта. Сазерленд дал добро Кларку и Фоксу на вопросы. Он уже поговорил с Патрисией Кольридж, заверив ее, что никаких обвинений не выдвигается, а ее клиенту не выносится предупреждение, добавив оговорку, что если он не будет сотрудничать, ситуация может быстро измениться.

Кларк знала, что ум Кольриджа будет таким же острым, как и ее деловой костюм. Она уже расстегнула молнию на своем большом кожаном блокноте и открутила крышку от своей дорогой ручки. У нее была тонкая грива соломенно-русых волос, выдающиеся скулы и пронзительные серые глаза. Футляр для очков стоял нетронутый рядом с ней. Записи не велись, все было мило и неформально.

Стратти оглядел небольшое замкнутое пространство, явно пребывая в замешательстве.

«Тебе не нужно ничего отвечать», — посоветовал ему Кольридж, поцеловав ее в щеку и сев рядом с ней. «Простых «без комментариев» будет достаточно».

Фокс принес с собой некоторые документы расследования и изучал хронологию.

«Сомневаюсь, что смогу быть полезен», — заявил лорд Стрейти, вытянув перед собой руки ладонями вверх.

«Где ты был последние несколько дней?» — спросил Кларк, сразу вступая в разговор.

'Без комментариев.'

«Примерно в то время, когда вы исчезли, произошло два убийства. Одно здесь и одно на севере. Странное совпадение, что вы затаились».

«Никакой связи, уверяю вас».

«Вы знали, что мы захотим вас допросить, – боялись, что вы что-то проговорите?»

Кольридж театрально вздохнула, играя ручкой. «Неужели грубые домыслы — все, что вы можете нам предложить, инспектор Кларк?»

Кларк проигнорировал ее, поддерживая зрительный контакт с Рамси Мейклджоном. «Когда вы в последний раз видели Салмана бин Махмуда?»

Он надул щеки. «Несколько недель назад».

'Сколько?'

«Может быть, четыре или пять».

«Здесь или на севере?»

«В Лондоне. Небольшая встреча у него дома».

«Бизнес или удовольствие?»

«Полагаю, и то, и другое — в наши дни не бывает бесплатной еды, а?» Он повернулся, чтобы улыбнуться своему адвокату, который оставался с серьезным лицом.

«Помни, — напомнила она ему, — фраза «без комментариев» будет вполне уместна».

«Я не сделал ничего плохого, Пэтси», — сказал ей Мейклджон.

«Однако вы не можете объяснить, где вы находились в последние несколько дней», — заявил Фокс.

Мейклджон снова обратил внимание на двух детективов. «Я прекрасно могу их объяснить. Я просто предпочитаю этого не делать».

«Но вы не прятались?»

'Нет.'

«И дело не в том, что вы испугались?» — добавил Кларк. «Я не имею в виду, что вы испугались того, что мы вас допрашиваем, — испугались чего-то или кого-то еще?»

«Абсолютно нет». Но ни один из детективов не мог не заметить, что он слегка поерзал на своем месте, когда говорил.

Его адвокат попытался отвлечь внимание, задав свой вопрос. «Возможно, нам помогло бы, если бы мы точно знали, почему вы считаете, что лорд Стрэти может вам помочь в этом. Салман бин Махмуд был деловым знакомым, не более того».

«Однако деловые отношения могут испортиться, особенно когда речь идет о крупных суммах. Планировалось, что гольф-курорт около Навера обойдется в десятки миллионов, и немалая часть этих денег попадет в ваш карман, лорд Стрэти. Салман бин Махмуд был одним из ваших инвесторов, да?»

«В очень незначительной степени».

«Он был должен тебе денег?»

«Наоборот, он готовился пополнить свои первоначальные инвестиции. Его смерть стала шоком и ударом».

«Финансовый удар, ты имеешь в виду?» — кивнул Стрэти. «А как насчет выкупа поля для гольфа Craigentinny — ты тоже в этом участвовал?»

«Никакого денежного смысла. Стюарт Скулар, конечно, об этом упомянул».

«Насколько хорошо вы знаете мистера Скулара?»

«Иногда мы занимаемся бизнесом».

«Но его приглашают на ваши вечеринки, те, что вы устраиваете в замке Стрэти?» Кларк махнул рукой Фоксу, который вынул из папки фотографии из журналов и положил их на стол. Солнечный ветреный день; улыбающиеся лица за пределами большого белого шатра; бокалы с шампанским подняты.

«Вот Салман бин Махмуд», — сказал Кларк, указывая. «А вот Стюарт Скулар».

«И ваш собственный начальник полиции», — возразил Мейклджон. «Мой знакомый, знаете ли».

«Вы имеете в виду инвестора?»

«Это к чему-то приведет?» — перебил ее Кольридж, взглянув на ее тонкие золотые наручные часы.

«Это был день инцидента, не так ли?» — спрашивал Кларк. «В комнату ввалился человек по имени Кит Грант…»

«Это было в тот же день?» — голос Мейклджона звучал искренне неуверенно.

«Тот самый Кит Грант, который был убит в одной из хижин в лагере 1033, на земле, которой вы владеете, всего через несколько дней после того, как Салман бин Махмуд встретил свою смерть».

«Все это, я уверена, очень интересно», — снова вмешался Кольридж, — «но я думаю, вы уже достаточно отняли у моего клиента время». Она закрыла блокнот с размахом и начала прикручивать колпачок ручки, так ничего и не написав.

«Два проекта», — продолжал Кларк. «Двое связанных с ними людей погибают, и внезапно вы, лорд Стрейти, исчезаете».

«Мы идем», — сказала Патрисия Кольридж, подталкивая свою клиентку и поднимаясь на ноги.

«Сюда направляется офицер из Инвернесса с дополнительными вопросами к лорду Стрейти», — сказал ей Кларк.

«Если вы не собираетесь арестовывать моего клиента, инспектор, мы уходим прямо сейчас».

«Если ты боишься, мы можем защитить тебя», — объявил Фокс, наклонившись через стол, чтобы привлечь внимание Мейклджона. «Это Стюарт Скулар — тот, кого ты боишься?»

«Без комментариев», — заикаясь, пробормотал Мейклджон, пытаясь встать.

«Ваша дочь ведет с вами бизнес, да?» — спросила Кларк, ее тон стал жестче. «Забавно, что она не упомянула, что вы посетили дом жертвы в Лондоне».

«Нет причин, по которым она должна знать». Мейклджон начал кашлять, и когда он встал, ему пришлось удержаться, схватившись руками за спинку стула. Но когда он попытался пошевелиться, его колени подогнулись, а лицо стало еще более багровым, морщась от боли. Кольридж толкнул дверь.

«Иззи!» — позвала она. Но Иззи Мейклджон была тут как тут, открыв рот от шока, когда увидела отца. Кларк уже разговаривала по телефону, вызывая фельдшера.

«В здании есть дефибриллятор», — говорил Фокс.

Лорд Стрэти наклонился вперед, прижав руку к груди, по бокам от него стояли две молодые женщины.

«Нам нужна скорая помощь!» — закричала Исси.

«Со мной все будет в порядке», — сказал он ей, похлопав ее свободной рукой по спине. «Просто нужно немного воздуха».

«Ты поедешь в больницу», — сказала она твердым тоном. Затем обратилась к Патрисии Кольридж: «Как ты могла позволить им сделать это, Пэтси? Как ты могла ?»

Взгляд, брошенный Кольриджем на Кларк и Фокс, не оставил у них никаких сомнений в том, что она найдет способ переложить вину на них, если сможет.

Грэм Сазерленд появился в дверях, другие офицеры и вспомогательный персонал соперничали за лучший обзор драмы. Когда он встретился взглядом с Кларк, она не смогла ничего, кроме как поднять одну бровь. Он сказал ей однажды, что находит это очаровательным, хотя она сомневалась в его власти над ним прямо сейчас.


30

Когда пришло сообщение от Кризи, она спустилась вниз, чтобы поприветствовать его. Он припарковался где-то у Лейт Линкс и шел по улице Куин Шарлотт к ней.

«Инспектор Кларк?» — догадался он, махнув рукой.

«Как прошла поездка?»

«Примерно то, что вы себе представляете». Он собирался пройти мимо нее и войти в полицейский участок, но замер, увидев выражение ее лица. «Ты его отпустила?»

«Его срочно доставили в больницу. Боли в груди».

«Притворяешься?»

«Я так не думаю».

«Чёрт». Он поднял голову к небу. «Он сказал тебе что-нибудь полезное?»

«Не особенно».

«Но интервью же было записано?»

«Боюсь, что нет».

Он опустил голову и посмотрел на нее. «Правда?»

«Мы старались, чтобы всё было непринуждённо».

«Как далеко находится больница?»

«Они не позволят вам увидеть его».

«Мне нужно попробовать».

«Ты не хочешь сначала кофе или что-нибудь еще?» Кларк наблюдал, как он покачал головой. «Тогда мы возьмем мою машину. Тебе, наверное, не помешает перерыв».

«Мне определенно не помешал бы перерыв — я надеялся, что лорд Стрейти может стать этим человеком…»

Кларк написала Фоксу, чтобы он узнал счет, пока она вела Кризи к ее Vauxhall Astra. Первые несколько минут они ехали молча, Кризи откинулся на подголовник.

«Значит, A9 не улучшилась?» — прокомментировала она. «И все же, должно быть, приятно немного отдохнуть от Джона».

Кризи фыркнул. «Он — тот ещё тип, как говорится».

«Не так уж много вещей я слышала, чтобы он их не называл. Хороший детектив, однако; никогда не дает делу ни минуты покоя». Она помолчала. «Ты думаешь, это сделала Саманта?»

«Она или ее любовник — это стандартный сценарий».

«Так вот они, ваши главные подозреваемые?»

«Все, кроме Джона Ребуса, так думают. У него в запасе полдюжины теорий заговора». Он полуобернулся на своем месте, чтобы оказаться лицом к ней. «Скорее всего, это дым и зеркала».

«И все же вы здесь, детектив-сержант Кризи».

'Что ты имеешь в виду?'

«Одна из теорий Джона привела вас в Эдинбург. Он думает, что вам не хватает воображения — ваша поездка сюда говорит мне, что он ошибается».

«Вы долго с ним работали?»

«Чувствовалось как».

«Кажется, он не в восторге от выхода на пенсию. Я знаю, что на кону свобода и доброе имя его дочери, поэтому он в отчаянии, но я также чувствую, что он наслаждается этим, хотя, возможно, он сам так не считает».

Кларк вспомнила о делах, сложенных в новой квартире Ребуса. Она знала, что он планировал вскрыть нераскрытые. Что-то, что согреет меня в старости…

«Я думаю, он чувствует, что подвел Саманту», — призналась она. «Не один раз, а снова и снова».

«И теперь у него есть шанс искупить свою вину?» Кризи размышлял над этим, глядя на проходящий мимо парад магазинов. «Я должен был спросить — как обстоят дела с вашим собственным делом?»

«Нам, как и вам, не помешал бы перерыв».

«Это два разных случая?»

Кларк кивнул. «С несколькими связанными игроками. Ваша жертва не пыталась завоевать популярность у лорда Стрэти; у лорда Стрэти были деловые отношения с семьей бин Махмуда; моя жертва была лучшей подругой дочери лорда Стрэти. И пока нет ясного мотива ни в одном из случаев».

«Я же говорил, у меня есть мотив».

«Ревность? Любовный треугольник? Я не думаю, что вы в это верите».

«Она навестила своего бывшего любовника в тот день, когда убили ее партнера. Он узнал об этом, и они поссорились».

«Значит, они оставляют свою дочь одну в доме и уезжают в лагерь для интернированных? Вы понимаете это?»

Вместо ответа Кризи снова откинулся на подголовник и закрыл глаза.

«Не слишком далеко», — успокоил его Кларк. Затем: «Мы находим леди Изабеллу немного интересной. Я думаю, у нее есть деловая жилка, хотя она это хорошо скрывает. Из того немногого, что я видел о ее отце, он далек от того, чтобы быть генеральным директором».

«Вы имеете в виду, что он номинальная фигура? Его дочь, спрятанная за занавеской, дергает за ниточки?»

«Она близка к Стюарту Скулару — он подрядчик, который, судя по всему, привлекает инвесторов».

«Он также был гостем в замке Стрэти».

Кларк взглянул на него. «Да, он это сделал».

«Я могу выполнять поиск фотографий в Google так же хорошо, как и любой другой человек», — объяснил Кризи.

Внимание Кларк переключалось между лобовым стеклом и новым сообщением на телефоне.

«Хотите, я вам его зачитаю?» — спросил Кризи.

«Просто коллега из Массачусетского технологического института , интересно, как долго я здесь пробуду».

«Они уже скучают по тебе?»

Кларк медленно покачала головой. «Просто злюсь, что уклоняюсь от критики».

«Вас обвиняют в крахе Strathy?»

«В мое отсутствие — почти наверняка».

«Но вы были с ним в комнате не одни?»

«Я был с другим инспектором по имени Фокс».

«Тот, чью личность украл Ребус?»

'Да.'

«Значит, этот парень, Фокс, будет тебя поддерживать?»

Кривая улыбка едва не тронула лицо Кларк, когда она дала знак выйти на территорию Королевского лазарета.

Получив указание подождать в приемном покое, Кларк принесла им по порции горячего шоколада.

«Это самое питательное, что может предложить машина», — извинилась она.

Кризи сделал пробный глоток и поморщился. «Боже, как это мило».

Кларк устроился рядом с ним на ряде жестких пластиковых стульев. «И как вам наша столица?»

Он выдавил слабую улыбку, но ничего не сказал. Пару минут спустя он был на ногах, меряя шагами зал ожидания. Никто из пациентов не обращал на него внимания, слишком занятый своими собственными проблемами. Он не выглядел больным, что, вероятно, делало его обеспокоенным другом или родственником. Кларк уже много раз бывала в этом месте, даже могла вспомнить имена некоторых фельдшеров в зеленой форме. Вечер был не особенно загруженным; на первый взгляд все было спокойно. Но она знала, что за кулисами могут быть тележки, заполненные людьми, ожидающими освобождения коек в другом месте больницы, о которых на время забыли, поскольку какая-то новая и более серьезная травма взяла верх. Кризи достал телефон, читал с экрана, пока ходил взад и вперед. В конце концов у него закончились вещи для проверки, он снова сел и взял стакан с горячим шоколадом, изучая корку, образующуюся на его поверхности.

«Ты вернешься домой поздно», — предположил Кларк. «Есть одна вещь в этой работе — она портит все остальное. Ты живешь в Инвернессе?»

«Каллоден».

'Женатый?'

«Пока нет. А ты?» Он наблюдал, как она качает головой. «Мой парень говорит, может быть, в следующем году».

«Чем он занимается?» — спросил Кларк.

«Он врач общей практики».

« Два набора нелюдимых часов, которые нужно совмещать». Она была вознаграждена еще одной мимолетной улыбкой. «Я недавно встречалась с другим полицейским; не уверена, что из этого что-то получится».

«Но ведь так чаще всего и происходит, не так ли?»

«Я полагаю…» Она замолчала, когда к ним из недр отделения неотложной помощи шагнул Исси Мейклджон. Кларк и Кризи поднялись на ноги.

«Я детектив-сержант Кризи», — представился Кризи. Но гнев Исси Мейклджон был направлен на Кларка.

«Какого черта ты здесь делаешь?»

«Это не моя идея», — ответил Кларк. «Как твой отец?»

«Проходим испытания прямо сейчас».

«Я надеялся на слово», — заявил Кризи. Наконец он привлек внимание Мейклджона.

'Почему?'

«Я вхожу в команду, расследующую смерть Кита Гранта».

«Какое отношение это имеет к моему отцу?»

«Мы общаемся со всеми, кто знал погибшего».

«В таком случае вы зря тратите время».

«Мистер Грант очень хотел, чтобы ваш отец продал землю, на которой располагался лагерь 1033. Я думаю, ситуация накалилась».

«Мой отец ясно дал понять, что продажи не будет. В любом случае предложенная сумма была ничтожной. Конец истории».

«Все равно…»

Мейклджон сделала шаг вперед, ее лоб оказался в нескольких дюймах от лба Кризи. «Конец. Истории». Затем, повернувшись к Кларк, она сказала: «Наш адвокат готовит жалобу в отношении вашего поведения».

«Принял к сведению. И я очень надеюсь, что с твоим отцом все в порядке».

Лицо Мейклджон немного смягчилось, напряжение покинуло ее челюсть. «Спасибо. Нет никаких непосредственных причин для беспокойства». Ее взгляд задержался на Кларк еще на мгновение, прежде чем она повернулась и ушла. Она дошла до стойки регистрации, когда остановилась, по-видимому, погрузившись в раздумья. Затем она снова повернулась и пошла обратно.

«Слово наедине, — сказала она Кларку, — если вы не против». Она быстро исключила и зону ожидания, и внешний мир и направилась в женский туалет. Кларк пожала плечами Кризи, прежде чем последовать за ним.

За дверью стояли две узкие кабинки и одна раковина. Мейклджон, казалось, была удовлетворена тем, что ни одна из кабинок не использовалась. Она прислонилась своим внушительным телом к двери, преграждая вход всем остальным.

«Могу ли я тебе доверять?» — потребовала она.

«Это зависит от обстоятельств».

«Ни один из этих случаев не касается моего отца. Поэтому, если бы я вам что-то рассказал, вам не пришлось бы делиться этим с кем-то еще».

«Почему он затаился?»

«Он в панике, вы знаете. Он чувствует, что любая связь с уголовным делом не только запятнает его доброе имя, но и может поставить под угрозу его будущие деловые отношения. Он не скрывался, ни от ваших расследований, ни от кого-либо, кого он боялся».

«Я слушаю…»

Мейклджон посмотрел на небеса — или, по крайней мере, на окрашенный потолок — в поисках руководства. «Это не идет дальше?»

«Если только я не сочту это уместным».

«Все, чего я хочу, — это чтобы вы прекратили преследовать моего отца».

«При всем уважении, я не думаю, что это...»

«У него роман, ясно?» — выпалил Мейклджон. «Женщина в Лондоне. Она замужем. Ее муж ничего об этом не знает. Все очень тайно».

«И все же он доверился вам?»

«Он всегда так делал». Она заставила это прозвучать как обуза. «В любом случае, последние несколько дней муж этой женщины был за границей. Это был их первый шанс провести вместе какое-то серьезное время, так что они так и сделали. Сняли квартиру, доставили еду, бар с напитками был полон. Только ближе к концу он удосужился проверить новости и увидел себя в центре внимания. Сразу же обратился ко мне».

«Потому что ты хорошо умеешь чинить вещи». Это было утверждение, а не вопрос. «Женщина, которая в этом участвовала, подтвердит это?»

«Я не назову вам ее имени», — Мейклджон сложила руки на груди.

«Трудно оставить это без подтверждения, Исси».

«А что, если я попрошу ее связаться с вами? Дайте мне ваш номер».

Кларк декламировала текст, а Мейклджон набирала его на своем телефоне.

«Я доверяю вам, инспектор. Пожалуйста, не подведите меня». Она повернулась, чтобы открыть дверь.

«Пока ты здесь…» — сказал Кларк.

'Да?'

«Кит Грант».

«А что с ним?»

«В тот день, когда он ворвался на вечеринку твоего отца…»

«Очень неловко».

«Это была презентация потенциальным инвесторам?» — кивнул Мейклджон. «Это был единственный раз, когда вы с ним встречались?»

«Я его лично не встречал. Он просто топал к нам по лужайке и кричал об этом чертовом лагере».

«Пока меня не выгнал Колин Белкин?»

Мейклджон пристально посмотрел на нее. «Ты ужасно хорошо информирована».

«Мне нравится быть таким».

«Мой отец потом рассказал мне, кто он такой — я, конечно, знала о лагере и о безумных планах, которые некоторые люди строили на его счет». Она пожала плечами.

«Джесс Хокинс была для вашего отца большей занозой?»

«Это игра в выжидание. В следующем году будет переоценка — повысят арендную плату, и разношерстным цыганам придется уехать».

«Включая твою бывшую мачеху».

«Это не большая потеря ни для меня, ни для моего отца».

«Ну, не то чтобы ему не хватало женской компании».

«Это замечание ниже вашего достоинства, мисс Кларк».

«Вообще-то, детектив-инспектор Кларк».

«Могу ли я пойти?»

«Сначала ответьте мне на один вопрос: лорд Стрейти рассказал нам, что навещал господина бин Махмуда в Лондоне всего за несколько недель до его смерти».

'Да?'

«Так почему же ты солгал?»

«Я этого не делал», — возмутился Мейклджон.

«Ни он, ни Салман не говорили вам об этом?»

«Очевидно, нет».

«Они что-то затевают без твоего ведома?»

На мгновение показалось, что Мейклджон даст ответ, но с холодной улыбкой она распахнула дверь и вышла. Кларк стояла перед зеркалом, уставившись на свое отражение, но толком его не видя. Затем ее телефон завибрировал от входящего звонка: Джон Ребус.

«Ничего особенного, — сказала она ему, прижимая телефон к уху. — Стрэти был вызван адвокатом, он мало что сказал, потом потерял сознание и в настоящее время находится в отделении неотложной помощи».

«Просто очередной день в офисе, да? Кризи успел вовремя?»

«Нет. Он здесь, со мной, в лазарете».

«Стрэти не дал вам никакого правдоподобного объяснения своего исчезновения?»

«У него могли быть свои причины — не имеющие никакого отношения ни к одному из этих случаев. Я проверяю его историю».

«История заключается в том, что…?»

«По мере необходимости, Джон».

«Именно поэтому я и спрашиваю».

«Может, позже, а?» Она помолчала. «Кажется, Кризи неплохо справляется со своей работой».

«Сказала она, пытаясь перевести разговор в другое русло».

«Я не могу это обсуждать, по крайней мере сейчас».

«Будет ли у Кризи возможность поговорить со Стрэти?»

«Сегодня, наверное, нет. Он проходит обследование, а его дочь стоит на страже». Кларк внезапно подумал и рывком распахнул дверь туалета. Никаких признаков Кризи в приемной. Получив шанс, он им воспользовался. «Надо идти», — сказала она Ребусу, завершая разговор. Из-за перегородки позади стойки регистрации послышались громкие голоса. Кларк только что добрался до нее, когда Кризи вывели двое санитаров, замыкал шествие громко и сердито Иззи Мейклджон.

«Еще одна жалоба!» — прокричала она в сторону Кларка, прежде чем снова исчезнуть за перегородкой. Кризи поднял обе руки в знак капитуляции, поэтому, бросив последний сердитый взгляд, санитары последовали за Мейклджоном. Кризи устроил представление, поправляя пиджак и галстук.

«Это было не совсем умно», — сказал ему Кларк.

«Хотя, я уверен, ты бы поступил так же».

Она не могла не согласиться. «И?»

«На нем была кислородная маска. Сомневаюсь, что я смог бы что-то разглядеть, даже если бы он захотел».

«Она наверняка пожалуется».

«Может, ты мог бы вмешаться, теперь она твоя лучшая подруга». Кризи указал на туалет. У него самого звонил телефон. «Лучше ответь на этот звонок», — сказал он, направляясь к выходу.

«Никогда не бывает скучно, а?» — раздался голос.

Кларк посмотрел вниз на сидящую фигуру, которая говорила. Молодой человек баюкал свое раненое плечо.

«Знаете, что сказал бы на это мой бывший коллега?»

«Что?» — спросил он.

«Одна из лучших работ Рода Стюарта…»

Она собиралась присоединиться к Кризи снаружи — больше торчать в отделении неотложной помощи не имело смысла, — когда он ворвался в дверь.

«Мне нужно идти на север». Он выглядел отвлеченным, его взгляд был устремлен куда угодно, только не на нее.

'Как дела?'

«Не могу сказать».

«Спасибо за вотум доверия». Теперь его глаза встретились с ее глазами, хотя и ненадолго. Он вывел ее наружу под руку, проверяя слева и справа на предмет потенциальных подслушивающих.

«Возможно, мы только что нашли орудие убийства».

«Револьвер?»

«Ребус тебе сказал?» Он наблюдал, как она кивнула. «Похоже на слипшуюся кровь и человеческие волосы на рукоятке».

«Где нашли?»

«Справа от дороги, на краю поля. Мне нужно вернуться прямо сейчас».

«Машина вон там», — сказала она, ведя его к «Астре».

Пока они ехали, Кризи занимался звонками. Револьвер заберут на экспертизу. Поиски вокруг места сброса возобновятся и будут усилены, на случай, если убийца выбросил что-то еще: окровавленную одежду, может быть, или пропавшие из сумки вещи. Пресса узнает об этом достаточно скоро, так что пресс-конференция может быть идеей, на которой один из боссов Кризи будет готов зачитать заявление.

«Давайте попробуем сохранить это в тайне, а?» — заключил Кризи. «И хорошо поработали — убедились, что команда получила это сообщение. Но без халтуры. Если что, нам нужно быть более занятыми, чем когда-либо».

«Насколько велика команда?» — спросил Кларк, закончив.

«Мы напряжены», — признал он.

«Едете из Инвернесса?»

«Мы создали базу в Тонге. Офицеры из Терсо, Уика, Аллапула, Дингуолла… на самом деле, со всех сторон. Здесь все просто, есть все необходимые ресурсы».

«Жизнь в роскоши и изнеженности», — прокомментировал Кларк. «Это значит, что я могу предложить вам сэндвич перед уходом».

Кризи покачал головой. «Я остановлюсь по дороге на бензине, а потом что-нибудь перекуплю». В его глазах мелькнул блеск, блеск, который появляется у всех уважающих себя детективов, когда они чувствуют прорыв в сложном деле. «Это твой старый друг Джон заметил револьвер, ты знаешь, заметил, что он пропал из-за бара в «Глене».

«Выясните, кто это сделал, и вы найдете убийцу».

Но Кризи покачал головой. «Скорее всего, виновником является сам потерпевший. Часть его одержимости лагерем. Возможно, просто лежала в его сумке».

«Так как же убийца им воспользовался? Если он был надежно спрятан в сумке, я имею в виду?»

«Возможно, Кит достал его, думая, что сможет их напугать, и они отобрали его у него. Или же убийца знал, что он там, и хотел его».

«Старый ржавый военный револьвер?»

Часть первоначального волнения сошла с лица Кризи. «Еще много работы предстоит», — согласился он.

«Тогда хорошо, что утром ты будешь красивой и свежей».

«Я справлюсь», — сказал он. Кларк не сомневался в этом ни на мгновение.

В Leith Links было самое короткое рукопожатие, прежде чем он уехал. Когда его машина скрылась вдали, Кларк достала телефон и позвонила Ребусу.

Вызов не удался.

Она попробовала еще раз с тем же результатом, поэтому вместо этого написала текст.

Револьвер найден. Кризи мчится назад.

Затем она нажала «отправить».

Фокс, должно быть, увидел ее из окна офиса. Он спустился вниз и был на пороге полицейского участка.

«Надеюсь, у вас есть новости», — сказал он.

Она посмотрела ему в глаза и удержала их. «Могу ли я тебе доверять?» — спросила она.

«Ты знаешь, что сможешь».

«Правда?»

Но когда дошло до сути, чем она была обязана Исси Мейклджон? И насколько она могла доверять ей ?

«Ладно», — сказала она, — «но давайте сначала перекусим — я чертовски голодна».


31

Ребус был в своей машине, направляясь в лагерь. Сообщение от Шивон не сразу дошло до него, а Кризи не отвечал на его телефон. Лагерь и его желтый Portakabin были на пути к полицейскому участку в Тонге. В одном или другом месте он надеялся получить ответы. Но прежде чем он проехал полпути, он начал видеть огни — не на дороге, а за низкой каменной стеной. Пара офицеров в светоотражающей одежде стояли на обочине дороги, освещая факелами землю вокруг них, несмотря на то, что в вечернем небе оставалось много света. Когда Ребус замедлился, они махнули ему рукой. Он остановился и начал сдавать назад. Один из офицеров быстро приблизился, встав позади машины, так что ему пришлось затормозить. Затем мужчина подошел к боковому окну, которое Ребус уже опустил.

«Продолжайте движение, сэр», — приказал офицер.

Вместо того чтобы подчиниться, Ребус отстегнул ремень безопасности и вышел. «Просто хотел поздравить вас», — сказал он. Офицер намеревался помешать ему приблизиться к поисковой группе. «Я имею в виду, что он нашел пистолет», — продолжил он. «Я собирался сказать «молодец» детективу Кризи. Его ведь нет рядом, не так ли?»

«Прошу вас, вернитесь в машину, сэр».

«Для него это долгая поездка из Эдинбурга, не так ли? Туда и обратно за день. Но он захочет узнать, не найдешь ли ты что-нибудь еще — может быть, телефон или ноутбук…»

Офицер не желал этого. Он вытянул обе руки вперед, образовав щит из одного человека. За его плечом Ребус мог различить маленькую белую палатку, которую они возвели. Внутри нее светилась лампа.

«Криминалисты еще здесь?» — предположил он. «Для них это уже поздно».

'Сэр … '

«Револьвер уже отправили на анализ — это, я полагаю, приоритетная задача. Нашли что-нибудь еще?»

«Мне придется вас арестовать. И я позабочусь о том, чтобы вас доставили в хороший, отдаленный полицейский участок для разбирательства, мистер Ребус».

Наконец Ребус встретился взглядом с ним. Это был офицер из лагеря 1033, которому он подал знак «V».

«Просто любопытство от природы», — объяснил он.

«Это не значит, что вы не можете провести ночь в камерах. Не так удобно, как кровать в Глене, так что почему бы вам не развернуть машину и не вернуться туда?»

«Ты передашь Кризи, что я спрашивал о нем?»

«Вы можете на это рассчитывать».

Побежденный, Ребус вернулся за руль. Но прежде чем тронуться, он написал текст и отправил его Кризи: Увидимся в пабе? Потребовалось некоторое время, чтобы он пошел — одна полоска сигнала. С помощью разъезда он сделал поворот на три оборота и медленно поехал в сторону Навера. Офицер щелкнул V, когда проезжал мимо.

«Честная игра по отношению к тебе», — сказал Ребус, отвечая на жест через открытое окно со стороны водителя.

Он просидел за угловым столиком больше часа, просматривая одну газету за другой и даже журнал о рыбалке месячной давности. Теперь, когда лорд Стрэти поднял голову над парапетом, интерес СМИ испарился. Мэй наложила вето на включение телевизора. Она поставила Ребуса отвечать за музыку, поэтому и играл CD Шивон Кларк.

«Ты знаешь, как оживить паб», — поддразнивала она его, доливая ему колы.

Он не рассказал ей о пистолете. Команда Кризи хотела бы, чтобы она или ее отец опознали его, после чего началось бы веселье и игры. Но это могло подождать до завтра — Мэй выглядела измотанной, напряженные дни брали свое. Даже Кэмерон, казалось, ослабел. Ребус взглянул на единственную камеру безопасности, закрепленную в углу высокого потолка. Как Мэй уже призналась, она была только для показухи, никогда не включалась.

«Но не говорите об этом страховой компании», — добавила она.

Когда зазвонил телефон, Ребус схватил его. Голос Кризи звучал эхом, как будто он звонил с орбитального космического корабля. Ребус вышел на улицу и остановился на пустынном тротуаре.

«Это была удача или хорошая работа полиции?» — спросил он.

«Я полагаю, что Шивон Кларк проговорилась, сразу после того, как пообещала мне в лицо, что я могу ей доверять».

«Доверие нужно заслужить — вот почему она доверяет мне . Так что расскажи мне об этом».

«На самом деле все просто. Оружия на месте преступления не нашли, так что, очевидно, убийца его забрал. Скорее всего, они были в машине жертвы, ехали обратно в Навер. Они понимают, что орудие убийства лежит прямо рядом с ними, поэтому они опускают стекло и выбрасывают его».

«И оставьте окно открытым — это объясняет, почему пассажирское сиденье было влажным».

«Возможно, они пытаются прочистить голову», — сказал Кризи. «В ту ночь шел дождь, но только в два часа ночи. К тому времени машина, скорее всего, уже была на стоянке».

«Они, должно быть, были уверены, что на пистолете не будет отпечатков пальцев».

«Если бы они мыслили здраво, то да».

«Но на сиденье крови нет…»

«Возможно, револьвер лежал на заметках или на компьютере. И возвращаясь к вашему первому вопросу, как только у меня появилась гипотеза, я решил проверить ее, поручив офицерам пройти по всему маршруту от лагеря до места, где был брошен Volvo, некоторые — по самой дороге, проверяя канавы, другие — по полям по обе стороны дороги».

«Надлежащая охрана порядка», — признал Ребус. «Держу пари, что те, кого ты посылал, тоже любили тебя за это».

«Теперь они меня любят, хотя мой банковский менеджер — нет».

«Пиво всем, а? Что ж, вам будет приятно услышать, что некоторые из них все еще вовсю трудятся. Как вы думаете, во сколько вы вернетесь?»

«Я направляюсь в Инвернесс».

«Удачи вам найти кого-нибудь в лаборатории в это время ночи».

«Сверхурочные были одобрены, и нашлись один или два желающих». Кризи помолчал. «Мне просто нужно увидеть это собственными глазами, Джон».

«Есть ли возможность прислать мне фотографию?»

«Итак, вы можете пойти и сунуть это в лицо всем в вашем списке вероятных подозреваемых? Я так не думаю».

«Как думаешь, у тебя будут отпечатки пальцев? Бог знает, сколько завсегдатаев пабов сталкивались с этим за эти годы».

«Все это на потом. Я догоню тебя завтра. А пока — веди себя хорошо».

«Ты поговорил обо мне с Шивон?»

'Немного.'

«Тогда ты, вероятно, знаешь, что умение вести себя хорошо не входит в мой список качеств. Развлекайся в лаборатории, сынок».

«Джон…» Ребусу показалось, что сейчас прозвучит еще одно предупреждение, но он уже завершил разговор.

Коул Бернетт лежал на кровати, в наушниках, музыка била в попытке заглушить его мысли. Но сегодня это не сработало. Его родители ушли, черт знает куда. Паб, вечеринка, место для собачьих утех. В последнее время он едва ли обменялся с ними словом. Застрял в своей спальне, покуривал травку и ронял таблетки. Кто-нибудь из них время от времени просовывал голову в дверь, бормотал что-то о еде на столе. Он никогда не был голоден; он ел позже. Глубокой ночью он мог нагрянуть в холодильник или купить тостов с джемом на ходу, если кто-то из них удосужился купить хлеба.

Сегодня вечером у него была упаковка чипсов и банка арахисового масла. Вычерпните арахисовое масло пальцем и пососите его. Великолепная штука. Чтобы запить все это, у него была упаковка из четырех энергетических напитков, полбутылки водки, литр лимонада. Король своего замка, жалюзи открыты, окно приоткрыто. Плакаты на его стенах возвращали его в детство — супергерои Marvel и персонажи мультфильмов. Плюс один из телешоу « Ходячие мертвецы» и один из «Нарко» . Он любил «Нарко» . То, что он получил от рук Кафферти и его напарника, обернулось бы совсем иначе — совсем иначе — если бы он смог вытащить пистолет из-за пояса. Он также знал, где его достать. Люди, которые знали людей. Хотя это и дорого, и до сих пор, хотя иногда и фантазировал о власти, которую даст владение, он никогда не чувствовал острой необходимости.

Но это менялось. И он слышал, что если брать в аренду и возвращать неиспользованным, то приличную часть депозита возвращают. Уволенный, может быть, придется заплатить немного денег, но не так много. Отслеживаемость, как ему сказали. Пули можно сопоставить с частями, из которых они стреляли.

«Так что вот тебе совет, Коул: если ты воспользуешься этой штукой, вытащи пулю оттуда, где она оказалась. Не оставляй ее на месте преступления».

Он прокручивал в голове разговор, глядя в потолок и обхватив затылок руками. Он думал о тете Леса, о том, как ее дом, в котором она прожила девять лет, превратили в фабрику. Когда арестуют, именно ее посадят в тюрьму. Кафферти останется вдали от последствий. Он жил в квартире на верхнем этаже в хорошем районе города. У него был свой клуб, большая машина и прихлебатели. У него было много вещей, которые хотел Коул. Но кем он был? Кем он был? Просто еще одним ублюдком, которому повезло. У него не было плаща-невидимки или какого-то оружия в стиле Marvel. Его единственным щитом была его репутация; тот тип крутого парня, о котором пьяницы болтали гадости в пабах для стариков.

Коул поднялся из положения лежа, спустил ноги с кровати на ковер. Остановил музыку. Подошел к окну, распахнув его как можно шире. Ему хотелось высунуть голову и завыть на небо, небо, которое только что потемнело.

Вместо этого он вернулся к кровати. Сел на нее. Посмотрел на телефон. Прикусил нижнюю губу. Принял решение и позвонил по номеру.

«Что за фигня?» — потребовал голос на другом конце провода.

«Я могу достать тебе тесто», — сказал Коул. «И как скоро я смогу его получить?»

«Тебя волновала марка и модель?»

«Лишь бы это работало».

«Тогда завтра. Подробности позже».

Звонок был окончен. Коул взял открытую банку энергетического напитка и сделал глоток, прежде чем начать писать смс-ки друзьям. Время попросить об одолжении…


День шестой


32

Ребус, Мэй и Кэмерон были на кухне, заканчивая завтрак, когда услышали шум у запертой и запертой на засов входной двери паба. Мэй пошла на разведку, Ребус прекрасно знала, что она найдет. Конечно же, она вернулась слегка взволнованной, стараясь не показывать этого.

«Кэмерон», — объявила она. «Нужны наши отпечатки пальцев. Полиция ждет в баре».

«Что происходит?» — спросил Кэмерон.

«Они нашли пистолет. Они думают, что это может быть тот, что отсюда». Она взяла куртку с вешалки. «Мне нужно пойти с ними — им тоже нужны отпечатки папы».

Кэмерон засунул последний кусочек хлеба в рот, когда встал со стула. Ребус тоже встал. Он последовал за Мэй в бар. На одном из столов был установлен набор для печати. Робин Кризи изучал фотографии Джона Леннона.

«Ты хоть немного спал?» — спросил Ребус.

«Не так уж много». Он переключил внимание на Мэй. «Боюсь, вам с отцом придется приехать в Инвернесс. Там находится огнестрельное оружие, и нам нужно его опознание».

«Разве наши отпечатки пальцев не будут достаточным доказательством?» — спросил Мэй.

«Достаточно ли будет показать Мэй фотографию?» — добавил Ребус.

«Я так не думаю». Но Кризи все равно достал свой телефон и открыл фотогалерею, держа экран близко к лицу Мэй, пока он использовал палец, чтобы переходить от кадра к кадру. Ребус изменил положение, чтобы смотреть через плечо Мэй. Ржавый револьвер, с куском белой муслиновой ткани, закрывающей часть рукоятки. Он знал назначение ткани: кровь и волосы под ним, не то, что вы хотели бы, чтобы видели гражданские. Когда Кризи пролистывал галерею, он смотрел только на Мэй, проверяя ее реакцию. Она приложила ладонь к щеке, как будто для того, чтобы помочь сосредоточиться.

«Похоже», — в конце концов признала она.

«Мы думаем, что на стене есть отметки, которые будут соответствовать гвоздям». Кризи кивнул в сторону фотографа, который делал крупные планы щели под оптикой, в то время как его помощник держал простую деревянную линейку в качестве измерительного прибора.

«Проще всего просто привезти сюда пистолет», — предложил Ребус. «Инвернесс — адски долгое путешествие для немощного старика».

«С нами все будет хорошо, Джон», — попыталась успокоить его Мэй. Затем она обратилась к Кэмерону: «Ты сам справишься?»

Молодой бармен сидел за столом, пока у него снимали отпечатки пальцев. «Их ведь потом уничтожат, не так ли? Не сохранят в какой-нибудь базе данных Большого Брата?»

«Не бойтесь», — сказал Кризи, что, похоже, нисколько не утешило Кэмерон.

Когда очередь Мэй сесть за стол подошла, Ребус отвел Кризи в сторону. «И что ты теперь думаешь?» — спросил он вполголоса.

Кризи пожал плечами. «Как всегда, я сохраняю открытость ума».

«Пистолет был унесен отсюда по какой-то причине. Возможно, по той же причине, по которой его использовали против Кита».

«Или это было просто удобно в пылу момента. Как я уже сказал, я ничего не исключаю». Кризи повел плечами и несколько раз потянул шею.

«Наматываю мили», — прокомментировал Ребус. «Сколько времени понадобится криминалистам, чтобы закончить с оружием?»

«Я получу отчет сегодня попозже. Кровь и волосы отправили на анализ. Они проверяют на наличие волокон и отпечатков пальцев. Он датируется 1940-ми годами. Не был списан, но проржавел до чертиков, курок и барабан заклинили. Ствол полон грязи, и ни в одном из патронников нет пуль».

'Серийный номер?'

«Почти читабельно. К счастью, в лаборатории есть парень, который знает кого-то, кто считает себя экспертом. Если это можно отследить, мы это отследим». Кризи открыл свой блокнот и взглянул на него. «Это, судя по всему, Webley .38, Mark 4. Выпускали их ящиками во время войны».

«В каком состоянии он находится, он точно провел какое-то время в море?»

Кризи пристально посмотрел на Ребуса. «Вы сомневаетесь в истории мистера Коллинза?»

«Как и вы, я ничего не исключаю».

«Степень износа делает его версию событий правдоподобной. Если понадобится, мы, вероятно, сможем провести радиоуглеродный анализ песка в цилиндре».

Скрежет ножек стульев по полу заставил их обоих обернуться. Мэй Коллинз была на ногах.

«Готова, когда будешь», — сказала она Кризи деловито. Затем она обратилась к Ребусу: «Зарплата невелика, но для тебя найдется смена, если ты готов».

«Я справлюсь», — утверждал Кэмерон.

«Если понадобится, я могу быть здесь», — сказал Ребус. Мэй кивнула, не встречаясь с ним взглядом. Она застегнула куртку и проверила, есть ли у нее телефон.

«Лучшее поведение, пока мамы нет», — сказала она, остановившись у двери, пока Кризи не открыл ее для нее. Ребус и Кэмерон наблюдали, как остальная часть команды последовала за ними. Как только дверь закрылась, Кэмерон снова заперла ее на засов.

«Еще не время открытия», — объяснил он. «Не то чтобы я не мог обойтись без выпивки после всего этого». Он уже стоял за стойкой, его пальцы касались трех тонких ногтей. Затем он вздрогнул и выругался, натягивая рукав свитера на руку и потирая ногти и зеркальное стекло позади.

«Они назовут это фальсификацией доказательств», — упрекнул его Ребус.

«Я называю это защитой невинных», — возразил Кэмерон. «Нам нужно еще чаю?»

«Это было бы не лишним. И если вы не против, мне нужно время за компьютером, чтобы кое-что поискать».

«Какого рода вещи?»

«Начнем с местной истории».

«Вы всегда можете проконсультироваться с группой Кита».

«Может, так оно и будет, но пока...»

Кэмерон кивнул, независимо от того, понял он или нет. «Я поставлю это варево», — сказал он, направляясь в сторону кухни.

Позвонив в звонок, Ребус почувствовал, как Саманта колеблется по ту сторону двери, заглядывая в глазок. Он услышал звук раздвигаемой цепи и поворачиваемого замка.

«Нельзя быть слишком осторожным, а?» — предложил он, когда дверь широко распахнулась. «В отличие от старых времен».

Она провела его внутрь, затем снова накинула цепь. «Репортер вчера вошел прямо сюда», — пробормотала она.

'Который из?'

Она пожала плечами, уже сутулясь, направляясь обратно на кухню. Там было грязнее, чем когда-либо. Лицо Саманты было бледнее, чем прежде, щеки впали, волосы немыты.

«Как Кэрри?» — спросил он, наблюдая, как его дочь плюхается на один из стульев вокруг стола для завтрака.

«Полно вопросов, на которые я либо не могу ответить, либо не хочу. Она продолжает смотреть фотографии на своем iPad — праздники, дни рождения и Рождество…» Она встала, направилась к чайнику и включила его. «Это то, что мы должны делать, не так ли? Заварить чай и притвориться, что он делает все терпимым на какое-то время?»

«Ничего, если я задам вопрос?»

Она бросила на него быстрый взгляд. «Ты когда-нибудь останавливаешься?»

«Кажется, это все, на что я способен».

Она сосредоточила все свои усилия на том, чтобы вытащить из коробки два чайных пакетика и положить их в кружки рядом с чайником. Ей потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что будет дальше. Она подошла к холодильнику, проверяя дату на молоке.

«Я даже не уверена, какой сегодня день», — сказала она себе. А затем обратилась к отцу: «Ну, тогда иди».

«Они нашли орудие убийства. Это револьвер, который раньше лежал за стойкой бара в The Glen».

«Они ударили его этим? Почему бы просто не застрелить его?» Она задумалась на мгновение. «Мне кажется, я это помню. Отец Мэй нашел это на пляже».

Ребус кивнул. «Не думаю, что ты когда-либо видел его здесь? Может быть, в сумке Кита?»

Она покачала головой, подавая ему чай, забыв достать пакетик.

«И он никогда не упоминал, что взял его из паба?»

«Нет». Она снова села, забыв о своем чае, кружка все еще стояла у чайника. Ее глаза встретились с его глазами. «Помнишь, как тот человек похитил меня, когда я была ребенком? Он сделал это, чтобы добраться до тебя. А потом мама отвезла меня в Лондон. Мы больше не могли жить в Эдинбурге. Это то, что мне придется делать с Кэрри? Начать новую жизнь в другом месте? Мне нужно будет найти работу, что бы ни случилось…»

«У меня есть деньги. Лучше, если они у тебя будут сейчас, чем когда меня не станет».

«Иисусе, папа». Она опустила голову на руки. «Разве одной гребаной смерти недостаточно, чтобы жить дальше?»

'Извини.'

Через мгновение она снова подняла голову. «Зачем они использовали пистолет?»

«Может быть, чтобы подчеркнуть свою точку зрения», — предположил Ребус.

'Что ты имеешь в виду?'

«Лагерь, револьвер, вещи, которых все еще нет…»

«Значит, это связано с лагерем? Не со мной, не с Джесс?»

«Кризи и его команду, возможно, придется немного больше убеждать», — предупредил Ребус.

Саманта вспомнила о своем чае, встала, чтобы принести его. «Я вижу, как появился Стрэти. Я помню, как взволнован был Кит в тот день, когда он отправился в замок. По дороге на работу он увидел фургоны — компанию, организующую шатер, и кейтеринг. Он знал, что делает — максимальный позор для его светлости. После этого он был как ребенок, отскакивая от стен, как будто кто-то дал ему слишком много сахара, хотя на самом деле он отделался лишь лопнувшей губой».

«Это любезно предоставлено садовником?»

«Я сказал ему, что он должен сообщить об этом, но он посмеялся».

Она проверила время на своем телефоне.

«Я вижу Джули», — объяснила она. «Это значит снова пройти сквозь строй». Она шумно выдохнула. «Я просто хочу снова стать собой — имеет ли это какой-то смысл?»

Ребус кивнул. «Не против, если я останусь?» — спросил он. «Не здесь, а в гараже?»

«Вам нужно будет его отпереть. Ключ на столе в холле. Опустите его в почтовый ящик, когда закончите».

«Вы запрёте дом?»

Она медленно, с сожалением кивнула. «Все изменилось», — сказала она.


33

Проведя пару часов в гараже, Ребус почувствовал необходимость прочистить голову. Он прошел к задней части бунгало. Сад в основном представлял собой газон, сарай для инструментов, качели и сложенную вертушку для белья. Менее чем через минуту после того, как его потрепал ветер, он передумал и забрался в арендованную машину. На его телефоне была одна полоска сигнала, поэтому он позвонил Кризи.

«Ты хуже, чем чертов новостник», — ответил Кризи. «И тебе нечего сообщить».

«Я звоню не поэтому».

«В таком случае я могу уделить вам две минуты».

«У меня есть четкое представление о том, кто написал эти заметки», — начал Ребус.

«У нее был еще один ребенок?»

«Я имел в виду ту, которая рассказала Киту о романе Саманты с Хокинсом».

«Хорошо, я слушаю».

«Ангарад Оутс».

«Я полагаю, это правдоподобно. Не уверен, что это имеет какое-то значение для...»

«Вы забыли про мотоцикл? Они все могут им пользоваться. В ночь, когда убили Кита, Рон Трэвис его слышал».

«То есть, по вашему мнению, поскольку Оутс написала пару анонимных писем, она затем убила Кита, что повышает вероятность того, что ее возлюбленная Джесс Хокинс и ваша дочь снова окажутся вместе?»

«Она знала бы, на кого полиция, скорее всего, укажет пальцем. Плюс, есть вероятность, что это приведет к тому, что Саманта выйдет из Доджа».

'Джон … '

«Ладно, а как насчет этого — в тот день, когда Кит ворвался на вечеринку в замке Стрэти, его утащил Колин Белкин, который на прощание дал ему подзатыльник».

'И?'

«И это те зацепки, по которым вам следует следовать».

«У меня здесь, в лаборатории, есть необходимое руководство».

«Отпечатки на револьвере?»

«Скоро узнаешь». Линия оборвалась. Ребусу захотелось что-нибудь ударить. Вместо этого он завел двигатель.

Кладбище находилось в миле от острова Тонг, над деревней и недалеко от дороги в Альтнахарру. Его окружала низкая каменная стена с высокими металлическими воротами, через которые проходили катафалки. Ребус подсчитал, что когда-то здесь проходила конная процессия из близлежащих общин. Возможно, даже не лошади — гроб несли наверху семья или друзья. Только несколько надгробий выглядели новыми; большинство были выветрены, надписи на них выцвели. Однако траву недавно подстригли, а на нескольких участках добавили свежие цветы. Нелегкое место для укрытия, и Ребус сразу увидел Хелен Картер. Она опиралась на ходунки, глубоко погруженная в мысли — или, что более вероятно, в воспоминания. Ребус подошел к ней, прочищая горло, чтобы объявить о своем присутствии.

«Я услышала шум машины», — сказала она.

«А я-то думал, что ты совсем глухой».

«У меня слуховой аппарат», — она указала на одно из своих ушей.

Ребус встал рядом с ней и изучил имя на надгробии.

«Годовщина его смерти», — пояснила она.

«Я знаю, я искал его в интернете. Думал, он на одном из военных кладбищ».

«Мы предполагали, что он захочет быть здесь», — тихо сказал Картер. «Крисси так и сделала».

Ребус окинул взглядом окрестности. Казалось, что они единственные живые существа во всем ландшафте — не было видно скота, не было слышно пения птиц. Затем он снова обратил внимание на могилу сержанта Гарета Дэвиса.

«Двадцать девять лет», — продекламировал он. «Сколько лет было Крисси?»

«Девятнадцать. На два года моложе меня».

«Я слышал, что она умерла несколько лет назад».

«У нее была хорошая и долгая жизнь на юге».

«Вы поддерживали связь после ее ухода?»

«Она нечасто приезжала — слишком много воспоминаний».

«Это было ужасно».

«И это такая глупость».

«Убийца сержанта Дэвиса, должно быть, питал к ней сильные чувства», — согласился Ребус. «Вот что это было, не так ли — преступление в порыве страсти?»

«Это то, что было сказано на суде».

«Кажется, вы не убеждены».

Хелен Картер глубоко вздохнула. «Крисси была не самой красивой из девушек — она сама бы вам это сказала. Но ей нравилось внимание мужчин, и она находила способы, чтобы добиться этого внимания».

«Она кокетничала?»

«Это зашло немного дальше». Картер почти сверкнула глазами. «Еще одна веская причина для нее отправиться на юг — наши родители не собирались терпеть больше этого. Они были религиозны, как и я, полагаю. Они знали, что могут доверять мне и не попаду в неприятности».

«А Крисси нет?»

'Нет.'

«Встречались ли вы в то время со своим будущим мужем?»

Картер задумалась на мгновение. Ветерок подхватил ее волосы. Она заправила несколько прядей за ухо.

«Может, посидим в машине?»

«За мной скоро приедет друг».

«Случайно это не Стефан Новак?»

Она улыбнулась. «Вы ведь детектив, не так ли?»

«Казалось, вам обоим было комфортно друг с другом, когда вы выходили из бара в тот день».

«Ну, может, ты и права». Она слегка вздрогнула. «Я чувствую, как этот ветер пробирает до костей».

Ребус протянул ей руку, чтобы она ее приняла, но она отмахнулась, схватилась за ручки ходунков и пошла к воротам.

«Вы пришли сюда от имени Крисси?» — спросил он.

«Я так полагаю».

«Ты так и не ответила на мой вопрос о твоем парне…»

«Фред», — сказала она. «Фридрих, на самом деле. Мы были друзьями некоторое время, а потом любовниками».

«Твои родители одобрили?»

«Не слишком. Всегда был этот элемент «спать с врагом».

«Они полюбили его?»

«Они стали принимать его». Ее глаза-бусинки впились в глаза Ребуса. «Почему ты спрашиваешь обо всем этом?»

«Я прослушал запись интервью с вами, которую сделал Кит. Вы сказали ему, что Крисси на самом деле не знала Хоффмана. Он не был частью ее окружения?»

«Они встречались несколько раз. Доказательства указывали на него как на убийцу Гарета». Она слегка пожала плечами.

«Могла ли быть другая причина, по которой сержант Дэвис стал мишенью?»

«Я не могу вспомнить ни одного».

«И никто из ее поклонников не мог ревновать ее к нему?»

«Я думаю, они все ему завидовали».

«Это были британские охранники или интернированные?»

«И то, и другое. Как я уже сказал, у Крисси была определенная репутация, и она была полна решимости ее поддерживать».

«Она звучит как горстка. Я не думаю, что ты ревновала ее, Хелен?» Они дошли до машины Ребуса. Он открыл пассажирскую дверь.

«Может быть, так оно и было — совсем немного».

«Но тогда у вас был Фридрих…»

Дверь машины все еще была открыта, но она, казалось, не хотела садиться в нее.

«Как друг, да», — сказала она. «Но если честно, я тоже положила глаз на Франца. Это было немного нехорошо с моей стороны, но, думаю, я пыталась побудить Фридриха к действию, если вы понимаете, о чем я».

«Франц? Как Фрэнк Гесс?» Ребус наблюдал, как она кивнула. «Еще один поклонник Крисси?»

«О да — пока не появился Гарет и не покорил ее».

«А Джо Коллинз тоже был частью этой группы?»

Картер наморщила лоб в раздумье. «Не помню, чтобы так было. Джозеф был немного грубоватым, немного брюзгой. Мы всегда задавались вопросом…» Она замолчала.

«Что?» — спросил Ребус.

«Мы задавались вопросом, если бы ему дали оружие, он бы всех нас застрелил? Я имею в виду, мы часто задавали этот вопрос — я, Крисси и другие девушки. Они все казались такими вежливыми и такими очаровательными, но пока они не сдались, они весело убивали наших мужчин. Многие в лагере 1033 все еще были верными нацистами. Один или двое даже отправились в Нюрнберг».

«Пойдемте внутрь?» Ребус указал на салон машины, но она покачала головой. «А что, если я скажу вам», — продолжил он, немного понизив голос, — «что револьвер Джо Коллинза был использован для убийства Кита Гранта?»

Ее лицо не изменилось. «Это то, что произошло?»

'Да.'

«Тогда я даже не знаю, что сказать».

«Кит возвращал прошлое к жизни, стряхивая пыль с неприглядных истин, которые некоторые люди, возможно, предпочли бы скрыть».

«Вы не можете всерьез думать, что кто-то из нас...? Мы и сами почти готовы к могиле!»

«Возможно, нападавших было больше одного», — прокомментировал Ребус. Он увидел, что она начинает волноваться. «С другой стороны, все это может быть мошенничеством — направить расследование в одну сторону, когда правда скрывается совсем в другом направлении». Он услышал приближающуюся машину и повернулся к ней. «Похоже, ваша машина уже здесь. Удобно, что мистер Новак все еще может вести машину».

«Попробуй остановить его», — сказал Картер со слабой улыбкой.

Рядом с ними остановился Land Rover. Новак помахал рукой через окно.

«Ходунки кладутся в багажник», — сказал Картер Ребусу. Он открыл для нее пассажирскую дверь, затем убрал ходунки, пока она садилась в машину. Ребус подошел к окну со стороны водителя.

«Что привело вас сюда?» — спросил Новак, опуская стекло.

«Выражаю свое почтение».

Взгляд Новака говорил о том, что он в этом сомневается. «Вы слышали о револьвере?»

«Не был уверен, что об этом стало известно».

«Уверяю вас, так и есть, как и новость о том, что Джо и Мэй арестованы».

«Что?» Хелен Картер застыла с наполовину пристегнутым ремнем безопасности.

«Они проверяют пистолет, вот и все», — возразил Ребус. Он обошел машину и закрыл дверь Картера. Новак опустил стекло со стороны пассажира.

«Но пистолет Джо, — продолжил он, — использовался для убийства человека».

Ребус наклонился к окну. «Ты видишь своего старого друга Джо убийцей, Стефан?»

«Конечно, нет!» — резко ответил Картер.

«Может, его дочь, а?» Ребус покачал головой. «Лучше не давать слухам разгораться. Никогда не знаешь, где они остановятся». Стекло начало подниматься, палец Новака был на переключателе, когда он сердито смотрел на Ребуса, в то время как его пассажир вообще не мог смотреть ему в глаза.

«Ты напуган , — подумал Ребус. — Вы оба напуганны» .

Вместо того чтобы смотреть, как уезжает Land Rover, он вернулся на кладбище и еще раз остановился у места захоронения Гарета Дэвиса.

«Она ведь ничего не принесла, чтобы отметить это событие, не так ли?» — спросил он вслух. Никаких цветов на память, никакой открытки или записки.

Только сама Хелен Картер.


34

Мобильный телефон Шивон Кларк зазвонил ровно в полдень. Она не узнала номер.

«Алло?» — ответила она.

«Я звоню, потому что Исси Мейклджон более или менее потребовал этого. Я не собираюсь называть вам свое имя, поэтому, пожалуйста, не спрашивайте».

Голос был резким, как у представителей высшего класса английских графств.

«Определите «требуемый».»

«В этой молодой женщине есть что-то ядовитое, не правда ли?»

«Я всегда находил ее совершенно очаровательной».

«Это должно быть смешно? В любом случае, знаешь, почему я звоню?»

«Вы — алиби лорда Стрэти, то, что я должен принять на веру — не видя вашего лица и не имея имени, чтобы подтвердить его. Вы понимаете, что обычно мы не так работаем при расследовании убийств. Но я слушаю».

Как и другие в офисе MIT . Кларк проигнорировала их и вышла в коридор, закрыв за собой дверь. Фокс была в административной комнате по соседству, разговаривая с одним из сотрудников. Кларк спускалась по лестнице, пока не оказалась за пределами его поля зрения.

«Он был со мной большую часть пяти дней. Сомневаюсь, что за все это время мы были вне поля зрения друг друга больше, чем на полчаса».

«Это было в Лондоне?»

'Да.'

Кларк сделал расчет. Пять дней, которые закончились вчера утром. Маленькая возня Стрэти началась всего через день или около того после смерти Кита Гранта и через три дня после убийства Салмана бин Махмуда.

«Во время вашего общения с ним вы смотрели новости, читали газеты?»

«Не то чтобы вы заметили».

«Один из деловых партнеров лорда Стрэти был найден убитым. Этот человек был другом его дочери. Он ни разу не упоминал об этом?»

«Он этого не сделал».

«Может быть, он отпросился, чтобы сделать или принять телефонный звонок?»

«Мы пообещали себе – выключить телефоны».

«Будет неловко, если вашему мужу понадобится с вами связаться».

«Послушай, я рассказал тебе все, что мог. Рамси был со мной. Мы хорошо проводили время».

«Он был спокоен и совсем не выглядел обеспокоенным?»

«Тот же старый Рамси».

«Преступление, которое я расследую, произошло в Шотландии, и наша правовая система требует подтверждения».

«Жаль, что мы не были заняты ménage à trois , не правда ли?» Раздался гортанный смешок, и линия оборвалась.

Кларк уставилась на экран своего телефона. «Поняла», — тихо сказала она.

Вернувшись в Массачусетский технологический институт , она подошла к столу Кристины Эссон и записала номер телефона в исписанный блокнот.

«Аналитик был бы просто в восторге от таких вещей», — сказала она, любуясь завитками, свистками, молниями и зигзагами, которые не давали Эссон скучать во время каждого телефонного звонка.

«Что я с этим делаю?» — спросила Эссон, постукивая ручкой по строке цифр.

«Найти мне имя, адрес и все остальное, что можно будет узнать. Я бы сделал это сам, если бы обладал хотя бы половиной твоих навыков».

«И на этом завершается мотивирующее выступление Сиобхан на TED . Спасибо всем, что пришли…»

Кларк улыбалась, направляясь к своему столу. Фокс только что занял свое место и подавлял зевок.

«Все еще не спишь?» — предположил Кларк, заметив, насколько налиты кровью его глаза.

«Сон переоценен».

«Мне только что звонил любовник Страти. Кристина собирается назвать ее имя и лицо».

«Она пользовалась своим собственным телефоном?»

«Если повезет. Чего хотел админ?»

«Я использую слишком много бумаги». Она уставилась на него. «Серьезно. Все эти фоновые материалы я распечатала и ксерокопировала».

«Я думал, у нас приличный бюджет. Сколько всего вы успели выпустить?»

«Довольно много».

Она посмотрела на стопки на его стороне стола. Еще больше было сложено на полу.

«Все в двух экземплярах», — признался он.

«Один для дома, один для здесь?» — предположила Кларк. «То есть ты можешь продолжать, даже когда ты не в офисе?» Но затем она издала кудахтающий звук. «Нет, Шивон, это не совсем так — это для того, чтобы ты могла передать один комплект либо ACC , либо Кафферти, и мои антенны подсказывают мне, что последний вариант более вероятен».

«Держим его на плаву», — тихо произнес Фокс.

«Но это только то, что касается Стюарта Скулара? А не дело бин Махмуда как таковое? Скажите мне, он не наблюдает за тем, как мы делаем свою работу…»

«Я осторожен».

«Насколько осторожны?»

«Насколько я могу. Очевидно, тут и там есть немного пересечения».

«Это отличные новости, Малкольм. Это значит, что если мы когда-нибудь поймаем Кафферти за что-нибудь, он сможет похвастаться, что ты засунута у него в нагрудный карман, как маленький шелковый платок. Я думала, мы уже это прикрыли, когда возвращались сюда от его большой блестящей гангстерской машины?» Она увидела взгляд, который бросил на нее Фокс. «Что ты скрываешь?»

Он начал качать головой.

«Пожалуйста, скажите мне, вы не стали одиноким волком и не считаете, что сможете справиться с ним без посторонней помощи?»

Перестав трясти головой, Фокс сделал пальцами движение, напоминающее застегивание молнии у рта.

«Можем ли мы поговорить по-взрослому?» — настаивал Кларк.

«Пока не совсем».

Она собиралась возразить еще раз, но тут подошла Кристин Эссон.

«Быстрая работа», — прокомментировал Кларк.

«Это не то», — сказал Эссон. «Но это все равно интересно. Только что получил сообщение о китайской студентке, на которую напали на Аргайл-Плейс. Кажется, ей вернули телефон и принесли извинения».

«Извинения?»

«На английском и китайском, судя по всему. Подруга студентки, та, что помогала ей переводить, только что связалась с ней. Говорит, что китайский язык очень корявый, и спрашивает, не были ли извинения загружены на какой-то сайт онлайн-перевода».

«Что именно там говорится?»

«Она прислала фото записки». Эссон передала свой телефон Кларку. Фокс придвинул свой стул поближе, чтобы тоже видеть ее.

Мне правда жаль, что я с тобой так поступил. Пообещай больше никогда этого не делать. А затем, по-видимому, то же самое сообщение китайскими иероглифами. Написано той же черной шариковой ручкой и той же рукой, судя по всему. Китайский перевод выглядел неуклюже, ошибки были вычеркнуты и исправлены. Английская версия была заглавными буквами, и даже она выглядела немного криво. Кларк наклонил экран телефона в сторону Эссона.

«Можно ли сказать, что у этого человека дрожали руки?»

«Болезнь Паркинсона?» — предположил Эссон.

«А в реальном мире?»

«Написано под давлением или в эмоциональном состоянии», — ответил Фокс.

Эссон забрала свой телефон обратно. «Телефон и записка были в сумке Tesco, засунутой в почтовый ящик жертвы».

«Откуда грабитель узнал, где она живет?»

Эссон пожал плечами. «Я думаю, может быть, ее телефон? Вероятно, у нее есть трекер или что-то в этом роде — может быть, приложение для доставки еды. Люди все чаще небрежно относятся к своей личной информации».

«Грабитель, у которого проснулась совесть», — притворился Кларк, что изумлен.

«Я полагаю, вы считаете, что в данном случае это не так?»

«Я полагаю, что важно то, что мы можем снять ее со стены. Крайне сомнительно, что она связана с нападениями на Салмана и Джио».

«Ты хочешь рассказать боссу или мне это сделать?» — спросил Эссон.

«Это все твое, Кристина. Мы сделали все возможное, чтобы заслужить эту привилегию».


35


Кларк и Фокс только что вернулись с позднего обеда — суп и булочка в кафе на Конститьюшн-стрит — и устраивались за общим столом. Кларк краем глаза видела, что у Кристины Эссон есть новости. Конечно же, как только они сели, она вскочила на ноги и направилась к ним.

«Вот и любимый ученик старшего инспектора Сазерленда», — поддразнил Кларк.

«Она тоже скоро станет твоей», — парировал Эссон, протягивая листок бумаги. «Зовут Виолетта Пакенхэм. Живет в Кенсингтоне. Владеет там бутиком. Замужем, двое взрослых детей».

«Я знаю это имя», — сказал Фокс, приступая к работе на компьютере. Через мгновение он получил то, что искал. «Вероятно, жена Джорджа Пакенхэма. Он один из инвесторов Стюарта Скулэра».

«Я понимаю, почему лорд Стрэти хотел, чтобы это дело держалось в тайне», — прокомментировал Кларк. «Выведите из себя Пакенхэма, и вы сильно выведете из себя Скулара».

«И все остальные в консорциуме», — добавил Фокс. «Эти вещи построены на песке, а песок этот состоит из общественного доверия. Чтобы один из ваших громких имен изменял с женой другого…»

«Это дает нам некоторое преимущество, если мы этого хотим», — утверждал Эссон. «Я имею в виду, если мы думаем, что в деле есть что-то, что Стрэти от нас скрывает…»

«Он расскажет или мы слим?» Кларк понимающе кивнула и встретилась взглядом с Фоксом. « Мы думаем , что он что-то скрывает?»

«Я не уверен, и я определенно не хочу, чтобы он снова на нас набросился». Фокс на мгновение занялся клавиатурой, затем повернул экран в сторону Кларка и Эссона. Найденное им фото изображало пару на красной дорожке. Мужчине было за семьдесят, женщине — намного моложе.

«Всего лишь двадцатилетняя разница в возрасте», — прокомментировал Эссон.

«А как насчет Исси?» — спросил Фокс у Кларка. «Это она познакомила миссис Пакенхэм с нами. Она должна знать, что ее отец играет с огнем».

«Как думаешь, она рассказала кому-нибудь из своих подруг?»

«Я бы сказал, что она хорошо умеет играть то, что близко к ее груди».

«Иначе Скулар, вероятно, уже знал бы».

Фокс кивнул. «Как говорит Кристина, это дает нам рычаг. Приведи Исси, заставь ее рассказать нам все, что она знает или подозревает».

«Хорошо», — сказал Кларк после недолгого раздумья, — «давайте сделаем это».

Час спустя двое полицейских, отправленных на улицу Сент-Стивен-стрит, чтобы забрать леди Изабеллу Мейклджон, сопроводили ее вверх по лестнице в ту же комнату для допросов, где ее заставили ждать снаружи, пока ее отца допрашивали днем ранее. Она не спеша собралась с мыслями, игнорируя Кларка и Фокса, сидевших напротив.

«Оказывается, я ошибалась, доверяя вам, детектив-инспектор Кларк», — проговорила она, поправляя куртку. «Я была бы идиоткой, если бы не знала, зачем я здесь». Наконец она подняла глаза, ее глаза метали дротики в сторону Кларка.

«Как поживает лорд Стрэти?» — спросил Фокс голосом, в котором звучала почти искренняя забота.

«Ему больше ничего не угрожает. Были предложены некоторые изменения в образе жизни».

«Его врачи или вы?» — спросила Кларк. Мейклджон бросил на нее еще один уничтожающий взгляд.

«Может, мне стоит позвонить Пэтси и пригласить ее присоединиться к нам?»

«Зависит от того, сколько еще людей ты хочешь, чтобы узнали, что твой отец спит с женой человека, с которым он ведет бизнес».

Мейклджон кисло улыбнулся. «Я же предупреждал ее, чтобы звонок нельзя было отследить. У этой сонной сучки даже ума не хватает».

«Джордж Пакенхэм уже давно связан с бизнесом Стюарта Скулэра», — заявил Фокс. «Они, похоже, довольно приятельские». Он просматривал найденные им детали, включая около дюжины фотографий, сделанных на ужинах по случаю вручения наград в сфере торговли.

'И?'

«Я думаю, вы бы хотели, чтобы так и оставалось».

«Что подразумевает сотрудничество с вами?» — Мейклджон протянула руки. «В чем я не сотрудничала?»

«Поле для гольфа в Крейгентинни», — сказал Кларк, слегка наклонившись вперед. «Поздно ночью, встреча, назначенная на парковке — зачем?»

«Извините, чья это встреча?»

«Твой друг Салман. Что-то связанное с запланированным захватом? Что-то, что Салман должен был увидеть сам?»

«Я ничего об этом не знаю».

«Стюарт Скулар возглавлял команду. Не говори мне, что он никогда не обсуждал это с тобой? Твой отец тоже был в деле, Исси, и мы думаем, что ты действуешь как его представитель».

«Это значит», — добавил Фокс, — «что вы знаете больше, чем говорите». Он поднес фотографию к ее лицу. «Есть идеи, чья это машина?»

«Не мое».

«Тогда чей?»

Мейклджон прищурилась, изучая фотографию. «Вы серьезно? Это просто размытое пятно».

«Размытое пятно, у которого скоро появится номерной знак. Какую машину водит Стюарт Скулар?»

«Он не видит смысла». Она поняла, что требуется немного больше объяснений. «Жить в городе — много такси, приличный общественный транспорт».

«Значит, у него нет машины», — заявил Кларк. «А что, если его пригласят на вечеринку, скажем, в замок Стрэти?»

«Он бы арендовал что-нибудь подходящее, «мерседес» или «ауди».

«В Aston господина бин Махмуда нет лифтов?»

Мейклджон фыркнул. «Немного тесновато».

«Дороги там в любом случае были бы непростыми для Aston — и это выглядело бы не очень хорошо, когда ему пришлось бы отдать его обратно», — согласился Кларк.

«Вернуть?» — озадаченно произнес Мейклджон.

«Он сдан в аренду — вы не знали? То же самое касается DB5 в Лондоне. Дом здесь принадлежит семейному трасту Махмуда, но лондонский пентхаус сдается в аренду. Ни на одном из банковских счетов, которые мы нашли, это не назовешь состоянием».

«А кредитные карты, оставшиеся неоплаченными, рискуют исчерпать весь лимит», — добавил Фокс.

Кларк изучал Мейклджона. «Это стало неожиданностью?»

«Сэл был загружен».

«Возможно, когда-то так и было, но ситуация с его отцом изменила ситуацию; большая часть денег стала неприкосновенной».

«Этого не может быть». Мейклджон покачала головой. Кларк наклонилась к ней через стол.

«Почему это?»

«Он собирался подписаться на The Flow».

«Поток?» — переспросил Фокс.

«Так назвал ее Стюарт — на самом деле, это была идея моего отца. Компания будет зарегистрирована на этой или следующей неделе».

«Flow — это проект загородного клуба недалеко от Naver?» — наблюдал Кларк.

Мейклджон кивнул. «Это оказалось трудной задачей, учитывая нынешний финансовый климат — Brexit и так далее. У Стюарта есть некоторые обещания от Америки и Гонконга, но даже так…»

«Какую сумму Салман намеревался внести?»

«Десять или около того».

«Десять миллионов?» Фокс обменялся взглядом с Кларком: где, черт возьми, он собирался взять такие деньги?

«Отец был на седьмом небе от счастья, когда я ему рассказал».

«Лорд Стрэти рассчитывал получить приличную прибыль от проекта?» — спросил Кларк.

«Траст, конечно».

«И именно доверие держит все на плаву?»

Мейклджон снова кивнул.

«Итак, со смертью Салмана…»

Она выдохнула. «Как сказал Стюарт: мы удваиваем наши усилия».

«Что в случае вашего отца означало отправиться на несколько дней к своей замужней любовнице?»

«Когда дело касается моего отца, плотские желания всегда берут верх».

«То есть только что убили крупного инвестора, а ваш отец не проводит совещание или телефонную конференцию? Не рассматривает возможность отмены своих планов, чтобы утешить свою дочь, которая только что потеряла хорошего друга при шокирующих обстоятельствах?»

«Вы встречались с моим отцом? Мне ничего не приснилось?»

«А как насчет убийства Кита Гранта? Когда он узнал об этом?»

«Вероятно, в это же время он узнал из СМИ, что якобы пропал без вести».

«И что он вам сказал по этому поводу?»

«Ни черта».

Фокс немного пошевелился, давая понять, что у него есть свой вопрос. «Но схема не умерла вместе с господином бин Махмудом?»

Мейклджон задумался. «Я понимаю, о чем ты говоришь — кто-то пытался потопить The Flow?»

«Если это так, то это было бы слишком радикально», — предупредил Кларк.

«Или, — добавил Фокс, — встреча в тот вечер была с кем-то, кого Салман считал подходящим кандидатом на получение денег — возможно, в качестве займа».

«Я же говорю, у Салмана были деньги».

«В документах говорится обратное — если только вы не знаете, где он мог спрятать часть этих документов?»

Мейклджон покачала головой.

«Знает ли об этом Стюарт Скулар?»

«Я не могу себе представить, чтобы Сэл доверился ему».

«Значит, мистер Морелли?»

Мейклджон пожал плечами. «Но ты заставил меня задуматься. Есть много конкурентов, которых можно добавить к таким чудакам, как Кит Грант и Джесс Хокинс». Она решительно сложила руки и посмотрела Кларку в глаза. «Я уверена, что ты ошибаешься насчет финансов Сэла. Десять миллионов были гарантированы. Он обещал мне, и нет никаких шансов, что он не выполнит обещанное».

«Но он этого не сделал», — тихо сказал Кларк. Думая: кто-то об этом позаботился …

Они взяли Брилло на прогулку через Лейт Линкс. Кларк бросил мяч собаке, чтобы она принесла его, пока Фокс звал Гарткоша, чтобы узнать, добился ли Робби Стенхаус какого-либо прогресса. Когда Кларк повернулась к нему, Фокс покачал ей головой. Она сделала удар ногой правой ногой.

«Шиобхан хочет, чтобы я напомнил тебе», — сказал Фокс в телефон, «о том футбольном матче — билеты и выпивка за ее счет, если мы получим быстрый результат». Он слушал еще несколько секунд, кивая сам себе. «Я знаю, что ты это сделаешь, Робби. Вот почему мы все поклоняемся тебе как божеству». Он закончил разговор и фыркнул. «Если честно», — объяснил он Кларку, «этот человек столь же дотошен, сколь и скрупулезен — и в Эдинбурге нет недостатка в камерах, которые он может проверить. Хотя есть одна маленькая деталь…»

Кларк снова бросил мяч. «В любое время, когда будешь готов».

«Наклейка на заднем стекле, он думает, что там может быть написано Avis».

«Аренда машины?»

«В этом случае мы имеем дело с человеком, который либо просто приехал в гости, либо не имеет собственной машины».

«Или они это делают, но не хотят этим пользоваться», — добавил Кларк. «Иззи, похоже, был так уверен, что у Салмана есть доступные средства. Есть ли что-то, чего мы не видим?»

«Его репутации может быть достаточно, чтобы получить банковский кредит».

«В этом случае, по крайней мере, в одном из его домов должны были быть документы, не так ли?»

«Кафферти ведь раньше был ростовщиком, не так ли?»

«Шиллинги и пенни, Малкольм. Я думаю, даже Кафферти не захочет платить больше десяти миллионов фунтов».

«Я знаю, что я бы так сделал в большинстве случаев».

Кларк достала свой телефон и проверяла новостную ленту. Там был короткий репортаж о том, как в деле об убийстве Кейта Гранта было найдено оружие, а также о том, как владелица паба и ее отец помогали полиции в расследовании.

«Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Джон», — пробормотала она.

«Мы могли бы поговорить с Avis», — предлагал Фокс, — «показать им фотографии, посмотреть, смогут ли они опознать машину. У нас есть приблизительное представление о том, когда ее могли забрать и вернуть».

«Робби что-нибудь говорил о номерном знаке?»

«Он думает, что сможет привести большую часть текста в читабельное состояние, вероятно, к завтрашнему обеду».

«Тогда давайте дадим ему поблажку». Кларк покатила мяч по траве ногой, Брилло, высунув язык, бросился в погоню.

«Вы не думали о том, чтобы привести Брилло в офис?» — спросил Фокс. «Сомневаюсь, что команда будет против».

«У Гэмбла, судя по всему, аллергия на собак».

«У него тоже аллергия на тяжелую работу, но мы не жалуемся».

Кларк выдавил улыбку. «Я все время возвращаюсь к деньгам, Малкольм. Если Салман собирался их отдать, The Flow был огромным шагом к тому, чтобы стать реальностью. Кто больше всего выиграл от того, что этого не произошло? Не Исси или ее отец, не Стюарт Скулар».

«Люди на севере, которые этого не хотели», — ответил Фокс. «Единственное, что ничего из этого не будет достоянием общественности. Вот почему коммерческий шпионаж стал крупным бизнесом».

«Ваш источник вам это сказал, да?»

«Хотите узнать, знает ли он что-то, чего не знаем мы о The Flow? Кто может быть его конкурентом?»

Кларк медленно кивнул, поэтому Фокс достал телефон и позвонил. Брилло сидел на корточках у ног Кларка, держа мяч наготове и ожидая. Но она снова была занята своим телефоном, перечитывая новостную статью о найденном оружии. Там была фотография лагеря 1033, и она нажала на нее, увеличив пальцами. Кейт Грант был описан как активист, который собирал средства, чтобы купить лагерь и сделать его «туристическим ресурсом» для сообщества.

«Не может быть связи», — пробормотала Кларк себе под нос, еще раз сильно ударив по мячу.

Но определенно происходили и более странные вещи.


36

Ребус отработал смену за стойкой, чтобы Кэмерон мог отдохнуть. Обычная горстка постоянных клиентов, вооруженных анекдотами о револьвере, Мэй и ее отце. Он пытался успокоить Кэмерона, но воспоминание о том, как у него брали отпечатки пальцев, не давало покоя, и молодой человек не был полностью уверен. Когда нужно было сменить ствол, Ребус пошел на кухню и увидел, как Кэмерон меряет шагами двор снаружи, попыхивая косяком и проверяя свой телефон. Он оставил его и сказал клиенту, что ему придется выбрать что-то другое.

«Но я всегда пью лагер».

«Говорят, разнообразие придает жизни остроту», — уговаривал его Ребус.

«Тогда дайте мне банку пива», — решил мужчина.

«Я знал, что в тебе есть что-то от бунтаря», — сказал Ребус, потянувшись к холодильнику.

Кэмерон была в подвале, меняя бочку, когда Мэй Коллинз вернулась. Глаза следили за ней от двери до задней части бара. Она исчезла в коридоре, повесив куртку, прежде чем вернуться.

«Боже мой, — сказала она, окидывая взглядом своих клиентов, — если бы это был вестерн, пианист бы остановился».

Это вызвало улыбки, после чего люди вернулись к своим разговорам и газетам.

«И что это, черт возьми?» — спросила она Ребуса, указывая на громкоговоритель, прикрепленный к одному из углов потолка.

«Леонард Коэн», — ответил он.

Она закатила глаза, прежде чем повернуться к оптике и налить виски. Ребус чувствовал, как она смотрит на место, где лежал револьвер. В конце концов она снова повернулась, плеснула воды в свой стакан, прежде чем сделать глоток.

«Тогда все прошло хорошо», — сказал Ребус.

«Они допрашивали моего отца больше часа, Джон. В его возрасте! А потом принялись за меня. Как давно пропал пистолет, кто, по-моему, мог его взять?»

«Значит, это тот же самый пистолет?»

«Наши отпечатки — папины и мои — на нем». Она наблюдала, как Кэмерон выходит из подвала. «Твои тоже. Кризи идет сюда, чтобы поговорить с тобой».

«А с Джо все в порядке?» — спросил Ребус.

«Он разбит. Спал всю дорогу до дома».

«Ты не хочешь остаться с ним?»

«Он отказался от предложения». Ее плечи немного поникли. «Как здесь?»

«Довольно тихо. Я съездил на кладбище, столкнулся с Хелен и Стефаном».

«Есть ли шанс, что мы сможем пожить здесь и сейчас хотя бы немного?»

«Тебе следует пойти отдохнуть. Неприятно это говорить, но бар справляется и без тебя».

Она покачала головой. «Не хочу, чтобы кто-то шептался, что я скрываюсь. Достаточно того, что я внезапно оказалась подозреваемой в убийстве».

«Я все еще думаю, что Кит поднял револьвер. Убийца достал его из сумки».

«Могли бы проявить порядочность и стереть отпечатки пальцев, когда закончат». Она вздрогнула. «Извините, это было не совсем тактично».

«Сделай перерыв на полчаса или час». Ребус посмотрел на Кэмерона, который поддержал его решительным кивком.

«Может быть, тогда я…» Она замолчала, когда дверь открылась. Вошли два детектива, один из них Кризи, другая — молодая женщина, которую Ребус раньше не видел.

«Нужно немного поболтать», — сообщил Кризи Кэмерону. «По возможности в тихом месте».

«Кухня?» — предположил Кэмерон, глядя на своего работодателя. Она кивнула.

«Констебль Ларкин о тебе позаботится», — сказал Кризи. Ларкин зашёл за барную стойку, следуя за Кэмероном в коридор. Внимание Кризи уже переключилось на Ребуса. «И мне тоже нужно одолжить это».

«Похоже, на этом мой перерыв окончен», — сказала Мэй Коллинз. Затем обратилась к бару в целом: «Все довольны тем, что их обслуживает подозреваемый в убийстве? Либо это, либо пора заканчивать и убираться…»

К тому времени, как Ребус догнал Кризи, он уже сидел на переднем сиденье своего Mondeo. Ребус забрался на пассажирское сиденье и закрыл дверь. «Я сказал ей, что она на самом деле не подозреваемая», — сказал он.

«Отпечатки на рукоятке пистолета в основном частичные, но все равно достаточно хорошие».

«Мэй, ее отец и Кэмерон?»

«Плюс покойного — хотя это пока между нами».

«Так Кит действительно стащил пистолет?»

«Он действительно думал, что это тот, который был использован для убийства солдата, не так ли?» Ребус медленно кивнул. «Отвечая на ваш вопрос, я сомневаюсь, что мисс Коллинз или ее отец думали так же о Кейте – что не значит, что они не замешаны в каком-то качестве».

«А что насчет Кэмерона? Есть ли у него мотив?»

Кризи устало улыбнулся. «Кто угодно, только не твоя дочь, а? Ну, вот почему я хотел поговорить с тобой. Мне нужно пойти к ней, и я подумал, что будет полезно, если ты тоже будешь там».

«Скажите, ее отпечатков нет на пистолете?»

Кризи покачал головой. «Но один из фрагментов намного меньше остальных. Почти наверняка принадлежит ребенку».

'Кэрри?'

«Вместо того, чтобы снимать отпечатки пальцев у девушки, я подумал, что, возможно, будет достаточно поговорить с ней».

Ребус потянулся к ремню безопасности, пристегнулся. Кризи завел двигатель и отъехал от обочины. Ребус позвонил Саманте. Она была у Джули, как и Кэрри. Он получил указания и передал их Кризи.

«Чего он хочет?» — спрашивала Саманта. «Я рассказала ему все, что знаю».

«Мы будем там через пару минут. Тогда я объясню».

Дом представлял собой новый бунгало на склоне холма с видом на деревню. Две машины уже стояли на подъездной дорожке, поэтому Кризи остановился у обочины. Джули Харрис провела их внутрь.

«Чайник вскипел», — сказала она.

Саманта была в гостиной, Кэрри и Дженни играли в спальне Дженни. Пока Кризи начал объяснять визит, Ребус пошел на кухню, чтобы помочь с напитками.

«С ней все в порядке?» — спросил он.

«Сэм или Кэрри?»

«И то, и другое, я полагаю».

«Они собираются начать посещать психолога, может быть, один час в неделю в течение некоторого времени».

Кухня была аккуратной и ничем не примечательной, на дверце холодильника висели фотографии и список дел.

«Твой партнер?» — спросил Ребус. Семья позировала рядом с Гуфи и Дональдом Даком размером с человека.

«Диснейленд в Париже, два Рождества назад. Я бы выкинула его, но Дженни не позволила». Она быстро повернулась, чтобы посмотреть на Ребуса. «Ушел через два месяца. Он хорошо справляется с содержанием, я должна ему это отдать. Видится с Дженни каждые пару недель».

«Он все еще местный?»

«Абердин. Новая работа, новая жизнь. Неплохо для некоторых, а?»

«Ты выросла здесь?» Она кивнула. «На самом деле, я не встречала слишком много людей, которые выросли здесь».

«Яркие огни в других местах».

«Тот же свет, от которого некоторые люди спасаются, переезжая сюда?»

Она протянула ему две кружки. «Как он это воспринял?»

«Как бы мы ему это ни дали», — сказал Ребус, направляясь к двери.

В конце концов Кэрри вызвали в гостиную, а Джули Харрис заменила ее в спальне. Девочка забралась на колени матери, выглядя настороженно. Было решено, что вопросы должна задавать Саманта. История была быстро рассказана, как только Кэрри решила, что ничего не говорить, это ничего ей не даст.

«Никто не в беде», — попыталась заверить ее Саманта. «Это просто часть головоломки, которую нужно заполнить. В папиной сумке был старый ржавый пистолет, не так ли? Он тебе его показывал?»

Кэрри закусила губу и покачала головой. «Нашла», — сказала она голосом, не намного громче шепота.

«И ты его вынул?»

«Это было действительно тяжело».

«Я уверен, что так и было. Папа тебя видел?»

Она снова покачала головой.

«Итак, вы просто вернули его на место и оставили там, где нашли?»

Кивок.

«И ты ничего не сказала папе?»

Кэрри обратила внимание на единственного незнакомца в комнате. «Мой папа отправился на небеса», — объяснила она Кризи. «Он не вернется еще долгое время».

Саманта Ребус изо всех сил старалась сохранять самообладание.

«Где это было, Кэрри?» — тихо спросил Ребус. «Я имею в виду старый ржавый пистолет?»

«Гараж».

«Сумка была на папином столе?» Еще один кивок. «Лежала открытой?»

«Я просто хотел посмотреть. Я не собирался ничего брать».

«Что там еще было? Может, какие-то блокноты и компьютер?»

«Они были на его столе».

«Значит, он работал? Вы видели что-нибудь, что он написал?»

Покачав головой. Саманта посмотрела на Кризи.

«Этого достаточно?» — спросила она.

«Я так думаю», — ответил он. «Спасибо за помощь, Кэрри».

«Пожалуйста». Она соскользнула с колен матери и выскочила из комнаты.

Саманта зажмурилась. «Значит, это тот пистолет из Глена», — сказала она, словно придя в себя, — «и Кит воспользовался им как частью своего исследования, и кто-то ударил его им по голове. Я до сих пор не понимаю, почему».

«Мы работаем над этим», — уверенно сказал Кризи.

«Я никогда не знала, что он у него есть, клянусь Богом. Если бы Кэрри сказала мне, я бы заставила его избавиться от него». Она открыла глаза и уставилась на дверь гостиной. «Вот что я бы сделала», — сказала она.

«Кэрри не виновата», — предостерег Ребус, но Саманта его не слушала.

«Если бы она только сказала что-нибудь…»

«Ваш отец прав, мисс Ребус. Вам не следует начинать...»

Она заставила его замолчать взглядом. «Может быть, вы двое просто уйдете сейчас». Она вскочила со стула и вышла из комнаты.

Ребус и Кризи некоторое время сидели молча, затем Кризи медленно поднялся на ноги.

«Ты когда-нибудь пьешь чай, который тебе заваривают?» — спросил Ребус, указывая на все еще полную кружку.

«Мне эта штука не очень нравится», — признался Кризи. «Но людям, похоже, нравится ее готовить».


37

Шивон Кларк лежала на диване, рядом с ней лежала сумка Brillo, а по телевизору шел старый выпуск Inside No. 9 , когда зазвонил ее телефон.

«Алло?» — ответила она.

«Это Робби. Робби Стенхаус».

«Я не помню, чтобы давал тебе свой номер, Робби».

«У меня есть способы, и я не был уверен, что это может подождать».

Кларк поднялась и села, свесив ноги на пол. Брилло проснулся от толчка, и она успокоила его, похлопав.

«У тебя есть что-нибудь для меня?»

«Это аренда, верно. Я проверил номер, и машина находится в концессии Avis в аэропорту Эдинбурга. Дайте мне свой адрес электронной почты, и я отправлю вам все, что у меня есть».

Она так и сделала, понимая, что теперь гладит Брилло гораздо резвее, чем хотелось бы собаке.

«Предложение о матче «Хибс» — «Мазервелл» все еще в силе?» — спрашивал Стенхаус.

«Пироги в перерыве за мой счет. Я проверю расписание матчей, как только мы закончим это дело».

«Кстати, я, пожалуй, закончу вечер. Это VW Passat цвета вольфрама и серебра». Он быстро назвал регистрационный номер, а Кларк записал его на первой странице дневных вечерних новостей.

«Еще раз спасибо, Робби», — сказала она, завершая разговор. Она пожевала ручку, задумалась на мгновение, а затем позвонила Малкольму Фоксу. «Это аренда в аэропорту», — сказала она ему. «Робби пришлет мне подробности по электронной почте».

«Я же говорил, что он хорош».

«Достаточно хорошо, чтобы отследить мой номер телефона». Она замолчала. «Он ведь просил тебя об этом, не так ли?»

«Примерно через час после того, как мы покинули Гарткош. Не то чтобы он был благодарен мне за раскрытие его секретов».

«Не такой уж он и секретный — даже давно отошедшие от дел инспекторы знают о нем». Она снова помолчала. «Ты где-то?»

«Просто забираю еду на вынос», — сказал Фокс, объясняя фоновый шум, который слышал Кларк. «Означает ли аэропорт, что это кто-то, кто только что прибыл в город? Не говорите мне, что это будет какая-то лондонская связь, о которой Метрополитен не потрудился упомянуть…»

«Но помните, что сказал нам Исси Мейклджон: Стюарт Скулар иногда берет машины в аренду».

«К тому же у нее нет собственного, так что если бы она почувствовала необходимость...»

«Утром узнаем больше. Встречаемся в Лейте или в Ависе?»

«Эвис в девять?»

«Мне подходит. Так что же сегодня в меню?»

«Индиец. Вероятно, ждет меня, пока мы разговариваем. Ты уже рассказал Грэму Сазерленду?»

«Он в Глазго».

«Держать его в курсе или преподнести ему вкусный сюрприз?»

«Давайте подождем и посмотрим, что нам предложит Avis. Если это окажется турист, который заблудился по пути в отель…»

«Это просто лопнуло у парня шарик, Шивон».

«Наслаждайся своим карри». Кларк завершила разговор и бросила телефон на место, освободившееся после Брилло, который освободил диван и с укоризной смотрел на нее с середины гостиной.

«Ладно, извини», — извинилась она. Карри? Нет, но одна рыбка не помешала бы. Она поднялась на ноги, увидела, как Брилло начал вилять хвостом в ожидании.

«Все в одном», — сказала она. «Одна рыба и сосиска в кляре. Может, даже завтра съездим в аэропорт, если повезет». Она вышла в коридор, а Брилло рванул к двери во внешний мир.

«Одна вещь об аренде в аэропорту», — сказала она собаке, хватая свое пальто и поводок, — « там нет недостатка в камерах видеонаблюдения . Это значит, что кто бы это ни был, мы его поймали».

«Жаль, что я не упомянул карри», — пробормотал себе под нос Фокс, потирая рукой урчащий живот. Прошло несколько часов с тех пор, как он ел. Ему также нужно было опорожнить мочевой пузырь, но на Каугейт это было слишком публично. У него в бардачке лежала штука, «Хи-Ви», как он думал, это называлось. Но любой из ночных гуляк, прогуливающихся мимо, мог опустить взгляд и застать его врасплох. Поэтому вместо этого он немного поерзал на сиденье и надеялся, что Скулар не задержится слишком долго в клубе «Дженевер». Сегодня вечером никаких признаков Исси или Джио — хотя они могли приехать раньше него.

Фокс взял свой блокнот с пассажирского сиденья. Скулар взял частное такси из своего дома в Стокбридже, нигде не останавливаясь по пути. Он был внутри девяносто пять минут, за это время улица изменилась. Теперь пешеходы были моложе и шумнее. Рядом были музыкальные заведения, начинались клубные вечера и концерты. Один мальчишник прошагал мимо, выбивая татуировку на крыше машины Фокса и поворачиваясь, чтобы одарить его сияющими улыбками. Вскоре после этого в Jenever прибыла девичник, одетый в розовые пояса поверх одинаковых футболок с изображением лица невесты. Надпись на спине каждой: Sue's Booze Crew . Швейцары решили, что они могут войти, и были вознаграждены поцелуем в щеку или пожатием ягодиц. Чуть позже пара с вечеринки снова вышла, чтобы покурить сигареты и поболтать со швейцарами, которые в результате оживились.

Он включил радио — Jazz FM. Не очень хороший сигнал, так как Каугейт похож на каньон, узкую затопленную полосу с высокими зданиями по обе стороны. Но лучше, чем ничего. И теперь ему тоже нужно было подумать: об аренде в аэропорту. Они договорились на девять утра, но Фокс посчитал, что офис Avis откроется гораздо раньше. Он мог бы приехать туда заранее, поставить Сиобхан перед свершившимся фактом. Не то чтобы она поблагодарила его за это; совсем наоборот. Хотя, возможно, он все равно это сделает.

Женщины с девичника вернулись в дом, ночной холод оказался слишком сильным для их скудных нарядов. Один из швейцаров предложил свое пальто, получив еще один поцелуй, на этот раз в губы, насколько мог судить Фокс. Когда женщины ушли, оба швейцара слегка потанцевали.

Маленькие удобства, размышлял Фокс. Ты брал их с собой, где мог.

И вот двери снова открылись, и появился Стюарт Скулар, держа под руку женщину. На ней были каблуки и обтягивающее черное платье с кремовым жакетом, накинутым на плечи. Фокс ожидал узнать ее, но это была не Исси Мейклджон. Он подумал о том, чтобы попытаться сделать снимок на свой телефон, но он был слишком далеко и не мог рисковать вспышкой. К тому же, если ему нужно было имя, Кафферти, вероятно, мог бы его предоставить. Такси вызывал один из швейцаров, Скулар сунул ему банкноту в качестве чаевых. Фоксу это напомнило знакомого ему полицейского из Глазго, который давал чаевые всем, от персонала кафе до барменов. Всегда давал нищим и продавцам Big Issue .

«Приятно быть добрым», — объяснил он. «И время от времени один или двое могут даже ответить взаимностью». Имея в виду крупицу сплетен или инсайдерскую информацию. «Просто хотел бы я потребовать это обратно», — добавил он со смехом.

Фокс работал с ним рядом всего несколько месяцев, и у него были проблемы с вызовом имени. В последний раз он видел его на похоронах сослуживца. Было время только для короткого рукопожатия и приветствия.

Теперь он наблюдал, как задняя дверь черного такси закрылась, и все тот же швейцар оказал честь. Короткий взмах рукой, и такси тронулось с грузом. Фокс последовал за ним, записав точное время отъезда Скулэра из «Дженевер». Результат или нет, при необходимости они могли показать Кафферти, что недостатка в усилиях не было. Всегда предполагалось, что план ACC не сработает. Никогда не вредно иметь запасной вариант.

Через несколько минут он понял, что они направляются к дому Скулэра. Он вспомнил, как мужчина хвастался при их первой встрече, что он не всегда жил там один. Насколько мог видеть Фокс, на заднем сиденье ничего не происходило — ни одно лицо не сходилось. Он последовал за такси до Стокбриджа, оставаясь далеко позади на высадке. Когда Скулэр и женщина вошли в дом, он снова начал движение, догоняя такси через несколько сотен метров. Он мигал фарами, пока водитель не подал сигнал и не остановился. Фокс остановился позади него, подошел к окну водителя и показал свое удостоверение.

«Я думал, у меня спустило колесо», — сказал водитель.

«Ничего подобного. Хотел спросить вас о паре, которую вы только что подвезли».

«А что с ними?»

«Есть ли интересная беседа?»

«Я не слушал». Водитель понял по взгляду Фокса, что тот не поддался. «Он действительно ничего толком не сказал», — признался он. «Заняты своими телефонами. Он сделал один звонок, за границу, по-моему».

«Что заставляет вас так говорить?»

«Он спросил, который час там. Они подтверждали какую-то конференц-связь, в удобное для всех время». Водитель пожал плечами. «Вот и все. Хотя не могу сказать, что он выглядел слишком уж счастливым».

'Нет?'

«Сидя рядом с такой птичкой, я бы ни за что не стал хмуриться».

«Ее имя упоминалось? Они только что встретились, как вы думаете?»

«Не скуби».

'Что-нибудь еще?'

Мужчина снова пожал плечами. Фокс поблагодарил его.

«Ты замолвишь словечко, когда я в следующий раз получу штраф?»

Фоксу удалось тонко улыбнуться. «Езжай осторожно», — сказал он, отступая к своей машине.

Скулар, похоже, был обеспокоен и не мог отключиться даже на свидании. За границей: на Дальнем Востоке, может быть, или в США. С уходом бин Махмуда образовалась зияющая финансовая дыра, которую нужно было заполнить, что означало больше тяжелой работы для Стюарта Скулара. Он никоим образом не стоял за убийством — это было последнее, что ему было нужно. Но это не означало, что не было связи. Это не означало, что у него не было секретов.

Фокс записал детали в свой маленький блокнот. Пора возвращаться домой, решил он, с короткой остановкой в карри-хаусе.

В конце концов, ему пришлось рано встать с утра.


День седьмой


38

Когда Фокс подошел к стойке Avis, он увидел знакомую фигуру, которая что-то ему протягивала.

Шивон Кларк. Картонный стакан с кофе.

«Доброе утро», — сказала она.

«Вы пришли рано», — ответил Фокс.

«Ты тоже». Она сделала вид, что посмотрела на часы. «У меня было такое чувство, что так и будет».

Фокс посмотрел в сторону стойки проката. Обслуживали бизнесмена, его чемодан на колесиках стоял рядом с ним. «У вас есть…?»

«Это было бы не очень по-товарищески, не правда ли? Купить кофе и подождать — это то , что делают коллеги».

«Ладно, ты повеселилась». Он отпил из чашки, затем снял крышку. Насколько он мог судить, это был капучино. Кларк открыла сумку и достала дюжину листов бумаги, скрепленных скрепкой.

«Вот что мне прислал Робби. Крупный план очищенного номерного знака; данные DVLA; несколько снимков машины, проезжавшей по городу той ночью».

«Он, должно быть, действительно любит тебя», — прокомментировал Фокс, просматривая простыни. Бизнесмен катил свой чемодан к выходу.

«Пошли?» — спросила Кларк, направляясь к столу, Фокс следовал за ней по пятам.

Пришлось вызвать супервайзера, клерк передал трубку Кларк, чтобы она могла объяснить. Затем супервайзер поговорил с клерком, и тот занялся клавиатурой. Фокс попросил позвать кого-то из сотрудников службы безопасности, и пришел человек, Фокс сказал ему, что ему нужна система видеонаблюдения с даты аренды автомобиля.

«Для начала достаточно главного вестибюля, стойки Avis и парковочных мест».

«Это серьезный вопрос».

«Главные вопросы — это все, что нужно расследованию убийства. Ваше сотрудничество в этот раз будет оценено по достоинству».

Мужчина надул щеки, но все равно пошел вперед, прихватив с собой одну из визиток Фокса.

«Система сегодня немного тормозит», — сказал клерк.

«Это нормально», — ответила Кларк. Не то чтобы это было так. Она держала свою чашку с кофе так, словно могла в любой момент вырвать из нее жизнь.

«Тебе точно стоит пить кофеин?» — спросил Фокс.

Она перестала барабанить пальцами свободной руки по стойке. Пришло несколько клиентов, которые выстроились в очередь за двумя детективами.

«Может быть, я могу обслужить их первым?» — спросил продавец.

«Они могут подождать», — лаконично ответил Кларк.

«Ладно, поехали», — сказала молодая женщина через полминуты. Где-то под стойкой зажужжал принтер. Она соскользнула со своего табурета и присела, чтобы достать листы бумаги. «Физические документы будут в одном из шкафов для документов, вместе с квитанцией по кредитной карте. Но пока...» Она передала распечатку. Кларк попыталась узнать данные арендатора. Фокс опередил ее, ткнув в имя пальцем.

«Джованни Морелли», — повторил он про себя, словно пытаясь осмыслить увиденное, в то время как Кларк продолжал изучать форму.

VW Passat с пробегом 1200 миль, взятый в аренду в то утро, когда был убит близкий друг Джио Салман, и возвращенный на следующий день первым делом, при этом к общему пробегу автомобиля прибавилось менее тридцати миль.

«Десять в город, — сказал Кларк, — и столько же обратно».

«Примерно пять минут от Нового города до места убийства», — добавил Фокс, кивнув в знак понимания. Он переключил внимание на клерка. «Где сейчас находится эта машина?»

Клерк застучал по клавиатуре. «Это на месте».

«Кто-нибудь еще арендовал его после мистера Морелли?»

Она посмотрела за плечо Фокса, туда, где очередь росла и становилась нетерпеливой.

«Не беспокойтесь о них», — сказал Кларк. Затем, повернувшись к очереди, добавил: «Это дело полиции. Спасибо за терпение».

Продавец снова принялась набирать текст на клавиатуре. «Сегодня его должны выдать новому клиенту».

«Этого не произойдет», — сказала Кларк. Она пристально посмотрела на Фокса. «Нам нужны эксперты-криминалисты».

«Его, должно быть, обслужили?» — спросил он у клерка. Она кивнула в знак согласия.

«Кровь не сойдет, если ее немного пропылесосить и протереть», — сказала ему Кларк. Она уже держала телефон в руке и набирала нужный ей номер. Фокс повернулась к клерку.

«Ключи, пожалуйста. И записку о том, в каком отсеке он находится». Ему было трудно сосредоточиться, и он знал, что то же самое будет и с Шивон. Нужно было следовать определенным процедурам, но все, о чем он мог думать, был Джованни Морелли.

«Хадж?» — говорила Кларк в телефон. «Мне нужна команда в аэропорту. Парковка Avis. Машина там могла быть использована при убийстве бен Махмуда. Инспектор Фокс и я уже здесь». Она слушала то, что ей говорили, и наблюдала, как клерк вручает Фоксу листок бумаги и брелок. «Да», — заверила она начальника места преступления, — «мы можем обезопасить ближайшую территорию. Но поторопитесь, а?»

«Мы позволим вам вернуться к работе», — сообщал Фокс клерку. «Но нам понадобятся все документы, о которых вы упомянули, так что когда у вас появится свободная секунда…» Он увидел, что Кларк уже направляется к выходу, оставив свой кофе на стойке. Он поставил свою чашку рядом с ее и начал двигаться.

«Почему?» — спросила она, когда они переходили дорогу. Они не то чтобы бежали, но и не шли. Фокс застегнул пиджак, чтобы галстук не развевался вокруг ушей. «Я не понимаю, Малкольм. Я правда не понимаю».

«Давайте не будем забегать вперед», — предостерег Фокс. «Это может лишь доказать, что он был там той ночью».

«Вы видели фотографии — никаких признаков пассажира в Passat. Так что, если только Салман не подвез своего убийцу к месту убийства на своем Aston…»

«Возможно, это третья машина, которую мы просто еще не видели».

«Или Исси на своем велосипеде, а?» Кларк покачала головой. «Это подходит, просто это не имеет смысла».

«Нам нужно спросить Морелли».

Она посмотрела на него. «Как думаешь, он может сбежать? Родители с деньгами и влиятельные друзья…»

«Давайте посмотрим, сможет ли машина дать нам какие-нибудь подсказки».

Они приближались к стоянке Avis. «Какой отсек?» — спросил Кларк.

«Сорок два, как в «Путеводителе для путешествующих автостопом ». Он увидел выражение лица Кларка. «Просто пытаюсь немного пошутить».

Оставшуюся часть пути они прошли молча. Там был киоск, и человек, стоявший там, очевидно, был предупрежден клерком в терминале. Он провел их к отсеку 42 и оставил там.

«Хотелось бы взглянуть», — сказал Фокс, держа в руках ключ.

«Лучше не надо», — предупредила его Кларк. Она кружила вокруг машины, прижимаясь лицом к разным окнам. Машину определенно мыли, и внутри она выглядела безупречно. Когда ее телефон запищал, она проверила экран.

«Криминалистика?» — предположил Фокс.

« DCI », — поправила она его. «Хочет знать, где мы». Она позвонила, поднеся трубку к уху. Фокс пожалел, что вылил тот кофе. Температура еще не достигла двузначных цифр, и укрытия не было. Не то чтобы Шивон Кларк казалась обеспокоенной. Ее щеки залились румянцем, глаза блестели. Когда она встретилась взглядом с Фоксом, нельзя было не заметить ее уверенность, которая, если и не была неуместной, означала, что он скоро вернется к своему столу в Гарткоше.

Он знал, что не должен был сильно расстраиваться по этому поводу, но он расстроился.


39

Джозеф Коллинз не спеша открывал дверь своего коттеджа, его ходильная рама была помехой. Ребус приветствовал его с тропинки, где он любовался садом.

«Не может ли все это быть вашей собственной работой?» — размышлял он.

«В основном сейчас май. Какого черта тебе надо?»

«Интересно, как у тебя дела — вчера, должно быть, было нелегко. Мэй все еще не оправилась. Все эти слухи и взгляды, устремленные на нее, когда она отворачивается».

Коллинз расправил плечи. «Мы оба сильные».

Ребус подошел к крыльцу. «Могу ли я войти?»

«Почему?» Коллинз смотрел на него через очки, которые нужно было отполировать, чтобы очистить от различных пятен и подтеков. Сидя в баре, он казался сгорбленным и дрожащим, но его глаза были теми же, что видели войну и кровопролитие. Молодой Йозеф Кельн был виден Ребусу, запертый глубоко в старом сосуде.

«Потому что, — проговорил он, — из вашего пистолета убили невинного человека, а это значит, что вам пора признаться. Ради Мэй и ради себя».

«Иди к черту».

«Я был полицейским более тридцати лет, мистер Коллинз, я побывал в аду. То, что я видел в лагере 1033, было не таким ужасным, как некоторые, но это все равно будет преследовать меня. Кит не заслужил того, что с ним случилось, но он заслуживает вашей помощи».

«Вероятнее всего, это сделала твоя собственная дочь», — старик начинал волноваться.

«Ты действительно так думаешь?»

«Я не знаю, что я думаю».

«Меня больше интересует то, что вы знаете . Видите ли, была причина, по которой этот пистолет был выставлен напоказ. Вы подстрекали кого-то, давая ему понять, что вы знаете».

«Знал что?»

«Правда о том, кто убил сержанта Дэвиса. И когда Кит снова раскопает всю историю, неизвестно, что может произойти. Он считал, что это тот же пистолет. Может быть, он думал, что сможет провести его ДНК- тест . Вот почему он вытащил его из-за бара. Вы всегда говорите людям правду — что нашли его на берегу. Но я не думаю, что вы сделали что-то особенное, чтобы развеять другие слухи. На самом деле, как только они появились, вы начинаете их любить, потому что они указывают путь к настоящей истории».

Ребус сделал еще один шаг к Джозефу Коллинзу. Он мог видеть за ним узкий коридор. Семейные фотографии на стенах, обычный беспорядок долгой жизни.

«Стефан Новак, Хелен Картер и Фрэнк Хесс — Кит допрашивал их всех. Стефан водит машину, но его не было в лагере, когда убили сержанта Дэвиса, если только вы не знаете, что это не так. У сестры Хелен было больше поклонников, чем у нее, некоторые из которых стали ее любовниками. Ревновала ли Хелен? Испытывала ли она слабость к сержанту Дэвису? А еще есть Фрэнк, который восхищался ею, но, похоже, не получал ответного восхищения». Ребус сделал паузу. «А еще есть вы. Вы знали и Фрэнка, и Хелен. Это значит, что вы знали и ее сестру. Я начал задаваться вопросом, не был ли пистолет вашим способом сказать людям, что вы это сделали. Видите ли, подкладывание орудия убийства в комнату Хоффмана означает, что это должен был быть кто-то с доступом в лагерь. Хелен работала там; вы и Фрэнк Хесс были там интернированы».

«Оставив всего несколько сотен других потенциальных подозреваемых». Коллинз внезапно зазвучал устало, плечи начали опускаться. Узловатые, покрытые пигментными пятнами руки дрожали, когда они сжимали ходунки. «Скажите мне, мистер Ребус, у кого из нас хватило сил убить Кейта? Вы говорите, что револьвер был у него — мы, должно быть, боролись с ним за него, не так ли? Вырвали его у него? Вы можете себе это представить? Серьёзно? Можете?»

Ребус подождал мгновение, прежде чем сделать последний шаг. Теперь его лицо было в нескольких дюймах от лица Коллинза.

«Пора положить этому конец, господин Кельн, ради блага обеих наших дочерей».

Глаза Коллинза, казалось, немного затуманились. Он поднял одну руку с ходунка и провел ею по губам. Затем, медленно и неторопливо, он начал пятиться от двери, волоча ходунок за собой.

«Ты прав», — сказал он, отступая. «Я никогда не говорил ему, что это не тот пистолет. Он никогда не терял своей страсти к женщинам, понимаете — это был мой способ предостеречь его от моей жены... обеих моих жен, если уж на то пошло».

«Но кто?»

«Идите, поговорите с Фрэнком, мистер Ребус». Дверь медленно начала закрываться.

«Насколько я знаю о нем, это может быть довольно однобоко».

«Все равно попробуй».

Дверь захлопнулась, и Ребус оказался на безупречно чистой дорожке в ухоженном саду.

«Тогда я так и сделаю», — тихо сказал он, проводя рукой по волосам.

Дом, который Фрэнк Хесс делил со своим внуком Джимми, располагался на короткой террасе, ведущей от главной дороги вниз к берегу. Солнце светило, день становился приятно теплым. Ребусу показалось, что он слышит полуотдалённый грохот волн. Ему пришло в голову, что он ещё не был на пляже. Может быть, скоро. Он позвонил в колокольчик три раза, прежде чем услышал голос, ревущий где-то внутри.

'Что ты хочешь?'

«Мистер Хесс? Это Джон Ребус, отец Саманты». Он взломал почтовый ящик и кричал через него.

'Уходите.'

«Я не могу этого сделать, мистер Хесс. Нам нужно поговорить». Он приложил глаз к щели в двери и быстро отдернулся, когда в щель воткнули трость.

«Речь идет о револьвере и о том, почему Кит взял его из паба. Он пытался расспросить тебя об этом. Похоже, это тебя разозлило. Заметь, судя по сегодняшнему дню, я бы сказал, что это, вероятно, твоя настройка по умолчанию».

«Оставьте нас в покое».

«Джимми там? Могу я поговорить с ним?» Ребус рискнул снова взглянуть на почтовый ящик. Он мог видеть торс старика, хаотичный коридор за его спиной. Он снова закрыл створку и попробовал ручку двери. Дверь была не заперта, поэтому он сделал шаг внутрь. Трость задела его плечо, но не отвлекла его внимание от предметов, которые он видел снаружи. Он снял с крючка тяжелую кожаную куртку, изучая ее, когда очередной удар пришелся ему в спину. Старик хрипел и отплевывался. Ребус присел и поднял защитный шлем, в котором лежала пара кожаных перчаток. Он повернулся к Фрэнку Хессу, отразив последний удар локтем.

«У Джимми есть велосипед», — заявил он.

«Нет», — сказал Хесс, готовясь нанести еще один удар. Ребус отбросил куртку и схватил конец трости, крепко сжимая его, пока Хесс пытался вырвать его у него.

«Значит, ему просто нравится одеваться по-особенному?»

«Он хороший мальчик. Он заботится обо мне».

Ребус кивнул. «Безусловная любовь — он сделает все, чтобы ты была довольна. Ты догадался, почему Кит поднял пистолет. Ты знал, почему Джо держал его на виду за стойкой бара. Всегда следил за женщинами — это сильно ударило тебя, что у Крисси не было времени на тебя, но она, казалось, была совершенно счастлива отдавать себя кому-то другому». Он на мгновение замолчал, наблюдая, как грудь Гесса поднималась и опускалась, словно ему было трудно дышать. «Никакой любви к Хоффману в лагере», — продолжал он. «Никто не станет жаловаться, если его расстреляют — легко подбросить револьвер в его комнату, а потом сообщить властям». Он снова замолчал, изучая Гесса. Мужчина был среднего роста и потерял весь вес, который носил в молодости. Складки кожи свисали с его шеи. Его щеки впали, зубы пожелтели. «Всю свою жизнь ты был полон ярости, не так ли, герр Гесс? В твоем возрасте с этим мало что можно сделать. Джимми же, с другой стороны...'

Глаза Гесса внезапно загорелись, годы, казалось, сошли с его лица, и Ребус увидел молодого призывника, фанатика, непривлекательного поклонника местной кокетливой девушки.

«Мой внук ничего не сделал», — выплюнул он. Он оглядел коридор, словно ища что-то, затем побрел в глубь дома.

Ребус сам поискал. Велосипеда не было. С одной стороны дома была узкая дорога, но там он тоже ничего не видел. Он достал телефон: сигнала не было. Он уже убирал его, когда из темноты появился Хесс, размахивая разделочным ножом.

«Что ты делаешь, Фрэнк?» — сказал Ребус, вытянув руки перед собой, ладонями к приближающейся фигуре.

«Я мог бы убить тебя, ты знаешь. Ты сам так сказал — человек, полный ярости».

«В отличие от Джимми, ты имеешь в виду?» Ребус кивнул, словно понимая, затем выбросил вперед левую руку, обхватив ею запястье Гесса и повернув ее так, что нож упал на пол. Он сделал шаг вперед, приблизив рот к уху старика.

«Но ты же не ездишь на велосипеде», — тихо сказал он, прежде чем повернуться и выйти из дома.

Он вошел в тупик. Пара старых велосипедов, один из которых, судя по виду, был еще в детстве. Маленький задний сад. Еще больше хлама: гниющие деревянные двери; самодельный колпак, сделанный из выброшенных оконных рам, в которых, казалось, процветали только сорняки; старые автомобильные покрышки и колпаки. В углу стоял небольшой сарай, купленный не так уж много лет назад, судя по его состоянию. Он рывком открыл дверь и заглянул внутрь. Роторная газонокосилка собирала паутину; коробки с инструментами; садовые принадлежности, висящие на гвоздях. Мотоцикла не было. Он закрыл дверь и побрел обратно к своей машине, проверяя сигнал телефона по дороге. Когда он набрал одну полосу, он остановился и позвонил Кризи.

«Вам нужен ордер на обыск дома Фрэнка Гесса. И вам нужно допросить внука». Он сделал паузу. «И внука, и дедушку», — поправил он себя.

«И почему это, Джон?» — голос Кризи был на грани срыва. Одиночный такт дрожал.

«Я объясню, когда увижу тебя. Просто садись». Он закончил разговор и продолжил ехать, найдя место за пределами The Glen. Он вошел, когда Кэмерон заканчивала мыть пол.

«Осторожно, не поскользнись», — предупредил его бармен.

«Я никогда не поскальзываюсь, сынок, что не мешает мне иногда падать на задницу. Вопрос к тебе: есть ли у Джимми Хесса мотоцикл?»

'Нет.'

'Вы уверены?'

«Положительно».

«У него есть все необходимое».

Кэмерон кивнул. «Это потому, что он иногда берет у Каллума».

«И кто, черт возьми, такой Каллум?»

«Они с отцом управляют фермой Торрис. Каллум — фанат мотоциклов, хотя в основном его можно встретить на квадроцикле». Он увидел непонимающий взгляд Ребуса. «Вероятно, это можно назвать квадроциклом. Удобно для передвижения по полям».

«Итак, ферма Торри, как мне ее найти?»

Кэмерон начал сложное объяснение, но Ребус его перебил.

«Будет легче, если ты пойдешь со мной».

«Но мы открываем...»

«Делай, что говорит человек».

Они повернули головы на голос. Мэй Коллинз стояла в дверях за стойкой бара, вытирая руки полотенцем. Ее глаза были устремлены на Ребуса.

«Папа сказал, что ты нанесла ему визит. Мне кажется, ты что-то почуял, так чего же ты ждешь?» Она сделала отгоняющее движение пальцами.

«Я возьму свою куртку», — сказал Кэмерон.

За то короткое время, что он отсутствовал, Коллинз и Ребус поддерживали зрительный контакт, не обменявшись ни словом. Но на губах Коллинза была слабая улыбка, когда Кэмерон протиснулся мимо нее, засунув руки в свою джинсовую куртку.

«Удачи», — сказала она на прощание, когда двое мужчин вышли из бара.

Это была двадцатиминутная поездка, сначала на восток, а затем вглубь страны. Главный участок фермы лежал по изрытой колеями дороге, Ребус ехал по ней на скорости. В конце концов, это была арендованная машина. На звук приближающегося двигателя во дворе из одного из амбаров появился молодой человек в синем комбинезоне.

«Это Каллум», — сказал Кэмерон. Ребус остановился рядом с грязным квадроциклом и вышел. Кэмерон и Каллум пожимали руки и обменивались приветствиями к тому времени, как он добрался до них.

«Я Джон Ребус, отец Саманты», — представился он.

«Сочувствую вашей утрате», — сказал молодой человек. Он был мускулистым и краснощеким, с растрепанными волосами и деловыми манерами. «Что привело вас сюда?»

«Вы дружите с Джимми Хессом?»

«Со школы».

«Он иногда берет твой велосипед?»

Каллум вопросительно посмотрел. «Да, он это делает».

«Когда это случалось в последний раз?»

«Мне нужно подумать».

«Но недавно? Чуть больше недели назад?»

«Что-то вроде того».

«Он сказал, зачем ему это было нужно?»

«Джимми просто любит иногда отправиться в путь, выпустить пар. Его дедушка — не самый простой человек для жизни».

«Я знаю, что не смогу этого сделать», — подтвердил Кэмерон.

Ребус повернулся к нему. «Но тебе ведь это не нужно, правда? Фрэнк Хесс почти никогда не посещает паб».

«Никогда, на самом деле», — поправил его Кэмерон. «Говорит, это потому, что он не любитель выпить, но если вы зайдете в дом…»

'Что?'

«Много бутылок виски, а Джимми определенно не любитель солодового виски».

Ребус снова сосредоточил свое внимание на фермере. «И как долго Джимми владел велосипедом?»

«Всего лишь один день».

«День и ночь?»

«Ездить на велосипеде ночью — одно удовольствие. Здесь не нужен пункт назначения. Главное — это поездка».

«Если бы вы подумали, вы могли бы назвать мне точную дату?» — настаивал Ребус.

'Да.'

«А когда он привез велосипед обратно, как он выглядел?»

Каллум перевел взгляд с Ребуса на Кэмерона и обратно. «Погоди-ка, ты говоришь о моем приятеле».

«И вы будете говорить о нем гораздо чаще, не со мной, а в ходе расследования убийства».

Каллум покачал головой, а Кэмерон выглядел ошеломленным. Телефон Ребуса вибрировал в кармане. Он вытащил его.

«Здесь есть сигнал?»

«Мачта вон там», — Каллум указал на далекий холм.

Ребус прижал трубку к уху, отвернувшись от обоих молодых людей. «Да, сержант Кризи, что я могу для вас сделать?»

«Вы знаете, что ордера на обыск не стоят десять центов? Мне нужно убедить своего босса убедить судью, а значит, вам нужно убедить меня».

«Лучше всего это делать лицом к лицу. Где вы сейчас?»

«Сразу за Лэргом, направляюсь на север».

«Дело в том, что как только дедушка Джимми Хесса поговорит с ним, у нас возникнет проблема. Все, что может быть доказательством, будет уничтожено. А твой способ требует времени, Робин».

'Джон … '

Но Ребус уже принял решение.

Высадив Кэмерона у паба, он направился обратно к дому Фрэнка Хесса и попробовал открыть дверь. Теперь она была заперта. Он позвонил, но ответа не было. Заглянул в почтовый ящик. Никаких следов защитного шлема или куртки. Ругаясь себе под нос, он прошествовал по коридору в сад. Там была дверь на кухню, но она тоже была заперта. Окно было грязным, но он мог видеть, что внутри. Разделочный нож лежал на столешнице. Ящик, из которого его взяли, был открыт. Сковорода на плите, кастрюли и тарелки в раковине. Две кружки на откидном столе. Никаких признаков жизни.

Он отступил назад и уставился на окна наверху. У обоих были задернуты шторы. Он направился к сараю и открыл его, начал рыться, затем решил, что будет проще, если он переместит газонокосилку. Он вытащил ее и принялся за работу, бросая инструменты за собой, чтобы освободить больше места. Коробки с шурупами, гвозди разных размеров, большинство из которых были ржавыми, крючки и куски проволоки, старые трехконтактные вилки. Пластиковые цветочные горшки, мотки шпагата, банки с маслом…

Он заметил, что в верстаке есть ящик. Он был застрял, поэтому он его оставил. Но, разобравшись с последней коробкой, он не смог ничего показать в качестве результата своих усилий. От пота рубашка прилипла к спине. Он проверил, что ингалятор лежит в кармане, просто на всякий случай. Затем он посмотрел на ящик и решил попробовать еще раз. На этот раз он использовал большую отвертку, втиснув ее в щель. Часть дерева начала раскалываться, но ящик немного выдвинулся. Он попробовал еще раз; больше движения. Он схватил боковины ящика обеими руками и...

«Вы незаконно проникли», — сказал Джимми Хесс. Ребус повернулся к нему. Хесс заполнил дверной проем сарая. «Кроме того, это был ущерб, причиненный преступным путем».

«Полиция уже в пути, сынок», — сказал Ребус, тяжело дыша. «Но они будут говорить с тобой, а не со мной». Он просунул руку в щель в ящике и достал ноутбук. Он чувствовал, что блокноты Кита тоже там, сзади, до них труднее дотянуться. «Лучше иди и подготовь своего дедушку».

Джимми Хесс покачал головой. Его большое круглое лицо не выражало никаких эмоций. Исчезла та веселая фигура, что сидела за столом в The Glen; исчез и обеспокоенный и заботливый внук, положивший конец интервью Кейта Гранта.

«Я так не думаю», — сказал он Ребусу.

А затем он бросился вперед, схватив Ребуса за горло, отталкивая его назад, пока Ребус не врезался в заднюю стену сарая. Он почувствовал, как его дыхательные пути сузились, глаза выпячились и слезились одновременно, затуманивая зрение. Он схватил запястья молодого человека, но не смог их пошевелить. Он искал мизинец, намереваясь согнуть его назад, пока он не сломается, но его силы уже убывали. Его колени подогнулись, и он опустился на пол, острые углы различных предметов впивались в него. Изменив тактику, он потянулся к лицу Джимми Хесса, царапая его, ища уязвимые глаза. Но Хесс просто повернул голову туда-сюда, делая захват невозможным. Теперь море ревело в ушах Ребуса, и мир стал кроваво-красным, как закат. Зубы Гесса были оскалены от усилия. Ребус только хотел, чтобы он мог дать своему мучителю более ровный бой... и больше помочь Сэмми...

Сэм…

Саманта…

Его руки упали, а глаза дрогнули, прежде чем закрыться.

За ревом скрывалась глубокая тьма.


40

Команда Лейта была в приподнятом настроении, за исключением Джорджа Гэмбла, который сидел, скрестив руки, предупредив всех, кто готов был его слушать: «Не считайте своих жареных цыплят». Его стул скрипнул, когда он откинулся на спинку.

Большая часть команды собралась в непосредственной близости от Стены убийств, расположившись на столах или стоя в ожидании, пока Грэм Сазерленд обдумывал их следующий шаг.

«Я поговорю с фискальным управлением, — объявил он. — Это, вероятно, работа номер один».

«Разумеется, задача номер один — доставить сюда Морелли и допросить его под охраной», — сказал констебль Фил Йетс. Он раздавал чай и кофе, это стало рутиной, которую он, похоже, приветствовал. («Зарплата детектива за чай — работа Дженни», — заметил Ронни Огилви однажды вечером в пабе после ухода Йетса.)

«Нам нужно помнить, что он рискует скрыться, если мы не заставим его сдать свой паспорт», — добавил Малкольм Фокс.

«Всему свое время, Малкольм», — сказал Сазерленд. Он занял позицию перед настенным дисплеем, лицом к своей команде. «Машина уехала в мастерскую в Хауденхолле. Если есть улики, они их найдут. Мне обещают новости к концу дня».

«Ордер на обыск дома Морелли?» — вмешался Эссон.

«Как только я поговорю с фискалом. Есть ли у нас какие-нибудь мысли относительно мотива?»

«Не совсем так», — предположила Шивон Кларк, — «но здесь есть преднамеренность. Я предполагаю, что он посчитал менее рискованным уехать из города, чтобы арендовать автомобиль. Видеонаблюдение в аэропорту показывает, что он одет очень неброско. Мы с Малкольмом имели с ним дело, и он всегда безупречен». Команде передали распечатки кадров видеонаблюдения . Они изучали их, пока Кларк продолжала. «Толстовка с капюшоном, джинсы и кроссовки».

«Для чего нужен рюкзак?» — спросил Ронни Огилви.

«Сколько людей прилетают в Эдинбург вообще без багажа?» — ответил Кларк. «Он старается не выделяться. Но толстовка с капюшоном заставляет меня задуматься о другом — о том, что он был одет в ту ночь, когда, по его словам, на него напали».

'Претензии?'

«Помните, что я сказал о мысли, которая в это вложена: если мы рассматриваем Морелли как жертву…»

«Он вряд ли покажется возможным подозреваемым». Огилви кивнул в знак понимания.

«Все это замечательно», — прервал Сазерленд. «Но это остается спекулятивным».

«Все равно довольно убедительно», — подчеркнул Фокс. «Машина на месте убийства; арендатор известен жертве; заранее оговоренная встреча. Не забывайте — последний звонок по телефону Салмана был его хорошему приятелю Джованни».

«Мы отклонили эту версию, учитывая, кем был Морелли и что с ним якобы произошло», — добавила Кристин Эссон. «Хотя на самом деле он мог просто инсценировать ограбление, ударившись головой о стену».

Сазерленд задумчиво кивал. «Позвольте мне поговорить с фискалом, сдвинуть дело с мертвой точки. Но пока давайте сохраним это в тайне — никаких утечек для разнообразия». Он помолчал. «Понял, Джордж?»

Гэмбл замер, не донеся до рта печенье. «Не смотрите на меня, босс».

«Просто хочу убедиться, что вы слушаете. И давайте поаплодируем Шивон и Малкольму. Именно благодаря им мы продвинулись так далеко».

Сазерленд начал хлопать, остальные присоединились. Аплодисменты представляли собой обычную смесь: неподдельного энтузиазма и облегчения, сдобренных ноткой негодования из-за того, что воротник принадлежал кому-то другому, а не праздновавшему.

«Спасибо, ребята», — сказал Фокс, сложив руки вместе.

«Не позволяй этому ударить по твоей большой лысой голове», — парировал Джордж Гэмбл.

Когда они вернулись к своим столам, а Сазерленд направился в свой кабинет, чтобы сделать звонок, Кларк увидел, как Фокс вопросительно провел ладонью по голове.

«Он тебя заводил», — сказала она ему вполголоса.

'Я знаю это.'

Но Кларк знал, что в следующий раз, когда Фокс пойдет в туалет, он наклонит голову перед зеркалом, пытаясь получше рассмотреть себя.


41

Он резко проснулся и набросился на кого-то, но лицо над ним принадлежало Робину Кризи.

«Черт возьми, Джон, я думал, что потерял тебя».

Рука Ребуса потянулась к трахее. Он почувствовал повреждение. Глотание вызвало жгучий жар в горле. Он попытался заговорить, его голос был едва слышен шепотом.

«Здесь был компьютер Кита». Он указал на ящик. «Джимми одолжил мотоцикл в ночь, когда убили Кита. Рон Трэвис это слышал».

Кризи включил фонарик на своем телефоне и направил его на ящик. «Что-то сзади», — сказал он.

«Тетради Кита».

«Я пришлю сюда кого-нибудь, чтобы он стоял на страже. И скорую помощь для вас».

Ребус покачал головой, и это действие вызвало немедленное головокружение. Он принял помощь Кризи, когда попытался встать. Мир закружился вокруг него, когда он вытащил свой ингалятор, направив его между своих стучащих зубов. Не был уверен, что это поможет, но все равно сделал пару затяжек. Когда он осторожно вышел из сарая, он увидел Фрэнка Гесса, стоящего в дверном проеме кухни. Глаза мужчины осуждали его.

«Куда он делся?» — спросил Ребус тем же сдавленным шепотом.

«Не беспокойся об этом, Джон», — сказал Кризи. «Давайте сейчас сосредоточимся на тебе».

Ребус схватил Кризи за лацкан пиджака. «Давайте не будем», — сказал он.

«Джимми — хороший мальчик», — нараспев произносил Хесс, обращаясь скорее к себе, чем к кому-либо еще. Ребусу показалось, что он видит слезы в глазах старика. Он привлек внимание Хесса и указал на Кризи.

«Чем больше ты им скажешь, тем лучше — для твоего внука, я имею в виду. Тебе нужно поступить правильно сейчас, Фрэнк. Начни искупать все свои ошибки».

Гесс сердито посмотрел на него. «Мы с тобой уже не молодые люди. Кит был молодым человеком, нетерпеливым, полным идей. Он думал, что может что-то изменить». Он ткнул пальцем в сторону Ребуса. «Как долго ты был полицейским? И ты изменил мир? Ты что-нибудь изменил ?»

«Я скажу вам одну вещь, которую я не делал — убивал человека, потому что завидовал тому, что у него было. Но затем вы все равно что убили во второй раз, не так ли — подставили Хоффмана, увидели, как его казнят? И чтобы это не выплыло наружу, вы послали своего внука убивать снова. И я думаю, вас это вполне устраивало».

«Это не было запланировано! Это не было!»

Ребус повернул голову в сторону Кризи. «Опечатай сарай, сними отпечатки с блокнотов, проверь, нет ли в доме чего-нибудь полезного. Теперь ордер будет немного проще оформить, не правда ли?»

«Мне тоже понадобится твое заявление. И я все равно думаю, что тебе следует пойти в больницу».

«Я обещаю, что сделаю это, как только вы свяжетесь с Джимми Хессом».

«Не ищи его, Джон», — крикнул Кризи, когда Ребус на хрупких ногах направился к концу. В ответ Ребус слегка махнул рукой.


42

Комната для допросов B, полицейский участок Лейта.

Комната для интервью A существовала, но она была выведена из эксплуатации в течение нескольких месяцев из-за протечки в потолке, ремонт которой обошелся бы дорого. Сиобхан Кларк проверила, работает ли AV-рекордер в IRB . Грэм Сазерленд сидел рядом с ней. Малкольм Фокс утверждал, что должен присутствовать кто-то из Гарткоша, на что Сазерленд ответил односложным вопросом: почему?

Кларк мог представить себе, как Фокс кипит где-то в здании, может быть, по телефону с Дженнифер Лион, чтобы выразить свое недовольство. Ордер на обыск дома Джованни Морелли был получен, Эссон и Огилви были отправлены туда вместе с полудюжиной хорошо обученных униформистов и парой судмедэкспертов. Морелли попросили о сотрудничестве — и ключах — по прибытии в участок. Его адвокат теперь сидел рядом с ним, перебирая бумаги. Кларк совсем не удивился, когда Патрисия Кольридж объявила о своем прибытии на стойке регистрации. Она была одета так же, как и в предыдущий визит. Кларк предположил, что у нее на полках и наготове целый набор деловой одежды. Тот же дорогой блокнот и соответствующая ручка, а также iPad с кожаным чехлом, который также служил угловой подставкой.

Рядом с ней Морелли выглядел немного более нервным, чем раньше. Его стул был отодвинут назад, чтобы он мог положить одну ногу на другую, не мешая при этом столу. Он был в мокасинах без носков, из-под которых виднелось несколько дюймов загорелой и безволосой лодыжки. Он уже сделал заявления о своей невиновности, и теперь ему просто хотелось оказаться в другом месте.

«Начнем?» — сказал Грэм Сазерленд после того, как все представились для записи. Затем он откинулся назад и позволил Кларк взять на себя управление. Она начала с того, что положила перед Морелли ряд фотографий.

«Это вы, да? В аэропорту Эдинбурга одиннадцать дней назад. Не такой щеголеватый, как обычно, но вполне узнаваемый. Вы арендуете машину в концессии Avis. Вот копия подписанной вами документации, а вот запись транзакции по вашей кредитной карте».

'Без комментариев.'

'Действительно?'

Кольридж сразу вмешался: «Моему клиенту сейчас нечего сказать, инспектор Кларк».

«Я просто подумал, что ему было бы проще согласиться с тем, что доказательства показывают, что он арендовал машину на один день. Эта машина…»

Фотографии Passat на парковке Avis, а также фотографии автомобиля, едущего по улицам Эдинбурга, когда длинные летние сумерки сменяются ночью.

«Согласен, качество не блестящее. Но наш эксперт создал достаточно четкое изображение номерного знака».

Кольридж изучал фотографии, пока Морелли смотрел на ближайшую к нему стену. «Вы хотите сказать, что на всех фотографиях изображена одна и та же машина? Я признаю, что номерной знак на одной из них можно прочитать, но что касается остальных...» Она бросила на Кларк тяжелый взгляд. «Как вы думаете, сколько серебристых VW Passat в Великобритании, инспектор?»

«Как только мы исключим те, у которых нет наклейки Avis на заднем стекле, вы имеете в виду?» Кларк сделала вид, что догадывается. «Меньше, чем вы могли бы подумать». Она показала еще фотографии. Робби Стенхаус определенно заслужил свой пирог в перерыве и Bovril. «Та же машина, 10.30 вечера, проезжает мимо поля для гольфа Craigentinny — вы играли там со своим другом Салманом, не так ли, мистер Морелли? Со Стюартом Скулэром в составе троицы». Она дала ему возможность ответить, но он от нее отказался. «Мы думаем, что машина пыталась въехать на прекрасную уединенную парковку, но она была закрыта на ночь. Итак, вот та же машина на Сифилд-роуд, 10.50 вечера, припаркованная, как будто ожидая кого-то. Вскоре после этого Салман бин Махмуд въезжал на складскую парковку прямо за тем местом, где была припаркована эта машина. Вскоре после этого на него напали и убили».

«Ты что, хочешь сказать?» — спросил Кольридж.

Но внимание Кларк было приковано к Морелли, который изо всех сил старался не встречаться с ней взглядом. «Что он вам сделал, мистер Морелли? Исси будет в отчаянии, когда узнает».

Морелли выпрямил ноги и слегка наклонил голову. Этого было достаточно, чтобы удовлетворить Кларк на данном этапе. Она поднялась на ноги и обошла стол, чтобы оказаться на линии его глаз. Он отвернулся от нее и обнаружил, что встретился с таким же пронзительным взглядом Грэма Сазерленда.

«Машину проверяют на ДНК , мистер Морелли», — продолжил Кларк. «Не вашу, а Салмана. Мы предполагаем, что вы избавились от одежды, в которой были, но когда вы режете кого-то так, как вы режете своего друга, обычно...»

«Я не вижу здесь никаких доказательств какого-либо должностного преступления или даже неподобающего поведения со стороны моего клиента», — вмешался Колридж, чтобы возразить. « Дежурный инспектор Сазерленд, вы должны понимать, что в функции любого полицейского расследования не входит...»

«Мисс Кольридж», — в свою очередь прервал Сазерленд, — «здесь требуется правдоподобное объяснение от вашего клиента, почему он поехал в аэропорт Эдинбурга, чтобы арендовать машину на один день, проехав менее тридцати миль, прежде чем вернуть ее. Как только он это сделает, возможно, он сможет более подробно объяснить причину или причины, по которым он проехал через Крейгентинни — не совсем ту территорию, с которой, я думаю, он был знаком — не за полчаса до того, как Салман бин Махмуд прибыл туда, чтобы встретиться с кем-то. Довольно совпадение, не так ли? Как и тот факт, что последний телефонный разговор г-на бин Махмуда в тот день был с г-ном Морелли. Они говорили чуть меньше пяти минут, между 7:15 и 7:20 вечера, мне было бы интересно узнать, что было сказано, возможно, какие договоренности были достигнуты. Не объяснившись, ваш клиент сам себе роет очень глубокую яму. Вы лучше всего послужите его интересам, дав ему это знать».

Он немного откинулся назад, чтобы дать понять комнате, что он закончил. Тишина затянулась. Кларк вернулась в свое кресло. Открутив колпачок от ручки, а затем снова прикрутив его, Кольридж в конце концов повернулся к Морелли. Почувствовав, что от него что-то требуется, он глубоко и шумно вдохнул, прежде чем открыть рот.

«Без комментариев», — сказал он.

Несмотря на протесты его адвоката, они удерживали итальянца в течение двадцати четырех часов, разрешенных законом. Его поместили в камеру и дали слабый сладкий чай в тонком пластиковом стаканчике. Финансовый депутат созвал команду на совещание, затем отвел Сазерленда в сторону для личного слова.

«Ничего из машины», — сказала Тесс Лейтон, закончив разговор, который она только что сделала. «Они пытаются еще раз, но я не почувствовала особой уверенности».

Кларк проверила экран своего телефона. Она попросила Кристину Эссон регулярно получать обновления из дома Морелли. Пока что все, что она получила, было: Хорошее место! Она отправила еще одно сообщение с помощью толчка — один вопросительный знак — и подошла к чайнику, где Фокс окунал в кружку пакетик травяного чая.

«Фил пошел за молоком», — объяснил он. «Так что пока…»

«Ты предлагаешь мне второй раз использовать твой пакетик мятного чая?» Кларк покачала головой. «Я надеялась получить от машины больше».

«Я тоже. Но Морелли все равно придется многое объяснить».

«Или он закроет рот и уйдет отсюда завтра».

«От Кристины ничего?»

«Просто у него прекрасный дом».

«У него будет уборщица — нам нужно спросить их, не упаковал ли он какую-нибудь одежду, чтобы они ее выбросили. Может, в кухонном наборе не хватает ножа…»

Кларк медленно кивнул. «Кристина все это знает, Малкольм».

«Должно быть, это что-то, чем мы могли бы заняться».

«Мы отправляемся в камеру, чтобы нас пытали водой?»

«Вероятно, нескольких пощечин было бы достаточно».

«Во времена Джона», — согласилась Кларк. Затем: «Кольридж хочет, чтобы ее клиент был оценен как склонный к самоубийству».

'Почему?'

«Я надеюсь, что ему будет оказано особое внимание».

«Я посмотрел запись».

'И?'

«Ты был хорош».

«Я что-то пропустил?»

«Когда вы упомянули Исси…»

«А, ты это заметил».

«Вы задели меня за живое. Еще немного этого не помешало бы».

Кларк медленно кивнул и наблюдал, как фискальный заместитель вышел из кабинета Сазерленда и направился к лестнице.

«Она не выглядит слишком оптимистичной», — прокомментировал Фокс.

«Они никогда этого не делают, пока у нас нет признания и, может быть, дюжины очевидцев».

Фокс улыбнулся поверх края кружки. Он отпил чай и смаковал его. «Не так уж и плохо», — сказал он.

«Фил не очень-то торопится с этим молоком». Кларк проверила время на своем телефоне.

«Спросите его, и он скажет вам, что в первом магазине, куда он зашел, все закончилось. Я бы поставил на это деньги».

«Хотя на самом деле он просто наслаждался прогулкой?» Кларк повернулся, когда Фокс указал на дверь. Фил Йейтс шагал в комнату. Он поднял пакет, когда приблизился к чайнику.

«В ближайшем месте ничего не оказалось», — объяснил он.

«Ты где-то держишь при себе хрустальный шар?» — спросил Кларк у Фокса, а Йейтс нахмурился, недоумевая, о чем идет речь.

«Тогда выпейте пива!» — проревел Джордж Гэмбл из-за своего стола.

«Никакого отдыха, да?» — посочувствовал Кларк, пока Йейтс решал, придется ли ему снова наполнять чайник.

«Что сказал фискал?» — спросил он в ответ.

«Вы играете решающую роль в этой трудолюбивой команде».

«Отвали, Шивон. Может, в следующий раз ты сможешь выполнить поручения».

«Просто поддразниваю, Фил. Честно говоря, что бы мы делали без тебя?» Она помолчала. «Принеси мою на мой стол, ладно?»

Она оставила молодого DC, Фокс последовал за ней к их общему компьютеру. Пинг предупредил ее о входящем сообщении. Усевшись, она подняла телефон так, чтобы Фокс мог его увидеть. Однословное сообщение от Кристины Эссон.

Бинго!


43

Пятнышки на коричневых кожаных туфлях Джованни Морелли были крошечными. Один из членов команды по расследованию преступления взял на себя задачу изучить каждую пару обуви на аккуратных полках в гардеробе Морелли. В конце концов, заметив пятнышки под лупой, он выбрал люминол.

«Положительный результат на кровь», — объявила Эссон. Она заняла ту же позицию, что и Сазерленд ранее, теперь сам DCI был частью ее аудитории, скрестив руки и расставив ноги. Его челюсть была напряжена, что говорило Кларку, что он был полон нервного напряжения, как и все остальные, — он просто не хотел этого показывать. «Туфли отправились в лабораторию. Если это кровь жертвы, совпадение не должно занять много времени».

«Нет мусорных мешков, набитых грязной одеждой?» — спросила Тесс Лейтон.

Эссон покачала головой. «Мы наконец-то отследили его уборщицу, и она проводит Ронни по месту происшествия. Она не помнит, чтобы ей приходилось избавляться от чего-то необычного. Морелли нечасто готовит, поэтому в мусорном ведре никогда не бывает много мусора. Кстати, это Brabantia — один из их прекрасных мусорных баков из нержавеющей стали. Все место выглядит готовым к фотосессии для журнала. Уборщица сказала, что, по ее мнению, из кухонного ящика может не хватать ножа».

«Думает?»

«Она не может в этом поклясться».

«Это бесполезно», — пробормотал Лейтон.

«Нужно еще одно слово фискалу», — подтолкнул Фокс Сазерленда.

«Это я решу сам, Малкольм».

«Вытащите этого ублюдка из камеры, — прорычал Гэмбл. — Задайте ему несколько нормальных вопросов».

«В отличие от чего, Джордж?» — рассердился Кларк.

«Его нужно запугать, вот все, что я хочу сказать. Пара мускулистых, серьезных шотландских копов...» Гэмбл смотрел на Фокса, пока говорил.

«Он думает, что находится в «Жизни на Марсе» », — прокомментировала Тесс Лейтон, закатив глаза.

«Второе собеседование может подождать, пока мы не получим результаты лабораторных исследований», — предупредил Сазерленд.

«А что, если это произойдет только после того, как нам придется отпустить его на прогулку?» — возразил Гэмбл.

«Его заставят сдать паспорт. Не волнуйся, Джордж, он не уйдет».

«Я знавал людей, которые убегали, с паспортом или без, босс».

«Я думаю, Джордж прав», — сказал Кларк ровным голосом. «Я не уверен, что нам нужен отчет».

«Вы думаете, он вдруг начнет болтать со своим дорогим адвокатом, сидящим рядом с ним и говорящим ему, что «без комментариев» будет достаточно?

«Я действительно так думаю».

«У тебя есть что-то в рукаве, Шивон?»

«Возможно, это просто женская интуиция».

Сазерленд бросил на нее взгляд, который сказал ей, что он не совсем в это верит. Но он все равно сказал: «Хорошо».

Перед тем, как Джованни Морелли вывели из камеры, и пока Сазерленд подтверждал, что Патрисия Кольридж уже в пути, Кларк вышла в коридор, чтобы сделать конфиденциальный звонок, после чего спустилась по богато украшенной лестнице вокзала и остановилась у стойки регистрации.

«Если кто-то спросит обо мне, — сказала она офицеру, — сразу же отправляйте его сюда. Я буду в IRB ».

Офицер кивнул в знак понимания. Когда Кларк снова поднялась по лестнице, она увидела Фокса, ожидающего ее наверху.

«Ты что-то задумал», — прокомментировал он.

«Я действительно не такой».

«Но ты такой. Я думал, мы партнеры».

«Тот, кто появляется в пункте проката автомобилей на полчаса раньше, чтобы украсть немного славы?»

Фокс изобразил гримасу. «Брилло, несомненно, пора выходить на прогулку».

«Хорошая попытка, Малкольм. Хотя если ты предлагаешь…»

«Я не такой».

«Я так не думала». Она наклонилась к нему так, что ее губы оказались всего в сантиметре от его уха. «Смотрите и учитесь, мистер Брон».

Он пытался нахмуриться, когда она направилась обратно в офис.

«Вот мы и снова здесь», — без особого энтузиазма объявила Патрисия Кольридж.

Кларк еще раз проверил записывающее оборудование, прежде чем включить его. Сазерленд сидел на том же месте, что и раньше, напротив адвоката и ее клиента.

«Камера отвратительна, — рассказывал Морелли Кольриджу. — Туалет — невероятный. Сэндвич, который мне дали, — несъедобный!»

«Еще немного, Джио», — утешал его Кольридж. Блокнот, iPad и ручка разложены, руки сложены над ними, словно в молитве, взгляды метались между двумя детективами напротив.

«Я полагаю, есть какие-то новости?» — потребовала она.

«В ходе судебно-медицинского осмотра дома мистера Морелли была обнаружена пара обуви с пятнами крови», — объявил Кларк. «Эта кровь сейчас анализируется».

«Значит, это вполне может быть мой клиент?»

«Но мы оба знаем, что это не так». Внимание Кларка было сосредоточено на Морелли. «Вы избавились от всего остального, что носили, но вы ни за что не собирались расставаться с такой прекрасной парой обуви. Вы были одеты в сетевые магазины, когда брали машину напрокат — так было менее заметно, — но на встречу с Салманом… ну, он бы ожидал увидеть обычно одетого в моду Джио».

«Вам не нужно ничего говорить», — напомнила Кольридж своей клиентке.

«Сотрудничество сейчас может сыграть на руку вашему клиенту. Как только у нас будет совпадение по крови, нам не понадобится его помощь».

«Без комментариев», — сказал Морелли.

Кларк чувствовала, как Сазерленд начинает беспокоиться, понимая, как мало у них возможностей играть, и задаваясь вопросом, почему Кларк так стремился провести интервью. Она хотела бы успокоить его, но не могла придумать, как.

«Можем ли мы поговорить о ноже, которого не хватает в одном из ящиков вашего кухонного стола?»

«Ножи постоянно выбрасываются», — протянул Кольридж.

«Без комментариев», — повторил Морелли. Сазерленд снова слегка поерзал на своем месте. Кларк рискнул взглянуть в его сторону.

Расслабляться.

«Когда тест покажет, что на ваших ботинках кровь Салмана бин Махмуда, что тогда, господин Морелли? Думаете, в зале суда будет достаточно «без комментариев»?»

«Это возмутительно». Кольридж бросила ручку, которую только что взяла, и пристально посмотрела на Сазерленд. «Вы втянули нас сюда без каких-либо новых доказательств, только чередой диких теорий и предположений — вы действительно так ведете свои главные дела, старший инспектор Сазерленд?»

Сазерленд выглядел так, будто он изо всех сил пытался сформулировать подходящий ответ, в то время как внимание Кларк было обращено к двери комнаты для допросов, за которой она слышала повышенные голоса. В конце концов, Кольридж тоже их заметил.

«Что, черт возьми, происходит?» — спрашивала она, когда дверь резко распахнулась. Появилась Исси Мейклджон, за ней — Малкольм Фокс, его рука сжимала ее предплечье.

« Что, черт возьми, ты сделал? » — заорал Мейклджон на Морелли. « Ты гребаный убийца, гребаный… »

Морелли вскочил на ноги так быстро, что его стул опрокинулся и с грохотом упал на пол. Он поднял руки, словно пытаясь отразить призрака перед собой. Слюна брызнула изо рта Мейклджон, когда она закричала, ее лицо покраснело от ярости, оба ряда зубов были видны.

«Уберите ее отсюда!» — призывал Грэм Сазерленд всех, кто был готов его слушать.

«Как она попала туда?» — требовал Колридж. «Фискалу нужно сообщить. Это ужасно. Конечно, любое возможное судебное преследование теперь...»

«Я сделал это для тебя, Исси», — выпалил Морелли. «Я сделал это для тебя».

«Ты убил нашего друга!»

«Он лгал тебе, чтобы затащить тебя в свою постель! У The Flow никогда не было денег!»

« Директор Сазерленд!» — взвыл Кольридж. «Я должен выразить самый решительный протест!»

«Вытащи ее», — повторил Сазерленд. Фокс обхватил руками талию Мейклджон, оттягивая ее назад так сильно, как мог.

«Ублюдок», — сказал Мейклджон, вся энергия была израсходована и заменена тихим, ровным всхлипыванием.

«Исси…» Морелли сделал шаг к ней.

«Нет», — сказала она. «Нет». Она отстранила Фокса и исчезла из виду.

« Директор Сазерленд», — говорила Кольридж, пытаясь вернуть себе самообладание и контроль над ситуацией. «Ничто из этого недопустимо нигде — вы должны это увидеть».

Фокс собирался закрыть дверь снаружи. Он бросил на Кларк взгляд, и она ответила ему тем же взглядом, который закончился подмигиванием.

«Если мы останавливаем интервью, — обратилась она к залу, когда Морелли поправил стул и сел, обхватив голову руками, — может быть, мне стоит выключить запись?»

«Лучше всего нам сделать перерыв», — согласился Сазерленд.

«А еще лучше», — процедил Кольридж сквозь зубы, — «если вы объясните, как представитель общественности прошел мимо стойки регистрации внизу — как будто он знал, где нас найти».

Кларк с выражением полной невинности протянула руку к машине и нажала кнопку остановки.

«Нет, оставьте его», — сказал Морелли. «Я хочу объяснить».

«Это очень неразумно, Джио», — предупредил его Кольридж.

«Я хочу объяснить», — повторил он с еще большей иронией в голосе.

Кларк снова включил машину.


44

«Он носил мотоциклетные перчатки», — хрипло сказал Ребус. Он был в The Glen, сидел за тем же угловым столиком, где впервые встретил Джимми Хесса. Кризи сидел напротив, рядом с Мэй Коллинз. Она приготовила Ребусу напиток, состоящий из горячей воды, виски, меда и выжатого лимона, а также пары таблеток ибупрофена, которые он с трудом проглотил. «Поэтому никаких отпечатков», — продолжил он. «Приехал на Volvo обратно сюда, возможно, думая, что так выиграет себе немного времени. Пошел в лагерь, чтобы забрать мотоцикл — на дороге никого не было в столь поздний вечер, а значит, никаких свидетелей».

«Джон ведь говорил тебе, что это связано с лагерем», — увещевал Кризи Коллинз. Он повернул к ней голову.

«Ты уверен, что ничего об этом не знал? Твой отец подстрекал Фрэнка Гесса все эти годы? Он не дал ни единого намёка?»

Она сердито посмотрела на детектива. «Определенно нет. Все, что я знала, это то, что между ними всегда была какая-то иголка».

«Почему ваш отец никогда не давал показания?»

Ребус наблюдал, как Мэй Коллинз пожала плечами. «Думаю, ему, может быть, нравилось мучить Фрэнка, а может быть, его это просто не слишком беспокоило. Он прошел через войну — что значит еще одна невинная жизнь?»

Телефон Кризи завибрировал, и он взглянул на экран, его лицо было непроницаемо.

«Есть ли какие-нибудь признаки?» — хотел узнать Ребус.

«Он не сможет уйти далеко».

Ребус вспомнил истории о побегах из лагеря 1033. Беглецы направлялись в глушь, но вскоре сдавались. Он представлял себе Джимми Хесса, бегущего с ноутбуком под мышкой. Он бежал, потом отдыхал, потом снова бежал, все больше испытывая жажду, голод и холод. В конце концов он осознавал тщетность этого, но сможет ли он найти дорогу назад, или торфяники будут выглядеть одинаково, без каких-либо ориентиров? Конечно, он мог придерживаться другого курса, следуя побережью на восток или запад. Но патрульные машины были на охоте, укрытий было мало, и их было легко обыскать.

«Ферма Каллума?» — предположил он.

«Там на всякий случай присутствуют два офицера».

«А как насчет Фрэнка?»

«Под замком в Тонге. Позже мы переведем его в Инвернесс».

«Он твоя добыча — разве ты не должен быть там?»

«Как только я удостоверюсь, что с тобой все в порядке».

«Я же тебе говорю, что я красавчик», — Ребус сглотнул, снова поморщившись от боли.

«Боже мой, Джон», — сказал Кризи.

Мэй Коллинз протянула руку и сжала его. «Хотя бы врач посмотрел», — сказала она.

Ребус собирался возразить, когда дверь бара с грохотом распахнулась, и в бар ворвалась Саманта. Она заметила их и плюхнулась рядом с отцом, обняв его настолько крепко, насколько позволяло тесное пространство.

«С тобой все в порядке?» — спросила она.

«Возможно, придется пропустить репетицию хора сегодня вечером».

«Вы были у врача?»

«Он отказывается», — сказала Мэй Коллинз. «Могу ли я принести тебе что-нибудь, Сэм?»

Саманта покачала головой.

«Как Кэрри?» — прохрипел Ребус.

«С ней все в порядке, а с тобой нет». Она повернулась к Кризи. «У него ХОБЛ , знаешь ли. Ему и так тяжело дышать».

«Я действительно рассматривал возможность запереть его в наручниках в патрульной машине», — ответил Кризи. «Без этого я не знаю, что я могу сделать».

Саманта снова повернулась к отцу. «Ты упрямый старый козел».

«С соответствующим блеянием», — Ребус погладил горло большим и указательным пальцами.

«Значит, это был Джимми?» — спросила она. «Убил Кейта, пытался задушить тебя?»

«Джимми», — подтвердил Ребус.

Она наморщила лоб. «Из-за чего-то, что произошло семьдесят с лишним лет назад?»

«У некоторых людей долгая память».

Мэй указала на бар. «Это был тот чертов револьвер, который все начал. Жаль, что я не сняла его, когда у меня была возможность». Она схватила Саманту за запястье. «Мне так, так жаль, Сэм».

«Это был тот лагерь», — тихо сказала Саманта. «Это задевало Кита. Он не мог отпустить это…» Ее взгляд метался между детективом и трактирщиком. «Могу ли я поговорить минутку с отцом?»

Они кивнули и направились к бару. Саманта взяла Ребуса за руку.

«Предположим, мы можем спланировать похороны сейчас», — сказала она. «Мне бы не помешала небольшая помощь с этим. И, возможно, переезд на юг — если вы не против, чтобы мы жили поближе к вам».

«Думаю, я справлюсь. Но тебе нужно все обдумать, как только пыль уляжется — учеба Кэрри и все такое». Он помолчал. «И мне жаль, если у меня когда-либо были какие-то сомнения на твой счет».

«У тебя подозрительный ум. Это часть твоей работы».

«Но это же не значит, что мы не можем продолжать жить вместе, да?»

Она улыбнулась и снова обняла его. Через ее плечо Ребус увидел, как Кризи поднял телефон, проверил входящее сообщение, а затем жестом показал Мэй Коллинз, что ему нужно быть в другом месте. Его глаза встретились с глазами Ребуса, когда он шел к двери, и он беззвучно произнес одно слово, зная, что Ребус поймет.

Слово было «ферма».


45

«Так когда же он вернется?» — спросил Фокс в телефон на ходу.

«Завтра или послезавтра. Сааб починили, так что поводов для беспокойства будет на одни похороны меньше. Хотя в какой-то момент ему придется снова отправиться на север».

«Джон всегда добивается своего, не так ли?»

«Даже если он едва выберется живым. Убийца чуть не задушил его насмерть. Где ты вообще?»

«Прочищаю голову во время прогулки».

«Нигде поблизости от пентхауса недавнего знакомого?»

«Всегда такой подозрительный». Фокс помолчал. «А как насчет тебя?»

«Я в новом доме Джона. Я как раз собирался завезти ему подписанный Ли Чайлдом подарок на новоселье. Но потом я начал распаковывать вещи».

«Он вам за это спасибо не скажет».

«Если доверить это ему, это может занять месяцы. В любом случае, я не закончу это сегодня вечером — я собираюсь поужинать с Грэмом, чтобы отпраздновать это событие».

«Что за музыка?»

«Один из Джона – Р. Дин Тейлор».

«Никогда о нем не слышал. Не рановато ли праздновать? Еще долгий путь впереди».

«Но ведь это же записанное признание, Малкольм».

«Это был хороший трюк, который ты провернул. Конечно, Исси достаточно сказать своей старой подруге Пэтси, что ты позвонил и все ей рассказал, а затем пригласил ее лично выразить свое почтение...»

«Признание остается признанием. Никакого принуждения».

«Он был влюблен в нее уже долгое время? Я имею в виду Морелли и Исси».

«С тех пор, как они впервые встретились в подростковом возрасте», — согласилась Кларк. «Никогда не было физической близости — ее выбор, я полагаю. Но когда Морелли узнал, что она собирается учиться в Эдинбурге, он записался на тот же курс — что, по моему мнению, немного жутковато».

«Совсем немного».

«Салман тем временем был на подъеме — он даже брал в долг у Морелли. Но он не мог не проболтаться ему о деньгах, которые, как он сказал Исси, спасут проект мечты ее отца».

«Денег у него на самом деле не было?»

«Он в любом случае собирался вернуться домой, чтобы либо ответить за режим, либо спасти семейный бизнес. Он был обеспокоен тем, что у него была последняя попытка прижать Исси перед тем, как уйти. Поэтому Морелли заманивает его в Крейгентинни, обещая, что у него есть источник, который хочет помочь с выкупом. Они спорят, и Морелли достает нож».

«Которую он взял, потому что…?»

«Потому что он итальянец и посчитал, что Салмана придется немного уговорить, чтобы он признался Исси и отстал от нее».

«Почему Морелли просто не рассказал Исси?»

«Я думаю, это потому, что на него повлияло что-то от отца — никакого сострадания, никакого сочувствия».

«Готов принять ядерный вариант». Фокс кивнул в знак согласия, уступая дорогу велосипедисту.

«В любом случае», — говорил Кларк, — «я не верю в его версию, не совсем. Он выбрал Крейгентинни, потому что поближе к дому было бы слишком рискованно. Это также объясняет фальшивое ограбление. Вместо того, чтобы спорить и переходить в ядерную войну, это примерно так же спокойно и заранее обдуманно, как и любое убийство, над которым я работал. Так что да, я хочу отпраздновать. А ты тем временем прогуляешься ? »

«Я не пью и не курю — что мне еще делать, если перефразировать Culture Club?»

«Адам и муравьи», — поправила она его. «Ну, будь осторожен там, Малкольм, — город может укусить тебя, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Мне лучше начать заканчивать здесь — мне нужно пойти домой и переодеться. Увидимся завтра?» Фокс молчал. «О, ты возвращаешься в Гарткош?»

«Есть ли у меня причины этого не делать?»

«Так это мы прощаемся?»

«Ты почти жалеешь, что я ухожу. Совсем не то, что было, когда ты впервые меня увидел».

«Счастливого пути, инспектор Фокс. Приходите к нам снова как-нибудь».

«Пока, Шивон». Он закончил разговор и сунул телефон обратно в карман. Он направлялся в Квотермайл с Лористон-Плейс, припарковавшись на одной желтой линии. В это время вечера он не собирался получать штраф. (Тот, что был у ресторана на Ганновер-стрит, все еще лежал в его бардачке.) Квотермайл был тихим, несколько выпивающих в баре, мимо которого он прошел, около половины столиков в малазийском ресторане по соседству были заняты. Водители доставки еды приходили и уходили, пока студенты тащили сумки из супермаркета Sainsbury's обратно в свои норы.

Фокс подошел к высокой стеклянной коробке, которую Кафферти называл домом, и нажал на кнопку домофона. Его немедленно впустили, но он постоял в вестибюле мгновение, собираясь с мыслями, прежде чем вызвать лифт. Он позвонил и подтвердил, что Кафферти может его принять. Кафферти, конечно, спросил о причине, и все, что сказал Фокс, было «Скулар».

«Надеюсь, хорошие новости, Малки».

Ну, это зависит от вашей точки зрения.

Кафферти ждал его у двери пентхауса, одетый в белую рубашку с открытым воротом и спортивные штаны, босиком. Он вернулся в гостиную открытой планировки и схватил бокал, наполовину наполненный красным вином.

«Могу ли я соблазнить тебя, Малкольм?»

«Ни в коем случае».

Кафферти сел в свое любимое кресло и стал ждать, не удивившись, что Фокс остался стоять.

«О Скуларе», — начал Фокс.

'Да?'

«Мы копали и копали снова, но там ничего нет».

«Правда?» — Кажущееся добродушие исчезло с лица Кафферти.

«Но разве это не важно, не так ли? Для тебя важно, чтобы я и особенно мой босс работали на тебя. Потому что как только ты это сделаешь — и запишешь это на пленку — ты считаешь, что мы твои. Разве это не правда?» Кафферти открыл рот, чтобы ответить, но Фокс не закончил. «Но это не вся правда — вся правда должна включать твою яростную ревность к этому человеку».

«Да?»

Фокс начал считать на пальцах. «Он моложе тебя, намного красивее тебя. Общается с великими и хорошими, а не с отморозками, с которыми ты застрял каждый день. Ты видишь его с друзьями в своем клубе и понимаешь, что между тобой и ними стена, которую ты, похоже, не можешь преодолеть, и, видит Бог, ты пытался. Называй это классом или просто снобизмом — они смотрят на тебя свысока, когда ты знаешь, что они должны смотреть вверх. А тем временем Скулар продает свои маленькие кусочки кокаина своим приятелям, держит их в тепле, сводит людей друг с другом — настоящий воротила. И да, где-то в этой смеси, вероятно, есть сомнительные деньги, но он остается совершенно неподходящим. Вот почему он добрался до тебя, и вот почему ты заставил нас копать. И вот я говорю тебе, что есть милый FA, чтобы показать это. «Он по-прежнему Стюарт Скулар, застройщик и любимец светской хроники, а ты — по-прежнему ты».

Он замолчал. «Я, пожалуй, возьму стакан воды». Когда он подошел к раковине и поднял чистый стакан с сушилки, он услышал, как Кафферти медленно хлопнул в ладоши.

«Ну что, речь окончена?» — спросил Кафферти, закончив серию шутливых аплодисментов. «Чувствуешь себя лучше, сбросив все это с души? Если да, то пей свой напиток и убирайся отсюда. Мне нужно сделать несколько звонков и отправить миру несколько сочных видео».

Фокс не спеша осушил стакан, поставив его в раковину. Он проверил время на своих наручных часах.

«Куда-то еще тебе нужно пойти, Малкольм?»

Фокс покачал головой. «Тебе нужно это увидеть». Он активировал свой телефон и набирал клавиши. «Трансляция идет на сайте Scotsman . Они получили эксклюзив, но завтра это будет везде. Твое зрение выдержит экран такого размера?»

Кафферти медленно поднялся на ноги. Фокс включил звук на полную громкость и отвел телефон подальше от себя. Деннис Джонс сидел на диване, его жена Дженнифер Лион рядом с ним. Интервью уже началось, но они добрались до сути. Джонс и Лион держались за руки, как и было условлено. Вопросы были проверены. Интервьюером была Лора Смит. Хотя она и не была самым кротким инквизитором, ее предупредили о том, что означает получение эксклюзива.

«Поэтому я хочу публично и глубоко извиниться, особенно перед своей женой», — говорил Джонс, — «но также перед всеми остальными, кто был замешан в этом печальном эпизоде — беспорядке, который я создал сам. Я могу только надеяться, что Дженни сможет простить меня. Я знаю, что буду неустанно работать, чтобы восстановить хоть какой-то уровень доверия. Я, конечно, никогда не переставал любить ее и никогда не перестану. Я, конечно, немедленно ухожу в отставку со своей университетской должности и буду искать психолога…»

Фокс наблюдал за Кафферти, пока Кафферти наблюдал за разворачивающейся сценой. « ACC думает, что она сможет переждать шторм», — объяснил он, пока Лора Смит задавала один из своих подготовленных вопросов. «Она собрала команду пиарщиков и юристов, так что делайте с этими записями, что хотите. История уже раскрыта, и мой босс контролирует ее. Все, что вы сделали, это сделали себя целью. Каждое агентство, базирующееся в Шотландском преступном кампусе, переместит ваше имя на вершину своего списка разыскиваемых». Он переключил свое внимание на окно, выходящее на Медоуз. «Наслаждайтесь ничем не заслоняемым видом, пока можете».

Он выключил прямую трансляцию, положил телефон в карман, молча подошел к двери и вышел. Ожидая лифт, он почти ожидал, что Кафферти выйдет, готовый высказаться. Но лифт приехал, и Фокс вошел в него, повернувшись лицом к закрывающимся дверям. Он нажал G для первого этажа. На полпути вниз он выдохнул, который затаил. Он даст Дженнифер Лион час, прежде чем позвонить ей, сообщит ей, что все идет по плану. Ее план, который он обрисовал ему в тот день в Гарткоше. Потребовалось время, чтобы убедить ее мужа, но тогда единственным другим вариантом, предложенным ему, был развод.

«Но чертовски пустая трата всей этой слежки», — пробормотал себе под нос Фокс. Но теперь АКК была ему должна, и ей не позволят забыть об этом.

Двери лифта снова раздвинулись, и он вышел. Еще одна дверь отделяла его от чистого свежего воздуха внешнего мира. Через стекло он мог видеть фигуру в капюшоне, ожидающую по ту сторону.

Доставка еды? Нет, фигура ничего не несла. Арендатор? Возможно. Но Фокс начал думать иначе: один из подонков коллекции Кафферти. Скорее всего, дилер младшего уровня. Он распахнул дверь. Под капюшоном рябое лицо колебалось.

«Ты собираешься туда или как?» — потребовал ответа Фокс.

Еще мгновение, прежде чем решение было принято. Затем: «Да, спасибо». Засунув руки глубоко в карманы толстовки, юноша начал продвигаться мимо Фокса, который все еще держал для него дверь открытой.

«Я полагаю, вы знаете дорогу. П означает пентхаус».

«Я знаю дорогу, да. Спасибо. Действительно полезно».

«Не ожидайте, что он будет в лучшем настроении, заметьте», — сказал Фокс, выходя из здания. На улице все еще было светло. В это время года трудно было представить, сколько длинных темных ночей наступит так скоро…


Благодарности

Эта книга была начата задолго до вспышки COVID 2020 года, но отредактирована во время карантина. Я так благодарен своей жене Миранде за то, что она терпела меня все это время, а также за то, что она была моим первым читателем и самым красноречивым рецензентом. Я бы Я также хотел бы поблагодарить персонал Forward Vision в Эдинбурге за их преданность делу заботы не только о нашем сыне Ките, но и обо всех других молодых людях, находящихся под их опекой.

Те, кто знает окрестности Тонга, поймут, что я допустил несколько вольностей. Деревни Навер не существует, как и Лагеря 1033, хотя другие упомянутые лагеря реальны, как и некоторые из описанных инцидентов.

Я благодарен Центральной библиотеке Эдинбурга за то, что она указала мне на несколько ценных ресурсов, в частности, «Лагерь 165» Валери Кэмпбелл и «Британские концентрационные лагеря: краткая история с 1900 по 1975 годы» Саймона Уэбба. Во время одного из моих визитов на северное побережье я также наткнулся на «Тонг и Фарр» Джима А. Джонстона, что помогло мне изучить историю этого прекрасного региона Шотландии.

Все ошибки и неточности принадлежат мне.

За все песни и всех их певцов, во времена тьмы и во времена света.

ИК


Об авторе

Ян Ранкин — мировой бестселлер с многомиллионным тиражом более тридцати романов и создатель Джона Ребуса. Его книги переведены на тридцать шесть языков и адаптированы для радио, сцены и экрана.


Рэнкин — обладатель четырех премий Crime Writers' Association Dagger Awards, включая Diamond Dagger — самую престижную награду Великобритании за криминальную литературу. В Соединенных Штатах он получил знаменитую премию Edgar Award и был номинирован на премию Anthony Award. В Европе он получил датскую премию Palle Rosenkrantz Prize, французскую Grand Prix du Roman Noir и немецкую Deutscher Krimipreis.


Он является обладателем почетных степеней университетов по всей Великобритании, членом Королевского общества Эдинбурга и Королевского литературного общества, а также удостоен ордена Британской империи за заслуги в области литературы.


Сайт: IanRankin.net

Твиттер: @Beathhigh

Facebook: IanRankinBooks


Также Ян Рэнкин

Серия «Детектив Малкольм Фокс»

Жалобы

Невозможные мертвецы

Серия «Детектив Инспектор Ребус»

Узлы и кресты

Прятки

Зуб и ноготь ( ранее публиковалось как Человек - волк)

Стрип Джек

Черная Книга

Смертельные причины

Пусть истекает кровью

Черный и синий

Висячий сад

Смерть — это не конец ( а) новелла )

Мертвые Души

Действие происходит во тьме

Водопады

Воскресение людей

Вопрос крови

Fleshmarket Закрыть

Наименование мертвых

Выход Музыка

Стоя в чужом Могила

Святые Тени Библия

Даже собаки в дикой природе

Лучше будь дьяволом

В Доме Лжи

Другие романы

Потоп

Сторож

Вествинд

Двери открыты


Пишет как Джек Харви

Охота на ведьм

Кровоточащие сердца

Кровавая охота

Короткие рассказы

Хорошее повешение и другие истории

Банкет для нищих

Бит продолжается

Играет

Темная Дорога

Ребус: Длинные тени


Авторские права

Впервые опубликовано в Великобритании в 2020 году издательством Orion Fiction.

отпечаток The Orion Publishing Group Ltd.,

Дом Кармелитов, набережная Виктории, 50

Лондон EC4Y 0DZ

Компания Hachette UK

Авторские права (C) John Rebus Ltd. 2020

Моральное право Яна Рэнкина быть указанным в качестве автора данной работы было подтверждено в соответствии с Законом об авторском праве, промышленных образцах и патентах 1988 года.

Все права защищены. Никакая часть этой публикации не может быть воспроизведена, сохранена в поисковой системе или передана в любой форме или любыми средствами, электронными, механическими, фотокопированием, записью или иными, без предварительного разрешения как владельца авторских прав, так и вышеуказанного издателя этой книги.

Все персонажи этой книги вымышлены, и любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, является чисто случайным.

Запись в каталоге CIP для этой книги доступна в Британской библиотеке.


ISBN (электронная книга) 978 1 4091 7700 5

www.orionbooks.co.uk


Оглавление

Титульный лист

Содержание

Пролог

День первый

1

2

3

4

5

День второй

6

7

8

9

10

11

12

13

14

День третий

15

16

17

18

19

20

21

22

День четвертый

23

24

25

День пятый

26

27

28

29

30

31

День шестой

32

33

34

35

36

37

День седьмой

38

39

40

41

42

43

44

45

Благодарности

Об авторе

Также Ян Рэнкин Авторские права


Переулок Флешмаркет: Роман об инспекторе Ребусе


Содержание

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

## Глава 1


## Глава 2


ДЕНЬ ВТОРОЙ

## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


ДЕНЬ ТРЕТИЙ

## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ

## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


ДЕНЬ ПЯТЫЙ

## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


ДНИ ШЕСТОЙ И СЕДЬМОЙ

## Глава 20


## Глава 21


ДЕНЬ ВОСЬМОЙ

## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


ДЕНЬ ДЕВЯТЫЙ

## Глава 26


## Глава 27


## Глава 28


## Глава 29


ДЕНЬ ДЕСЯТЫЙ

## Глава 30


## Глава 31


## Глава 32


ЭПИЛОГ

БЛАГОДАРНОСТИ


«Именно в Шотландии мы ищем наше представление о цивилизации».

— Вольтер

«Климат Эдинбурга таков, что слабые уступают молодым... а сильные им завидуют».

— Доктор Джонсон Босвеллу


ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

Понедельник


1

Мне здесь не место, — сказал детектив-инспектор Джон Ребус. Не то чтобы кто-то его слушал. Ноксленд был жилищным проектом на западной окраине Эдинбурга, за пределами участка Ребуса. Он был там, потому что ребятам из Вест-Энда не хватало рабочих рук. Он был там также потому, что его собственные боссы не могли придумать, что с ним делать. Это был дождливый понедельник, и ничто в этом дне не предвещало ничего, кроме плохого для оставшейся рабочей недели.

Старый полицейский участок Ребуса, его счастливое охотничье угодье в течение последних восьми или около того лет, был реорганизован. В результате он больше не мог похвастаться офисом CID, что означало, что Ребус и его коллеги-детективы были брошены на произвол судьбы, отправлены в другие участки. Он оказался на площади Гейфилд, недалеко от Лейт-Уок: по мнению некоторых, удобное место. Площадь Гейфилд находилась на периферии элегантного Нового города, за фасадами восемнадцатого и девятнадцатого веков могло происходить что угодно, и никто снаружи не мог этого заметить. Это определенно казалось далеким от Ноксленда, дальше, чем три фактические мили. Это была другая культура, другая страна.

Ноксленд был построен в 1960-х годах, по-видимому, из папье-маше и бальзового дерева. Стены были настолько тонкими, что можно было слышать, как соседи стригут ногти на ногах, и чувствовать запах их ужина на плите. Пятна сырости расцвели на его серых бетонных стенах. Граффити превратили это место в «Хард Нокс». Другие украшения предупреждали «пакистанцев» «Убирайтесь», а каракули, которым, вероятно, было всего час или около того, несли надпись «Одним меньше».

Магазины, которые там были, прибегли к металлическим решеткам на окнах и дверях, даже не потрудившись снять их в рабочее время. Само место было изолировано, зажато разделенными шоссе с севера и запада. Светлоглазые застройщики вырыли подземные переходы под дорогами. Вероятно, в их первоначальных чертежах это были чистые, хорошо освещенные пространства, где соседи останавливались, чтобы поболтать о погоде и новых занавесках в окне дома номер 42. В действительности они стали запретными зонами для всех, кроме безрассудных и склонных к самоубийству, даже днем. Ребус постоянно видел сообщения о вырывании сумок и грабежах.

Вероятно, именно этим самым проницательным застройщикам и пришла в голову идея назвать многочисленные высотные дома поместья именами шотландских писателей и присоединить к каждому из них слово «Дом», чтобы просто подчеркнуть, что они совсем не похожи на настоящие дома.

Дом Барри.

Дом Стивенсона.

Скотт Хаус.

Дом Бернса.

Вознесение ввысь со всей тонкостью однозначных салютов.

Он огляделся в поисках места, куда можно было бы положить полупустую чашку кофе. Он остановился у пекарни на Горги-роуд, зная, что чем дальше от центра города он едет, тем меньше вероятность найти что-то хоть отдаленно пригодное для питья. Не лучший выбор: кофе сначала был обжигающим, но быстро становился теплым, что только подчеркивало отсутствие в нем чего-либо, напоминающего вкус. Поблизости не было мусорных баков; на самом деле, их вообще не было. Однако тротуары и обочины газонов изо всех сил старались угодить, поэтому Ребус добавил свой мусор к мозаике, затем выпрямился и засунул руки глубоко в карманы пальто. Он мог видеть свое дыхание в воздухе.

«Газеты будут в восторге от этого», — пробормотал кто-то. В крытом переходе между двумя высотными зданиями бродило около дюжины фигур. В этом месте слабо пахло мочой, человеческой или какой-то другой. Поблизости было много собак, одна или две даже носили ошейники. Они подходили и обнюхивали вход в переход, пока их не прогонял кто-нибудь из полицейских. Теперь оба конца прохода были перекрыты лентой, ограждающей место преступления. Дети на велосипедах вытягивали шеи, чтобы рассмотреть. Полицейские фотографы собирали улики, соперничая за место с командой криминалистов. Они были одеты в белые комбинезоны, головы покрыты. Рядом с полицейскими машинами на грязной игровой площадке снаружи был припаркован неизвестный серый фургон. Его водитель жаловался Ребусу, что какие-то дети требовали у него денег, чтобы присматривать за ним.

«Кровавые акулы».

Вскоре этот водитель отвезет тело в морг, где будет проведено вскрытие. Но они уже знали, что имеют дело с убийством. Множественные ножевые ранения, в том числе одно в горло. След крови показал, что жертву атаковали на десять или двенадцать футов дальше в проходе. Вероятно, он пытался убежать, ползком к свету, а его нападавший делал больше выпадов, когда он спотыкался и падал.

«В карманах ничего, кроме мелочи», — говорил другой детектив. «Будем надеяться, что кто-нибудь знает, кто он...»

Ребус не знал, кто он, но он знал, что он: он был случаем, статистикой. Более того, он был историей, и даже сейчас городские журналисты будут чуять это, как стая, почуявшая свою добычу. Ноксленд не был популярным поместьем. Он, как правило, привлекал только отчаявшихся и тех, у кого не было выбора в этом вопросе. В прошлом он использовался как свалка для арендаторов, которых совету было трудно разместить в другом месте: наркоманов и неуравновешенных. Совсем недавно иммигранты были катапультированы в его самые сырые, наименее гостеприимные углы. Просители убежища, беженцы. Люди, о которых никто не хотел думать или с которыми никто не хотел иметь дело. Оглядевшись, Ребус понял, что бедолаги, должно быть, чувствуют себя как мыши в лабиринте. Разница была в том, что в лабораториях было мало хищников, тогда как здесь, в реальном мире, они были повсюду.

Они носили ножи. Они бродили где хотели. Они заправляли улицами.

А теперь они убили.

Подъехала еще одна машина, из нее вышла фигура. Ребус узнал это лицо: Стив Холли, местный писака для таблоида Глазго. Полный и суетливый, волосы уложены гелем в шипы. Перед тем как запереть машину, Холли сунул ноутбук под мышку, готовый взять его с собой. Уличный подкованный, вот кто был Стив Холли. Он кивнул Ребусу.

«Есть что-нибудь для меня?»

Ребус покачал головой, и Холли начала оглядываться в поисках других, более вероятных источников. «Слышал, тебя выгнали из Св. Леонарда», — сказал он, словно завязывая разговор, глядя куда угодно, только не на Ребуса. «Только не говори мне, что тебя вышвырнули сюда?»

Ребус знал, что лучше не подниматься, но Холли начинал получать удовольствие. «Свалка — это как раз то, что нужно для описания этого места. Школа суровых испытаний, а?» Холли начала закуривать сигарету, и Ребус понял, что он думает о рассказе, который напишет позже: придумывая каламбурные предложения и обрывки двухпенсовой философии.

«Азиат, я слышал», — наконец сказал журналист, выпуская дым и протягивая пачку Ребусу.

«Мы пока не знаем», — признался Ребус: его слова — цена сигареты. Холли закурила для него. «Загорелый... может быть откуда угодно».

«Где угодно, кроме Шотландии», — с улыбкой сказала Холли. «Но расовые преступления должны были быть. Только вопрос времени, когда они появятся у нас ». Ребус знал, почему он подчеркнул «мы»: он имел в виду Эдинбург. В Глазго было по крайней мере одно расовое убийство, проситель убежища, пытавшийся прожить свою жизнь в одном из толстокожих поместий этого города. Зарезанный, как и жертва перед ними здесь, которую обыскали, изучили и сфотографировали, а теперь помещали в мешок для трупов. Во время процедуры воцарилась тишина: кратковременный знак уважения со стороны профессионалов, которые затем продолжат работу по поиску убийцы. Мешок подняли на тележку, затем провезли под оцеплением мимо Ребуса и Холли.

«Ты главный?» — тихо спросила Холли. Ребус снова покачал головой, наблюдая, как тело загружают в фургон. «Тогда дай мне подсказку — с кем мне следует поговорить?»

«Мне вообще не следовало здесь находиться», — сказал Ребус, отворачиваясь, чтобы спрятаться в относительной безопасности своей машины.

«Я одна из счастливиц», — думала про себя детектив-сержант Сиобхан Кларк, имея в виду, что ей, по крайней мере, дали собственный стол. Джону Ребусу, старшему по званию, не так повезло. Не то чтобы удача, хорошая или плохая, имела к этому какое-то отношение. Она знала, что Ребус воспринял это как знак свыше: у нас нет для тебя места; пора подумать о том, чтобы его выбросить. К этому времени он уже будет на полной полицейской пенсии — офицеры моложе его, с меньшим стажем работы, бросали карты и готовились обналичить свои фишки. Он точно знал, какое сообщение хотели передать ему боссы. Так же, как и Сиобхан, которая предложила ему свой собственный стол. Он, конечно, отказался, сказав, что с радостью разделит любое свободное место, что означало столик у ксерокса, где хранились кружки, кофе и сахар. Чайник стоял на соседнем подоконнике. Под столом стояла коробка с копировальной бумагой, а также сломанный стул, который жалобно скрипел, когда на него садились. Телефона не было, даже розетки для телефона не было. Компьютера тоже.

«Временно, конечно», — объяснил главный инспектор Джеймс Макрей. «Нелегко, пытаться освободить место для новых тел...»

На что Ребус ответил улыбкой и пожал плечами, Сиобхан поняла, что он не осмеливается говорить: собственная особая форма управления гневом Ребуса. Придержать все это на потом. Те же проблемы с пространством объясняли, почему ее стол был в одном кабинете с детективами-констеблями. Для детективов-сержантов был отдельный кабинет, который они делили с помощником клерка, но там не было места для Сиобхан или Ребуса. Тем временем у детектива-инспектора был свой небольшой кабинет между ними двумя. Ах, вот в чем загвоздка: у Гейфилда уже был инспектор; другой ему был не нужен. Его звали Дерек Старр, он был высоким, светловолосым и красивым. Проблема была в том, что он это знал. Однажды в обеденное время он повел Сиобхан на обед в свой клуб. Он назывался The Hallion и находился в пяти минутах ходьбы. Она не осмелилась спросить, сколько стоит вступить в клуб. Оказалось, он водил туда и Ребуса.

«Потому что он может», — подытожил Ребус. Старр был на пути к вершине и хотел, чтобы оба новичка знали об этом.

Ее собственный стол был в порядке. У нее был компьютер, которым Ребус мог пользоваться, когда ему заблагорассудится. И у нее был телефон. Через проход от нее сидела детектив-констебль Филлида Хоуз. Они работали вместе над парой дел, хотя и были в разных отделах. Сиобхан была на десять лет младше Хоуз, но старше ее по званию. Пока что это не казалось проблемой, и Сиобхан надеялась, что так и останется. В комнате был еще один детектив-констебль. Его звали Колин Тиббет: лет двадцать с небольшим, как прикинула Сиобхан, что делало его на несколько лет моложе ее. Милая улыбка, которая часто обнажала ряд небольших округлых зубов. Хоуз уже обвиняла ее в том, что она увлекается им, придавая этому шутливый оттенок, но только слегка.

«Я не занимаюсь кражей детей», — ответила Шивон.

«Так тебе нравится более зрелый мужчина?» — поддразнил Хоуз, поглядывая в сторону ксерокса.

«Не будь глупой», — сказала Сиобхан, зная, что она имела в виду Ребуса. В конце дела несколько месяцев назад Сиобхан оказалась в объятиях Ребуса, и он ее поцеловал. Никто больше не знал, и они никогда не обсуждали это. Тем не менее, это нависало над ними, когда они оставались наедине. Ну... нависало над ней в любом случае; с Джоном Ребусом никогда нельзя было сказать наверняка.

Филлида Хоуз как раз шла к копировальному аппарату, спрашивая, куда исчез инспектор Ребус.

«Звонил», — ответила Сиобхан. Это было все, что она знала, но взгляд Хоуса показал, что она думала, что Сиобхан сдерживается. Тиббет прочистил горло.

«В Ноксленде нашли тело. Это только что высветилось на компьютере». Он постучал по экрану, словно для подтверждения. «Надеюсь, это не война за территорию».

Шивон медленно кивнула. Меньше года назад банда наркоторговцев попыталась прорваться в поместье, что привело к серии ножевых ранений, похищений и репрессий. Прибывшие были из Северной Ирландии, ходили слухи о связях с военизированными формированиями. Большинство из них сейчас в тюрьме.

«Это не наша проблема, не так ли?» — говорил Хоуз. «Одно из немногих, что у нас здесь есть... никаких схем, подобных Ноксленду, поблизости».

Что было правдой. Площадь Гейфилд в основном была городским центром: воры и нарушители порядка на Принсес-стрит; пьяницы по субботам; кражи со взломом в Новом городе.

«У тебя как будто праздник, а, Шивон?» — добавил Хоуз с усмешкой.

«В больнице Св. Леонарда были свои моменты», — вынуждена была согласиться Сиобхан. Когда было объявлено о переезде, ходили слухи, что она окажется в штаб-квартире. Она не знала, как возник этот слух, но примерно через неделю он начал казаться реальным. Но затем старший суперинтендант детективов Джилл Темплер попросила о встрече с ней, и внезапно она отправилась на Гейфилд-сквер. Она старалась не воспринимать это как удар, но так оно и было. Сама Темплер, с другой стороны, направлялась в штаб-квартиру. Другие были разбросаны по таким далеким местам, как Балерно и Восточный Лотиан, некоторые решили уйти на пенсию. Только Сиобхан и Ребус переедут на Гейфилд-сквер.

«И как раз когда мы начали привыкать к работе», — пожаловался Ребус, высыпая содержимое ящиков стола в большую картонную коробку. «Но все же, посмотри на светлую сторону: утром тебя ждет более долгая ложь».

Правда, ее квартира была в пяти минутах ходьбы. Больше не нужно было ездить в час пик через центр города. Это был один из немногих бонусов, которые она могла придумать... может быть, даже единственный. Они были командой в St. Leonard's, и здание было в гораздо лучшем состоянии, чем нынешнее унылое сооружение. Комната CID была больше и светлее, а здесь был... Она глубоко вдохнула через ноздри. Ну, запах ... Она не могла точно определить его. Это был не запах тела или пакета сэндвичей с сыром и солеными огурцами, которые Тиббет приносил с собой на работу каждый день. Казалось, он исходил от самого здания. Однажды утром, оставшись одна в комнате, она даже приложила нос к стенам и полу, но, похоже, не увидела никакого конкретного источника запаха. Были даже времена, когда он полностью исчезал, только чтобы постепенно появиться снова. Радиаторы? Изоляция? Она отказалась от попыток объяснить это и никому ничего не сказала, даже Ребусу.

У нее зазвонил телефон, и она сняла трубку. «CID», — сказала она в микрофон.

«Здесь стойка регистрации. Тут пара хочет поговорить с сержантом Кларком».

Шивон нахмурилась. «Спросила конкретно меня?»

"Это верно."

«Как их зовут?» Она потянулась за блокнотом и ручкой.

«Мистер и миссис Джардин. Они просили передать вам, что они из Бэйнхолла».

Шивон перестала писать. Она знала, кто они. «Скажи им, что я сейчас буду». Она закончила разговор и сняла куртку со спинки стула.

«Еще один дезертир?» — сказала Хоуз. «Кто-нибудь мог подумать, что наша компания не нужна, полковник». Она подмигнула Тиббету.

«Ко мне пришли гости», — объяснила Шивон.

«Приводите их», — пригласила Хоуз, широко распахнув руки. «Чем больше, тем веселее».

«Посмотрю», — сказала Сиобхан. Когда она вышла из комнаты, Хоуз снова нажимал на кнопку ксерокса, Тиббет что-то читал на экране компьютера, беззвучно шевеля губами. Она ни за что не привезет сюда Jardines. Этот фоновый запах, и затхлость, и вид на парковку... Jardines заслуживали чего-то лучшего.

«Я тоже», — невольно подумала она.

Прошло три года с тех пор, как она их видела. Они не очень хорошо постарели. Волосы Джона Джардина почти полностью выпали, и то немногое, что осталось, было седым с солью и перцем. Его жена, Элис, тоже имела немного седины в волосах. Они были завязаны сзади, отчего ее лицо казалось большим и строгим. Она немного поправилась, и ее одежда выглядела так, будто она выбирала ее наугад: длинная коричневая вельветовая юбка с темно-синими колготками и зелеными туфлями; клетчатая блузка с красным клетчатым пальто, наброшенным поверх всего этого. Джон Джардин приложил немного больше усилий: костюм с галстуком и рубашка, которая недавно видела гладильную доску. Он протянул руку, чтобы Сиобхан взяла ее.

«Мистер Джардин», — сказала она. «Вижу, кошки все еще у вас». Она выдернула пару волосков из его лацкана.

Он коротко и нервно рассмеялся, отступая в сторону, чтобы его жена могла подойти и пожать руку Сиобхан. Но вместо того, чтобы пожать, она сжала руку Сиобхан и держала ее неподвижно в своей. Ее глаза покраснели, и Сиобхан почувствовала, что женщина надеется что-то прочитать в них.

«Нам сказали, что вы теперь сержант», — говорил Джон Джардин.

«Детектив-сержант, да». Шивон все еще не сводила глаз с Элис Жардин.

«Поздравляю с этим. Сначала мы пошли к вам домой, и нам сказали прийти сюда. Что-то о реорганизации CID...?» Он потирал руки, словно мыл их. Сиобхан знала, что ему за сорок, но выглядел он на десять лет старше, как и его жена. Три года назад Сиобхан предложила семейную терапию. Если бы они последовали ее совету, он бы не сработал. Они все еще были в шоке, все еще ошеломлены, сбиты с толку и в трауре.

«Мы потеряли одну дочь», — тихо сказала Элис Джардин, наконец отпустив ее. «Мы не хотим потерять еще одну... поэтому нам нужна ваша помощь».

Сиобхан переводила взгляд с жены на мужа и обратно. Она знала, что дежурный сержант наблюдает за ней; знала также об облупившейся краске на стенах, забитых граффити и плакатах «Разыскивается».

«Как насчет кофе?» — сказала она с улыбкой. «Там есть местечко прямо за углом».

Вот куда они пошли. Кафе, которое в обеденное время также служило рестораном. За одним из столиков у окна сидел бизнесмен, заканчивая поздний ужин, разговаривая по мобильному телефону и просматривая документы в портфеле. Шивон провела пару к кабинке, не слишком близко к настенным динамикам. Это была инструментальная музыка, фоновая папка, чтобы заполнить тишину. Вероятно, она имела в виду что-то итальянское. Однако официант был на сто процентов местным.

«Что-нибудь поесть с этим?» Его гласные были плоскими и носовыми, а на животе его белой рубашки с короткими рукавами была почтенная ложка соуса болоньезе. Его руки были толстыми и показывали выцветающие татуировки чертополоха и сальтира.

«Только кофе», — сказала Сиобхан. «Если только...?» Она посмотрела на пару, сидевшую напротив нее, но они покачали головами. Официант направился к кофемашине, но его отвлек бизнесмен, который тоже чего-то хотел и, очевидно, заслуживал уровня обслуживания, на который заказ из трех кофе не мог и надеяться. Ну, Сиобхан не то чтобы очень спешила вернуться к своему столу, хотя она и не была уверена, что получит много удовольствия от предстоящего разговора.

«Ну, как у тебя дела?» — сочла нужным спросить она.

Пара переглянулась, прежде чем ответить. «Трудно», — сказал мистер Джардин. «Все было... трудно».

«Да, я уверен».

Элис Джардин наклонилась вперед через стол. «Это не Трейси. Я имею в виду, мы все еще скучаем по ней...» Она опустила глаза. «Конечно, скучаем. Но мы беспокоимся об Ишбель».

«Я ужасно волнуюсь», — добавил ее муж.

«Потому что она ушла, понимаете. И мы не знаем, почему и куда». Миссис Джардин разрыдалась. Сиобхан посмотрела на бизнесмена, но он не обращал внимания ни на что, кроме своего собственного существования. Официант, однако, остановился у кофемашины. Сиобхан уставилась на него, надеясь, что он поймет намек и поторопится с их напитками. Джон Джардин обнимал жену за плечи, и именно это вернуло Сиобхан на три года назад, к почти идентичной сцене: таунхаус в деревне Банехолл в Западном Лотиане, и Джон Джардин, утешающий жену, как только мог. Дом был аккуратным и опрятным, место, которым его владельцы могли гордиться, воспользовавшись схемой права покупки, чтобы купить его у местного совета. Улицы почти одинаковых домов вокруг, но можно было отличить те, которые находятся в частной собственности: новые двери и окна, ухоженные сады с новым забором и коваными воротами. Когда-то Банхолл процветал за счет добычи угля, но эта отрасль давно исчезла, а вместе с ней и большая часть духа города. Проезжая по Мэйн-стрит в первый раз, Шивон заметила заколоченные магазины и таблички «Продается»; людей, медленно двигающихся под тяжестью пакетов; детей, слоняющихся вокруг военного мемориала, которые игриво пинают друг друга.

Джон Джардин работал водителем-экспедитором; Элис работала на производственной линии на заводе электроники на окраине Ливингстона. Они стремились к благополучию для себя и своих двух дочерей. Но на одну из этих дочерей напали ночью в Эдинбурге. Ее звали Трейси. Она пила и танцевала с компанией друзей. Ближе к концу вечера они набились в такси, чтобы поехать на какую-то вечеринку. Но Трейси была отстающей, и адрес вечеринки вылетел у нее из головы, пока она ждала такси. Батарея на ее мобильном телефоне села, поэтому она вернулась в дом, попросила одного из парней, с которыми она была на танцах, одолжить ей свой. Он вышел с ней на улицу, пошел с ней, сказав, что вечеринка не так уж и далеко.

Начал целовать ее, не принимая ответа "нет". Дал ей пощечину, ударил кулаком, затащил в переулок и изнасиловал.

Все это Сиобхан уже знала, когда сидела в доме в Банхолле. Она работала над делом, разговаривала с жертвой и родителями. Нападавшего было несложно найти: он сам был из Банхолла, жил всего в трех или четырех дорогах отсюда, по другую сторону Мэйн-стрит. Трейси знала его по школе. Его защита была довольно типичной: слишком много выпил, не мог вспомнить... и она в любом случае была достаточно согласна. Изнасилование всегда было тяжелым преследованием, но, к облегчению Сиобхан, Дональд Крукшанк, известный своим друзьям как Донни, с лицом, навсегда изуродованным скрежетом ногтей его жертвы, был признан виновным и приговорен к пяти годам.

Что должно было бы положить конец участию Шивон в семье, если бы через несколько недель после окончания суда не пришло известие о самоубийстве Трейси, ее жизнь закончилась в девятнадцать лет. Передозировка таблеток, найденная в ее спальне ее сестрой Ишбель, которая была на четыре года моложе ее.

Сиобхан навестила родителей, прекрасно понимая, что никакие ее слова ничего не изменят, но все еще чувствуя потребность что-то сказать . Их подвела не столько система, сколько сама жизнь. Единственное, чего Сиобхан не сделала — то, от чего ей пришлось стиснуть зубы, чтобы удержаться — это навестить Крукшенка в тюрьме. Она хотела, чтобы он почувствовал ее гнев. Она вспомнила, как Трейси давала показания в суде, ее голос постепенно исчезал, когда фразы заикались; она ни на кого не смотрела; ей было почти стыдно там находиться. Она не хотела прикасаться к упакованным в пакеты доказательствам: ее порванному платью и нижнему белью. Вытирая безмолвные слезы. Судья проявил сочувствие, обвиняемый старался не выглядеть пристыженным, играя роль настоящей жертвы: раненый, большая муслиновая заплата закрывала одну щеку; он качал головой в недоумении, поднимая глаза к небу.

А после вынесения вердикта присяжным разрешили выслушать его предыдущие судимости: две за нападение, одна за попытку изнасилования. Донни Крукшанку было девятнадцать лет.

«У этого ублюдка вся жизнь впереди», — сказал Джон Джардин Сиобхан, когда они уходили с кладбища. Элис обеими руками обнимала свою выжившую дочь. Ишбель плакала на плече матери. Элис смотрела прямо перед собой, и что-то умирало за ее глазами...

Принесли кофе, вернув Сиобхан в настоящее. Она подождала, пока официант не ушел, чтобы принести счет бизнесмену.

«Итак, расскажите мне, что случилось», — сказала она.

Джон Джардин высыпал в чашку пакетик сахара и начал помешивать. «Ишбель ушла из школы в прошлом году. Мы хотели, чтобы она поступила в колледж, получила какую-то квалификацию. Но она посвятила себя парикмахерскому искусству».

«Конечно, для этого тоже нужна квалификация», — прервала его жена. «Она учится на неполной ставке в колледже в Ливингстоне».

Шивон просто кивнула.

«Ну, она была такой, пока не исчезла», — тихо заявил Джон Джардин.

«Когда это было?»

«Сегодня неделя».

«Она просто встала и ушла?»

«Мы думали, что она, как обычно, ушла на работу — она в салоне на Мейн-стрит. Но они позвонили, чтобы узнать, не заболела ли она. Часть ее одежды исчезла, ее хватило бы, чтобы заполнить рюкзак. Деньги, карты, мобильный телефон...»

«Мы пытались дозвониться до него бесчисленное количество раз, — добавила его жена, — но он всегда выключен».

«Ты говорила с кем-нибудь, кроме меня?» — спросила Шивон, поднося чашку к губам.

«Все, кого мы могли вспомнить, — ее приятели, старые школьные друзья, девушки, с которыми она работала».

«Колледж?»

Элис Джардин кивнула. «Они тоже ее не видели».

«Мы отправились в полицейский участок в Ливингстоне», — сказал Джон Джардин. Он все еще помешивал содержимое своей чашки, не проявляя никакого желания пить ее. «Они сказали, что ей восемнадцать, так что она не нарушает закон. Собрала сумку, так что это не похоже на то, что ее похитили».

«Боюсь, это правда». Сиобхан могла бы добавить еще кое-что: что она все время видела беглецов; что если бы она сама жила в Бейнхолле, то, возможно, тоже сбежала бы... «Дома не было драк?»

Мистер Джардин покачал головой. «Она копила на квартиру... уже составляла списки того, что она для нее купит».

«Есть ли у тебя парни?»

«Был один, пока пару месяцев назад. Раскол был...» Мистер Джардин не смог подобрать нужное слово. «Они все еще были друзьями».

«Это было по-дружески?» — предположила Шивон. Он улыбнулся и кивнул: она нашла для него подходящее слово.

«Мы просто хотим знать, что происходит», — сказала Элис Жардин.

«Я уверена, что вы это делаете, и есть люди, которые могут помочь... агентства, которые присматривают за такими людьми, как Ишбель, которые ушли из дома по какой-то причине». Сиобхан поняла, что слова давались ей слишком легко: она столько раз говорила их встревоженным родителям. Элис смотрела на мужа.

«Расскажи ей то, что тебе сказала Сьюзи», — сказала она.

Он кивнул, наконец, положив ложку обратно на блюдце. «Сьюзи работает с Ишбель в салоне. Она сказала мне, что видела, как Ишбель садилась в шикарную машину... она подумала, что это может быть BMW или что-то в этом роде».

«Когда это было?»

«Пару раз... машина всегда была припаркована немного дальше по улице. За рулем был парень постарше». Он помолчал. «Ну, по крайней мере, моего возраста».

«Сьюзи спросила Ишбель, кто он?»

Он кивнул. «Но Ишбель не сказала».

«Так что, возможно, она уехала к своей подруге». Шивон допила кофе, но не захотела еще.

«Но почему бы нам не рассказать?» — жалобно спросила Алиса.

«Я не уверен, что смогу помочь вам ответить на этот вопрос».

«Сьюзи упомянула еще кое-что», — сказал Джон Джардин, еще больше понизив голос. «Она сказала, что этот человек... она сказала нам, что он выглядел немного подозрительно».

«Теневой?»

«На самом деле она сказала, что он был похож на сутенера». Он взглянул на Шивон. «Знаете, как в кино и по телевизору: солнцезащитные очки и кожаная куртка... яркая тачка».

«Я не уверена, что это поможет нам продвинуться дальше», — сказала Шивон, тут же пожалев об использовании слова «нас», которое связывало ее с их делом.

«Ишбель настоящая красавица», — сказала Элис. «Ты и сам это знаешь. Почему она просто так сбежала, не сказав нам? Почему она держала этого мужчину в секрете от нас?» Она медленно покачала головой. «Нет, тут должно быть что-то еще».

На несколько мгновений на столе воцарилась тишина. Телефон бизнесмена снова зазвонил, пока официант придерживал для него дверь. Официант даже слегка поклонился: то ли мужчина был постоянным клиентом, то ли приличные чаевые перешли из рук в руки. Теперь в заведении осталось всего три клиента, не самая захватывающая перспектива.

«Я не вижу способа вам помочь», — сказала Сиобхан семье Jardines. «Знаете, я бы помогла, если бы могла...»

Джон Джардин взял жену за руку. «Ты была очень добра к нам, Шивон. Сочувствовала и все такое. Мы это ценили в то время, и Ишбель тоже... Вот почему мы подумали о тебе». Он пристально посмотрел на нее своими молочно-белыми глазами. «Мы уже потеряли Трейси. Ишбель — все, что у нас осталось».

«Послушай...» — Шивон глубоко вздохнула. «Может быть, я смогу пустить ее имя в оборот, посмотреть, появится ли она где-нибудь».

Его лицо смягчилось. «Это было бы здорово».

««Отлично» — это преувеличение, но я сделаю все, что смогу». Она увидела, что Элис Джардин снова собирается протянуть ей руку, поэтому начала вставать из-за стола, поглядывая на часы, словно ее ждала какая-то срочная встреча на станции. Подошел официант, Джон Джардин настоял на том, чтобы заплатить. Когда они наконец собрались уходить, официанта нигде не было видно. Сиобхан открыла дверь.

«Иногда людям просто нужно немного времени для себя. Ты уверен, что у нее не было никаких проблем?»

Муж и жена переглянулись. Заговорила Элис. «Его нет, ты знаешь. Он вернулся в Бэйнхолл, наглый как медь. Может, это как-то связано с этим...»

"ВОЗ?"

«Круикшанк. Три года, вот и все, что он отсидел. Я увидел его однажды, когда был в магазине. Мне пришлось спуститься в переулок, чтобы вырвать».

«Вы говорили с ним?»

«Я бы даже не плюнул на него».

Шивон посмотрела на Джона Джардина, но он покачал головой.

«Я бы убил его», — сказал он. «Если бы я когда-нибудь его встретил, мне пришлось бы его убить».

«Осторожнее с тем, кому вы это говорите, мистер Джардин». Сиобхан на мгновение задумалась. «Ишбель знала об этом? Знала, что его нет, я имею в виду?»

«Весь город знал. А вы знаете, как это бывает: парикмахеры первыми распространяют сплетни».

Шивон медленно кивнула. «Ну... как я уже сказала, я сделаю несколько звонков. Фотография Ишбель может помочь».

Миссис Джардин порылась в сумочке и достала сложенный лист бумаги. Это была фотография, увеличенная на листе бумаги восемь с половиной на одиннадцать, распечатанная с компьютера. Ишбель на диване, в руке напиток, щеки румяные от алкоголя.

«Это Сьюзи из салона рядом с ней», — сказала Элис Джардин. «Джон сделал это на вечеринке, которая была у нас три недели назад. Это был мой день рождения».

Сиобхан кивнула. Ишбель изменилась с тех пор, как она видела ее в последний раз: отпустила волосы и перекрасилась в блондинку. Еще больше макияжа и затвердение вокруг глаз, несмотря на ухмылку. Намек на двойной подбородок. Волосы были разделены на пробор по центру. Сиобхан потребовалась секунда, чтобы понять, кого она ей напоминает. Это была Трейси: длинные светлые волосы, эта часть, синяя подводка для глаз.

Она была похожа на свою умершую сестру.

«Спасибо», — сказала она, кладя фотографию в карман.

Шивон проверила, что они все еще по тому же номеру телефона. Джон Джардин кивнул. «Мы переехали на одну улицу, но нам не пришлось менять номера».

Конечно, они переехали. Как они могли продолжать жить в том доме, в котором Трейси приняла смертельную дозу? Пятнадцать было Ишбель, когда она нашла безжизненное тело. Сестра, которую она обожала, боготворила. Ее образец для подражания.

«Тогда я свяжусь с вами», — сказала Шивон, развернулась и ушла.


2

Так чем ты занимался весь день? — спросила Сиобхан, поставив пинту IPA перед Ребусом. Когда она села напротив, он выпустил немного сигаретного дыма в потолок: его идея уступки любому некурящему компаньону. Они были в задней комнате бара Oxford, и каждый столик был заполнен офисными работниками, которые остановились, чтобы заправиться перед походом домой. Сиобхан не долго была в офисе, когда на ее мобильном появилось текстовое сообщение от Ребуса:

выпей, я в быке

Он наконец-то освоил отправку и получение текстовых сообщений, но еще не разобрался, как добавлять знаки препинания.

Или заглавные буквы.

«В Ноксленде», — сказал он сейчас.

«Полковник сказал мне, что нашли тело».

«Убийство», — заявил Ребус. Он отпил из своего напитка, нахмурившись, глядя на тонкий безалкогольный стаканчик лайма с содовой, принадлежавший Сиобхан.

«Так как же ты там оказался?» — спросила она.

«Позвонили. Кто-то в штаб-квартире предупредил Вест-Энд о том, что я не соответствую требованиям на площади Гейфилд».

Шивон поставила стакан. «Они этого не говорили?»

«Тебе не нужно увеличительное стекло, чтобы читать между строк, Шив».

Сиобхан давно уже отказалась от попыток заставить людей использовать ее полное имя вместо этой сокращенной формы. Точно так же Филлиду Хоуз называли «Фил», а Колина Тиббета «Кол». По-видимому, Дерека Старра иногда называли «Дик», но она никогда не слышала, чтобы так говорили. Даже старший инспектор Джеймс Макрей просил ее называть его «Джим», если только они не были на какой-то официальной встрече. Но Джон Ребус... с тех пор, как она его знала, он был «Джон»: не Джок или Джонни. Как будто люди, просто глядя на него, знали, что он не из тех, кто терпит прозвища. Прозвища делали вас дружелюбным, более доступным, более склонным подыгрывать. Когда старший инспектор Макрей говорил что-то вроде «Шив, у вас есть минутка?», это означало, что у него есть просьба. Если это становилось «Сиобхан, мой кабинет, пожалуйста», то она больше не была у него на хорошем счету; произошел какой-то проступок.

«Пенни за них», — сказал Ребус. Он уже уничтожил большую часть пинты, которую она ему только что купила.

Она покачала головой. «Просто интересно, что случилось с жертвой».

Ребус пожал плечами. «Азиатского вида, или как там сейчас называется политически корректный термин недели». Он погасил сигарету. «Может быть, средиземноморская или арабская... Я не очень-то понял. Опять излишки». Он потряс пачкой сигарет. Обнаружив, что она пуста, он раздавил ее и допил пиво. «Опять то же самое?» — сказал он, вставая.

«Я едва начал это дело».

«Тогда отложи это в сторону и выпей как следует. Сегодня вечером больше ничего нет, да?»

«Это не значит, что я готов провести вечер, помогая тебе напиться». Он стоял на своем, давая ей время передумать. «Тогда давай: джин с тоником».

Ребус, казалось, удовлетворился этим и вышел из комнаты. Она слышала голоса из бара, приветствовавшие его прибытие туда.

«Что ты делаешь, прячась наверху?» — спросил один из них. Она не слышала ответа, но и так знала его. Передний бар был вотчиной Ребуса, местом, где он мог вершить суд со своими товарищами по выпивке — все они были мужчинами. Но эта часть его жизни должна была оставаться отличной от любой другой — Шивон не была уверена почему, это было просто то, чем он не хотел делиться. Задняя комната была для встреч и «гостей». Она откинулась назад и подумала о Жардинс и о том, действительно ли она готова участвовать в их поисках. Они принадлежали ее прошлому, а прошлые дела редко всплывали так ощутимо. Это было в природе работы, когда ты становишься вовлеченным в жизнь людей интимно — более интимно, чем многим из них хотелось бы — но только на короткое время. Ребус однажды проговорился ей, что чувствует себя окруженным призраками: прерванной дружбой и отношениями, плюс все те жертвы, чьи жизни закончились до того, как он заинтересовался ими.

Это может навредить тебе, Шив...

Она никогда не забывала эти слова; in vino veritas и все такое. Она слышала, как в передней комнате звонил мобильный телефон. Это побудило ее достать свой собственный, чтобы проверить сообщения. Но сигнала не было, что-то, что она забыла об этом месте. Оксфордский бар был всего в минуте ходьбы от магазинов в центре города, но каким-то образом вы никогда не могли поймать сигнал в задней комнате. Бар был спрятан в узком переулке, офисы и квартиры над ним. Толстые каменные стены, построенные, чтобы пережить века. Она наклоняла трубку разными способами, но на экране оставалось вызывающее сообщение «Нет сигнала». Но теперь сам Ребус стоял в дверях, без напитков в руках. Вместо этого он махал ей своим собственным мобильным.

«Нас разыскивают», — сказал он.

"Где?"

Он проигнорировал ее вопрос. «Ты при себе?»

Она кивнула.

«Тогда лучше тебе дать поводить. Повезло, что ты привязался к мягкому, а?»

Она снова надела куртку и взяла сумку. Ребус покупал сигареты и мятные леденцы за стойкой бара. Он засунул один леденец себе в рот.

«Так это будет таинственный тур или что?» — спросила Шивон.

Он покачал головой, хрустя зубами. «Переулок Флешмаркет», — сказал он ей. «Пара тел, которые могут нас заинтересовать». Он распахнул дверь во внешний мир. «Только не такие свежие, как в Ноксленде...»

Fleshmarket Alley была узкой, пешеходной улочкой, соединяющей High Street с Cockburn Street. Вход на High Street был примыкал к бару и фотомагазину. Парковочных мест не осталось, поэтому Siobhan свернула на саму Cockburn Street, припарковавшись снаружи аркады. Они пересекли дорогу и направились в Fleshmarket Alley. Этот конец, его вход мог похвастаться букмекерской конторой с одной стороны и магазином напротив, продающим кристаллы и «ловцов снов»: старый и новый Эдинбург, подумал Ребус про себя. Конец переулка со стороны Cockburn Street был открыт стихиям, в то время как другая половина была покрыта пятью этажами того, что он предположил как квартиры, их неосвещенные окна бросали зловещие взгляды на происходящее внизу.

В самом переулке было несколько дверных проемов. Один вел к квартирам, а другой, прямо напротив, к телам. Ребус увидел некоторые из тех же лиц с места преступления в Ноксленде: SOCO в белых костюмах и полицейские фотографы. Дверной проем был узким и низким, относящимся к нескольким сотням лет, когда местные жители были намного ниже ростом. Ребус пригнулся, когда вошел, Шивон сразу за ним. Освещение, обеспечиваемое скудной сорокаваттной лампочкой на потолке, было в процессе усиления дуговой лампой, как только удалось найти кабель, чтобы протянуть его к ближайшей розетке.

Ребус колебался на периферии, пока один из спецназовцев не сказал ему, что все в порядке.

«Тела лежат здесь уже некоторое время; маловероятно, что мы потревожим какие-либо улики».

Ребус кивнул и приблизился к тесному кругу, составленному из белых костюмов. Под их ногами был потертый бетонный пол. Рядом лежала кирка. В воздухе все еще была пыль, цеплявшаяся за заднюю часть горла Ребуса.

«Бетон снимали», — объяснял кто-то. «Не похоже, что он там долго лежал, но по какой-то причине они хотели опустить пол».

«Что это за место?» — спросил Ребус, оглядываясь по сторонам. Там были упаковочные ящики, полки, заполненные еще большим количеством коробок. Старые бочки и рекламные вывески пива и спиртных напитков.

«Принадлежит пабу наверху. Они использовали его как склад. Подвал прямо за этой стеной». Рука в перчатке указала на полки. Ребус слышал скрип половиц над собой и приглушенные звуки музыкального автомата или телевизора. «Рабочий начинает разбирать вещи, и вот что он находит...»

Ребус повернулся и посмотрел вниз. Он уставился на череп. Там были и другие кости, и он не сомневался, что они составят целый скелет, как только будет удален весь остальной бетон.

«Возможно, он уже давно здесь», — предположил полицейский. «Для кого-то это будет чертовски трудная работа».

Ребус и Шивон обменялись взглядами. В машине она вслух задавалась вопросом, почему звонок пришел именно им, а не Хоузу или Тиббету. Ребус поднял бровь, показывая, что он чувствует, что теперь она получила ответ.

«Это просто свинья», — повторил SOCO.

«Вот почему мы здесь», — тихо сказал Ребус, вызвав у Шивон кривую улыбку — в его словах было больше одного смысла. «Где владелец кирки?»

«Наверху. Он сказал, что рюмка может помочь ему прийти в себя». СОКО поморщился, словно только сейчас уловил в затхлом воздухе нотку мяты.

«Тогда, пожалуй, нам лучше поговорить с ним», — сказал Ребус.

«Я думала, это слово «тела» во множественном числе?» — спросила Шивон.

SOCO кивнул в сторону белого полиэтиленового пакета, лежащего на полу рядом с разбитым бетоном. Один из его коллег поднял пакет на несколько дюймов. Сиобхан втянула воздух. Там был еще один скелет, едва ли какого-то размера. Она издала шипение.

«Это было единственное, что у нас было под рукой», — извинился SOCO. Он имел в виду пакет. Ребус тоже уставился на крошечные останки.

«Мать и дитя?» — догадался он.

«Я бы оставил подобные домыслы профессионалам», — заявил новый голос. Ребус повернулся и обнаружил, что пожимает руку патологоанатому, доктору Курту. «Боже, Джон, ты еще здесь? Я слышал, тебя отправили на покой».

«Ты для меня пример для подражания, Док. Когда ты уходишь, я ухожу».

«И ликование будет долгим и искренним. Добрый вечер тебе, Шивон». Курт слегка наклонил голову вперед. Если бы он был в шляпе, Ребус не сомневался, что снял бы ее в присутствии дамы. Казалось, он принадлежал к другой эпохе, в своем безупречном темном костюме и начищенных брогах, жесткой рубашке и полосатом галстуке, последнее, вероятно, указывало на принадлежность к какому-то почтенному учреждению Эдинбурга. Его волосы были седыми, но это только делало его еще более благородным. Они были зачесаны назад ото лба, ни одна прядь не выбивалась. Он всматривался в скелеты.

«Проф будет в восторге», — пробормотал он. «Ему нравятся эти маленькие головоломки». Он выпрямился, осматривая окрестности. «И свою историю тоже».

«Ты думаешь, они уже давно здесь?» — Шивон совершила ошибку, спросив. Глаза Курта блеснули.

«Они, конечно, были здесь до того, как был уложен бетон... но, вероятно, не слишком давно. Люди не склонны заливать тела свежим бетоном без веской причины».

«Да, конечно». Шивон не покраснела бы, если бы дуговая лампа внезапно не осветила сцену ярким светом, отбрасывая огромные тени на стены и низкий потолок.

«Так-то лучше», — сказал SOCO.

Шивон посмотрела на Ребуса и увидела, что он потирает щеки, словно ей нужно было сказать, что ее лицо покраснело.

«Наверное, мне стоит пригласить сюда профессора», — говорил себе Курт. «Думаю, он захочет увидеть их на месте ...» Он полез во внутренний карман за мобильным телефоном. «Жаль беспокоить старика, когда он собирается в оперу, но долг зовет, не так ли?» Он подмигнул Ребусу, который ответил улыбкой.

«Совершенно верно, док».

Профессором был профессор Сэнди Гейтс, коллега и непосредственный начальник Курта. Оба работали в университете, преподавали патологию, но постоянно выезжали на места преступлений.

«Вы слышали, что в Ноксленде произошло ножевое ранение?» — спросил Ребус, пока Курт нажимал кнопки на своем телефоне.

«Я слышал», — ответил Курт. «Мы, вероятно, взглянем на него завтра утром. Пока не уверен, что наши клиенты требуют такой срочности». Он снова посмотрел на скелет взрослого человека. Младенца снова накрыли, на этот раз не сумкой, а курткой Сиобхан, которую она накрыла останки с максимальной осторожностью.

«Лучше бы ты этого не делал», — пробормотал Курт, поднося телефон к уху. «Значит, нам придется оставить твое пальто, чтобы мы могли сравнить его с любыми волокнами, которые найдем».

Ребус не мог смотреть, как Сиобхан снова начинает краснеть. Вместо этого он указал на дверь. Когда они выходили, было слышно, как Курт разговаривает с профессором Гейтсом.

«Ты что, вся в фраке и кушаках, Сэнди? Потому что если нет — и даже если да — думаю, у меня есть для тебя альтернативное развлечение ce soir ...»

Вместо того чтобы направиться по переулку к пабу, Шивон направилась вниз.

«Куда ты?» — спросил Ребус.

«У меня ветровка в машине», — объяснила она. К тому времени, как она вернулась, Ребус уже закурил.

«Рад видеть тебя с румянцем на щеках», — сказал он ей.

«Боже, ты что, сам это придумал?» Она издала раздраженный звук и прислонилась к стене рядом с ним, скрестив руки. «Я просто хочу, чтобы он не был таким...»

«Что?» Ребус рассматривал тлеющий кончик своей сигареты.

«Я не знаю...» Она огляделась вокруг, словно в поисках вдохновения. Гуляки были на улице, пробираясь к следующей гостинице. Туристы фотографировали друг друга возле Starbucks, на фоне подъема к Замку. Старое и новое, снова подумал Ребус.

«Для него это просто игра», — наконец сказала Шивон. «Я не совсем это имела в виду, но придется смириться».

«Он один из самых серьезных мужчин, которых я знаю», — сказал ей Ребус. «Это способ справляться с этим, вот и все. Мы все делаем это по-своему, не так ли?»

«Мы?» Она посмотрела на него. «Я полагаю, твой способ подразумевает определенное количество никотина и алкоголя?»

«Никогда не стоит вмешиваться в выигрышную комбинацию».

«Даже если это смертельная комбинация?»

«Помнишь историю о том старом короле? Принимал немного яда каждый день, чтобы стать невосприимчивым?» Ребус выпустил дым в вечернее небо цвета синяков. «Подумай об этом. А пока ты думаешь, я куплю рабочему выпить... и, может быть, выпью сам». Он толкнул дверь в бар, позволив ей захлопнуться за ним. Сиобхан постояла там еще несколько мгновений, прежде чем присоединиться к нему.

«Разве этого короля в конце концов не убили?» — спросила она, пока они шли по бару.

Место называлось «The Warlock» и, похоже, было рассчитано на уставших туристов. Одна стена была покрыта фреской, рассказывающей историю майора Вейра, который в семнадцатом веке признался в колдовстве, назвав свою сестру соучастницей. Пара была казнена на холме Калтон.

«Здорово», — был единственный комментарий Шивон.

Ребус указал на игровой автомат, в котором играл грузный мужчина в пыльном синем комбинезоне. Наверху автомата стоял пустой стакан из-под бренди.

«Вам еще?» — спросил Ребус у мужчины. Лицо, повернувшееся к нему, было таким же призрачным, как у майора Вейра на фреске, густые темные волосы, усыпанные штукатуркой. «Кстати, я инспектор Ребус. Надеюсь, вы ответите на несколько вопросов. Это мой коллега, детектив-сержант Кларк. Теперь насчет этого напитка — бренди, я прав?»

Мужчина кивнул. «Но у меня есть фургон... его нужно отвезти обратно во двор».

«Мы найдем кого-нибудь, кто тебя отвезет, не волнуйся», — Ребус повернулся к Шивон. «Обычно для меня, большой бренди для мистера...»

«Эванс. Джо Эванс».

Шивон ушла без суеты. «Удача есть?» — спросил Ребус. Эванс посмотрел на четыре неумолимых колеса игрового автомата.

«Я потерял три фунта».

«Не твой день, да?»

Мужчина улыбнулся. «Я получил шок всей своей чертовой жизни. Первая мысль была, что это римляне или что-то в этом роде. Или, может быть, какое-то старое кладбище».

«Вы передумали?»

«Тот, кто укладывал этот бетон, должен был знать, что они там были».

«Из вас получился бы хороший детектив, мистер Эванс». Ребус бросил взгляд в сторону бара, где обслуживали Шивон. «Как долго вы там работаете?»

«Начал только на этой неделе».

«Используете кирку вместо дрели?»

«В таком помещении нельзя использовать дрель».

Ребус кивнул, как будто прекрасно все понял. «Сам работаешь?»

«Я думал, что это сделает один человек».

«Вы там уже были?»

Эванс покачал головой. Почти не думая, он вставил еще одну монету в автомат, нажал кнопку запуска. Множество мигающих огней и звуковых эффектов, но никакой выплаты. Он снова нажал кнопку.

«Есть ли у вас идеи, кто укладывал бетон?»

Еще одно покачивание головой; еще одна монета вставлена в щель. «У владельцев должно быть досье». Он помолчал. «Я не имею в виду досье о судимости — записку о том, кто выполнил работу, счет или что-то в этом роде».

«Хорошее замечание», — сказал Ребус. Шивон вернулась с напитками, раздала их. Она снова взяла лайм и содовую.

«Поговорила с барменом», — сказала она. «Это связанный паб». То есть он принадлежал одной из пивоварен. «Владелец дома ушел в магазин за наличные, но сейчас возвращается».

«Он знает, что случилось?»

Она кивнула. «Бармен позвонил ему. Должен быть здесь через несколько минут».

«Вы хотите нам что-нибудь еще рассказать, мистер Эванс?»

«Только что вам следует вызвать Отдел по борьбе с мошенничеством. Эта машина грабит меня напрочь».

«Есть преступления, которые мы бессильны предотвратить». Ребус задумался на мгновение. «Есть ли у вас идеи, почему хозяин дома изначально хотел выкопать пол?»

«Он сам вам расскажет», — сказал Эванс, осушая свой стакан. «Это он как раз сейчас входит». Хозяин увидел их и направился к автомату. Он засунул руки глубоко в карманы длинного черного кожаного пальто. Кремовый свитер с V-образным вырезом оставлял его шею открытой, демонстрируя единственный медальон на тонкой золотой цепочке. Его волосы были короткими, с гелем спереди. Он носил очки с прямоугольными оранжевыми линзами.

«С тобой все в порядке, Джо?» — спросил он, сжимая руку Эванса.

«Соблюдайте тишину, мистер Мэнголд. Эти двое — детективы».

«Я хозяин этого дома. Меня зовут Рэй Мэнголд». Ребус и Шивон представились. «Пока что я немного в неведении, офицеры. Скелеты в подвале — не могу решить, хорошо это для бизнеса или нет». Он ухмыльнулся, показав слишком белые зубы.

«Я уверен, что жертвы были бы тронуты вашей заботой, сэр». Ребус не был уверен, почему он так быстро настроился против этого человека. Возможно, это было из-за тонированных очков. Ему не нравилось, когда он не мог видеть чьи-то глаза. Словно прочитав его мысли, Мангольд стащил очки с носа и начал протирать их белым носовым платком.

«Извините, если я прозвучал немного грубо, инспектор. Это просто слишком».

«Я уверен, что это так, сэр. Вы давно здесь хозяин?»

«Скоро первая годовщина». Он сузил глаза до щелочек.

«Вы помните, как укладывали пол?»

Мангольд задумался на мгновение, затем кивнул. «Я думаю, это произошло как раз в тот момент, когда я принимал управление».

«Где ты был раньше?»

«У меня был клуб в Фолкерке».

«Обанкротился, да?»

Мангольд покачал головой. «Просто надоели все эти хлопоты: проблемы с персоналом, местные банды, пытающиеся разнести это место...»

«Слишком много обязанностей?» — предположил Ребус.

Мангольд снова надел очки. «Полагаю, именно к этому все и сводится. Кстати, очки не просто для красоты». И снова он словно мог прочитать мысли Ребуса. «Моя сетчатка сверхчувствительна; не выносит яркий свет».

«Именно поэтому вы основали клуб в Фолкерке?»

Мангольд ухмыльнулся, обнажив еще больше зубов. Ребус подумывал о том, чтобы взять себе несколько оранжевых стаканов. Прямо тогда, подумал он, если ты можешь читать мои мысли, спроси, не хочу ли я выпить.

Но бармен позвонил, и ему нужно было, чтобы его босс с этим разобрался. Эванс проверил время и сказал, что он пойдет, если больше нет вопросов. Ребус спросил, нужен ли ему водитель, но он отказался.

«Сержант Кларк просто запишет ваши данные, на случай, если нам понадобится связаться». Пока Сиобхан рылась в сумке в поисках блокнота, Ребус подошел к Мангольду, наклонившемуся над стойкой, чтобы бармену не пришлось повышать голос. Группа из четырех человек — американские туристы, догадался Ребус, — стояла в центре комнаты, сияя чрезмерно дружелюбными улыбками. В остальном место было мертвым. Прежде чем Ребус добрался до него, Мангольд закончил разговор: глаза на затылке, возможно, в дополнение к телепатии.

«Мы еще не закончили», — только и сказал Ребус, упираясь локтями в стойку.

«Я думал, что так и есть».

«Извините, если я произвел такое впечатление. Я хотел спросить о работе в подвале. Для чего именно это нужно?»

«План состоит в том, чтобы открыть его как расширение этого места».

«Он крошечный».

«В этом и суть: дать людям почувствовать, как выглядели традиционные питейные заведения Эдинбурга. Там будет уютно и комфортно, несколько мягких сидений... никакой музыки или чего-то еще, самое тусклое освещение, которое мы можем получить. Я думал о свечах, но Министерство здравоохранения и безопасности отбросило эту идею». Он улыбнулся собственной шутке. «Сдается в частную аренду: как будто у вас есть собственная квартира в самом сердце Старого города».

«Это была ваша собственная идея или пивоварни?»

«Это все моя работа», — Мангольд едва не поклонился.

«И вы наняли мистера Эванса?»

«Он хороший работник. Я уже пользовался его услугами».

«А что насчет бетонного пола: есть идеи, кто его клал?»

«Как я уже сказал, до моего переезда все было под контролем».

«Но завершено после вашего прибытия — вы ведь так сказали, не так ли? А это значит, что у вас где-то будет какая-то документация... счет-фактура, по крайней мере?» Ребус тоже улыбнулся. «Или это были наличные в кассе и никаких вопросов?»

Мангольд ощетинился. «Да, будут бумаги». Он помолчал. «Конечно, их могли выбросить, или пивоварня могла спрятать их где-нибудь...»

«А кто был здесь главным до того, как вы заняли это место, мистер Мэнголд?»

«Я не помню».

«Он не показал тебе азы? Я думал, обычно есть период перехода?»

«Вероятно, был... Я просто не могу вспомнить его имени».

«Я уверен, что это вернется к тебе, если приложить немного усилий». Он достал одну из своих визиток из нагрудного кармана пиджака. «И ты позвонишь мне, когда это произойдет».

«Достаточно справедливо». Мангольд принял карточку и сделал вид, что изучает ее. Ребус увидел, что Эванс уходит.

«И последнее на данный момент, мистер Мэнголд...?»

«Да, детектив-инспектор?»

Сиобхан теперь стояла рядом с Ребусом. «Мне просто интересно, как называется ваш клуб».

«Мой клуб?»

«Тот, что в Фолкерке... если только у вас их было больше одного?»

«Его называли Альбатрос. В честь песни Fleetwood Mac».

«Ты тогда не знала это стихотворение?» — спросила Шивон.

«Не раньше, чем позже», — процедил Мангольд сквозь стиснутые зубы.

Ребус поблагодарил его, но не пожал руки. Выйдя на улицу, он оглядел улицу, словно размышляя, где бы выпить в следующий раз. «Какое стихотворение?» — спросил он.

« Сказание о старом мореплавателе . Моряк стреляет в альбатроса, и это накладывает проклятие на лодку».

Ребус медленно кивнул. «Как альбатрос на твоей шее?»

«Я так полагаю...» Ее голос затих. «Что ты о нем думаешь?»

«Воображает себя».

«Как вы думаете, он пытался создать образ из «Матрицы» с помощью этого пальто?»

«Бог знает. Но нам нужно продолжать его донимать. Я хочу знать, кто и когда положил этот бетон».

«Это ведь не может быть подставой, правда? Чтобы сделать рекламу бару?»

«Если это так, то все должно быть спланировано заранее».

«Может быть, бетон не такой уж старый, как кто-то говорит».

Ребус уставился на нее. «Читала в последнее время какие-нибудь хорошие триллеры о заговорах? Королевская семья убивает принцессу Диану? Мафия и Кеннеди...?»

«Кто выпустил мистера Ворчуна поиграть?»

Его лицо только начинало смягчаться, когда он услышал рев с переулка Флешмаркет. Была выставлена униформа, чтобы остановить любого прохожего, использующего проход. Но он знал Ребуса и Шивон и кивнул им. Когда Ребус собирался переступить порог подвала, изнутри в него ворвалась фигура. Она была одета в деловой костюм и галстук-бабочку.

«Добрый вечер, профессор Гейтс», — сказал Ребус, как только отдышался. Патологоанатом остановился и нахмурился. Это был взгляд, который мог бы сморщить студента на расстоянии двадцати шагов, но Ребус был сделан из более крепкого материала.

«Джон...» Наконец узнав его. «Ты часть этой чертовой шарады?»

«Я буду, как только ты скажешь мне, что это такое».

Доктор Курт робко наклонился в сторону прохода.

«Этот ублюдок, — сердито бросил Гейтс, указывая на своего коллегу, — заставил меня пропустить первый акт «Богемы» — и все из-за какой-то чертовой студенческой шутки!»

Ребус посмотрел на Курта в поисках объяснений.

«Они поддельные?» — предположила Шивон.

«Так оно и есть», — сказал Гейтс, постепенно успокаиваясь. «Без сомнения, мой уважаемый друг здесь посвятит вас в детали... если только это тоже окажется за пределами его возможностей. А теперь, если вы меня извините...» Он промаршировал к верху прохода, униформа наверху давала ему все необходимое пространство. Курт жестом велел Ребусу и Шивон следовать за ним обратно в подвал. Несколько SOCO все еще были там, пытаясь скрыть свое смущение.

«Если мы ищем оправдания», — начал Курт, — «мы могли бы упомянуть изначальное неадекватное освещение. Или тот факт, что мы имели дело со скелетами, а не с плотью и кровью, последнее потенциально гораздо интереснее...»

«Что с «мы»?» — поддразнил Ребус. «Так они пластиковые или как?» Он присел возле скелетов. Куртка Шивон была отброшена в сторону Профессором. Ребус вернул ее ей.

«Младенец — да. Пластик или какой-то композит. Я бы заметил это в тот момент, когда бы прикоснулся к любой его части».

«Конечно, ты бы так и сделал», — сказал Ребус. Он видел, что Шивон не пытается выказать ни малейшей тени удовольствия от падения Курта.

«С другой стороны, взрослый человек — это настоящий скелет», — продолжил Курт. «Но, вероятно, очень старый и используемый в учебных целях». Патологоанатом присел рядом с Ребусом, к ним присоединилась Шивон.

"Что ты имеешь в виду?"

«В костях просверлены отверстия... вы их видите?»

«Нелегко, даже при таком освещении».

"Довольно."

«А смысл этих отверстий в том, что...?»

«Там были какие-то соединительные устройства, винты или провода. Чтобы соединить одну кость с соседней». Он поднял бедренную кость и указал на два аккуратно просверленных отверстия. «Вы найдете их в музейных экспонатах».

«Или учебные больницы?» — предположила Шивон.

«Совершенно верно, сержант Кларк. В наши дни это забытое искусство. Раньше им занимались специалисты, называемые артикуляторами». Курт поднялся на ноги, отряхивая руки, словно пытаясь стереть все следы своей прежней ошибки. «Раньше мы часто использовали их со студентами. Сейчас не так часто. Уж точно не настоящие. Скелеты могут быть реалистичными, не будучи настоящими».

«Как только что было продемонстрировано», — не удержался Ребус. «И что же это нам дает? Ты считаешь, что профессор прав, это какая-то практическая шутка?»

«Если так, то кто-то приложил непомерные усилия. Удаление винтов, кусков проволоки и т. п. заняло бы часы».

«Кто-нибудь сообщал о пропаже скелетов из университета?» — спросила Шивон.

Курт, казалось, колебался. «Не знаю, насколько я знаю».

«Но они ведь специализированный товар, верно? Вы же не можете просто зайти в местный Safeway и купить его?»

«Я предполагаю, что это так... Я давно не был в Safeway».

«Все равно чертовски странно», — пробормотал Ребус, вставая. Сиобхан, однако, осталась сидеть на корточках над младенцем.

«Это ужасно», — сказала она.

«Возможно, ты был прав, Шив», — Ребус повернулся к Курту. «Всего пять минут назад она думала, не рекламный ли это трюк».

Сиобхан покачала головой. «Но, как ты и сказала, это требует больших усилий. Должно быть, это нечто большее». Она прижимала к себе пальто, словно баюкая младенца. «Есть ли у тебя шанс осмотреть скелет взрослой особи?» Она уставилась на Курта, который пожал плечами.

«Что именно ищите?»

«Что угодно, что могло бы дать нам подсказку о том, кто это, откуда это взялось... какое-то представление о том, сколько ему лет».

«С какой целью?» Курт прищурил глаза, показывая, что он заинтригован.

Шивон встала. «Может быть, профессор Гейтс не единственный, кому нравятся головоломки с небольшой историей».

«Лучше бы ты сдался, Док», — сказал Ребус с улыбкой. «Это единственный способ от нее избавиться».

Курт посмотрел на него. «Кого же это мне напоминает?»

Ребус широко развел руки и пожал плечами.


ДЕНЬ ВТОРОЙ

Вторник


3

За неимением лучшего занятия Ребус на следующее утро оказался в морге, где уже шло вскрытие пока еще не идентифицированного трупа Ноксленда. Смотровая галерея состояла из трех ярусов скамеек, отделенных стеклянной стеной от отделения для вскрытия. Это место вызывало у некоторых посетителей тошноту. Возможно, дело было в клинической эффективности всего этого: столы из нержавеющей стали с дренажными отверстиями; банки и флаконы для образцов. Или в том, что вся операция слишком напоминала навыки, которые можно увидеть в любой мясной лавке — разделку и филетирование мужчинами в фартуках и резиновых сапогах. Напоминание не только о смертности, но и о животной инженерии тела, человеческий дух, сведенный к мясу на плите.

Там присутствовали еще двое зрителей — мужчина и женщина. Они кивнули в знак приветствия Ребусу, женщина слегка пошевелилась, когда он сел рядом с ней.

«Доброе утро», — сказал он, махнув рукой через стекло в сторону Курта и Гейтса, занятых работой. Правила подтверждения подразумевали, что на каждом вскрытии должны были присутствовать два патолога, растягивая службу, которая уже перешла критическое положение.

«Что привело вас сюда?» — спросил мужчина. Его звали Хью Дэвидсон, известный всем по прозвищу «Шуг». Он был детективом-инспектором в полицейском участке Вест-Энда в Торфичен-Плейс.

«Похоже, ты так и считаешь, Шуг. Это как-то связано с нехваткой высокопоставленных офицеров».

Лицо Дэвидсона дернулось в том, что можно было бы назвать улыбкой. «А когда ты получил лицензию пилота, Джон?»

Ребус проигнорировал это, решив вместо этого сосредоточиться на спутнице Дэвидсона. «Давненько тебя не видел, Эллен».

Эллен Уайли была детективом-сержантом, Дэвидсон — ее начальником. На коленях у нее лежала открытая коробка с папкой. Она выглядела совершенно новой и содержала всего несколько листов бумаги. Номер дела был написан вверху первой страницы. Ребус знал, что скоро она разбухнет и заполнится отчетами, фотографиями, списками дежурств сотрудников. Это была «Книга убийств»: «Библия» предстоящего расследования.

«Я слышал, что вчера ты была в Ноксленде», — сказала Уайли, устремив взгляд вперед, словно смотрела фильм, который перестанет иметь смысл, как только ее внимание ослабнет. «Веду приятную долгую беседу с представителем четвертой власти».

«А для наших англоговорящих зрителей...?»

«Стив Холли», — заявила она. «И в контексте этого текущего расследования фраза «англоговорящий» может быть истолкована как расистская».

«Это потому, что в наши дни все расистское или сексистское, дорогая». Ребус помедлил, ожидая реакции, но она не собиралась подчиняться. «Последнее, что я слышал, нам не разрешается говорить «черное пятно аварии» или «бабье лето».

«Или «крышка люка»», — добавил Дэвидсон, наклонившись вперед, чтобы встретиться взглядом с Ребусом, который покачал головой, осознавая безумие происходящего, прежде чем откинуться на спинку кресла и посмотреть на происходящее через стекло.

«Ну и как там Гейфилд-сквер?» — спросил Уайли.

«Вот-вот его название изменят из-за политической некорректности».

Это вызвало смех Дэвидсона, достаточно громкий, чтобы лица за стеклом повернулись к нему. Он поднял руку в знак извинения, прикрывая рот другой рукой. Уайли что-то нацарапал в Книге убийств.

«Похоже, тебя ждет наказание, Шуг», — предложил Ребус. «Ну как дела? Есть хоть какие-то соображения, кто он?»

Ответил Уайли. «В карманах мелочь... даже меньше, чем связка ключей от дома».

«И никто не заявил на него свои права», — добавил Дэвидсон.

«От двери к двери?»

«Джон, мы говорим о Ноксленде». То есть никто не разговаривал. Это было племенное явление, передаваемое от родителя к ребенку. Что бы ни случилось, вы ничего не дали полиции.

«А СМИ?»

Дэвидсон протянул Ребусу сложенный таблоид. Убийство не попало на первую страницу; подпись на пятой странице принадлежала Стиву Холли: ЗАГАДКА СМЕРТИ В УБЕЖИЩЕ. Пока Ребус просматривал абзацы, Уайли повернулся к нему.

«Интересно, кто упомянул просителей убежища?»

«Не я», — ответил Ребус. «Холли просто выдумывает все это. «Источники, близкие к расследованию». Он фыркнул. «Кого из вас он имеет в виду? Или, может быть, обоих?»

«Ты здесь не заведешь друзей, Джон».

Ребус вернул газету. «Сколько теплых тел у тебя работает над этим делом?»

«Недостаточно», — признал Дэвидсон.

«Вы и Эллен?»

«Плюс Чарли Рейнольдс».

«И, судя по всему, вы сами», — добавил Уайли.

«Я не уверен, что мне нравятся шансы».

«Есть несколько энтузиастов, которые работают от двери к двери», — сказал Дэвидсон, защищаясь.

«Тогда никаких проблем — дело решено». Ребус увидел, что вскрытие подходит к концу. Труп будет сшит обратно одним из помощников. Курт жестом показал, что встретится с детективами внизу, а затем исчез за дверью, чтобы переодеться в халат.

У патологоанатомов не было своего кабинета. Курт ждал в мрачном коридоре. Из комнаты для персонала доносились звуки: закипающий чайник, игра в карты, достигшая своего рода кульминации.

«Проф сбежал?» — догадался Ребус.

«У него занятие через десять минут».

«Так что у вас есть для нас, доктор?» — спросила Эллен Уайли. Если у нее когда-либо и был дар к светской беседе, то он был уничтожен некоторое время назад.

«Всего двенадцать отдельных ран, почти наверняка работа одного и того же лезвия. Возможно, кухонный нож, с зазубренным краем, шириной всего в сантиметр. Самое глубокое проникновение было пять сантиметров». Он сделал паузу, как будто давая возможность любым непристойным шуткам поблизости. Уайли прочистила горло в знак предупреждения. «Тот, что попал в горло, вероятно, положил конец его жизни. Задел сонную артерию. Кровь в легких говорит о том, что он, возможно, подавился этой штукой».

«Есть ли какие-нибудь раны, полученные при обороне?» — спросил Дэвидсон.

Курт кивнул. «Ладонь, кончики пальцев и запястья. Кто бы они ни были, он отбивался от них».

«Но вы думаете, что нападавший был один?»

«Всего один нож», — поправил Дэвидсона Курт. «Не совсем то же самое».

«Время смерти?» — спросила Уайли. Она записывала столько информации, сколько могла.

«На месте происшествия была измерена глубокая температура тела. Вероятно, он умер за полчаса до того, как вас предупредили».

«Кстати», — спросил Ребус, — «кто же нас предупредил?»

«Анонимный звонок в тринадцать пятьдесят», — ответил Уайли.

«Или десять к двум старыми деньгами. Звонящий мужчина?»

Уайли покачала головой. «Женщина, звонит из телефонной будки».

«И у нас есть номер?»

Еще кивки. «Плюс разговор был записан. Мы отследим звонившего, если будет время».

Курт посмотрел на часы, желая поскорее отправиться в путь.

«Можете ли вы нам что-нибудь еще рассказать, доктор?» — спросил Дэвидсон.

«Похоже, жертва была в целом здорова. Немного недоедала, но с хорошими зубами — либо не выросла здесь, либо никогда не поддавалась шотландской диете. Образец содержимого желудка — то, что там было — сегодня отправится в лабораторию. Его последняя еда, похоже, была не слишком сытной: в основном рис и овощи».

«Есть ли у вас какие-либо соображения о его расе?»

«Я не эксперт».

«Мы это ценим, но все равно...»

«Ближневосточная? Средиземноморская...?» — голос Курта дрейфовал.

«Ну, это сужает круг вопросов», — сказал Ребус.

«Никаких татуировок или отличительных черт?» — спросил Уайли, продолжая яростно писать.

«Ни одного». Курт сделал паузу. «Все это будет напечатано для вас, сержант Уайли».

«Это просто даст нам возможность поработать в это время, сэр».

«Такая преданность — редкость в наши дни». Курт улыбнулся ей. Она не очень подходила к его изможденному лицу. «Ты знаешь, где меня найти, если возникнут еще какие-то вопросы...»

«Спасибо, доктор», — сказал Дэвидсон. Курт повернулся к Ребусу.

«Джон, на пару слов, если можно...?» Его глаза встретились с глазами Дэвидсона. «Скорее личное, чем деловое», — объяснил он. Он подтолкнул Ребуса за локоть к дальней двери и через нее в главную зону хранения морга. Вокруг никого не было; по крайней мере, никого с пульсом. Перед ними была стена металлических ящиков; напротив нее находился погрузочный отсек, куда флот серых фургонов должен был сбрасывать непрекращающийся перекличку мертвецов. Единственным звуком был фоновый гул холодильной установки. Несмотря на это, Курт посмотрел налево и направо, словно опасаясь, что их могут подслушать.

«По поводу маленькой просьбы Шивон», — сказал он.

"Да?"

«Возможно, ты мог бы дать ей знать, что я готов согласиться». Лицо Курта приблизилось к лицу Ребуса. «Но только при условии, что Гейтс никогда об этом не узнает».

«Как думаешь, у него и так слишком много боеприпасов против тебя?»

В левом глазу Курта дернулся нерв. «Я уверен, он уже выболтал эту историю всем, кто готов был слушать».

«Мы все были обмануты этими костями, Док. И не только ты».

Но Курт казался потерянным. «Слушай, просто скажи Шивон, что это делается втихую. Я единственный, с кем она должна об этом поговорить, поняла?»

«Это будет наш секрет», — заверил его Ребус, положив руку ему на плечо. Курт тоскливо уставился на руку.

«Почему ты напоминаешь мне одного из утешителей Иова?»

«Я слышу, что ты говоришь, Док».

Курт посмотрел на него. «Но ты же не понимаешь ни слова, я прав?»

«Как всегда, Док. Как всегда».

Сиобхан поняла, что она пялилась на экран своего компьютера в течение последних нескольких минут, не видя, что там написано. Она встала и подошла к столу с чайником на нем, тому, где должен был сидеть Ребус. Старший инспектор Макрей заходил в комнату пару раз, и оба раза, казалось, был почти удовлетворен тем, что Ребуса нигде не было видно. Дерек Старр был в своем кабинете, обсуждая дело с кем-то из отдела фискального прокурора.

«Хочешь кофе, Кол?» — спросила Шивон.

«Нет, спасибо», — ответил Тиббет. Он поглаживал горло, задержавшись пальцами на том, что выглядело как пятно от бритвенного ожога. Его глаза не отрывались от экрана компьютера, а голос, когда он говорил, был потусторонним, как будто он едва был связан с настоящим.

«Что-нибудь интересное?»

«Не совсем. Пытаюсь выяснить, есть ли какая-то связь между недавними воровствами в магазинах. Думаю, они могут быть связаны с расписанием поездов...»

"Как?"

Он понял, что сказал слишком много. Если вы хотите быть уверены, что заберете себе всю славу, вам придется держать информацию при себе. Это было проклятием трудовой жизни Шивон. Полицейские не хотели делиться; любое сотрудничество обычно сопровождалось недоверием. Тиббет игнорировал ее вопрос. Она постучала кофейной ложкой по зубам.

«Дай-ка угадаю», — сказала она. «Под гулянкой, вероятно, подразумеваются одна или несколько организованных банд... Тот факт, что ты смотришь на расписание поездов, предполагает, что они приезжают из-за пределов города... Так что гулянка не может начаться, пока не прибудет поезд, и прекратится, как только они вернутся домой?» Она кивнула сама себе. «Как у меня дела?»

откуда они пришли », — раздраженно сказал Тиббет.

«Ньюкасл?» — предположила Сиобхан. Язык тела Тиббет подсказал ей, что она попала в яблочко и выиграла матч. Чайник закипел, и она наполнила кружку, отнеся ее обратно на стол.

«Ньюкасл», — повторила она, снова садясь.

«По крайней мере, я делаю что-то конструктивное, а не просто сижу в Интернете».

«Ты думаешь, я именно это и делаю?»

«Это то, что вы , судя по всему, делаете».

«Ну, к вашему сведению, я работаю над поиском пропавшего человека... и просматриваю любые сайты, которые могут помочь».

«Я не помню, чтобы приходил MisPer».

Шивон молча выругалась: она попала в свою собственную ловушку, ее заставили сказать слишком много.

«Ну, я и так работаю. И могу ли я напомнить вам, что я здесь старший офицер?»

«Ты говоришь мне не лезть не в свое дело?»

«Вот именно, DC Тиббет, я такой. И не волнуйтесь — Ньюкасл ваш и только ваш».

«Возможно, мне придется поговорить с местными следователями, узнать, что у них есть на местные банды».

Шивон кивнула. «Делай, что считаешь нужным, полковник».

«Справедливо, Шив. Спасибо».

«И никогда больше не называй меня так, иначе я оторву тебе голову».

«Все остальные называют тебя Шивом», — запротестовал Тиббет.

«Это правда, но ты собираешься сломать шаблон. Ты будешь называть меня Шивон».

Тиббет на мгновение замолчал, и Шивон подумала, что он снова начал проверять свою теорию расписания. Но затем он снова заговорил.

«Тебе не нравится, когда тебя называют Шив... но ты никогда никому об этом не говорил. Интересно...»

Сиобхан хотела спросить его, что он имел в виду, но решила, что это только продлит конфликт. Она посчитала, что и так знает: что касается Тиббета, эта свежая информация давала ему некоторую силу: немного зажигательной информации, которую он мог припрятать на потом. Бесполезно беспокоиться об этом, пока не придет время. Она сосредоточилась на своем экране, решив провести новый поиск. Она посещала сайты, поддерживаемые группами, которые искали пропавших людей. Часто эти MisPers не хотели, чтобы их находили их ближайшие родственники, но тем не менее хотели, чтобы они знали, что с ними все в порядке. Сообщениями можно было обмениваться с группами как с посредниками. У Сиобхан был текст, который она разработала в течение трех черновиков и теперь отправила на различные доски объявлений.

Ишбель — Мама и Папа скучают по тебе, и девочки в салоне тоже. Свяжитесь с нами, чтобы сообщить, что с тобой все в порядке. Нам нужно, чтобы ты знала, что мы тебя любим и скучаем по тебе.

Сиобхан посчитала, что этого будет достаточно. Это не было ни слишком безличным, ни слишком сентиментально-безумным. Это не намекало на то, что кто-то извне ближайшего окружения Ишбель занимался поисками. И даже если Джардины лгали и дома были трения, упоминание девушек в салоне могло заставить Ишбель почувствовать себя виноватой за то, что она отвергла таких друзей, как Сьюзи. Сиобхан положила фотографию рядом со своей клавиатурой.

«Твои друзья?» — спросил Тиббет ранее, звуча заинтересованно. Они были симпатичными девушками, веселыми на вечеринках и в пабе. Жизнь для них была немного смешной... Шивон знала, что никогда не сможет понять, что могло бы мотивировать их, но это не остановит ее от попыток. Она отправила еще несколько писем: в этот раз в полицейские управления. Она знала детективов в Данди и Глазго и пометила для них Ишбель — только имя и общее описание, вместе с запиской, в которой говорилось, что она будет им очень обязана, если они смогут помочь. Почти сразу же зазвонил ее мобильный. Это была Лиз Хетерингтон, ее контакт в Данди, детектив-сержант из полиции Тейсайда.

«Давно ничего не слышал», — сказал Хетерингтон. «Что в этом особенного?»

«Я знаю эту семью», — сказала Сиобхан. Она никак не могла говорить достаточно тихо, чтобы Тиббет не услышал, поэтому она встала из-за стола и вышла в коридор. Запах был и здесь, как будто станция гнила изнутри. «Они живут в деревне в Западном Лотиане».

«Ну, я сообщу подробности. Почему вы думаете, что она пошла в этом направлении?»

«Назовите это упражнением в хватании за соломинку. Я обещал ее родителям, что сделаю все, что смогу».

«Вы не думаете, что она могла пойти на игру?»

«Что заставляет вас так говорить?»

«Девушка покидает деревню, направляется к яркому свету... вы будете удивлены».

«Она парикмахер».

«Для них полно вакансий», — признал Хетерингтон. «Это почти такая же портативная карьера, как и уличная проституция».

«Хотя это забавно, — сказала Шивон. — Она встречалась с каким-то парнем. Одна из ее подруг сказала, что он похож на сутенера».

«Вот и все. У нее есть друзья, у которых она могла бы ночевать?»

«Я пока не зашел так далеко».

«Ну, если кто-то из них живет так же, дайте мне знать, и я навещу его».

«Спасибо, Лиз».

«И приходи к нам как-нибудь, Шивон. Я покажу тебе, что Данди — не то гетто, каким вы, южане, его считаете».

«В один из этих выходных, Лиз».

"Обещать?"

«Обещаю». Шивон закончила разговор. Да, она поедет в Данди... когда это будет больше, чем выходные, проведенные на диване, в компании шоколада и старых фильмов; завтрак в постели с хорошей книгой и первым альбомом Goldfrapp на hi-fi... обед в ресторане, а затем, возможно, фильм в Dominion или Filmhouse, дома ее будет ждать бутылка холодного белого вина.

Она обнаружила, что стоит у своего стола. Тиббет смотрел на нее.

«Мне нужно выйти», — сказала она.

Он взглянул на часы, словно собираясь записать время ее ухода. «Есть ли у вас какие-либо соображения, как долго вы будете?»

«Пару часов, если вас это не затруднит, детектив Тиббет».

«На всякий случай, если кто-то спросит», — презрительно пояснил он.

«Ну ладно», — сказала Шивон, подбирая куртку и сумку. «Там есть кофе, если хочешь».

«Ого, спасибо».

Она вышла, не сказав больше ни слова, спустилась вниз по склону к своей улице и отперла свой Peugeot. Машины впереди и сзади не оставляли много места. Ей потребовалось полдюжины маневров, чтобы вырваться из этого пространства. Хотя она находилась в жилой зоне, она заметила, что машина впереди была нарушителем и уже получила штраф за парковку. Она остановила Peugeot и нацарапала слова ПОЛИЦИЯ УВЕДОМЛЕНА на странице из своего блокнота. Затем она вышла и засунула ее под дворник BMW. Почувствовав себя лучше, она вернулась в Peugeot и уехала.

Движение в городе было оживленным, и не было никакого разумного маршрута к М8. Она постукивала пальцами по рулю, напевая Джеки Левен: подарок на день рождения от Ребуса, который сказал ей, что Левен приехал из той же части света, что и он.

«И это должно быть рекомендацией?» — ответила она. Альбом ей понравился, но она не могла сосредоточиться на текстах. Она думала о скелетах в переулке Флешмаркет. Ее раздражало, что она не могла придумать им объяснения; раздражало ее и то, что она так аккуратно накинула свое пальто на поддельное...

Банхолл находился на полпути между Ливингстоном и Уитберном, к северу от автомагистрали. Съезд был за деревней, указатель с надписью «Местные услуги» с рисунками, изображающими бензоколонку, нож и вилку. Шивон сомневалась, что многие путешественники потрудятся сделать крюк, так как они видели Банхолл с шоссе. Место выглядело уныло: ряды домов, построенных в начале 1900-х годов, заколоченная церковь и заброшенная промышленная зона, которая не подавала никаких признаков того, что когда-либо была действующим предприятием. Автозаправочная станция — теперь уже не работает, сорняки пробиваются через переднюю часть — была первым, что она проехала после знака «Добро пожаловать в Банхолл». Этот знак был испорчен, и на нем было написано «Мы — Бэйн». Местные жители, не только подростки, называли это место «Бэйн» без всякого чувства иронии. Знак дальше был изменен с «Дети — будьте бдительны!» на «Дети — война!» Она улыбнулась, проверяя обе стороны улицы на предмет парикмахерской. Так мало предприятий все еще работали, что это не представляло никаких проблем. Магазин так и назывался — Салон. Сиобхан решила проехать мимо него, пока не достигла дальнего конца Мэйн-стрит. Затем она развернула машину и поехала обратно по своему маршруту, на этот раз свернув на боковую улицу, которая вела к жилому комплексу.

Она довольно легко нашла дом Джардинов, но там никого не было. Никаких признаков жизни в соседних окнах. Несколько припаркованных машин, детский трехколесный велосипед без одного из задних колес. Множество спутниковых тарелок, прикрепленных к стенам. Она увидела самодельные плакаты в некоторых окнах гостиной: ДА В УАЙТМАЙР. Уайтмайр, как она знала, был старой тюрьмой в паре миль от Банхолла. Два года назад его превратили в иммиграционный центр. К настоящему времени это был, вероятно, крупнейший работодатель Банхолла... и он был отмечен для дальнейшего развития. Вернувшись на Мейн-стрит, единственный паб деревни носил название The Bane. Сиобхан не прошла мимо ни одного кафе, только одинокая закусочная с чипсами. Усталый путник, надеясь воспользоваться ножом и вилкой, был вынужден зайти в паб, хотя там не было никаких признаков того, что там будет еда. Сиобхан припарковалась у обочины и перешла дорогу к Salon. Здесь в окне также висел плакат в поддержку Уайтмайра.

Две женщины сидели, пили кофе и курили сигареты. Клиентов не было, и никто из персонала не выглядел взволнованным возможным приходом одного из них. Шивон достала свое удостоверение личности и представилась.

«Я тебя узнал», — сказал младший из двоих. «Ты тот коп с похорон Трейси. Ты обнимал Ишбель в церкви. Я потом спросил ее маму».

«У тебя хорошая память, Сьюзи», — ответила Сиобхан. Никто не потрудился встать, и Сиобхан негде было сесть, кроме как на одно из парикмахерских кресел. Она осталась стоять.

«Я бы не отказалась от кофе, если кто-то хочет выпить», — сказала она, стараясь казаться дружелюбной.

Пожилая женщина медленно поднималась. Сиобхан заметила, что ее ногти были украшены замысловатыми цветными завитками. «Молока не осталось», — предупредила женщина.

«Я возьму черный».

«Сахар?»

"Нет, спасибо."

Женщина прошаркала в нишу в задней части магазина. «Меня, кстати, зовут Энджи», — сказала она Шивон. «Владелица и стилист звезд».

«Это про Ишбель?» — спросила Сьюзи.

Сиобхан кивнула, садясь на освободившееся место на мягкой скамейке. Сьюзи тут же встала, словно в ответ на близость Сиобхан, и потушила сигарету в пепельнице, ее последняя затяжка теперь выходила из ноздрей. Она подошла к одному из других стульев и села в него, покачивая его взад-вперед ногами, проверяя волосы в зеркале. «Она не выходила на связь», — заявила она.

«И вы не знаете, куда она могла пойти?»

Пожимание плечами. «Ее мама и папа в шоке, это все, что я знаю».

«А что насчет того мужчины, с которым вы видели Ишбель?»

Еще одно пожатие плечами. Она поиграла челкой. «Низкий парень, коренастый».

"Волосы?"

«Не помню».

«Может быть, он был лысым?»

«Я так не думаю».

"Одежда?"

«Кожаная куртка... солнцезащитные очки».

«Не отсюда?»

Качание головой. «Еду на крутой тачке... что-то быстрое».

«БМВ? Мерседес?»

«Я не разбираюсь в машинах».

«Был ли он большим, маленьким... была ли у него крыша?»

«Средний... с крышей, но это мог быть и кабриолет».

Энджи возвращалась с кружкой. Она передала ее и села на освободившееся место Сьюзи.

Сиобхан кивнула в знак благодарности. «Сколько ему было лет, Сьюзи?»

«Старый... сороковые или пятидесятые».

Энджи фыркнула. «Для тебя, может, и старая». Ей самой, наверное, было пятьдесят, а волосы выглядели на двадцать лет моложе.

«Когда вы спросили ее о нем, что она ответила?»

«Просто сказал мне заткнуться».

«Есть ли у вас идеи, как она могла с ним познакомиться?»

"Нет."

«Куда она ходит?»

«В Ливингстон... может быть, Эдинбург или Глазго иногда. Только пабы и клубы».

«С кем-нибудь, кроме тебя, она могла бы встречаться?»

Сьюзи назвала несколько имен, которые Шивон записала.

«Сьюзи уже поговорила с ними, — предупредила Энджи. — Они ничем не помогут».

«В любом случае спасибо». Шивон демонстративно оглядела салон. «Там всегда так тихо?»

«Сначала к нам приходит несколько клиентов. Позже на неделе больше посетителей».

«Но то, что Ишбель здесь нет, не проблема?»

«Мы справляемся».

«Заставляет меня задуматься...»

Энджи прищурила глаза. «Что?»

«Зачем вам нужны два стилиста».

Энджи взглянула на Сьюзи. «Что еще я могла сделать?»

Сиобхан почувствовала, что понимает. Энджи пожалела Ишбель после самоубийства. «Какую-нибудь причину, по которой она могла так внезапно уйти из дома, ты можешь придумать?»

«Может быть, она получила более выгодное предложение... Многие люди уходят из Бэйна и никогда не оглядываются назад».

«Ее таинственный мужчина?»

Настала очередь Энджи пожать плечами. «Удачи ей, если она этого хочет».

Шивон повернулась к Сьюзи. «Ты сказала маме и папе Ишбель, что он похож на сутенера».

«Я?» Она, казалось, искренне удивилась. «Ну, может быть, я и сделала. Очки и куртка... как в фильме». Ее глаза расширились. « Таксист !» — сказала она. «Сутенер в этом... как его зовут? Я видела это по телику пару месяцев назад».

«И вот на кого был похож этот человек?»

«Нет... но он был в шляпе. Вот почему я не могла вспомнить его волосы!»

«Какая шляпа?»

Энтузиазм Сьюзи улетучился. «Не знаю... просто шляпа».

«Бейсболка? Берет?»

Сьюзи покачала головой. «У него был ободок».

Сиобхан посмотрела на Энджи в поисках помощи. «Федора?» — предложила Энджи. «Хомбург?»

«Я даже не знаю, что это такое», — сказала Сьюзи.

«Что-то похожее на то, что носил бы гангстер в старом фильме?» — продолжила Энджи.

Сьюзи задумалась. «Может быть», — признала она.

Сиобхан записала номер своего мобильного телефона. «Это здорово, Сьюзи. А если что-то еще придет тебе в голову, может, ты мне перезвонишь?»

Сьюзи кивнула. Она была вне досягаемости, поэтому Сиобхан передала записку Энджи. «То же самое относится и к тебе». Энджи кивнула и сложила записку пополам.

Дверь с грохотом открылась, и вошла сгорбленная пожилая женщина.

«Миссис Прентис», — окликнула Энджи в знак приветствия.

«Немного раньше, чем я тебе сказала, Энджи, дорогая. Ты можешь меня туда вписать?»

Энджи уже была на ногах. «Ради вас, миссис Прентис, я уверена, что смогу перетасовать свое расписание». Сьюзи уступила стул, чтобы миссис Прентис могла сесть на него, как только она снимет пальто. Сиобхан тоже встала. «И последнее, Сьюзи», — сказала она.

"Что?"

Сиобхан направилась в альков, Сьюзи последовала за ней. Сиобхан понизила голос, когда заговорила. «Джардины сказали мне, что Дональд Крукшанк вышел из тюрьмы».

Лицо Сьюзи посуровело.

«Ты его видел?» — спросила Шивон.

«Раз или два... мерзость он и есть».

«Вы говорили с ним?»

«Как будто я бы это сделал! Совет дал ему собственное место — можете себе представить? Его мама и папа не хотели иметь с ним ничего общего».

«Ишбель вообще упоминала о нем?»

«Просто она чувствовала то же, что и я. Думаешь, это ее и выгнало?»

"Ты?"

« Это его нам следует выгнать из города», — прошипела Сьюзи.

Сиобхан кивнула в знак согласия. «Ну», — сказала она, закидывая сумку на плечо, — «не забудь позвонить мне, если что-то еще придет тебе в голову».

«Конечно», — сказала Сьюзи. Она изучала волосы Сиобхан. «Не могу же я что-нибудь с этим сделать, правда?»

Правая рука Шивон невольно потянулась к голове. «Что с ней не так?»

«Я не знаю... Просто... это заставляет тебя выглядеть старше, чем ты есть на самом деле».

«Может быть, именно к такому образу я и стремлюсь», — ответила Шивон, защищаясь, и направилась к двери.

«Крошечная завивка и подкраска?» — спрашивала Энджи свою клиентку, когда Сиобхан вышла на улицу. Она постояла немного, размышляя, что дальше. Она собиралась спросить Сьюзи о бывшем парне Ишбель, с которым она все еще дружила. Но она не хотела возвращаться и решила, что это может подождать. Там был открыт газетный киоск. Она подумала о шоколаде, но вместо этого решила заглянуть в паб. Это дало бы ей что-то, что можно рассказать Ребусу; возможно, даже принесло бы ей очки, если бы это оказался один из немногих баров в Шотландии, который не считал его разовым клиентом.

Она толкнула черную деревянную дверь и столкнулась с рябым красным линолеумом и соответствующими обоями. Дизайнерский журнал назвал бы это «китчем» и с восторгом отнесся к возрождению стиля семидесятых... но это было настоящее, нереконструированное явление. На стенах висели медные бронзовые медные статуэтки лошадей и карикатуры в рамках, на которых собаки мочились, как парни, на стену. По телевизору показывали скачки, а между ней и стойкой бара висел дым сигаретного дыма. Трое мужчин оторвали взгляд от игры в домино. Один из них встал и зашел за стойку бара.

«Что я могу тебе подарить, дорогая?»

«Лаймовый сок и газировка», — сказала она, облокотившись на барный стул. На мишень для дартса был накинут шарф «Глазго Рейнджерс», рядом стоял бильярдный стол с порванным и залатанным войлоком. И ничего, что оправдывало бы нож и вилку на знаке съезда с автострады.

«Восемьдесят пять пенсов», — сказал бармен, ставя перед ней напиток. В этот момент она знала, что у нее есть только один гамбит — Ишбель Джардин когда-нибудь заходит? — и не могла понять, что она от этого выиграет. Во-первых, бар будет предупрежден о том, что она полицейская. Во-вторых, она сомневалась, что эти люди добавят что-либо к ее суммарным знаниям, даже если они знали Ишбель. Она поднесла стакан к губам и поняла, что в нем слишком много ликера. Напиток был приторно-сладким и недостаточно газированным.

«Все в порядке?» — сказал бармен. Это был скорее вызов, чем вопрос.

«Хорошо», — ответила она.

Удовлетворенный, он вернулся из-за бара и продолжил игру. На столе стоял горшок с мелочью, десятипенсовые и двадцатипенсовые монеты. Мужчины, с которыми он играл, выглядели как пенсионеры. Они с преувеличенной силой шлепали по каждой костяшке домино, стучали три раза, если не могли пойти. Они уже потеряли к ней интерес. Она огляделась в поисках женского туалета, заметила его слева от мишени и направилась внутрь. Теперь они подумают, что она зашла только пописать, безалкогольный напиток — деньги на совесть. Туалет был чистым, хотя зеркало над раковиной исчезло, его заменили написанные ручкой граффити.

Шон — трахальщик

Булочки у Кенни Райли!!!

Шлюхи, объединяйтесь!

Бэйн Банни Рул

Сиобхан улыбнулась и пошла в единственную кабинку. Замок был сломан. Она села, готовая развлечься еще большим количеством граффити.

Донни Крукшанк — Ходячий мертвец

Донни Перво

Поджарить этого ублюдка

Приготовьте Cruik

Заявка пролита кровью, сестры!!!

Да благословит Бог Трейси Джардин

Было еще больше — гораздо больше — и ни в коем случае не все это было написано одной рукой. Черный маркер, синяя шариковая ручка, золотой фломастер. Сиобхан решила, что три восклицательных знака, должно быть, принадлежат тому же человеку, что и над раковиной. Когда она вошла, она считала себя редким примером женщины-покупателя; теперь она знала, что это не так. Она задавалась вопросом, исходили ли какие-либо из этих чувств от Ишбель Жардин: сравнение почерка показало бы это. Она порылась в своей сумке, но поняла, что ее цифровая камера лежит в бардачке Peugeot. Ну что ж, она просто пойдет и возьмет ее. К черту, что подумают игроки в домино.

Открыв дверь, она заметила, что пришел новый клиент. Он опирался локтями на барную стойку, низко опустив голову и покачивая бедрами. Ее табурет стоял прямо рядом с ним. Он услышал скрип двери туалета и повернулся к ней. Она увидела бритую голову, белое лицо с подбородком, двухдневную щетину.

Три линии на правой щеке — рубцовая ткань.

Донни Крукшанк.

В последний раз она видела его в зале суда в Эдинбурге. Он не мог ее узнать. Она не давала показаний, у нее никогда не было возможности взять у него интервью. Она была рада видеть его таким рассеянным. Его короткого срока в тюрьме все равно хватило, чтобы лишить его молодости и жизненной силы. Она знала, что в каждой тюрьме есть иерархия, и что сексуальные преступники находятся в самом низу дерева. Его рот открылся в вялой ухмылке, игнорируя пинту, которую только что поставили перед ним. Бармен стоял с каменным лицом, протягивая руку для оплаты. Шивон было ясно, что он не в восторге от присутствия Крукшенка в своем пабе. Один из глаз Крукшенка был налит кровью, как будто его ударили, и он не зажил.

«Все в порядке, дорогая?» — крикнул он. Она пошла к нему.

«Не называй меня так», — холодно сказала она.

«Ох! «Не называй меня так». Попытка подражания была гротескной; смеялся только Крукшанк. «Мне нравится кукла с яйцами».

«Продолжайте говорить, и вскоре вы начнете скучать по себе».

Крукшенк не мог поверить своим ушам. После ошеломленного мгновения он запрокинул голову и завыл.

«Ты когда-нибудь слышал что-то подобное, Малки?»

«Заткнись, Донни», — предупредил бармен Малки.

«Или что? Ты снова дашь мне красную карточку?» Он огляделся. «Да, я определенно буду скучать по этому месту». Его взгляд остановился на Сиобхан, охватывая каждый дюйм ее тела. «Конечно, в последнее время дела на цыпочках пошли на лад...»

Тюремное заключение подорвало его физически, но дало ему нечто взамен — своего рода браваду и излишнюю харизму.

Сиобхан знала, что если она останется, то в итоге набросится на него. Она знала, что способна причинить ему боль; но знала также, что причинение ему физической боли не повредит ему никаким другим способом. То есть он бы победил, сделав ее слабой. Поэтому вместо этого она пошла, пытаясь не слышать его слов в свою удаляющуюся спину.

«Что за задница, а, Малки? Возвращайся, красотка, у меня для тебя сюрприз!»

Снаружи Сиобхан направилась к своей машине. Адреналин ударил в нее, сердце забилось быстрее. Она села за руль и попыталась взять под контроль дыхание. Ублюдок, думала она. Ублюдок, ублюдок, ублюдок... Она взглянула на бардачок. Ей придется вернуться в другой раз, чтобы сделать фотографии. Зазвонил ее мобильный, и она выудила его. На экране был номер Ребуса. Она глубоко вздохнула, не желая, чтобы он услышал что-либо в ее голосе.

«Что случилось, Джон?» — спросила она.

«Шивон? Что с тобой ?»

"Что ты имеешь в виду?"

«Звучит так, будто вы бегали трусцой вокруг Артурс-Сит».

«Просто помчалась обратно к машине». Она посмотрела на бледно-голубое небо. «Здесь идет дождь».

«Дождь? Где ты, черт возьми?»

«Бейнхолл».

«А где это, когда оно дома?»

«Западный Лотиан, сразу за автомагистралью, не доезжая до Уитберна».

«Я знаю — паб под названием «Бэйн»?»

Невольно она улыбнулась. «Вот оно самое», — сказала она.

«Что вас туда привело?»

«Это долгая история. Что ты задумал?»

«Ничего такого, что нельзя было бы отложить в сторону, если предлагается длинная история. Ты возвращаешься в город?»

"Да."

«Тогда вы фактически будете проезжать мимо Ноксленда».

«И там я тебя найду?»

«Вы меня не пропустите — мы расставили фургоны по кругу, чтобы держать туземцев на расстоянии».

Сиобхан увидела, что дверь в паб открывается изнутри, Донни Крукшанк бросает проклятия обратно в это место. Двупальцевое приветствие, за которым последовал залп слюны. Похоже, Малки был сыт им по горло. Сиобхан повернула зажигание.

«Увидимся минут через сорок».

«Принеси боеприпасы, ладно? Сорок «Бенсонс Голд».

«Я не курю, Джон».

«Последняя просьба умирающего человека, Шив», — взмолился Ребус.

Наблюдая за смесью гнева и отчаяния на лице Донни Крукшенка, Шивон не смогла сдержать улыбку.


4

Ребуса на самом деле состояли из однокомнатного вагончика, размещенного на парковке рядом с ближайшей многоэтажкой. Он был темно-зеленого цвета снаружи, с решеткой, защищающей единственное окно, и укрепленной дверью. Когда он припарковал свою машину, вездесущая толпа детей попросила денег, чтобы присмотреть за ней. Он указал на них пальцем.

«Если воробей пукнет мне на лобовое стекло, тебе придется его слизывать».

Он стоял в дверях Portakabin и курил сигарету. Эллен Уайли печатала на ноутбуке. Это должен был быть ноутбук, чтобы они могли отключить его в конце дня и забрать с собой. Либо это, либо поставить ночного охранника у двери. Никакой возможности подключить телефонную линию не было, поэтому они пользовались мобильными. Детектив Чарли Рейнольдс, известный за спиной как «Крысозадница», приближался со стороны одной из высоток. Ему было около сорока, он был почти таким же широким, как и высоким. Когда-то он играл в регби, в том числе на национальном уровне в составе полицейской команды. В результате его лицо представляло собой мешанину из некачественного ремонта, разрывов и порезов. Такая стрижка не смотрелась бы неуместно на уличном мальчишке примерно в 1920-х годах. Рейнольдс имел репутацию заводного торговца, но сейчас он не улыбался.

«Чертова трата времени», — прорычал он.

«Никто не разговаривает?» — догадался Ребус.

«Проблема в тех, кто говорит ».

«Как же так?» Ребус решил предложить Рейнольдсу сигарету, которую здоровяк принял без всякой благодарности.

«Они не говорят по-английски, черт возьми, да? Пятьдесят семь чертовых сортов там наверху». Он указал на высотку. «И запах... Бог знает, что они готовят, но я не заметил много кошек поблизости». Рейнольдс увидел выражение лица Ребуса. «Не пойми меня неправильно, Джон, я не расист. Но тебе действительно стоит задаться вопросом...»

"О чем?

«Вся эта история с убежищем. Я имею в виду, скажем, вам пришлось покинуть Шотландию, верно? Вас пытали или что-то в этом роде... Вы бы отправились в ближайшую безопасную страну, верно, потому что вы не хотели бы быть слишком далеко от старой родины. Но эти...» Он уставился на многоквартирный дом, затем покачал головой. «Но вы понимаете мою точку зрения, а?»

«Думаю, да, Чарли».

«Половина из них даже не удосуживаются выучить язык... просто забирают свои деньги у правительства, большое спасибо». Рейнольдс сосредоточился на своей сигарете. Он курил с некоторой яростью, сжимая фильтр зубами, втягивая воздух ртом. «По крайней мере, ты можешь свалить обратно в Гейфилд, когда захочешь; некоторые из нас застряли здесь на время».

«Подожди, пока я схожу и возьму свою скрипку, Чарли», — сказал Ребус. Рядом подъезжала еще одна машина: Шуг Дэвидсон. Он был на встрече, чтобы согласовать бюджет расследования, и, похоже, не был в восторге от результата.

«Нет переводчиков?» — догадался Ребус.

«О, мы можем иметь столько переводчиков, сколько захотим», — ответил Дэвидсон. «Дело в том, что мы не можем им платить. Наш уважаемый помощник начальника полиции говорит, что нам следует поспрашивать, может быть, посмотреть, сможет ли совет предоставить одного или двух бесплатно».

«Как и все остальное», — пробормотал Рейнольдс.

«Что это?» — резко спросил Дэвидсон.

«Ничего, Шуг, ничего», — Рейнольдс с силой затоптал остатки сигареты.

«Чарли считает, что местные жители слишком полагаются на подачки», — объяснил Ребус.

«Я этого не говорил».

«Иногда я умею читать мысли. Это семейное, передается от отца к сыну. Наверное, это передал мой дедушка моему отцу...» Ребус погасил свою сигарету. «Кстати, он был поляком, мой дедушка. Мы — нация ублюдков, Чарли, привыкай». Ребус подошел поприветствовать еще одну прибывшую: Шивон Кларк. Она провела несколько минут, изучая окружающую обстановку.

«Бетон был таким привлекательным вариантом в шестидесятые», — прокомментировала она. «А что касается фресок...»

Ребус перестал их замечать: WOGS OUT... ПАКИСТАНЦЫ - ГОВНО... WHITE POWER... Какой-то остряк попытался вставить «d» в «power», чтобы сделать «powder». Ребус задался вопросом, насколько сильна власть наркоторговцев здесь. Может быть, еще одна причина всеобщего недовольства: иммигранты, вероятно, не могли позволить себе наркотики, даже если бы они хотели их. ШОТЛАНДИЯ ДЛЯ ШОТЛАНДЦЕВ... Почтенное граффити было изменено с JUNKIE SCUM на BLACK SCUM.

«Выглядит уютно», — сказала Шивон. «Спасибо, что пригласили меня».

«Вы принесли приглашение?»

Она протянула пачки сигарет. Ребус поцеловал их и сунул в карман. Дэвидсон и Рейнольдс исчезли внутри каюты.

«Ты расскажешь мне эту историю?» — спросил он.

«Вы собираетесь провести мне экскурсию?»

Ребус пожал плечами. «Почему бы и нет?» Они пошли. В Ноксленде было четыре главных многоэтажных дома, каждый высотой в восемь этажей, и они располагались как бы по углам квадрата, глядя вниз на центральную, опустошенную игровую площадку. На каждом этаже были открытые проходы, и в каждой квартире был балкон с видом на шоссе.

«Множество спутниковых тарелок», — заметила Шивон. Ребус кивнул. Он размышлял об этих тарелках, о версиях мира, которые они транслировали в каждую гостиную и жизнь. Днем реклама будет о компенсации за несчастный случай; ночью — об алкоголе. Поколение, выросшее с верой в то, что жизнью можно управлять с помощью пульта от телевизора.

Теперь вокруг них кружили дети на велосипедах. Другие собирались у стены, делили сигарету и что-то в бутылке из-под лимонада, что не было похоже на лимонад. Они носили бейсболки и кроссовки, мода, пришедшая к ним из другой культуры.

«Он слишком стар для тебя!» — рявкнул один голос, за которым последовал смех и обычное свиное хрюканье.

«Я молод, но я вешаю шишки, йа хур!» — раздался тот же голос.

Они продолжали идти. Один из полицейских стоял по обе стороны от места убийства, демонстрируя убывающее терпение, когда местные жители спрашивали, почему они не могут воспользоваться проходом.

«Просто потому, что какой-то китайчик попался, чувак...»

«Я слышал, что у него голова с полотенцем».

Голоса нарастают. «Эй, мужик, как так получается, что они прошли мимо тебя, а мы нет? Чистейшая дискриминация, между прочим...»

Ребус повел Сиобхан за униформу. Не то чтобы там было что смотреть. Земля все еще была испачкана; в этом месте все еще чувствовался слабый запах мочи. Каракули покрывали каждый дюйм пространства на стенах.

«Кем бы он ни был, кто-то скучает по нему», — тихо сказал Ребус, заметив небольшой пучок цветов, отмечающий это место. За исключением того, что это были не совсем цветы, просто несколько прядей дикой травы и несколько одуванчиков. Собранных на пустыре.

«Пытаешься нам что-то сказать?» — догадалась Шивон.

Ребус пожал плечами. «Может быть, они просто не могли позволить себе цветы... или не знали, как их купить».

«Неужели в Ноксленде действительно так много иммигрантов?»

Ребус покачал головой. «Вероятно, не больше шестидесяти или семидесяти».

«Что было бы на шестьдесят или семьдесят больше, чем несколько лет назад».

«Надеюсь, ты не превращаешься в крысо-задницу Рейнольдса».

«Просто думайте с точки зрения местных. Люди не любят приезжих: иммигрантов, путешественников, всех, кто хоть немного отличается... Даже английский акцент, как у меня, может доставить вам неприятности».

«Это другое. У шотландцев было много веских исторических причин ненавидеть англичан».

«И наоборот, очевидно».

Они вышли из дальнего конца прохода. Здесь было скопление малоэтажных домов, высотой в четыре этажа, а также несколько рядов террасных домов.

«Дома были построены для пенсионеров, — пояснил Ребус. — Это было сделано для того, чтобы они оставались в обществе».

«Хороший сон, как сказал бы Том Йорк».

Это был Ноксленд, все верно: славная мечта. В городе полно таких же. Их архитекторы так гордились бы масштабными чертежами и картонными моделями. В конце концов, никто никогда не ставил себе целью проектировать гетто.

«Почему Ноксленд?» — наконец спросила Шивон. «Не в честь Нокса-кальвиниста, конечно».

«Я бы так не подумал. Нокс хотел, чтобы Шотландия стала новым Иерусалимом. Сомневаюсь, что Ноксленд подходит».

«Все, что я знаю о нем, это то, что он не хотел, чтобы в его церквях были статуи, и он не был в восторге от женщин».

«Он также не хотел, чтобы люди веселились. Виновных ждали ныряющие табуретки и суды над ведьмами...» Ребус сделал паузу. «Так что у него были свои хорошие стороны».

Ребус не знал, куда они идут. Сиобхан, казалось, была вся издерганная энергия, нечто, что нужно было как-то заземлить. Она повернулась и пошла к одной из более высоких башен.

«Пойдем?» — сказала она, пытаясь открыть дверь. Но она была заперта.

«Недавнее дополнение», — объяснил Ребус. «Камеры безопасности возле лифтов тоже. Пытаемся не пускать варваров».

«Камеры?» Сиобхан наблюдала, как Ребус набирает четырехзначный код на клавиатуре двери. Он покачал головой на ее вопрос.

«Оказывается, они никогда не включаются. Совет не мог позволить себе охранника, который бы следил за ними». Он распахнул дверь. В вестибюле было два лифта. Оба работали, так что, возможно, клавиатура делала свое дело.

«Верхний этаж», — сказала Шивон, когда они вошли в левый лифт. Ребус нажал кнопку, и двери одновременно содрогнулись.

«Теперь, об этой истории...» — сказал Ребус. И она рассказала ему. Это не заняло много времени. К тому времени, как она закончила, они были на одной из дорожек, прислонившись к ее низкой стене. Ветер свистел и порывисто дул вокруг них. Оттуда открывались виды на север и восток, мелькали Корсторфин-Хилл и Крейглокхарт.

«Посмотрите на все это пространство, — сказала она. — Почему они просто не построили дома для всех?»

«Что? И разрушить чувство общности?» Ребус повернулся к ней всем телом, чтобы она знала, что он уделяет ей все свое внимание. У него даже не было сигареты в руке.

«Вы хотите вызвать Крукшенка на допрос?» — спросил он. «Я мог бы подержать его, пока вы его хорошенько пинали».

«Старомодная охрана порядка, да?»

«Эта идея всегда казалась мне освежающей».

«Ну, это не понадобится: я уже дала ему задание... здесь». Она постучала себя по голове. «Но спасибо за мысль».

Ребус пожал плечами, отвернувшись, чтобы посмотреть на пейзаж. «Ты же знаешь, что она появится, если захочет?»

"Я знаю."

«Она не подходит под категорию MisPer».

«И ты никогда не делал одолжения другу?»

«Ты права, — признал Ребус. — Просто не жди результата».

«Не волнуйтесь». Она указала на многоквартирный дом, расположенный по диагонали от того, в котором они стояли. «Заметили что-нибудь?»

«Ничего такого, что я не хотел бы сжечь за цену пинты».

«Почти нет граффити. Я имею в виду, по сравнению с другими кварталами».

Ребус посмотрел вниз, на уровень земли. Это было правдой: грубые стены этого блока были чище, чем у других. «Это Стивенсон-Хаус. Может, у кого-то в совете остались приятные воспоминания об Острове Сокровищ . В следующий раз, когда кто-то из нас заберет штраф за парковку, у него будет залог за еще одну партию эмульсии». Двери лифта позади них раздвинулись, и появились двое в форме, без энтузиазма и с планшетами.

«По крайней мере, это последний этаж», — проворчал один из них. Он заметил Ребуса и Шивон. «Вы здесь живете?» — спросил он, готовясь добавить их в свой список в буфере обмена.

Ребус поймал взгляд Шивон. «Мы, должно быть, выглядим более отчаянными, чем я думал». Затем, обращаясь к униформе: «Мы из CID, сынок».

Другой униформист фыркнул на ошибку своего напарника. Он уже стучал в первую дверь. Ребус слышал, как по коридору к ней приближались голоса. Дверь распахнулась изнутри.

Мужчина уже был в ярости. Его жена стояла позади него, сжав кулаки. Узнав полицейских, мужчина закатил глаза. «Последняя сволочь, которая мне нужна».

«Сэр, если вы просто успокоитесь...»

Ребус мог бы сказать молодому констеблю, что с нитроглицерином так обращаться нельзя: нельзя говорить ему, что это такое.

«Спокойно? Тебе легко говорить, придурок. Это тот ублюдок, который сам себя убил, я прав? Люди могли бы кричать «Убийство», машины гореть, наркоманы шататься по всему месту... Мы видим вас, ребят, только когда кто-то из них начинает причитать. Назовешь это справедливым?»

«Они заслуживают того, что им предстоит», — выплюнула его жена. Она была одета в серые спортивные штаны и соответствующий топ с капюшоном. Не то чтобы она выглядела спортивной: как и офицеры перед ней, она была одета в своего рода униформу.

«Могу ли я напомнить вам, что кого-то убили?» Кровь бросилась в щеки констебля. Они разозлили его, и теперь они это узнают. Ребус решил вмешаться.

«Детектив-инспектор Ребус», — сказал он, показывая свое удостоверение личности. «У нас тут есть работа, вот такая простая, и мы будем признательны за ваше сотрудничество».

«И что мы получим в результате?» Женщина поравнялась с мужем, и они вдвоем заполнили собой весь дверной проем. Казалось, будто их собственный спор никогда и не происходил: теперь они были командой, плечом к плечу против всего мира.

«Чувство гражданской ответственности», — ответил Ребус. «Внести свой вклад в поместье... Или, может быть, вас не беспокоит мысль о том, что по этому месту разгуливает убийца, как будто оно ему принадлежит».

«Кто бы он ни был, он ведь не за нами гонится, не так ли?»

«Он может делать это столько раз, сколько захочет... отпугивать их», — согласился ее муж.

«Не могу поверить, что слышу это», — пробормотала Шивон. Может, она не хотела, чтобы они услышали, но они все равно ее заметили.

«А ты кто, черт возьми?» — сказал мужчина.

«Она моя гребаная коллега», — парировал Ребус. «А теперь посмотрите на меня...» Он вдруг стал больше, и пара действительно посмотрела на него. «Мы делаем это легким или сложным способом — выбирайте сами».

Мужчина оценивал Ребуса. Наконец, его плечи немного расслабились. «Мы ничего не знаем», — сказал он. «Удовлетворены?»

«Но вам не жаль, что погиб невинный человек?»

Женщина фыркнула. «Как он себя вел, удивительно, что это не случилось раньше...» Ее голос затих, когда взгляд мужа достиг цели.

«Тупая сука», — тихо сказал он. «Теперь мы будем здесь всю ночь». Он снова посмотрел на Ребуса.

«Выбирай, — сказал Ребус. — Либо в твоей гостиной, либо на станции».

Муж и жена решили как один. «Гостиная», — сказали они.

В конце концов место стало переполненным. Констеблей отпустили, но приказали продолжать обход домов и держать рты закрытыми о том, что произошло.

«Что, вероятно, означает, что вся станция узнает об этом до того, как мы вернемся», — признал Шуг Дэвидсон. Он взял на себя допрос, Уайли и Рейнольдс играли второстепенные роли. Ребус отвел Дэвидсона в сторону.

«Убедись, что Крысозадый поговорит с ними». Глаза Дэвидсона искали объяснения. «Скажем так, они могут открыться ему. Я думаю, они разделяют определенные социальные и политические взгляды. Крысозадый делает это менее «нашим» и «их».

Дэвидсон кивнул, и пока это работало. Почти на все, что они говорили, Рейнольдс кивал в знак понимания.

«Это своего рода конфликт культур», — соглашался он. Или: «Я думаю, мы все понимаем вашу точку зрения».

Комната вызывала клаустрофобию. Ребус сомневался, что окна когда-либо открывались. Они были с двойным остеклением, но между стеклами собирался конденсат, оставляя следы, похожие на слезные пятна. Там был включен электрический камин. Лампочки, управляющие его угольным эффектом, давно перегорели, отчего комната казалась еще мрачнее. Три предмета мебели заполняли помещение: огромный коричневый диван, окруженный огромными коричневыми креслами. В последних муж и жена устроились поудобнее. Чай или кофе не предлагали, а когда Шивон изобразила, что пьет из чашки, Ребус покачал головой: не зная, какому риску для здоровья они подвергаются. Большую часть интервью он простоял у настенного шкафа, изучая содержимое его полок. Видеокассеты: романтические комедии для леди; непристойные стендапы и футбол для джентльмена. Некоторые из них были пиратскими копиями, обложки даже не пытались убедить. Было также несколько книг в мягкой обложке: биографии актеров и том о похудении, который, как утверждалось, «изменил пять миллионов жизней». Пять миллионов: население Шотландии, плюс-минус. Ребус не увидел никаких признаков того, что это изменило чьи-либо жизни в этой комнате.

Все сводилось к следующему: жертва жила по соседству. Нет, они никогда с ним не разговаривали, кроме как просили его заткнуться. Почему? Потому что он орал на все место по ночам. Все время он топал вокруг. Никаких друзей или семьи, о которых они знали; никогда не было посетителей, которых они слышали или видели.

«Заметьте, он мог бы собрать там команду по танцам на деревянных сабо, судя по тому, какой шум он производил».

«Шумные соседи могут стать настоящим адом», — согласился Рейнольдс без тени иронии.

Больше ничего не было: квартира пустовала до его приезда, и они не были уверены, когда именно это было... может быть, пять, шесть месяцев назад. Нет, они не знали его имени, или работал ли он... «Но есть вероятность, что он не... мусорщики, все они».

В этот момент Ребус вышел на улицу за сигаретой. Либо это было так, либо ему пришлось бы спросить: «А чем именно вы занимаетесь? Что вы добавляете к сумме человеческих усилий?» Глядя на поместье, он подумал: я не видел никого из этих людей, людей, на которых все так злы. Он предположил, что они прячутся за дверями, прячутся от ненависти, пытаясь создать свое собственное сообщество. Если им это удастся, ненависть умножится. Но это может и не иметь значения, потому что если им это удастся, возможно, они вообще смогут уехать из Ноксленда. И тогда местные жители снова смогут быть счастливы за своими баррикадами и шорами.

«В такие моменты мне хочется курить», — сказала Шивон, присоединяясь к нему.

«Никогда не поздно начать». Он полез в карман, словно за пачкой, но она покачала головой.

«Хотя выпить было бы неплохо».

«Тот, который ты не получил вчера вечером?»

Она кивнула. «Но дома... в ванной... может быть, со свечами».

«Ты думаешь, что сможешь так отпугивать людей?» — Ребус указал на квартиру.

«Не волнуйся, я знаю, что не смогу».

«Все это часть богатого полотна жизни, Шив».

«Разве это не приятно знать?»

Двери лифта открылись. Еще больше униформы, но другой: куртки, защищающие от ножевых ранений, и защитные шлемы. Четверо из них, обученные быть подлыми. Призванные из отдела тяжких преступлений. Это был отдел по борьбе с наркотиками, и они несли с собой инструмент своего ремесла: «ключ», по сути, кусок железной трубы, который служил тараном. Его задача заключалась в том, чтобы как можно быстрее доставить их в укрепленные дома торговцев, прежде чем улики успеют смыть.

«Хороший пинок, наверное, сработает», — сказал им Ребус. Лидер уставился на него, не мигая.

«Какая дверь?»

Ребус указал на него. Мужчина повернулся к своей команде и кивнул. Они подошли, установили цилиндр и повернули его.

Дерево треснуло, и дверь открылась.

«Я только что вспомнила кое-что», — сказала Шивон. «У жертвы не было при себе никаких ключей...»

Ребус проверил расколотый дверной косяк, затем повернул ручку. «Не заперто», — сказал он, подтверждая ее теорию. Шум вывел людей на лестничную площадку: не только соседей, но и Дэвидсона и Уайли.

«Посмотрим-посмотрим», — предложил Ребус. Дэвидсон кивнул.

«Погодите-ка», — сказал Уайли. «Шив даже не является частью этого».

«Именно этот командный дух мы искали в тебе, Эллен», — парировал Ребус.

Дэвидсон дернул головой, давая Уайли понять, что он хочет, чтобы она вернулась на собеседование. Они скрылись внутри. Ребус повернулся к руководителю группы, который как раз выходил из квартиры жертвы. Там было темно, но группа несла фонарики.

«Все чисто», — сказал лидер.

Ребус потянулся в коридор и попробовал включить свет: ничего. «Не возражаешь, если я одолжу фонарик?» Он видел, что лидер очень возражает. «Я принесу его обратно, обещаю». Он протянул руку.

«Алан, дай ему свой фонарик», — рявкнул лидер.

«Да, сэр», — фонарик был передан.

«Завтра утром», — приказал лидер.

«Я отдам его первым делом», — заверил его Ребус. Лидер нахмурился, затем подал знак своим людям, что их работа выполнена. Они двинулись обратно к лифтам. Как только двери за ними закрылись, Сиобхан фыркнула.

«Они настоящие?»

Ребус попробовал фонарик, нашел его удовлетворительным. «Не забывайте о дерьме, с которым им приходится иметь дело. Дома, полные оружия и шприцев: кого бы вы предпочли штурмовать первым?»

«Беру свои слова обратно», — извинилась она.

Они вошли внутрь. Там было не только темно, но и холодно. В гостиной они нашли старые газеты, которые выглядели так, будто их вытащили из мусорных баков, а также пустые банки из-под еды и пакеты из-под молока. Никакой мебели. Кухня была грязной, но опрятной. Сиобхан указала наверх, на стену. Монетный счетчик. Она достала из кармана монету, вставила ее в щель и повернула циферблат. Загорелся свет.

«Лучше», — сказал Ребус, кладя фонарик на столешницу. «Не то чтобы там было на что смотреть».

«Я не думаю, что он много готовил». Сиобхан открыла шкафы, показав несколько тарелок и мисок, пакетики с рисом и приправами, две щербатые чашки и чайную банку, наполовину заполненную рассыпным чаем. На столешнице рядом с раковиной стоял пакетик сахара, из него торчала ложка. Ребус заглянул в раковину, увидел морковную стружку. Рис и овощи: последняя трапеза покойного.

В ванной комнате, похоже, была предпринята какая-то элементарная попытка стирки одежды: рубашки и трусы были сброшены с края ванны, рядом с куском мыла. Зубная щетка стояла у раковины, но зубной пасты не было.

Оставалась только спальня. Ребус включил свет. Опять же, мебели не было. Спальный мешок лежал развернутым на полу. Как и в гостиной, там был серовато-коричневый ковер, который, казалось, не желал расставаться с подошвами обуви Ребуса, когда он приближался к спальному мешку. Занавесок не было, но из окна виднелась только другая высотка в семидесяти или восьмидесяти футах.

«Здесь мало что могло бы объяснить издаваемый им шум», — сказал Ребус.

«Я не уверен... Если бы мне пришлось здесь жить, я думаю, у меня бы тоже случился истерический припадок».

«Хорошее замечание». Вместо комода мужчина использовал полиэтиленовый мусорный мешок. Ребус перевернул его и увидел аккуратно сложенную рваную одежду. «Вещи, должно быть, с распродажи», — сказал он.

«Или благотворительная организация — множество тех, которые работают с просителями убежища».

«Вы считаете, что это был он?»

«Ну, скажем так, он не выглядит здесь обосновавшимся. Я бы сказал, что он прибыл с минимальным количеством личных вещей».

Ребус поднял спальный мешок и встряхнул его. Он был старомодного типа: широкий и тонкий. Из него вывалилось полдюжины фотографий. Ребус поднял их. Снимки, смягченные по краям от регулярного обращения. Женщина и двое маленьких детей.

«Жена и дети?» — предположила Шивон.

«Как вы думаете, куда их отвезли?»

«Не Шотландия».

Нет, из-за фона: гипсово-белые стены квартиры, окно, выходящее на крыши города. Ребусу показалось, что это жаркая страна, безоблачное темно-синее небо. Дети выглядели озадаченными; один держал пальцы во рту. Женщина и ее дочь улыбались, обнявшись.

«Я полагаю, кто-то может их узнать», — предположила Шивон.

«Возможно, им и не придется», — заявил Ребус. «Это муниципальная квартира, помните?»

«Значит, совет узнает, кем он был?»

Ребус кивнул. «Первое, что нам нужно сделать, это снять отпечатки пальцев с этого места, убедиться, что мы не торопимся с выводами. А потом совету придется дать нам имя».

«И приближает ли это нас к поимке убийцы?»

Ребус пожал плечами. «Кто бы это ни сделал, они вернулись домой в крови. Они не могли пройти через Ноксленд незамеченными». Он помолчал. «Что не значит, что кто-то собирается выступить».

«Он может быть убийцей, но он их убийца?» — предположила Шивон.

«Или так, или они просто его боятся. В Ноксленде полно сложных случаев».

«Итак, мы не продвинулись дальше».

Ребус поднял одну из фотографий. «Что ты видишь?» — спросил он.

«Семья».

Ребус покачал головой. «Вы видите вдову и двух детей, которые больше никогда не увидят своего отца. Это о них мы должны думать, а не о себе».

Шивон кивнула в знак согласия. «Я полагаю, мы всегда можем опубликовать эти фотографии».

«Я думал о том же. Я даже думаю, что знаю человека, который подойдет для этой работы».

«Стив Холли?»

«Газета, в которой он пишет, может быть и газетенкой, но ее читает множество людей». Он огляделся. «Увидел достаточно?» Шивон снова кивнула. «Тогда пойдем и расскажем Шугу Дэвидсону, что мы обнаружили...»

Дэвидсон связался по телефону с группой по снятию отпечатков пальцев, и Ребус убедил его оставить себе одну из фотографий, чтобы передать ее СМИ.

«Не могу навредить», — не слишком восторженно отреагировал Дэвидсон. Однако его воодушевило осознание того, что в договоре аренды будет указано название Council Housing.

«И кстати», сказал Ребус, «сколько бы ни было в бюджете, он только что уменьшился на фунт». Он указал на Шивон. «Пришлось положить деньги в счетчик».

Дэвидсон улыбнулся, полез в карман и достал пару монет. «Вот тебе, Шив. Возьми себе выпивку на сдачу».

«А как же я?» — пожаловался Ребус. «Это что, дискриминация по половому признаку или что?»

«Ты, Джон, собираешься передать эксклюзив Стиву Холли. Если он не купит тебе пару кружек пива взамен, его следует выгнать из профессии...»

Когда Ребус выезжал из поместья, он вдруг вспомнил кое-что. Он позвонил Шивон на мобильный. Она тоже направлялась в город.

«Вероятно, я увижу Холли в пабе, — сказал он, — если ты захочешь пойти со мной».

«Как бы заманчиво это предложение ни звучало, мне нужно быть в другом месте. Но спасибо, что спросили».

«Я не поэтому звонил... А ты не хочешь заскочить обратно в квартиру жертвы?»

«Нет». Она помолчала мгновение, потом ее осенило. «Ты обещал, что заберешь этот фонарик обратно!»

«Вместо этого он лежит на столешнице на кухне».

«Позвони Дэвидсону или Уайли».

Ребус сморщил нос. «Ах, это может подождать. Я имею в виду, что с ним будет — лежать на открытом воздухе в пустой квартире со сломанной дверью? Я уверен, что они все честные, богобоязненные души...»

«Ты действительно надеешься, что это пойдет наперекосяк, не так ли?» Он почти слышал, как она ухмыляется. «Просто чтобы посмотреть, что они с этим сделают».

«Что ты думаешь: утренний рейд, бегущий по моему коридору в поисках чего-то, чем можно было бы его заменить?»

«В тебе есть злая жилка, Джон Ребус».

«Конечно, есть — у меня нет причин отличаться от других».

Он закончил разговор, поехал в Оксфордский бар, где медленно осушил одну пинту Deuchar's, запив ею последний рулет с солониной и свеклой на полке. Бармен Гарри спросил его, знает ли он что-нибудь о сатанинском ритуале.

«Какой сатанинский ритуал?»

«Тот, что в переулке Флешмаркет. Какой-то шабаш...»

«Господи, Гарри, ты веришь каждой истории, которую тебе здесь рассказывают?» Гарри старался не выглядеть разочарованным. «Но скелет ребенка...»

«Подделка... подброшенная туда».

«Зачем кому-то это делать?»

Ребус искал ответ. «Может быть, ты прав, Гарри, — это мог быть бармен, продавший душу дьяволу».

Уголок рта Гарри дернулся. «Как думаешь, на мой стоило бы заключить сделку?»

«Ни малейшего шанса на успех», — сказал Ребус, поднося пинту ко рту. Он подумал о Сиобхан « Мне нужно быть в другом месте». Вероятно, она имела в виду, что планировала прижать доктора Курта. Ребус достал телефон, проверяя, достаточно ли сигнала, чтобы позвонить. Номер репортера был у него в бумажнике. Холли тут же ответила.

«Инспектор Ребус, неожиданно приятно...» Это означало, что у него был определитель номера, и он был в компании, давая понять тем, с кем он был, что это за человек, который может позвонить ему внезапно, желая произвести на них впечатление...

«Извините, что прерываю вас, когда вы на встрече с редактором», — сказал Ребус. Телефон молчал несколько мгновений, и Ребус позволил себе милую, широкую улыбку. Холли, казалось, извинялся, выходя из комнаты, в которой он находился. Его голос превратился в приглушенное шипение.

«За мной следят, да?»

«О да, Стив, ты в одном ряду с этими репортерами Уотергейта». Ребус помолчал. «Я просто предположил, вот и все».

«Да?» — голос Холли звучал далеко не убежденно.

«Послушай, у меня есть кое-что для тебя, но это может подождать, пока ты не избавишься от своей паранойи».

«Ого, погодите-ка... что это?»

«Жертва Ноксленда, мы нашли принадлежащую ему фотографию — похоже, у него были жена и дети».

«И вы передаете это прессе?»

«В данный момент вы единственный, кому это предлагается. Если вы хотите, вы можете распечатать это, как только экспертиза подтвердит, что это принадлежало жертве».

«Почему я?»

«Хотите узнать правду? Потому что эксклюзив означает больше освещения, больше шума, первую страницу, надеюсь...»

«Никаких обещаний», — поспешила сказать Холли. «А как скоро все остальные получат это?»

«Двадцать четыре часа».

Репортер, казалось, обдумывал это. «Я снова должен спросить: почему я?»

Это не ты, хотел сказать Ребус, это твоя газета, или, точнее, тираж твоей газеты. Вот кто получает фотографию, историю... Вместо этого он промолчал и услышал, как Холли шумно выдохнула.

«Хорошо, отлично. Я в Глазго: можешь подвезти меня на велосипеде?»

«Я оставлю его за стойкой в Оксе — можешь прийти и забрать его. Кстати, там также будет счет, который тебе придется заплатить».

«Естественно».

«Тогда пока». Ребус закрыл телефон и занялся закуриванием сигареты. Конечно, Холли сделает снимок, потому что если он откажется, а конкуренты — нет, ему придется отвечать перед своим боссом.

«Еще?» — спрашивал Гарри. Ну, мужчина уже держал в руке сверкающий стакан, готовый начать его наполнять. Как Ребус мог отказаться, не обидев себя?


5

При беглом осмотре женского скелета я бы сказал, что он довольно старый».

«Поверхностно?»

Доктор Курт ерзал на стуле. Они сидели в его кабинете на медицинском факультете университета, спрятанном во дворе за Макьюэн-холлом. Время от времени — обычно когда они вместе сидели в баре — Ребус напоминал Шивон, что многие из величественных зданий Эдинбурга — в первую очередь Ашер-холл и Макьюэн-холл — были построены династиями пивоваров, и что это было бы невозможно без таких пьющих, как он.

«Cursory?» — повторила она в тишине. Курт устроил представление, поправляя некоторые ручки на своем столе.

«Ну, я не мог попросить о помощи... Это своего рода обучающий скелет, Шивон».

«Но это реально ?»

«Очень даже. В менее брезгливые времена, чем наши, преподавание медицины зависело от таких вещей».

«Ты больше не знаешь?»

Он покачал головой. «Новые технологии заменили многие старые способы». Он звучал почти задумчиво.

«Значит, этот череп не настоящий?» Она имела в виду череп на полке позади него, покоящийся на зеленом войлоке в коробке из дерева и стекла.

«О, он достаточно аутентичен. Когда-то принадлежал анатому доктору Роберту Ноксу».

«Тот, кто был в сговоре с похитителями тел?»

Курт поморщился. « Он не помогал им; они уничтожили его » .

«Ладно, значит, в качестве учебных пособий использовались настоящие скелеты...» Шивон увидела, что мысли Курта теперь заняты его предшественником. «Как давно эта практика закончилась?»

«Возможно, пять или десять лет назад, но мы сохранили некоторые из... образцов еще некоторое время».

«А наша загадочная женщина — один из ваших экземпляров?»

Курт открыл рот, но ничего не сказал.

«Простых «да» или «нет» будет достаточно», — настаивала Шивон.

«Я не могу предложить ни того, ни другого... Я просто не могу быть уверен».

«И как же от них избавились?»

«Послушай, Шивон...»

«Что вас беспокоит, доктор?»

Он уставился на нее и, казалось, принял решение. Он положил руки на стол перед собой, сцепив ладони. «Четыре года назад... ты, вероятно, не помнишь... в городе были найдены какие-то части тела».

«Части тела?»

«Рука здесь, нога там... При проверке оказалось, что они были законсервированы в формальдегиде».

Шивон медленно кивнула. «Я помню, что слышала об этом».

«Оказалось, их забрали из одной из лабораторий в качестве розыгрыша. Не то чтобы кого-то поймали, но мы получили массу ненужного внимания прессы, а также различные жесткие упреки от всех, начиная с вице-канцлера».

«Я не вижу связи».

Курт поднял руку. «Прошло два года, а затем из коридора возле кабинета профессора Гейтса пропал экспонат...»

«Женский скелет?»

Настала очередь Курта кивнуть. «Мне жаль говорить это, но мы замяли это. Это было в то время, когда мы избавлялись от множества старых учебных пособий...» Он взглянул на нее, прежде чем снова перевести взгляд на свою расстановку ручек. «В то время, я думаю, мы, возможно, выбросили несколько пластиковых скелетов».

«Включая одного младенца?»

"Да."

«Вы сказали мне, что никакие экспонаты не пропадали». Он только пожал плечами. «Вы солгали мне, доктор».

«Моя вина, Шивон».

Она задумалась на мгновение, потерла переносицу. «Я все еще не уверена, что понимаю это. Почему женский скелет сохранили в качестве экспоната?»

Курт снова заерзал. «Потому что один из предшественников профессора Гейтса решил это. Ее звали Мэг Леннокс. Вы слышали о ней?» Сиобхан покачала головой. «Мэг Леннокс слыла ведьмой — это было двести пятьдесят лет назад. Ее убили горожане, которые не хотели ее хоронить — что-то вроде страха, что она вылезет из гроба. Ее телу дали сгнить, и те, кто был заинтересован, могли свободно изучать останки, выискивая признаки дьявола, я полагаю. Александр Монро в конечном итоге стал владельцем скелета и завещал его медицинской школе».

«А потом кто-то украл его, и вы об этом молчали?»

Курт пожал плечами и откинул голову назад, глядя в потолок.

«Есть ли у вас идеи, кто это сделал?» — спросила она.

«О, у нас были идеи... Студенты-медики славятся своим черным юмором. История была, она украшала гостиную коммунальной квартиры. Мы договорились с кем-то, чтобы расследовать...» Он посмотрел на нее. «Расследовать в частном порядке, вы понимаете...»

«Частный детектив? Боже мой, доктор». Она покачала головой, разочарованная его выбором действий.

«Такого предмета не нашли. Конечно, они могли просто избавиться от него...»

«Закопав его в переулке Флешмаркет?»

Курт пожал плечами. Такой сдержанный человек, щепетильный человек... Шивон видела, что этот разговор причиняет ему почти физическую боль. «Как их звали?»

«Двое молодых людей, почти неразлучные... Альфред Макатир и Алексис Кейтер. Я думаю, они срисовали себя с персонажей из телешоу M*A*S*H. Вы его знаете?»

Шивон кивнула. «Они все еще здесь студенты?»

«Сейчас мы находимся в лазарете. Да поможет нам всем Бог».

«Алексис Кейтер... есть ли у вас какие-то родственники?»

«Похоже, его сын».

Губы Сиобхан сложились в букву О. Гордон Кейтер был одним из немногих шотландских актеров своего поколения, добившихся успеха в Голливуде. В основном характерные роли, но в прибыльных блокбастерах. Ходили слухи, что одно время он был первым выбором на роль Джеймса Бонда после Роджера Мура, но его обогнал Тимоти Далтон. Буян в свое время, и актер, которого большинство женщин посмотрели бы, каким бы плохим ни был фильм.

«Я так понимаю, ты фанат», — пробормотал Курт. «Мы старались не разглашать, что Алексис учится здесь. Он сын Гордона от второго или третьего брака».

«И вы думаете, он украл Мэг Леннокс?»

«Он был среди подозреваемых. Понимаете, почему мы не стали проводить официальное расследование?»

«Ты имеешь в виду, что это заставит тебя и профессора снова выглядеть безответственными?» Сиобхан улыбнулась, увидев дискомфорт Курта. Словно раздраженный ими, Курт внезапно схватил ручки и бросил их в ящик.

«Это вы выплескиваете свою агрессию, доктор?»

Курт мрачно посмотрел на нее и вздохнул. «Еще одна потенциальная ложка дегтя. Какой-то местный историк... судя по всему, она попала в газеты и заявила, что, по ее мнению, скелетам в переулке Флешмаркет есть сверхъестественное объяснение».

«Сверхъестественное?»

«Некоторое время назад во время раскопок во дворце Холируд были обнаружены скелеты... были теории, что их принесли в жертву».

«Кто? Мария, королева Шотландии?»

«Как бы то ни было, этот «историк» пытается связать их с переулком Флешмаркет... Возможно, имеет значение, что в прошлом она работала на одной из экскурсий по привидениям на Хай-стрит».

Сиобхан была на одном из них. Несколько компаний проводили пешеходные экскурсии по Королевской Миле и ее переулкам, смешивая кровавые истории с более легкими моментами и спецэффектами, которые не опозорили бы ярмарочный поезд-призрак.

«Значит, у нее есть скрытый мотив?»

«Я могу только предполагать». Курт взглянул на часы. «Вечерняя газета могла напечатать часть ее чепухи».

«Вы уже имели с ней дело?»

«Она хотела узнать, что случилось с Мэг Леннокс. Мы сказали ей, что это не ее дело. Она пыталась заинтересовать газеты...» Курт махнул рукой перед собой, отгоняя воспоминания.

"Как ее зовут?"

«Джудит Леннокс... и да, она утверждает, что является потомком».

Сиобхан записала имя под именами Альфреда Макатира и Алексис Катер. Через мгновение она добавила еще одно имя — Мэг Леннокс — и соединила его с Джудит Леннокс стрелкой.

«Неужели мои испытания подходят к концу?» — протянул Курт.

«Я так думаю», — сказала Шивон. Она постучала ручкой по зубам. «И что ты собираешься делать со скелетом Мэг?»

Патологоанатом пожал плечами. «Кажется, она снова вернулась домой, не так ли? Может, мы вернем ее в ее дело».

«Ты уже рассказал профессору?»

«Сегодня днем я отправил ему электронное письмо».

«Электронное письмо? Он в двадцати ярдах по коридору...»

«Тем не менее, именно это я и сделал». Курт начал подниматься на ноги.

«Ты ведь его боишься, да?» — поддразнила Шивон.

Курт не удостоил это замечание ответом. Он придержал для нее дверь, слегка наклонив голову. Может быть, это были старомодные манеры, подумала Сиобхан. Скорее всего, он просто не хотел встречаться с ней глазами.

Ее путь домой пролегал по мосту Георга IV. Она повернула направо на светофоре, решив сделать небольшой крюк по Хай-стрит. Возле собора Святого Джайлса были сэндвич-борды, рекламирующие вечерние экскурсии с привидениями. Они начнутся только через пару часов, но туристы уже просматривали их. Дальше, за пределами старого Tron Kirk, еще больше сэндвич-бордов, еще больше соблазнов ощутить «призрачное прошлое Эдинбурга». Сиобхан больше беспокоило его призрачное настоящее. Она бросила взгляд на переулок Флешмаркет: никаких признаков жизни. Но разве экскурсоводы не хотели бы иметь возможность добавить его в свои маршруты? На улице Бротон она остановилась у обочины и зашла в местный магазин, выйдя оттуда с сумкой продуктов и последним оттиском вечерней газеты. Ее квартира была неподалеку: в зоне для жильцов не осталось парковочных мест, но она оставила свой Peugeot на желтой линии, уверенная, что уберет его до того, как стражи порядка начнут свою утреннюю смену.

Ее квартира находилась в общем четырехэтажном многоквартирном доме. Ей повезло с соседями: никаких ночных вечеринок или начинающих рок-барабанщиков. Она знала нескольких из них в лицо, но никого по имени. Эдинбург не ожидал, что у вас будет что-то большее, чем мимолетное знакомство с соседями, если только не было какой-то общей проблемы, которую нужно было решить, вроде протекающей крыши или треснувшего желоба. Она подумала о Ноксленде с его тонкими, как бумага, перегородками, позволяющими всем слышать друг друга. Кто-то в многоквартирном доме держал кошек: это была ее единственная жалоба. Она чувствовала их запах на лестничной клетке. Но как только она заходила в квартиру, внешний мир растворялся.

Она поставила ведро с мороженым в морозилку, молоко в холодильник. Развернула готовое блюдо и поставила его в микроволновку. Оно было обезжиренным, что должно было искупить последующую возможность желания объесться шоколадной мятной крошкой. На сушилке стояла бутылка вина. Закупоренная, с парой недостающих стаканов. Она налила немного, попробовала, решила, что это ее не отравит. Она села с газетой, ожидая, пока разогреется ее ужин. Она почти никогда ничего не готовила с нуля, особенно когда ела одна. Сидя за столом, она осознавала, что несколько набранных ею за последнее время фунтов говорят ей, что нужно расстегнуть брюки. Ее блузка тоже была тесной под мышками. Она встала из-за стола и вернулась через пару минут в тапочках и халате. Еда была готова, поэтому она отнесла ее в гостиную на подносе вместе со своим стаканом и газетой.

Джудит Леннокс добралась до внутренних страниц. Там была ее фотография у входа в Fleshmarket Alley, вероятно, сделанная тем днем. Голова и плечи, демонстрирующие объемные темные вьющиеся волосы и яркий шарф. Сиобхан не знала, какой образ она пыталась создать, но ее губы и глаза говорили только одно: самодовольная. Любящая внимание камеры и готовая принять любую позу, которую от нее потребуют. Рядом был еще один постановочный снимок, на этот раз Рэя Мэнголда, скрестившего руки по-хозяйски, когда он стоял у Warlock.

Была фотография поменьше с археологического памятника на территории Холируда, где были обнаружены другие скелеты. Кто-то из Historic Scotland был опрошен и высмеял предположение Леннокса о том, что в этих смертях или в том, как были разложены тела, было что-то ритуальное. Но это было в последнем абзаце статьи, и наибольшее внимание было уделено утверждению Леннокса о том, что независимо от того, были ли скелеты Fleshmarket настоящими или нет, вполне возможно, что они были помещены в те же позы, что и в Холируде, и что кто-то имитировал те более ранние захоронения. Шивон фыркнула и продолжила есть. Она пролистала остальную часть газеты, проведя большую часть времени на странице с телевизором. Ей стало ясно, что нет никаких программ, которые могли бы занять ее до сна, а именно музыка и книга вместо этого. Она проверила свой телефон на предмет несуществующих сообщений, начала заряжать свой мобильный и принесла книгу и одеяло из спальни. Джон Мартин на CD-плеере: Ребус одолжил ей альбом. Она задавалась вопросом, как он проведет свой вечер: в пабе со Стивом Холли, может быть; или там, или в пабе один. Ну, она проведет тихую ночь, и утром ей будет лучше. Она решила, что прочтет две главы, прежде чем нападать на мороженое...

Когда она проснулась, у нее зазвонил телефон. Она встала с дивана и подняла трубку.

"Привет?"

«Я ведь тебя не разбудил?» Это был Ребус.

«Который час?» Она попыталась сосредоточиться на часах.

«Половина двенадцатого. Извините, если вы были в постели...»

«Я не был. Так где же огонь?»

«Не совсем пожар; скорее тление. Пара, у которой ушла дочь...»

«А что с ними?»

«Они спрашивали о тебе».

Она провела рукой по лицу. «Я не уверена, что понимаю».

«Их забрали в Лейте».

«Вы имеете в виду арест?»

«Приставал к уличным девчонкам. Мать была в истерике... Отвезли в полицейский участок Лейта, чтобы убедиться, что с ней все в порядке».

«И откуда вы все это знаете?»

«Лейт звонил сюда, искал тебя».

Шивон нахмурилась. «Ты все еще на Гейфилд-сквер?»

«Хорошо, когда тихо — я могу сесть за любой стол, какой захочу».

«Тебе придется как-нибудь съездить домой».

«На самом деле, я как раз собирался ехать, когда мне позвонили». Он усмехнулся. «Знаете, чем занимается Тиббет? На его компьютере ничего, кроме расписания поездов».

«То есть на самом деле ты шпионишь за всеми нами?»

«Мой способ познакомиться с новой обстановкой, Шив. Хочешь, чтобы я приехал за тобой или встречу тебя в Лейте?»

«Я думал, ты едешь домой».

«Это звучит гораздо интереснее».

«Тогда встретимся в Лейте».

Сиобхан положила трубку и пошла в ванную, чтобы одеться. Оставшаяся половина банки шоколадно-мятных чипсов превратилась в жидкость, но она положила ее обратно в морозильник.

Полицейский участок Лейта находился на улице Конституции. Это было мрачное каменное здание, суровое, как и его окрестности. Лейт, некогда процветающий судоходный порт, с индивидуальностью, отличной от индивидуальности города, в последние несколько десятилетий пережил тяжелые времена: промышленный упадок, наркокультура, проституция. Часть его была перестроена, а другие приведены в порядок. Сюда приезжали новички, и они не хотели старого, запятнанного Лейта. Шивон подумала, что будет жаль, если характер района будет утерян; с другой стороны, ей не обязательно было там жить...

Лейт много лет обеспечивал «зону терпимости» для проституток. Не то чтобы полиция закрывала глаза, но они также не лезли из кожи вон, чтобы вмешаться. Но этому пришел конец, и уличные проститутки рассеялись, что привело к большему количеству случаев насилия по отношению к ним. Некоторые попытались вернуться в свое старое пристанище, в то время как другие направились по улице Саламандр или по Лейт-Уок к центру города. Шивон думала, что знает, чем занимались Джардины; тем не менее, она хотела услышать это от них.

Ребус ждал ее в приемной. Он выглядел уставшим, но он всегда выглядел уставшим: темные мешки под глазами, нечесаные волосы. Она знала, что он носил один и тот же костюм всю неделю, а затем каждую субботу отдавал его в химчистку. Он болтал с дежурным офицером, но прервался, увидев ее. Дежурный офицер провел их через запертую дверь, которую Ребус держал открытой для нее.

«Их не арестовали или что-то в этом роде», — подчеркнул он. «Просто привели для беседы. Они здесь...» «Здесь» — IR1 — комната для допросов 1. Это было тесное помещение без окон, в котором стоял стол и два стула. Джон и Элис Джардин сидели друг напротив друга, вытянув руки так, чтобы держаться за них. На столе стояли две пустые кружки. Когда дверь открылась, Элис вскочила на ноги, опрокинув одну из них.

«Ты не можешь держать нас здесь всю ночь!» Она замолчала, открыв рот, когда увидела Сиобхан. Ее лицо потеряло часть напряжения, в то время как ее муж смущенно улыбнулся, снова поставив кружку вертикально.

«Извините, что заставил вас здесь оказаться», — сказал Джон Джардин. «Мы подумали, что, если мы назовем ваше имя, они просто отпустят нас».

«Насколько мне известно, Джон, тебя не задерживают. Кстати, это инспектор Ребус».

Раздались приветственные кивки. Элис Джардин снова села. Сиобхан стояла рядом со столом, скрестив руки.

«Насколько я знаю, вы терроризируете честных, трудолюбивых женщин Лейта».

«Мы просто задавали вопросы», — возразила Элис.

«К сожалению, они не зарабатывают на болтовне», — сообщил Ребус паре.

«Вчера вечером это был Глазго», — тихо сказал Джон Джардин. «Кажется, все прошло хорошо...»

Сиобхан и Ребус обменялись взглядами. «И все это потому, что Сьюзи сказала тебе, что Ишбель встречалась с мужчиной, похожим на сутенера?» — спросила Сиобхан. «Слушай, позволь мне рассказать тебе кое-что. У девушек в Лейте может быть наркозависимость, но это все, что они поддерживают — никаких сутенеров, подобных тем, что вы видите в голливудских фильмах».

«Старшие мужчины», — сказал Джон Джардин, глядя на столешницу. «Они хватают девушек, таких как Ишбель, и эксплуатируют их. Вы все время об этом читаете».

«Значит, вы читаете не те газеты», — сообщил им Ребус.

«Это была моя идея», — добавила Элис Джардин. «Я просто подумала...»

«Что заставило тебя потерять самообладание?» — спросила Шивон.

«Две ночи попыток заставить проституток поговорить с нами», — объяснил Джон Джардин. Но Элис покачала головой.

«Мы говорим с Шивон», — упрекнула она его. Затем, обращаясь к Шивон: «Последняя женщина, с которой мы говорили... она сказала, что, по ее мнению, Ишбель может быть... Мне нужно вспомнить ее точные слова...»

Джон Джардин помог ей выбраться. «Вверх по лобковому треугольнику», — сказал он.

Его жена кивнула сама себе. «А когда мы спросили ее, что это значит, она просто рассмеялась... сказала нам идти домой. Вот тогда я и вышел из себя».

«Полиция как раз проезжала мимо», — добавил ее муж, пожав плечами. «Они привезли нас сюда. Мне жаль, что мы мешаем, Шивон».

«Это не так», — заверила его Шивон, лишь наполовину веря собственным словам.

Ребус сунул руки в карманы. «Публичный треугольник находится недалеко от Лотиан-роуд: бары с танцами на коленях, секс-шопы...»

Шивон бросила на него предостерегающий взгляд, но было слишком поздно.

«Может быть, она там», — сказала Элис, голос ее дрожал от волнения. Она схватилась за край стола, словно собираясь встать и отправиться в путь.

«Подожди секунду». Шивон подняла руку. «Одна женщина сказала тебе — вероятно, в шутку — что Ишбель, возможно, работает танцовщицей на коленях... и ты собираешься просто так вломиться?»

«Почему бы и нет?» — спросила Элис.

Ребус дал ей ответ: «Некоторые из этих мест, миссис Джардин, не всегда управляются самыми добросовестными людьми. Маловероятно, что они будут терпеливыми, когда кто-то приходит и сует свой нос...»

Джон Джардин кивнул.

«Могло бы помочь, — добавил Ребус, — если бы молодая леди имела в виду одно конкретное заведение...»

«Я всегда думала, что она не просто так тебя разыгрывает», — предупредила Шивон.

«Один способ узнать», — сказал Ребус. Шивон повернулась к нему лицом. «Твоя машина или моя?»

Они взяли ее, Jardines на заднем сиденье. Они не успели уйти далеко, как Джон Jardine указал, что «молодая леди» стоит по ту сторону дороги, у стены заброшенного склада. Теперь ее не было видно, хотя один из ее коллег мерил шагами тротуар, сгорбившись от холода.

«Мы дадим ей десять минут», — сказал Ребус. «Сегодня вечером не так много игроков. Если повезет, она скоро вернется».

Итак, Сиобхан поехала по Сифилд-роуд, до самого кругового перекрестка Портобелло, повернула направо на Инчвью-террас и еще раз направо на Крейгентинни-авеню. Это были тихие жилые улицы. Свет в большинстве бунгало был выключен, хозяева лежали в постелях.

«Мне нравится водить машину в это время суток», — непринужденно сказал Ребус.

Мистер Джардин, похоже, согласился. «Место становится совсем другим, когда нет движения. Немного более расслабленно».

Ребус кивнул. «К тому же, так легче заметить хищников...»

После этого на заднем сиденье стало тихо, пока они не вернулись в Лейт. «Вот она», — сказал Джон Джардин.

Худые, короткие черные волосы, большая часть которых с каждым порывом ветра задувала ей в глаза. На ней были сапоги до колен, черная мини-юбка и джинсовая куртка на пуговицах. Никакого макияжа, лицо бледное. Даже с такого расстояния на ногах были видны синяки.

«Знаешь ее?» — спросила Шивон.

Ребус покачал головой. «Похоже, новый парень в городе. Тот другой...» — имея в виду женщину, мимо которой они прошли ранее, — «не может быть дальше, чем в двадцати футах, но они не разговаривают».

Сиобхан кивнула. Не имея ничего другого, городские проститутки часто проявляли солидарность друг с другом, но не здесь. Это означало, что пожилая женщина почувствовала, что ее поле было захвачено приезжим. Проехав мимо, Сиобхан сделала поворот на три пункта и остановилась у обочины. Ребус опустил стекло. Проститутка шагнула вперед, опасаясь количества людей в машине.

«Никаких групповых вещей», — сказала она. Затем она узнала лица сзади. «Боже, опять не вы двое». Она повернулась и пошла прочь. Ребус вылез из машины и схватил ее за руку, развернув к себе. В другой руке он открыл удостоверение личности.

«CID», — сказал он. «Как тебя зовут?»

«Шейанн». Она подняла подбородок. «Не то чтобы я была застенчивой». Пытаясь казаться жестче, чем была на самом деле.

«И это твоя болтовня, да?» — спросил Ребус, не убедившись. «Как долго ты в городе?»

«Достаточно долго».

«Это акцент Бирмингема?»

"Не ваше дело."

«Я мог бы сделать это своим делом. Возможно, мне придется проверить ваш настоящий возраст, для начала...»

«Мне восемнадцать!»

Ребус продолжал, как будто она ничего не говорила. «Это означало бы, что нужно посмотреть твое свидетельство о рождении, а это означало бы поговорить с твоими родителями». Он сделал паузу. «Или ты могла бы нам помочь. Эти люди потеряли свою дочь». Он кивнул в сторону машины и ее пассажиров. «Она сбежала».

«Удачи ей», — прозвучало угрюмо.

«Но ее родители заботятся о ней... может быть, как вы хотели бы, чтобы заботились о ваших». Он сделал паузу, чтобы это дошло до него, изучая ее, но не показывая этого: никаких явных признаков недавнего употребления наркотиков, но, возможно, это потому, что она еще не заработала достаточно денег на дозу. «Но это ваша счастливая ночь», — продолжил он, — «потому что вы можете помочь им... всегда предполагая, что вы не ворошете им ниточки о лобковом треугольнике».

«Все, что я знаю, это то, что на работу приняли несколько новых девушек».

«Где именно?»

«Уголок. Я знаю, потому что я спрашивал... сказал, что я слишком худой».

Ребус повернулся к заднему сиденью машины. Джардины опустили окно. «Ты показала Чейанн фотографию Ишбель?» Элис Джардин кивнула, и Ребус повернулся к девушке, чье внимание уже было рассеяно. Она посмотрела налево и направо, словно в поисках потенциальных клиентов. Женщина, сидевшая дальше, делала вид, что не замечает ничего, кроме дороги перед собой.

«Ты узнала ее?» — спросил он Шайанн.

«Кто?» Все еще не глядя на него.

«Девушка на фотографии».

Она резко покачала головой, а затем ей пришлось откинуть волосы с глаз.

«Не самая лучшая карьера, не правда ли?» — сказал Ребус.

«Сейчас мне хватит». Она попыталась засунуть руки в тесные карманы куртки.

«Есть ли что-нибудь еще, что вы можете нам рассказать? Что-нибудь, что может помочь Ишбель?»

Шайенн снова покачала головой, сосредоточив взгляд на дороге впереди. «Просто... извини за то, что было раньше. Не знаю, что заставило меня рассмеяться... иногда такое случается».

«Береги себя», — крикнул Джон Джардин с заднего сиденья. Его жена держала в руках их фотографию Ишбель из окна.

«Если ты ее увидишь...» — сказала она, замолчав.

Чейанн кивнула и даже приняла одну из визиток Ребуса. Он вернулся в машину и закрыл дверь. Сиобхан подала сигнал на дорогу и сняла ногу с тормоза.

«Где вы припарковались?» — спросила она у Джардинов. Они назвали улицу на другом конце Лейта, поэтому она сделала еще один поворот, снова проехав мимо Шайенна. Девушка проигнорировала их. Но женщина, ехавшая дальше, уставилась на них. Она шла к Шайенну, готовая спросить, что только что произошло.

«Это могло бы стать началом прекрасной дружбы», — размышлял Ребус, скрестив руки на груди. Шивон не слушала. Она уставилась в зеркало заднего вида.

«Тебе туда не ходить, понял?»

Никто не ответил.

«Лучше всего, если я и инспектор Ребус заступимся за вас. Конечно, если инспектор Ребус захочет».

«Я? Пойти в бар с танцами на коленях?» Ребус попытался надуть губы. «Ну, если вы действительно считаете это необходимым, сержант Кларк...»

«Тогда мы пойдем завтра», — сказала Шивон. «Как-нибудь перед открытием». Только сейчас она посмотрела на него.

И улыбнулся.


ДЕНЬ ТРЕТИЙ

Среда


6

Детектив -констебль Колин Тиббет пришел на работу следующим утром и обнаружил, что кто-то положил игрушечный локомотив на коврик для мыши. Сама мышь была отсоединена и помещена в один из ящиков его стола... запертый ящик, к тому же запертый, когда он ушел с работы прошлым вечером, и его нужно было открыть этим утром... но каким-то образом удерживающий его мышь. Он уставился на Сиобхан Кларк и собирался что-то сказать, когда она заставила его замолчать, покачав головой.

«Что бы это ни было, — сказала она, — это может подождать. Я ухожу отсюда».

И так оно и было. Она выходила из кабинета инспектора, когда прибыл Тиббет. Тиббет услышал последние слова Дерека Старра: «День или два, Шивон, не больше...» Тиббет предположил, что это как-то связано с переулком Флешмаркет, но не мог угадать, с чем именно. Одно он знал наверняка: Шивон знала, что он изучает расписания поездов. Это делало ее главным подозреваемым. Но были и другие возможности: сама Филлида Хоуз не чуралась странных розыгрышей. То же самое можно было сказать о детективах Пэдди Коннолли и Томми Дэниелсе. Может, детектив Макрей решился на школьную шутку? Или как насчет мужчины, потягивающего кофе за маленьким складным столиком в углу? Тиббет на самом деле знал Ребуса только по репутации, но эта репутация была внушительной. Хоуз предупредил его не поддаваться благоговению перед звездами.

«Правило номер один с Ребусом», — сказала она: «Не давай ему денег в долг и не покупай ему выпивку».

«Разве это не два правила?» — спросил он.

«Не обязательно... в пабах, скорее всего, произойдет и то, и другое».

Сегодня утром Ребус выглядел достаточно невинно: сонные глаза и седая щетина на шее, которую пропустила бритва. Он носил галстук, как некоторые школьники, — из терпения. Каждое утро он, казалось, приходил на работу, насвистывая какую-нибудь раздражающую строчку из старой поп-песни. К середине утра он бы прекратил это делать, но было бы слишком поздно: Тиббет насвистывал ее за него, не в силах избавиться от пагубного припева.

Ребус услышал, как Тиббет напевает первые несколько тактов «Wichita Lineman», и постарался не улыбаться. Его работа здесь была сделана. Он встал из-за стола, надев пиджак.

«Надо же где-то быть», — сказал он.

"Ой?"

«Хороший поезд», — прокомментировал Ребус, кивнув в сторону зеленого локомотива. «Твое хобби?»

«Подарок от одного из моих племянников», — солгал Тиббет.

Ребус кивнул, тихо впечатленный. Лицо Тиббета ничего не выдало. Парень был сообразительным и правдоподобным: оба полезных навыка для детектива.

«Ну, увидимся позже», — сказал Ребус.

«А если кто-то захочет, чтобы ты...?» — выпытывая немного больше подробностей.

«Поверьте мне, они этого не сделают». Он подмигнул Тиббету и вышел из кабинета.

Старший инспектор Макрей находился в холле, сжимая в руках документы, и направлялся на совещание.

«Куда ты направляешься, Джон?»

«Дело Ноксленда, сэр. По какой-то причине я, кажется, стал полезен».

«Несмотря на все ваши усилия, я уверен».

"Абсолютно."

«Тогда иди, но не забывай: ты наш, а не их. Что бы здесь ни случилось, мы можем вернуть тебя через минуту».

«Постарайтесь удержать меня подальше, сэр», — сказал Ребус, роясь в карманах в поисках ключей от машины и направляясь к выходу.

Он был на парковке, когда зазвонил его мобильный. Это был Шуг Дэвидсон.

«Джон, ты видел сегодняшнюю газету?»

«Есть что-нибудь, о чем мне следует знать?»

«Возможно, вам будет интересно узнать, что говорит о нас ваш друг Стив Холли».

Лицо Ребуса напряглось. «Я вам перезвоню», — сказал он. Пять минут спустя он съехал на обочину и врезался в газетный киоск. Он сосредоточенно изучал газетную бумагу на водительском сиденье. Холли распечатала фотографию, но окружила ее статьей о более грубых методах фальшивых просителей убежища. Упоминались подозреваемые террористы, которые въехали в Британию в качестве беженцев. Были анекдотичные свидетельства о тунеядцах и шарлатанах, а также цитаты жителей Ноксленда. Сообщение было двойным: Британия — легкая цель, и мы не можем позволить ситуации продолжаться.

В то же время фотография выглядела не более чем показушной.

Ребус позвонил Холли на мобильный, но попал на автоответчик. После серии благоразумных ругательств он повесил трубку.

Он поехал в жилищный отдел совета на Ватерлоо-Плейс, где договорился о встрече с миссис Маккензи. Она была маленькой, суетливой женщиной лет пятидесяти. Шуг Дэвидсон уже отправил ей по факсу свой официальный запрос на информацию, но она все еще была недовольна.

«Это вопрос конфиденциальности», — сказала она Ребусу. «В наши дни существует множество правил и ограничений». Она вела его через офис с открытой планировкой.

«Я не думаю, что покойный будет жаловаться, миссис Маккензи, особенно если мы поймаем его убийцу».

«Ну, все равно...» Она привела их в крошечное помещение со стеклянными стенами, которое, как понял Ребус, было ее кабинетом.

«А я думал, что стены в Ноксленде тонкие». Он постучал по стеклу. Она перекладывала бумаги со стула, жестом приглашая его сесть. Затем она протиснулась вокруг стола и села в свое кресло, надев очки-полумесяцы и просматривая бумаги.

Ребус не думал, что обаяние сработает с этой женщиной. Может, и к лучшему, ведь он никогда не получал высоких оценок на этих тестах. Он решил обратиться к ее профессионализму.

«Послушайте, миссис Маккензи, мы обе хотим видеть, что любая работа, которую мы делаем, выполняется должным образом». Она посмотрела на него поверх очков. «Сегодня моя работа — расследование убийства. Мы не можем начать расследование должным образом, пока не узнаем, кто был жертвой. Совпадение отпечатков пальцев пришло первым делом сегодня утром: жертвой определенно был ваш арендатор...»

«Ну, видите ли, инспектор, это только моя проблема. Бедняга, который умер, не был одним из моих арендаторов».

Ребус нахмурился. «Я не понимаю». Она протянула ему лист бумаги.

«Вот данные арендатора. Я полагаю, что ваша жертва была азиатом или чем-то вроде того. Вероятно ли, что его звали Роберт Бэрд?»

Глаза Ребуса были прикованы к этому имени. Номер квартиры был правильным... и правильная высотка. Роберт Бэрд был указан как арендатор.

«Он, должно быть, переехал».

Маккензи покачала головой. «Эти записи актуальны. Последние деньги за аренду мы получили только на прошлой неделе. Их заплатил мистер Бэрд».

«Ты думаешь, он сдал квартиру в субаренду?»

Широкая улыбка озарила лицо миссис Маккензи. «Что строго запрещено договором аренды», — сказала она.

«Но люди это делают?»

«Конечно, они это делают. Дело в том, что я решила сама заняться расследованием...» Она звучала довольной собой. Ребус наклонился вперед в своем кресле, теплея к ней.

«Расскажи», — сказал он.

«Я проверил другие жилые районы города. В списке есть несколько Робертов Бэрдов. Плюс другие имена, все с фамилией Бэрд».

«Некоторые из них могут быть подлинными», — сказал Ребус, играя роль адвоката дьявола.

«А некоторые — нет».

«Вы думаете, этот парень, Бэрд, подает заявки на муниципальное жилье в больших масштабах?»

Она пожала плечами. «Есть только один способ убедиться...»

Первый адрес, который они попробовали, был высотным зданием в Дамбиэдикесе, недалеко от старого полицейского участка Ребуса. Женщина, которая открыла дверь, выглядела как африканка. За ней сновали маленькие дети.

«Мы ищем мистера Бэрда», — сказала Маккензи. Женщина только покачала головой. Маккензи повторила имя.

«Человек, которому вы платите аренду», — добавил Ребус. Женщина продолжала качать головой, медленно, но целенаправленно закрывая за ними дверь.

«Я думаю, мы к чему-то движемся», — сказала Маккензи. «Давай».

Выйдя из машины, она была энергичной и деловитой, но на пассажирском сиденье она расслабилась, расспрашивая Ребуса о его работе, где он живет, женат ли он.

«Расстались», — сказал он ей. «Давным-давно. А ты?»

Она подняла руку, чтобы показать ему свое обручальное кольцо.

«Но иногда женщины просто носят его, чтобы доставлять себе меньше хлопот», — сказал он.

Она фыркнула. «А я-то думала, что у меня подозрительный ум».

«Полагаю, это подходит для нашей работы».

Она вздохнула. «Без них моя работа была бы намного проще».

«Вы имеете в виду иммигрантов?»

Она кивнула. «Иногда я смотрю им в глаза и вижу, через что им пришлось пройти, чтобы попасть сюда». Она помолчала. «И все, что я могу им предложить, — это такие места, как Ноксленд...»

«Лучше, чем ничего», — сказал Ребус.

"Я надеюсь, что это так . . ."

Их следующей остановкой был многоквартирный дом в Лейте. Лифты не работали, поэтому им пришлось подняться на четыре этажа, Маккензи торопилась вперед в своих шумных туфлях. Ребус на мгновение отдышался, затем кивнул, давая ей знать, что она может постучать в дверь. Ответил мужчина. Он был смуглый и небритый, в белом жилете и спортивных штанах. Он провел пальцами по густым темным волосам.

«Кто ты, черт возьми, такой?» — сказал он по-английски с сильным акцентом.

«Вот это у тебя учитель ораторского искусства», — сказал Ребус, голос его стал жестче, чтобы соответствовать голосу мужчины. Мужчина уставился на него, не понимая.

Маккензи повернулась к Ребусу. «Славянский, может быть? Восточноевропейский?» Она повернулась к мужчине. «Откуда вы?»

«Иди на хуй», — ответил мужчина. Казалось, в этом было мало злобы; он пробовал слова, чтобы либо оценить их эффект, либо потому, что они работали на него в прошлом.

«Роберт Бэрд», — сказал Ребус. «Ты его знаешь?» Глаза мужчины сузились, и Ребус повторил имя. «Ты платишь ему деньги». Он потер большой палец и остальные пальцы вместе, надеясь, что мужчина поймет. Вместо этого он разволновался.

«Отъебись сейчас же! »

«Мы не просим у вас денег», — попытался объяснить Ребус. «Мы ищем Роберта Бэрда. Это его квартира». Ребус указал на интерьер.

«Хозяин», — попытался Макензи, но это не помогло. Лицо мужчины дергалось; на лбу выступил пот.

«Нет проблем», — сказал ему Ребус, подняв руки и показывая мужчине ладони, — надеясь, что этот знак до него дойдёт. Внезапно он заметил ещё одну фигуру в тени коридора. «Вы говорите по-английски?» — крикнул он.

Мужчина повернул голову, что-то гортанно пролаял. Но фигура продолжала приближаться, пока Ребус не увидел, что это был подросток.

«Говорите по-английски?» — повторил он.

«Маленький», — признался парень. Он был худой и красивый, одетый в синюю рубашку с короткими рукавами и джинсы.

«Вы иммигранты?» — спросил Ребус.

«Вот наша страна», — защищаясь, заявил мальчик.

«Не волнуйся, сынок, мы не из иммиграционной службы. Ты ведь платишь деньги, чтобы жить здесь, не так ли?»

«Мы платим, да».

«Человек, которому вы отдаете деньги, — это тот, с кем мы хотели бы поговорить».

Мальчик перевел часть этого отцу. Отец уставился на Ребуса и покачал головой.

«Скажи своему отцу», — сказал Ребус мальчику, — «что можно организовать визит иммиграционной службы, если он предпочитает поговорить с ними».

Глаза мальчика расширились от страха. На этот раз перевод занял больше времени. Мужчина снова посмотрел на Ребуса, на этот раз с каким-то грустным смирением, словно он привык к тому, что его пинает начальство, но надеялся на передышку. Он что-то пробормотал, и мальчик побрел обратно по коридору. Он вернулся со сложенным листком бумаги.

«Он приходит за деньгами. Если у нас проблемы, мы это...»

Ребус развернул записку. Номер мобильного телефона и имя: Гарет. Ребус показал записку Маккензи.

«Гарет Бэрд — одно из имен в списке», — сказала она.

«Не может быть, чтобы их было так много в Эдинбурге. Скорее всего, это тот же самый». Ребус забрал записку обратно, размышляя о том, какой эффект произведет телефонный звонок. Он увидел, что мужчина пытается предложить ему что-то: горсть наличных.

«Он пытается нас подкупить?» — спросил Ребус у мальчика. Сын покачал головой.

«Он не понимает». Он снова обратился к отцу. Мужчина что-то пробормотал, затем уставился на Ребуса, и Ребус тут же вспомнил, что сказала Маккензи в машине. Это была правда: глаза красноречиво выражали боль.

«Сегодня», — сказал мальчик Ребусу. «Деньги... сегодня».

Глаза Ребуса сузились. «Гарет придет сюда сегодня, чтобы забрать арендную плату?»

Сын посоветовался с отцом и кивнул.

«Во сколько?» — спросил Ребус.

Еще одно обсуждение. «Может быть, сейчас... скоро», — перевел мальчик. Ребус повернулся к Маккензи. «Я могу вызвать машину, чтобы отвезти тебя обратно в офис».

«Ты собираешься его ждать?»

«Вот такой план».

«Если он злоупотребляет своими правами на аренду, я тоже должен быть здесь».

«Ждать придется долго... Буду держать тебя в курсе. Альтернатива — торчать со мной весь день». Он пожал плечами, сказав ей, что это ее выбор.

«Ты мне позвонишь?» — спросила она.

Он кивнул. «Тем временем вы могли бы заняться некоторыми другими адресами».

Она увидела в этом смысл. «Хорошо», — сказала она.

Ребус достал свой мобильный. «Я пошлю за патрульной машиной».

«А что, если это его отпугнет?»

«Хорошее замечание... тогда такси». Он позвонил, и она спустилась вниз, оставив Ребуса лицом к лицу с отцом и сыном.

«Я подожду Гарета», — сказал он им. Затем он заглянул в коридор. «Не против, если я войду?»

«Пожалуйста», — сказал мальчик. Ребус вошел внутрь.

Квартира нуждалась в отделке. Полотенца и полоски ткани были прижаты к щелям в оконных рамах, чтобы минимизировать сквозняки. Но мебель была, и место было чистым. Один узкий элемент газового камина в гостиной был зажжен.

«Кофе?» — спросил мальчик.

«Пожалуйста», — ответил Ребус. Он указал на диван, прося разрешения сесть. Отец кивнул, и Ребус сел. Затем он снова встал, чтобы рассмотреть фотографии на каминной полке. Три или четыре поколения одной семьи. Ребус повернулся к отцу, улыбаясь и кивая. Лицо мужчины немного смягчилось. В комнате больше ничего не привлекало внимание Ребуса: никаких украшений или книг, никакого телевизора или стереосистемы. На полу у кресла отца стояло небольшое портативное радио. Оно было заклеено скотчем, по-видимому, чтобы не развалилось. Ребус не мог видеть пепельницу, поэтому держал сигареты в кармане. Когда мальчик вернулся из кухни, Ребус принял от него крошечную чашку. Молока не было. Напиток был густым и черным, и когда Ребус сделал свой первый глоток, он не мог решить, был ли его током кофеин или сахар. Он кивнул, давая понять хозяевам, что это было хорошо. Они пялились на него, как на экспонат. Он решил спросить имя мальчика и немного истории семьи. Но тут зазвонил его мобильный. Он пробормотал что-то похожее на извинение, когда ответил на звонок.

Это была Шивон.

«Что-нибудь потрясающее?» — спросила она в телефон. Она сидела в каком-то зале ожидания. Она не ожидала, что сможет сразу же увидеть врачей, но предвкушала кабинет или приемную. Здесь она была с амбулаторными пациентами и посетителями, шумными малышами и персоналом, который игнорировал всех посторонних, покупая закуски в двух торговых автоматах. Шивон провела много времени, изучая содержимое этих автоматов. В одном был ограниченный ассортимент сэндвичей — треугольники тонкого белого хлеба со смесями салата, помидоров, тунца, ветчины и сыра. Другой был более популярным: чипсы и шоколад. Там также был автомат с напитками, но на нем была надпись «Не работает».

Когда соблазн машин прошел, она пролистала материалы для чтения на журнальном столике — устаревшие женские журналы, страницы которых едва держались вместе, за исключением тех, где фотографии и предложения были вырваны. Там было также несколько детских комиксов, но она приберегала их на потом. Вместо этого она начала прибираться в телефоне, удаляя ненужные текстовые сообщения и записи звонков. Затем она отправила сообщения паре друзей. И, наконец, она окончательно сдалась и позвонила Ребусу.

«Нельзя ворчать», — только и сказал он. «Что ты задумал?»

«Толкаешься в лазарете. Ты?»

«Бродил по Лейту».

«Можно было бы подумать, что нам не нравится Гейфилд».

«Но мы же знаем, что они неправы, не так ли?»

Она улыбнулась этому. Вошел еще один ребенок, едва достаточно взрослый, чтобы толкнуть дверь. Он встал на цыпочки, чтобы положить монеты в шоколадный автомат, но потом не смог решиться. Он прижался носом и руками к стеклянному дисплею, завороженный.

«Мы все равно встретимся позже?» — спросила Шивон.

«Если нет, я дам вам знать».

«Не говорите мне, что вы ожидаете лучшего предложения».

«Никогда не знаешь. Ты видел тряпку Стива Холли сегодня утром?»

«Я читаю только газеты для взрослых. Он напечатал фотографию?»

«Он это сделал... а затем он отправился в город к просителям убежища».

«О, черт».

«Так что если еще какой-нибудь бедняга окажется в глубокой заморозке, мы будем знать, кого винить».

Дверь в зал ожидания снова открылась. Сиобхан подумала, что это может быть мама ребенка, но вместо этого это была женщина из регистратуры. Она жестом пригласила Сиобхан следовать за ней.

«Джон, нам придется поговорить позже».

«Это ты мне позвонил, помнишь?»

«Извините, но, похоже, меня разыскивают».

«И вдруг меня нет? Спасибо, Шивон».

«Увидимся сегодня днём...»

Но Ребус уже повесил трубку. Сиобхан последовала за секретаршей сначала по одному коридору, потом по другому, женщина шла быстро, так что между ними не было возможности поговорить. Наконец она указала на дверь. Сиобхан кивнула в знак благодарности, постучала и вошла.

Это был какой-то офис: ряды полок, стол и компьютер. Один врач в белом халате сидел, разворачиваясь, на единственном стуле. Другой опирался на стол, вытянув руки над головой. Оба были красивы и знали это.

«Я — детектив-сержант Кларк», — сказала Шивон, пожимая руку первому.

«Альф Макатир», — сказал он ей, его пальцы коснулись ее пальцев. Он повернулся к своему коллеге, который вставал со стула. «Разве это не признак того, что ты стареешь?» — спросил он.

"Что?"

«Когда полицейские начинают становиться более восхитительными».

Другой ухмылялся. Он сжал руку Сиобхан. «Я Алексис Кейтер. Не беспокойся о нем, Виагра почти закончилась».

«Неужели?» — Макатир был в ужасе. «Тогда пришло время для другого рецепта».

«Послушай, — говорила Кейтер Шивон, — если речь идет о детской порнографии на компьютере Альфа...»

Сиобхан выглядела суровой. Он наклонил свое лицо к ней.

«Шучу», — сказал он.

«Ну», — ответила она, — «мы могли бы отвезти вас обоих в участок... конфисковать все ваши компьютеры и программное обеспечение... это может занять несколько дней, конечно». Она помолчала. «И, кстати, полиция, возможно, становится красивее, но нас также обходят стороной с чувством юмора в первый рабочий день...»

Они смотрели на нее, стоя плечом к плечу, оба прислонились к краю стола.

«Это нам сказали», — сказал Кейтер своему другу.

«Совершенно верно», — согласился Макатир.

Они были высокими и стройными, расширяющимися в плечах. Частные школы и регби, предположила Сиобхан. Зимние виды спорта тоже, судя по их загару. Макатир был более смуглым из них двоих: густые брови, почти сходившиеся посередине, непослушные черные волосы, лицо нуждалось в бритье. Кейтер был светловолосым, как его отец, хотя ей показалось, что он, возможно, красил их. Уже проступала легкая лысина по мужскому типу. Те же зеленые глаза, как у его отца, но в остальном сходства было мало. Легкое обаяние Гордона Кейтера сменилось чем-то гораздо менее выигрышным: абсолютной уверенностью в том, что Алексис всегда будет одним из победителей жизни, не из-за того, кем он был, каких-либо качеств, которыми он мог обладать, а из-за этой родословной.

Макатир повернулся к своему другу. «Должно быть, это записи наших филиппинских горничных...»

Кейтер похлопал Макатира по плечу, не сводя глаз с Шивон.

«Нам любопытно », — сказал он ей.

«Говори за себя, милая», — сказал Макатир, изображая манерность. В этот момент Сиобхан увидела, как работают их отношения: Макатир постоянно работает над этим, почти как королевский шут в старину, нуждающийся в покровительстве Кейтера. Потому что у Кейтера была власть: все хотели быть его друзьями. Он был магнитом для всего, чего жаждал Макатир, приглашений и девушек. Как будто для того, чтобы подтвердить это, Кейтер бросил на своего друга взгляд, и Макатир сделал вид, что закрывает рот на молнию.

«Что мы можем для вас сделать?» — спросила Кейтер с почти преувеличенной вежливостью. «У нас действительно всего несколько минут между пациентами...»

Это был еще один хитрый ход: укрепление его репутации — я сын звезды, но здесь моя работа — помогать людям, спасать жизни. Я необходимость, и вы ничего не можете сделать, чтобы это изменить...

«Мэг Леннокс», — сказала Шивон.

«Мы в темноте», — сказал Катер. Он отвел взгляд и закинул ногу на ногу.

«Нет, ты не такой», — сказала ему Шивон. «Ты украл ее скелет из медицинской школы».

«Мы это сделали?»

«А теперь она снова появилась... похороненная в переулке Флешмаркет».

«Я видел эту историю», — сказал Кейтер, едва заметно кивнув. «Ужасная находка, не так ли? Я думал, в статье говорилось, что это как-то связано с вызовом дьявола?»

Шивон покачала головой.

«В этом городе полно дьяволов, а, Лекс?» — сказал Макатир.

Кейтер проигнорировал его. «Так вы думаете, мы забрали скелет из медицинской школы и закопали его в подвале?» Он сделал паузу. «Об этом сообщили в полицию в то время...? Только я не помню, чтобы видел эту конкретную историю. Университет наверняка бы уведомил соответствующие органы». Макатир согласно кивнул.

«Ты же знаешь, что этого не произошло», — тихо сказала Шивон. «Они все еще были в грязи, позволив тебе выйти из патологоанатомической лаборатории с набором частей тела».

«Это серьезные обвинения». Катер улыбнулся. «Должен ли присутствовать мой адвокат?»

«Мне нужно только знать, что вы сделали со скелетами».

Он уставился на нее, вероятно, тем же взглядом, который смущал многих молодых женщин. Сиобхан даже не моргнула. Он шмыгнул носом и сделал глубокий вдох.

«Насколько тяжким преступлением является захоронение музейного экспоната под пабом?» Он попытался ответить ей еще одной улыбкой, склонив голову набок. «Разве нет никаких наркоторговцев или насильников, которых вам следовало бы преследовать вместо этого?»

Ей вспомнился Донни Крукшенк, его изуродованное лицо не было ни малейшей компенсацией за его преступление...

«Ты не в беде», — сказала она наконец. «Все, что ты мне скажешь, останется между нами».

«Как разговоры в постели?» — не удержался Макатир. Его смех замер при очередном взгляде Кейтер.

«Это значит, что мы сделаем вам одолжение, детектив Кларк. Одолжение, которое, возможно, придется отплатить».

Макатир ухмыльнулся комментарию своего друга, но промолчал.

«Это будет зависеть от обстоятельств», — сказала Шивон.

Кейтер слегка наклонился к ней. «Пойдем со мной сегодня вечером выпьем, тогда и расскажу».

«Скажи мне сейчас».

Он покачал головой, не сводя с нее глаз. «Сегодня вечером».

Макатир выглядел разочарованным: по-видимому, какая-то предыдущая договоренность была вот-вот нарушена.

«Я так не думаю», — сказала Шивон.

Кейтер взглянул на часы. «Нам нужно вернуться в палату...» Он снова протянул руку. «Было интересно познакомиться с вами. Держу пари, нам было бы о чем поговорить...» Когда она настояла на своем, отказавшись взять его за руку, он приподнял бровь. Это был любимый прием его отца, она видела его в полудюжине фильмов. Слегка озадаченный и разочарованный...

«Всего один напиток», — сказала она.

«И две соломинки», — добавила Кейтер. К нему возвращалось чувство собственной силы: ей не удалось его отвергнуть. Еще одна победа на счету.

«Opal Lounge в восемь?» — предложил он.

Она покачала головой. «Оксфордский бар в семь тридцать».

«Я не... это новое?»

«Как раз наоборот. Поищи в телефонной книге». Она открыла дверь, чтобы уйти, но остановилась, словно только что о чем-то подумала. «И оставь своего шута в его ложе». Кивнув в сторону Альфа Макатира.

Алексис Кейтер смеялась, выходя.


7

Мужчина по имени Гарет смеялся в свой мобильный телефон, когда дверь открылась. На каждом его пальце были золотые кольца, цепи свисали с шеи и запястий. Он был невысоким, но широким. Ребусу показалось, что большая его часть была толстой. Живот свисал над поясом. Он сильно лысел и позволил тем волосам, которые у него были, расти нестриженными, так что они свисали до воротника и ниже. На нем был черный кожаный плащ и черная футболка, мешковатые джинсы и потертые кроссовки. Он уже протянул свободную руку за деньгами, не ожидая, что другая рука схватит ее и втащит его в квартиру. Он выронил телефон, выругавшись и, наконец, обратив внимание на Ребуса.

«Кто ты, черт возьми?»

«Добрый день, Гарет. Извините, если я был немного резок... иногда три чашки кофе делают меня таким».

Гарет собирался с мыслями, решив, что его не собираются обыгрывать. Он наклонился за телефоном, но Ребус наступил на него, покачав головой.

«Позже», — сказал он, вышвыривая телефон за дверь и захлопывая ее за собой.

«Что здесь происходит?»

«Мы просто болтаем, вот что».

«Ты кажешься мне мерзостью».

«Ты хорошо разбираешься в людях». Ребус махнул рукой в сторону коридора и пригласил Гарета пройти в гостиную, прижав руку к спине молодого человека. Проходя мимо отца и сына в дверях кухни, Ребус посмотрел на сына и получил кивок, означавший, что он нашел нужного человека. «Сядь», — приказал Ребус. Гарет опустился на подлокотник дивана. Ребус встал перед ним. «Это твоя квартира?»

«А какое тебе дело?»

«Только в договоре аренды указано не ваше имя».

«Не так ли?» Гарет играл с цепями на левом запястье. Ребус наклонился над ним, вошел прямо в лицо.

«Бэрд — твоя настоящая фамилия?»

«Да». Его тон бросал вызов Ребусу, чтобы тот назвал его лжецом. Затем: «Что смешного?»

«Просто маленькая хитрость, Гарет. Видишь ли, я на самом деле не знал твоей фамилии». Ребус помолчал и снова выпрямился. «Но теперь знаю. Роберт — кто — твой брат? Папа?»

«О ком мы говорим?»

Ребус снова улыбнулся. «Немного поздновато для всего этого, Гарет».

Гарет, похоже, согласился. Он ткнул пальцем в сторону кухни. «Они что, нас сдали? Неужели?»

Ребус покачал головой, подождал, пока Гарет полностью сосредоточит на себе свое внимание. «Нет, Гарет», — сказал он. «Это сделал мертвец...»

После чего он дал молодому человеку медленно томиться в течение пяти минут, как разогретый суп «Кока-Лики». Ребус устроил представление, проверяя текстовые сообщения на своем мобильном. Открыл новую пачку сигарет и сунул одну незажженную между губ.

«Могу ли я взять один из них?» — спросил Гарет.

«Абсолютно... как только ты мне скажешь: Роберт твой брат или твой отец? Я предполагаю, что отец, но я могу ошибаться. Кстати, я не могу начать подсчитывать, сколько уголовных обвинений висит над тобой прямо сейчас. Субаренда — это только начало. Роберт декларирует все эти незаконные доходы? Видишь ли, как только налоговый инспектор вцепится когтями тебе в зад, он хуже бенгальского тигра. Поверь мне — я видел результаты». Он сделал паузу. «А потом еще и требование денег с угрозами... вот где ты появляешься конкретно».

«Я никогда ничего не делал!»

"Нет?"

«Ничего подобного... Я просто собираю, вот и все». В его голосе послышались умоляющие нотки. Ребус догадался, что Гарет был медлительным, неуклюжим ребенком в школе — никаких настоящих друзей, просто люди, которые терпели его из-за его массы, используя эту массу, когда того требовали обстоятельства.

«Не ты мне интересен», — заверил его Ребус. «Не тогда, когда у меня будет адрес твоего отца — адрес, который я все равно получу. Я просто пытаюсь избавить нас обоих от этой суеты...»

Гарет поднял голову, размышляя об этой «двух нас». Ребус пожал плечами в знак извинения.

«Видишь, ты поедешь со мной обратно в участок. Держу тебя под стражей, пока не получу адрес... потом нанесем визит...»

«Он живет в Порти», — выпалил Гарет. Имея в виду Портобелло: на берегу моря к юго-востоку от города.

«И он твой отец?»

Гарет кивнул.

«Вот, — сказал Ребус, — это было не так уж и плохо. Теперь вставай...»

"Зачем?"

«Потому что мы с тобой собираемся нанести ему визит».

Гарету это не понравилось, Ребус мог сказать, но он не оказал никакого сопротивления, после того как Ребус заставил его подняться на ноги. Ребус пожал руки хозяевам, поблагодарил их за кофе. Отец начал предлагать Гарету банкноты, но Ребус покачал головой.

«Больше не нужно платить за аренду», — сказал он сыну. «Разве не так, Гарет?»

Гарет мотнул головой, ничего не сказал. Снаружи его мобильный телефон уже забрали. Ребус вспомнил о фонарике...

«Кто-то прикарманил его», — пожаловался Гарет.

«Тебе придется сообщить об этом», — посоветовал Ребус. «Убедись, что страховая позаботится об этом». Он увидел выражение лица Гарета. «Всегда предполагаю, что его изначально не украли».

На первом этаже японский спортивный автомобиль Гарета окружили полдюжины детей, родители которых отказались от возможности отправить их в школу.

«Сколько он вам дал?» — спросил их Ребус.

«Два бара». То есть два фунта стерлингов.

«И сколько времени это ему даст?»

Они просто уставились на Ребуса. «Это не паркомат», — сказал один из них. «Мы не выписываем штрафы». Его приятели присоединились к смеху.

Ребус кивнул и повернулся к Гарету. «Мы берем мою машину», — сказал он ему. «Просто надеюсь, что твоя будет еще здесь, когда ты вернешься...»

«А если нет?»

«Возвращаемся в полицейский участок за рекомендацией, которая поможет с оформлением страхового иска... Всегда предполагая, что вы застрахованы».

«Всегда предполагаю», — смиренно сказал Гарет.

До Портобелло ехать было недолго. Они выехали на Сифилд-роуд, никаких признаков дневной смены проституток. Гарет направил Ребуса на боковую дорогу возле набережной. «Нам нужно припарковаться здесь и пройтись», — объяснил он. Так они и сделали. Море было цвета сланца. Собаки гонялись за палками по пляжу. Ребус чувствовал себя так, будто он перенесся назад во времени: в магазины чипсов и игровые автоматы. Много лет, когда он был ребенком, родители возили его и его брата в караван в Сент-Эндрюсе на лето или в дешевую гостиницу в Блэкпуле. С тех пор любой приморский городок мог вернуть его в те дни.

«Ты вырос здесь?» — спросил он Гарета.

«Многоквартирный дом в Горги, там я вырос».

«Ты достиг больших высот в мире», — сказал ему Ребус.

Гарет просто пожал плечами, толкнул ворота. «Вот оно».

Садовая дорожка вела к входной двери четырехэтажного двухэтажного террасного дома. Ребус на мгновение замер. Из каждого окна открывался ничем не заслоненный вид на пляж.

«Немного отошел от Горги», — пробормотал он, следуя за Гаретом по тропинке. Молодой человек отпер дверь и крикнул, что он дома. Коридор был коротким и узким, без дверей и лестницы. Гарет не стал заглядывать ни в одну из комнат. Вместо этого он направился на первый этаж, Ребус все еще не отставал.

Они вошли в гостиную. Двадцать шесть футов в длину, с эркером от пола до потолка. Место было со вкусом оформлено и обставлено, но слишком современно: хром, кожа и абстрактное искусство. Форма и размеры комнаты не подходили ни к чему из этого. Остались оригинальная люстра и карнизы, давая представление о том, что могло бы быть. У окна стоял латунный телескоп, поддерживаемый деревянным штативом.

«Что, черт возьми, ты сюда приплел?»

За столом у телескопа сидел мужчина. На шее у него висели очки на шнурке. Волосы у него были серебристо-серые, аккуратно подстриженные, лицо было изборождено морщинами скорее от непогоды, чем от возраста.

«Мистер Бэрд, я детектив-инспектор Ребус...»

«Что он натворил на этот раз?» Бэрд закрыл газету, которую читал, и уставился на сына. В его голосе звучало скорее смирение, чем гнев. Ребус догадался, что дела у Гарета в маленьком семейном предприятии идут не так, как он надеялся.

«Это не Гарет, мистер Бэрд... это вы».

"Мне?"

Ребус обошел комнату. «Совет определенно сдает жилье в аренду в эти дни».

«О чем ты?» — вопрос был адресован Ребусу, но глаза Бэрда тоже просили у сына объяснений.

«Он ждал меня, папа», — вырвалось у Гарета. «Заставил меня оставить там машину и все такое».

«Мошенничество — это серьезное дело, мистер Бэрд», — говорил Ребус. «Всегда меня это озадачивает, но суды, похоже, ненавидят это больше, чем взлом или грабеж. Я имею в виду, кого вы обманываете, в конце концов? Не человека, не совсем... просто эту большую анонимную каплю, называемую «советом». Ребус покачал головой. «Но они все равно свалятся на вас, как дерьмо с неба».

Бэрд откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

«Заметьте, — добавил Ребус, — вы не удовлетворились мелочами... Сколько квартир вы сдаете в субаренду — десять? Двадцать? Я бы сказал, что вы втянули в это всю семью... может быть, даже несколько умерших тетушек и дядюшек в документах».

«Вы здесь, чтобы арестовать меня?»

Ребус покачал головой. «Я готов уйти из твоей жизни на цыпочках в ту минуту, как получу то, за чем пришел».

Бэрд вдруг заинтересовался, увидев человека, с которым можно было бы вести дела. Но он не был полностью убежден.

«Гарет, с ним есть еще кто-нибудь?»

Гарет покачал головой. «Ждет меня в квартире...»

«Никого снаружи? Ни водителя, ни кого-нибудь еще?»

Все еще качая головой. «Мы приехали сюда на его машине... только я и он».

Бэрд задумался. «И сколько это мне будет стоить?»

«Ответы на несколько вопросов. Один из ваших арендаторов недавно погиб».

«Я говорю им, чтобы они держались сами по себе», — начал спорить Бэрд, готовый защищаться от любых намеков на то, что он нерадивый домовладелец. Ребус стоял у окна, глядя на пляж и набережную. Мимо прошла пожилая пара, держась за руки. Его раздражало, что они, возможно, субсидируют схемы такой акулы, как Бэрд. Или, может быть, их внуки томятся в очереди на муниципальную квартиру.

«Очень патриотично с вашей стороны, я уверен», — сказал Ребус. Мне нужно знать его имя и откуда он родом».

Бэрд фыркнул. «Я не спрашиваю, откуда они взялись, — совершил эту ошибку однажды и получил за свои грехи ухо востро. Меня беспокоит то, что им всем нужна крыша над головой. И если совет не захочет или не сможет помочь... ну, я помогу».

«За определенную цену».

« Справедливая цена».

«Да, ты весь такой сердечный. Так ты никогда не знал его имени?»

«Использовал имя Джим».

«Джим? Это была его идея или твоя?»

"Мой."

«Как вы его нашли?»

«У клиентов есть способ найти меня. Сарафанное радио, можно сказать. Этого бы не произошло, если бы им не нравилось то, что они получают».

«Они получают муниципальные квартиры... и платят вам сверх нормы за эту привилегию». Ребус тщетно ждал, что Бэрд что-нибудь скажет; он знал, что говорят ему глаза этого человека — Вы это сняли с души? «И вы понятия не имеете о его национальности? Откуда он? Как он сюда попал...?» Бэрд покачал головой.

«Гарет, принеси нам пива из холодильника». Гарет быстро подчинился. Ребуса не смутило множественное число «нас» — он знал, что ему не предоставят выпивку.

«Так как же вы можете общаться со всеми этими людьми, если не знаете их языка?»

«Есть способы. Несколько знаков и немного мимики...» Гарет вернулся с одной банкой, которую он передал отцу. «Гарет изучал французский в школе, я подумал, что это может быть нам полезно». Его голос понизился в конце предложения, и Ребус предположил, что Гарет снова не оправдал ожиданий.

«Джиму не нужно было изображать что-то, — добавил мальчик, желая внести свой вклад в разговор. — Он немного говорил по-английски. Не так хорошо, как его приятель, конечно...» Отец сердито посмотрел на него, но Ребус встал между ними.

«Какой приятель?» — спросил он Гарета.

«Просто какая-то женщина... примерно моего возраста».

«Они жили вместе?»

«Джим жил один. У меня было такое чувство, что она была просто кем-то, кого он знал».

«Из поместья?»

"Я полагаю . . ."

Но теперь Бэрд был на ногах. «Смотри, ты получил то, за чем пришел».

«Правда?»

«Хорошо, я скажу по-другому: ты получил все, что получил».

«Это мне решать, мистер Бэрд». Затем сыну: «Как она выглядела, Гарет?»

Но Гарет понял намек. «Не могу вспомнить».

«Что? Даже цвет кожи не тот? Ты, кажется, помнишь, сколько ей лет».

«Кожа гораздо темнее, чем у Джима... это все, что я знаю».

«Но она же говорила по-английски?»

Гарет попытался обратиться к отцу за советом, но Ребус изо всех сил старался закрыть ему обзор.

«Она говорила по-английски и была подругой Джима», — настаивал Ребус. «И она жила в поместье... Просто дайте мне еще немного».

«Это все».

Бэрд прошел мимо Ребуса и обнял сына за плечи. «Ты совсем запутал мальчика», — пожаловался он. «Если он вспомнит что-нибудь еще, он даст тебе знать».

«Я уверен, что так и будет», — сказал Ребус.

«И ты имел в виду то, что сказал, что оставил нас в покое?»

«Каждое слово, мистер Бэрд... Конечно, у Департамента жилищного строительства могут быть свои собственные чувства по этому вопросу».

Лицо Бэрда исказила ухмылка.

«Я выйду сам», — сказал Ребус.

На набережной дул сильный ветер. Ему потребовалось четыре попытки, чтобы зажечь сигарету. Он постоял там некоторое время, уставившись в окно гостиной, затем вспомнил, что пропустил обед. На Хай-стрит было много пабов, поэтому он оставил машину там, где она была, и совершил короткую прогулку до ближайшего. Позвонил миссис Маккензи и рассказал ей о Бэрде, закончив разговор, когда он толкнул дверь паба. Заказал половину IPA, чтобы запить рулет с куриным салатом. Ранее они подавали суп и stovies, и аромат сохранялся. Один из постоянных клиентов попросил бармена найти канал скачек. Щелкнув пультом от телевизора через дюжину станций, он прошел мимо той, которая заставила Ребуса перестать жевать.

«Возвращайтесь», — приказал он, и изо рта у него вылетели обломки.

"Который из?"

«Ого, прямо там». Это была местная новостная программа, внешняя трансляция демонстрации в том, что было узнаваемо Нокслендом. Наспех сделанные баннеры и плакаты:

ПРЕНЕБРЕЖЕННЫЙ

МЫ НЕ МОЖЕМ ТАК ЖИТЬ

МЕСТНЫМ ЖИТЕЛЯМ ТАКЖЕ НУЖНА ПОМОЩЬ ...

Репортер брал интервью у пары из квартиры по соседству с жертвой. Ребус уловил странное слово и фразу: совет несет ответственность... чувства игнорируются... свалка... никаких консультаций... Это было почти так, как будто их проинструктировали, какие модные словечки использовать. Репортер повернулся к хорошо одетому мужчине азиатской внешности в очках в серебряной оправе. Его имя появилось на экране как Мохаммад Дирван. Он был из чего-то под названием Glasgow New Citizens Collective.

«Там полно психов», — заметил бармен.

«Они могут запихнуть в Ноксленд столько, сколько им нужно», — согласился завсегдатай. Ребус повернулся к нему.

«Столько чего?»

Мужчина пожал плечами. «Называйте их как хотите — беженцами или мошенниками. Кем бы они ни были, я прекрасно знаю, кто в итоге за них платит».

«Правильно, Мэтти», — сказал бармен. Затем Ребусу: «Насмотрелся?»

«Более чем достаточно», — сказал Ребус, не притронувшись к остаткам своего напитка, и направился к двери.


8

Ноксленд не слишком успокоился. Фотографы были заняты сравнением снимков, сгрудившись вокруг экранов своих цифровых камер. Радиожурналист брал интервью у Эллен Уайли. Крысозадый Рейнольдс качал головой, пока шел по пустырю к своей машине.

«Что случилось, Чарли?» — спросил Ребус.

«Возможно, ситуация немного разрядится, если мы дадим им возможность заняться этим», — прорычал Рейнольдс, захлопывая дверцу машины и хватая уже открытую пачку чипсов.

Возле Portakabin произошла свалка. Ребус узнал лица по телевизионным картинкам: плакаты уже начали проявлять признаки износа. На них указывали пальцами, пока местные жители и Мохаммад Дирван продолжали спорить. Вблизи Дирван показался Ребусу адвокатом: новое черное шерстяное пальто, начищенные туфли, серебряные усы. Он жестикулировал руками, повышая голос, чтобы перекричать шум. Ребус заглянул через сетчатую решетку, закрывающую окно Portakabin. Как и предполагалось, дома никого не было. Он огляделся и в конце концов пошел по дорожке к другой стороне многоквартирного дома. Он вспомнил небольшой букетик цветов на месте убийства. Теперь они были разбросаны, растоптаны. Может, их оставил друг Джима...

Транзитный фургон стоял сам по себе в оцепленной зоне, которая обычно предоставляла бы парковку для жителей. Спереди никого не было, но Ребус постучал в задние двери. Окна были затемнены, но он знал, что его можно увидеть изнутри. Дверь открылась, и он забрался внутрь.

«Добро пожаловать в ящик с игрушками», — сказал Шуг Дэвидсон, снова садясь рядом с оператором. Задняя часть фургона была заполнена записывающим и контрольным оборудованием. Полиция любила вести записи о любых гражданских беспорядках в городе. Это было полезно для идентификации нарушителей порядка и для составления дела, если это было необходимо. С видеоэкрана Ребусу показалось, что кто-то снимал с площадки второго или третьего этажа. Кадры увеличивались и уменьшались, размытые крупные планы внезапно становились резкими.

«Пока что не было никакого насилия», — пробормотал Дэвидсон. Затем оператору: «Вернись немного назад... вот сюда... останови это, ладно, Крис?»

На неподвижном изображении было какое-то мерцание, которое Крис попытался исправить.

«Кто тебя беспокоит, Шуг?» — спросил Ребус.

«Проницателен, как всегда, Джон...» Дэвидсон указал на одну из фигур в конце демонстрации. Мужчина был одет в оливково-зеленую парку, капюшон накинут на голову, так что были видны только подбородок и губы. «Я думаю, он был здесь несколько месяцев назад... У нас была банда из Белфаста, пытавшаяся зачистить наркоторговцев».

«Ты ведь их убрал, да?»

«Большинство из них находятся под стражей. Несколько человек отправились домой».

«Так почему же он вернулся?»

"Не уверен."

«Вы пробовали спросить его?»

«Он убежал, увидев наши камеры».

"Имя?"

Дэвидсон покачал головой. «Мне придется немного покопаться...» Он потер лоб. «И как прошел твой день, Джон?»

Ребус рассказал ему о Роберте Бэрде.

Дэвидсон кивнул. «Хорошая штука», — сказал он, не совсем справляясь с энтузиазмом.

«Я знаю, что это не поможет нам продвинуться дальше...»

«Извините, Джон, я просто...» Дэвидсон медленно покачал головой. «Нам нужно, чтобы кто-то вышел вперед. Оружие должно быть где-то там, кровь на одежде убийцы. Кто-то знает » .

«У девушки Джима могут быть какие-то идеи. Мы могли бы привести Гарета, посмотреть, сможет ли он ее заметить».

«Это идея», — размышлял Дэвидсон. «А пока мы наблюдаем, как взрывается Ноксленд...»

Фильм шел на четырех разных экранах. На одном из них была замечена толпа молодежи, стоящая в глубине толпы. Они носили шарфы на губах, капюшоны подняты. Заметив оператора, они повернулись и показали ему свои задницы. Один из них поднял камень и бросил его, но он не долетел.

«Видите ли, — сказал Дэвидсон, — что-то вроде этого может поджечь фитиль...»

«Были ли реальные нападения?»

«Просто словесная ерунда». Он откинулся назад и потянулся. «Мы закончили обход от двери к двери... Ну, мы закончили всех, кто хотел с нами поговорить». Он помолчал. «Сделай так, чтобы они могли с нами поговорить. Это место похоже на Вавилонскую башню... отряд переводчиков был бы для начала». Его живот заурчал, и он попытался скрыть это, изогнувшись на скрипучем стуле.

«Время для перерыва?» — предложил Ребус. Дэвидсон покачал головой. «А как насчет этого парня, Дирвана?»

«Он адвокат из Глазго, работал с некоторыми беженцами в местных поместьях».

«Так что же привело его сюда?»

«Помимо рекламы, он, возможно, думает, что сможет набрать целую кучу новых клиентов. Он хочет, чтобы лорд-провост приехала и сама увидела Ноксленд, хочет встречи политиков с иммигрантским сообществом. Он хочет многого».

«Сейчас он в меньшинстве, всего один человек».

"Я знаю."

«Ты рад скормить его львам?»

Дэвидсон уставился на него. «У нас там есть люди, Джон».

«Становилось довольно жарко».

«Ты предлагаешь себя в качестве телохранителя?»

Ребус пожал плечами. «Я делаю все, что ты мне скажешь, Шуг. Это твое шоу...»

Дэвидсон снова потер лоб. «Извини, Джон, извини...»

«Сделай перерыв, Шуг. Глоток воздуха, хотя бы...» Ребус открыл заднюю дверь.

«О, Джон, тебе сообщение. Ребята из отдела по борьбе с наркотиками хотят вернуть свой фонарик. Мне сказали передать тебе, что это срочно».

Ребус кивнул, вышел и снова закрыл дверь. Он направился в квартиру Джима. Дверь распахнулась. Никаких признаков фонарика на кухне или где-либо еще. Эксперты-криминалисты уже были там, но он сомневался, что они его забрали. Когда он выходил, Стив Холли выходил из соседней квартиры, поднося к уху свой диктофон, чтобы проверить, работает ли он.

Мягкость — вот в чем проблема этой страны...

«Я полагаю, вы с этим согласны», — сказал Ребус, напугав репортера. Холли остановила запись и убрала диктофон в карман.

«Объективная журналистика, Ребус, — изложение аргументов обеих сторон».

«Значит, вы говорили с некоторыми из бедолаг, которых бросили в это логово льва?»

Холли кивнула. Он заглядывал через стену, размышляя, не следует ли ему знать о том, что происходит на уровне земли. «Мне даже удалось найти Ноксеров, которые не против всех этих новоприбывших — спорю, ты удивлен этим... Я был определенно удивлен». Он закурил сигарету и предложил одну Ребусу.

«Только что закончил одну», — солгал Ребус, покачав головой.

«Есть ли уже какой-нибудь результат по напечатанной нами фотографии?»

«Возможно, никто не заметил, что он там спрятан... слишком заняты чтением о неплательщиках налогов, выплатах и льготном жилье».

«Все это правда», — запротестовала Холли. «Я никогда не говорила, что это применимо здесь, но в некоторых местах это применимо».

«Если бы ты был ниже, я бы мог сбить мяч для гольфа с твоей головы».

«Неплохая линия», — ухмыльнулась Холли. «Может, я ею воспользуюсь...» Зазвонил его мобильный, и он принял вызов, отвернувшись от Ребуса, и ушел, как будто детектив больше не существовал.

Ребус предположил, что именно так и работает кто-то вроде Холли. Живя настоящим, сосредоточившись только на этой конкретной истории. Как только она была написана, это была вчерашняя новость, и что-то другое должно было заполнить образовавшийся вакуум. Трудно было не сравнить этот процесс с тем, как работали некоторые его коллеги: дела стирались из памяти, новые ждали, надеясь на что-то необычное или интересное. Он знал, что есть и хорошие журналисты: они не все были похожи на Стива Холли. Некоторые из них не выносили этого человека.

Ребус последовал за Холли вниз и вышел в утихающую бурю. Менее дюжины ярых сторонников остались, чтобы обсудить свои претензии с адвокатом, к которому присоединились несколько иммигрантов. Это было сделано для новой фотосессии, и камеры снова были заняты, некоторые иммигранты закрывали лица руками. Ребус услышал шум позади себя, кто-то крикнул: «Давай, Хауи!» Он обернулся и увидел юношу, целенаправленно идущего к толпе, его друзья подбадривали его с безопасного расстояния. Юноша не обратил внимания на Ребуса. Он закрыл лицо, засунув руки в карман на передней части куртки. Его темп увеличивался, когда он проходил мимо Ребуса. Ребус слышал его хриплое дыхание, почти чувствовал исходящий от него адреналин.

Он схватил руку и дернул ее назад. Юноша развернулся, выхватив руки из сумки. Что-то покатилось по земле: небольшой камень. Юноша вскрикнул от боли, когда Ребус вывернул его руку выше за спину, заставив его упасть на колени. Толпа обернулась на звук, камеры щелкали, но глаза Ребуса были прикованы к банде, проверяя, не собираются ли они напасть скопом. Они не собирались: вместо этого они уходили, не собираясь спасать своего павшего товарища. Мужчина садился в помятый красный BMW. Мужчина в парке оливкового цвета.

Захваченный юноша теперь ругался между мучительными жалобами. Ребус знал, что над ним стоят офицеры в форме, один из них надевает наручники на юношу. Когда Ребус выпрямился, он встретился глазами с Эллен Уайли.

«Что случилось?» — спросила она.

«У него в кармане был камень... он собирался напасть на Дирвана».

«Это ложь», — выплюнул юноша. «Меня здесь подгоняют!» Капюшон был стянут с его головы, шарф — со рта. Ребус увидел выбритый череп, лицо, изуродованное прыщами. Один центральный зуб отсутствовал, рот был открыт в недоумении от того, как обернулись события. Ребус наклонился и поднял камень.

«Еще теплый», — сказал он.

«Отведите его на станцию», — приказал Уайли полицейским. Затем, обращаясь к юноше: «Есть ли у вас что-нибудь острое, прежде чем мы обыщем ваши карманы?»

«Ничего тебе не говорю».

«Парни, посадите его в машину».

Молодого человека увели, камеры следовали за ним, пока он возвращался к своим жалобам. Ребус понял, что адвокат стоит перед ним.

«Вы спасли мне жизнь, сэр!» Он сжал руки Ребуса в своих.

«Я бы не заходил так далеко...»

Но Дирван повернулся к толпе. «Видишь? Видишь, как эта ненависть капает от отца к сыну? Это как медленный яд, загрязняющий ту самую землю, которая должна нас питать!» Он попытался обнять Ребуса, но встретил сопротивление. Это, похоже, его не смутило. «Ты ведь полицейский, да?»

«Детектив-инспектор», — признал Ребус.

«Зовут Ребус!» — раздался голос. Ребус уставился на ухмыляющегося Стива Холли.

«Господин Ребус, я в долгу перед вами, пока мы не погибнем на этой земле. Мы все в долгу перед вами». Дирван имел в виду группу иммигрантов, стоявших неподалеку, по-видимому, не осознавая, что только что произошло. И вот в поле зрения появился Шуг Дэвидсон, ошеломленный зрелищем перед ним и сопровождаемый ухмыляющимся Крысозадом Рейнольдсом.

«Как обычно, Джон в центре внимания», — сказал Рейнольдс.

«Что это за история?» — спросил Дэвидсон.

«Здесь один пацан собирался ударить мистера Дирвана», — пробормотал Ребус. «И я его остановил». Он пожал плечами, как будто давая понять, что теперь жалеет об этом. Возвращался один из тех, кто увел юношу.

«Лучше взгляните на это, сэр», — сказал он Дэвидсону. Он держал полиэтиленовый пакет для улик. Внутри было что-то маленькое и угловатое.

Шестидюймовый кухонный нож.

Ребусу пришлось присматривать за своим новым лучшим другом.

Они находились в офисе CID в Torphichen Place. Молодого человека допрашивали в одной из комнат для допросов Шуг Дэвидсон и Эллен Уайли. Нож увезли в криминалистическую лабораторию в Howdenhall. Ребус пытался отправить текстовое сообщение Сиобхан, сообщая ей, что им придется перенести встречу. Он предложил шесть часов.

Дав показания, Мохаммад Дирван потягивал сладкий черный чай за одним из столов, не сводя глаз с Ребуса.

«Я так и не освоил все тонкости этих новых технологий», — заявил он.

«Я тоже», — признался Ребус.

«И все же каким-то образом они стали неотъемлемой частью нашего образа жизни».

«Я так полагаю».

«Вы немногословны, инспектор. Либо это, либо я вас нервирую».

«Мне просто нужно перенести встречу, мистер Дирван».

«Пожалуйста...» Адвокат поднял руку. «Я же просил называть меня Мо». Он ухмыльнулся, обнажив ряд безупречных зубов. «Люди говорят мне, что это женское имя — они ассоциируют его с персонажем из EastEnders . Знаете его?» Ребус покачал головой. «Я говорю им: вы не помните футболиста Мо Джонстона? Он играл и за «Рейнджерс» , и за «Селтик», дважды становясь героем и злодеем — трюк, на который даже лучший адвокат не мог надеяться».

Ребус выдавил улыбку. Рейнджерс и Селтик: протестантская команда и католическая. Он что-то задумался. «Скажите мне, мистер...» Сердитый взгляд Дирвана. «Мо... скажите мне, вы имели дело с просителями убежища в Глазго, верно?»

"Правильный."

«Один из демонстрантов сегодня... мы думаем, что он может быть из Белфаста».

«Это меня не удивило бы. То же самое происходит в поместьях Глазго. Это следствие проблем в Северной Ирландии».

"Как же так?"

«Иммигранты начали переезжать в такие места, как Белфаст, они видят там возможности. Те люди, которые вовлечены в религиозный конфликт, не так уж и заинтересованы в этом. Они видят все с точки зрения католиков и протестантов... может быть, эти новые приходящие религии пугают их. Были физические нападения. Я бы назвал это основным инстинктом, этой потребностью отчуждать то, что мы не можем понять». Он поднял палец. «Что не значит, что я это одобряю».

«Но что могло привести этих людей из Белфаста в Шотландию?»

«Возможно, они хотят привлечь недовольных местных жителей на свою сторону». Он пожал плечами. «Некоторым людям беспорядки могут показаться самоцелью».

«Полагаю, это правда». Ребус видел это сам: потребность разжигать смуту, ворошить события, и ни по какой другой причине, кроме как из чувства власти.

Адвокат допил свой напиток. «Как вы думаете, этот мальчик — убийца?»

«Может быть».

«Кажется, в этой стране все носят ножи. Вы знаете, что Глазго — самый опасный город в Европе?»

«Я так и слышал».

«Удары ножом... всегда удары ножом». Дирван покачал головой. «И все же люди все еще испытывают трудности, чтобы приехать в Шотландию».

«Вы имеете в виду иммигрантов?»

«Ваш первый министр говорит, что он обеспокоен сокращением населения. Он прав в этом. Нам нужны молодые люди, чтобы заполнить рабочие места, иначе как мы можем надеяться поддержать стареющее население? Нам также нужны люди с навыками. Но в то же время правительство делает иммиграцию такой сложной... а что касается просителей убежища...» Он снова покачал головой, на этот раз медленно, как будто в недоумении. «Вы знаете Уайтмайр?»

«В следственном изоляторе?»

«Какое забытое богом место, инспектор. Мне там не рады. Вы, возможно, понимаете, почему».

«У вас есть клиенты в Уайтмайре?»

«Несколько, и все они подали апелляцию. Раньше это была тюрьма, знаете ли, а теперь там живут семьи, люди, напуганные до смерти... люди, которые знают, что быть высланными обратно на родину — это смертный приговор».

«И их держат в Уайтмайре, потому что в противном случае они проигнорировали бы решение суда и сбежали».

Дирван посмотрел на Ребуса и криво улыбнулся. «Конечно, вы часть того же государственного аппарата».

«Что это должно значить?» — ощетинился Ребус.

«Простите мой цинизм... но вы ведь верите, не так ли, что нам следует просто отправить всех этих черных ублюдков домой? Что Шотландия была бы утопией, если бы не пакистанцы, цыгане и самбо?»

«Христос всемогущий...»

«Может быть, у вас есть друзья-арабы или африканцы, инспектор? Азиаты, с которыми вы ходите выпить? Или это просто лица за кассой вашего местного газетного киоска...?»

«Я не собираюсь в это вмешиваться», — заявил Ребус, выбрасывая пустую кофейную кружку в мусорное ведро.

«Это эмоциональная тема, конечно... и тем не менее мне приходится сталкиваться с ней каждый день. Я думаю, что Шотландия много лет была самодовольной: у нас нет места расизму, мы слишком заняты фанатизмом! Но это не так, увы».

«Я не расист».

«Я просто высказал свое мнение. Не расстраивайтесь».

«Я не расстроен».

«Извините... Мне трудно отключиться». Дирван пожал плечами. «Это входит в работу». Его взгляд метался по комнате, словно пытаясь сменить тему. «Вы думаете, убийцу найдут?»

«Мы сделаем все возможное».

«Это хорошо. Я уверен, что вы все преданные своему делу и профессиональные люди».

Ребус подумал о Рейнольдсе, но ничего не сказал.

«И вы знаете, если я лично могу чем-то вам помочь...»

Ребус кивнул, потом задумался на мгновение. «Вообще-то...»

"Да?"

«Ну, похоже, у жертвы была девушка... или, по крайней мере, молодая женщина, которую он знал. Мы могли бы отследить ее».

«Она живет в Ноксленде?»

«Возможно. Она более смуглая, чем жертва; вероятно, говорит по-английски лучше, чем он».

«Это все, что ты знаешь?»

«Это все, что я знаю», — подтвердил Ребус.

«Я могу поспрашивать... приезжие, возможно, не будут так бояться говорить со мной». Он сделал паузу. «И спасибо, что попросили меня о помощи». В его глазах было тепло. «Вы можете быть уверены, я сделаю все, что смогу».

Оба мужчины обернулись, когда Рейнольдс, тяжело ступая, вошел в комнату, жуя песочное печенье, от которого на его рубашке и галстуке остались крошки.

«Мы предъявим ему обвинение», — сказал он, сделав эффектную паузу. «Но не в убийстве. Лаборатория говорит, что это был не тот нож».

«Это было быстро», — прокомментировал Ребус.

«Вскрытие показало, что лезвие было зазубренным, а у этого — гладким. Они все еще собираются проверить его на наличие крови, но это не многообещающе». Рейнольдс бросил взгляд в сторону Дирвана. «Возможно, мы сможем привлечь его за попытку нападения и ношение скрытого оружия».

«Такова справедливость», — со вздохом сказал адвокат.

«Что вы хотите, чтобы мы сделали? Отрубили ему руки?»

«Это замечание было адресовано мне?» — Адвокат поднялся на ноги. «Трудно понять, когда вы отказываетесь смотреть на меня».

«Я сейчас смотрю на тебя», — парировал Рейнольдс.

«И что ты видишь?»

Вмешался Ребус. «То, что видит или не видит детектив Рейнольдс, не имеет значения».

«Я скажу ему, если он захочет», — сказал Рейнольдс, и куски печенья вылетели изо рта. Ребус, однако, вел его к двери. «Спасибо, детектив Рейнольдс». Делая все, кроме того, чтобы подтолкнуть его в коридор. Рейнольдс бросил последний сердитый взгляд на адвоката, затем повернулся и ушел.

«Скажи мне», — спросил Ребус Дирвана, «ты когда-нибудь заводишь друзей или только врагов?»

«Я сужу людей по своим стандартам».

«И двухсекундного слушания вам достаточно, чтобы принять решение?»

Дирван задумался. «На самом деле, да, иногда это так».

«Значит, ты уже принял решение обо мне?» Ребус скрестил руки.

«Это не так, инспектор... вас трудно поймать».

«Но все копы — расисты?»

«Мы все расисты, инспектор... даже я. Важно то, как мы справляемся с этим отвратительным фактом».

На столе Уайли зазвонил телефон. Ребус ответил.

«Уголовное расследование, говорит инспектор Ребус».

«О, привет...» — неуверенный женский голос. «Вы расследуете это убийство? Проситель убежища в жилом комплексе?»

"Это верно."

«В газете сегодня утром...»

«Фотография?» Ребус поспешно сел, потянулся за ручкой и бумагой.

«Я думаю, я знаю, кто они... Я имею в виду, я действительно знаю, кто они», — ее голос был таким ломким, что Ребус боялся, что она испугается и повесит трубку.

«Что ж, мы были бы очень заинтересованы в любой помощи, которую вы можете оказать, мисс...?»

"Что?"

«Мне нужно твое имя».

"Почему?"

«Потому что звонящих, которые не называют своего имени, обычно не воспринимают всерьез».

«Но я...»

«Это останется только между нами, уверяю вас».

На мгновение наступила тишина. Затем: «Эйлот, Джанет Эйлот».

Ребус записал имя заглавными буквами.

«А могу ли я спросить, откуда вы знаете людей на фотографии, мисс Эйлот?»

«Ну... они здесь».

Ребус уставился на адвоката, не видя его толком. «Где здесь?»

«Послушайте... может быть, мне стоило сначала спросить разрешения».

Ребус знал, что он близок к тому, чтобы потерять ее. «Вы поступили абсолютно правильно, мисс Эйлот. Мне просто нужно еще несколько подробностей. Мы хотим поймать того, кто это сделал, но сейчас мы находимся в неведении, и, похоже, вы держите в руках единственную свечу». Он пытался говорить беззаботным тоном; он не мог рисковать, отпугивая ее.

«Их зовут...» Ребусу потребовалось усилие воли, чтобы не выкрикнуть слова поддержки. «Юргии». Он попросил ее произнести это по буквам и записал, пока она это делала.

«Звучит по-восточноевропейски».

«Это турецкие курды».

«Вы работаете с беженцами, мисс Эйлот?»

«В некотором смысле». Теперь, когда она назвала ему имя, ее голос звучал немного увереннее. «Я звоню из Уайтмайра — ты его знаешь?»

Глаза Ребуса сфокусировались на Дирване. «Как ни странно, я как раз об этом и говорил. Полагаю, вы имеете в виду центр заключения?»

«На самом деле мы являемся иммиграционным центром».

«А семья на фотографии... они там с вами?»

«Мать и двое детей, да».

«А муж?»

«Он сбежал как раз перед тем, как семью забрали и привезли сюда. Иногда такое случается».

«Я уверен, что это так...» Ребус постучал ручкой по блокноту. «Слушай, могу я записать твой контактный номер?»

"Хорошо . . ."

«Работа или дом, как вам удобно».

"Я не . . ."

«Что такое, мисс Эйлот? Чего вы боитесь?»

«Мне следовало сначала поговорить с моим боссом». Она помолчала. «Ты ведь придешь сюда, не так ли?»

«Почему ты не поговорил со своим начальником?»

"Я не знаю."

«Будет ли ваша работа под угрозой, если об этом узнает ваш начальник?»

Она, казалось, обдумывала это. «Они должны знать, что это я тебе звонила?»

«Нет, совсем нет», — сказал Ребус. «Но я все равно хотел бы иметь возможность связаться с вами».

Она смягчилась и дала ему свой номер мобильного. Ребус поблагодарил ее и предупредил, что ему, возможно, придется поговорить с ней еще раз.

«По секрету», — успокоил он ее, совсем не уверенный, что это действительно так. Закончив звонок, он вырвал лист из блокнота.

«У него есть семья в Уайтмайре», — заявил Дирван.

«Я бы попросил вас пока оставить это при себе».

Адвокат пожал плечами. «Вы спасли мне жизнь — это меньшее, что я могу сделать. Но хотите, чтобы я пошел с вами?»

Ребус покачал головой. Последнее, что ему было нужно, это спарринг Дирвана с охранниками. Он отправился на поиски Шуга Дэвидсона, нашел его беседующим с Эллен Уайли в коридоре рядом с комнатой для допросов.

«Рейнольдс тебе сказал?» — спросил Дэвидсон.

Ребус кивнул. «Не тот нож».

«Мы в любом случае еще немного попотеем этого мелкого ублюдка; может, он знает что-то, что нам пригодится. У него на руке свежая татуировка — красная ладонь и буквы «UVF». Имеются в виду Добровольческие силы Ольстера.

«Не обращай внимания, Шуг». Ребус поднял записку. «Наша жертва бежала из Уайтмайра. Его семья все еще там».

Дэвидсон уставился на него. «Кто-то видел фотографию?»

«Бинго. Пора нанести визит, как думаешь? Твоя машина или моя?»

Но Дэвидсон потирал челюсть. «Джон...»

"Что?"

«Жена... дети... они ведь не знают, что он умер, не так ли? Ты правда думаешь, что подходишь для этой работы?»

«Я могу предложить вам чай и сочувствие».

«Я уверена, что ты сможешь, но Эллен пойдет с тобой. Ты согласна, Эллен?»

Уайли кивнула, затем повернулась к Ребусу. «Моя машина», — сказала она.


9

Ее машина была Volvo S40 с пробегом всего в пару тысяч миль. На пассажирском сиденье лежали компакт-диски, которые Ребус пролистал.

«Если хочешь, надень что-нибудь», — сказала она.

«Сначала мне нужно написать Шивон», — возразил он: его оправдание, что ему не нужно выбирать между Норой Джонс, Beastie Boys и Мэрайей Кэри. Ему потребовалось несколько минут, чтобы отправить сообщение: извините, не могу сделать шесть, может быть, справлюсь с восемью . После этого он задался вопросом, почему он просто не позвонил ей вместо этого, предположив, что это заняло бы в два раза меньше времени. Почти сразу же она перезвонила.

«Ты издеваешься?»

«Я направляюсь в Уайтмайр».

«В следственном изоляторе?»

«На самом деле, у меня есть надежные данные, что это иммиграционный центр высылки. Он также является домом жены и детей жертвы».

Она помолчала немного. «Ну, я не могу в восемь. Я встречаюсь с кем-то, чтобы выпить. Я надеялась, что ты тоже там будешь».

«Вероятность того, что так и будет, если ты этого хочешь, велика. Потом мы можем заняться лобковым треугольником».

«Когда становится оживленно, ты имеешь в виду?»

«Просто совпадение по времени, Шивон, вот и все».

«Ну... полегче с ними, а?»

"Что ты имеешь в виду?"

«Я предполагаю, что вы собираетесь принести плохие новости в Уайтмайр».

«Почему никто не думает, что я могу сочувствовать?» Уайли взглянул на него и улыбнулся. «Я могу быть заботливым полицейским Новой Эры, когда захочу».

«Конечно, Джон. Увидимся в Оксе около восьми».

Ребус убрал телефон и сосредоточился на дороге впереди. Они ехали на запад от Эдинбурга. Уайтмайр находился между Банехоллом и Бо'нессом, примерно в шестнадцати милях от центра города. Это была тюрьма вплоть до конца 1970-х годов, Ребус посетил ее всего один раз, вскоре после того, как присоединился к полиции. Это он рассказал Эллен Уайли.

«До меня», — прокомментировала она.

«Вскоре они его закрыли. Единственное, что я помню, это то, что кто-то показывал мне, где раньше вешали».

«Прекрасно». Уайли снова нажал на тормоза. Они были в середине часа пик, пассажиры ползли домой в свои города и деревни. Никакого разумного маршрута или короткого пути, все светофоры, казалось, были против них.

«Я не мог делать это каждый день», — сказал Ребус.

«Хотя жить в деревне было бы приятно».

Он посмотрел на нее. «Почему?»

«Больше места, меньше собачьего дерьма».

«Значит, они запретили держать собак в сельской местности?»

Она снова улыбнулась. «К тому же, за цену двухкомнатной квартиры в Новом городе можно было бы получить дюжину акров и бильярдную».

«Я не играю в бильярд».

«Я тоже, но я могу научиться». Она помолчала. «И какой план, когда мы туда приедем?»

Ребус обдумывал это. «Нам может понадобиться переводчик».

«Я об этом не подумал».

«Может быть, у них есть кто-то в штате... они могли бы сообщить новости...»

«Ей придется опознать мужа».

Ребус кивнул. «Переводчик тоже может ей это сказать».

«После того, как мы уйдем?»

Ребус пожал плечами. «Мы задаем свои вопросы, уходите оттуда быстро».

Она посмотрела на него. «А люди говорят, что ты не умеешь сочувствовать...»

После этого они ехали молча, Ребус нашел новостной канал по радио. О драке в Ноксленде ничего не было. Он надеялся, что никто не обратит на это внимания. В конце концов, знак указал на поворот на Уайтмайр.

«Я только что подумал об одном», — сказал Уайли. «Разве мы не должны были предупредить их о нашем прибытии?»

«Немного поздновато для этого». Дорога превратилась в одноколейку с выбоинами. Знаки предупреждали нарушителей, что они будут привлечены к ответственности. Двенадцатифутовый периметр ограждения был дополнен полосами бледно-зеленого гофрированного железа.

«Значит, никто не может заглянуть внутрь», — прокомментировал Уайли.

«Или наружу», — добавил Ребус. Он знал, что против центра содержания были демонстрации, и предполагал, что именно они стали причиной недавно установленной облицовки.

«И что это, черт возьми, такое?» — спросил Уайли. На обочине дороги стояла одинокая фигура. Это была женщина, плотно закутанная от холода. За ней стояла палатка, как раз достаточно большая для одного человека, а рядом с ней тлеющий костер с котлом над ним. Женщина держала свечу, обхватив свободной рукой потрескивающее пламя. Ребус уставился на нее, когда они проезжали. Она не отрывала глаз от земли перед собой, ее губы слегка шевелились. В пятидесяти ярдах стояла сторожка. Уайли остановил машину и посигналил, но никто не появился. Ребус вышел и подошел к будке. Охранник сидел за окном, жуя сэндвич.

«Вечер», — сказал Ребус. Мужчина нажал кнопку, его голос раздался из динамика.

«У тебя назначена встреча?»

«Мне это не нужно», — Ребус показал удостоверение. «Полицейский».

Мужчина, казалось, не был впечатлен. «Пропустите его».

Ребус положил карточку в металлический ящик и наблюдал, как охранник поднял ее и изучил. Был сделан телефонный звонок, Ребус не мог ничего услышать. После этого охранник записал данные Ребуса и снова нажал кнопку.

«Регистрация автомобиля».

Ребус подчинился, заметив, что последние три буквы — WYL. Уайли купила себе туалетный столик.

«Есть еще кто-нибудь с вами?» — спросил охранник.

«Детектив-сержант Эллен Уайли».

Охранник попросил его произнести имя Уайли, затем записал и эти детали. Ребус оглянулся на женщину на обочине дороги.

«Она всегда здесь?» — спросил он.

Охранник покачал головой.

«У нее внутри семья или что-то еще?»

«Просто псих», — сказал охранник, просовывая удостоверение Ребуса обратно. «Припаркуйтесь на одном из мест для посетителей на парковке. Кто-нибудь придет вас встретить».

Ребус кивнул в знак благодарности и пошел обратно к Volvo. Шлагбаум открылся автоматически, но охраннику пришлось выйти наружу, чтобы отпереть ворота. Он махнул им рукой, чтобы они проезжали, Ребус указал Уайли в сторону их парковочного места.

«Я вижу, у вас есть туалетный столик», — прокомментировал он.

"Так?"

«Я думал, это игрушки для мальчиков».

«Подарок от моего парня», — призналась она. «А что еще мне было с ним делать?»

«Так кто же этот парень?»

«Не твое дело», — сказала она, бросив на него взгляд, давший ему понять, что тема закрыта.

Автостоянка была отделена от основного комплекса другим забором. Там велись строительные работы, закладывался фундамент.

«Приятно видеть хотя бы одну растущую отрасль в Западном Лотиане», — пробормотал Ребус.

Из главного здания вышел охранник. Он открыл калитку в заборе и спросил, заперла ли Уайли свои двери.

«И поставила сигнализацию», — подтвердила она. «Здесь много автомобильных преступлений?»

Он не понял шутки. «У нас тут несколько довольно отчаянных людей». Затем он повел их к главному входу. Там стоял человек, одетый в костюм, а не в серую форму охранника. Мужчина кивнул охраннику, давая ему знать, что он возьмет на себя управление. Ребус изучал неукрашенное каменное здание с маленькими окнами, расположенными высоко в стенах. Слева и справа были гораздо более новые побеленные пристройки.

«Меня зовут Алан Трейнор», — говорил мужчина. Он пожал руку сначала Ребусу, а затем Уайли. «Чем я могу быть полезен?»

Ребус вытащил из кармана копию утренней газеты. Она была сложена и раскрыта на фотографии».

«Мы думаем, что этих людей держат здесь».

«Правда? И как вы пришли к такому выводу?»

Ребус не ответил. «Фамилия семьи — Юргий».

Трейнор снова изучил фотографию, затем медленно кивнул. «Тебе лучше пойти со мной», — сказал он.

Он провел их в тюрьму. На взгляд Ребуса, так оно и было, несмотря на измененное описание работы. Трейнор объяснял меры безопасности. Если бы они были обычными посетителями, у них сняли бы отпечатки пальцев и сфотографировали бы, а затем обыскали металлоискателями. Сотрудники, мимо которых они проходили, были одеты в синюю униформу, цепочки ключей звенели по бокам. Прямо как в тюрьме. Трейнору было чуть больше тридцати. Темно-синий костюм можно было бы сшить под его стройную фигуру. Его темные волосы были разделены пробором слева, достаточно длинные, чтобы ему приходилось время от времени откидывать их с глаз. Он сказал им, что он заместитель, его босс взял отпуск по болезни.

"Ничего серьезного?"

«Стресс». Трейнор пожал плечами, показывая, что этого следовало ожидать. Они последовали за ним наверх по лестнице и через небольшой офис с открытой планировкой. Молодая женщина сидела, сгорбившись, над компьютером.

«Опять работаешь допоздна, Джанет?» — спросил Трейнор с улыбкой. Она не ответила, но наблюдала и ждала. Ребус, невидимый Трейнору, наградил Джанет Эйлот подмигиванием.

Офис Трейнора был небольшим и функциональным. За стеклом располагался ряд экранов видеонаблюдения, переключающихся между десятком точек на объекте. «Только один стул, я боюсь», — сказал он, отступая за свой стол.

«Я прекрасно стою, сэр», — сказал ему Ребус, кивнув Уайли, чтобы она села. Но она тоже решила встать. Трейнор, опустившись на свой стул, теперь обнаружил, что ему приходится смотреть на детективов.

«Юргии здесь ?» — спросил Ребус, притворяясь, что его интересует изображение на экранах видеонаблюдения.

«Да, это так».

«Но не муж?»

«Ускользнул...» Он пожал плечами. «Не наша проблема. Это иммиграционная служба облажалась».

«И вы не являетесь сотрудником иммиграционной службы?»

Трейнор фыркнул. «Whitemire управляется Cencrast Security, которая, в свою очередь, является дочерней компанией ForeTrust».

«Другими словами, частный сектор?»

"Точно."

«ForeTrust — американская компания, не так ли?» — добавил Уайли.

«Верно. В США у них есть частные тюрьмы».

«А здесь, в Британии?»

Трейнор признал это, кивнув головой. «Теперь о Юргисе...» Он поиграл ремешком своих часов, намекая, что у него есть дела поважнее.

«Ну, сэр», начал Ребус, «я показал вам эту статью в газете, и вы даже глазом не моргнули... вас, похоже, не заинтересовал заголовок или история». Он помолчал. «Что дает мне ощущение, что вы уже знаете, что произошло». Ребус прижал костяшки пальцев к столу и наклонился. «И это заставляет меня задуматься, почему вы не вышли на связь».

Трейнор на секунду встретился взглядом с Ребусом, а затем переключил свое внимание на экраны видеонаблюдения. «Знаете, сколько негатива мы получаем в прессе, инспектор? Больше, чем заслуживаем — чертовски больше. Спросите инспекционные группы — нас проверяют ежеквартально. Они скажут вам, что это место гуманное и эффективное, и мы не экономим на ерунде». Он указал на экран, на котором была изображена группа мужчин, играющих в карты за столом. «Мы знаем , что это люди, и относимся к ним соответственно».

«Мистер Трейнор, если бы я хотел получить брошюру, я бы мог ее заказать». Ребус наклонился еще ниже, чтобы молодой человек не мог скрыться от его взгляда. «Читая между строк, я бы сказал, что вы боялись, что Уайтмайр станет частью истории. Вот почему вы ничего не сделали... и это, мистер Трейнор, считается воспрепятствованием. Как вы думаете, как долго Cencrast будет держать вас с судимостью?»

Лицо Трейнора начало краснеть от шеи и выше. «Вы не можете доказать, что я что-то знал», — забушевал он.

«Но я могу попытаться, не так ли?» Улыбка Ребуса была, пожалуй, самой неприятной из всех, что когда-либо встречались молодому человеку. Ребус выпрямился и повернулся к Уайли, одарив ее совершенно другой улыбкой, прежде чем снова обратить внимание на Трейнора.

«А теперь давайте вернемся к Юргису, ладно?»

«Что вы хотите знать?»

"Все."

«Я не знаю историю жизни каждого», — сказал Трейнор в свою защиту.

«Тогда вам, возможно, стоит обратиться к их досье».

Трейнор кивнул и встал, направляясь к Джанет Эйлот, чтобы попросить у нее соответствующие документы.

«Отлично», — пробормотала Уайли себе под нос.

«И в придачу много веселья».

Лицо Ребуса снова стало жестким, когда вернулся Трейнор. Молодой человек сел и пролистал листы бумаги. История, которую он рассказал, была достаточно простой на первый взгляд. Семья Юргии была турецкими курдами. Они прибыли в Германию первыми, утверждая, что подвергались угрозам в своей собственной стране. Члены семьи исчезли. Отец назвал свое имя как Стеф... Трейнор поднял глаза на это.

«У них не было никаких документов, ничего, что могло бы доказать, что он говорил правду. Не очень-то похоже на курдское имя, не правда ли? С другой стороны... здесь говорится, что он был журналистом...»

Да, журналист, пишущий статьи, критикующие правительство. Работающий под разными псевдонимами, чтобы защитить свою семью. Когда пропали дядя и кузен, предполагалось, что их арестовали и будут пытать, чтобы узнать подробности о Стефе.

«Сообщается, что ему двадцать девять лет... конечно, он тоже может там лежать».

Жена, двадцать пять, дети, шесть и четыре. Они сообщили властям в Германии, что хотят жить в Великобритании, и немцы согласились — на четверых беженцев меньше, о которых им стоит беспокоиться. Однако, выслушав дело семьи, иммиграционная служба Глазго решила, что их следует депортировать: сначала обратно в Германию, а оттуда, вероятно, в Турцию.

«Какая-нибудь причина указана?» — спросил Ребус.

«Они не доказали, что не являются экономическими мигрантами».

«Трудно, — сказала Уайли, скрестив руки. — Например, доказать, что ты не ведьма...»

«Эти вопросы рассматриваются с большой тщательностью», — защищаясь, сказал Трейнор.

«И как долго они здесь?» — спросил Ребус.

«Семь месяцев».

«Это долго».

«Госпожа Юргий отказывается уезжать».

«Она может это сделать?»

«У нее есть работающий на нее адвокат».

«Не Мо Дирван?»

«Как ты догадался?»

Ребус тихо выругался: если бы он принял предложение Дирвана, он мог бы сообщить эту новость вдове. «Госпожа Юргий говорит по-английски?»

"Немного."

«Ей нужно приехать в Эдинбург для опознания тела. Поймет ли она это?»

«Понятия не имею».

«Есть ли кто-нибудь, кто мог бы перевести?»

Трейнор покачал головой.

«Ее дети остаются с ней?» — спросил Уайли.

"Да."

«Весь день?» Она наблюдала, как он кивнул. «Они что, не ходят в школу или что-то в этом роде?»

«Сюда приходит учитель».

«Сколько именно детей?»

«От пяти до двадцати, в зависимости от того, кого здесь держат».

«Все разного возраста, разных национальностей?»

«Нигерийцы, русские, сомалийцы...»

«И только один учитель?»

Трейнор улыбнулся. «Не верьте словам СМИ, детектив-сержант. Я знаю, что нас называли «Шотландским лагерем X-Ray»… протестующие окружили периметр, взявшись за руки…» Он замолчал, внезапно посмотрев на него устало. «Мы просто обрабатываем их, вот и все. Мы не монстры, и это не лагерь для военнопленных. Те новые здания, которые вы видели, когда вошли, — специально построенные семейные блоки. Телевизоры и кафетерий, настольный теннис и автоматы с закусками…»

«А что из этого не получишь в тюрьме?» — спросил Ребус.

«Если бы они покинули страну, когда им сказали, их бы здесь не было». Трейнор похлопал по папке. «Чиновники приняли решение». Он глубоко вздохнул. «Теперь, я предполагаю, вы хотели бы увидеть миссис Юргии...»

«Через минуту», — сказал Ребус. «Во-первых, что говорят тебе твои заметки о том, что Стеф совершает побег?»

«Просто когда офицеры пришли в квартиру Юргиев...»

«Кто где был?»

«Сайтхилл в Глазго».

«Веселое место».

«Лучше, чем некоторые, инспектор... В любом случае, когда они приехали, господина Юрия не было дома. По словам его жены, он уехал прошлой ночью».

«Он пронюхал, что ты придешь?»

«Это не было секретом. Решение было вынесено; их адвокат сообщил им об этом».

«Были ли у него какие-либо средства к существованию?»

Трейнор пожал плечами. «Нет, если только Дирван ему не помог».

Ну, это было то, о чем Ребус мог спросить адвоката. «Он не пытался связаться со своей семьей?»

«Насколько мне известно, нет».

Ребус задумался на мгновение, повернувшись к Уайли, чтобы узнать, есть ли у нее вопросы. Когда она только дернула губами, Ребус кивнул. «Ладно, мы сейчас пойдем к миссис Юргии...»

Ужин только что закончился, и кафетерий пустел.

«Все едят в одно и то же время», — прокомментировал Уайли.

Охранник в форме спорил с женщиной, голова которой была покрыта шалью. Она несла на плече младенца. Охранник держал в руках фрукт.

«Иногда они проносят еду в свои комнаты», — объяснил Трейнор.

«И это не разрешено?»

Он покачал головой. «Я их здесь не вижу... должно быть, уже закончили. Сюда...» Он повел их по коридору, оборудованному камерой видеонаблюдения. Здание могло быть чистым и новым, но в представлении Ребуса это был комплекс в комплексе.

«А самоубийства уже были?» — спросил он.

Трейнор сердито посмотрел на него. «Одна или две попытки. Голодовщик тоже. Приходит с территорией...» Он остановился у открытой двери, жестикулируя рукой. Ребус заглянул внутрь. Комната была пятнадцать на двенадцать футов — сама по себе не маленькая, но в ней стояла двухъярусная кровать, односпальная кровать, шкаф и письменный стол. Двое маленьких детей работали за столом, рисуя карандашами картинки и перешептываясь друг с другом. Их мать сидела на кровати, уставившись в пространство, положив руки на колени.

«Миссис Юргии?» — сказал Ребус, продвигаясь немного дальше в комнату. Рисунки представляли собой деревья и шары желтого солнца. Комната была без окон, проветривалась через решетку на потолке. Женщина посмотрела на него пустыми глазами.

«Госпожа Юргий, я офицер полиции». Теперь он заинтересовал детей. «Это мой коллега. Может, поговорим отдельно от детей?»

Не моргая, она не отрывала от него глаз. Слезы текли по ее лицу, губы были сжаты, чтобы сдержать рыдания. Дети подошли к ней, предлагая утешение своими руками. Это выглядело так, будто они делали это регулярно. Мальчику должно было быть шесть или семь лет. Он поднял глаза на вторгшихся взрослых с лицом, ожесточенным не по годам.

«Иди сейчас же, не делай этого для нас».

«Мне нужно поговорить с твоей матерью», — тихо сказал Ребус.

«Это не разрешено. Убирайтесь немедленно». Он четко произнес эти слова, с легким местным акцентом — Ребус догадался, что он перенял его у охранников.

«Мне действительно нужно поговорить с...»

«Я знаю все», — внезапно сказала миссис Юргий. «Он... не...» Ее глаза умоляли Ребуса, но он мог только кивнуть. Она прижала к себе детей. «Он не...», — повторила она. Девочка тоже начала плакать, но не мальчик. Он словно знал, что его мир снова изменился, принеся с собой еще один вызов.

«Что это?» Женщина из кафетерия стояла прямо за дверью.

«Вы знаете миссис Юрги?» — спросил Ребус.

«Она моя подруга». Младенец сполз с плеча женщины, оставив там пятно засыхающего молока или слюны. Она протиснулась в комнату и присела перед вдовой.

«Что случилось?» — спросила она. Голос ее был глубоким и повелительным.

«Мы принесли плохие новости», — сказал ей Ребус.

«Какие новости?»

«Речь идет о муже миссис Юрги», — прервал ее Уайли.

«Что случилось?» Теперь в глазах был страх, надвигалось осознание.

«Это нехорошо», — подтвердил Ребус. «Ее муж умер».

"Мертвый?"

«Его убили. Кто-то должен опознать тело. Вы знали семью до того, как приехали сюда?»

Она посмотрела на него, как на идиота. «Никто из нас не знал других до этого места». Она выплюнула последнее слово, словно это был хрящ.

«Можете ли вы передать ей, что ей нужно опознать мужа? Мы можем прислать за ней машину завтра утром...»

Трейнор поднял руку. «В этом нет необходимости. У нас есть транспорт...»

«О, да?» — скептически сказал Уайли. «С решетками на окнах?»

«Госпожа Юргий отмечена как потенциальный побег. Она остается под моей ответственностью».

«Вы отвезете ее в морг в кузове автозака?»

Он сердито посмотрел на Уайли. «Охранники ее сопроводят».

«Я уверен, что это успокоило общество».

Ребус положил руку на локоть Уайли. Она, казалось, собиралась что-то добавить, но вместо этого отвернулась и пошла по коридору. Ребус слегка пожал плечами.

«Десять утра?» — спросил он. Трейнор кивнул. Ребус дал ему адрес морга. «Есть ли шанс, что подруга миссис Юргии сможет поехать с ней?»

«Не вижу причин для этого», — признал Трейнор.

«Спасибо», — сказал Ребус. Затем он последовал за Уайли на парковку. Она мерила шагами землю, пиная воображаемые камни, за ней наблюдал охранник, который патрулировал периметр с фонариком, несмотря на яркий свет прожектора. Ребус закурил.

«Теперь тебе лучше, Эллен?»

«Что может заставить вас чувствовать себя лучше?»

Ребус поднял обе руки в знак капитуляции. «Я не тот, на кого ты злишься».

Звук, вырвавшийся из ее рта, начался как рычание, но закончился вздохом. «Вот в чем проблема: на кого я злюсь ?»

«Люди, которые всем заправляют?» — предположил Ребус. «Те, кого мы никогда не видим». Он подождал, согласится ли она. «У меня есть одна теория», — продолжил он. «Мы проводим большую часть времени, преследуя нечто, называемое «преисподней», но на самом деле нам следует следить за верхним миром ».

Она задумалась об этом, едва заметно кивнув. Охранник шел к ним.

«Не курить», — рявкнул он. Ребус просто уставился на него. «Это запрещено».

Ребус сделал еще один вдох, прищурив глаза. Уайли указал на бледную желтую линию на земле.

«Это еще зачем?» — пытаясь отвлечь внимание от Ребуса.

«Зона содержания», — ответил охранник. «Заключенным запрещено ее пересекать».

«Почему бы и нет?»

Он перевел взгляд на нее. «Они могут попытаться сбежать».

«Ты в последнее время смотрел на эти ворота? Высота забора тебе что-нибудь говорит? Колючая проволока и гофрированное железо...?» Она медленно приближалась к нему. Он начал пятиться. Ребус снова потянулся, чтобы коснуться ее руки.

«Я думаю, нам следует уйти сейчас», — сказал он, стряхивая сигарету так, что она отскочила от полированного носка охранника, высекая несколько кратковременных искр в ночь. Когда они выезжали из лагеря, одинокая женщина наблюдала за ними из своего костра.


10

Ну , это... простовато. Алексис Кейтер посмотрела на стены цвета никотина в задней комнате бара «Оксфорд».

«Я рад, что вы соизволили одобрить это».

Он погрозил пальцем. «В тебе есть огонь — мне это нравится. В свое время я погасил несколько пожаров, но только после того, как сначала их разжег». Он ухмыльнулся, поднося стакан к губам, и поплескал пиво во рту, прежде чем проглотить. «Неплохая пинта, заметьте, и чертовски дешевая. Мне, возможно, придется запомнить это место. Это ваше местное?»

Она покачала головой, как раз когда появился бармен Гарри, чтобы убрать пустые стаканы. «Все в порядке, Шив?» — крикнул он. Она кивнула в ответ.

Кейтер ухмыльнулся. «Твое прикрытие раскрыто, Шив».

«Шивон», — поправила она его.

«Вот что я тебе скажу: я буду называть тебя Шивон, если ты будешь называть меня Лекс».

«Вы пытаетесь заключить сделку с полицейским?»

Его глаза сверкнули над краем стакана. «Трудно представить вас в форме... но все равно это того стоит».

Она решила сесть на одну из скамеек, полагая, что он займет стул напротив, но он скользнул на скамейку рядом с ней и постепенно подкрался ближе.

«Скажи мне», — сказала она, — «это твое наступление чар когда-нибудь срабатывает?»

«Не могу жаловаться. Заметьте...» — он взглянул на часы, — «мы здесь уже около десяти минут, а вы еще не спросили меня о моем отце — это, наверное, рекорд».

«То есть ты хочешь сказать, что женщины относятся к тебе с юмором из-за того, кто ты есть?»

Он поморщился. «Ощутимый удар».

«Вы помните, почему мы проводим эту встречу?»

«Боже, как это звучит официально».

«Если вы хотите увидеть «официальную» встречу, мы можем продолжить разговор на площади Гейфилд».

Он приподнял бровь. «Ваша квартира?»

«Мой полицейский участок», — поправила она его.

«Чёрт возьми, это тяжелая работа».

«Я как раз подумал о том же».

«Мне нужна сигарета», — говорил Кейтер. «Вы курите?» Сиобхан покачала головой, и он посмотрел в другую сторону. Пришел еще один выпивоха, занял столик напротив них, разложив вечернюю газету. Кейтер уставился на пачку сигарет, лежащую рядом с газетой. «Извините», — крикнул он. «У вас случайно нет лишней сигареты?»

«Не «запасной», нет», — сказал мужчина. «Мне нужны все, до которых я смогу дотянуться». Он вернулся к чтению. Кейтер повернулся к Сиобхан.

«Приятная клиентура».

Шивон пожала плечами. Она не собиралась сообщать ему, что за углом, рядом с туалетами, стоит автомат.

«Скелет», — напомнила она ему.

«Что с того?» Он откинулся назад, словно желая оказаться в другом месте.

«Вы сняли это снаружи кабинета профессора Гейтса».

"Ну и что?"

«Я хотел бы узнать, как он оказался на бетонном полу в переулке Флешмаркет».

«Я тоже», — фыркнул он. «Может, я смогу продать идею папе для мини-сериала».

«После того, как ты его приняла...» — подсказала Шивон.

Он взболтал свой стакан, создав свежую пену на поверхности пинты. «Ты принимаешь меня за дешевого парня — один бокал, и ты думаешь, что я проболтаюсь?»

«Тогда ты права...» — Шивон начала подниматься на ноги.

«Хотя бы допей свой напиток», — запротестовал он.

"Нет, спасибо."

Он покрутил головой влево и вправо. «Ладно, все понятно...» — Он сделал жест рукой. «Сядь снова, и я расскажу тебе». Она помедлила, затем отодвинула стул напротив него. Он подвинул к ней ее стакан. «Боже, — сказал он, — ты настоящая королева драмы, когда начинаешь действовать».

«Я уверена, что ты тоже». Она подняла тоник. Войдя в бар, Кейтер заказала ей джин с тоником, но она успела подать знак Гарри, что не хочет джин. Ей дали чистый тоник — вот почему раунд был таким дешевым...

«Если я скажу тебе, мы сможем перекусить потом?» Она сердито посмотрела на него. «Я голоден», — настаивал он.

«На Бротон-стрит есть хорошая забегаловка».

«Это где-то рядом с твоей квартирой? Мы могли бы отнести туда рыбный ужин...»

На этот раз ей пришлось улыбнуться. «Ты никогда не сдаешься, да?»

«Нет, пока я не буду действительно уверен».

«Уверен в чем?»

«Что женщина не заинтересована». Он одарил ее сияющей улыбкой. Тем временем, за ее спиной, мужчина за соседним столиком прочистил горло, перелистывая страницу.

«Посмотрим», — ответила она. А затем: «Так расскажите мне о костях Мэг Леннокс...»

Он уставился в потолок, предаваясь воспоминаниям. «Дорогая старая Мэгс...» Затем он замолчал. «Это не для протокола, естественно?»

"Не волнуйся."

«Ну, ты, конечно, прав... мы решили «позаимствовать» Мэгс. Мы устраивали вечеринку и решили, что будет весело, если Мэгс будет председательствовать на ней. Эту идею мы взяли с вечеринки одного студента-ветеринара: он вынес из лаборатории мертвую собаку, посадил ее в свою ванну, так что каждый раз, когда кому-то понадобится...»

«Я понял».

Он пожал плечами. «То же самое с Мэгс. Посадил ее на стул во главе стола во время ужина. Позже, я думаю, мы даже танцевали с ней. Это было просто немного хорошего настроения, миледи. Мы планировали забрать ее потом обратно...»

«Но вы этого не сделали?»

«Ну, когда мы проснулись на следующее утро, она ушла по собственному желанию».

«Я не думаю, что это вероятно».

«Ладно, значит, кто-то ее увел».

«И с ребенком тоже — ты это получил, когда департамент его выбрасывал?» Он кивнул. «Ты когда-нибудь узнал, кто их забрал?»

Он покачал головой. «Нас было семеро на ужине, но после этого началась настоящая вечеринка, и там было, должно быть, двадцать или тридцать человек. Это мог быть любой из них».

«Есть ли главные подозреваемые?»

Он обдумал это. «Пиппа Гринлоу привезла с собой немного грубости. Оказалось, что это была разовая встреча, и больше о нем никто не слышал».

«У него было имя?»

«Я так думаю». Он уставился на нее. «Хотя, наверное, не такой сексуальный, как твой».

«А как же Пиппа? Она тоже медик?»

«Боже, нет. Работает в сфере связей с общественностью. Если подумать, так она и встретила своего кавалера. Он был футболистом». Он помолчал. «Ну, хотел стать футболистом».

«У тебя есть номер Пиппы?»

«Где-то... может быть неактуально...» Он наклонился вперед. «Конечно, у меня его нет с собой. Полагаю, это значит, что нам понадобится еще одно рандеву».

«Это значит, что ты позвонишь мне и скажешь это». Она протянула свою визитку. «Ты можешь оставить сообщение на станции, если меня там не будет».

Его улыбка смягчилась, когда он посмотрел на нее, наклонив лицо то в одну, то в другую сторону.

«Что?» — спросила она.

«Мне просто интересно, насколько эта рутина Ice Maiden — просто рутина. Ты когда-нибудь выходишь из образа?» Он потянулся через стол и схватил ее запястье, поднося к губам. Она вырвалась. Он снова откинулся назад, выглядя удовлетворенным.

«Огонь и лед, — размышлял он. — Это хорошее сочетание».

«Хотите увидеть еще одну хорошую комбинацию?» — спросил мужчина за соседним столиком, складывая газету. «Как насчет удара в лицо и пинка под зад?»

«Черт возьми, это сэр Галахад!» — рассмеялся Кейтер. «Извини, приятель, в этих краях нет девиц, которым нужны твои услуги».

Мужчина встал на ноги, шагнув в середину тесной комнаты. Шивон встала, загородив ему вид на Кейтер.

«Все в порядке, Джон», — сказала она. Затем, обращаясь к Кейтер: «Я думаю, тебе лучше удрать».

«Вы знаете этого примата?»

«Один из моих коллег», — подтвердила Шивон.

Ребус вытянул шею, чтобы лучше видеть Кейтер. «Тебе лучше дать ей этот номер телефона, приятель. И хватит этих твоих игр».

Кейтер был на ногах. Он сделал вид, что остановился достаточно надолго, чтобы допить свой напиток. «Это был восхитительный вечер, Шивон... мы должны повторить его когда-нибудь, с или без обезьяны-дракона».

В дверях стоял бармен Гарри. «Это твой Астон снаружи, приятель?»

Лицо Кейтера смягчилось. «Хорошая машина, не правда ли?»

«Я не знаю, но некоторые посетители просто приняли это за писсуар...»

Кейтер ахнула и сбежала по ступенькам к выходу. Гарри подмигнул и вернулся в бар. Шивон и Ребус обменялись взглядами, затем улыбнулись.

«Вкрадчивый маленький ублюдок», — прокомментировал Ребус.

«Возможно, вы бы тоже так думали, учитывая, кто его отец».

«Серебряная ложка в носу с рождения, я осмелюсь сказать». Ребус снова сел за свой стол, Шивон повернула свой стул к нему лицом.

«Может быть, это просто его рутина».

«Нравится твоя «Ледяная дева»?»

«И ваш мистер Злой».

Ребус подмигнул и поднес стакан ко рту. Она уже замечала, как он открывает рот, когда пьет, — словно нападает на жидкость, показывая ей зубы. «Хочешь еще?» — спросила она.

«Пытаетесь отсрочить злой момент?» — поддразнил он. «Ну, почему бы и нет? Здесь должно быть дешевле, чем там».

Она принесла напитки. «Как все прошло в Уайтмайре?»

«Как и ожидалось. Эллен Уайли пошла на один». Он описал визит, закончившийся Уайли и охранником. «Как вы думаете, почему она это сделала?»

«Врожденное чувство несправедливости?» — предположила Шивон. «Может быть, она из иммигрантской семьи».

«Ты имеешь в виду, как я?»

«Кажется, я припоминаю, как вы говорили, что приехали из Польши».

«Не я: мой дедушка».

«У тебя, вероятно, все еще есть там семья».

«Христос знает».

«Ну, не забывайте, я тоже иммигрант. Родители оба англичане... выросли к югу от границы».

«Но ты же здесь родился».

«И снова унесло, прежде чем я успела надеть подгузники».

«Все равно остаешься шотландцем — перестань пытаться от этого отвертеться».

«Я просто говорю...»

«Мы — смешанная нация, всегда ею были. Нас заселили ирландцы, нас насиловали и грабили викинги. Когда я был ребенком, все магазины, торгующие чипсами, как мне показалось, принадлежали итальянцам. Одноклассники с польскими и русскими фамилиями...» Он уставился в свой стакан. «Не помню, чтобы кого-то из-за этого пырнули ножом».

«Но ты же вырос в деревне».

"Так?"

«Так что, возможно, Ноксленд другой, вот все, что я хочу сказать».

Он кивнул в знак согласия, допил свой напиток. «Пошли», — сказал он.

«У меня еще осталось полстакана».

«Вы теряете самообладание, сержант Кларк?»

Из ее горла вырвался крик, но она все равно поднялась на ноги.

«Вы уже бывали в одном из этих мест?»

«Пару раз», — признался он. «Мальчишники».

Они припарковали машину на улице Бред-стрит, возле одного из самых шикарных отелей города. Ребус задавался вопросом, что думают посетители, выходя из своего номера в лобковый треугольник. Район простирался от баров Толкросс и Лотиан-роуд до Леди-Лоусон-стрит. Бары рекламировали «самые большие сиськи» в городе, «VIP-танцы на столе» и «непрерывное действие». Пока что был только один скромный секс-шоп, и никаких признаков того, что кто-то из уличных проституток Лейта поселился там.

«Это возвращает меня немного назад», — признался Ребус. «В семидесятые-то вы тут не были, да? Танцовщицы гоу-гоу в пабах в обеденное время... голубой кинотеатр возле университета...»

«Рада слышать, что ты так ностальгируешь», — холодно сказала Шивон.

Их целью был отремонтированный паб прямо через дорогу от заброшенного магазина. Ребус мог вспомнить несколько его предыдущих названий: The Laurie Tavern, The Wheaten Inn, The Snakepit. Но теперь это был The Nook. Вывеска на его большом затемненном окне гласила: «Ваша первая остановка Nookie в городе» и предлагала «немедленное членство со статусом Gold». Дверь охраняли двое вышибал, охранявших пьяных и нежелательных лиц. Оба были полными и бритыми наголо. Они были одеты в одинаковые угольные костюмы и черные рубашки с открытым воротом и носили наушники, чтобы предупреждать их о любых проблемах внутри.

«Труляля и Труляля», — пробормотала себе под нос Сиобхан. Они смотрели на нее, а не на Ребуса, женщины не были целевой аудиторией Nook.

«Извините, пар нет», — сказал один из них.

«Привет, Боб», — ответил Ребус. «Как долго ты был без сознания?»

Вышибале потребовалось время, чтобы узнать его. «Вы хорошо выглядите, мистер Ребус».

«Ты тоже: должно быть, пользовался спортзалом в Сотоне». Ребус повернулся к Сиобхан. «Позволь мне представить Боба Доддса. Боб отработал шесть за довольно серьезное нападение».

«Сумма была снижена после апелляции», — добавил Доддс. «И этот ублюдок заслужил это».

«Он бросил твою сестру... вот и все, не так ли? Ты набросился на него с бейсбольной битой и ножом Стэнли. И вот ты здесь, большой как жизнь». Ребус широко улыбнулся. «И выполняешь полезную функцию в обществе».

«Вы коп?» — наконец догадался другой вышибала.

«Я тоже», — сказала ему Шивон. «И это значит, что, есть пары или нет, мы идем».

«Хотите увидеть менеджера?» — спросил Доддс.

«Это общая идея».

Доддс полез в карман куртки и достал рацию. «Дверь в офис».

Послышался какой-то шум, затем потрескивающий ответ. «Что, черт возьми, теперь?»

«К вам хотят прийти двое полицейских».

«Им нужна пробка или что?»

Ребус взял рацию у Доддса. «Мы просто хотим тихо поговорить, сэр. Но если вы предлагаете нам взятку, это нам придется обсудить на станции...»

«Это была шутка, ради Бога. Пусть Боб приведет тебя сюда».

Ребус вернул рацию. «Думаю, это делает нас членами с золотым статусом», — сказал он.

За дверью была тонкая перегородка, построенная для того, чтобы никто извне не мог осмотреть место, прежде чем расстаться с платой за вход. За стойкой администратора сидела женщина средних лет со старомодным кассовым аппаратом. Ковровое покрытие было малиновым и фиолетовым, стены черными, с крошечными нитями освещения, чьей целью было либо напоминать ночное небо, либо отпугивать пьющих от подробного изучения цен и мер бара. Сам бар был таким, каким Ребус помнил его со времен Laurie Tavern. Однако там не было разливного пива, только более прибыльный бутылочный сорт. В центре комнаты была сооружена небольшая сцена, от которой до потолка тянулись два блестящих серебряных шеста. Молодая темнокожая женщина танцевала под чрезмерно усиленную инструментальную композицию, за ней наблюдало, может быть, полдюжины мужчин. Шивон заметила, что она все время держала глаза закрытыми, сосредоточившись на музыке. Еще двое мужчин сидели на соседнем диване, а еще одна женщина танцевала топлес между ними. Стрелка указывала путь к «Частной VIP-кабине», отгороженной от остальной части комнаты черными шторами. Три бизнесмена в костюмах сидели на табуретах у бара, распивая бутылку шампанского.

«Позже все оживляется», — сказал Доддс Ребусу. «Место становится сумасшедшим в выходные...» Он провел их по этажу, остановившись у двери с надписью «Частное» и набрав цифры на клавиатуре рядом. Он толкнул дверь и кивнул им, пропуская их.

Они были в коротком узком коридоре с дверью в конце. Доддс постучал и подождал.

«Если ты должен!» — раздался голос с другой стороны. Ребус кивнул головой, давая понять Доддсу, что теперь они могут обойтись без него. Затем он повернул ручку.

Офис был не намного больше кладовки, и то пространство, что там было, было заполнено почти до отказа. Полки стонали под бумагами и кусками выброшенного оборудования — от отключенного пивного насоса до электрической пишущей машинки. Журналы были сложены на линолеумном полу: в основном торговые издания. Нижняя половина кулера для воды стала подставкой для упакованных в термоусадочную пленку коллекций пивных подставок. Почтенного вида зеленый сейф был открыт, чтобы показать коробки с трубочками для питья и пачки бумажных салфеток. За столом было крошечное зарешеченное окно, которое, как предположил Ребус, давало минимум естественного света в дневное время. Свободное пространство на стене было заполнено вырезками из газет в рамках: фотографиями в стиле папарацци мужчин, выходящих из Nook. Ребус узнал пару футболистов, чья карьера зашла в тупик.

Мужчине, сидевшему за столом, было лет тридцать. Он был одет в обтягивающую белую футболку, подчеркивающую его мускулистый торс и руки. Лицо было загорелым, коротко подстриженные волосы — угольно-черными. Никаких украшений, кроме золотых часов с большим количеством циферблатов, чем необходимо. Его голубые глаза сияли даже в тусклом свете этой комнаты. «Стюарт Буллен», — сказал он, протягивая руку, не утруждая себя тем, чтобы встать.

Ребус представился, затем Сиобхан. Рукопожатия завершены, Буллен извинился за отсутствие стульев.

«Для них нет места», — пожал он плечами.

«У нас все в порядке, мистер Буллен», — заверил его Ребус.

«Как видите, Nook нечего скрывать... что делает ваш визит еще более интригующим».

«Это не местный акцент, мистер Буллен», — прокомментировал Ребус.

«Я родом с западного побережья».

Ребус кивнул. «Кажется, я знаю это имя...»

Рот Буллена дернулся. «Чтобы успокоить тебя, да, мой отец был Раб Буллен».

«Гангстер из Глазго», — объяснил Ребус Шивон.

«Уважаемый бизнесмен», — поправил Буллен.

«Кто погиб, когда кто-то выстрелил в него в упор на пороге его собственного дома», — добавил Ребус. «Сколько это было — пять, шесть лет назад?»

«Если бы я знал, что ты хочешь поговорить о моем отце...» Буллен пристально посмотрел на Ребуса.

«Это не так», — перебил Ребус.

«Мы ищем девушку, мистер Буллен», — сказала Шивон. «Беглянка по имени Ишбель Джардин». Она протянула ему фотографию. «Может быть, вы ее видели?»

«А зачем мне было ее видеть?»

Шивон пожала плечами. «Ей могут понадобиться деньги. Мы слышали, что вы нанимаете танцовщиц».

«Каждый клуб в городе нанимает танцоров». Теперь настала его очередь пожать плечами. «Они приходят и уходят... Все мои танцоры — настоящие, и танцы — это то, что нужно».

«Даже в VIP-ложе?» — спросил Ребус.

«Мы говорим о домохозяйках и студентках... женщинах, которым нужно немного легких денег».

«Если бы вы могли просто посмотреть на фотографию, пожалуйста», — сказала Шивон. «Ей восемнадцать, и ее зовут Ишбель».

«Никогда в жизни ее не видел». Он потянулся, чтобы вернуть фотографию. «Кто тебе сказал, что я нанимаю?»

«Информация получена», — сообщил ему Ребус.

«Я видел, как ты рассматривал мою маленькую коллекцию». Буллен кивнул в сторону фотографий на стене. «Это классное место. Нам нравится думать, что мы немного выше других клубов в округе. Это значит, что мы разборчивы в выборе девушек, которых нанимаем. Мы не берем наркоманок».

«Никто не говорил, что она наркоманка. И я очень сомневаюсь, что это заведение можно когда-либо назвать «классным».

Буллен откинулся назад, чтобы лучше его изучить. «Вы не можете быть слишком далеки от выхода на пенсию, инспектор. Я с нетерпением жду того дня, когда смогу иметь дело с такими полицейскими, как ваш коллега». Он улыбнулся в сторону Шивон. «Гораздо более приятная перспектива».

«Как давно у тебя это место?» — спросил Ребус. Он достал сигареты.

«Не курите здесь», — сказал ему Буллен. «Это пожароопасно». Ребус помедлил, затем снова убрал пачку. Буллен слегка кивнул в знак благодарности. «Отвечая на ваш вопрос: четыре года».

«Что заставило вас покинуть Глазго?»

«Ну, убийство моего отца может дать вам подсказку».

«Они так и не поймали убийцу, да?»

«Разве «они» не должны быть «мы»?»

«Полиция Глазго и Эдинбурга — мел и сыр».

«Вы хотите сказать, что вам повезло бы больше?»

«Удача тут ни при чем».

«Ну, инспектор, если это все, за чем вы пришли... Я уверен, что вам нужно посетить и другие помещения?»

«Не возражаете, если мы поговорим с девочками?» — внезапно спросила Шивон.

"Зачем?"

«Просто чтобы показать им фото. Есть ли у них раздевалка?»

Он кивнул. «Через черную занавеску. Но они ходят туда только между сменами».

«Тогда мы поговорим с ними там, где их найдем».

«Если вы должны это сделать», — резко бросил Буллен.

Она повернулась, чтобы уйти, но резко остановилась. За дверью висела черная кожаная куртка. Она потерла воротник пальцами. «Какую машину ты водишь?» — резко спросила она.

«Какое вам до этого дело?»

«Это достаточно простой вопрос, но если вы хотите сделать это по-сложному...» Она сердито посмотрела на него.

Буллен вздохнул. «BMW X-Five».

«Звучит спортивно».

Буллен фыркнул. «Это внедорожник, 4x4. Огромный танк».

Она понимающе кивнула. «Это те машины, которые мужчины покупают, когда им нужно что-то компенсировать...» На этом она ушла. Ребус улыбнулся Буллену.

«Как она оценивает эту «более приятную перспективу», о которой вы говорили?»

«Я тебя знаю», — ответил Буллен, грозя пальцем. «Ты тот коп, которого Джер Кафферти держит в своем кармане».

«Это правда?»

«Все так говорят».

«Тогда я не могу с этим спорить, не так ли?»

Ребус повернулся, чтобы последовать за Шивон. Он посчитал, что поступил правильно, не поддавшись на уговоры молодого хрена. Большой Джер Кафферти много лет был королем преступного мира Эдинбурга. В эти дни он жил более тихой жизнью: по крайней мере, на поверхности. Но с Кафферти никогда не скажешь. Ребус действительно его знал. На самом деле, Буллен только что подал Ребусу идею, потому что если и был человек, который мог знать, что, черт возьми, делает такой ничтожество из Глазго, как Стюарт Буллен, на другом конце страны, из своего родного логова, то этим человеком был Моррис Джеральд Кафферти.

Сиобхан села на табурет у бара, а бизнесмены пересели за столик. Ребус присоединился к ней, успокоив бармена: ему, вероятно, никогда раньше не приходилось обслуживать одну женщину.

«Бутылку вашего лучшего пива», — сказал Ребус. «И все, что выберет леди».

«Диетическая кола», — сказала она бармену. Он принес им напитки.

«Шесть фунтов», — сказал он.

«Мистер Буллен говорит, что они за счет заведения», — сообщил ему Ребус, подмигнув. «Он хочет, чтобы мы оставались в тепле».

«Вы когда-нибудь видели здесь эту девушку?» — спросила Шивон, показывая фотографию.

«Выглядит знакомо... но ведь многие девушки выглядят именно так».

«Как тебя зовут, сынок?» — спросил Ребус.

Бармен ощетинился, услышав это слово «сын». Ему было чуть больше двадцати, он был невысоким и жилистым. Белая футболка, возможно, он пытался скопировать стиль своего босса. Волосы были взбиты гелем. Он носил тот же наушник, что и вышибалы. В другом ухе у него висели две серьги-гвоздики.

«Барни Грант».

«Давно здесь работаешь, Барни?»

«Пару лет».

«В таком месте, как это, вы, вероятно, можете быть приговорены к пожизненному заключению».

«Никто не пробыл здесь так долго, как я», — согласился Грант.

«Держу пари, ты видел кое-что».

Грант кивнул. «Но чего я не видел за все это время, так это чтобы Стюарт предлагал бесплатные напитки». Он протянул руку. «Шесть фунтов, пожалуйста».

«Я восхищаюсь твоей настойчивостью, сынок». Ребус протянул деньги. «Какой у тебя акцент?»

«Австралиец. И я скажу тебе еще кое-что — у меня есть память на лица, и, кажется, я знаю твое».

«Я был здесь несколько месяцев назад... мальчишник. Долго не задержался».

«Итак, возвращаясь к Ишбель Жардин», — уговаривала Шивон, — «как думаешь, ты ее видел?»

Грант еще раз взглянул на фото. «Хотя его могло и не быть здесь. Множество клубов и пабов... могли быть где угодно». Он отнес деньги в кассу. Сиобхан обернулась, чтобы осмотреть комнату, и почти пожалела об этом. Одна из танцовщиц вела костюм к VIP-ложе. Другая, которую она видела ранее, сосредоточенная на музыке, теперь скользила вверх и вниз по серебряному шесту, без стрингов.

«Боже, это подло», — прокомментировала она Ребусу. «Какую, черт возьми, выгоду ты получаешь от этого?»

«Облегчение кошелька», — ответил он.

Шивон снова повернулась к Гранту. «Сколько они берут?»

«Десятка за танец. Длится пару минут, прикосновения запрещены».

«А в VIP-ложе?»

«Не могу вам сказать».

"Почему нет?"

«Никогда не был. Хотите еще выпить?» Он указал на ее стакан, который был полон льда, как и тогда, когда его принесли, но в остальном пуст.

«Трюк ремесла», — сказал ей Ребус. «Чем больше льда вы кладете, тем меньше места остается для самого напитка».

«Я в порядке, спасибо», — сказала она Гранту. «Как думаешь, кто-нибудь из девушек захочет с нами поговорить?»

«Зачем им это?»

«А если я оставлю вам фотографию... вы ее покажете?»

«Может быть».

«И мою карточку». Она протянула ее вместе с фотографией. «Вы можете позвонить мне, если будут какие-то новости».

«Ладно». Он положил оба предмета под стойку. Затем Ребусу: «А ты? Хочешь еще?»

«Не по таким ценам, Барни, все равно спасибо».

«Помни», — сказала Сиобхан, — «позвони мне». Она соскользнула с табурета и направилась к выходу. Ребус остановился, чтобы изучить еще один ряд фотографий в рамках — копии газетных вырезок в офисе Буллена. Он постучал по одной из них. Сиобхан присмотрелась: Лекс Кейтер и его отец-кинозвезда, их лица стали призрачно-белыми из-за вспышки фотографа. Гордон Кейтер поднес руку к лицу, но слишком поздно. Его глаза выглядели затравленными, но его сын ухмылялся, счастливый от того, что его запечатлели для потомков.

«Посмотрите на подпись», — сказал ей Ребус. Каждая история сопровождалась тегом «эксклюзив», а под заголовками стояло одно и то же жирным шрифтом имя: Стив Холли.

«Забавно, как он всегда оказывается в нужном месте в нужное время», — сказала Шивон.

«Да, не так ли?» — согласился Ребус.

Снаружи он остановился, чтобы закурить. Шивон продолжила идти, отперев машину и сев в нее, сев там, сжав руками руль. Ребус шел медленно, глубоко затягиваясь. К тому времени, как он добрался до Peugeot, у него все еще оставалось полсигареты, но он бросил ее на дорогу и забрался на пассажирское сиденье.

«Я знаю, о чем ты думаешь», — сказал он.

«А ты?» Она махнула рукой, чтобы отъехала от обочины.

Он повернулся к ней. «Не один вид мясного рынка», — заявил он. «Почему ты спросила о его машине?»

Сиобхан обдумала свой ответ. «Потому что он был похож на сутенера», — сказала она, прокручивая в голове слова Ребуса:

Более чем один вид мясного рынка...


ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ

Четверг


11

На следующее утро Ребус вернулся в Ноксленд. Некоторые из баннеров и плакатов предыдущего дня были разбросаны повсюду, их лозунги были размыты следами ног. Ребус был в вагончике, пил кофе, который принес с собой, и дочитывал газету. Имя Стефа Юрги было раскрыто СМИ на пресс-конференции вчера вечером. Оно удостоилось лишь одного упоминания в таблоиде Стива Холли, в то время как Мо Дирвану досталось несколько абзацев. Также была серия фотографий Ребуса: борющегося с юношей на земле, провозглашенного героем Дирваном с поднятыми руками и наблюдающего за последователями Дирвана. Заголовок — почти наверняка работа самого Холли — состоял из одного слова STONED!

Ребус бросил бумагу в мусорное ведро, понимая, что кто-то, по всей вероятности, просто вытащит ее обратно. Он нашел чашку, наполовину полную холодных помоев, и вылил ее на газетную бумагу, чувствуя себя лучше. Его часы показывали девять пятнадцать. Ранее он сделал запрос на патрульную машину, чтобы отправиться в Портобелло. По его расчетам, она будет здесь с минуты на минуту. В Portakabin было тихо. Мудрый совет решил, что было бы глупо привозить компьютер в Ноксленд, поэтому вместо этого все отчеты о поквартирных обходах собирались в Торфичене. Подойдя к окну, Ребус соскреб несколько осколков стекла в кучу. Несмотря на решетку, окно было разбито: какой-то палкой или тонким металлическим стержнем. Затем через окно было распылено что-то липкое, испачкав пол и ближайший стол. Чтобы добавить последний штрих, на каждой доступной поверхности снаружи было написано слово FILTH. К концу сегодняшней игры Ребус знал, что окно будет заколочено. Фактически, Portakabin, возможно, даже был объявлен излишним для требований. Они почерпнули все, что могли, взяли все имеющиеся доказательства. Ребус знал, что у Шуга Дэвидсона была одна главная стратегия: пристыдить поместье, чтобы оно указало пальцем. Так что, возможно, истории Холли были не так уж плохи.

Ну, было бы приятно так думать, но Ребус сомневался, что многие люди в Ноксленде прочтут о расизме и почувствуют что-то, кроме полного оправдания. Однако Дэвидсон рассчитывал на то, что свет увидит только один человек — ему был нужен всего один свидетель.

Одно имя.

Была бы кровь; оружие, которое нужно было бы уничтожить; одежда, которую нужно было бы сжечь или выбросить. Кто-то знал. Спрятались бы в одном из этих блоков, надеюсь, с чувством вины, терзающим их.

Кто-то знал.

Ребус первым делом позвонил Стиву Холли и спросил его, почему тот всегда оказывается снаружи «Нука», когда оттуда, спотыкаясь, выходит какая-нибудь знаменитость.

«Просто хорошее журналистское расследование. Но вы говорите о древней истории».

"Как же так?"

«Когда место открылось, там несколько месяцев было жарко. Вот тогда и были сделаны эти фотографии. Вы часто там бываете, да?»

Ребус повесил трубку, не ответив.

Теперь он услышал приближающуюся машину, заглянул через треснувшее стекло и увидел ее. Позволил себе слегка улыбнуться, пока допивал кофе.

Он вышел навстречу Гарету Бэрду, кивнув в знак приветствия двум патрульным, которые его сюда привели.

«Доброе утро, Гарет».

«В чем тогда игра?» Гарет засунул кулаки в карманы. «Преследование, это оно?»

"Вовсе нет. Просто ты ценный свидетель. Помни, ты тот, кто знает, как выглядит девушка Стефа Юрги."

«Господи, я ее едва заметил!»

«Но она говорила», — спокойно сказал Ребус. «И у меня есть подозрение, что ты узнаешь ее, если увидишь снова».

«Хотите, чтобы я сделал для вас фоторобот, да?»

«Это будет позже. Сейчас вы пойдете на разведку с этими двумя офицерами».

«Разведка?»

«От двери к двери. Дадим вам почувствовать вкус работы полиции».

«Сколько дверей?» — Гарет осматривал многоэтажки.

«Все они».

Он уставился на Ребуса широко раскрытыми глазами, как ребенок, которого оставили после уроков из-за шаткого доказательства.

«Рано вы начнете...» Ребус похлопал молодого человека по плечу. Затем, обращаясь к униформе: «Уведите его, ребята».

Наблюдая, как Гарет бредет, опустив голову, к первому из блоков, зажатый двумя констеблями, Ребус почувствовал прилив удовлетворения. Было приятно знать, что работа все еще может предложить странные бонусы...

Подъезжали еще две машины: Дэвидсон и Уайли в одной, Рейнольдс в другой. Вероятно, они ехали в колонне из Торфичена. Дэвидсон вез с собой утреннюю газету, сложенную в СТОНЕ!

«Видел это?» — спросил он.

«Я бы не стал унижаться, Шуг».

«Почему бы и нет?» — ухмыльнулся Рейнольдс. «Ты новый герой полотенцеголовых».

Щеки Дэвидсона покраснели. «Еще один такой удар, Чарли, и я запишу тебя в протокол — ясно?»

Рейнольдс выпрямился. «Оговорился, сэр».

«Ты собрал больше талонов, чем мусорное ведро букмекера. Не позволяй этому случиться снова».

"Сэр."

Дэвидсон на мгновение выдержал тишину, а затем решил, что он высказал свою точку зрения. «Есть ли что-то полезное, что вы можете сделать?»

Рейнольдс немного расслабился. «Внутри сеновала — в одной из квартир женщина заваривает чай и печет печенье».

"О, да?"

"Встретил ее вчера, сэр. Она сказала, что не против сварить нам по кружке пива, когда и как".

Дэвидсон кивнул. «Тогда иди принеси». Рейнольдс двинулся было прочь. «О, а Чарли? Часы идут — не устраивайся там слишком удобно...»

«Я останусь профессионалом, сэр, не волнуйтесь», — он с ухмылкой посмотрел на Ребуса, проходя мимо него.

Дэвидсон повернулся к Ребусу. «Кто это был в форме?»

Ребус закурил. «Гарет Бэрд. Он собирается проверить, не прячется ли подруга жертвы за одной из этих дверей».

«Это как искать иголку в стоге сена?» — прокомментировал Дэвидсон.

Ребус только пожал плечами. Эллен Уайли исчезла в вагончике. Дэвидсон только сейчас заметил свежие мазки. «Грязь, да? Я всегда думал, что люди, которые нас так называют, — это они ». Он откинул волосы со лба, почесав кожу головы. «Что-нибудь еще сегодня?»

«Жена жертвы опознает тело. Подумал, что, может быть, поприсутствую». Он сделал паузу. «Если только ты не хочешь это сделать».

"Это все твое. Значит, тебя больше ничего не ждет в Гейфилде?"

«Даже нормального стола нет».

«Они надеются, что вы поймете намек?»

Ребус кивнул. «Думаешь, мне стоит?»

Дэвидсон выглядел скептически. «Что ждет тебя, когда ты выйдешь на пенсию?»

«Болезнь печени, наверное. Я уже внесла первоначальный взнос...»

Дэвидсон улыбнулся. «Ну, я бы сказал, что у нас все еще не хватает людей, а это значит, что я рад, что ты останешься». Ребус собирался что-то сказать — возможно, спасибо, — но Дэвидсон поднял палец. «Если только ты не будешь отклоняться от темы, понял?»

«Совершенно ясно, Шуг».

Оба мужчины обернулись на внезапный рев с двух этажей выше: «Доброе утро, инспектор!» Это был Мо Дирван, махавший Ребусу с дорожки. Ребус нерешительно помахал в ответ, но потом вспомнил, что у него есть несколько вопросов к адвокату.

«Оставайтесь там, я иду!» — крикнул он.

«Я в квартире два-ноль-два».

«Дирван работал на семью Юрги», — напомнил Ребус Дэвидсону. «Мне нужно прояснить с ним несколько вещей».

«Не позволяй мне останавливать тебя». Дэвидсон положил руку на плечо Ребуса. «Но больше никаких фотозвонков, а?»

«Не волнуйся, Шуг, этого не будет».

Ребус поднялся на лифте на второй этаж и подошел к двери с номером 202. Посмотрев вниз, он увидел, что Дэвидсон изучает повреждения снаружи Portakabin. Рейнольдса с обещанным чаем не было видно.

Дверь была приоткрыта, поэтому Ребус вошел. Место было устлано чем-то вроде обрезков. У стены вестибюля стояла метла. Из-за проблем с сантехникой на кремовом потолке осталось большое коричневое пятно.

«Сюда», — крикнул Дирван. Он сидел на диване в гостиной. Окна снова были покрыты конденсатом. Обе планки электрического камина светились. Из магнитофона тихо играла этническая музыка. Перед диваном стояла пожилая пара.

«Присоединяйтесь ко мне», — сказал Дирван, хлопнув по подушке рядом с собой одной рукой, сжимая чашку и блюдце в другой. Ребус сел, пара слегка поклонилась в ответ на его улыбчивое приветствие. Только когда он сел, он понял, что других стульев нет, и паре нечего делать, кроме как стоять там. Не то чтобы это беспокоило адвоката.

«Господин и госпожа Сингх здесь уже одиннадцать лет, — говорил он. — Но ненадолго».

«Мне жаль это слышать», — ответил Ребус.

Дирван усмехнулся. «Их не депортируют, инспектор: их сын преуспел в бизнесе. Большой дом в Барнтоне...»

«Крамонд», — поправил г-н Сингх, назвав один из лучших районов города.

«Большой дом в Крамонде», — продолжал адвокат. «Они переезжают к нему».

«В квартиру бабушки», — сказала миссис Сингх, по-видимому, наслаждаясь этой фразой. «Хотите чаю или кофе?»

«На самом деле я в порядке», — извинился Ребус. «Но мне нужно поговорить с мистером Дирваном».

«Вы хотите, чтобы мы ушли?»

«Нет, нет... поговорим снаружи». Ребус многозначительно посмотрел на Дирвана. Адвокат передал свою чашку миссис Сингх.

«Скажи своему сыну, что я желаю ему всего, чего он мог бы пожелать сам», — рявкнул он, и его голос, казалось, был совершенно несоразмерен тому, что было необходимо. Комната отозвалась эхом, когда он остановился.

Сингхи снова поклонились, и Ребус поднялся на ноги. Руки пришлось пожать, прежде чем Ребус смог вывести Дирвана на дорожку.

«Прекрасная семья, согласитесь», — сказал Дирван после того, как дверь закрылась. «Иммигранты, видите ли, могут внести жизненно важный вклад в общество в целом».

«Я никогда в этом не сомневался. Ты знаешь, что у нас есть имя жертвы? Стеф Юргий».

Дирван вздохнул. «Я узнал только сегодня утром».

«Вы не видели фотографии, которые мы разместили в таблоидах?»

«Я не читаю бульварную прессу».

«Но вы собирались прийти и поговорить с нами, чтобы дать нам знать, что вы его знаете?»

«Я его не знал: я знаю его жену и детей».

«И вы не контактировали с ним? Он не пытался передать сообщение своей семье?»

Дирван покачал головой. «Не через меня. Я бы не колеблясь сказал тебе». Он устремил взгляд на Ребуса. «Ты должен поверить мне в этом, Джон».

«Только мои лучшие друзья называют меня Джоном», — предупредил Ребус, — «а доверие нужно заслужить, мистер Дирван». Он сделал паузу, чтобы донести эту мысль. «Вы не знали, что он в Эдинбурге?»

"Я не."

«Но вы работали над делом жены?»

Адвокат кивнул. «Это неправильно, ты знаешь: мы называем себя цивилизованными, но рады позволить ей гнить с ее детьми в Уайтмайре. Ты их видел?» Ребус кивнул. «Тогда ты узнаешь — никаких деревьев, никакой свободы, минимум образования и питания...»

«Но это не имеет никакого отношения к данному расследованию», — счел нужным сказать Ребус.

«Боже мой, я не верю, что я это только что услышал! Вы своими глазами увидели проблемы с расизмом в этой стране».

«Кажется, это не наносит вреда Сингхам».

«То, что они улыбаются, ничего не значит». Он внезапно замолчал и начал потирать затылок. «Мне не следует пить так много чая. Он, знаете ли, разогревает кровь».

«Послушай, я ценю то, что ты делаешь, разговариваешь со всеми этими людьми...»

«Хотите узнать, что мне удалось узнать по этому поводу?»

"Конечно."

«Я стучался в двери весь прошлый вечер, и с самого утра... Конечно, не все были мне интересны или не все хотели со мной разговаривать».

«В любом случае спасибо за попытку».

Дирван принял похвалу кивком головы. «Вы знаете, что Стеф Юрги был журналистом в своей собственной стране?»

"Да."

«Ну, люди здесь — те, кто его знал — этого не знали. Однако он хорошо умел знакомиться с людьми, заставлять их говорить — это в природе журналиста, да?»

Ребус кивнул.

«Итак, — продолжил адвокат, — Стеф разговаривал с людьми об их жизни, задавая много вопросов, но не раскрывая многого из своего прошлого».

«Вы думаете, он собирался об этом написать?»

«Это возможно».

«А как же девушка?»

Дирван покачал головой. «Кажется, никто о ней не знает. Конечно, с семьей в Уайтмайре вполне возможно, что он хотел бы, чтобы ее существование осталось в тайне».

Ребус снова кивнул. «Что-нибудь еще?» — спросил он.

«Пока нет. Ты хочешь, чтобы я продолжал стучаться в двери?»

«Я знаю, что это тяжелая работа...»

«Но это совсем не то! Я начинаю чувствовать это место и встречаюсь с людьми, которые, возможно, захотят создать свой собственный коллектив».

«Как в Глазго?»

«Именно так. Люди сильнее, когда действуют сообща».

Ребус задумался. «Ну, удачи тебе — и еще раз спасибо». Он пожал протянутую руку, не уверенный, насколько он доверял Дирвану. В конце концов, этот человек был юристом; вдобавок у него были свои собственные планы.

Кто-то шел им навстречу. Им пришлось подвинуться, чтобы пропустить его. Ребус узнал вчерашнего юношу, того, с камнем. Юноша просто уставился на двух мужчин, не уверенный, кто из них больше заслуживает его презрения. Он остановился у подъемников и нажал кнопку.

«Я слышал, тебе нравятся татуировки», — крикнул Ребус. Он кивнул Дирвану, давая понять адвокату, что они закончили. Затем он подошел к юноше, который отступил, словно опасаясь заражения. Как и юноша, Ребус не сводил глаз с дверей лифта. Дирван тем временем не получал ответа по номеру 203; отошел подальше, чтобы попробовать номер 204.

«Чего ты хочешь?» — пробормотал юноша.

«Просто приятно провести время. Это то, что делают люди, вы знаете: общаются друг с другом».

«К черту это».

«Мы делаем еще кое-что: принимаем чужое мнение. В конце концов, мы все разные». Раздался глухой звон, когда двери левого лифта содрогнулись и открылись. Ребус сделал шаг вперед, но увидел, что юноша собирается остаться. Ребус схватил его за куртку и втащил внутрь, держал, пока двери снова не закрылись. Юноша оттолкнул его, попытался нажать кнопку «Открыть дверь», но было поздно. Лифт начал медленно спускаться.

«Тебе нравятся военизированные формирования?» — продолжал Ребус. «UVF, вся эта толпа?»

Юноша захлопнул рот, втянув губы в зубы.

«Дает тебе что-то, за чем можно спрятаться, я полагаю», — сказал Ребус, как будто сам себе. «Каждому трусу нужен какой-то щит... Они будут прекрасно смотреться позже, эти татуировки, когда ты будешь женат и у тебя будут дети... Соседи-католики и босс-мусульманин...»

«Ага, конечно, как будто я позволил бы этому случиться».

«С тобой произойдет много вещей, которые ты не сможешь контролировать, сынок. Поверь ветерану».

Лифт остановился, его двери не открылись достаточно быстро для подростка, который начал пытаться раздвинуть их, вылезая и убегая. Ребус наблюдал, как он пересекает площадку для игр. Шуг Дэвидсон тоже наблюдал из дверного проема вагончика.

«Общались с местными?» — спросил он.

«Небольшой совет по образу жизни», — признал Ребус. «Как его зовут, кстати?»

Дэвидсону пришлось задуматься. «Говард Слоутер... называет себя Хоуи».

"Возраст?"

«Почти пятнадцать. Образование преследует его за прогулы. Молодой Хауи катится вниз по большой дороге». Дэвидсон пожал плечами. «И мы ничего не можем с этим поделать, пока он не сделает что-нибудь действительно глупое».

«Что может произойти в любой день», — сказал Ребус, не сводя глаз с быстро удаляющейся фигуры и следуя за ней, пока она спускалась по склону к подземному переходу.

«В любой день», — согласился Дэвидсон. «Во сколько у вас встреча в морге?»

«Десять». Ребус посмотрел на часы. «Время, когда я собирался».

«Помните: оставайтесь на связи».

«Я отправлю тебе открытку, Шуг: «Хотел бы я, чтобы ты был здесь».


12

У Сиобхан не было причин думать, что «сутенером» Ишбель был Стюарт Буллен: Буллен казался слишком молодым. У него была кожаная куртка, но не было спортивной машины. Она посмотрела на X5 в Интернете, и он был каким угодно, но только не спортивным.

С другой стороны, она задала ему конкретный вопрос: на какой машине он ездит? Может, у него их больше одной: X5 для повседневных дел и что-то еще в гараже на ночь и выходные. Стоит ли это проверить? Стоит ли еще раз посетить Nook? Сейчас она так не думала.

Протиснувшись в пространство на Кокберн-стрит, она шла по Флешмаркет-аллее. Пара туристов среднего возраста пялилась на дверь подвала. Мужчина держал видеокамеру, женщина — путеводитель.

«Простите», — спросила женщина. Ее акцент был английским Мидлендсом, может быть, Йоркширским. «Вы не знаете, здесь ли были найдены скелеты?»

«Совершенно верно», — сказала ей Шивон.

«Нам об этом рассказал гид, — объяснила женщина. — Вчера вечером».

«Одна из экскурсий с привидениями?» — предположила Шивон.

«Вот именно, малыш. Она сказала нам, что это колдовство».

«Это правда?»

Муж уже начал снимать деревянную дверь с шипами. Сиобхан обнаружила, что извиняется, когда проходит мимо. Паб еще не открылся, но она посчитала, что там кто-то будет, поэтому она постучала в дверь ногой. Нижняя половина была сплошной, но верхняя состояла из зеленых стеклянных кругов, похожих на донышки винных бутылок. Она наблюдала, как тень двигалась за стеклом, щелчок поворачиваемого ключа.

«Мы открываемся в одиннадцать».

«Мистер Мэнголд? Сержант Кларк... помните меня?»

«Господи, что теперь?»

«Есть ли шанс, что я смогу зайти?»

«Я на совещании».

«Это не займет много времени...»

Мангольд помедлил, затем открыл дверь.

«Спасибо», — сказала Шивон, входя в комнату. «Что случилось с твоим лицом?»

Он коснулся синяка на левой щеке. Глаз над ним распух. «Небольшая размолвка с клиентом», — сказал он. «Одна из опасностей работы».

Шивон посмотрела на бармена. Он перекладывал лед из одного ведерка в другое, кивнул ей в знак приветствия. Пахло дезинфицирующим средством и полиролем для дерева. В пепельнице на барной стойке тлела сигарета, рядом стояла кружка кофе. Там тоже были бумаги: судя по всему, утренняя почта.

«Похоже, ты легко отделался», — сказала она. Бармен пожал плечами.

«Это была не моя смена».

Она заметила еще две кружки кофе на угловом столике, женщина держала одну из них обеими руками. Перед ней лежала небольшая стопка книг. Шивон смогла разобрать несколько названий: «Призраки Эдинбурга» и «Город над и под».

«Давай побыстрее, ладно? Я сегодня по самые глаза». Мангольд, казалось, не спешил представлять своего другого посетителя, но Сиобхан все равно улыбнулась ей, на что женщина ответила улыбкой. Ей было за сорок, с вьющимися темными волосами, завязанными сзади черным бархатным бантом. Она не сняла афганское пальто. Сиобхан видела голые лодыжки и кожаные сандалии под ним. Мангольд стоял, скрестив руки и расставив ноги, в центре комнаты.

«Ты собирался заняться документами», — напомнила ему Шивон.

«Бумажная работа?»

«Для укладки пола в подвале».

«В сутках недостаточно часов», — пожаловался Мангольд.

«Тем не менее, сэр...»

«Два фальшивых скелета — где огонь?» Он протянул руки в мольбе.

Сиобхан поняла, что женщина идет к ним. «Тебя интересуют захоронения?» — спросила она тихим, свистящим голосом.

«Вот именно», — сказала Сиобхан. «Я — детектив-сержант Кларк, а вы — Джудит Леннокс». Леннокс широко раскрыла глаза. «Я узнала вас по вашей фотографии в газете», — объяснила Сиобхан.

Леннокс взяла руку Шивон, скорее сжав, чем пожав ее. «Вы полны энергии, мисс Кларк. Это как электричество».

«А вы преподаете мистеру Мэнголду урок истории».

«Совершенно верно». Глаза женщины снова расширились.

«Названия на корешках», — объяснила Сиобхан, кивнув в сторону книг. «Небольшая подделка».

Леннокс посмотрел на Мэнголда. «Я помогаю Рэю разработать его новый тематический бар... это очень волнительно».

«Подвал?» — догадалась Шивон.

«Ему нужно некоторое представление об историческом контексте».

Мангольд кашлянул, прерывая его. «Я уверен, что у детектива-сержанта Кларк есть дела поважнее...» Намекнув, что он тоже был человеком, у которого были дела. Затем, обращаясь к Сиобхан: «Я быстро поискал что-нибудь, связанное с работой, но ничего не нашел. Это могли быть наличные на руки. Там полно ковбоев, которые положат пол, не задавая вопросов, ничего в письменном виде...»

«Ничего письменного?» — повторила Шивон.

«Вы были здесь, когда были найдены скелеты?» — спросила Джудит Леннокс.

Сиобхан попыталась проигнорировать ее, сосредоточившись на Мэнголде. «Ты пытаешься сказать мне...»

"Это была Мэг Леннокс, не так ли? Это ее скелет ты нашел".

Шивон уставилась на женщину. «Что заставляет тебя так говорить?»

Джудит Леннокс крепко зажмурилась. «У меня было предчувствие. Я пыталась организовать экскурсии по медицинскому факультету... они не пускали меня. Даже не пускали меня посмотреть на скелет...» Ее глаза горели рвением. «Я ее потомок, вы знаете».

"Ты?"

«Она прокляла эту страну и любого, кто причинит ей вред или зло», — кивнула Леннокс.

Сиобхан подумала о Кейтере и Макатире: не было никаких признаков проклятия, которое могло бы их постичь. Она хотела сказать это, но вспомнила свое обещание Курту.

«Я знаю только, что скелеты были поддельными», — подчеркнула Шивон.

«Я именно это и имею в виду», — вмешался Мангольд. «Так почему же вас это так чертовски интересует?»

«Было бы неплохо получить объяснение», — тихо сказала Сиобхан. Она вспомнила сцену в подвале, как все ее тело сжалось при виде младенца... осторожно накинув пальто на кости.

«Они нашли скелеты на территории Холируда, — говорил Леннокс. — Они были вполне реальны. И шабаш в Гилмертоне».

Шивон знала о «ковене»: ряде комнат, погребенных под букмекерской конторой. Но в последний раз, когда она слышала, было доказано, что они принадлежали кузнецу. Она предполагала, что историк не разделяет эту точку зрения.

«И это все, что вы можете мне рассказать?» — вместо этого спросила она Мэнголда.

Он снова раскрыл руки, и золотые браслеты скользнули по его запястьям.

«В таком случае», — сказала Шивон, — «я позволю вам вернуться к работе. Было приятно познакомиться с вами, мисс Леннокс».

«И ты», — сказала историк. Она выставила вперед ладонь. Сиобхан отступила на шаг. Леннокс снова закрыла глаза, ее ресницы затрепетали. «Используй эту энергию. Она восполнима».

«Приятно слышать».

Леннокс открыла глаза, сосредоточившись на Сиобхан. «Мы отдаем часть своей жизненной силы нашим детям. Они — настоящее восполнение...»

Взгляд, который Мэнголд бросил на Шивон, был в основном извиняющимся, отчасти жалеющим себя: в конце концов, его время с Джудит Леннокс еще должно было закончиться...

Ребус никогда раньше не видел детей в морге, и это зрелище оскорбило его. Это было место для профессионалов, для взрослых, для вдов. Это было место для нежеланных истин о человеческом теле. Это была антитеза детства.

С другой стороны, чем было детство для детей Юрги, как не смятением и отчаянием?

Что не помешало Ребусу прижать одного из охранников к стене. Не физически, конечно, не руками. А тем, что он сам приблизился к человеку на устрашающую дистанцию, а затем медленно продвигался вперед, пока охранник не оказался спиной к стене зала ожидания.

«Ты привел сюда детей ?» — выплюнул Ребус.

Охранник был молод; его плохо сидящая форма не защищала от кого-то вроде Ребуса. «Они не остались», — пробормотал он. «Рыча и хватаясь за нее...» Ребус повернул голову, чтобы посмотреть, где сидящая мать сворачивала детей к себе, не проявляя никакого интереса к этой сцене, и в свою очередь была обнята своей подругой в платке, той, что из Уайтмайра. Мальчик, однако, пристально наблюдал. «Мистер Трейнор посчитал, что лучше позволить им прийти».

«Они могли бы остаться в фургоне». Ребус видел его снаружи: синий фургон с решетками на окнах, закаленная решетка между передними сиденьями и скамейками сзади.

«Не без мамы...»

Дверь открывалась, входил второй охранник. Этот мужчина был старшим. Он держал планшет. За ним шла фигура в белом халате Билла Несса, который управлял моргом. Нессу было за пятьдесят, в очках Бадди Холли. Как всегда, он жевал жвачку. Он подошел к семье и предложил остаток пакета детям, которые отреагировали, еще больше придвинувшись к матери. В дверях осталась стоять Эллен Уайли. Она была там, чтобы наблюдать за процедурой идентификации. Она не знала, что придет Ребус, и с тех пор он сказал ей, что она может работать.

«У вас тут все в порядке?» — теперь спрашивал Ребуса старший охранник.

«Отлично», — сказал Ребус, отступая на пару шагов.

«Миссис Юргий», — уговаривал Несс, — «мы будем готовы, когда будете готовы вы».

Она кивнула и попыталась подняться на ноги, ей помогла подруга. Она положила руку на голову каждого из детей.

«Я останусь здесь с ними, если хочешь», — сказал Ребус. Она посмотрела на него, затем что-то прошептала детям, которые схватили ее еще крепче.

«Ваша мама как раз сейчас зайдет за эту дверь», — сказал им Несс, указывая на нее. «Мы будем всего лишь минутку...»

Миссис Юргий присела перед сыном и дочерью, прошептала им еще несколько слов. Ее глаза были застеклены слезами. Затем она подняла каждого из детей на стул, улыбнулась им и попятилась к двери. Несс придержала ее открытой для нее. Оба охранника последовали за ней, старший бросил на Ребуса предупреждающий взгляд: следи за ними. Ребус даже не моргнул.

Когда дверь закрылась, девочка побежала к ней, приложив руки к ее поверхности. Она ничего не сказала и не плакала. Ее брат подошел к ней, обнял ее и повел обратно к тому месту, где они сидели. Ребус присел, прислонившись спиной к стене напротив. Это было пустынное место: никаких плакатов или объявлений, никаких журналов. Ничего, чтобы скоротать время, потому что здесь никто не проводил время. Обычно вы ждали только минуту, достаточно времени, чтобы переместить тело с холодильной полки в смотровую комнату. И после этого вы быстро уходили, не желая проводить еще одну минуту в этом месте. Там даже не было часов, потому что, как однажды сказал Несс Ребусу: «Наши клиенты не успевают». Один из бесчисленных каламбуров, которые помогали ему и его коллегам выполнять свою работу.

«Меня зовут Джон, кстати», — сказал Ребус детям. Девочка замерла у двери, но мальчик, кажется, понял.

«Полиция плохая», — заявил он с энтузиазмом.

«Не здесь», — сказал ему Ребус. «Не в этой стране».

«В Турции очень плохо».

Ребус кивнул в знак согласия. «Но не здесь», — повторил он. «Здесь полиция хорошая». Мальчик выглядел скептически, и Ребус не винил его. В конце концов, что он знал о полиции? Они сопровождали иммиграционных чиновников, которые взяли семью под стражу. Охранники Уайтмайра, вероятно, тоже выглядели как полицейские: любой в форме был подозрительным. Любой, кто имел власть.

Это были люди, из-за которых его мать плакала, а отец исчез.

«Ты хочешь остаться здесь? В этой стране?» — спросил Ребус. Эта концепция была выше понимания парня. Он моргнул несколько раз, пока не стало ясно, что он не собирается отвечать.

«Какие игрушки тебе нравятся?»

«Игрушки?»

«Вещи, с которыми ты играешь».

«Я играю со своей сестрой».

«Ты играешь в игры, читаешь книги?»

Опять же, вопрос казался неразрешимым. Как будто Ребус задавал ему вопросы по местной истории или правилам регби.

Дверь открылась. Миссис Юргий тихо рыдала, поддерживаемая подругой, чиновники позади них были мрачны, как и подобало моменту. Эллен Уайли кивнула Ребусу, давая ему знать, что личность подтверждена.

«Тогда это мы», — заявил старший охранник. Дети снова прижались к матери. Охранники начали маневрировать всеми четырьмя фигурами к противоположной двери, той, что вела обратно во внешний мир, в страну живых.

Мальчик повернулся всего один раз, словно хотел оценить реакцию Ребуса. Ребус попытался улыбнуться, но не получил ответа.

Несс направился обратно в центр здания, оставив в зоне ожидания только Ребуса и Уайли.

«Нам нужно поговорить с ней?» — спросила она.

"Почему?"

«Чтобы установить, когда она в последний раз слышала что-то от своего мужа...»

Ребус пожал плечами. «Это тебе решать, Эллен».

Она посмотрела на него. «Что случилось?»

Ребус медленно покачал головой.

«Детям приходится нелегко», — сказала она.

«Скажите мне», — спросил он, — «как вы думаете, когда в последний раз жизнь не была жестокой по отношению к этим детям?»

Она пожала плечами. «Никто не просил их приходить сюда».

«Полагаю, это правда».

Она все еще смотрела на него. «Но ты же не это имел в виду?» — догадалась она.

«Я просто думаю, что они заслуживают детства», — ответил он. «Вот и все».

Он вышел на улицу, чтобы покурить, и посмотрел, как Уайли уезжает на своем Volvo. Он прошелся по небольшой парковке, где стояли три фургона морга без опознавательных знаков, ожидая следующего вызова. Внутри сиделки, должно быть, играли в карты и пили чай. На другой стороне улицы был детский сад, и Ребус подумал о коротком пути между ними, затем раздавил остатки сигареты ногой и сел в свою машину. Поехал в сторону площади Гейфилд, но проехал мимо полицейского участка. Там был знакомый ему магазин игрушек: Harburn Hobbies на Элм-Роу. Он припарковался снаружи и направился внутрь. Не стал смотреть на цены, просто выбрал несколько вещей: простой набор поездов, пару наборов для моделирования и кукольный домик с куклой. Помощница помогла ему загрузить машину. Вернувшись за руль, он задумался о другой идее: на этот раз ехать в свою квартиру на Арден-стрит. В шкафу в прихожей он нашел коробку, полную старых ежегодников и сборников рассказов, которые его дочери было двадцать лет. Почему они все еще там? Может быть, ждали внуков, которые еще не приехали. Ребус положил их на заднее сиденье рядом с другими игрушками и поехал на запад из города. Движение было слабым, и через полчаса он был на повороте на Уайтмайр. От костра вились струйки дыма, но женщина сворачивала свою палатку, не обращая на него внимания. У ворот дежурил другой охранник. Ребусу пришлось предъявить удостоверение личности, доехать до парковки и встретиться с другим охранником, который не хотел помогать с перевозкой.

Трейнора не было видно, но это не имело значения. Ребус и охранник забрали игрушки внутрь.

«Их придется проверить», — сказал охранник.

«Проверили?»

«Мы не можем позволить людям просто так приносить сюда что угодно...»

«Ты думаешь, внутри куклы спрятаны наркотики?»

«Это стандартная процедура, инспектор». Охранник понизил голос. «Мы с вами знаем, что это полная чушь, но это все равно нужно сделать».

Двое мужчин обменялись взглядами. Ребус в конце концов кивнул. «Но они доберутся до детей?» — спросил он.

«К концу дня, если я хоть как-то к этому причастен».

«Спасибо». Ребус пожал руку охраннику, затем огляделся. «Как вы тут терпите?»

«Вы бы предпочли, чтобы в этом месте работали люди, отличные от меня? Бог знает, их там достаточно...»

Ребус выдавил улыбку. «Ты прав». Он снова поблагодарил мужчину. Охранник просто пожал плечами.

Выезжая, Ребус заметил, что палатка исчезла. Ее хозяйка теперь плелась по обочине дороги с рюкзаком на спине. Он остановился, опуская стекло.

«Нужно подвезти?» — спросил он. «Я направляюсь в Эдинбург».

«Ты был здесь вчера», — заявила она. Он кивнул. «Кто ты?»

«Я офицер полиции».

«Убийство в Ноксленде?» — догадалась она. Ребус снова кивнул. Она заглянула в заднюю часть машины.

«Много места для твоего рюкзака», — сказал он ей.

«Я не поэтому искал».

"Ой?"

«Просто интересно, что случилось с кукольным домиком. Я видел кукольный домик на заднем сиденье, когда вы подъехали».

«Тогда ваши глаза, очевидно, вас обманули».

«Очевидно, — сказала она. — В конце концов, зачем полицейскому приносить игрушки в следственный изолятор?»

«И в самом деле, почему?» — согласился Ребус, выходя, чтобы помочь ей спрятать вещи.

Первые полмили они проехали молча. Потом Ребус спросил ее, курит ли она.

«Нет, но если хочешь, продолжай».

«Я в порядке», — солгал Ребус. «Как часто ты делаешь это бдение?»

«Так часто, как смогу».

«Сам по себе?»

«Сначала нас было больше».

«Я помню, как видел это по телевизору».

«Другие присоединяются ко мне, когда могут: обычно по выходным».

«Им нужно куда-то ходить?» — догадался Ребус.

«Я тоже работаю, ты знаешь», — резко сказала она. «Просто я могу жонглировать своим временем».

«Ты акробат?»

Она улыбнулась. «Я художник». Она помолчала, ожидая ответа. «И спасибо, что не фыркнули».

«Зачем мне фыркать?»

«Большинство людей, подобных вам, поступили бы так же».

«Такие люди, как я?»

«Люди, которые видят угрозу в каждом, кто отличается от них».

Ребус сделал вид, что принял это. «Так вот какой я. Я всегда задавался вопросом...»

Она снова улыбнулась. «Ладно, я делаю поспешные выводы, но не без оснований. В этом вам придется мне поверить». Она наклонилась вперед, чтобы привести в действие механизм сиденья, отодвинув его назад до упора, давая себе возможность положить ноги на приборную панель перед собой. Ребус подумал, что ей, вероятно, за сорок, длинные мышино-каштановые волосы, заплетенные в косы. По три золотые серьги-кольца в каждой мочке. Ее лицо было бледным и веснушчатым, а два передних зуба перекрывали друг друга, что придавало ей вид озорной школьницы.

«Я доверяю вам», — сказал он. «Я также полагаю, что вы не большой поклонник наших законов о предоставлении убежища?»

«Это потому, что они воняют».

«А чем они воняют?»

Она отвернулась от лобового стекла, чтобы посмотреть на него. «Для начала, лицемерие», — сказала она. «Это страна, где вы можете купить себе паспорт, если знаете нужного политика. Если нет, и нам не нравится ваш цвет кожи или ваши политические взгляды, то забудьте об этом».

«Значит, ты не считаешь нас мягкотелыми?»

«Дай мне передохнуть», — пренебрежительно сказала она, снова переключая внимание на пейзаж.

«Я просто спрашиваю».

«Вопрос, на который вы думаете, что уже знаете ответ?»

«Я знаю, что у нас благосостояние лучше, чем в некоторых странах».

«Да, конечно. Вот почему люди платят свои сбережения бандам, которые переправляют их через границы? Вот почему они задыхаются в кузовах грузовиков или оказываются зажатыми в грузовых контейнерах?»

«Не забывайте про Eurostar: разве они не цепляются за его шасси?»

«Не смей меня опекать!»

«Просто поддерживаю разговор». Ребус на несколько мгновений сосредоточился на вождении. «Так каким видом искусства ты занимаешься?»

Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы ответить ему. «В основном портреты... иногда пейзажи...»

«Могу ли я услышать о вас?»

«Вы не похожи на коллекционера».

«Раньше у меня на стене висел портрет Ганса Гигера».

«Оригинал?»

Ребус покачал головой. «Обложка пластинки — Brain Salad Surgery » .

«По крайней мере, ты помнишь имя художника». Она шмыгнула носом, проведя рукой по носу. «А меня зовут Каро Куинн».

«Каро — сокращение от Кэролайн?» Она кивнула. Ребус неловко протянул правую руку. «Я Джон Ребус».

Куинн снял серую шерстяную перчатку, и они пожали друг другу руки, машина ползла по центральной разделительной линии шоссе. Ребус быстро поправил рулевое управление.

«Обещай вернуть нас в Эдинбург целыми и невредимыми?» — взмолился художник.

«Где вы хотите, чтобы вас высадили?»

«Вы собираетесь куда-нибудь пойти в районе Лейт-Уок?»

«Я работаю в Гейфилде».

«Отлично... Я недалеко от Пилриг-стрит, если вас не затруднит».

«Меня это устраивает». Они молчали несколько минут, пока Куинн не заговорил.

«Вы не сможете перемещать овец по Европе так, как это сделали некоторые из этих семей... почти две тысячи из них находятся под стражей в Великобритании».

«Но многие из них остаются, верно?»

«Этого явно недостаточно. Голландия готовится депортировать двадцать шесть тысяч » .

«Кажется, много. Сколько их в Шотландии?»

«Одиннадцать тысяч только в Глазго».

Ребус присвистнул.

«Вспомните пару лет назад: мы приняли больше просителей убежища, чем любая другая страна в мире».

«Я думал, мы все еще это делаем».

«Число быстро падает».

«Потому что мир стал безопаснее?»

Она посмотрела на него, решив, что он иронизирует. «Контроль все время ужесточается».

«Работать приходится не так уж много», — пожимая плечами, сказал Ребус.

«И это должно сделать нас менее сострадательными?»

«В моей работе никогда не было места состраданию».

«Вот почему ты поехал в Уайтмайр на машине, полной игрушек?»

«Мои друзья называют меня Санта...»

Ребус припарковался вторым рядом, как и было сказано, возле ее квартиры. «Зайди на минутку», — сказала она.

"Зачем?"

«Я хотел бы, чтобы вы кое-что увидели».

Он запер машину, надеясь, что владелец запертого Mini не будет возражать. Куинн жил на верхнем этаже — по опыту Ребуса, обычное пристанище студентов-арендаторов. У Куинна было другое объяснение.

«У меня два этажа», — сказала она. «Там есть лестница на крышу». Она отперла дверь, Ребус отстал на полпролета позади нее. Ему показалось, что он услышал, как она что-то окликнула — может быть, имя, — но когда он вошел в коридор, там никого не было. Куинн прислонила свой рюкзак к стене и звала его наверх по крутой узкой лестнице к карнизу здания. Ребус сделал несколько глубоких вдохов и снова начал подниматься.

Там была только одна комната, освещенная естественным светом из четырех больших световых люков. Холсты были сложены у стен, черно-белые фотографии были приколоты к каждому доступному дюйму карниза.

«Я склонен работать с фотографиями», — сказал ему Куинн. «Вот что я хотел, чтобы вы увидели». Это были крупные планы лиц, камера, казалось, фокусировалась именно на глазах. Ребус видел недоверие, страх, любопытство, снисходительность, хорошее настроение. Окруженный таким количеством взглядов, он сам чувствовал себя экспонатом и сказал об этом художнику, который, казалось, был удовлетворен.

«На своей следующей выставке я не хочу видеть никаких настенных экспонатов, только ряды раскрашенных лиц, требующих, чтобы мы уделили им хоть немного внимания».

«Смотрят на нас сверху вниз», — медленно кивнул Ребус. Куинн тоже кивнул. «Так куда ты их отвез?»

«Повсюду: Данди, Глазго, Ноксленд».

«Они все иммигранты?»

Она кивнула, изучая свою работу.

«Когда вы были в Ноксленде?»

«Три или четыре месяца назад. Меня выгнали через пару дней...»

«Выгнали?»

Она повернулась к нему. «Ну, скажем так, «заставили почувствовать себя нежеланным гостем».

«Кто?»

«Местные жители... фанатики... люди с обидой».

Ребус внимательнее присмотрелся к фотографиям. Он не увидел никого, кого бы узнал.

«Конечно, некоторые не хотят, чтобы их фотографировали, и мне приходится это уважать».

«Вы спрашиваете их имена?» Он наблюдал, как она кивнула. «Никто не звал Стеф Юрги?»

Она начала качать головой, потом напряглась, глаза ее расширились. «Вы меня допрашиваете!»

«Просто задаю вопрос», — возразил он.

«Кажется дружелюбным, подвез меня...» Она покачала головой, осознавая свою глупость. «Боже, и подумать только, я пригласила тебя войти».

«Я пытаюсь раскрыть одно дело, Каро. И если это имеет значение, я подвез тебя из естественного любопытства... никаких других намерений».

Она уставилась на него. «Естественное любопытство по поводу чего?» Скрестив руки в оборонительном жесте.

«Не знаю... Может быть, о том, почему вы устроили такое бдение. Вы не выглядели как человек».

Ее глаза сузились. «Тип?»

Он пожал плечами. «Никаких спутанных волос или боевой куртки, никакой крысиной собаки на бельевой веревке... и не слишком много пирсинга на теле, судя по всему». Он пытался разрядить обстановку и с облегчением увидел, как ее плечи расслабились. Она слегка улыбнулась и расправила руки, засунув их в карманы.

Снизу послышался шум: плакал ребенок. «Твой?» — спросил Ребус.

«Я даже не замужем в последнее время...» Она повернулась и снова пошла вниз по узкой лестнице, Ребус задержался на мгновение, прежде чем последовать за ней, чувствуя на себе все эти взгляды.

Одна из дверей из коридора была открыта. Она вела в маленькую спальню. Внутри стояла односпальная кровать, на которой сидела темнокожая женщина с сонными глазами, а ребенок сосал ее грудь.

«С ней все в порядке?» — спрашивал Куинн молодую женщину.

«Хорошо», — пришел ответ.

«Тогда я оставлю тебя в покое». Куинн начал закрывать дверь.

«Мир», — раздался тихий голос изнутри.

«Угадай, где я ее нашел?» — спросил художник Ребуса.

«На улице?»

Она покачала головой. «В Уайтмайре. Она дипломированная медсестра, только ей не разрешено здесь работать. Другие в Уайтмайре — врачи, учителя...» Она улыбнулась, увидев выражение его лица. «Не волнуйся, я не вытаскивала ее тайком или что-то в этом роде. Если ты предложишь адрес и деньги в качестве залога, ты сможешь освободить любое их количество».

«Правда? Я не знал. Сколько это стоит?»

Ее улыбка стала шире. «Тот, кому вы собираетесь помочь, инспектор?»

«Нет... Я просто задумался».

«Многих уже отпустили под залог такие люди, как я... Даже случайный депутат парламента сделал это». Она помолчала. «Это миссис Юргий, не так ли? Я видела, как они привели ее с детьми. А потом, не прошло и часа, как вы появляетесь с кукольным домиком». Она снова помолчала. «Они не дадут ей залог».

"Почему нет?"

«Она включена в список лиц, «могущих скрыться», — вероятно, потому, что ее муж сделал то же самое».

«Только теперь он мертв».

«Я не уверена, что это изменит их мнение». Она наклонила голову, словно ища его потенциал как будущего портрета. «Знаешь что? Может быть, я слишком поторопилась с суждением о тебе. У тебя есть время выпить кофе?»

Ребус устроил представление, изучая свои часы. «Дела», — сказал он. Снизу раздался звук автомобильного гудка. «Плюс ко всему, мне нужно успокоить водителя Mini внизу».

«Может быть, в другой раз».

«Конечно». Он протянул ей свою визитку. «Мой мобильный на обороте».

Она держала карточку на ладони, как будто взвешивая ее. «Спасибо, что подвезла», — сказала она.

«Дайте мне знать, когда откроется выставка».

«Вам нужно будет взять с собой всего две вещи: во-первых, чековую книжку...»

"И?"

«Твоя совесть», — сказала она, открывая ему дверь.


13

S iobhan устала ждать. Она позвонила в больницу, и они попытались вызвать доктора Кейтера — безрезультатно. Поэтому она все равно поехала туда и спросила его в регистратуре. Ему снова вызвали — снова безрезультатно.

«Я уверена, что он здесь», — сказала проходившая мимо медсестра. «Я видела его полчаса назад».

«Где?» — потребовала ответа Шивон.

Но медсестра не была уверена, выдвинув полдюжины предположений, поэтому теперь Шивон бродила по палатам и коридорам, подслушивая у дверей, заглядывая в щели в перегородках, ожидая снаружи палат, пока не закончатся консультации и врач не окажется Алексис Кейтер.

«Могу ли я помочь?» Ей задавали этот вопрос дюжину раз или даже больше. Каждый раз она спрашивала о местонахождении Кейтер, получая противоречивые ответы на свои усилия.

«Ты можешь бежать, но ты не сможешь спрятаться», — пробормотала она себе под нос, входя в коридор, который она узнала не больше десяти минут назад. Остановившись у торгового автомата, она выбрала банку Irn-Bru, отпила из нее и продолжила свои поиски. Когда зазвонил ее мобильный, она не узнала номер на экране: другой мобильный.

«Алло?» — сказала она, поворачивая за угол.

«Шив? Это ты?»

Она замерла на месте. «Конечно, это я — ты звонишь на мой телефон, не так ли?»

«Ну, если вы так считаете...»

«Погоди, погоди». Она шумно вздохнула. «Я пыталась тебя поймать».

Алексис Кейтер усмехнулась. «Я слышала слухи. Приятно знать, что я так популярна...»

«Но пока мы говорим, скольжение вниз по графикам. Я думал, ты собираешься мне ответить».

«Я был?»

«С данными твоей подруги Пиппы», — ответила Сиобхан, не пытаясь скрыть свое раздражение. Она поднесла баллончик к губам.

«Это испортит ваши зубы», — предупредил Кейтер.

«Что будет...?» Шивон внезапно оборвала себя, сделала поворот на сто восемьдесят градусов. Он наблюдал за ней через стеклянную панель вращающейся двери на полпути по коридору. Она начала шагать к нему.

«Хорошие бедра», — раздался его голос.

«Как долго ты следишь за мной?» — спросила она в свой телефон.

«Недолго». Он толкнул дверь, закрывая свой телефон, как раз когда она закрыла свой. Он был в расстегнутом белом пальто, открывающем серую рубашку и узкий галстук горохового цвета.

«Может быть, у тебя есть время на игры, но у меня его нет».

"Тогда зачем ехать сюда? Достаточно было бы просто позвонить".

«Ты не ответил».

Он надулся. «Ты уверена, что не умирала от желания меня увидеть?»

Она прищурилась. «Твой друг Пиппа», — напомнила она ему.

Он кивнул. «А как насчет выпить после работы? Тогда я тебе скажу».

Сейчас ты мне скажешь » .

«Хорошая идея — мы можем выпить, не отвлекаясь от дел». Он сунул руки в карманы. «Пиппа работает на Билла Линдквиста: ты его знаешь?»

"Нет."

«Крутой пиарщик. Некоторое время жил в Лондоне, но полюбил гольф и влюбился в Эдинбург. Он сыграл несколько раундов с моим отцом...» Он видел, что Шивон не впечатлилась ничем из этого.

«Рабочий адрес?»

«В телефонной книге он будет под заголовком «Линдквист PR». Где-то в Новом городе... может быть, на Индиа-стрит. Я бы на вашем месте сначала позвонил: PR — это не PR, если вы сидите на диване в офисе...»

«Спасибо за совет...»

«Ну, тогда... насчет этого напитка...?»

Шивон кивнула. «Opal Lounge, девять часов?»

«Мне это нравится».

«Отлично». Шивон улыбнулась ему и пошла прочь. Он окликнул ее, и она остановилась.

«Ты ведь не собираешься приходить, да?»

«Тебе придется быть там в девять, чтобы узнать», — сказала она, махнув рукой и направляясь по коридору. Зазвонил ее мобильный, и она приняла вызов. Голос Кейтер.

«У тебя все еще отличные бедра, Шив. Стыдно не дать им подышать свежим воздухом и потренироваться...»

Она поехала прямо на Индиа-стрит, предварительно позвонив, чтобы убедиться, что Пиппа Гринлоу там. Ее не было: она встречалась с клиентами на Лотиан-роуд, но должна была вернуться к началу часа. Как и предполагала Сиобхан, движение на обратном пути в город означало, что она тоже прибыла в офис Lindquist PR почти точно в час. Офис находился в подвале традиционного георгианского квартала, куда можно было попасть по извилистым каменным ступеням. Сиобхан знала, что многие объекты недвижимости в Новом городе были переоборудованы в офисные помещения, но многие теперь возвращались к своему изначальному статусу частных домов. На этой и соседних улицах было много вывесок «Продается». Здания в Новом городе оказались неспособными адаптироваться к потребностям нового века: в большинстве из них были выставлены на продажу интерьеры. Нельзя было просто снести стены, чтобы установить новые кабельные системы или перепланировать имеющееся пространство, и нельзя было построить новые пристройки. Бюрократическая волокита местного совета была необходима для сохранения знаменитой «элегантности» Нового города, а когда местный совет потерпел неудачу, все равно пришлось бороться с множеством местных групп давления...

Некоторые из них стали темой обсуждения между Сиобхан и администратором, которая извинилась, что Пиппа, очевидно, задержалась. Она налила Сиобхан кофе из машины, предложила ей одно из своих печений из ящика стола и болтала между ответами на телефонные звонки.

«Потолок великолепен, не правда ли?» — сказала она. Сиобхан согласилась, уставившись на богато украшенный карниз. «Видите ли вы камин в кабинете мистера Линдквиста». Секретарша зажмурилась от восторга. «Это абсолютно...»

«Великолепно?» — предложила Шивон. Администратор кивнула.

«Еще кофе?»

Сиобхан отказалась, так как еще не начала пить первую чашку. Дверь открылась, и появилась мужская голова. «Пиппа вернулась?»

«Она, должно быть, задержалась, Билл», — с придыханием извинилась секретарша. Линдквист посмотрел на Шивон, но ничего не сказал, а затем скрылся в своей комнате.

Секретарь улыбнулась Сиобхан и слегка приподняла брови, жест, говорящий Сиобхан, что она тоже считает мистера Линдквиста великолепным. Может быть, все в PR великолепны, решила Сиобхан — все и вся.

Внешняя дверь открылась с некоторой резкостью. «Дураки... кучка безмозглых дураков». Вошла молодая женщина. Она была стройной, в юбке и жакете, которые подчеркивали ее фигуру. Длинные рыжие волосы и блестящая красная помада. Черные туфли на высоком каблуке и черные чулки: что-то подсказало Сиобхан, что это определенно чулки, а не колготки. «Какого черта мы должны им помогать, когда у них золотые медали по траху — ответь на это, Шерлок!» Она грохнула портфелем на стойку регистрации. «Бог мне свидетель, Зара, если Билл снова отправит меня туда, я возьму «Узи» и столько чертовых патронов, сколько смогу запихнуть в этот чемодан». Она хлопнула по портфелю, только сейчас заметив, что глаза Зары были прикованы к ряду стульев у окна.

«Пиппа», — дрожащим голосом сказала Зара, «эта леди ждала встречи с тобой...»

«Меня зовут Сиобхан Кларк», — сказала Сиобхан, делая шаг вперед. «Я потенциальный новый клиент...» Увидев ужас на лице Гринлоу, она подняла руку. «Шучу».

Гринлоу закатила глаза с облегчением. «Спасибо милому младенцу Иисусу за это».

«На самом деле я офицер полиции».

«Я не относился серьезно к УЗИ...»

«Совершенно верно — я думаю, они печально известны тем, что глушат. Гораздо лучше с Heckler and Koch...»

Пиппа Гринлоу улыбнулась. «Зайди в мой кабинет, пока я это запишу».

Ее кабинет, вероятно, был комнатой для прислуги в первоначальном многоэтажном доме, узкой и не особенно длинной, с зарешеченным окном, выходящим на тесную парковку, где Шивон узнала Maserati и Porsche.

«Я полагаю, у вас Porsche», — сказала она.

«Конечно, это так — разве не поэтому вы здесь?»

«Что заставляет вас так думать?»

«Потому что эта чертова камера контроля скорости возле зоопарка снова поймала меня на прошлой неделе».

«Это не имеет ко мне никакого отношения. Вы не против, если я сяду?»

Гринлоу нахмурился, одновременно кивнув. Сиобхан переложила какие-то бумаги со стула. «Я хочу спросить тебя об одной из вечеринок Лекса Кейтера», — сказала она.

"Который из?"

«Где-то год назад. Это было со скелетами».

«Ну... Я как раз собиралась сказать, что никто ничего не помнит о маленьких сборищах Лекса — не с тем количеством выпивки, которое мы выпиваем, — но я помню это. По крайней мере, я помню скелет». Она поморщилась. «Ублюдок не сказал мне, что он настоящий, пока я его не поцеловала».

«Ты поцеловал его?»

«На спор». Она помолчала. «После примерно десяти бокалов шампанского... Там был еще и ребенок». Она снова поморщилась. «Теперь я вспомнила».

«Ты помнишь, кто еще там был?»

«Обычная толпа, наверное. Что это вообще такое?»

«После вечеринки скелеты пропали».

«Они это сделали?»

«Лекс никогда не говорил?»

Пиппа покачала головой. Вблизи ее лицо было покрыто веснушками, которые загар скрывал лишь отчасти. «Я думала, он просто избавился от них».

«В ту ночь с вами был партнер».

«У меня никогда не бывает недостатка в партнерах, дорогая».

Дверь открылась, и появилась голова Линдквиста. «Пиппа?» — сказал он. «Мой офис в пять?»

«Нет проблем, Билл».

«А встреча сегодня днем...?»

Гринлоу пожал плечами. «Абсолютно нормально, Билл, как ты и сказал».

Он улыбнулся и снова отступил. Сиобхан задумалась, было ли на самом деле тело, прикрепленное к голове и шее; может быть, остальная часть его тела состояла из проводов и металла. Она подождала мгновение, прежде чем заговорить. «Он, должно быть, услышал тебя, когда ты вошла, или его комната звукоизолирована?»

«Билл слышит только хорошие новости, это его золотое правило... Почему ты спрашиваешь о вечеринке Лекса?»

«Скелеты снова появились — в подвале на Флешмаркет-аллее».

Глаза Гринлоу расширились. «Я слышал об этом по радио!»

«А что ты думаешь?»

«Должно быть, это рекламный трюк — такой была моя первая реакция».

«Они были спрятаны под бетонным полом».

«Но снова выкопали».

«Они пролежали там большую часть года...»

«Доказательства перспективного планирования...» Но Гринлоу звучала менее уверенно. «Я все еще не понимаю, какое отношение это имеет ко мне». Она наклонилась вперед, положив локти на стол. Там не было ничего, кроме тонкого серебристого ноутбука: никакого принтера или тянущихся проводов.

«Ты был с кем-то. Лекс считает, что он мог забрать скелеты».

Все лицо Гринлоу сморщилось. «С кем я был?»

«Вот что я и надеялся услышать от тебя. Лекс, кажется, помнит, что он был футболистом».

«Футболист?»

«Вот так вы с ним и познакомились...»

Гринлоу задумалась. «Не думаю, что я когда-либо... нет, подождите, был один парень». Она наклонила голову к небесам, обнажив тонкую шею. «Он не был настоящим футболистом... играл за какую-то любительскую команду. Господи, как его звали?» Торжествующе она встретилась глазами с Сиобхан. «Барри».

«Барри?»

«Или Гэри... что-то вроде того».

«Вы, должно быть, знаете много мужчин».

«Не так уж и много, на самом деле. Но полно таких, которые легко забываются, как Барри-или-Гэри».

«У него есть фамилия?»

«Вероятно, я никогда этого не знал».

«Где вы с ним познакомились?»

Гринлоу попыталась вспомнить. «Почти наверняка в баре... может быть, на вечеринке или на каком-то мероприятии для клиента». Она улыбнулась, извиняясь. «Это была встреча на одну ночь; он был достаточно хорош собой, чтобы быть моим парнем. На самом деле, я думаю, что я его помню. Я подумала, что он может шокировать Лекса».

«Как его шокировать?»

«Знаете... немного грубовато».

«И насколько он был груб?»

«Боже, я не имею в виду, что он был байкером или кем-то в этом роде. Он был просто немного более...» Она подыскивала подходящее слово. «Больше пролетарского, чем тот, с кем я обычно связывалась».

Она снова пожала плечами в знак извинения и откинулась на спинку стула, слегка покачиваясь и сцепив кончики пальцев.

«Есть ли у вас идеи, откуда он приехал? Где он жил? Как он зарабатывал на жизнь?»

«Кажется, у него была квартира в Корсторфине... не то чтобы я ее видела. Он был...» Она на мгновение зажмурилась. «Нет, я не помню, что он делал. Хотя он разбрасывался деньгами».

«Как он выглядел?»

«Осветленные волосы с темными прядями. Жилистый, готовый продемонстрировать свои шесть кубиков пресса... В постели много энергии, но никакой утонченности. Но и не слишком наделен».

«Вероятно, этого достаточно, чтобы продолжать».

Обе женщины обменялись улыбками.

«Кажется, это было целую жизнь назад», — прокомментировал Гринлоу.

«С тех пор вы его не видели?»

"Нет."

«А вы случайно не сохранили его номер телефона?»

«Каждый Новый год я устраиваю небольшой погребальный костер из всех этих клочков бумаги... ну, вы знаете — номера и инициалы, люди, которым вы больше никогда не позвоните; некоторые, о которых вы не уверены, что вообще знали их. Все эти отвратительные, безвкусные гребаные лицемеры, которые хватают вас за задницу на танцполе или кладут руку вам на грудь на вечеринке и считают, что PR означает Patently Rogerable...» Гринлоу издала стон.

«Ты только что вернулась с этой встречи, Пиппа... Может, хочешь чего-нибудь выпить?»

«Просто шампанское».

«И вы вернулись сюда на Porsche?»

«О, боже, вы собираетесь проверить меня на алкоголь, офицер?»

«На самом деле, я тихо впечатлен: мне потребовалось время, чтобы это заметить».

«Шампанское всегда вызывает у меня такую чертовски сильную жажду». Она посмотрела на часы. «Не хочешь присоединиться ко мне?»

«У Зары есть кофе», — возразила Шивон.

Гринлоу поморщился. «Мне нужно поговорить с Биллом, но на сегодня я закончил».

"Повезло тебе."

Гринлоу выпятила нижнюю губу. «А как насчет того, чтобы поговорить позже?»

«Открою вам секрет: Лекс будет в Opal Lounge в девять».

«Он?»

«Я уверен, он купит тебе выпивку».

«Но это же в нескольких часах езды», — возразил Гринлоу.

«Перетерпите это», — посоветовала Шивон, вставая на ноги. «И спасибо, что поговорили со мной».

Она была готова уйти, но Гринлоу жестом пригласил ее снова сесть. Она начала рыться в ящиках стола, наконец, доставая блокнот и ручку.

«Тот пистолет, о котором вы говорили, — сказала она, — как он назывался...?»

В Ноксленде Portakabin поднимали краном на заднюю часть грузовика. Головы были в окнах, жители многоэтажки наблюдали за маневром. С момента последнего визита Ребуса на Portakabin добавили еще больше граффити, его окно было разбито еще больше, и кто-то пытался поджечь его дверь.

«И крыша», — добавил Шуг Дэвидсон для Ребуса. «Жидкость для зажигалок, газеты и старая автомобильная шина».

«Это меня поражает».

«Что делает?»

«Газеты — вы имеете в виду, что кто-то в Ноксленде их действительно читает ?»

Улыбка Дэвидсона была недолгой. Он скрестил руки на груди. «Иногда я думаю, зачем мы вообще беспокоимся».

Пока он говорил, Гарета Бэрда вели из ближайшей высотки те же двое униформистов. Все трое выглядели онемевшими от изнеможения.

«Ничего?» — спросил Дэвидсон. Один из мундиров покачал головой.

«Сорок или пятьдесят квартир, ответа нет».

«Я ни за что не вернусь!» — пожаловался Гарет.

«Ты сделаешь это, если мы этого захотим», — предупредил его Ребус.

«Может, нам его подбросить домой?» — спросил офицер.

Пока Ребус качал головой, его взгляд был устремлен на Гарета. «С автобусом все в порядке. Автобус ходит каждые полчаса».

Гарет недоверчиво нахмурился. «После всего, что я сделал».

«Нет, сынок», — поправил его Ребус, « из-за всего, что ты сделал. Ты только сейчас начал за это расплачиваться. Автобусная остановка там, я думаю». Ребус указал на шоссе. «Через подземный переход, если ты достаточно храбр».

Гарет огляделся вокруг, не увидев ни одного сочувствующего лица. «Большое спасибо», — пробормотал он, топая прочь.

«Возвращайтесь на станцию, ребята», — сказал Дэвидсон униформе. «Жаль, что сегодня вам вытянули короткую соломинку...»

Полицейские кивнули и направились к патрульной машине.

«Приятный маленький сюрприз для них», — сказал Дэвидсон Ребусу. «Кто-то разбил целую коробку яиц об их лобовое стекло».

Ребус покачал головой в притворном недоверии. «Вы имеете в виду, что кто-то в Ноксленде покупает свежие продукты?» — спросил он.

На этот раз Дэвидсон не улыбнулся. Он потянулся за своим мобильным телефоном. Ребус узнал мелодию звонка: «Scots Wha Hae». Дэвидсон пожал плечами. «Один из моих детей вчера вечером бездельничал... Я забыл вернуть все обратно». Он ответил на звонок, Ребус слушал.

«Говорю... О, да, мистер Аллан». Дэвидсон закатил глаза. «Да, именно... Он это сделал?» Дэвидсон встретился взглядом с Ребусом. «Это интересно. Есть ли шанс поговорить с вами лично?» Он взглянул на часы. «Как-нибудь сегодня в идеале... бывает, я свободен прямо сейчас, если вы можете уделить... Нет, я уверен, что это не займет много времени... мы могли бы быть там через двадцать минут... Да, я уверен в этом. Тогда спасибо. Ура...» Дэвидсон закончил разговор и уставился на свою трубку.

«Мистер Аллан?» — подсказал Ребус.

«Рори Аллан», — сказал Дэвидсон, все еще рассеянно.

« Редактор Scotsman ?»

«Один из членов его новостной команды только что сообщил ему, что примерно неделю назад им позвонил парень с иностранным голосом, назвавшийся Стефом».

«Как Стеф Юргий?»

«Похоже, так оно и есть... сказал, что он репортер и хочет написать статью».

«А что насчет?»

Дэвидсон пожал плечами. «Вот почему я встречаюсь с Рори Алланом».

«Нужна компания, большой мальчик?» Ребус улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой.

Дэвидсон задумался на мгновение. «Это должна быть Эллен, на самом деле...»

«За исключением того, что ее здесь нет».

«Но я могу ей позвонить».

Ребус попытался изобразить возмущение. «Ты что, отвергаешь меня, Шуг?»

Дэвидсон колебался еще несколько мгновений, затем положил мобильный обратно в карман. «Только если будешь вести себя наилучшим образом», — сказал он.

«Честь скаута», — Ребус отдал честь.

«Боже, помоги мне», — сказал Дэвидсон, как будто уже сожалея о своей минутной слабости.

Ежедневная газета Эдинбурга размещалась в новом здании напротив BBC на Холируд-роуд. Оттуда открывался прекрасный вид на краны, которые все еще доминировали в небе над строящимся комплексом шотландского парламента.

«Интересно, закончат ли они его до того, как цена добьет нас », — размышлял Дэвидсон, входя в здание Scotsman . Охранник пропустил их через турникет и сказал им подняться на лифте на первый этаж, откуда они могли смотреть на журналистов в их открытой планировке внизу. Сзади была стеклянная стена, открывающая вид на скалы Солсбери. Курильщики дымили на балконе снаружи, давая Ребусу понять, что он не сможет позволить себе побаловаться в этом месте. Рори Аллан подошел к ним.

«Инспектор Дэвидсон», — сказал он, инстинктивно нацелившись на Ребуса.

«На самом деле я инспектор Ребус. То, что я похож на его отца, не значит, что он не босс».

«Виновен в дискриминации по возрасту, как и предьявлено», — сказал Аллан, пожимая руку сначала Ребусу, а затем Дэвидсону. «Есть свободная комната для совещаний... следуйте за мной».

Они вошли в длинную узкую комнату с удлиненным овальным столом в центре.

«Пахнет новизной», — прокомментировал Ребус обстановку.

«Место нечасто посещается», — объяснил редактор. Рори Аллану было за тридцать, у него быстро редеющие волосы, преждевременная седина и очки в стиле Джона Леннона. Он оставил пиджак в своем офисе и надел бледно-голубую рубашку с красным шелковым галстуком, закатав рукава на рабочий манер. «Садитесь, ладно? Могу я предложить вам кофе?»

«У нас все в порядке, спасибо, мистер Аллан».

Аллан кивнул, выражая удовлетворение. «Тогда к делу... Вы оцените, что мы могли бы пойти с этим в печать и позволить вам самим выяснить это?»

Дэвидсон слегка наклонил голову в знак признания. Раздался стук в дверь.

«Иди сюда!» — рявкнул Аллан.

Казалось, появилась уменьшенная версия редактора: та же прическа, похожие очки, закатанные рукава.

«Это Дэнни Уотлинг. Дэнни — один из наших сотрудников отдела новостей. Я попросил его присоединиться к нам, чтобы он мог сам вам рассказать». Аллан жестом пригласил журналиста сесть.

«Нечего рассказывать», — сказал Дэнни Уотлинг таким тихим голосом, что Ребус, сидевший за столом напротив него, напрягся, чтобы уловить его. «Я работал в бюро... ответил на телефонный звонок... парень сказал, что он репортер и хочет написать статью».

Шуг Дэвидсон сидел, сложив пальцы на столе. «Он сказал, о чем речь?»

Уотлинг покачал головой. «Он был скрытным... и его английский был не очень хорош. Как будто слова были взяты из словаря».

«Или он их зачитывал?» — перебил Ребус.

Уотлинг задумался. «Может быть, зачитывать их, да».

Дэвидсон попросил объяснений. «Возможно, их написала девушка», — объяснил Ребус. «Ее английский должен быть лучше, чем у Стеф».

«Он назвал вам свое имя?» — спросил Дэвидсон репортера.

«Стеф, да».

«Нет фамилии?»

«Не думаю, что он хотел, чтобы я знал». Уотлинг посмотрел на своего редактора. «Дело в том, что мы получаем десятки звонков-приколов...»

«Возможно, Дэнни не воспринял его так серьезно, как мог бы», — прокомментировал Аллан, дергая за невидимую нитку на брюках.

«Нет, ну...» Уотлинг покраснел. «Я сказал, что мы обычно не пользуемся услугами фрилансеров, но если он захочет с кем-то поговорить, мы можем дать ему долю подписи».

«Что он на это сказал?» — спросил Ребус.

«Кажется, я не понял. Это сделало меня немного более подозрительным».

«Он не знал, что означает слово «фриланс»?» — предположил Дэвидсон.

«А может быть, у него просто не было эквивалента в его родном языке», — предположил Ребус.

Уотлинг моргнул несколько раз. «Оглядываясь назад, — сказал он Ребусу, — я думаю, что это может быть правильно...»

«И он не дал вам ни малейшего представления о том, что это за история?»

«Нет. Я думаю, он сначала хотел встретиться со мной лицом к лицу».

«Предложение, от которого вы отказались?»

Спина Уотлинга напряглась. «О нет, я согласился с ним встретиться. В десять часов вечера у Дженнера».

«Универмаг Дженнера?» — спросил Дэвидсон.

Уотлинг кивнул. «Это было единственное место, которое он знал... Я зашел в несколько пабов, даже в действительно известные, в которых можно было увидеть только туристов. Но он, похоже, вообще не знал город».

«Вы просили его назвать место встречи?»

«Я сказал, что пойду куда угодно, но он не смог придумать ни одного места. Затем я упомянул Принсес-стрит, и он это знал, поэтому я выбрал самую большую известную мне достопримечательность».

«Но он не появился?» — догадался Ребус.

Репортер медленно покачал головой. «Вероятно, это было за ночь до его смерти».

В комнате на мгновение стало тихо. «Может быть, что-то или ничего», — Дэвидсон почувствовал необходимость высказать свое мнение.

«Но это может дать вам мотив», — добавил Рори Аллан.

« Другой мотив, вы имеете в виду», — поправил его Дэвидсон. «Газеты — включая ваши, я думаю, мистер Аллан — до сих пор были рады сосредоточиться на этом как на расовом преступлении».

Редактор пожал плечами. «Я просто предполагаю...»

Ребус уставился на репортера. «У вас есть какие-нибудь заметки?» — спросил он. Уотлинг кивнул, затем посмотрел на своего босса, который кивком дал разрешение. Уотлинг передал Дэвидсону сложенный пополам листок бумаги, вырванный из линованного блокнота. Дэвидсону потребовалось всего несколько секунд, чтобы переварить содержимое и подвинуть листок через стол к Ребусу.

Стеф... Восточноевропейская???

Журнал. история

10 2nite Дженрс

«Не добавляет того, что я бы назвал новым измерением», — вежливо заявил Ребус. «Он больше не звонил?»

"Нет."

«Даже ни одному из других сотрудников?» Покачав головой. «И когда он говорил с вами, это был его первый звонок?» Кивок. «Не думаю, что вы подумали о том, чтобы взять у него номер телефона или отследить, откуда он звонил?»

«Звук был как из телефонной будки. Рядом было движение».

Ребус подумал об автобусной остановке на окраине Ноксленда... Примерно в пятнадцати ярдах от нее, рядом с проезжей частью, стояла телефонная будка. «Знаем ли мы, откуда поступил звонок в девять-девять-девять?» — спросил он Дэвидсона.

«Телефонная будка возле подземного перехода», — подтвердил Дэвидсон.

«Может быть, тот самый?» — предположил Уотлинг.

«Это почти новость сама по себе», — пошутил его редактор. «В Ноксленде найдена рабочая телефонная будка».

Шуг Дэвидсон смотрел на Ребуса, который дернул плечом, показывая, что у него закончились вопросы. Оба мужчины начали подниматься.

«Ну, спасибо, что связались, мистер Аллан. Мы это ценим».

«Я знаю, это не так уж много...»

«Тем не менее, это всего лишь часть головоломки».

«И как продвигается эта головоломка, инспектор?»

«Я бы сказал, что мы закончили границу, осталось только заполнить середину».

«Самая сложная часть», — предложил Аллан, его голос был сочувственным. Все обменялись рукопожатиями. Уотлинг поспешил обратно к своему столу. Аллан помахал рукой двум детективам, когда двери лифта закрылись. На улице Дэвидсон указал на кафе через дорогу.

«Я угощаю», — сказал он.

Ребус закуривал сигарету. «Ладно, но дай мне минутку, чтобы покурить это...» Он набрал полную грудь и выдохнул через ноздри, сдернул с языка кусочек табака. «Так это пазл, а?»

«Такой человек, как Аллан, работает с клише... подумал, что стоит дать ему одно, чтобы он над ним поразмыслил».

«Особенность пазлов, — прокомментировал Ребус, — заключается в том, что все они зависят от количества деталей».

«Это правда, Джон».

«А сколько у нас штук?»

«Честно говоря, половина валяется на полу, может, даже несколько под диваном и краем ковра. Теперь поторопись и выкури эту дрянь? Мне срочно нужен эспрессо».

«Ужасно видеть человека, настолько зависимого от своей дозы», — сказал Ребус, прежде чем глубже затянуться сигаретой.

Пять минут спустя они сидели и помешивали кофе, а Дэвидсон жевал липкие куски вишневого пирога.

«Кстати», — сказал он между набитым ртом, — «у меня есть кое-что для тебя». Он похлопал по карманам пиджака и достал кассету. «Это запись экстренного вызова».

"Спасибо."

«Я дал это послушать Гарету Бэрду».

«А это была девушка Юрия?»

«Он не был уверен. Как он сказал, это не совсем Dolby Pro Logic».

«Все равно спасибо», — Ребус спрятал ленту в карман.


14

Он слушал его в машине по дороге домой. Повозился с настройками низких и высоких частот, но не смог сильно улучшить качество. Голос неистовой женщины, оттененный профессиональным спокойствием оператора экстренной службы.

Умирает... он умирает... о Боже...

Можете ли вы дать нам адрес, мадам?

Ноксленд... между зданиями... высокими зданиями... он... тротуаром...

Вам нужна скорая помощь?

Мертв... мертв... Разрываясь на крики и рыдания.

Полиция была предупреждена. Вы можете остаться там, пока они не приедут, пожалуйста? Мадам? Здравствуйте, мадам...?

Что? Что?

Можно Ваше имя, пожалуйста?

Они убили его... сказал он... о Боже...

Мы пришлем скорую. Это единственный адрес, который вы можете дать? Мадам? Здравствуйте, вы еще там...?

Но ее не было. Линия была мертва. Ребус снова задумался, использовала ли она ту же телефонную будку, что и Стеф, когда он звонил Дэнни Уотлингу. Он также задался вопросом, что это за история, та, которая требует личного разговора... Стеф Юргий со своими собственными журналистскими инстинктами, разговаривающий с иммигрантами Ноксленда... не желая, чтобы его историю украли другие. Ребус перемотал ленту назад.

Они убили его... сказал он...

Сказал что? Предупредил ее, что это произойдет? Сказал ей, что его жизнь в опасности?

Из-за истории?

Ребус подал сигнал и съехал на обочину. Он прокрутил кассету еще раз, полностью и на полной громкости. Казалось, что фоновый шум все еще слышен после остановки кассеты. Он чувствовал себя так, словно находился на высоте, и ему нужно было, чтобы уши заложило.

Это было расовое преступление, преступление на почве ненависти. Уродливо, но просто, убийца озлобленный и извращенный, его поступок заземлил весь этот гнев.

Ну, разве не так?

Дети без отца... охранники, которым промыли мозги и привили страх перед игрушками... покрышки, горящие на крыше...

«Что, во имя Христа, здесь происходит?» — задался он вопросом. Мир проносился мимо, решив не замечать: машины скрежещут по направлению к дому; пешеходы смотрят только на тротуар впереди себя, потому что то, чего вы не видите, не может причинить вам вреда. Прекрасный, смелый мир, ожидающий новый парламент. Стареющая страна, отправляющая свои таланты во все четыре стороны света... недружелюбная как к гостям, так и к мигрантам.

«Что, во имя Христа?» — прошептал он, сжимая руками руль. Он заметил, что всего в нескольких ярдах дальше находится паб. Его машина может получить штраф, но он всегда может рискнуть.

Но нет... если бы он хотел выпить, он бы направился в «Окс». Вместо этого он шел домой, как и другие рабочие. Долгая горячая ванна и, может, один-два глотка из бутылки солодового виски. Там была новая партия компакт-дисков, которые он еще не слушал, купленных на прошлых выходных: Джеки Левен, Лу Рид, Bluesbreakers Джона Мейолла... Плюс те, что одолжила ему Сиобхан: Snow Patrol и Грант-Ли Филлипс... Он обещал вернуть их на прошлой неделе.

Может, он мог бы позвонить ей, узнать, занята ли она. Им не обязательно было идти пить: карри и пиво у него или у нее дома, немного музыки и болтовни. Все было немного неловко с того момента, как он обнял ее и поцеловал. Не то чтобы они говорили об этом; он считал, что она просто хотела оставить это позади. Но это не означало, что они не могли сидеть в одной комнате, разделяя карри.

Сделал ли это?

Но тогда у нее, вероятно, были бы другие планы. У нее ведь были друзья. А что было у него? Все его годы в этом городе, работа, которую он делал, и что его ждало дома?

Призраки.

Бдит у окна, глядя мимо своего отражения.

Он подумал о Каро Куинн, окруженной парами глаз... ее собственными призраками. Она заинтересовала его отчасти потому, что представляла собой вызов: у него были свои предрассудки, а у нее — свои. Он задавался вопросом, сколько общего они, как оказалось, могли бы разделить. У нее был его номер, но он сомневался, что она позвонит. И если он действительно пойдет пить, то будет пить в одиночестве, превращаясь в того, кого его отец называл «ячменным королем» — кислого крутого парня, который пил в баре, лицом к ряду бутылок, потягивая самую дешевую марку виски. Ни с кем не разговаривая, потому что они отошли от общества, от диалога и смеха. Королевства, которыми они правили, имели население в одиночку.

Наконец, он вытащил кассету. Шуг мог забрать ее обратно. Она не собиралась раскрывать никаких внезапных секретов. Все, что она ему сказала, это то, что женщина заботилась о Стефе Юргии.

Женщина, которая могла знать, почему он умер.

Женщина, которая затаилась.

Так чего же волноваться? Оставь работу в офисе, Джон. Это все, чем она должна быть для тебя: работой. Ублюдки, которые нашли ему жалкий угол на Гейфилд-сквер, не заслуживали ничего большего. Он покачал головой, потер голову руками, пытаясь все оттуда вычистить. Затем он подал сигнал обратно в поток транспорта.

Он возвращался домой, и мир мог катиться к чертям.

«Джон Ребус?»

Мужчина был черным. И высоким, мускулистым. Когда он выступил вперед из тени, Ребус первым делом увидел белки его глаз.

Мужчина ждал на лестнице в доме Ребуса, стоя у задней двери, ведущей к заросшему участку травы. Это было место грабителей, поэтому Ребус напрягся, даже когда его имя было упомянуто.

«Вы детектив-инспектор Джон Ребус?»

У черного мужчины были коротко подстриженные волосы, он был одет в элегантный костюм с фиолетовой рубашкой с открытым воротом. Его уши были маленькими треугольниками, почти без мочек. Он стоял перед Ребусом, и ни один из них не моргнул за последние двадцать секунд.

В правой руке Ребус держал полиэтиленовый пакет. Внутри была бутылка двадцатифунтового солода, и он не хотел ею размахивать, если в этом не было крайней необходимости. По какой-то причине ему в голову пришла старая зарисовка Чика Мюррея: мужчина падает с полубутылкой в кармане, чувствует влажное пятно и касается его: Слава Богу за это... это всего лишь кровь.

«Кто ты, черт возьми?»

«Извините, если я вас напугал...»

«Кто сказал, что ты это сделал?»

«Скажи мне, ты не думаешь напасть на меня с тем, что в этой сумке?»

«Я бы солгал. Кто ты и чего ты хочешь?»

«Хорошо, я покажу вам удостоверение личности?» Мужчина замер, не донеся руку до внутреннего кармана пиджака.

«Стреляй».

Вышел бумажник. Мужчина раскрыл его. Его звали Феликс Стори. Он был иммиграционным чиновником.

«Феликс?» — спросил Ребус, приподняв одну бровь.

«Мне говорят, что это означает «счастливый».

«И мультяшный кот...»

«И это тоже, конечно». Стори снова начал убирать бумажник. «Есть что-нибудь питьевое в этой сумке?»

«Может быть».

«Я заметил, что это из магазина, где запрещен ввоз спиртного».

«Вы очень наблюдательны».

Стори почти улыбнулся. «Вот почему я здесь».

«Как это?»

«Потому что вас, инспектор, видели вчера вечером, когда выходили из места под названием «Уголок».

«Я был?»

«У меня есть отличный набор досок размером десять на восемь дюймов, чтобы это доказать».

«И какое отношение все это имеет к иммиграции?»

«За цену выпивки, возможно, я смогу вам сказать...»

Ребус боролся с десятком вопросов, но пакет становился все тяжелее. Он едва заметно кивнул и направился вверх по лестнице, Стори последовал за ним. Отпер дверь и толкнул ее, сметая ногой дневную почту, так что она легла поверх вчерашней. Ребус зашел на кухню достаточно долго, чтобы взять два чистых стакана, затем повел Стори в гостиную.

«Хорошо», — сказал Стори, кивнув и оглядев комнату. «Высокие потолки, эркер. Здесь все квартиры такого размера?»

«Некоторые больше». Ребус достал солод из коробки и боролся с пробкой. «Садись».

«Мне нравится выпить глоток шотландского виски».

«Здесь мы это так не называем».

«Как же тогда это называется?»

«Виски или солод».

«Почему не скотч?»

«Я думаю, это восходит к тем временам, когда слово «скотч» было уничижительным».

«Уничижительный термин?»

«Если это можно так красиво назвать...»

Стори ухмыльнулся, показав блестящие зубы. «В моей работе нужно знать жаргон». Он слегка приподнялся с дивана, чтобы принять стакан от Ребуса. «Тогда привет».

« Слейнт » .

«Это гэльский, да?» — кивнул Ребус. «Значит, ты говоришь на гэльском?»

"Нет."

Стори, казалось, размышлял об этом, смакуя глоток Лагавулина. Наконец, он кивнул в знак признательности. «Черт возьми, он крепкий».

«Хочешь воды?»

Англичанин покачал головой.

«У тебя акцент, — сказал Ребус, — лондонский, да?»

«Совершенно верно: «Тоттенхэм».

«Я был в Тоттенхэме однажды».

«Футбольный матч?»

«Дело об убийстве... Тело найдено у канала...»

«Кажется, я помню. Я тогда был ребенком».

«Спасибо за это». Ребус налил себе еще немного, затем протянул бутылку Стори, который взял ее и наполнил свою. «Так вы из Лондона и работаете в иммиграционной службе. И по какой-то причине держите Nook под наблюдением».

"Это верно."

«Это объясняет, как вы меня вычислили, но не то, как вы узнали, кто я».

«У нас есть местная помощь CID. Я не могу назвать имена, но офицер сразу узнал вас и детектива Кларка».

"Это интересно."

«Как я уже сказал, я не могу называть имен...»

«Итак, почему вас интересует Nook?»

«А что у тебя?»

«Я сначала спросил... Но позвольте мне предположить: некоторые девушки в клубе приехали из-за границы?»

«Я уверен, что это так».

Глаза Ребуса слегка сузились над краем стакана. «Но ты здесь не из-за них?»

«Прежде чем я смогу об этом говорить, мне действительно нужно знать, что вы там делали».

«Я был партнером сержанта Кларк, вот и все. У нее было несколько вопросов к владельцу».

«Какого рода вопросы?»

«Пропала подросток. Ее родители беспокоятся, что она окажется в месте вроде «Нука». Ребус пожал плечами. «Вот и все. Сержант Кларк знает семью, так что она пойдет дальше».

«Она не хотела идти в «Нук» одна?»

"Нет."

Стори задумался, делая вид, что изучает свой стакан, одновременно взбалтывая его содержимое. «Не возражаешь, если я уточню это у нее?»

«Ты думаешь, я лгу?»

«Не обязательно».

Ребус посмотрел на него, затем достал свой мобильный телефон и позвонил ей. «Шивон? Ты что-нибудь задумала?» Он слушал ее ответ, все еще не сводя глаз со Стори. «Слушай, у меня тут кое-кто есть. Он из иммиграционной службы и хочет узнать, что мы делали в Nook. Я тебя пропускаю...»

Стори взял трубку. «Сержант Кларк? Меня зовут Феликс Стори. Я уверен, что инспектор Ребус позже вам все объяснит, но сейчас не могли бы вы просто подтвердить, почему вы были в «Нуке»?» Он помолчал, слушая. Затем: «Да, примерно так и сказал инспектор Ребус. Я благодарен, что вы мне это сказали. Извините, что побеспокоил вас...» Он вернул трубку Ребусу.

«Ура, Шив... поговорим позже. Сейчас очередь мистера Стори». Ребус резко захлопнул телефон.

«Вам не обязательно было этого делать», — сказал сотрудник иммиграционной службы.

«Лучше прояснить ситуацию...»

«Я имел в виду, что вам не обязательно пользоваться мобильным телефоном — домашний телефон там, — он кивнул в сторону обеденного стола. — Это было бы намного дешевле».

Ребус в конце концов позволил себе улыбнуться. Феликс Стори поставил свой стакан на ковер и выпрямился, сцепив руки.

«В деле, над которым я работаю, я не могу рисковать».

"Почему нет?"

«Потому что один или два продажных копа могут проскользнуть в кадр...» Стори позволил этому осознать себя. «Не то чтобы у меня были какие-либо доказательства, подтверждающие это. Это просто то, что может произойти. Такие люди, с которыми я имею дело, не будут думать дважды, прежде чем купить целое подразделение».

«Может быть, в Лондоне есть еще продажные копы».

«Может быть, так и есть».

«Если танцоры не нелегальны, то это должен быть Стюарт Буллен», — заявил Ребус. Сотрудник иммиграционной службы медленно кивнул. «И для того, чтобы кто-то совершил поездку из Лондона... пошли на расходы по организации наблюдения...»

Стори все еще кивал. «Это большое», сказал он. «Может быть очень большое». Он поменял позу на диване. «Мои родители приехали сюда в пятидесятых: с Ямайки в Брикстон, всего двое из многих. Это была настоящая миграция, но она меркнет по сравнению с тем, что у нас сейчас. Десятки тысяч в год, нелегально прибывающие на берег... часто щедро платящие за эту привилегию. Нелегалы стали большим бизнесом, инспектор. Дело в том, что вы никогда их не увидите, пока что-то не пойдет не так». Он сделал паузу, давая Ребусу возможность задать вопрос.

«Какое отношение к этому имеет Буллен?»

«Мы думаем, что он может руководить всей шотландской операцией».

Ребус фыркнул. «Этот маленький няфф?»

«Он сын своего отца, инспектор».

«Chicory Tip», — пробормотал Ребус. Затем, отвечая на вопросительный взгляд Стори: «У них был большой хит «Son of My Father»… до тебя, правда. Как давно ты смотришь Nook?»

«Только на прошлой неделе».

«Закрытый газетный киоск?» — предположил Ребус. Он вспомнил магазин через дорогу от клуба с его забеленными окнами. Стори кивнул. «Ну, побывав в Nook, я могу сказать, что мне не кажется, что там есть комнаты, забитые нелегальными иммигрантами».

«Я не говорю, что он их там прячет...»

«И я не видел никаких скоплений поддельных паспортов».

«Вы заходили в его кабинет?»

«Не было похоже, что он что-то прятал: сейф был широко открыт».

«Сбивает вас со следа?» — предположил Стори. «Когда он узнал, зачем вы там, вы заметили в нем перемену? Может, он немного расслабился?»

«Ничего, что подсказало бы мне, что у него могут быть другие заботы. Так чем же именно, по-вашему, он занимается?»

«Он — звено в цепи. Это одна из проблем: мы не знаем, сколько там звеньев и какую роль играет каждое из них».

«Мне кажется, ты знаешь квадратный корень из всего этого дерьма».

Стори решил не спорить. «Вы встречали Буллена раньше?»

«Даже не знал, что он в Эдинбурге».

«Так вы знали, кто он?»

«Да, я знаю эту семью. Это не значит, что я укладываю их спать по ночам».

«Я вас ни в чем не обвиняю, инспектор».

«Вы меня прощупываете, а это одно и то же, и, должен заметить, не слишком тонко».

«Извините, если вам так показалось...»

«Вот так . И вот я здесь, делюсь с тобой своим виски...» Ребус покачал головой.

«Я знаю вашу репутацию, инспектор. Ничто из того, что я слышал, не заставляет меня думать, что вы подлизываетесь к Стюарту Буллену».

«Может быть, ты просто не общался с нужными людьми». Ребус налил себе еще немного виски, не предложив его Стори. «Так что же ты надеешься найти, шпионя за Нуком? Кроме копов, которые берут взятки, естественно...»

«Партнеры... подсказки и несколько свежих зацепок».

«Значит, старые остыли? Насколько весомы доказательства у вас есть?»

«Его имя упоминалось...»

Ребус ждал большего, но ничего не было. Он фыркнул. «Анонимная наводка? Может быть, кто-то из его конкурентов в лобковом треугольнике, хочет на него наехать».

«Клуб был бы хорошим прикрытием».

«Вы когда-нибудь были внутри?»

"Еще нет."

«Потому что ты думаешь, что будешь выделяться?»

«Ты имеешь в виду мой цвет кожи?» Стори пожал плечами. «Может быть, это как-то связано. На ваших улицах не так много черных лиц, но это изменится. А вот хотите вы их видеть или нет — это уже другой вопрос». Он снова оглядел комнату. «Хорошее место...»

«Так ты сказал».

«Давно здесь?»

«Всего двадцать с лишним лет».

«Это долго… Я первый чернокожий, которого вы пригласили?»

Ребус задумался. «Вероятно», — признал он.

«А китайцы или азиаты есть?» Ребус предпочел не отвечать. «Я просто хочу сказать...»

«Слушай», — прервал его Ребус, «с меня хватит. Допивай свой напиток и убирайся... и это не мой расизм, просто чертовски раздражён». Он поднялся на ноги. Стори сделал то же самое, отдав стакан обратно.

«Это был хороший виски», — сказал он. «Видишь? Ты научил меня не говорить «скотч». Он полез в нагрудный карман и достал визитку. «На случай, если ты сочтешь нужным связаться».

Ребус взял карточку, не глядя. «В каком отеле ты?»

«Это недалеко от Хеймаркета, на Гросвенор-стрит».

«Я знаю этого человека».

«Загляни как-нибудь вечером, я угощу тебя выпивкой».

Ребус ничего на это не сказал, только: «Я тебя провожу».

Что он и сделал, выключив свет по пути обратно в гостиную, встав у незанавешенного окна, вглядываясь вниз в сторону улицы. Конечно же, Стори появился. Когда он это сделал, машина подъехала к остановке, и он сел сзади. Ребус не смог разглядеть ни водителя, ни номерной знак. Это была большая машина, может быть, Vauxhall. Она повернула направо в конце улицы. Ребус подошел к столу и снял трубку домашнего телефона, вызвал такси. Затем он сам спустился вниз, ожидая его снаружи. Когда машина подъехала, его мобильный запищал: Шивон.

«Вы закончили с нашим таинственным гостем?» — спросила она.

"На данный момент."

«Что, черт возьми, это было?»

Он объяснил ей это как мог.

«И этот наглый придурок думает, что мы в кармане у Буллена?» — был ее первый вопрос. Ребус догадался, что он риторический.

«Возможно, он захочет поговорить с вами».

«Не волнуйтесь, я буду готова к нему». Из переулка выехала машина скорой помощи, завывая сиреной. «Вы в машине», — прокомментировала она.

«Такси», — поправил он ее. «Меньше всего мне сейчас нужно обвинение в вождении в нетрезвом виде».

«Куда ты направляешься?»

«Только что из города». Такси проехало перекресток Толлкросс. «Я поговорю с тобой завтра».

"Веселиться."

"Я постараюсь."

Он закончил разговор. Таксист вез их по задней стороне Эрл Грей Стрит, максимально используя одностороннее движение. Они пересекут Лотиан Роуд на Моррисон Стрит... следующая остановка: Бред Стрит. Ребус дал чаевые и решил взять квитанцию. Он мог бы попробовать добавить их к своим расходам по делу Юрги.

«Не уверен, что приватный танец облагается налогом, приятель», — предупредил его таксист.

«Действительно ли я выгляжу как человек?»

«Насколько честный ответ вы хотите?» — крикнул мужчина, скрипя шестернями и трогаясь с места.

«В последний раз, когда ты получил чаевые», — пробормотал Ребус, кладя в карман чек. Было еще не десять часов. По улицам бродили толпы мужчин, высматривая свое следующее заведение. Вышибалы охраняли большую часть ярко освещенных дверных проемов: некоторые были одеты в пальто длиной три четверти, другие — в куртки-бомбардировщики. Ребус видел в них клонов под одеждой: дело было не столько в том, что они выглядели одинаково, сколько в том, как они видели мир — разделенные на две группы: угроза и добыча.

Ребус знал, что не может задерживаться у закрытого магазина — если кто-то из швейцаров Nook заподозрит что-то неладное, это может означать конец деятельности Стори. Вместо этого Ребус перешел дорогу, теперь уже на той же стороне, что и Nook, но в десяти ярдах от входа. Он остановился и поднес телефон к уху, ведя одну сторону пьяного разговора.

«Да, это я... где ты? Ты должен был быть в «Шекспире»... нет, я на Бред-стрит...»

Неважно, что он говорил. Для любого, кто видел или слышал, он был просто еще одним ночным человеком, издающим низкие гортанные звуки местного пьяницы. Но он также изучал магазин. Внутри не было света, не было движения или игры теней. Если наблюдение велось круглосуточно, то это было чертовски хорошо. Он полагал, что они снимали, но не мог понять, как. Если они уберут небольшой квадрат белого с окна, любой снаружи сможет заглянуть внутрь, в конце концов заметив отражение от объектива. В любом случае в окне не было щелей. Дверь была закрыта проволочной решеткой, опускающаяся штора закрывала любой вид. Опять же, никакого очевидного глазка. Но подождите... над дверью было еще одно, меньшее окно, может быть, три на два фута, закрашенное белой краской, за исключением небольшого квадрата в одном углу. Это было гениально: ни один проходящий взгляд не заглянул бы туда. Конечно, это означало, что одного из членов группы наблюдения придется поместить на стремянку или что-то подобное, вооружившись камерой. Неуклюже и неудобно, но тем не менее идеально.

Ребус закончил свой воображаемый звонок и отвернулся от Nook, направляясь обратно в сторону Lothian Road. По субботам вечером этого места лучше избегать. Даже сейчас, в будний вечер, были песни и скандирования, и люди пинали бутылки вдоль тротуара, перебегая через полосы движения. Пронзительный смех девичников, девушки в коротких юбках с мигающими повязками на голове. Мужчина продавал эти повязки на голову, а также пульсирующие пластиковые палочки. Он нес горсть каждой, когда шагал взад и вперед. Ребус посмотрел на него, вспомнив слова Стори: « Независимо от того, выберете ли вы их видеть или нет...» Мужчина был жилистым, молодым и загорелым. Ребус остановился перед ним.

«Сколько они стоят?»

«Два фунта».

Ребус устроил представление, обшаривая карманы в поисках мелочи. «Откуда ты?» Мужчина не ответил, глаза его были устремлены куда угодно, только не на Ребуса. «Как давно ты в Шотландии?» Но мужчина уже двинулся дальше. «Ты же не продашь мне одну?» Очевидно, нет: мужчина продолжал идти. Ребус направился в противоположном направлении, к западному концу Принсес-стрит. Из паба «Шекспир» выходил продавец цветов, одной рукой обхватив тугие букеты роз.

«Сколько?» — спросил Ребус.

«Пять фунтов». Продавец едва достиг подросткового возраста. Лицо у него было загорелое, может быть, ближневосточное. Ребус снова пошарил в карманах.

"Откуда вы?"

Юноша сделал вид, что не понял. «Пять», — повторил он.

«А твой босс где-нибудь поблизости?» — настаивал Ребус.

Взгляд юноши метался влево и вправо в поисках помощи.

«Сколько тебе лет, сынок? В какой школе ты учишься?»

«Не понимаю».

«Не говорите мне этого...»

«Хотите розы?»

«Мне просто нужно найти свои деньги... Тебе уже поздновато на работу, не так ли? Мама и папа знают, чем ты занимаешься?»

Продавец роз был сыт по горло. Он побежал, уронив один из своих букетов, не оглядываясь, не останавливаясь. Ребус поднял его, передал группе проходящих девушек.

«Это не даст тебе залезть в мои трусики», — сказал один из них, — «но это даст тебе». Она чмокнула его в щеку. Когда они, шатаясь, ушли, визжа и стуча своими шумными каблуками, другой из группы завизжал, что он достаточно взрослый, чтобы быть их дедушкой.

«Так и я, — подумал Ребус, — и тоже это чувствую...»

Он внимательно изучал лица вдоль Принсес-стрит. Больше китайцев, чем он ожидал. У всех нищих был шотландский и английский акцент. Ребус остановился в отеле. Главный бармен знал его пятнадцать лет; не имело значения, нужно ли Ребусу побриться или он не надел свой лучший костюм, свою самую накрахмаленную рубашку.

«Что это будет, мистер Ребус?» — Ставит перед собой подставку. «Может, маленький солодовый?»

«Лагавулин», — сказал Ребус, зная, что одна порция обойдется ему в цену четверти бутылки... Напиток поставили перед ним, бармен прекрасно понимал, что лучше не предлагать лед или воду.

«Тед», — сказал Ребус, — «это место когда-нибудь использует иностранный персонал?»

Ни один вопрос, казалось, не смущал Теда: признак хорошего бармена. Он двигал челюстями, обдумывая ответ. Ребус тем временем накладывал себе орехи из миски, которая появилась рядом с его напитком.

«За стойкой бара было несколько австралийцев», — сказал Тед, начиная протирать бокалы полотенцем. «Совершают кругосветное путешествие... останавливаются здесь на несколько недель. Мы никогда не берем их без опыта».

«А как насчет других мест? Может быть, ресторан».

«О, да, есть много разных официантов. А в сфере обслуживания номеров еще больше».

«Уборка?»

«Горничные».

Ребус кивнул на это разъяснение. «Послушай, это строго между нами...» Тед наклонился немного ближе, услышав эти слова. «Есть ли шанс, что нелегалы смогут здесь работать?»

Тед посмотрел на это предложение с подозрением. «Все честно, мистер Ребус. Руководство не будет... не сможет...»

«Справедливо, Тед. Я не хотел сказать иного».

Тед, казалось, утешился этим. «Заметьте, — сказал он, — я не говорю, что другие заведения такие же разборчивые... Вот, я расскажу вам историю. Мой местный, я обычно выпиваю там по пятницам вечером. Эта группа начала приходить, не знаю, откуда они. Двое парней играют на гитарах... «Save All Your Kisses for Me», песни вроде этой. И парень постарше с бубном, собирающий с его помощью деньги со столов». Он медленно покачал головой. «Фунт к пенни, они беженцы».

Ребус поднял свой бокал. «Это совсем другой мир», — сказал он. «Я никогда раньше об этом не задумывался».

«Похоже, вам не помешает доливка». Тед подмигнул, отчего все его лицо сморщилось. «За счет заведения, если вы позволите...»

Холодный воздух ударил Ребусу, когда он вышел из бара. Поворот направо отправил бы его в сторону дома, но вместо этого он перешел дорогу и пошел в сторону Лейт-стрит, оказавшись на Лейт-уок, проходя мимо азиатских супермаркетов, тату-салонов, точек с едой на вынос. Он не знал, куда направляется. У подножия Уока, возможно, занималась своим ремеслом Чейанн. Джон и Элис Джардин могли ехать на своей машине, ища возможности увидеть свою дочь. Все виды голода там, в темноте. Он держал руки в карманах, застегивая куртку от холода. Полдюжины мотоциклов прогрохотали мимо, но их продвижение было прервано красным светом. Ребус решил перейти дорогу, но светофоры уже менялись. Он отступил назад, когда ведущий мотоцикл с ревом умчался.

«Мини-такси, сэр?»

Ребус повернулся на голос. В дверях магазина стоял мужчина. Магазин был освещен изнутри и, очевидно, превратился в офис такси. Мужчина был похож на азиата. Ребус покачал головой, но потом передумал. Водитель подвел его к припаркованному Ford Escort, срок годности которого давно истек. Ребус назвал ему адрес, и мужчина потянулся за буквами от А до Я.

«Я дам вам указания», — сказал Ребус. Водитель кивнул и завел двигатель.

«Выпили пару коктейлей, сэр?» Акцент был местным.

"Несколько."

«Завтра выходной, да?»

«Нет, если я смогу помочь».

Мужчина рассмеялся, хотя Ребус не мог понять, почему. Они двинулись обратно по Принсес-стрит и вверх по Лотиан-роуд, направляясь к Морнингсайду. Ребус сказал водителю остановиться, сказав, что он будет всего через минуту. Он зашел в круглосуточный магазин и вышел с литровой бутылкой воды, отхлебнув из нее, когда вернулся на пассажирское сиденье, запив ею упаковку из четырех таблеток аспирина.

«Хорошая идея, сэр», — согласился водитель. «Сначала дайте отпор, а? Никакого похмелья утром; никаких оправданий для тошноты».

Через полмили Ребус сказал водителю, что они делают крюк. Направились в Марчмонт и остановились у квартиры Ребуса. Он вошел внутрь, отпер дверь. Извлек из ящика в гостиной пухлую папку. Открыл ее, решил, что возьмет с собой несколько вырезок. Спустился вниз и в кабину.

Когда они добрались до Брантсфилда, Ребус сказал повернуть направо, затем еще раз. Они оказались на тускло освещенной пригородной улице с большими отдельно стоящими домами, большинство из которых были скрыты за кустарником и забором. Окна были затемнены или закрыты ставнями, жильцы благополучно спали. Но в одном из них горел свет, и именно там Ребус сказал водителю высадить его. Ворота шумно открылись. Ребус нашел дверной звонок и позвонил. Ответа не последовало. Он сделал несколько шагов назад и заглянул в окна наверху. Они были освещены, но занавешены. На уровне земли, по обе стороны крыльца, были большие окна, но оба были плотно закрыты деревянными ставнями. Ребусу показалось, что он слышит музыку, доносящуюся откуда-то. Он заглянул в почтовый ящик, но не увидел никакого движения и понял, что музыка доносится из-за дома. С одной стороны была гравийная подъездная дорожка, и он направился по ней, когда он проезжал мимо них, мигали огни охраны. Музыка доносилась из сада. Было темно, если не считать странного красноватого свечения. Ребус увидел конструкцию посреди лужайки, деревянный настил вел к ней из стеклянной оранжереи. От конструкции поднимался пар. И музыка тоже, что-то классическое. Ребус пошел вперед к джакузи.

Вот что это было: джакузи, открытое шотландским стихиям. И в нем сидел Моррис Джеральд Кафферти, известный как «Большой Джер». Он был втиснут в один угол, вытянув руки вдоль края формованной ванны. Струи воды струились по обе стороны от него. Ребус огляделся, но Кафферти был один. В воде был какой-то свет, цветной фильтр, отбрасывающий красное свечение на все. Голова Кафферти была откинута назад, глаза закрыты, на его лице было выражение сосредоточенности, а не расслабленности.

А затем он открыл глаза и уставился прямо на Ребуса. Зрачки были маленькими и темными, лицо перекормленным. Короткие седые волосы Кафферти прилипли к его черепу. Верхняя половина его груди, видимая над поверхностью воды, была покрыта спутанными темными, вьющимися волосами. Он, казалось, не удивился, увидев кого-то стоящего перед ним, даже в это время ночи.

«Ты принесла свои плавки?» — спросил он. «Не то чтобы я носил их...» Он опустил взгляд на себя.

«Я слышал, ты переехал», — сказал Ребус.

Кафферти повернулся к панели управления у левой руки и нажал кнопку. Музыка затихла. «CD-плеер», — объяснил он. «Динамики внутри». Он постучал по ванне костяшками пальцев. Нажав еще одну кнопку, мотор затих, и вода успокоилась.

«И световое шоу тоже», — прокомментировал Ребус.

«Любой цвет, который вам нравится». Кафферти нажал на дальнюю кнопку, изменив цвет воды с красного на зеленый, затем с зеленого на синий, затем на ледяной белый и снова на красный.

«Красный цвет тебе идет», — заявил Ребус.

«Как Мефистофель?» — усмехнулся Кафферти. «Мне здесь нравится, в это время ночи. Слышишь ветер в деревьях, Ребус? Они здесь дольше, чем любой из нас, эти деревья. То же самое и с этими домами. И они все еще будут здесь, когда мы уйдем».

«Мне кажется, ты слишком долго там находишься, Кафферти. Твой мозг становится все более извилистым».

«Я старею, Ребус, вот и все... И ты тоже».

«Слишком стар, чтобы возиться с телохранителем? Думаешь, ты похоронил всех своих врагов?»

«Джо заканчивает работу в девять, но он никогда не бывает слишком далеко». Двухтактная пауза. «Ты, Джо?»

«Нет, мистер Кафферти».

Ребус повернулся туда, где стоял телохранитель. Он был босиком, наспех одетый в трусы и футболку.

«Джо спит в комнате над гаражом», — объяснил Кафферти. «Иди, Джо. Я уверен, что с инспектором я в безопасности».

Джо сердито посмотрел на Ребуса, а затем пошёл обратно через лужайку.

«Это славный район, — непринужденно говорил Кафферти. — Не так уж много преступлений...»

«Я уверен, что вы делаете все возможное, чтобы это изменить».

«Я выбыл из игры, Ребус, как и ты вскоре».

«О, да?» Ребус показал вырезки, которые он принес из дома. Фотографии Кафферти из таблоидов. Все они были сделаны в прошлом году; все показывали его с известными злодеями из таких далеких мест, как Манчестер, Бирмингем, Лондон.

«Ты что, преследуешь меня?» — спросил Кафферти.

«Может быть, так оно и есть».

«Не знаю, льстить ли...» Кафферти встал. «Подайте мне этот халат, ладно?»

Ребус был рад. Кафферти перелез через край ванны на деревянную ступеньку, завернувшись в белый хлопковый халат и сунув ноги в шлепанцы. «Помоги мне надеть чехол», — сказал Кафферти. «А потом мы пойдем в дом, и ты скажешь мне, что, черт возьми, ты от меня хочешь».

Ребус снова повиновался.

Когда-то Большой Джер Кафферти руководил практически всеми криминальными аспектами Эдинбурга, от наркотиков и саун до деловых афер. Однако после своего последнего тюремного срока он не высовывался. Не то чтобы Ребус верил в чушь о пенсии: такие люди, как Кафферти, никогда не вмешивались. По мнению Ребуса, Кафферти просто стал хитрее с возрастом — и мудрее в отношении того, как полиция может его расследовать.

Ему было около шестидесяти, и он знал большинство известных гангстеров с 1960-х годов. Ходили слухи, что он работал с Крейсом и Ричардсоном в Лондоне, а также с некоторыми из более известных злодеев Глазго. Прошлые расследования пытались связать его с наркоторговцами в Голландии и секс-рабынями Восточной Европы. Очень мало что когда-либо прилипло. Иногда это было связано с отсутствием либо ресурсов, либо доказательств, достаточно убедительных, чтобы убедить прокурора подать в суд. Иногда это было связано с тем, что свидетели исчезали с лица земли.

Проследовав за Кафферти в оранжерею, а оттуда — на кухню с полом из известняка, Ребус уставился на его широкую спину и плечи, не в первый раз задаваясь вопросом, сколько казней приказал этот человек, сколько жизней он разрушил.

«Чай или что-нибудь покрепче?» — спросил Кафферти, шаркая по полу в шлепанцах.

«Чай подойдет».

«Боже, это, должно быть, серьезно...» Кафферти слегка улыбнулся про себя, включив чайник и бросив в него три пакетика чая. «Полагаю, мне лучше одеться», — сказал он. «Пойдем, я покажу тебе гостиную».

Это была одна из комнат в передней части, с большим эркером и доминирующим мраморным камином. Ассортимент холстов висело на картинных рельсах. Ребус не очень разбирался в искусстве, но рамы выглядели дорогими. Кафферти направился наверх, дав Ребусу возможность просмотреть, но там было очень мало того, что могло бы привлечь его внимание: ни книг, ни hi-fi, ни стола... даже никаких украшений на каминной полке. Только диван и стулья, огромный восточный ковер и экспонаты. Это была не комната для проживания. Возможно, Кафферти проводил там встречи, впечатляя своей коллекцией. Ребус приложил пальцы к мрамору, надеясь вопреки всему, что он окажется подделкой.

«Вот, пожалуйста», — сказал Кафферти, внося в комнату две кружки. Ребус взял у него одну.

«Молоко, без сахара», — сообщил ему Кафферти. Ребус кивнул. «Чему ты улыбаешься?»

Ребус кивнул в сторону угла потолка над дверью, где маленькая белая коробка излучала мигающий красный свет. «У вас есть сигнализация», — объяснил он.

"Так?"

«Так... это смешно».

«Думаешь, сюда никто не вломится? На стене же нет большой таблички, сообщающей, кто я такой...»

«Полагаю, что нет», — сказал Ребус, пытаясь быть любезным.

Кафферти был одет в серые спортивные штаны и свитер с V-образным вырезом. Он казался загорелым и расслабленным; Ребус задался вопросом, есть ли где-нибудь на территории солярий. «Садись», — сказал Кафферти.

Ребус сел. «Меня интересует один человек», — начал он. «И я думаю, вы его знаете: Стюарт Буллен».

Верхняя губа Кафферти скривилась. «Ви Стю», — сказал он. «Я знал его старика лучше».

«Я в этом не сомневаюсь. Но что вы знаете о недавних действиях сына?»

«Значит, он был непослушным мальчиком?»

«Я не уверен». Ребус отпил чаю. «Ты знаешь, что он в Эдинбурге?»

Кафферти медленно кивнул. «Он управляет стрип-клубом, не так ли?»

"Это верно."

«И как будто этого было недостаточно, теперь он заставил тебя копаться в его мошонке».

Ребус покачал головой. «Все дело в том, что девочка сбежала из дома, и ее мама с папой решили, что она может работать на Буллена».

«И она?»

«Насколько мне известно, нет».

«Но ты пошел к Ви Стю, и он тебе врезал?»

«Я просто ушел с несколькими вопросами...»

"Такой как?"

«Например, что он делает в Эдинбурге?»

Кафферти улыбнулся. «Ты говоришь мне, что не знаешь ни одного крутого парня с западного побережья, который переехал бы на восток?»

«Я знаю нескольких».

«Они приезжают сюда, потому что в Глазго они не могут пройти и десяти ярдов, чтобы кто-нибудь не набросился на них. Это культура, Ребус». Кафферти театрально пожал плечами.

«Вы хотите сказать, что он хочет покончить с собой окончательно?»

«Всё это время он был сыном Раба Буллена и всегда им был».

«Это значит, что кто-то где-то мог назначить цену за его голову?»

«Он не бежит в страхе, если вы об этом думаете».

"Откуда вы знаете?"

«Потому что Стю не такой. Он хочет проявить себя... выйти из тени своего старика... ты знаешь, каково это».

«А бег по кругу поможет?»

«Может быть». Кафферти изучал поверхность своего напитка. «С другой стороны, может быть, у него другие планы».

"Такой как."

«Я недостаточно хорошо его знаю, чтобы ответить на этот вопрос. Я старый человек, Ребус: люди не рассказывают мне столько, сколько раньше. И даже если бы я что-то знал... какого черта я должен рассказывать тебе?»

«Потому что ты затаил обиду». Ребус поставил полупустую кружку на лакированный деревянный пол. «Разве Раб Буллен не ограбил тебя однажды?»

«Туманы времени, Ребус, туманы времени».

«Насколько вам известно, сын чист?»

«Не будь идиотом — никто не чист. Ты недавно оглядывался вокруг? Не то чтобы на Гейфилд-сквер было что посмотреть. Ты все еще чувствуешь запах канализации в коридорах?» Кафферти улыбнулся молчанию Ребуса. « Некоторые люди все еще рассказывают мне всякое... время от времени».

«Какие люди?»

Улыбка Кафферти стала шире. ««Знай своего врага», так говорят, не так ли? Осмелюсь предположить, что именно поэтому вы храните все мои вырезки из газет».

«Это точно не из-за твоей внешности поп-звезды».

Рот Кафферти широко раскрылся в зевке. «Джакузи всегда так со мной делает», — сказал он вместо извинения, пронзив Ребуса взглядом. «Еще я слышал, что вы работаете над убийством Ноксленда. У бедняги было... сколько? Двенадцать? Пятнадцать ран? Что думают об этом господа Курт и Гейтс?»

"Что ты имеешь в виду?"

«Мне кажется, это безумие... кто-то вышел из-под контроля».

«Или просто очень, очень зол», — возразил Ребус.

«В итоге то же самое. Я лишь хочу сказать, что это могло бы дать им почувствовать вкус».

Глаза Ребуса сузились. «Ты что-то знаешь, не так ли?»

«Не я, Ребус... Я счастлив просто сидеть здесь и стареть».

«Или отправиться в Англию, чтобы встретиться со своими друзьями-негодяями».

«Палки и камни... палки и камни».

«Жертва Ноксленда, Кафферти... чего ты мне не рассказываешь?»

«Думаешь, я буду сидеть здесь и делать за тебя твою работу?» Кафферти медленно покачал головой, затем схватился за ручки кресла и начал подниматься на ноги. «Но теперь пора спать. Когда придешь в следующий раз, возьми с собой эту милую сержант Кларк и скажи ей, чтобы она упаковала свое бикини. На самом деле, если ты ее отправляешь, можешь остаться дома». Кафферти смеялся дольше и громче, чем следовало, пока вел Ребуса к входной двери.

«Ноксленд», — сказал Ребус.

«Что скажете?»

«Ну, раз уж вы об этом заговорили... помните, несколько месяцев назад у нас были ирландцы, пытавшиеся вклиниться в наркоторговлю?» Кафферти сделал уклончивый жест. «Кажется, они могут вернуться... Вы случайно ничего об этом не знаете?»

«Наркотики — для неудачников, Ребус».

«Это оригинальная фраза».

«Может быть, я не думаю, что ты заслуживаешь ни одного из моих лучших». Кафферти придерживал входную дверь открытой. «Скажи мне, Ребус... все эти истории обо мне, ты хранишь их в альбоме с маленькими сердечками, нарисованными на обложке?»

«Вообще-то кинжалы».

«И когда они отправят тебя на пенсию, тебя будет ждать вот это... несколько последних лет наедине со своим альбомом. Не такое уж большое наследие, не правда ли?»

«И что именно ты оставляешь после себя, Кафферти? Какие-нибудь больницы названы в твою честь?»

«Сумма, которую я жертвую на благотворительность, вполне могла бы быть».

«Все эти деньги за чувство вины не меняют того, кто ты есть».

«В этом нет необходимости. Ты должен понять, что я доволен своей участью». Он сделал паузу. «В отличие от некоторых, кого я мог бы назвать».

Кафферти тихонько посмеивался, закрывая за Ребусом дверь.


ДЕНЬ ПЯТЫЙ

Пятница


15

Впервые Сиобхан услышала об этом в утренних новостях. Мюсли с обезжиренным молоком; кофе; мультивитаминный сок. Она всегда ела за кухонным столом, завернувшись в халат — так, если она что-то прольет, ей не придется беспокоиться. После этого душ, а потом одежда. Ее волосы высыхали всего за несколько минут, поэтому она стриглась коротко. Радио Шотландии обычно было просто фоновым шумом, лепетом голосов, чтобы заполнить тишину. Но потом она уловила слово «Бейнхолл» и увеличила громкость. Она упустила суть, но студия передала сигнал внешней трансляции:

« Ну, Катриона, полиция из Ливингстона уже на месте преступления. Конечно, нас держат за оцеплением, но в таунхаус входит группа криминалистов, одетых в белые комбинезоны с капюшонами и масками. Это муниципальная собственность, может быть, две или три спальни, с серыми стенами из грубого камня и всеми окнами, занавешенными занавесками. Передний сад зарос, и собралась небольшая толпа зевак. Мне удалось поговорить с некоторыми соседями, и, похоже, жертва была известна полиции, хотя пока неизвестно, будет ли это иметь какое-либо отношение к делу...»

«Колин, его личность уже раскрылась?»

«Ничего официального, Катриона. Могу сказать, что это был местный мужчина двадцати двух лет, и что его кончина, похоже, была довольно жестокой. Но опять же, нам придется дождаться пресс-конференции для более подробного отчета. Местные офицеры говорят, что это произойдет в течение следующих двух-трех часов».

«Спасибо, Колин... и в нашей программе во время обеда мы расскажем об этой истории подробнее. Тем временем депутат парламента Центральной Шотландии призывает закрыть исправительный центр Уайтмайр, расположенный недалеко от Банхолла...»

Сиобхан отцепила телефон от зарядного устройства, но не смогла вспомнить номер полицейского участка Ливингстона. И кого она там вообще знала? Только детектива Дэви Хайндса, и он был там меньше двух недель: еще одна жертва перемен в Сент-Леонарде. Она направилась в ванную, осмотрела лицо и волосы в зеркале. На этот раз достаточно было ополоснуться и расчесаться. У нее не было времени ни на что другое. Решившись, она бросилась в спальню и рывком распахнула дверцы шкафа.

Меньше чем через час она была в Бэйнхолле. Проехала мимо старого дома Джардинов. Они переехали, чтобы не быть так близко к насильнику Трейси. Донни Круикшанк, возраст которого, по подсчетам Шивон, был двадцать два года...

На соседней улице стояло несколько полицейских фургонов. Толпа разрослась. Какой-то парень с микрофоном делал вокс-поп — она догадалась, что это был тот самый радиожурналист, которого она слушала. Дом, находившийся в центре внимания, был окружен двумя другими. Все три двери были открыты. Она увидела, как Стив Холли исчез в правой. Несомненно, деньги перешли из рук в руки, и Холли получили доступ в задний сад, где он мог лучше видеть происходящее. Сиобхан припарковалась вторым рядом и приблизилась к полицейскому, стоявшему на страже у сине-белой ленты. Она показала свое удостоверение, и он приподнял ленту, чтобы она могла нырнуть под нее.

«Тело опознано?» — спросила она.

«Вероятно, это тот парень, который там жил», — сказал он.

«Патолог был?»

"Еще нет."

Она кивнула и двинулась дальше, толкнув ворота, идя по тропинке к темному интерьеру. Она сделала несколько глубоких вдохов, медленно выдыхая; ей нужно было выглядеть непринужденно, когда она войдет в дом, нужно было быть профессиональной. Вестибюль был узким. Внизу, казалось, была только тесная гостиная и такая же маленькая кухня. Дверь вела из кухни в задний сад. Лестница была крутой на единственный другой этаж: здесь было четыре двери, все они открыты. Одна была шкафом в холле, заполненным картонными коробками, запасными одеялами и простынями. Через другую она могла видеть часть бледно-розовой ванной. Значит, две спальни: одна односпальная, неиспользуемая. Что оставило большую, выходящую на переднюю часть дома. Именно там была вся активность: сотрудники места преступления; фотографы; местный врач общей практики, консультирующийся с детективом. Детектив заметил ее.

"Я могу вам помочь?"

«Сержант Кларк», — сказала она, показывая ему свое удостоверение. Пока что она даже не взглянула на тело, но оно было там, все в порядке: никакой ошибки. Кровь впитывалась в ковер цвета печенья под ним. Лицо перекошено, рот отвис, как будто в попытке сделать последний вдох жизни. Бритая голова покрылась коркой крови. СОКО водили детекторами по стенам, выискивая брызги, которые дали бы им схему, а схема, в свою очередь, давала подсказки о жестокости и характере нападения.

Детектив вернул ей удостоверение личности. «Вы далеко от дома, детектив-сержант Кларк. Я детектив-инспектор Янг, офицер, отвечающий за это расследование... и я не помню, чтобы просил о какой-либо помощи у большого города».

Она попыталась улыбнуться. Инспектор Янг был именно таким — молодым; моложе ее, во всяком случае, и уже выше по званию. Крепкое лицо над более крепким телом. Вероятно, играл в регби, может, был фермером. У него были рыжие волосы и более светлые ресницы, несколько лопнувших кровеносных сосудов по обе стороны носа. Если бы кто-то сказал ей, что он не так давно окончил школу, она бы, вероятно, поверила.

«Я просто подумала...» Она колебалась, пытаясь найти правильное сочетание слов. Оглядевшись, она заметила картинки, приклеенные к стенам — мягкое порно, блондинки с открытыми ртами и ногами.

«Что вы подумали, сержант Кларк?»

«Чтобы я мог помочь».

«Что ж, это очень добрая мысль, но я думаю, мы справимся, если вы не против».

«Но дело в том, что...» И теперь она смотрела на труп. Ее желудок был словно заменен боксерской грушей, но на лице отражался только профессиональный интерес. «Я знаю, кто он. Я знаю о нем довольно много».

«Ну, мы тоже знаем, кто он, так что спасибо еще раз...»

Конечно, они знали его. С его репутацией и шрамами на лице. Донни Крукшанк, безжизненный на полу своей спальни.

«Но я знаю то, чего не знаешь ты», — настаивала она.

Глаза Янг сузились, и она поняла, что попала в цель.

«Здесь еще много порно», — говорил один из SOCO. Он имел в виду гостиную: пол возле телевизора, заваленный пиратскими DVD и видео. Там также был компьютер, перед ним сидел еще один офицер, занятый мышкой. Ему нужно было просмотреть много дискет и компакт-дисков.

«Помните: это работа», — напомнил им Янг. Он решил, что в комнате все еще слишком много народу, поэтому повел Шивон на кухню.

«Меня зовут Лес, кстати», — сказал он, смягчившись теперь, когда она могла что-то ему предложить.

«Шивон», — ответила она.

«Итак...» Он прислонился к столешнице, скрестив руки. «Как вы познакомились с Дональдом Крукшенком?»

«Он был осужденным насильником — я работал над этим делом. Его жертва покончила с собой. Она жила неподалеку... родители до сих пор живут. Они пришли ко мне несколько дней назад, потому что их другая дочь сбежала».

"Ой?"

«Они сказали, что говорили об этом с кем-то в Ливингстоне...» Шивон постаралась, чтобы ее голос звучал как угодно, но не осуждающе.

«Есть ли основания полагать...?»

"Что?"

Янг пожал плечами. «Что это может быть как-то связано с... Я имею в виду, связано каким-то образом?»

«Вот что меня интересует. Вот почему я решил сюда приехать».

«Если бы вы могли оформить это в виде отчета...?»

Шивон кивнула. «Я сделаю это сегодня».

«Спасибо». Янг отодвинулся от столешницы, готовясь подняться наверх. Но остановился в дверях. «Ты занят в Эдинбурге?»

"Не совсем."

«Кто твой начальник?»

«Старший инспектор Макрей».

«Может быть, я мог бы поговорить с ним... посмотрим, сможет ли он уделить тебе несколько дней». Он помолчал. «Всегда предполагаешь, что ты согласна?»

«Я вся твоя», — сказала Шивон. Она могла бы поклясться, что он покраснел, когда вышел из комнаты.

Она возвращалась в гостиную, когда чуть не столкнулась с вновь прибывшим: доктором Куртом.

«Вы ходите вокруг да около, сержант Кларк», — сказал он. Он посмотрел налево и направо, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. «Какой прогресс на Флешмаркет-аллее?»

«Немного. Я столкнулся с Джудит Леннокс».

Курт поморщился, услышав это имя. «Ты ей ничего не сказал?»

«Конечно, нет... твой секрет останется со мной. Есть ли планы снова выставить Мэг Леннокс напоказ?»

«Я так думаю». Он отодвинулся в сторону, чтобы пропустить СОКО. «Ну, полагаю, мне лучше...» Он махнул рукой в сторону лестницы.

«Не волнуйтесь, он никуда не денется».

Курт уставился на нее. «Если ты не против, я скажу, Шивон», — протянул он, — «это замечание многое говорит о тебе».

"Такой как?"

«Ты слишком долго был рядом с Джоном Ребусом...» Патологоанатом начал подниматься по лестнице, неся с собой свой черный кожаный медицинский чемодан. Шивон слышала, как щелкают его колени при каждом шаге.

«В чем интерес, сержант Кларк?» — крикнул кто-то снаружи. Она посмотрела в сторону кордона и увидела там Стива Холли, размахивающего перед ней своим блокнотом. «Не в глуши, не так ли?»

Она что-то пробормотала себе под нос и пошла по тропинке, снова открывая ворота, ныряя под кордон. Холли была у нее за плечом, когда она направлялась к своей машине.

«Вы работали над этим делом, не так ли?» — говорил он. «Дело об изнасиловании, я имею в виду. Я помню, как пытался спросить вас...»

«Отвали, Холли».

«Послушай, я не собираюсь цитировать тебя или что-то в этом роде...» Теперь он стоял перед ней, отступая назад, чтобы иметь возможность смотреть ей в глаза. «Но ты, должно быть, думаешь о том же, что и я... о том же, что и многие из нас...»

«И что это?» — не удержалась она от вопроса.

«Скатертью дорога к скверному мусору. Я имею в виду, кто бы это ни сделал, он заслуживает медали».

«Я знаю танцоров лимбо, которые не могут опуститься так низко, как ты».

«Твой приятель Ребус сказал примерно то же самое».

«Великие умы мыслят одинаково».

«Но, давай, ты должен...» Он замолчал, когда задним ходом въехал в ее машину, потерял равновесие и упал на дорогу. Сиобхан села и завела двигатель, прежде чем он успел снова подняться на ноги. Он отряхивался, когда она ехала задним ходом по улице. Он попытался поднять ручку, но заметил, что она раздавила ее колесами.

Она не ехала далеко, только до перекрестка с Мейн-стрит и через него. Дом Джардинов нашелся достаточно легко. Оба были дома, и они провели ее внутрь.

«Вы слышали?» — сказала она.

Они кивнули, не выглядя ни довольными, ни недовольными.

«Кто мог это сделать?» — спросила миссис Джардин.

«Почти кто угодно», — ответил ее муж. Его глаза были устремлены на Сиобхан. «Никто в Банхолле не хотел его возвращения, даже его собственная семья».

Это объясняло, почему Крукшанк жил один.

«Есть какие-нибудь новости?» — спросила Элис Джардин, пытаясь сжать руки Шивон в своих. Казалось, она уже выкинула убийство из головы.

«Мы пошли в клуб», — призналась Шивон. «Кажется, никто не знал Ишбель. От нее до сих пор нет никаких вестей?»

«Ты первая, кому мы скажем», — заверил ее Джон Джардин. «Но мы забываем о хороших манерах — ты выпьешь чашечку чая?»

«У меня действительно нет времени». Шивон помолчала. «Но я хотела кое-что...»

"Да?"

«Образец почерка Ишбель».

Глаза Элис Жардин расширились. «За что?»

«Это на самом деле ничего... может, пригодится позже».

«Посмотрю, что смогу найти», — сказал Джон Джардин. Он поднялся наверх, оставив двух женщин наедине. Сиобхан сунула руки в карманы, подальше от Элис.

«Ты ведь не думаешь, что мы ее найдем, да?»

«Она позволит себя найти... когда будет готова», — сказала Шивон.

«Ты не думаешь, что с ней что-то случилось?»

"Ты?"

«Я виновата в том, что думаю о худшем», — сказала Элис Жардин, потирая руки, словно смывая с них что-то.

«Знаешь, мы захотим взять у тебя интервью?» — тихо сказала Шивон. «Будут вопросы о Крукшенке... о том, как он умер».

«Я так полагаю».

«Вас тоже спросят об Ишбель».

«Боже мой, они не могут думать...?» — голос женщины повысился.

«Это просто то, что нужно сделать».

«И это ты будешь задавать вопросы, Шивон?»

Шивон покачала головой. «Я слишком близко. Это может быть человек по имени Янг. Он кажется нормальным».

«Ну, если вы так говорите...»

Ее муж возвращался. «Честно говоря, там не так уж много», — сказал он, протягивая ей адресную книгу. В ней были указаны имена и номера телефонов, большинство из которых были написаны зеленым фломастером. Внутри обложки Ишбель написала свое имя и адрес.

«Может быть, так и будет», — сказала Шивон. «Я принесу его обратно, когда закончу».

Элис Джардин схватила мужа за локоть. «Шиобхан говорит, что полиция захочет поговорить с нами о...» Она не смогла заставить себя назвать его имя. «О нем » .

«Они это сделают?» — мистер Джардин повернулся к Шивон.

«Это рутина», — сказала она. «Превращать жизнь жертвы в шаблон…»

«Да, я понимаю». Хотя голос его звучал неуверенно. «Но они не могут... они не подумают, что Ишбель имеет к этому какое-то отношение?»

«Не будь таким глупым, Джон!» — прошипела его жена. «Ишбель не сделала бы ничего подобного!»

Может быть, и нет, подумала Шивон, но ведь Ишбель была далеко не единственным членом семьи, которого можно было бы считать подозреваемым...

Чай был предложен снова, и она вежливо отказалась. Ей удалось выбраться за дверь, сбежав к своей машине. Когда она отъезжала, она посмотрела в зеркало заднего вида и увидела Стива Холли, шагающего по тротуару, проверяющего номера домов. На мгновение она подумала остановиться — вернуться и предупредить его. Но такие вещи только раззадорили бы его любопытство. Как бы он ни действовал, о чем бы ни просил, Жардинам придется выживать без ее помощи.

Она повернула на Мэйн-стрит и остановилась у салона. Внутри пахло завивкой и лаком для волос. Две клиентки сидели под сушилками. На коленях у них лежали открытые журналы, но они были заняты разговором, голоса перекрывали звуки машин.

«... и желаю им удачи от Британии, я говорю».

«Невелика потеря, это точно...»

«Это сержант Кларк, не так ли?» Последнее произнесла Энджи. Она говорила даже громче своих клиентов, и они вняли ее предупреждению, замолчав и устремив взгляд на Сиобхан.

«Что мы можем для вас сделать?» — спросила Энджи.

«Я хочу увидеть Сьюзи», — улыбнулась Шивон молодой помощнице.

«Зачем? Что я сделала?» — запротестовала Сьюзи. Она несла чашку растворимого капучино одной из женщин под сушилками.

«Ничего», — успокоила ее Шивон. «Если, конечно, ты не убила Донни Крукшенка».

Четыре женщины выглядели в ужасе. Шивон подняла руки. «Плохая шутка», — сказала она.

«Подозреваемых хватает», — призналась Энджи, закуривая сигарету. Сегодня ее ногти были накрашены синим, с крошечными желтыми пятнами, как звезды на небе.

«Не могли бы вы назвать своих любимых?» — спросила Шивон, пытаясь отнестись к вопросу несерьёзно.

«Оглянись вокруг, милая». Энджи выпустила дым в потолок. Сьюзи несла сушилкам очередной напиток — на этот раз стакан воды.

«Одно дело — думать о том, чтобы кого-то убить», — сказала она.

Энджи кивнула. «Как будто ангел услышал нас и решил на этот раз поступить правильно».

«Ангел возмездия?» — рискнула предположить Шивон.

«Читай Библию, дорогая: там были не только перья и нимбы». Женщины под сушилками обменялись улыбками. «Ты ждешь, что мы поможем тебе посадить того, кто это сделал, за решетку? Тебе понадобится терпение Иова».

«Похоже, вы знаете Библию, а значит, вы также знаете, что убийство — это грех против Бога».

«Зависит от твоего Бога, я полагаю...» Энджи сделала шаг вперед. «Ты друг Жардинов — я знаю, они мне сказали. Так что давай, скажи мне прямо...»

«Что я вам скажу?»

«Скажи мне, что ты не рад, что этот ублюдок мертв».

«Я не такая», — она выдержала взгляд парикмахера.

«Тогда ты не ангел, ты святая». Энджи пошла проверить, как идут дела с волосами у женщин. Шивон воспользовалась случаем поговорить с Сьюзи.

«Мне действительно пригодились бы ваши данные».

«Мои данные?»

«Ваша важная статистика, Сьюзи», — сказала Энджи, и обе покупательницы рассмеялись вместе с ней.

Шивон удалось улыбнуться. «Просто ваше полное имя и адрес, может быть, ваш номер телефона. На случай, если мне понадобится написать отчет».

«О, точно...» Сьюзи выглядела взволнованной. Она подошла к кассе, нашла рядом блокнот, начала писать. Она оторвала листок и протянула его Сиобхан. Надпись была заглавными буквами, но это не беспокоило Сиобхан: как и большинство граффити в женском туалете Бэйна.

«Спасибо, Сьюзи», — сказала она, кладя записку в карман рядом с записной книжкой Ишбель.

В Bane было немного больше выпивающих, чем в ее предыдущий визит. Они отошли в сторону, чтобы дать ей немного места у бара. Бармен узнал ее, кивнул, что могло быть либо приветствием, либо извинением за поведение Крукшенка в прошлый раз.

Она заказала безалкогольный напиток.

«За счет заведения», — сказал он.

«Да, да», — сказал один из выпивох, — «Молки пробует прелюдию для разнообразия».

Шивон проигнорировала это. «Обычно я не получаю бесплатные напитки, пока не представлюсь детективом». Она показала свой ордер в качестве доказательства.

«Хороший выбор, Малки», — сказал мужчина. «Полагаю, речь идет о молодом Донни?» Сиобхан повернулась к говорящему. Ему было за шестьдесят, плоская кепка возвышалась над блестящим куполом головы. В одной руке он держал трубку. У его ног крепко спала собака.

«Совершенно верно», — признала она.

«Этот парень был полным идиотом, мы все это знаем... Но он не заслуживал смерти из-за этого».

"Нет?"

Мужчина покачал головой. «В наши дни девушки слишком быстро кричат об изнасиловании». Он поднял руку, чтобы заглушить протест бармена. «Нет, Малки, я просто говорю, что... если влить в девушку немного выпивки, она попадет в беду. Посмотри, как они одеваются, когда расхаживают по Мейн-стрит. Вернись на пятьдесят лет назад, женщины немного прикрывали себя... и ты не читал о непристойных нападениях каждый день в своей газете».

«Вот он!» — крикнул кто-то.

«Все изменилось...» Пьяница почти наслаждалась стонами вокруг него. Сиобхан поняла, что это было обычное представление, не по сценарию, но надежное. Она взглянула на Малки, но он покачал головой, сказав ей, что не стоит бороться за ее сторону. Пьяница будет наслаждаться такой перспективой. Вместо этого она извинилась и направилась в туалет. Внутри кабинки она села, положив адресную книгу Ишбель и записку Сьюзи на колени, сравнивая написанное с сообщениями на стене. Ничего нового не было добавлено с ее последнего визита. Она была почти уверена, что «Донни Перво» сделала Сьюзи, «Приготовь Круик» — Ишбель. Но были и другие руки, работавшие над этим. Она подумала об Энджи и даже о женщинах под сушилками.

Объявлено кровью...

Мертвец идет...

Ни Ишбель, ни Сьюзи этого не написали, но кто-то другой это сделал.

Солидарность парикмахерской.

Город, полный подозреваемых...

Пролистывая адресную книгу, она заметила, что под буквой С был адрес, который показался ей знакомым — HMP Barlinnie. E Wing, где содержались сексуальные преступники. Написано рукой Ишбель, поделено на С для Cruikshank. Сиобхан просмотрела остальную часть книги, но больше ничего примечательного не нашла.

И все же, значило ли это, что Ишбель написала Крукшанку? Были ли между ними связи, о которых Шивон пока не знала? Она сомневалась, что родители узнают — они ужаснутся от этой мысли. Она вернулась в бар, подняла свой бокал, устремила взгляд на бармена Малки.

«Родители Донни Крукшенка все еще живут здесь?»

«Его отец приходит сюда», — сказал один из выпивох. «Он хороший человек, Эк Крукшанк. Почти сделал с ним, когда Донни посадили...»

«Хотя Донни не жил дома», — добавила Шивон.

«С тех пор, как он вышел из тюрьмы, его это не коснулось», — сказал пьяница.

«Мама не хотела видеть его в доме», — вмешался Малки. Вскоре весь бар говорил о Крукшенках, забыв, что среди них есть детектив.

«Донни был настоящим ужасом...»

«Встречался со своей девчонкой пару месяцев, ни разу не сказал «бу» гусыне...»

«Папа работает на станкостроительном заводе в Фолкерке...»

«Не заслужил такого конца...»

«Никто этого не делает...»

Сиобхан стояла там, делая глотки из своего напитка, время от времени добавляя комментарий или вопрос. Когда ее стакан опустел, двое из пьющих предложили купить ей другой, но она покачала головой.

«Мой крик», — сказала она, доставая из сумки деньги.

«Я не позволю девушке покупать мне выпивку», — попытался протестовать один из мужчин. Но он все равно позволил поставить перед собой свежую пинту. Сиобхан начала убирать сдачу.

«А что с тех пор, как он вышел?» — небрежно спросила она. «Встречались со старыми приятелями?»

Мужчины замолчали, и она поняла, что была недостаточно небрежна. Она улыбнулась. «Кто-нибудь еще придет, вы знаете... и будет задавать те же самые вопросы».

«Это не значит, что мы должны отвечать», — строго сказал Малки. «Небрежные разговоры и все такое...»

Пьющие кивнули в знак согласия.

«Это расследование убийства», — напомнила ему Шивон. В пабе похолодало, вся доброжелательность застыла.

«Может быть и так, но мы не крысы».

«Я не прошу тебя об этом».

Один из мужчин отодвинул свою пинту обратно к Малки. «Я куплю себе», — сказал он. Мужчина рядом с ним сделал то же самое.

Дверь открылась, и вошли двое полицейских. Один из них нес планшет.

«Вы слышали о смерти?» — спросил он. Смерть: хороший эвфемизм, но также и точный. Это не будет убийством, пока патологоанатом не вынесет свой вердикт. Сиобхан решила уйти. Униформа с планшетом сказала, что ему нужно будет записать ее данные. Вместо этого она показала ему свою карточку ордера.

Снаружи раздался автомобильный гудок. Это был Лес Янг. Он остановился и помахал ей рукой, опустив стекло, когда она приблизилась.

«Сыщик из большого города раскрыл дело?» — спросил он.

Она проигнорировала это, вместо этого рассказав ему о своих визитах в Жардинс, Салон и Бэйн.

«Значит, у тебя не проблемы с алкоголем?» — спросил он, глядя мимо нее на дверь бара. Когда она ничего не сказала, он, похоже, решил, что время для поддразниваний прошло. «Хорошая работа», — сказал он. «Возможно, мы найдем кого-нибудь, кто изучит почерк, посмотрим, кого еще Донни Крукшанк мог считать врагом».

«У него тоже есть несколько чемпионов», — возразила Сиобхан. «Мужчины, которые считают, что он изначально не должен был сажать в тюрьму».

«Может быть, они правы...» Янг увидел выражение ее лица. «Я не имею в виду, что он был невиновен. Просто... когда насильник попадает в тюрьму, его изолируют ради его же безопасности».

«И единственные люди, с которыми они общаются, — это другие насильники?» — предположила Шивон. «Как думаешь, кто-то из них мог убить Крукшенка?»

Янг пожал плечами. «Ты же видел, сколько у него было порно — пиратские штуки, компакт-диски...»

"Так?"

«Значит, его компьютер не был способен их создать. Не было нужного программного обеспечения или процессора. Должно быть, он их откуда-то взял».

«Заказ по почте? Секс-шопы?»

«Возможно...» Янг прикусил нижнюю губу.

Шивон помедлила, прежде чем заговорить. «Есть кое-что еще».

"Что?"

«Адресная книга Ишбель Джардин — похоже, она писала Крукшенку, когда он был в тюрьме».

"Я знаю."

"Вы делаете?"

«Нашел ее письма в ящике в спальне Крукшенка».

«Что они сказали?»

Янг потянулся к пассажирскому сиденью. «Посмотрите, если хотите». Два листа бумаги, с конвертом для каждого, вложенные в полиэтиленовые пакеты для улик. Ишбель написала гневными заглавными буквами.

КОГДА ТЫ ИЗНАСИЛОВАЛ МОЮ СЕСТРУ, ТЫ МОГ БЫ ТАК ЖЕ УБИТЬ МЕНЯ...

МОЯ ЖИЗНЬ ПРОШЛА, И ТЫ В ЭТОМ ВИНОВАТ...

«Понимаете, почему мы вдруг захотели с ней поговорить», — сказал Янг.

Сиобхан просто кивнула. Она думала, что может понять, почему Ишбель написала письма — потребность в том, чтобы Крукшанк чувствовал себя виноватым. Но почему он их сохранил? Чтобы позлорадствовать? Ее гнев что-то разжег в нем? «Как так вышло, что тюремный цензор пропустил их?» — спросила она.

«Я задавался тем же вопросом...»

Она посмотрела на него. «Ты звонил Барлинни?»

«Поговорил с цензором», — подтвердил Янг. «Он пропустил их, потому что думал, что они могут заставить Крукшенка признать свою вину».

«И они это сделали?»

Янг пожал плечами.

«Крукшанк когда-нибудь отвечал ей?»

«Цензор говорит, что нет».

«И все же он сохранил ее письма...»

«Может быть, он планировал подразнить ее по этому поводу». Янг помолчал. «Может быть, она приняла поддразнивание близко к сердцу...»

«Я не считаю ее убийцей», — заявила Шивон.

«Проблема в том, что мы ее вообще не видим . Найти ее — вот что будет твоим приоритетом, Шивон».

«Да, сэр».

«Тем временем мы обустраиваем комнату для убийств».

"Где?"

«Похоже, в библиотеке есть место, которое мы можем использовать». Он кивнул в сторону дороги. «Рядом с начальной школой. Вы можете помочь нам обустроиться, если хотите».

«Сначала нам нужно сообщить моему боссу, где я нахожусь».

«Тогда запрыгивай». Янг потянулся за мобильным телефоном. «Я дам ему знать, что тебя переманили».


16

Ребус и Эллен Уайли вернулись в Уайтмайр. Из курдской общины Глазго привезли переводчика. Это была маленькая, суетливая женщина, которая говорила с сильным акцентом западного побережья и носила много золота и многослойную яркую одежду. На взгляд Ребуса, она выглядела так, будто ей следовало бы гадать по руке в ярмарочном фургоне. Вместо этого она сидела за столом в кафетерии с миссис Юрги, двумя детективами и Аланом Трейнором. Ребус сказал Трейнору, что они справятся сами по себе, но он настоял на своем присутствии, сидя немного в стороне от группы, скрестив руки. В кафетерии был персонал — уборщики и повара. Кастрюли время от времени звенели о металлические поверхности, заставляя миссис Юрги каждый раз подпрыгивать. За ее детьми присматривали в их комнате. Она носила с собой носовой платок, обернутый вокруг пальцев правой руки.

Переводчика нашла Эллен Уайли, и именно Уайли задавала вопросы.

«Она никогда не слышала от мужа? Никогда не пыталась с ним связаться?»

Далее следовал переведенный вопрос, а затем ответ, снова переведенный на английский язык.

«Как она могла? Она не знала, где он».

«Заключенным разрешено звонить по телефону», — пояснил Трейнор. «Есть телефон-автомат... они могут им пользоваться».

«Если у них есть деньги», — резко бросил переводчик.

«Он никогда не пытался связаться с ней?» — настаивал Уайли.

«Всегда возможно, что он услышал что-то от посторонних», — ответил переводчик, не задавая вопрос вдове.

"Что ты имеешь в виду?"

«Я предполагаю, что люди действительно покидают это место?» Она снова бросила взгляд на Трейнора.

«Большинство отправляют домой», — парировал он.

«Исчезнуть», — выплюнула она в ответ.

«На самом деле», прервал его Ребус, «правда, что некоторых людей отсюда выпускают под залог, не так ли, мистер Трейнор?»

«Верно. Если кто-то выступает в качестве судьи...»

«Именно так Стеф Юрги мог услышать новости о своей семье — от людей, которых он встретил и которые здесь побывали».

Трейнор выглядел скептически.

«У тебя есть список?» — спросил Ребус.

«Список?»

«Людей, которых отпустили под залог».

«Конечно, есть».

«А по каким адресам они остановились?» Трейнор кивнул. «Так что было бы легко сказать, сколько из них в Эдинбурге, может быть, даже в самом Ноксленде?»

«Я не думаю, что вы понимаете систему, инспектор. Как вы думаете, сколько людей в Ноксленде дадут убежище просителю убежища? Признаюсь, я не знаю этого места, но из того, что я видел в газетах...»

«Ты права», — согласился Ребус. «Но все равно, может быть, ты мог бы достать эти записи для меня?»

«Они конфиденциальны».

«Мне не нужно видеть их всех. Только тех, кто живет в Эдинбурге».

«И только курды?» — добавил Трейнор.

«Думаю, да».

«Ну, я полагаю, это осуществимо», — голос Трейнора по-прежнему звучал без особого энтузиазма.

«Может быть, вы могли бы сделать это сейчас, пока мы разговариваем с госпожой Юргией?»

«Я сделаю это позже».

«Или кто-то из ваших сотрудников...?»

«Позже, инспектор». Трейнор повысил голос. Говорила миссис Юргий. Переводчик кивнул, когда она закончила.

«Стеф не мог вернуться домой. Они убьют его. Он был журналистом, пишущим о правах человека». Она нахмурилась. «Я думаю, это правильно». Она уточнила у вдовы, снова кивнула. «Да, он работал над историями о государственной коррупции, о кампаниях против курдского народа. Она говорит мне, что он был героем, и я верю ей...»

Переводчица откинулась назад, словно бросая им вызов и бросая им вызов.

Эллен Уайли наклонилась вперед. «Был ли кто-нибудь снаружи... кто-нибудь, кого он знал? Кто-то, к кому он мог бы пойти?»

Вопрос был задан и на него был дан ответ.

«Он никого не знал в Шотландии. Семья не хотела покидать Сайтхилл. Они начинали быть там счастливыми. Дети завели друзей... они нашли себе место в школе. А потом их бросили в фургон — полицейский фургон — и привезли сюда среди ночи. Они были в ужасе».

Уайли коснулась предплечья переводчика. «Я не знаю, как лучше это сформулировать... может быть, вы мне поможете». Она помолчала. «Мы почти уверены, что у Стеф был по крайней мере один «друг» на воле».

Переводчику потребовалось некоторое время, чтобы понять. «Вы имеете в виду женщину?»

Уайли медленно кивнул. «Нам нужно найти ее».

«Чем может помочь его вдова?»

"Я не уверен . . ."

«Спроси ее», — сказал Ребус, — «на каких языках говорил ее муж».

Переводчик посмотрела на него, задавая вопрос. Затем: «Он немного говорил по-английски и немного по-французски. Его французский лучше, чем его английский».

Уайли тоже смотрел на него. «Девушка говорит по-французски?»

«Это возможно. Есть ли здесь франкоговорящие, мистер Трейнор?»

"Время от времени."

«Из каких они стран?»

«В основном Африка».

«Как вы думаете, кого-нибудь из них могли отпустить под залог?»

«Могу ли я предположить, что вы хотите, чтобы я проверил?»

«Если это не слишком затруднит». Губы Ребуса сложились в некое подобие улыбки. Трейнор только вздохнул. Переводчик снова заговорил. Миссис Юргий ответила, разрыдавшись и зарывшись глазами в платок.

«Что ты ей сказал?» — спросил Уайли.

«Я спросил, верен ли ей ее муж».

Госпожа Юргий что-то завыла. Переводчик обнял ее.

«И теперь у нас есть ее ответ», — сказала она.

«Что такое...?»

«До самой смерти», — процитировал переводчик.

Тишину нарушил звук рации Трейнора. Он приложил ее к уху. «Продолжайте», — сказал он. Затем, прислушавшись: «О, Боже... Я сейчас буду».

Он ушел, не сказав ни слова. Ребус и Уайли обменялись взглядами, и Ребус поднялся на ноги, готовый последовать за ним.

Держать дистанцию было несложно: Трейнор торопился, не то чтобы бежал, но делал все, но... Вниз по одному коридору, а затем налево в другой, пока в дальнем конце не распахнул дверь. Это привело к более короткому коридору, заканчивающемуся пожарным выходом. Там было три маленьких комнаты — изоляторы. Изнутри одной из них кто-то колотил в запертую дверь. Кололся, пинался и кричал на языке, который Ребус не знал. Но Трейнора интересовало не это. Он вошел в другую комнату, дверь которой держал открытой охранник. Внутри было еще несколько охранников, сгрудившихся вокруг распростертой фигуры почти скелетообразного человека, одетого только в нижнее белье. Остальная его одежда была снята, чтобы образовать импровизированную петлю. Она все еще была туго затянута вокруг его горла, его голова была фиолетовой и распухшей, язык вырывался изо рта.

«Каждые десять чертовых минут», — сердито говорил Трейнор.

«Мы проверяли каждые десять минут», — подчеркивал охранник.

«Держу пари, что ты это сделал...» Трейнор поднял глаза и увидел Ребуса, стоящего в дверях. «Уберите его отсюда!» — заорал он. Ближайший охранник начал выталкивать Ребуса обратно в коридор. Ребус поднял обе руки.

«Полегче, приятель, я пойду». Он пятился, охранник следовал за ним. «Самоубийцы, да? Похоже, его сосед будет следующим, судя по шуму, который он поднял...»

Охранник ничего не сказал. Он просто закрыл дверь за Ребусом и стоял там, наблюдая через стеклянную панель. Ребус снова поднял руки, затем повернулся и ушел. Что-то подсказывало ему, что его просьбы к Трейнору немного сместились бы вниз в списке приоритетов этого человека...

Встреча в кафе подходила к концу, Уайли пожал руку переводчику, который затем проводил вдову в семейное отделение.

«Итак», — спросил Уайли Ребуса, — «где был пожар?»

«Пожара не было, но какой-то бедняга покончил с собой».

«Черт возьми...»

«Пойдем отсюда». Он пошел впереди нее к выходу.

«Как он это сделал?»

«Превратил свою одежду в своего рода жгут. Он не мог повеситься: ему не на чем было повиснуть наверху...»

«Черт возьми», — повторила она. Когда они вышли на свежий воздух, Ребус закурил. Уайли отперла свой «Вольво». «Мы никуда не денемся, не так ли?»

«Это никогда не будет легко, Эллен. Девушка — это ключ».

«Если только это не она», — предположил Уайли.

Ребус покачал головой. «Послушайте ее телефонный звонок... она знает, почему это произошло, и это «почему» приводит к «кто»».

«Это звучит немного метафизично, если судить по вашим словам».

Он снова пожал плечами, стряхнул остатки сигареты на землю. «Я человек эпохи Возрождения, Эллен».

«О, да? Тогда скажи мне по буквам, мистер Человек эпохи Возрождения».

Когда они выезжали из лагеря, он посмотрел в сторону лагеря Каро Куинн. Когда они приехали, ее там не было, но сейчас она была там, стояла на обочине дороги и пила из термоса. Ребус попросил Уайли остановить машину.

«Я всего на минутку», — сказал он, выходя.

«Что ты...?» Он закрыл дверь на ее вопрос. Куинн улыбнулась, узнав его.

"Привет."

«Слушай, — сказал он, — ты знаешь каких-нибудь дружелюбных представителей СМИ? Я имею в виду, дружелюбных по отношению к тому, чего ты пытаешься добиться здесь?»

Ее глаза сузились. «Один или два».

«Ну, ты мог бы подсунуть им эксклюзив: один из заключенных только что совершил самоубийство». Как только слова вырвались, он понял, что совершил ошибку. Мог бы выразить это лучше, Джон, сказал он себе, когда слезы навернулись на глаза Каро Куинн.

«Мне жаль», — сказал он. Он видел, как Уайли смотрит в боковое зеркало. «Я просто подумал, что вы могли бы что-то с этим сделать... Будет расследование... чем больше интереса прессы, тем хуже для Уайтмайра...»

Она кивнула. «Да, я это вижу. Спасибо, что рассказала мне». Слезы текли по ее лицу. Уайли нажал на гудок. «Твой друг ждет», — сказал Куинн.

«С тобой все будет в порядке?»

«Я буду в порядке». Она потерла лицо тыльной стороной свободной руки. Другая рука все еще держала чашку, хотя большая часть чая внутри незаметно капала на землю.

"Конечно?"

Она кивнула. «Это просто... так... варварски » .

«Я знаю», — тихо сказал он. «Слушай... у тебя есть с собой телефон?» Она кивнула. «У тебя ведь есть мой номер, да? Могу я взять твой?» Она быстро продиктовала его, и он записал его в свой блокнот.

«Тебе лучше уйти», — сказала она.

Ребус кивнул, пятясь к машине. Он помахал рукой, прежде чем сесть на пассажирское сиденье.

«Я случайно нажал на гудок», — солгал Уайли. «Значит, ты ее знаешь?»

«Немного», — признался он. «Она художница — пишет портреты».

«Так это правда...» Уайли включил первую передачу. «Ты действительно человек эпохи Возрождения».

«Одна «н» и две «с», верно?»

«Правильно», — сказала она. Ребус повернул зеркало заднего вида так, чтобы видеть, как Каро Куинн удаляется, пока машина набирает скорость.

«Так откуда ты ее знаешь?»

«Я просто делаю это, понятно?»

«Извините, что спросил. Ваши друзья всегда плачут, когда вы с ними разговариваете?»

Он посмотрел на нее, и некоторое время они ехали молча.

«Хочешь заглянуть в Бейнхолл?» — наконец спросил Уайли.

"Почему?"

«Не знаю», — сказала она. «Просто взглянуть». Они говорили об убийстве по дороге туда.

«Что мы увидим?»

«Мы увидим отряд F в деле».

F Troop, потому что Ливингстон был «F Division» полиции Лотиана и Бордерса, и мало кто в Эдинбурге действительно их ценил. Ребус был вынужден улыбнуться.

«Почему бы и нет?» — сказал он.

«Значит, решено».

Зазвонил мобильный Ребуса. Он подумал, что это могла быть Каро Куинн, подумал, что, может быть, ему стоило остаться подольше, составить ей компанию. Но это была Сиобхан.

«Я только что звонила в Гейфилд», — сказала она.

«О да?»

«Детектив Макрей занес нас обоих в список дезертиров».

«Какое у тебя оправдание?»

«Я в Банхолле».

«Забавно, мы будем там через две минуты...»

"Мы?"

«Мы с Эллен. Мы были в Уайтмайре. Ты все еще ищешь ту девушку?»

«Произошло небольшое боковое движение... вы слышали, что нашли тело?»

«Я думал, это парень».

«Это парень, который изнасиловал ее сестру».

«Я понимаю, что это изменило бы ситуацию. Так теперь вы помогаете F Troop с их расследованиями?»

«В некотором смысле».

Ребус фыркнул. «Джим Макрей, должно быть, думает, что нам что-то не нравится в Гейфилде».

«Он не слишком в восторге... И он попросил меня передать вам еще одно сообщение».

«О да?»

«Кто-то другой, кто разлюбил тебя...»

Ребус на мгновение задумался. «Этот жалкий ублюдок все еще гонится за мной из-за фонарика?»

«Он говорит об официальной жалобе».

«Ради всего святого... Я куплю ему новый».

«По всей видимости, это специальный набор стоимостью более ста фунтов».

«За эти деньги можно купить люстру!»

«Не стреляй в посланника, Джон».

Машина проезжала мимо знака въезда в город: БЭЙНХОЛЛ превратился в БЭЙНХЕЛЛ.

«Это изобретательно», — пробормотал Уайли. Затем: «Спроси ее, где она».

«Эллен хочет знать, где ты», — сказал Ребус в трубку.

«В библиотеке есть комната... мы используем ее как базу».

«Хорошая идея: F Troop может посмотреть, есть ли какие-нибудь справочники, которые им помогут. Моя Большая Книга Убийств, может быть...»

Уайли улыбнулся, но Шивон, похоже, была совсем не удивлена. «Джон, не приноси сюда такое отношение...»

«Только немного повеселился, Шив. Увидимся через несколько минут».

Ребус рассказал Уайли, куда они направляются. Узкая парковка библиотеки уже была заполнена. Офицеры в форме несли компьютеры в одноэтажное сборное здание. Ребус держал дверь открытой для одного, затем последовал за ним, Уайли ждала снаружи, пока она проверяла свой телефон на наличие сообщений. Комната, отведенная для расследования, была всего около пятнадцати на двенадцать футов. Два складных стола были откуда-то взяты вместе с парой стульев.

«У нас нет места для всего этого», — сказала Сиобхан одному из полицейских, пока он приседал, чтобы поставить у ее ног огромный экран компьютера.

«Приказы», — сказал он, тяжело дыша.

«Могу ли я вам помочь?» — этот вопрос был адресован Ребусу молодым человеком в костюме.

«Инспектор Ребус», — сказал Ребус.

Шивон шагнула вперед. «Джон, это инспектор Янг. Он главный».

Двое мужчин пожали друг другу руки. «Зовите меня Лес», — сказал молодой человек. Он уже терял интерес к новому гостю: ему нужно было подготовить комнату для убийств.

«Лестер Янг?» — размышлял Ребус. «Как джазовый музыкант?»

«Лесли, на самом деле, как город в Файфе».

«Ну, удачи, Лесли», — предложил Ребус. Он вернулся в библиотеку, Сиобхан последовала за ним. Несколько пенсионеров просматривали газеты и журналы, сидя за большим круглым столом. В детском углу мать лежала на кресле-мешке, по-видимому, дремля, в то время как ее малыш с соской во рту стаскивал книги с полок и складывал их на ковер. Ребус оказался в отделе истории.

«Лес, а?» — сказал он вполголоса.

«Он хороший парень», — прошептала в ответ Шивон.

«Ты быстро разбираешься в людях». Ребус взял книгу с полки. Казалось, в ней говорилось, что шотландцы изобрели современный мир. Он огляделся, чтобы убедиться, что они не в отделе художественной литературы. «Так что же происходит с Ишбель Жардин?» — спросил он.

«Не знаю. Это одна из причин, по которой я остаюсь».

«Знают ли родители об убийстве?»

"Да."

«Сегодня вечером время вечеринки, тогда...»

«Я пошел к ним... они не праздновали».

«И кто-нибудь из них был в запекшейся крови?»

"Нет."

Ребус положил книгу обратно на полку. Малыш взвизгнул, когда башня из книг рухнула. «А скелеты?»

«Тупик, как вы могли бы сказать. Алексис Кейтер говорит, что главным подозреваемым был парень, который пришел на вечеринку с другом Кейтер. Только друг едва знал его, даже не был уверен в его имени. Барри или Гэри, я думаю, она сказала».

«Так вот и все? Кости могут лежать спокойно?»

Шивон пожала плечами. «А как насчет тебя? Есть успехи с ножевым ранением?»

«Расследование продолжается...»

«... представитель полиции сегодня сказал. Я так понимаю, вы в замешательстве?»

«Я бы не заходил так далеко. Хотя перерыв был бы неплох».

«Разве вы здесь не для этого — отдыхаете?»

«Не то, что я имел в виду...» Он огляделся. «Как думаешь, F Troop справится с этим?»

«В подозреваемых недостатка нет».

«Полагаю, что нет. Как его убили?»

«Ударили чем-то, похожим на молоток».

"Где?"

«По голове».

«Я имел в виду, где именно в доме».

«Его спальня».

«То есть, вероятно, это был кто-то, кого он знал?»

«Я бы так сказал».

«Как думаешь, Ишбель могла бы ударить молотом так сильно, чтобы убить кого-нибудь?»

«Я не думаю, что она это сделала».

«Может быть, у тебя будет шанс спросить ее об этом». Ребус похлопал ее по руке. «Но с F Troop, который занимается этим делом, тебе, возможно, придется поработать немного усерднее...»

Снаружи Уайли заканчивала разговор. «Есть что-нибудь стоящее внимания в помещении?» — спросила она. Ребус покачал головой. «Тогда возвращаемся на базу», — предположила она.

«По пути нам придется сделать еще один крюк», — сообщил ей Ребус.

«Где же это тогда?»

«Университет».


17

Они припарковались на платной парковке на Джордж-сквер и прошли через сады, оказавшись перед университетской библиотекой. Большинство зданий здесь были построены в 1960-х годах, и Ребус их ненавидел: блоки из бетона песочного цвета, заменившие оригинальные таунхаусы восемнадцатого века на площади. Ряды коварных ступеней и печально известный эффект аэродинамической трубы, который мог сдуть неосторожного в неподходящий день. Студенты ходили между зданиями, прижимая к себе книги и папки. Некоторые стояли и болтали группами.

«Проклятые студенты», — кратко охарактеризовал ситуацию Уайли.

«Разве ты сама не училась в колледже, Эллен?» — спросил Ребус.

«Вот почему я имею право это сказать».

Продавец Big Issue стоял возле театра Джордж-сквер. Ребус подошел к нему.

«Все в порядке, Джимми?»

«Не так уж и плохо, мистер Ребус».

«Ты переживешь еще одну зиму?»

«Или это, или умри в попытках».

Ребус протянул пару монет, но отказался брать один из журналов. «Что-нибудь, что я должен знать?» — спросил он, немного понизив голос.

Джимми выглядел задумчивым. Он носил потертую бейсболку поверх длинных седых спутанных волос. Зеленый кардиган спускался почти до колен. У его ног спал бордер-колли — или его версия. «Ничего особенного», — наконец сказал он, голосом, огрубевшим от обычных пороков.

"Конечно?"

«Ты же знаешь, я держу глаза и уши открытыми...» Джимми помолчал. «Цена на кражу падает, если это имеет какое-то значение».

Blaw: каннабис. Ребус улыбнулся. «К сожалению, я не на рынке. Мои любимые наркотики, цены только растут».

Джимми громко рассмеялся, заставив собаку открыть один глаз. «Да, сигареты и выпивка, мистер Ребус, самые пагубные наркотики, известные человеку!»

«Береги себя», — сказал Ребус, снова отходя. Затем Уайли: «Это здание, которое нам нужно». Он распахнул перед ней дверь.

«Значит, вы уже бывали здесь раньше?»

«Там есть лингвистический отдел — мы раньше пользовались его услугами для голосовых тестов». Охранник в серой униформе сидел в стеклянной кабинке для приема гостей.

«Доктор Мейбери», — сказал Ребус.

«Комната два-двенадцать».

"Спасибо."

Ребус повел Уайли к лифтам. «Ты знаешь всех в Эдинбурге?» — спросила она.

Он посмотрел на нее. «Вот как это делалось раньше, Эллен». Он провел ее в лифт и нажал кнопку второго этажа. Постучал в дверь 212, но дома никого не было. Матовое стекло сбоку от двери не показывало никакого движения внутри. Ребус попробовал зайти в следующий кабинет, и ему сказали, что он может найти Мейбери в подвальном языковом классе.

Языковая лаборатория находилась в конце коридора, за двойными дверями. Четыре студента сидели в ряду кабинок, не видя друг друга. Они носили наушники и говорили в микрофоны, повторяя набор, казалось бы, случайных слов:

Хлеб

Мать

Думать

Правильно

Озеро

Аллегория

Развлечение

Интересный

Впечатляющий

Они подняли глаза, когда вошли Ребус и Уайли. Женщина сидела напротив них за большим столом, к которому было прикреплено что-то вроде коммутатора, и к нему был подключен большой кассетный магнитофон. Она издала нетерпеливый звук и выключила магнитофон.

«Что это?» — вскричала она.

«Доктор Мейбери, мы уже встречались. Я детектив-инспектор Джон Ребус».

«Да, я думаю, что помню: угрожающие телефонные звонки... вы пытались определить акцент».

Ребус кивнул и представил Уайли. «Извините, что прерываю. Просто хотел узнать, не могли бы вы уделить мне несколько минут».

«Я закончу здесь в начале часа». Мейбери посмотрела на часы. «Почему бы тебе не подняться в мой кабинет и не подождать меня? Там есть чайник и все такое».

«Чайник и все такое — это звучит здорово».

Она полезла в карман за ключом. К тому времени, как они повернулись, чтобы уйти, она уже говорила студентам готовиться к следующему набору слов...

«Как ты думаешь, что она задумала?» — спросил Уайли, когда лифт вез их обратно на второй этаж.

«Христос знает».

«Ну, я полагаю, это удерживает их от выхода на улицы...»

Комната доктора Мейбери была завалена книгами и бумагами, видео и аудиокассетами. Компьютер на ее столе был хорошо замаскирован под еще большую работу. Стол, предназначенный для размещения групп по обучению, был завален книгами, взятыми в библиотеке. Уайли нашел чайник и включил его в розетку. Ребус вышел наружу и направился в туалет, где достал свой мобильный и позвонил Каро Куинн.

«Ты в порядке?» — спросил он.

«Я в порядке», — заверила она его. «Я позвонила репортеру Evening News. История может попасть в последний выпуск сегодня вечером».

«Что происходит?»

«Много приходов и уходов...» Она замолчала. «Это что, очередной допрос?»

«Извините, если это так выглядит».

Она помолчала. «Хочешь зайти попозже? В квартиру, я имею в виду».

"Зачем?"

«Так что моя команда высококвалифицированных анархо-синдикалистов может начать процесс идеологической обработки».

«Значит, им нравится вызов?»

Она выдавила из себя короткий смешок. «Я все еще задаюсь вопросом, что заставляет тебя двигаться».

«Кроме моих наручных часов, ты имеешь в виду? Лучше будь осторожна, Каро. Я же враг, в конце концов».

«Разве не говорят, что лучше знать своего врага?»

«Забавно, мне кто-то сказал это совсем недавно...» Он помолчал. «Я мог бы угостить тебя ужином».

«Таким образом поддерживая мужскую гегемонию?»

«Я понятия не имею, что это значит, но, вероятно, я виновен в предъявленных мне обвинениях».

«Это значит, что мы разделим счет», — сказала она ему. «Приходи в квартиру в восемь часов».

«Увидимся». Ребус закончил разговор и почти сразу же задумался, как она доберется домой из Уайтмайра. Он не подумал спросить. Она что, попутала? Он уже наполовину набрал ее номер, когда остановился. Она не была ребенком. Она несла свою вахту месяцами. Она могла добраться домой и без его помощи. К тому же, она только обвинит его в поддержании мужской гегемонии.

Ребус вернулся в кабинет Мэйбери и взял чашку кофе у Уайли. Они сели на противоположных концах стола.

«Разве ты никогда не был студентом, Джон?» — спросила она.

«Никогда не мог побеспокоиться», — ответил он. «К тому же я был ленивым придурком в школе».

«Я ненавидел это», — сказал Уайли. «Никогда не знал, что сказать. Я сидел в комнатах, похожих на эту, год за годом, держа рот закрытым, чтобы никто не заметил, что я тупой».

«Насколько толстым вы были на самом деле?»

Уайли улыбнулся. «Оказалось, что другие студенты думали, что я никогда не говорю, потому что я и так все знаю».

Дверь открылась, и доктор Мейбери прошаркала внутрь, протиснувшись за стул Уайли. Она пробормотала извинения и добралась до своего безопасного стола. Она была высокой и худой и, казалось, смущалась. Ее волосы были массой густых темных волн, затянутых назад в нечто, напоминающее конский хвост. Она носила старомодные очки, как будто они могли скрыть классическую красоту ее лица.

«Могу ли я предложить вам кофе, доктор Мейбери?» — спросил Уайли.

«Я переполнена всем этим», — быстро сказала Мейбери. Затем она произнесла еще одно извинение, поблагодарив Уайли за предложение.

Ребус запомнил о ней следующее: ее легко было вывести из себя, и она всегда извинялась больше, чем было необходимо.

«Извините», — снова сказала она без всякой видимой причины, перебирая бумаги перед собой.

«Что происходило внизу?» — спросил Уайли.

«Ты имеешь в виду перебирать эти списки?» Рот Мейбери дернулся. «Я провожу некоторые исследования по элизии...»

Уайли поднял руку, как ученик на уроке. «Хотя мы с вами знаем, что это значит, доктор, может быть, вы могли бы объяснить это инспектору Ребусу?»

«Думаю, когда вы пришли, меня интересовало слово «правильно». Люди начали произносить его с потерей части середины — вот что такое элизия».

Ребусу пришлось сдержаться, чтобы не спросить, в чем смысл такого исследования. Вместо этого он постучал кончиками пальцев по столу перед собой. «У нас есть запись, которую мы хотели бы, чтобы вы послушали», — сказал он.

«Еще один анонимный звонок?»

«Если можно так выразиться... Это был звонок по номеру 999. Нам нужно установить гражданство».

Мейбери сдвинула очки обратно на крутой скос носа и протянула руку ладонью вверх. Ребус поднялся со своего места и протянул ей кассету. Она вставила ее в кассетную деку на полу рядом с собой и нажала «воспроизведение».

«Тебе это может показаться немного тревожным», — предупредил ее Ребус. Она кивнула, дослушала сообщение до конца.

«Региональные акценты — это моя сфера, инспектор», — сказала она после нескольких минут молчания. «Регионы Соединенного Королевства. Эта женщина не местная».

«Ну, она откуда-то родом».

«Но не эти берега».

«То есть вы не можете помочь? Даже не догадываетесь?»

Мейбери постучала пальцем по подбородку. «Африка, может быть, афро-карибка».

«Она, вероятно, немного говорит по-французски», — добавил Ребус. «Возможно, это даже ее родной язык».

«Один из моих коллег на французском факультете, возможно, сможет сказать с большей уверенностью... Подождите минутку». Когда она улыбнулась, вся комната, казалось, осветилась. «Там есть аспирантка... она немного поработала над французским влиянием в Африке... Интересно...»

«Мы согласимся на все, что вы нам дадите», — сказал Ребус.

«Могу ли я оставить себе запись?»

Ребус кивнул. «Есть определенная срочность...»

«Я не уверен, где она».

«Может, ты попробуешь позвонить ей домой?» — спросил Уайли.

Мейбери пристально посмотрел на нее. «Я думаю, она где-то на юго-западе Франции».

«Это может стать проблемой», — предположил Ребус.

«Не обязательно. Если я смогу связаться с ней по телефону, я смогу проиграть ей запись».

Настала очередь Ребуса улыбнуться.

«Элизион», — сказал Ребус, оставив слово висеть там.

Они вернулись в Торфичен-Плейс. В полицейском участке было тихо, отряд Ноксленда размышлял, что, черт возьми, делать дальше. Когда дело не было раскрыто в течение первых семидесяти двух часов, начинало казаться, что все замедлилось. Первоначальный выброс адреналина давно прошел; обходы домов и допросы пришли и ушли; все сговорилось, чтобы истощить аппетит и прилежание. У Ребуса были дела, которые так и не были закрыты двадцать лет спустя. Они грызли его, потому что он не мог сбросить со счетов человеко-часы, потраченные на работу над ними без какого-либо результата, зная, что ты находишься в одном телефонном звонке — одном имени — от решения. Виновных могли допросить и уволить или вообще проигнорировать. Какая-то зацепка могла бродить среди гниющих страниц каждого дела... И ты никогда ее не найдешь.

«Элизион», — согласился Уайли, кивнув. «Приятно знать, что в этом направлении ведутся исследования».

«И сделано «правильно». Ребус фыркнул про себя. «Ты когда-нибудь изучала географию, Эллен?»

«Я занимался этим в школе. Ты считаешь, это важнее лингвистики?»

«Я как раз думал о Уайтмайре... некоторые из проживающих там национальностей — ангольцы, намибийцы, албанцы — я не смог указать их на карте».

"И я нет."

«Однако половина из них, вероятно, более образована, чем люди, которые их охраняют».

«Что ты имеешь в виду?»

Он уставился на нее. «С каких это пор разговору нужен смысл?»

Она глубоко вздохнула и покачала головой.

«Видел это?» — спросил Шуг Дэвидсон. Он стоял перед ними, держа в руках копию ежедневной вечерней газеты города. Заголовок на первой странице гласил: УАЙТМАЙР ПОВЕСИЛСЯ.

«Ничего, кроме прямого», — сказал Ребус, взяв газету у Дэвидсона и начав читать.

«У меня Рори Аллан на связи, он просит котировки на завтрашнего «Шотландца». Он планирует спред по всей проблеме — от Уайтмайра до Ноксленда и все точки между ними».

«Это должно разжечь котел», — сказал Ребус. Сама история была слабой. Каро Куинн цитировалась о бесчеловечности центра содержания под стражей. Был абзац о Ноксленде и несколько старых фотографий первых протестов в Уайтмайре. Лицо Каро было обведено кружком. Она была одной из многих, несла плакаты и кричала на персонал, когда они прибыли на день открытия центра.

«Твой снова друг», — прокомментировал Уайли, читая через плечо.

«Какой друг?» — с подозрением спросил Дэвидсон.

«Ничего, сэр», — быстро ответил Уайли. «Только женщина, которая дежурит у ворот».

Ребус дошел до конца истории, что направило его к «комментарию» в другом месте газеты. Он пролистал страницы и внимательно прочитал редакционную статью: расследование необходимо... время для политиков, чтобы перестать закрывать глаза... невыносимая ситуация для всех заинтересованных лиц... задержки... апелляции... будущее самого Уайтмайра подвешено этой последней трагедией...

«Не возражаешь, если я это оставлю себе?» — спросил он, зная, что Каро это может обрадовать.

«Тридцать пять пенсов», — сказал Дэвидсон, протягивая руку.

«За эти деньги я могу купить новый!»

«Но эту лелеяли, Джон, и у нее был только один заботливый владелец». Рука все еще была протянута; Ребус заплатил, рассудив, что это все равно дешевле, чем коробка шоколадных конфет. Не то чтобы он считал, что Каро Куинн была большой любительницей сладкого... Но вот он снова был там, предвзято судил о ней. Его работа научила его предвзятости на самом базовом уровне «мы и они». Теперь он хотел увидеть, что лежит за пределами.

Пока что все это обошлось ему всего в тридцать пять пенсов.

Сиобхан вернулась в Bane. На этот раз она взяла с собой полицейского фотографа и Леса Янга.

«В любом случае, выпивка не помешает», — вздохнул он, обнаружив, что у трех из четырех компьютеров в комнате для убийств возникли проблемы с программным обеспечением, и ни один из них не смог успешно подключиться к телефонной системе библиотеки. Он заказал половину «Восемьдесят шиллингов».

«Лайм и содовая для леди?» — предположил Малки. Шивон кивнула. Фотограф сидел за столиком рядом с туалетами, прикрепляя объектив к своей камере. Один из выпивающих подошел и спросил, сколько он хочет за это.

«Успокойся, Артур», — крикнул Малки. «Они же копы».

Сиобхан потягивала свой напиток, пока Янг передавал деньги. Она уставилась на Малки, когда он клал сдачу Янга на стойку. «Это не то, что я бы назвала типичной реакцией», — сказала она.

«Что?» — спросил Лес Янг, вытирая тонкую полоску пены с верхней губы.

«Ну, Малки знает, что мы из CID. И у нас там есть человек, который устанавливает камеру... И Малки не спросил, почему».

Бармен пожал плечами. «Меня не волнует, чем ты занимаешься», — пробормотал он, отворачиваясь, чтобы протереть один из пивных кранов.

Фотограф, казалось, был почти готов. «Сержант Кларк, — сказал он, — может быть, вам стоит пойти первым, проверить, нет ли там кого-нибудь».

Шивон улыбнулась. «Как ты думаешь, сколько женщин сюда приходит?»

«Все равно...»

Шивон повернулась к Малки. «Есть кто-нибудь в женском туалете?»

Малки снова пожала плечами. Сиобхан повернулась к Янгу. «Видишь? Он даже не удивлен, что мы фотографируем в туалете...» Затем она подошла к двери и толкнула ее. «Все чисто», — сказала она фотографу. Но затем, заглянув в кабинку, она увидела, что были внесены изменения. Различные фрагменты граффити были замазаны толстым черным маркером, что сделало их почти неразборчивыми. Сиобхан издала шипение и сказала фотографу, чтобы он старался как можно лучше. Она зашагала обратно к бару. «Хорошая работа, Малки», — холодно сказала она.

«Что?» — спросил Лес Янг.

«Малки тут такой проницательный. Видел, как я пользуюсь туалетом, оба раза, когда был здесь, и до него дошло, почему я так этим интересуюсь. Поэтому он решил скрыть сообщения, насколько это было возможно».

Малки ничего не сказал, но слегка приподнял линию подбородка, как будто показывая, что не чувствует никакой вины.

«Ты не хочешь давать нам никаких зацепок, так ведь, Малки? Ты думаешь: Бэйнхолл хорошо пристрелил Донни Крукшенка, удачи тому, кто это сделал. Я прав?»

«Я ничего не говорю».

«Тебе не нужно... на твоих пальцах все еще чернила».

Малки посмотрел на черные пятна.

«Дело в том, — продолжала Шивон, — что когда я пришла сюда в первый раз, вы с Крукшенком поссорились».

«Я заступался за тебя», — парировал Малки.

Сиобхан кивнула. «Но после того, как я ушла, ты вышвырнула его. Между вами двумя была небольшая вражда?» Она оперлась локтями о стойку и встала на цыпочки, потянувшись к нему. «Может, нам стоит взять тебя на нормальное собеседование... Что скажешь, инспектор Янг?»

«Звучит неплохо для меня». Он поставил пустой стакан. «Ты можешь стать нашим первым официальным подозреваемым, Малки».

«Наелись».

«Или...» — Шивон сделала паузу. «Вы можете сказать нам, чья работа — это граффити. Я знаю, что некоторые из них принадлежат Ишбель и Сьюзи, но кому еще?»

«Извините, я не часто посещаю женские туалеты».

«Может, и нет, но ты знала о граффити». Шивон снова улыбнулась. «Значит, ты иногда туда ходишь... может, когда бар закрыт?»

«У тебя что-то извращенное, Малки?» — подтолкнул Янг. «Поэтому ты и не поладил с Крукшенком... слишком похожи?»

Малки ткнул пальцем в лицо Янга. «Ты говоришь чушь!»

«Мне кажется», — сказал Янг, игнорируя близость указательного пальца Малки к его левому глазу, «мы говорим о здравом смысле. В таких случаях, как этот, иногда достаточно одной связи, чтобы сделать...» Он выпрямился. «Вы не против пойти с нами прямо сейчас или вам нужна минутка, чтобы закрыть бар?»

«Ты смеешься».

«Верно, Малки», — сказала Шивон. «Ты же видишь это по нашим лицам, не так ли?»

Малки переводили взгляд с одного на другого. Лица у них были строгие, серьезные.

«Я полагаю, вы здесь только работаете», — настаивал Янг. «Лучше позвоните владельцу и скажите ему, что вас забирают на допрос».

Малки позволил пальцу вернуться в кулак, кулак упал на бок. «Давай...» — сказал он, надеясь, что они уразумеют.

«Могу ли я напомнить вам, — сказала ему Шивон, — что вмешательство в ход расследования убийства — это большое табу... судьи, как правило, набрасываются на это».

«Боже, я все...» Но он захлопнул рот. Янг вздохнул и вытащил мобильный, набрал номер.

«Могу ли я достать пару униформ для Бэйна? Подозреваемый задержан...»

«Ладно, ладно», — сказал Малки, подняв руки в умиротворяющем жесте. «Давайте сядем и поговорим. Ничего такого, чего мы не можем сделать здесь, а?» Янг резко захлопнул телефон.

«Мы дадим вам знать, как только услышим, что вы скажете», — сообщила Сиобхан бармену. Он огляделся, убедившись, что никому из постоянных клиентов не нужна подпитка, затем налил себе виски из бутылки за стойкой. Открыл дверцу для подачи и вышел, кивнув в сторону стола с сумкой для фотоаппарата на нем.

Фотограф как раз выходил из туалета. «Сделал, что мог», — сказал он.

«Спасибо, Билли», — сказал Лес Янг. «Дай мне их к концу игры».

«Я посмотрю, что смогу сделать».

«Цифровая камера, Билли... тебе понадобится пять минут, чтобы сделать мне несколько снимков».

«Зависит от того». Билли собрал сумку, закинул ее на плечо. Он кивнул на прощание и направился к двери. Янг сидел, скрестив руки, деловой. Малки осушил свой напиток одним глотком.

«Трейси пользовалась большой популярностью», — начал он.

«Трейси Джардин», — сказала Шивон для Янга. «Девушка, которую изнасиловал Крукшанк».

Малки медленно кивнул. «Она уже никогда не была прежней... когда она покончила с собой, меня это не удивило».

«А потом Крукшанк вернулся домой?» — подсказала Шивон.

«Смелый, как медь, как будто он хозяин этого места. Решил, что мы все должны его бояться, потому что он отсидел в тюрьме. К черту это...» Малки осмотрел свой пустой стакан. «Кто-нибудь еще?»

Они покачали головами, поэтому он вернулся за бар и налил себе еще. «Это мой последний напиток на сегодня», — сказал он себе.

«У вас были проблемы с алкоголем в прошлом?» — сочувственно спросил Янг.

«Раньше я немного откладывал», — признался Малки. «Сейчас все в порядке».

«Приятно это слышать».

«Малки», — сказала Шивон, — «я знаю, что Ишбель и Сьюзи написали некоторые из этих вещей в туалете, но кто еще?»

Малки глубоко вздохнул. «Я думаю, их подруга по имени Джанин Харрисон. Она была больше подружкой Трейси, если честно, но после смерти Трейси она начала тусоваться с Ишбель и Сьюзи». Он откинулся назад, уставившись на стекло, словно заставляя себя подольше потерпеть. «Она работает в Уайтмайре».

«Что делать?»

«Она одна из охранников». Он помолчал. «Вы слышали, что случилось? Кто-то повесился. Господи, если они закроют это место...»

"Что?"

«Бейнхолл был построен на угольных месторождениях. Только угля там не осталось. Уайтмайр — единственный работодатель в округе. Половина людей, которых вы видите, — те, у кого новые машины и спутниковые антенны, — они как-то связаны с Уайтмайром».

«Ладно, это Джанин Харрисон. Кто-нибудь еще?»

«Есть еще одна подруга Сьюзи. Она такая тихая, пока выпивка не ударит в нее...»

"Имя?"

«Джанет Эйлот».

«А она тоже работает в Уайтмайре?»

Он кивнул. «Я думаю, она одна из секретарш».

«Они живут здесь, Джанин и Джанет?»

Он снова кивнул.

«Ну», — сказала Шивон, записав имена, — «я не знаю, инспектор Янг...» Она посмотрела на Леса Янга. «Как ты думаешь? Нам все еще нужно забрать Малки для допроса?»

«Не сейчас, сержант Кларк. Но нам нужна его фамилия и контактный адрес».

Малки с радостью предоставил и то, и другое.


18

Они взяли машину Шивон в Уайтмайр. Янг восхищался салоном. «Это немного спортивно».

«Это хорошо или плохо?»

«Хорошо, наверное...»

Рядом с подъездной дорогой была разбита палатка, а ее владелец давал интервью телевизионной группе, другие репортеры слушали, надеясь услышать несколько полезных цитат. Охранник у ворот сказал им, что внутри «еще больший кровавый цирк».

«Не волнуйся», — заверила его Шивон, — «мы принесли наши купальники».

На парковке их встретил еще один охранник в форме. Он холодно их поприветствовал.

«Я знаю, что это не лучшие дни», — утешительно сказал Янг, — «но мы работаем над расследованием убийства, так что вы понимаете, что это не могло ждать».

«Кого вам нужно увидеть?»

«Двое сотрудников — Джанин Харрисон и Джанет Эйлот».

«Джанет ушла домой», — сказал охранник. «Она была немного расстроена известием...» Он увидел, как Сиобхан подняла бровь. «Новость о самоубийстве», — пояснил он.

«А Джанин Харрисон?» — спросила она.

«Джанин работает в семейном крыле... Я думаю, она на дежурстве до семи».

«Тогда мы с ней поговорим», — сказала Шивон. «И если бы вы могли дать нам домашний адрес Джанет...»

Внутри коридоры и общественные помещения были пусты. Сиобхан предположила, что заключенных держали в загоне, пока шум не утих. Она мельком увидела встречи за слегка приоткрытыми дверями: мужчины в костюмах с мрачными выражениями на лицах; женщины в белых блузках и очках-полумесяцах, с жемчугом на шее.

Чиновничество.

Охранник провел их в офис с открытой планировкой и позвонил офицеру Харрисону. Пока они ждали, мимо прошел мужчина, отступая, чтобы спросить охранника, что происходит.

«Полиция, мистер Трейнор. По поводу убийства в Бейнхолле».

«Вы сказали им, что все наши клиенты учтены?» Он был глубоко раздражен этой последней новостью.

«Это просто фон, сэр», — вмешалась Шивон. «Мы разговариваем со всеми, кто знал жертву...»

Это, похоже, его удовлетворило. Он издал хрюкающий звук и двинулся дальше.

«Латунь?» — предположила Шивон.

«Второй по старшинству», — подтвердил охранник. «Не очень удачный день...»

Охранник вышел из комнаты, когда появилась Джанин Харрисон. Ей было лет двадцать пять, короткие темные волосы. Невысокая, но с мускулатурой под униформой. Сиобхан предположила бы, что она занималась спортом, может, боевыми искусствами или чем-то подобным.

«Присядь, ладно?» — предложил Янг, представившись и представив Шивон.

Она осталась стоять, заложив руки за спину. «Что это значит?»

«Речь идет о подозрительной смерти Донни Крукшенка», — сказала Шивон.

«Кто-то его прижал — что в этом подозрительного?»

«Вы не были его поклонником?»

«Мужчина, который насилует пьяную девочку-подростка? Нет, меня нельзя назвать фанатом».

«Местный паб», — подсказала Шивон, — «граффити в женском туалете...»

«Что скажете?»

«Вы внесли небольшой вклад от себя».

«Я?» Она задумалась. «Могла бы, я полагаю... женская солидарность и все такое». Она бросила взгляд на Сиобхан. «Он изнасиловал молодую девушку, избил ее. А теперь ты собираешься вырубиться, пытаясь прижать кого-то за то, что он избавился от него?» Она медленно покачала головой.

«Никто не заслуживает убийства, Джанин».

«Нет?» — в голосе Харрисона прозвучало сомнение.

«Так что же ты написал? Может быть, «Мертвец идет»? Или как насчет «Заявлено в крови»?»

«Честно говоря, я не помню».

«Мы могли бы попросить образец вашего письма», — прервал его Лес Янг.

Она пожала плечами. «Мне нечего скрывать».

«Когда вы в последний раз видели Крукшенка?»

«Примерно неделю назад в Бэйне. Играл в бильярд один, потому что никто не хотел ему давать партию».

«Я удивлен, что он там пил, если его так ненавидели».

«Ему понравилось».

«В пабе?»

Харрисон покачала головой. «Все внимание. Казалось, его не волновало, какое оно, главное, чтобы он был в центре...»

Из того немногого, что Сиобхан видела в Крукшенке, она могла принять это. «Ты была подругой Трейси, не так ли?»

Харрисон погрозил пальцем. «Теперь я знаю, кто ты. Ты тусовался с мамой и папой Трейси, ходил на ее похороны».

«Я ее толком не знала».

«Но вы видели, что ей пришлось пережить». Тон снова стал обвиняющим.

«Да, я видела», — тихо сказала Шивон.

«Мы офицеры полиции, Джанин», — прервал ее Янг. «Это наша работа » .

«Ладно... так что иди и делай свою работу. Только не жди слишком многой помощи». Она вытащила руки из-за спины и сложила их на груди, создавая образ непоколебимой решимости.

«Если вы можете нам что-то рассказать, — настаивал Янг, — нам лучше услышать это из ваших собственных уст».

«Тогда послушайте это — я его не убивала, но я все равно рада, что он мертв». Она помолчала. «А если бы я его убила, я бы кричала об этом на всех крышах».

Последовало несколько секунд молчания, затем Шивон спросила: «Насколько хорошо вы знаете Джанет Эйлот?»

«Я знаю Джанет. Она работает здесь... Это ее кресло, в котором ты сидишь». Она кивнула в сторону Янга.

«А как насчет социальной сферы?»

Харрисон кивнул.

«Ты ходишь куда-нибудь выпить?» — подсказала Шивон.

"Изредка."

«Она была с тобой в Бэйне, когда ты в последний раз видел Крукшанка?»

"Вероятно."

«Ты не помнишь?»

«Нет, не знаю».

«Я слышал, что она становится немного не в себе, когда выпивает».

«Ты ее видел? Она ростом пять футов и ничего, на высоких каблуках».

«Вы хотите сказать, что она не напала бы на Крукшенка?»

«Я говорю, что она бы не добилась успеха».

«С другой стороны, ты выглядишь довольно подтянутой, Джанин».

Харрисон холодно улыбнулся. «Ты не в моем вкусе».

Шивон помолчала. «Есть ли у вас какие-либо соображения, что могло случиться с Ишбель Жардин?»

Харрисон на мгновение был сбит с толку сменой темы. «Нет», — сказала она наконец.

«Она никогда не говорила о побеге?»

"Никогда."

«Она, должно быть, говорила о Крукшенке».

«Наверное».

«Не могли бы вы рассказать подробнее?»

Харрисон покачала головой. «Так ты поступаешь, когда застреваешь? Сваливаешь вину на того, кто не может постоять за себя?» Она устремила взгляд на Сиобхан. «Какой ты друг...» Янг начал что-то говорить, но она его перебила. «Это твоя работа, я знаю... Просто работа... как работа в этом месте... Кто-то умирает у нас на попечении, мы все это чувствуем».

«Я уверен, что вы это делаете», — сказал Янг.

«Кстати, мне нужно сделать проверки, прежде чем я уйду... Мы закончили?»

Янг посмотрел на Шивон, у которой был последний вопрос. «Знали ли вы, что Ишбель написала Крукшанку, пока он был в тюрьме?»

"Нет."

«Вас это удивляет?»

«Да, я так полагаю».

«Может быть, ты не знала ее так хорошо, как думаешь». Шивон помолчала. «Спасибо, что поговорили с нами».

«Да, большое спасибо», — добавила Янг. Затем, когда она начала вставать: «Мы свяжемся с вами по поводу этого образца вашего почерка...»

После того, как она ушла, Янг откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. «Если бы это не было так политически некорректно, я бы, наверное, назвал ее яйцеломщицей».

«Вероятно, это связано с ее работой».

Охранник, который их привел, внезапно появился в дверях, как будто ждал в пределах слышимости.

«Она в порядке, как только ты узнаешь ее поближе», — сказал он. «Вот адрес Джанет Эйлот». Когда Сиобхан взяла у него записку, она увидела, что он изучает ее. «И, кстати... как бы там ни было, ты как раз в том типе, в котором разбирается Джанин...»

Джанет Эйлот жила в новом бунгало на окраине Банхолла. Пока что из окна ее кухни открывался вид на поля.

«Не продержится долго», — сказала она. «Застройщик положил на него глаз».

«Наслаждайся, пока можешь, а?» — сказал Янг, принимая кружку чая. Все трое сели за маленький квадратный столик. В доме было двое маленьких детей, остолбеневших от шумной видеоигры.

«Я ограничиваю их часом», — объяснила Эйлот. «И только после того, как будет сделано домашнее задание». Что-то в том, как она это сказала, подсказало Сиобхан, что Эйлот — мать-одиночка. На стол прыгнула кошка, Эйлот смахнула ее рукой. «Я же говорила тебе, черт возьми!» — закричала она, когда кошка отступила в коридор. Затем она прижала руку к лицу. «Извините за это...»

«Мы понимаем, что ты расстроена, Джанет», — тихо сказала Шивон. «Ты знала человека, который повесился?»

Эйлот покачала головой. «Но он сделал это в пятидесяти ярдах от того места, где я сидела. Это заставляет тебя думать обо всех ужасных вещах, которые могут происходить вокруг тебя, и ты не знаешь об этом».

«Я понимаю, что вы имеете в виду», — сказал Янг.

Она посмотрела на него. «Ну, на твоей работе... ты все время видишь всякое».

«Как тело Донни Крукшенка», — сказала Сиобхан. Она заметила горлышко пустой бутылки из-под вина, торчащее из-под крышки кухонного мусорного ведра; один бокал для вина сушился на сушилке. Интересно, сколько Джанет Эйлот тратит на вечер.

«Он — причина, по которой мы здесь», — говорил Янг Эйлоту. «Мы смотрим на его образ жизни, на людей, которые могли его знать, возможно, даже затаили обиду...»

«Какое отношение это имеет ко мне?»

«Разве вы его не знали?»

«Кто захочет?»

«Мы просто подумали... после того, что вы написали о нем на стене Бэйна...»

«Я была не одна такая!» — резко ответила Эйлот.

«Мы это знаем». Голос Шивон стал еще тише. «Мы никого не обвиняем, Джанет. Мы просто заполняем фон».

«Это все, что я получаю в благодарность», — сказала Эйлот, качая головой. «Чертовски типично...»

"Что ты имеешь в виду?"

«Этот проситель убежища... тот, которого зарезали. Это я вам звонил. Иначе вы бы никогда не узнали, кто он. И вот как мне отплатили».

«Вы назвали нам имя Стефа Юрги?»

«Вот именно — и если мой босс когда-нибудь это услышит, я буду за прыжки в высоту. Двое из вашей компании приехали в Уайтмайр: большой здоровенный парень и молодая женщина...»

«Инспектор Ребус и детектив-сержант Уайли?»

«Не могу назвать вам их имена. Я не высовывалась». Она сделала паузу. «Но вместо того, чтобы раскрыть убийство этого бедняги, вы предпочли сосредоточиться на таком мерзавце, как Крукшенк».

«Все равны перед законом», — сказала Янг. Она так пристально на него посмотрела, что он начал краснеть, скрывая это, поднося кружку к губам.

«Видишь?» — обвиняюще сказала она. «Ты говоришь слова, но ты знаешь, что это все чушь».

«Инспектор Янг имеет в виду, — прервала его Шивон, — что мы должны быть объективными».

«Но это ведь тоже неправда, не так ли?» Эйлот поднялась на ноги, ножки стула заскрежетали по полу. Она открыла дверцу холодильника, поняла, что натворила, и снова захлопнула ее. Три бутылки вина охлаждались на средней полке...

«Джанет», — сказала Шивон, «проблема в Уайтмайре? Тебе не нравится там работать?»

"Я ненавижу это."

«Тогда уходи».

Эйлот резко рассмеялась. «А откуда взяться другой работе? У меня двое детей, мне нужно их обеспечивать...» Она снова села, уставившись на вид. «Уайтмайр — вот что у меня есть».

Уайтмайер, двое детей и холодильник...

«Что ты написала на стене туалета, Джанет?» — тихо спросила Шивон.

Внезапно на глазах Эйлот появились слезы. Она попыталась их сдержать. «Что-то о том, что его забрали», — сказала она надтреснутым голосом.

«Заявлено кровью?» — поправила ее Шивон. Женщина кивнула, слезы текли по обеим щекам.

Они не задержались надолго. Оба обнаружили, что хватают полные легкие свежего воздуха, когда выходят.

«У тебя есть дети, Лес?» — спросила Шивон.

Он покачал головой. «Я женат, правда. Год продержался; мы расстались одиннадцать месяцев назад. А ты?»

«Даже близко не подходи».

«Но она ведь справляется, не так ли?» Он рискнул оглянуться на дом.

«Я не думаю, что нам нужно звонить в социальные службы прямо сейчас». Она помолчала. «Куда теперь?»

«На базу». Он посмотрел на часы. «Почти пора заканчивать. Я покупаю, если вам интересно».

«Если только вы не предлагаете Бэйна».

Он улыбнулся. «Я вообще-то в Эдинбург еду».

«Я думал, ты живешь в Ливингстоне».

«Да, но я в этом бридж-клубе...»

«Бридж?» Она не смогла полностью сдержать улыбку.

Он пожал плечами. «Я начал играть много лет назад в колледже».

«Бридж», — повторила она.

«Что в этом плохого?» Он попытался рассмеяться, но все равно это прозвучало как оборонительная реакция.

«Ничего страшного. Я просто пытаюсь представить тебя в смокинге и галстуке-бабочке...»

«Это не так».

«Тогда мы встретимся, выпьем по бокалу в городе, и ты мне все расскажешь. «Купол» на Джордж-стрит... в шесть тридцать?»

«Сейчас шесть тридцать», — сказал он.

Мэйбери был просто золотом: перезвонил Ребусу в пять пятнадцать. Он записал время, чтобы добавить его в заметки по делу... Одна из действительно великих песен The Who, подумал он про себя. Из моей головы на пять пятнадцать...

«Я проиграл ей запись», — говорил Мейбери.

«Ты не терял времени даром».

«Я нашел ее номер мобильного. Удивительно, как они вообще где-то сейчас работают».

«Значит, она во Франции?»

«Бержерак, да».

«И что она сказала?»

«Ну, качество звука было не блестящим...»

«Я это ценю».

«И связь постоянно прерывалась».

"Да?"

«Но после того, как я прокрутил ей это несколько раз, она выбрала Сенегал. Она не уверена на сто процентов, но это ее лучшее предположение».

"Сенегал?"

«Это в Африке, во франкоговорящей стране».

«Ладно, ну... спасибо за это».

«Удачи, инспектор».

Ребус положил трубку, нашел Уайли работающей за компьютером. Она печатала отчет о дневных событиях, который нужно было добавить в Книгу убийств.

«Сенегал», — сказал он ей.

«Где это?»

Ребус вздохнул. «В Африке, конечно. Франкоговорящие».

Она прищурилась. «Мэйбери только что сказала тебе это, не так ли?»

«О, маловеры!»

«Мало веры, но много ресурсов». Она закрыла документ и вошла в Интернет, ввела Сенегал в поисковую систему. Ребус придвинул к ней стул.

«Вот там», — сказала она, указывая на карту Африки на экране. Сенегал находился на северо-западном побережье континента, затмеваемый Мавританией на севере и Мали на востоке.

«Он крошечный», — прокомментировал Ребус.

Уайли нажала на иконку, и открылась страница со справочной информацией. «Всего семьдесят шесть тысяч квадратных миль», — сказала она. «Я думаю, это три четверти площади Великобритании. Столица: Дакар».

«Как в ралли «Дакар»?»

«Предположительно. Население: шесть с половиной миллионов».

«Минус один...»

«Она уверена, что звонивший был из Сенегала?»

«Я думаю, мы говорим о наиболее вероятных предположениях».

Палец Уайли пробежался по списку статистики. «Никаких признаков того, что в стране беспорядки или что-то в этом роде».

«Что это значит?»

Уайли пожал плечами. «Она может быть не просителем убежища... может быть, даже не нелегалом».

Ребус кивнул, сказал, что, возможно, знает кого-то, кто это знает, и позвонил Каро Куинн.

«Ты отчаиваешься?» — догадалась она.

«Далеко не так — я даже купил тебе подарок». Для информации Уайли он похлопал по карману пиджака, из которого торчала сложенная газета. «Просто интересно, можешь ли ты пролить свет на Сенегал?»

«Страна в Африке?

«Это он». Он посмотрел на экран. «В основном мусульманин и экспортер земляных орехов».

Он услышал ее смех. «Что с того?»

"Знаете ли вы беженцев оттуда? Может быть, в Уайтмайре?"

«Не могу сказать, что знаю... Совет по делам беженцев мог бы помочь».

«Это мысль». Но когда он это сказал, у Ребуса возникла совсем другая мысль. Если кто-то и знает, так это иммиграционная служба.

«Увидимся позже», — сказал он, завершая разговор.

Уайли скрестила руки, на лице улыбка. «Твой друг из-за пределов Уайтмайра?» — догадалась она.

«Ее зовут Каро Куинн».

«И ты встретишься с ней позже».

«Ну и что?» Ребус пожал плечами.

«И что же она смогла вам рассказать о Сенегале?»

«Просто она не думает, что в Уайтмайре есть сенегальцы. Она говорит, что нам следует поговорить с Советом по делам беженцев».

«А как насчет Мо Дирвана? Он, похоже, из тех, кто может знать».

Ребус кивнул. «Почему бы тебе не позвонить ему?»

Уайли указала на себя. «Я? Ты та, кому он, кажется, поклоняется».

Лицо Ребуса сморщилось. «Дай мне передохнуть, Эллен».

«Но потом я забыл... у тебя сегодня свидание. Ты, наверное, хочешь заскочить домой на процедуру для лица».

«Если я услышу, что ты болтаешь об этом...»

Она подняла обе руки в знак капитуляции. «Твой секрет в безопасности со мной, Дон Жуан. А теперь удирай... Увидимся после выходных».

Ребус уставился на нее, но она взмахнула руками, отгоняя его. Он сделал три шага к двери, когда она окликнула его по имени. Он повернул голову к ней.

«Послушайте совета того, кто знает». Она указала на газету в его кармане. «Немного подарочной упаковки может быть достаточно...»


19

В тот вечер, свежий после ванны и бритья, Ребус прибыл в квартиру Каро Куинн. Он огляделся, но, похоже, не было никаких признаков матери и ребенка.

«Аиша ушла навестить друзей», — объяснил Куинн.

"Друзья?"

«Ей разрешено иметь друзей, Джон». Куинн наклонилась, чтобы надеть черную туфлю на низком каблуке на левую ногу.

«Я ничего не имел в виду», — сказал он в защиту.

Она выпрямилась. «Да, ты это сделал, но не беспокойся об этом. Я тебе говорила, что Айиша была медсестрой у себя на родине?»

"Да."

«Она хотела работать здесь, делать то же самое... но просителям убежища не разрешается работать. Тем не менее, она подружилась с некоторыми медсестрами. Одна из них устраивает вечеринку».

«Я принес кое-что для ребенка», — сказал Ребус, вытаскивая погремушку из кармана. Куинн подошла к нему, взяла погремушку и попробовала ее. Она посмотрела на него и улыбнулась.

«Я поставлю это в ее комнате».

Оставшись один, Ребус понял, что вспотел, его рубашка прилипла к спине. Он подумал о том, чтобы снять куртку, но побоялся, что пятно будет видно. Виновата была куртка: стопроцентная шерсть, слишком теплая для помещения. Он представил себя за ужином, капли пота падают в суп...

«Ты мне не рассказала, как хорошо я моюсь», — сказала Куинн, возвращаясь в комнату. На ней все еще был только один ботинок. Ее ноги были обтянуты черными колготками, которые исчезали под черной юбкой до колен. Ее топ был горчичного цвета, с широким вырезом, доходящим почти до обоих плеч.

«Ты выглядишь великолепно», — сказал он.

«Спасибо», — она надела вторую туфлю.

«У меня тоже есть для тебя подарок», — он протянул газету.

«А я тут подумала, что ты взял его с собой на случай, если тебе станет скучно в моей компании». Потом она увидела, что он повязал его узким красным бантом. «Милый штрих», — добавила она, снимая его.

«Как думаешь, самоубийство что-то изменит?»

Она, казалось, обдумывала это, похлопывая газетой по ладони левой руки. «Вероятно, нет», — наконец признала она. «Что касается правительства, то их нужно где-то хранить. Может быть, в Уайтмайре».

«Газета пишет о «кризисе».

«Это потому, что слово «кризис» звучит как новость». Она открыла газету на странице со своей фотографией. «Этот круг вокруг моей головы делает меня похожей на мишень».

Ребус прищурился. «Почему ты так говоришь?»

«Джон, я всю жизнь был радикалом. Атомные подлодки в Фаслейне, электростанция Торнесс, Гринхэм-Коммон... Назовите что угодно, я там был. Мой телефон прослушивается прямо сейчас? Я не могу вам сказать. Прослушивался ли он в прошлом? Почти наверняка».

Ребус уставился на телефонный аппарат. «Вы не против, если я…?» Не дожидаясь ответа, он поднял трубку, нажал зеленую кнопку и прислушался. Затем он отключил соединение, включил его и снова отключил. Посмотрел на нее и покачал головой, положив трубку.

«Как думаешь, ты мог бы это сказать?» — спросила она его.

Он пожал плечами. «Может быть».

«Ты думаешь, я преувеличиваю, не так ли?»

«Это не значит, что у тебя нет причины».

«Держу пари, что вы раньше прослушивали телефоны — может быть, во время забастовки шахтеров?»

«И кто же теперь допрашивает?»

«Это потому, что мы враги, помнишь?»

«Мы?»

«Большинство из вас увидели бы меня именно таким, в боевой куртке или без нее».

«Я не такой, как большинство из меня».

«Я бы сказал, что это правда. Иначе я бы никогда не пустил тебя за порог».

«Зачем ты это сделал? Ты же хотел показать мне эти фотографии, да?»

В конце концов она кивнула. «Я хотела, чтобы ты видела в них людей, а не проблемы». Она откинула юбку спереди и сделала глубокий вдох, давая понять, что пора менять тему. «Итак, где мы сегодня вечером почтим своим обычаем?»

«На Лейт-Уок есть хороший итальянский ресторан». Он помолчал. «Вы, наверное, вегетарианец, да?»

«Боже, ты просто полон предположений, не так ли? Но как это часто бывает, на этот раз ты прав. А вот итальянский хорош: много пасты и пиццы».

«Значит, это итальянское».

Она сделала шаг к нему. «Знаешь, ты бы, наверное, реже совал нос в рот, если бы мог попытаться расслабиться».

«Это примерно то же самое расслабление, которое я могу получить без этого демонического алкоголя».

Она взяла его под руку. «Тогда пойдем искать твоих демонов, Джон...»

«... а потом были эти три курда, вы, должно быть, видели это в новостях, они зашили себе рты в знак протеста, а другой проситель убежища зашил себе глаза... его глаза, Джон... большинство из этих людей в отчаянном положении по любым меркам, большинство не говорит по-английски, и они бегут из самых опасных мест на Земле — Ирака, Сомали, Афганистана... несколько лет назад у них были хорошие шансы остаться, но теперь ограничения стали невыносимыми... некоторые из них прибегают к отчаянным мерам, рвут все удостоверения личности, думая, что это значит, что их не могут отправить домой, но вместо этого их отправляют в тюрьму или они оказываются на улице... а теперь у нас есть политики, утверждающие, что страна и так слишком разнообразна... и я... ну, я просто чувствую, что мы должны что-то с этим сделать».

Наконец она остановилась, чтобы перевести дух, подняв бокал с вином, который Ребус только что наполнил. Хотя мясо и птица были исключены из меню Каро Куинн, алкоголь, как оказалось, не входил в него. Она съела только половину своей грибной пиццы. Ребус, уничтожив собственную кальцоне, сдерживал себя, чтобы не потянуться за одним из ее оставшихся ломтиков.

«У меня сложилось впечатление, — сказал он, — что Великобритания принимает больше беженцев, чем где-либо еще».

«Это правда», — признала она.

«Даже больше, чем в США?»

Она кивнула, держа бокал у губ. «Но важно то, сколько людей получили разрешение остаться. Число беженцев в мире удваивается каждые пять лет, Джон. В Глазго больше просителей убежища, чем в любом другом совете Британии — больше, чем в Уэльсе и Северной Ирландии вместе взятых — и знаете, что произошло?»

«Еще больше расизма?» — предположил Ребус.

«Больше расизма. Растет расовая травля; расовые нападения растут вдвое каждый год». Она покачала головой, отчего ее длинные серебряные серьги полетели в стороны.

Ребус проверил бутылку. Она была на три четверти пуста. Их первая бутылка была Вальполичелла; эта была Кьянти.

«Я слишком много говорю?» — вдруг спросила она.

"Нисколько."

Ее локти были на столе. Она положила подбородок на руки. «Расскажи мне немного о себе , Джон. Что заставило тебя пойти в полицию?»

«Чувство долга», — предположил он. «Желание помочь моим собратьям». Она уставилась на него, и он улыбнулся. «Это просто шутка», — сказал он. «Я просто хотел найти работу. Я был в армии несколько лет... может быть, у меня все еще была слабость к форме».

Она прищурилась. «Я не вижу тебя в роли бродяги-на-участке... Так что же именно ты получаешь от этой работы?»

Ребуса спасло от ответа появление официанта. Поскольку это был вечер пятницы, в ресторане было много народу. Их столик был самым маленьким в заведении и располагался в темном углу между баром и дверью на кухню.

«Вам понравилось?» — спросил официант.

«Все было хорошо, Марко, но я думаю, что нам конец».

«Десерт для леди?» — предложил Марко. Он был невысоким и круглым и не утратил своего итальянского акцента, несмотря на то, что прожил в Шотландии большую часть сорока лет. Каро Куинн расспрашивала его о его корнях, когда они впервые вошли в ресторан, позже поняв, что Ребус знал Марко с давних пор.

«Извините, если это прозвучало так, будто я его допрашиваю», — сказала она в качестве извинения.

Ребус только пожал плечами и сказал ей, что из нее получится хороший детектив.

Она покачала головой, пока Марко перечислял список десертов, каждый из которых, по-видимому, был фирменным блюдом заведения.

«Просто кофе», — сказала она. «Двойной эспрессо».

«То же самое и у меня, спасибо, Марко».

«А дижестив, господин Ребус?»

«Просто кофе, спасибо».

«Даже для леди?»

Каро Куинн наклонилась вперед. «Марко», — сказала она, — «неважно, насколько я напьюсь, я ни за что не буду спать с мистером Ребусом, так что не высовывайся, пытаясь помочь и подстрекать, ладно?»

Марко только пожал плечами и поднял руки, затем резко повернулся к бару и рявкнул, заказывая кофе.

«Я был с ним слишком строг?» — спросил Куинн Ребуса.

"Немного."

Она снова откинулась назад. «Он часто помогает тебе в соблазнении?»

«Возможно, тебе это трудно понять, Каро, но соблазнение никогда не приходило мне в голову».

Она посмотрела на него. «Почему нет? Что со мной не так?»

Он рассмеялся. «С тобой все в порядке. Я просто пытался быть...» Он искал нужное слово. «Джентльменский» — вот что пришло ему в голову.

Она, казалось, задумалась об этом, затем пожала плечами и отодвинула свой стакан. «Мне не следует так много пить».

«Мы еще даже не допили бутылку».

«Спасибо, но, кажется, с меня хватит. У меня такое чувство, что я был виновен в речах... возможно, это не то, что вы имели в виду для пятничного вечера».

«Вы заполнили для меня несколько пробелов... Я был не против послушать».

"Действительно?"

«Правда». Он мог бы добавить, что это отчасти объясняется тем, что он предпочитал слушать ее, чем говорить о себе.

«Ну как продвигается работа?» — спросил он.

«Все в порядке... когда у меня есть время что-то сделать». Она изучала его. «Может быть, мне стоит сделать твой портрет».

«Вы хотите напугать маленьких детей?»

«Нет... но в тебе что-то есть». Она наклонила голову. «Трудно увидеть, что у тебя за глазами. Большинство людей пытаются скрыть тот факт, что они расчетливы и циничны... у тебя это то, что, кажется, на поверхности».

«Но у меня мягкая, романтичная натура?»

«Я не уверен, что зайду так далеко».

Они откинулись на спинки стульев, когда принесли кофе. Ребус начал разворачивать свое печенье амаретто.

«Если хочешь, возьми и мой», — сказала Куинн, вставая. «Мне нужно нанести визит...» Ребус поднялся на дюйм со своего стула, как он видел, делали актеры в старых фильмах. Она, казалось, поняла, что это было ново для его репертуара, и снова улыбнулась. «Вполне джентльмен...»

Когда она ушла, он пошарил в карманах в поисках мобильного, включил его, чтобы проверить сообщения. Их было два: оба от Шивон. Он позвонил ей, услышал фоновый шум.

«Это я», — сказал он.

«Подожди секунду...» Ее голос надломился. Он услышал, как дверь распахнулась и снова закрылась, заглушив фоновые голоса.

«Ты в «Оксе»?» — догадался он.

«Верно. Я был в «Куполе» с Лесом Янгом, но у него уже были дела, поэтому я забрел сюда. А ты?»

«Обед вне дома».

"Один?"

"Нет."

«Кто-нибудь, кого я знаю?»

«Ее зовут Каро Куинн. Она художница».

«Крестовый поход одной женщины из Уайтмайра?»

Глаза Ребуса сузились. «Верно».

«Я тоже читаю газеты, ты знаешь. Какая она?»

«С ней все в порядке». Он поднял глаза туда, где Куинн возвращался к столу. «Слушай, я лучше отключусь...»

«Подожди секунду. Причина, по которой я звонила... ну, на самом деле, две причины...» Ее голос заглушил грохот проезжавшей мимо машины. «... и я подумала, слышали ли вы».

«Извините, я пропустил это. Что слышал?»

«Мо Дирван».

«А что с ним?»

«Его избили. Это произошло около шести».

«В Ноксленде?»

«Где же еще?»

«Как он?» Глаза Ребуса были устремлены на Куинн. Она играла кофейной ложкой, делая вид, что не слушает.

«Я думаю, с ним все в порядке. Порезы и синяки».

«Он в больнице?»

«Восстанавливаюсь дома».

«Знаем ли мы, кто это сделал?»

«Я предполагаю, что расисты».

«Я имею в виду кого-то конкретного».

«Сегодня пятничный вечер, Джон».

"Значение?"

«То есть это подождет до понедельника».

«Справедливо». Он задумался на секунду. «Так какая же была еще причина твоего звонка? Ты сказал, что их было две».

«Джанет Эйлот».

«Я знаю это имя».

«Она работает в Уайтмайре. Говорит, что дала вам имя Стефа Юрги».

«Она это сделала. И что с того?»

«Просто хотел убедиться, что она говорит правду».

«Я сказал ей, что она не попадет в беду».

«Она не здесь». Шивон помедлила. «По крайней мере, пока нет. Есть ли шанс увидеть тебя в «Оксе»?»

«Возможно, я справлюсь позже».

Брови Куинна приподнялись. Ребус завершил разговор и сунул телефон обратно в карман.

«Подружка?» — поддразнила она.

"Коллега."

«И куда же вы могли бы «управиться»?»

«Просто место, где мы иногда выпиваем».

«Бар без названия?»

«Это называется Оксфорд». Он взял свою чашку. «Кто-то сегодня вечером получил по заслугам, адвокат по имени Мо Дирван».

«Я его знаю».

Ребус кивнул. «Я так и думал».

«Он часто посещает Уайтмайр. Любит останавливаться и разговаривать со мной после этого, выпуская пар». Она, казалось, на мгновение погрузилась в раздумья. «С ним все в порядке?»

«Кажется, да».

«Он называет меня своей «Леди бдений»...» Она замолчала. «Что случилось?»

«Ничего», — Ребус опустил чашку на блюдце.

«Ты не можешь каждый раз быть его белым рыцарем».

«Дело не в этом...»

«Что же тогда?»

«На него напали в Ноксленде».

"Так?"

«Это я попросил его остаться, постучать в двери...»

«И это делает тебя виноватым? Насколько я знаю Мо Дирвана, он вернется еще сильнее и дерзче, чем когда-либо».

«Вы, вероятно, правы».

Она допила кофе. «Тебе стоит пойти в свой паб. Возможно, это единственное место, где ты сможешь расслабиться».

Ребус подал знак Марко, чтобы тот принес счет. «Сначала я провожу тебя домой», — сказал он Куинну. «Надо продолжать притворяться джентльменом».

«Я не думаю, что ты понимаешь, Джон... Я иду с тобой». Он уставился на нее. «Если только ты не хочешь, чтобы я этого не хотел».

«Дело не в этом».

«Что же тогда?»

«Я просто не уверен, что это место вам по душе».

«Но это твое, и именно это мне интересно».

«Ты думаешь, что мой выбор бара что-то обо мне расскажет?»

«Может быть». Она прищурилась. «Этого ты боишься?»

«Кто сказал, что я боюсь?»

«Я вижу это по твоим глазам».

«Может, я просто волнуюсь за Мо Дирвана». Он помолчал. «Помнишь, ты сказал, что тебя выгнали из Ноксленда?» Кивок, который она сделала, был преувеличенным, вызванным вином. «Могут быть те же самые ребята».

«Значит, мне повезло, что я отделался предупреждением?»

«Неужели ты не помнишь, как они выглядели...?»

«Бейсболки и капюшоны». Она пожала плечами преувеличенно. «Это все, что я видела».

«А их акценты?»

Она хлопнула рукой по скатерти. «Выключись на ночь, ладно? Только на остаток сегодняшнего вечера».

Ребус поднял руки в знак капитуляции. «Как я могу отказаться?»

«Ты не можешь», — сказала она ему, когда Марко принес счет.

Ребус попытался скрыть свое раздражение. Дело было не только в том, что Сиобхан была в передней части бара — стояла там, где обычно стоял он. Но она, казалось, захватила место, вокруг нее собралась толпа мужчин, слушающих ее истории. Когда Ребус толкнул дверь, раздался взрыв смеха, сопровождавший конец очередного анекдота.

Кэро Куинн нерешительно последовала за ней. Вероятно, в передней части бара было всего около дюжины тел, но это создавало толпу в тесном пространстве. Она обмахивала лицо рукой, комментируя то ли жару, то ли запах сигаретного дыма. Ребус понял, что не закуривал уже почти два часа; он прикинул, что сможет выдержать еще тридцать или сорок минут...

Топы.

«Блудный сын возвращается!» — рявкнул один из завсегдатаев, хлопнув Ребуса по плечу. «Что будешь, Джон?»

«Нет, та, Сэнди», — сказал Ребус. «Я беру это». Затем, обращаясь к Куинну: «Что это будет?»

«Просто апельсиновый сок». Во время короткой поездки на такси она, казалось, задремала на мгновение, положив голову на плечо Ребуса. Он держал свое тело напряженным, не желая беспокоить ее, но выбоина снова подняла ее.

«Апельсиновый сок и пинту IPA», — сказал Ребус Гарри бармену. Круг поклонников Сиобхан распался ровно настолько, чтобы освободить место для новых гостей. Знакомства состоялись, рукопожатия. Ребус заплатил за напитки, отметив, что Сиобхан, похоже, выпила джин с тоником.

Гарри переключал каналы пультом от телевизора, отключая различные спортивные каналы и в конечном итоге останавливаясь на шотландских новостях. Позади диктора была фотография Мо Дирвана, снимок головы и плеч, показывающий его с широкой улыбкой. Диктор превратился в просто голос, когда картинка сменилась на видеозапись Дирвана снаружи того, что, по-видимому, было его домом. У него был синяк под глазом и несколько ссадин, розовый пластырь неловко сидел на подбородке. Он поднял руку, показывая, что она перевязана.

«Вот вам и Ноксленд», — прокомментировал один из пьющих.

«Вы хотите сказать, что это запретная зона?» — небрежно спросил Куинн.

«Я говорю, что не стоит туда ходить, если вам не подходит ваше лицо».

Ребус видел, как Куинн начала сердиться. Он коснулся ее локтя. «Как твой напиток?»

«Все в порядке». Она посмотрела на него и, казалось, увидела, что он делает. Кивнула ровно настолько, чтобы дать ему понять, что она не поднимется... не в этот раз.

Двадцать минут спустя Ребус сдался и курил. Он посмотрел туда, где разговаривали Сиобхан и Куинн, услышал вопрос Каро:

«И каково с ним работать?»

Извинившись, он отказался от трехстороннего спора о парламенте и протиснулся между двумя выпивающими, чтобы добраться до женщин.

«Кто-нибудь не забыл положить в холодильник пару наушников?» — спросил он.

«Что?» Куинн выглядел искренне озадаченным.

«Он имеет в виду, что у него горят уши», — объяснила Шивон.

Куинн рассмеялся. «Я просто хотела узнать о тебе немного больше». Она повернулась к Шивон. «Он ничего мне не рассказывает».

«Не волнуйтесь: я знаю все грязные секреты Джона...»

Как и в хорошую ночь в Ox, разговоры то затихали, то угасали, люди присоединялись к двум дискуссиям одновременно, сводя их вместе, чтобы они снова раскололись через несколько минут. Были плохие шутки и еще худшие каламбуры, Каро Куинн расстроилась, потому что «никто, похоже, больше ничего не воспринимает всерьез». Кто-то еще согласился, что это была тупая культура, но Ребус прошептал ей на ухо то, что он чувствовал как правду:

«Мы никогда не бываем более серьезными, чем тогда, когда, кажется, шутим...»

А позже, когда задняя комната теперь была заполнена шумными столиками выпивающих, Ребус стоял в очереди к бару за новыми напитками и заметил, что и Шивон, и Каро отсутствуют. Он нахмурился, глядя на одного из постоянных клиентов, который наклонил голову в сторону женского туалета. Ребус кивнул и заплатил за напитки. Он выпил одну порцию виски, прежде чем уйти. Одна порция Laphroaig и третья... нет, четвертая сигарета... и все. Как только Каро вернется, он спросит, не хочет ли она разделить с ним такси. Голоса раздавались с верхних ступенек, ведущих в туалеты. Пока еще не полноценная драка, но она приближается. Люди прерывали свои разговоры, чтобы лучше оценить спор.

«Я лишь хочу сказать, что этим людям нужна работа, как и всем остальным!»

«Вы не думаете, что охранники в концентрационных лагерях говорили то же самое?»

«Ради бога, нельзя же сравнивать эти два явления!»

«Почему бы и нет? Они оба отвратительны с моральной точки зрения...»

Ребус оставил напитки там, где они были, и начал проталкиваться сквозь толпу. Потому что теперь он узнал голоса: Каро и Шивон.

«Я просто пытаюсь сказать, что есть экономический аргумент», — говорила Сиобхан всему бару. «Потому что нравится вам это или нет, Уайтмайр — единственная игра в городе, если вы живете в Бейнхолле!»

Каро Куинн подняла глаза к небу. «Не могу поверить, что слышу это».

«Вы должны были это услышать когда-нибудь — не все здесь, в реальном мире, могут позволить себе высокие моральные принципы. В Уайтмайре работают матери-одиночки. Насколько легко им будет, если вы добьетесь своего?»

Ребус был наверху лестницы. Две женщины находились в нескольких дюймах друг от друга, Сиобхан была немного выше, а Каро Куинн стояла на цыпочках, чтобы лучше видеть взглядом своего противника.

«Ого, — сказал Ребус, пытаясь изобразить умиротворяющую улыбку. — Кажется, я слышу, как говорит напиток».

«Не надо меня опекать!» — прорычал Куинн. Затем обратился к Шивон: «А как насчет Гуантанамо? Я не думаю, что ты видишь что-то плохое в том, чтобы запирать людей без соблюдения самых элементарных прав человека?»

«Послушай себя, Каро, ты везде и всюду! Я имел в виду конкретно Уайтмайр...»

Ребус посмотрел на Сиобхан и увидел, как вся рабочая неделя бушует в ней; увидел потребность выпустить все это давление. Он предположил, что то же самое можно сказать и о Каро. Спор мог возникнуть в любое время, на любую тему.

Ему следовало заметить это раньше; он решил попробовать еще раз.

«Дамы...»

Теперь они оба сердито посмотрели на него.

«Каро, — сказал он, — твое такси снаружи».

Сердитый взгляд превратился в хмурый. Она пыталась вспомнить, как договорилась. Он встретился глазами с Сиобхан, знал, что она видит, что он лжет. Он наблюдал, как ее плечи расслабились.

«Мы можем вернуться к этому в другой раз», — продолжал он уговаривать Каро. «Но на сегодня, я думаю, нам следует закончить...»

Каким-то образом ему удалось провести Каро вниз по ступенькам и сквозь толпу, сделав вид, что звонит Гарри по телефону, и тот кивнул в ответ: такси будет заказано.

«Увидимся позже, Каро», — крикнул один из постоянных клиентов.

«Остерегайся его», — предупредил ее другой, ударив Ребуса в грудь.

«Спасибо, Гордон», — сказал Ребус, отбрасывая его руку.

Выйдя на улицу, она опустилась на тротуар, поставив ноги на обочину и обхватив голову руками.

«Ты в порядке?» — спросил Ребус.

«Мне кажется, я немного потеряла контроль там». Она убрала руки от лица, вдохнула ночной воздух. «Дело не в том, что я пьяна или что-то в этом роде. Я просто не могу поверить, что кто-то может заступиться за это место!» Она повернулась, чтобы посмотреть на дверь паба, как будто подумывая снова присоединиться к драке. «Я имею в виду... скажи мне, что ты так не думаешь». Теперь ее глаза были на его глазах. Он покачал головой.

«Шивон любит играть роль адвоката дьявола», — объяснил он, приседая рядом с ней.

Настала очередь Каро покачать головой. «Это совсем не то... она действительно верила в то, что говорила. Она видит хорошие стороны Уайтмайра ». Она посмотрела на него, чтобы понять его реакцию на эти слова, слова, которые, как он догадался, были дословно процитированы из аргументации Шивон.

«Просто она некоторое время провела в Бейнхолле», — продолжил объяснять Ребус. «Не так уж много работ устраиваются таким образом...»

«И это оправдывает всю эту отвратительную затею?»

Ребус покачал головой. «Я не уверен, что что-то оправдывает Уайтмайра», — тихо сказал он.

Она взяла его руки в свои и сжала их. Ему показалось, что он видит, как в ее глазах наворачиваются слезы. Они сидели так молча несколько минут, группы гуляк проходили мимо них по обе стороны дороги, некоторые из них смотрели, ничего не говоря. Ребус вспомнил время, когда у него тоже были идеалы. Их выбили из него в самом начале: он пошел в армию в шестнадцать лет. Ну, не выбили из него совсем, а заменили другими ценностями, в основном менее конкретными, менее страстными. К настоящему времени он почти привык к этой идее. Столкнувшись с кем-то вроде Мо Дирвана, его первым инстинктом было искать мошенника, лицемера, стяжателя эго. А столкнувшись с кем-то вроде Каро Куинн...?

Поначалу он считал ее типичной избалованной совестью среднего класса. Все эти доступные либеральные страдания — гораздо более приемлемые, чем настоящие. Но требовалось нечто большее, чтобы гнать кого-то в Уайтмайр день за днем, высмеивая рабочую силу, не получая благодарности от заключенных. Для этого требовалась большая доля смелости.

Он мог видеть, прямо сейчас, какие потери это наносит. Она снова прислонила голову к его плечу. Ее глаза все еще были открыты, уставившись на здание через узкую улочку. Это была парикмахерская, полная красно-бело-полосатых шестов. Красный и белый означали кровь и бинты, казалось, подумал Ребус, хотя он не мог вспомнить почему. И вот теперь послышался звук дизельного двигателя, пыхтящего им навстречу, такси купало их в своих фарах.

«Вот и такси», — сказал Ребус, помогая Каро подняться на ноги.

«Я до сих пор не помню, чтобы просила об этом», — призналась она.

«Это потому, что ты этого не сделала», — сказал он с улыбкой, придерживая для нее дверь.

Она сказала ему, что «кофе» означает именно это: никаких эвфемизмов. Он кивнул, желая видеть ее в безопасности в помещении. Затем он решил, что пойдет пешком до самого дома, выжигая часть алкоголя из своего организма.

Дверь в спальню Айиши была закрыта. Они на цыпочках прошли мимо нее в гостиную. Кухня находилась через другой дверной проем. Пока Каро наполняла чайник, он взглянул на ее коллекцию пластинок — все виниловые, никаких компакт-дисков. Там были альбомы, которые он не видел годами: Steppenwolf, Santana, Mahavishnu Orchestra... Каро вернулась, держа в руках карточку.

«Это было на столе», — сказала она, протягивая ему. Это была благодарность за погремушку. «Безкофеин, ладно? Либо это, либо мятный чай...»

«Бекофеин подойдет».

Она заварила себе чай, его аромат наполнил маленькую квадратную комнату. «Мне нравится ночью», — сказала она, глядя в окно. «Иногда я работаю несколько часов...»

"Я тоже."

Она сонно улыбнулась и села на стул напротив него, дуя на поверхность своей чашки. «Я не могу решить насчет тебя, Джон. Большинство людей мы понимаем в течение полуминуты после знакомства, на одной ли они волне».

«Так я FM или средние волны?»

«Не знаю». Они говорили тихо, чтобы не разбудить мать и ребенка. Каро попыталась подавить зевок.

«Тебе нужно немного поспать», — сказал ей Ребус.

Она кивнула. «Сначала допей кофе».

Но он покачал головой, поставил кружку на голые половицы и поднялся на ноги. «Уже поздно».

«Извините, если я...»

"Что?"

Она пожала плечами. «Шивон — твоя подруга... Оксфорд — твой паб...»

«Оба они довольно толстокожие», — заверил он ее.

«Мне следовало оставить тебя. Я был не в том настроении».

«Ты поедешь в Уайтмайр на этих выходных?»

Она пожала плечами. «Это тоже зависит от моего настроения».

«Ну, если тебе станет скучно, позвони мне».

Она тоже была на ногах. Подошла к нему и оттолкнулась пальцами ног, чтобы поцеловать его в левую щеку. Когда она отступила назад, ее глаза внезапно расширились, а рука поднесла ее к губам.

«Что случилось?» — спросил Ребус.

«Я только что вспомнил... Я позволил тебе заплатить за ужин!»

Он улыбнулся и направился к двери.

Он пошел обратно по Лейт-Уок, проверяя свой мобильный, чтобы узнать, не оставила ли Шивон сообщение. Она не оставила. Часы пробили полночь. Он подсчитал, что ему понадобится полчаса, чтобы добраться домой. На Саут-Бридж и Клерк-стрит будет много пьяных, которые будут поджариваться на том, что осталось под обогревателями в закусочных, а затем, возможно, направятся по Каугейт к двум барам AM . На Саут-Бридж было несколько перил, и там можно было остановиться и посмотреть вниз на Каугейт, как на экспонаты в зоопарке. В это время ночи движение по улице было запрещено — слишком много пьяных падало на дорогу и попадало под машины. Он знал, что, вероятно, все еще сможет выпить в Royal Oak, но там будет кипит жизнь. Нет, он направлялся прямо домой и так быстро, как только мог: потея от завтрашнего похмелья. Он гадал, вернулась ли Шивон в свою квартиру. Он мог бы позвонить ей, попытаться прояснить ситуацию. А если она пьяна... Лучше подождать до утра.

Утром все будет выглядеть лучше: улицы вымыты шлангом, мусорные баки опорожнены, битое стекло выметено. Вся отвратительная энергия ночи заземлена на несколько часов. Переходя Принсес-стрит, Ребус увидел, что посреди Северного моста происходит драка, такси замедляют ход и объезжают двух молодых людей. Они держали друг друга за воротники рубашек, так что виднелись только макушки. Размахивая свободными руками и ногами. Никаких признаков оружия. Это был танец, в котором Ребус знал все па. Он продолжал идти, проходя мимо девушки, за чье расположение они соперничали.

«Марти!» — кричала она. «Пол! Не будь таким тупым!»

Конечно, она не имела в виду то, что говорила. Ее глаза горели от зрелища — и все это ради нее! Друзья пытались ее утешить, обнимали, желая быть ближе к сути драмы.

Чуть дальше кто-то пел о том, что они слишком сексуальны для своей рубашки, что в какой-то степени объясняло, почему они ее где-то по пути бросили. Под насмешки и знаки «V» мимо проехала патрульная машина. Кто-то пнул бутылку на дорогу, вызвав ликование, когда она взорвалась под колесом. Патрульная машина, похоже, не возражала.

Молодая женщина внезапно появилась на пути Ребуса, волосы падали грязными локонами, глаза были голодными, когда она сначала попросила у него денег, затем сигарету, и, наконец, не хочет ли он «заняться бизнесом». Фраза звучала странно старомодно. Он задался вопросом, узнала ли она это из книги или фильма.

«Убирайся из дома, пока я тебя не арестовал», — сказал он ей.

«Домой?» — прошептала она, как будто это было какое-то новое и чуждое понятие. Она звучала как англичанка. Ребус просто покачал головой и двинулся дальше. Он срезал путь на улицу Бакклю. Здесь было тише, и еще тише, когда он пересекал просторы Медоуз, название которых напомнило ему, что когда-то большая часть этого места была сельскохозяйственными угодьями. Когда он въехал на улицу Арден, он посмотрел на окна многоквартирного дома. Никаких признаков студенческих вечеринок, ничего, что могло бы помешать ему уснуть. Он услышал, как за его спиной открылись дверцы машины, обернулся, ожидая столкнуться с Феликсом Стори. Но эти двое мужчин были белыми, одетыми в черное от водолазок до ботинок. Ему потребовалось мгновение, чтобы узнать их.

«Вы, должно быть, шутите», — сказал он.

«Ты должен нам фонарик», — сказал лидер. Его коллега был моложе и хмурился. Ребус узнал в нем Алана, человека, у которого он изначально взял фонарик.

«Его украли», — сказал им Ребус, пожав плечами.

«Это была дорогая вещь», — сказал лидер. «И вы обещали вернуть ее».

«Не говори мне, что ты никогда раньше не терял вещи». Но лицо мужчины сказало Ребусу, что его вряд ли удастся переубедить никакими аргументами, никакими призывами к духу товарищества. Отдел по борьбе с наркотиками считал себя силой природы, независимой от других полицейских. Ребус поднял руки, сдаваясь. «Я могу выписать тебе чек».

«Нам не нужен чек. Нам нужен фонарик, идентичный тому, который мы вам дали». Лидер протянул листок бумаги, который Ребус взял. «Это марка и номер модели».

«Завтра я схвачу Аргоса...»

Лидер покачал головой. «Думаешь, ты хороший детектив? Доказательством будет выслеживание этого».

«Аргос или Диксон — я дам вам то, что найду».

Лидер сделал шаг вперед, выпятив подбородок. «Хочешь, чтобы мы отстали от тебя, найдешь этот фонарик». Он ткнул пальцем в листок бумаги. Затем, удовлетворенный тем, что он высказал свою точку зрения, он развернулся и направился к машине, за ним последовал его молодой коллега.

«Позаботься о нем, Алан», — крикнул Ребус. «Немного заботы и внимания, и он будет в полном порядке».

Он махнул рукой, чтобы машина отъехала, затем поднялся по ступенькам в свою квартиру и отпер дверь. Половицы скрипнули под ногами, словно в знак протеста. Ребус включил hi-fi: CD Дика Гогана, еле слышно. Затем он рухнул в свое любимое кресло, шаря в карманах в поисках сигареты. Он затянулся и закрыл глаза. Казалось, мир наклонился, унося ее с собой. Его свободная рука схватила подлокотник кресла, ноги были плотно прижаты к полу. Когда зазвонил телефон, он знал, что это будет Шивон. Он наклонился и поднял трубку.

«Значит, ты дома», — раздался ее голос.

«Где, по-вашему, я должен быть?»

«Мне нужно на это отвечать?»

«У тебя грязные мыслишки». Затем: «Я не тот, перед кем тебе следует извиняться».

«Извиниться?» — повысила она голос. «За что, ради Бога, извиняться?»

«Ты немного перебрал с выпивкой».

«Это не имеет никакого отношения к делу», — ее голос звучал мрачно и трезво.

«Если ты так говоришь».

«Признаюсь, я не совсем вижу в этом привлекательности...»

«Вы уверены, что хотите, чтобы мы об этом говорили?»

«Будет ли он снят и использован в качестве доказательства?»

«Трудно взять свои слова обратно, если они сказаны вслух».

«В отличие от тебя, Джон, я никогда не умел сдерживаться».

Ребус заметил кружку на ковре. Холодный кофе, наполовину полный. Он отхлебнул, проглотил. «Значит, ты не одобряешь мой выбор спутника...»

«Мне не важно, с кем ты встречаешься».

«Это очень щедро с вашей стороны».

«Но вы двое кажетесь такими... разными » .

«И это плохо?»

Она громко вздохнула, и это прогрохотало по всей линии, как помехи. «Послушай, я просто хочу сказать... Мы не просто работаем вместе, не так ли? Между нами есть нечто большее — мы... друзья».

Ребус улыбнулся про себя, улыбнулся паузе перед словом «приятели». Рассматривала ли она слово «приятели», отказавшись от него из-за его другого, более неловкого значения?

«И как друг, — сказал он, — ты не хочешь, чтобы я принял плохое решение?»

Сиобхан на мгновение замолчала, достаточно долго, чтобы Ребус осушил кружку. «Почему ты так ею интересуешься?» — спросила она.

«Может быть, потому что она другая ».

«Вы имеете в виду, что она придерживается набора расплывчатых идеалов?»

«Вы недостаточно хорошо ее знаете, чтобы так говорить».

«Думаю, я знаю этот тип».

Ребус закрыл глаза, потер переносицу, думая: примерно то же самое я бы сказал до того, как началось это дело. «Мы снова на тонком льду, Шив. Почему бы тебе не поспать? Я позвоню тебе утром».

«Ты думаешь, я изменю свое мнение, не так ли?»

«Это решать вам».

«Могу вас заверить, что это не так».

«Ваша прерогатива. Поговорим завтра».

Она так долго молчала, что Ребус испугался, что она уже задремала. Но потом: «Что ты слушаешь?»

«Дик Гоган».

«Кажется, он чем-то рассержен».

«Это просто его стиль». Ребус достал листок бумаги с данными о фонарике.

«Может быть, это шотландская черта?»

"Может быть."

«Тогда спокойной ночи, Джон».

«Прежде чем ты уйдешь... если ты не позвонил, чтобы извиниться, то почему ты вообще позвонил?»

«Я не хотел, чтобы мы поссорились».

«И мы ссоримся?»

«Надеюсь, что нет».

«То есть вы просто не проверяли, что я надежно укрыт одеялом и сплю один?»

«Я собираюсь это проигнорировать».

«Спокойной ночи, Шив. Спи спокойно».

Он положил трубку, откинул голову на спинку стула и снова закрыл глаза.

Не приятели... просто приятели.


ДНИ ШЕСТОЙ И СЕДЬМОЙ

Суббота/Воскресенье


20

В субботу утром первым делом он позвонил на номер Шивон. Когда ее автоответчик взял трубку, он оставил короткий ответ: «Это Джон, выполняю обещание, данное вчера вечером... скоро увидимся», — затем позвонил на ее мобильный и был вынужден оставить свой номер там.

После завтрака он порылся в шкафу в прихожей и в коробках под кроватью и вылез оттуда, весь в пыли и паутине, прижимая к груди пачки фотографий. Он знал, что у него не так много семейных снимков — его бывшая жена забрала большинство из них с собой. Но он сохранил несколько фотографий, на которые она не могла предъявить права — членов его семьи, его матери и отца, дядей и тетей. Опять же, их было не так много. Он считал, что либо большинство у его брата, либо они со временем потерялись. Много лет назад его дочь Сэмми хотела играть с ними, долго смотрела на них, водила пальцами по их ребристым краям, касалась сепии лиц, студийных поз. Она спрашивала, кто эти люди, и Ребус переворачивал фотографию, надеясь найти подсказки, написанные карандашом на обороте, а затем пожимал плечами.

Его дед — отец его отца — приехал в Шотландию из Польши. Ребус не знал, почему он эмигрировал. Это было до подъема фашизма, поэтому он мог только предполагать, что это было по экономическим причинам. Он был молодым человеком и холостяком, женился на женщине из Файфа год спустя или около того. Ребус был скуден во всем этом периоде истории своей семьи. Он не думал, что когда-либо действительно спрашивал своего отца. Если бы он это сделал, то его отец либо не хотел отвечать, либо просто не знал. Могли быть вещи, которые его дед не хотел вспоминать, не говоря уже о том, чтобы делиться и обсуждать.

Ребус держал фотографию. Он думал, что это его дедушка: мужчина средних лет, редеющие черные волосы, зачесанные на затылок, кривая улыбка на лице. Он был одет в лучший воскресный наряд. Это был студийный снимок, показывающий нарисованный фон сена и яркое небо. На обороте был напечатан адрес фотографа в Данфермлине. Ребус снова перевернул фотографию. Он искал что-то от себя в своем дедушке — то, как работают лицевые мышцы, или позу в состоянии покоя. Но этот человек был для него незнакомцем. Вся его семейная история была набором вопросов, заданных слишком поздно: фотографии без имен, без намека на год или происхождение. Размытые, улыбающиеся рты, изможденные лица рабочих и их семей. Ребус думал о своей собственной оставшейся семье: дочери Сэмми; брате Майкле. Он звонил им нечасто, обычно после одной лишней рюмки. Может быть, он позвонит им обоим позже, убедившись, что не выпил первым.

«Я ничего о вас не знаю», — сказал он человеку на фотографии. «Я даже не могу быть на сто процентов уверен, что вы тот , кем я вас считаю...» Он задавался вопросом, есть ли у него родственники в Польше. Их могут быть целые деревни, клан кузенов, которые не говорят по-английски, но все равно будут рады его видеть. Может быть, дед Ребуса был не единственным, кто уехал. Семья вполне могла расселиться по Америке и Канаде или на восток, в Австралию. Некоторые могли оказаться убитыми нацистами или помогать тому же делу. Нерассказанные истории, пересекающиеся с собственной жизнью Ребуса...

Он снова подумал о беженцах и просителях убежища, экономических мигрантах. Недоверие и обида, которые они принесли с собой, то, как племена боялись всего нового, всего, что не входило в тесные рамки лагеря. Возможно, это объясняло реакцию Шивон на Каро Куинн, Каро не была частью банды. Умножьте это недоверие, и вы получите ситуацию, похожую на Ноксленд.

Ребус не винил сам Ноксленд: поместье было симптомом, а не чем-то еще. Он понял, что не извлечет ничего из этих старых фотографий, которые представляли его собственную нехватку корней. К тому же ему предстояло отправиться в путешествие.

Глазго никогда не был его любимым местом. Казалось, что он весь кишит бетоном и высотками. Он терялся там и всегда с трудом находил ориентиры, по которым можно было бы сориентироваться. Были районы города, которые, казалось, могли бы целиком поглотить Эдинбург. Люди тоже были другими; он не мог сказать, что именно — акцент или образ мышления. Но это место вызывало у него дискомфорт.

Даже с A до Z он умудрился свернуть явно не туда, как только съехал с автострады. Он съехал слишком рано и оказался недалеко от тюрьмы Барлинни, медленно пробираясь к центру города, сквозь лужу субботнего торгового движения. Не помогло и то, что мелкий туман перешел в дождь, размывая названия улиц и дорожные знаки. Мо Дирван сказал, что Глазго — столица убийств в Европе; Ребус задался вопросом, не имеет ли к этому отношение система дорожного движения.

Дирван жил в Калтоне, между Некрополем и Глазго Грин. Это был довольно приятный район, с множеством зеленых насаждений и взрослых деревьев. Ребус нашел дом, но поблизости негде было припарковаться. Он сделал круг и в конце концов пробежал сотню ярдов от машины до входной двери. Это был прочный полутораэтажный дом из красного камня с небольшим садом перед домом. Дверь была новой: застекленной свинцовыми ромбами из матового стекла. Ребус позвонил в звонок и подождал, но обнаружил, что Мо нет дома. Однако его жена знала, кто такой Ребус, и попыталась втащить его внутрь.

«Я на самом деле просто хотел убедиться, что с ним все в порядке», — заявил Ребус.

«Ты должна его дождаться. Если он узнает, что я тебя оттолкнула...»

Ребус взглянул на ее хватку на его руке. «Не похоже, чтобы ты сильно толкалась».

Она смягчилась, смущенно улыбнувшись. Она была, вероятно, на десять или пятнадцать лет моложе своего мужа, с блестящими волнами черных волос, обрамляющими ее лицо и шею. Ее макияж был нанесен щедро, но с большой осторожностью, сделав ее глаза темными, а губы — пунцовыми. «Мне жаль», — сказала она Ребусу.

«Не надо, приятно чувствовать себя желанным. Скоро ли вернется Мо?»

«Я не уверен. Он должен был поехать в Ратерглен. Недавно были какие-то проблемы».

"Ой?"

«Ничего серьезного, мы надеемся, просто банды молодых людей дерутся друг с другом». Она пожала плечами. «Я уверена, что азиаты виноваты не меньше остальных».

«Так что же там делает Мо?»

«Посещаю собрание жильцов».

«Вы знаете, где это проводится?»

«У меня есть адрес». Она жестом направилась в дом, Ребус кивнул, давая ей знать, что она должна забрать его. Она не оставила после себя и намека на духи. Он стоял прямо в дверном проеме, укрываясь от дождя. Это был все еще мелкий, упорный дождь. В шотландском языке для этого было слово — «smirr». Он задавался вопросом, есть ли в других культурах похожий словарь. Когда она вернулась и протянула ему листок бумаги, их пальцы соприкоснулись, и Ребус почувствовал мгновенную искру.

«Статика», — объяснила она, кивнув в сторону ковра в коридоре. «Я все время говорю Мо, что нам нужно заменить его на полностью шерстяной».

Ребус кивнул и поблагодарил ее, трусцой направляясь обратно к своей машине. Он проверил свой адрес от А до Я, который она ему дала. Казалось, это было в пятнадцати минутах езды, в основном на юг по Dalmarnock Road. Паркхед был недалеко, но домашняя команда сегодня не была дома, что означало меньшие шансы обнаружить, что его маршрут закрыт или изменен. Однако дождь заставил покупателей и путешественников сесть в свои машины. Проигнорировав карту на несколько минут, он обнаружил, что умудрился сделать еще один неправильный поворот и направлялся в Cambuslang. Остановившись, готовый подождать, пока он сможет выполнить разворот, он был поражен, когда задние двери рывком распахнулись, и двое мужчин упали внутрь.

«Молодец», — сказал один из них. От него пахло пивом и сигаретами. Его волосы представляли собой беспорядок из мокрых кудрей, которые он стряхивал с себя, словно собака.

«Что это за чертовщина?» — спросил Ребус, повысив голос. Он повернулся на своем месте, чтобы оба мужчины могли лучше рассмотреть выражение его лица.

«Ты не наш мини-такси?» — сказал другой мужчина. Нос у него был как клубника, дыхание было кислым, а зубы почернели от темного рома.

«Черт возьми, я не такой!» — закричал Ребус.

«Извини, приятель, извини... настоящее недоразумение».

«Да, без обид», — добавил его спутник. Ребус выглянул из окна со стороны пассажира, увидел паб, из которого они только что выехали. Шлакоблоки и сплошная дверь — окон нет. Они готовились выйти из машины.

«Вы случайно не направляетесь в Уордлоухилл, джентльмены?» — спросил Ребус, и его голос внезапно стал спокойнее.

«Обычно мы ходили пешком, но тут дождь и все такое...»

Ребус кивнул. «Знаешь что, тогда... как насчет того, чтобы я подбросил тебя до общественного центра там?»

Мужчины переглянулись, потом посмотрели на него. «И сколько вы планируете брать?»

Ребус отмахнулся от недоверия. «Просто играю в доброго самаритянина».

«Ты собираешься попытаться обратить нас в свою веру или что-то в этом роде?» Глаза первого мужчины сузились до щелочек.

Ребус рассмеялся. «Не волнуйся, я не хочу «показывать тебе дорогу» или что-то в этом роде». Он помолчал. «На самом деле, совсем наоборот».

«А?»

«Я хочу, чтобы ты мне показал » .

К концу короткой извилистой поездки по жилому комплексу все трое уже были на ты, Ребус спросил, не думал ли кто-нибудь из его пассажиров посетить собрание жильцов.

«Лучше не высовываться, это всегда было моей философией», — сказали ему.

К тому времени, как они подошли к одноэтажному зданию, дождь уже утих. Как и в пабе, на первый взгляд, в нем тоже не было окон. Однако, они были просто спрятаны высоко на фасаде, почти у карниза. Ребус пожал руки своим гидам.

«Доставить тебя сюда — это одно дело...» — предложили они со смехом. Ребус кивнул и улыбнулся. Он тоже задавался вопросом, найдет ли он когда-нибудь автостраду обратно в Эдинбург. Ни один из пассажиров не спросил, почему приезжий может быть заинтересован в собрании жильцов. Ребус снова списал это на ту философию жизни: не высовываться. Если ты не задаешь вопросов, никто не сможет обвинить тебя в том, что ты суешь свой нос, куда не просят. В каком-то смысле это был разумный совет, но он никогда так не жил и никогда не будет.

Возле главных входных дверей здания толпились какие-то фигуры. Помахав на прощание пассажирам, Ребус припарковался как можно ближе к этим дверям, беспокоясь, что встреча уже закончилась, а значит, он пропустил Мо Дирвана. Но когда он приблизился, то понял, что ошибался. Белый мужчина средних лет в костюме, галстуке и черном пальто протягивал ему листовку. Голова мужчины была выбрита и блестела от капель дождевой воды. Его лицо выглядело бледным и рыхлым, шея состояла из складок жира.

«BNP», — сказал он с лондонским акцентом, как показалось Ребусу. «Давайте сделаем улицы Британии снова безопасными». На лицевой стороне листовки была фотография пожилой женщины, выглядевшей напуганной, когда на нее набросилось размытое пятно цветной молодежи.

«Все фотографии с моделями?» — предположил Ребус, сжимая в кулаке отсыревшую листовку. Другие мужчины на сцене, державшиеся на заднем плане, но примыкавшие к мужчине в костюме, были значительно моложе и неряшливее, одетые в то, что уже почти стало чернью-шиком: кроссовки, спортивные штаны и ветровки, бейсболки низко надвинуты на лоб. Их куртки были застегнуты на молнию, так что нижняя половина каждого лица исчезала в воротнике. Это означало, что их было сложнее опознать по фотографиям.

«Все, что мы хотим, — это справедливые права для британцев». Слово «британский» почти вырвалось как лай. «Британия для британцев — скажите мне, что в этом плохого».

Ребус выронил листовку и отшвырнул ее в сторону. «У меня такое чувство, что ваше определение может быть немного уже, чем у большинства».

«Ты не узнаешь, пока не попробуешь». Нижняя челюсть мужчины выдвинулась вперед. Господи, подумал Ребус, и это он пытается быть милым ... Это было похоже на первую попытку гориллы составить цветочную композицию. Изнутри он слышал смесь хлопков в ладоши и криков.

«Звучит оживленно», — сказал Ребус, открывая двери.

Там была приемная с еще одним набором двойных дверей, ведущих в главный зал. Сцены как таковой не было, но кто-то обеспечил систему PA, что означало, что тот, кто держал микрофон, должен был иметь преимущество. Но у некоторых из зрителей были другие идеи. Мужчины вставали, пытаясь перекричать оппонентов, тыча пальцами в воздух. Женщины тоже были на ногах, крича с таким же энтузиазмом. Там были ряды стульев, большинство из которых были заняты. Ребус увидел, что эти стулья стояли напротив стола на козлах, за которым сидели пять угрюмых фигур. Он предположил, что за этим столом сидела смесь местных знаменитостей. Мо Дирвана среди них не было, но Ребус все равно его увидел. Он стоял в первом ряду, размахивая руками, как будто пытаясь имитировать полет, но на самом деле жестикулируя, чтобы зрители успокоились. Его рука все еще была забинтована, розовый липкий пластырь все еще покрывал его подбородок.

Однако один из достойных особ решил, что хватит. Он бросил какие-то бумаги в сумку, перекинул ее через плечо и зашагал к выходу. Раздалось еще больше освистывания. Ребус не мог понять, было ли это из-за того, что он струсил, или из-за того, что его заставили отступить.

«Ты придурок, МакКласки», — крикнул кто-то. Это не прояснило ситуацию для Ребуса. Но теперь другие последовали за своим лидером. Маленькая, полная женщина за столом держала микрофон, но ее врожденные хорошие манеры и разумный тон голоса никогда не восстановят порядок. Ребус увидел, что аудитория представляет собой плавильный котел: это не были белые лица на одной стороне комнаты, цветные на другой. Возрастной диапазон также был разным. Одна женщина принесла с собой свою детскую коляску. Другая дико размахивала своей тростью в воздухе, заставляя тех, кто находился поблизости, пригибаться. Полдюжины полицейских в форме пытались раствориться на заднем плане, но теперь один из них был в своей рации, почти наверняка вызывая подкрепление. Некоторые дети решили, что форма должна быть в центре их собственных жалоб. Две группы стояли всего в восьми или десяти футах друг от друга, и этот разрыв сокращался с каждой прошедшей минутой.

Ребус видел, что Мо Дирван не знает, что делать дальше. На его лице отразилось оцепенение, словно он осознал, что он человек, а не сверхчеловек. Эта ситуация была даже вне его контроля, потому что его силы зависели от готовности других слушать его аргументы, а здесь никто ничего слушать не собирался. Ребус считал, что Мартин Лютер Кинг мог бы стоять там с мегафоном и остаться незамеченным. Один молодой человек, казалось, был сбит с толку всем этим. Его взгляд на мгновение остановился на Ребусе. Он был азиатом, но носил ту же одежду, что и белые дети. В одной из его мочек была одна серьга-кольцо. Его нижняя губа распухла и покрылась коркой старой крови, и Ребус увидел, что он стоит неловко, словно пытаясь перенести вес на левую ногу. Эта нога болела. Это ли было причиной его замешательства? Он был последней жертвой, той, которая привела к созыву собрания? Если он и выглядел так, то это был страх... страх от того, что один-единственный поступок может так беспрестанно обостряться.

Ребус попытался бы успокоить его, если бы знал, как это сделать, но двери распахивались, и в комнату вливалось все больше людей в форме. Там было лицо старшего: на его лацканах и кепке было больше серебра, чем у кого-либо другого. Серебро было и в волосах, выбивавшихся из-под кепки.

«Давайте наведем порядок!» — крикнул он, уверенно шагая к передней части зала и микрофону, который он без церемоний выхватил у бормочущей женщины.

«Пожалуйста, люди, наведите порядок!» — раздался голос из громкоговорителей. «Давайте попробуем успокоить ситуацию». Он посмотрел на одну из фигур, сидевших за столом. «Думаю, это заседание, пожалуй, лучше пока отложить». Человек, на которого он смотрел, едва заметно кивнул. Может быть, местный советник, предположил Ребус; определенно тот, кому полицейский должен был притвориться, что подчиняется.

Но теперь у власти был только один человек.

Когда чья-то рука хлопнула Ребуса по плечу, он вздрогнул, но это был ухмыляющийся Мо Дирван, который каким-то образом заметил его и сделал его приближение незамеченным.

«Мой очень хороший друг, что, ради Бога, привело вас сюда в это время?»

Вблизи Ребус увидел, что травмы Дирвана были не более серьезными, чем те, которые можно было бы получить во время драки на выходных между пьяницами: всего лишь минимум царапин и порезов. Он внезапно усомнился в гипсе и повязке, задаваясь вопросом, были ли они для вида.

«Хотел узнать, как у тебя дела».

«Ха!» — Дирван снова ударил себя по плечу. Тот факт, что он использовал свою забинтованную руку, усилил подозрения Ребуса. «Ты, возможно, чувствовал немного вины?»

«Я также хочу знать, как это произошло».

«Черт возьми, это легко сказать — на меня напали. Ты что, не читал сегодня утром газету? Какую бы ты ни выбрал, я был во всех».

И Ребус не сомневался, что эти бумаги будут разбросаны по полу в гостиной Дирвана...

Но теперь внимание адвоката отвлекло то, что всех выводили из зала. Он протиснулся сквозь толпу, пока не встретил старшего в форме, которому пожал руку, обменявшись несколькими словами. Затем он перешел к советнику, выражение лица которого подсказало Ребусу, что еще одна бесполезная, неблагодарная суббота, как эта, и он будет отстукивать это письмо об отставке. У Дирвана были сильные слова для этого человека, но когда он попытался схватить его за руку, она была отброшена с силой, которая, вероятно, нарастала на протяжении всего заседания. Дирван вместо этого погрозил пальцем, затем похлопал мужчину по плечу и направился обратно к Ребусу.

«Чёрт возьми, разве это не настоящая рукопашная?»

«Я видел и похуже».

Дирван уставился на него. «Почему у меня такое чувство, что ты скажешь это, независимо от обстоятельств?»

«Оказывается, это правда», — сказал ему Ребус. «Так что… могу ли я теперь получить это слово?»

«Какое слово?»

Но Ребус ничего не сказал. Вместо этого настала его очередь хлопнуть Дирвана по плечу и удерживать его там, пока он вытаскивал адвоката из здания. Началась драка, один из приспешников представителя BNP подрался с молодым азиатом. Дирван, казалось, был готов вмешаться, но Ребус удержал его, и униформа вошла в дело. Представитель BNP стоял на травянистом берегу через дорогу, высоко подняв руку в чем-то похожем на нацистское приветствие. По мнению Ребуса, он казался нелепым, что не означало, что он не был опасен.

«Пойдем ко мне домой?» — предлагал Дирван.

«Моя машина», — сказал Ребус, покачав головой. Они сели, но вокруг все еще происходило слишком много событий. Ребус включил зажигание, решив, что заедет на одну из боковых улочек, чтобы было удобнее разговаривать, не отвлекаясь. Когда они проезжали мимо человека из BNP, он немного сильнее нажал на педаль газа и направил машину вплотную к обочине, выпустив струю, которая обдала человека, к большому удовольствию Мо Дирвана.

Ребус сдал назад, въехал на узкую дорожку у обочины, выключил зажигание и повернулся лицом к адвокату.

«И что случилось?» — спросил он.

Дирван пожал плечами. «Это быстро сказано... Я делал, как вы просили, опрашивал всех приезжих в Ноксленд, кто хотел со мной поговорить...»

«Некоторые отказались?»

«Не все доверяют незнакомцу, Джон, даже если он может похвастаться таким же цветом кожи».

Ребус кивнул в знак согласия. «Так где ты был, когда они на тебя напали?»

«Жду один из лифтов в Стивенсон Хаус. Они пришли сзади, может быть, четверо или пятеро, лица скрыты».

«Они что-нибудь сказали?»

«Один из них сделал это... в самом конце». Дирван выглядел смущенным, и Ребус вспомнил, что имеет дело с жертвой нападения. Неважно, насколько незначительны были травмы, вряд ли это было бы тем воспоминанием, которое адвокат будет лелеять...

«Послушайте», — сказал Ребус, — «мне следовало сказать с самого начала: мне жаль, что так произошло».

«Это не твоя вина, Джон. Мне следовало быть лучше подготовленным».

«Я полагаю, что вы были целью?»

Дирван медленно кивнул. «Тот, кто говорил, он сказал мне убираться из Ноксленда. Он сказал, что иначе я буду мертв. Он держал нож у моей щеки, когда говорил».

«Какой нож?»

«Я не уверен... Вы думаете об орудии убийства?»

«Полагаю, что да». И, мог бы он добавить, нож, найденный у Хоуи Слоутера. «Вы никого из них не узнали?»

«Я провел большую часть времени на земле. Кулаки и обувь были единственными вещами, которые я видел».

«А что насчет того, кто говорил? Он звучал как местный?»

«В отличие от чего?»

«Не знаю... Может быть, ирландец».

«Иногда мне трудно отличить ирландцев от шотландцев». Дирван пожал плечами, извиняясь. «Шокирующе, я знаю, для того, кто провел здесь несколько лет...»

Мобильный телефон Ребуса зазвонил из глубины одного из его карманов. Он вытащил его и изучил экран. Это была Каро Куинн. «Я должен это взять», — сказал он Дирвану, открывая дверцу машины. Он прошел несколько шагов по тротуару и поднес телефон к уху.

«Алло?» — сказал он.

«Как ты мог так со мной поступить?»

"Что?"

«Позвольте мне так пить», — простонала она.

«У нас что, голова болит?»

«Я больше никогда не притронусь к алкоголю».

«Отличное предложение... может быть, мы могли бы обсудить его за ужином?»

«Я не могу сегодня вечером, Джон. Я иду в кино с приятелем».

«Значит, завтра?»

Она, казалось, обдумывала это. «Мне нужно было поработать в эти выходные... и благодаря вчерашнему вечеру я уже проигрываю сегодня».

«Ты не можешь работать с похмелья?»

"Не могли бы вы?"

«Я превратила это в форму искусства, Каро».

«Посмотрим, как сложится завтрашний день... Я постараюсь вам позвонить».

«Это лучшее, на что я могу надеяться?»

«Либо бери, либо нет, приятель».

«Тогда я возьму его». Ребус повернулся и направился обратно к машине. «Пока, Каро».

«Пока, Джон».

В кинотеатр с приятелем... Приятелем, а не «приятелем». Ребус сел за руль. «Извините за это».

«Бизнес или удовольствие?» — спросил Мо Дирван.

Ребус не ответил; у него был свой вопрос. «Ты знаешь Каро Куинн, не так ли?»

Дирван нахмурился, пытаясь вспомнить имя. «Богоматерь Бдения?» — предположил он. Ребус кивнул. «Да, она довольно необычная».

«Женщина принципов».

«Боже мой, да. Она отдала комнату в своем доме просителю убежища — вы знали об этом?»

«Я так и сделал, как и положено».

Глаза адвоката расширились. «Это та, с которой вы только что говорили?»

"Да."

«Вы знаете, что ее тоже выгнали из Ноксленда?»

«Она мне сказала».

«У нас общая нить, у нее и у меня...» Дирван изучал его. «Возможно, ты тоже часть этой нити, Джон».

«Я?» Ребус завел двигатель. «Скорее всего, я один из тех узлов, с которыми ты сталкиваешься время от времени».

Дирван усмехнулся. «Я совершенно уверен, что ты думаешь о себе именно так».

«Могу ли я подвезти тебя домой?»

«Если вас это не затруднит».

Ребус покачал головой. «Это может помочь мне вернуться на автостраду».

«Значит, предложение скрывало скрытый мотив?»

«Полагаю, можно сказать и так».

«А если я соглашусь, вы позволите мне оказать вам гостеприимство?»

«Мне действительно нужно вернуться...»

«Меня игнорируют».

«Дело не в этом...»

«Ну, именно так это и выглядит».

«Черт возьми, Мо...» Ребус громко вздохнул. «Ну ладно, тогда быстренько выпей чашечку кофе».

«Моя жена будет настаивать, чтобы ты что-нибудь съел».

«Тогда печенье».

«И, возможно, немного торта».

«Просто печенье».

«Она подготовится еще немного... вот увидите».

«Ладно, тогда торт. Кофе и торт».

Лицо адвоката расплылось в улыбке. «Вы новичок в бартерном методе, Джон. Если бы я торговал коврами, ваша кредитная карта сейчас была бы на пределе».

«Почему вы думаете, что его там еще нет?»

К тому же, Ребус мог бы добавить, что он действительно был голоден...


21

Ярким , ветреным воскресным утром Ребус дошел до конца Марчмонт-роуд и направился через Медоуз. Команды уже собирались на заранее запланированные футбольные матчи. Некоторые команды были одеты в полосатые формы, подражая профессиональным командам. Другие были более потрепанными, джинсы и кроссовки вместо шорт и ботинок. Дорожные конусы были излюбленной заменой настоящих ворот, а линии, обозначающие границу каждого поля, были невидимы для всех, кроме игроков.

Чуть дальше за игрой в фрисби тяжело дышащая собака играла в «обезьянку посередине», в то время как пара на одной из скамеек изо всех сил пыталась перевернуть страницы своих воскресных газет, а каждый порыв ветра грозил превратить многочисленные приложения в парящих в воздухе воздушных змеев.

Ребус провел тихий вечер дома, но только после того, как прогулка по Лотиан-роуд убедила его, что фильмы, которые показывают в Filmhouse, не его вкус. Теперь он заключил с собой пари о том, какое из предложений получит клиентуру Каро. Он также задавался вопросом, какое оправдание он бы использовал, если бы она случайно столкнулась с ним в фойе...

Ничто не нравится мне больше, чем хорошая венгерская семейная сага...

Дома он видел, как он уничтожал индийскую еду на вынос (его пальцы все еще благоухали, даже после утреннего душа) и двойную порцию видео, которые он смотрел раньше: Rock 'n' Roll Circus и Midnight Run. Хотя он улыбался во время просмотра De Niro, именно выступление Йоко Оно в первом фильме заставило его расхохотаться.

Всего четыре бутылки IPA, чтобы запить все это, что означало, что он проснулся рано и с ясной головой, завтрак состоял из половины оставшегося nan и кружки чая. Теперь приближалось время обеда, и Ребус шел пешком. Старый лазарет был окружен рекламными щитами, не делая ничего, чтобы скрыть строительные работы внутри. Последнее, что он слышал, это был комплекс, который станет смесью розничной торговли и жилья. Он задавался вопросом, кто заплатит за переезд в перестроенное онкологическое отделение. Будет ли это место преследовать столетие бедствий? Может быть, они в конечном итоге будут проводить экскурсии с привидениями, как они делали с такими местами, как Аллея Мэри Кинг, которая, как говорят, была домом для духов жертв чумы, или Грейфрайарс Киркьярд, где погибли заветники.

Он часто думал о переезде из Марчмонта; дошел до того, что расспрашивал адвоката о вероятной запрашиваемой цене. Ему сказали, что двести тысяч... вероятно, недостаточно, чтобы купить даже половину онкологического отделения, но с такими деньгами в кармане он мог бы втиснуться в работу на полную пенсию и немного попутешествовать.

Проблема была в том, что его не привлекало ничто. Он бы с гораздо большей вероятностью все это просрал. Это ли был страх, который заставлял его работать? Работа была всей его жизнью; за эти годы он позволил ей отодвинуть в сторону все остальное: семью, друзей, развлечения.

Вот почему он сейчас работает.

Он прошел по Чалмерс-стрит, миновал новую школу, перешел дорогу у художественного колледжа и направился по Леди Лоусон-стрит. Он не знал, кем была Леди Лоусон, но сомневался, что ее впечатлит улица, названная в ее честь, и, вероятно, еще меньше — скопление пабов и клубов, примыкающих к ней. Ребус вернулся в лобковый треугольник. Не так уж много происходило. Вероятно, прошло всего семь или восемь часов с тех пор, как некоторые заведения закрылись на ночь. Люди будут спать после субботних излишеств: танцоры с лучшими зарплатами недели; владельцы вроде Стюарта Буллена, мечтающие о своей следующей дорогой машине; бизнесмены, размышляющие, как объяснить своим супругам предстоящую выписку по кредитным картам...

Улица была расчищена, неон выключен. Церковные колокола вдалеке. Просто еще одно воскресенье.

Двери Nook были закрыты на металлическом брусе, запертом на прочный замок. Ребус остановился, засунув руки в карманы, и уставился на пустой магазин напротив. Если никто не ответит, он был готов пройти лишнюю милю до Хеймаркета, заскочить к Феликсу Стори в его отель. Он сомневался, что они будут на работе так рано. Где бы ни был Стюарт Буллен, его не было в Nook. Несмотря на это, Ребус перешел дорогу и постучал костяшками пальцев по окну магазина. Он подождал, глядя налево и направо. Поблизости никого не было, не было проезжающих машин, ни одной головы в окнах над уровнем улицы. Он постучал еще раз, затем заметил темно-зеленый фургон. Он был припаркован у обочины, в пятидесяти футах дальше. Ребус направился к нему. Кто бы ни был его владельцем изначально, его имя было закрашено, очертания букв едва различимы под краской. Внутри никого не было. Окна сзади были закрашены. Ребус вспомнил фургон наблюдения в Ноксленде, в котором устроился Шуг Дэвидсон. Он снова оглядел улицу, затем ударил кулаком по задним дверям фургона, приложив лицо к одному из окон, прежде чем уйти. Он не оглянулся, но остановился, словно для того, чтобы рассмотреть небольшие объявления в окне газетного киоска.

«Ты пытаешься поставить под угрозу нашу операцию?» — спросил Феликс Стори. Ребус повернулся. Стори стоял, засунув руки в карманы. На нем были зеленые боевые брюки и оливковая футболка.

«Хорошая маскировка», — прокомментировал Ребус. «Ты, должно быть, увлечен».

"Что ты имеешь в виду?"

«Работаю в воскресную смену — Nook открывается только в два».

«Это не значит, что там никого нет».

«Нет, но засовы на двери дают довольно большую подсказку...»

Стори вытащил руки из карманов и скрестил их на груди. «Чего ты хочешь?»

«На самом деле я прошу об одолжении».

«А вы не могли просто оставить сообщение в моем отеле?»

Ребус пожал плечами. «Не мой стиль, Феликс». Он снова изучил одежду иммиграционного офицера. «Так кем ты должен быть? Городским партизаном или кем-то в этом роде?»

«Клубник на отдыхе», — признался Стори.

Ребус фыркнул. «И все же... фургон — неплохая идея. Осмелюсь сказать, что в магазине слишком рискованно днем — люди могут заметить кого-то, сидящего на стремянке». Ребус посмотрел налево и направо. «Жаль, что улица такая тихая: ты торчишь, как больной палец».

Стори просто нахмурился. «И ты колотишь по дверям фургона... это должно было выглядеть естественно, да?»

Ребус снова пожал плечами. «Это привлекло твое внимание».

«Так и было. Так что идите и попросите об одолжении».

«Давайте сделаем это за кофе». Ребус махнул головой. «Есть место, в двух минутах ходьбы». Стори задумался на мгновение, посмотрев в сторону фургона. «Я предполагаю, что у тебя есть кто-то, кто тебя прикрывает», — сказал Ребус.

«Мне просто нужно им сказать...»

«Тогда вперед».

Стори указал на улицу. «Иди вперед, я тебя догоню».

Ребус кивнул. Он повернулся и начал уходить, но обернулся и увидел, что Стори смотрит ему через плечо, пока он идет к фургону.

«Что вы хотите, чтобы я заказал?» — крикнул Ребус.

«Американо», — крикнул иммиграционный офицер. Затем, когда Ребус повернулся в другую сторону, он быстро открыл двери фургона и запрыгнул внутрь, закрыв их за собой.

«Он хочет получить одолжение», — сказал он человеку внутри.

«Интересно, что это такое».

«Я пойду с ним, чтобы узнать. Тебе здесь будет хорошо?»

«Скучно до слез, но я как-нибудь справлюсь».

«Я буду максимум через десять минут...» Стори замолчал, когда дверь рывком распахнулась снаружи. Показалась голова Ребуса.

«Привет, Фил», — сказал он с улыбкой. «Хочешь, мы принесем тебе что-нибудь...?»

Ребус почувствовал себя лучше, узнав об этом. С тех пор, как его засекли, когда он входил в Nook, он задавался вопросом, кто был источником Стори. Должен был быть кто-то, кто знал его; знал и Шивон тоже.

«Итак, Филлида Хоуз работает с вами», — сказал он, когда двое мужчин сели за стол со своими кофе. Кафе было на углу Лотиан-роуд. Они получили столик только потому, что пара уходила, когда они пришли. Люди были погружены в чтение: газеты и книги. Женщина кормила маленького ребенка, потягивая из своей кружки. Стори был занят тем, что открывал купленный им сэндвич.

«Это не твое дело», — прорычал он, стараясь говорить тихо, чтобы его не услышали. Ребус пытался определить фоновую музыку: в стиле шестидесятых, в калифорнийском стиле. Он очень сомневался, что она была оригинальной; полно групп, пытающихся звучать как в прошлом.

«Не мое дело», — согласился Ребус.

Стори отхлебнул из кружки, морщась от почти расплавленной температуры. Он откусил кусочек охлажденного сэндвича, чтобы смягчить шок.

«Есть ли какой-нибудь прогресс?» — спрашивал Ребус.

«Некоторые», — сказал Стори с набитым салатом ртом.

«Но ты ничем не хотел бы поделиться?» Ребус подул на поверхность своей кружки: он уже бывал здесь раньше и знал, что содержимое будет очень горячим.

"Что вы думаете?"

«Я думаю, что вся эта ваша операция должна стоить целое состояние. Если бы я тратил такие деньги на наблюдение, я бы потел от результата».

«Разве я выгляжу так, будто вспотел?»

«Вот что меня интересует. Кто-то где-то либо отчаянно нуждается в осуждении, либо пугающе уверен в его получении». Стори был готов к ответу, но Ребус поднял руку. «Я знаю, я знаю... это не мое дело».

«И так будет всегда».

«Честь скаута». Ребус поднял три пальца в шутливом салюте. «Что приносит мне благосклонность...»

«Одолжение, в котором я не намерен помогать».

«Даже в духе трансграничного сотрудничества?»

Стори делал вид, что его интересует только сэндвич, остатки которого он стряхивал со своих брюк.

«Ты, кстати, подходишь для этих боев», — польстил ему Ребус. Наконец, это вызвало тень улыбки.

«Попросите об одолжении», — сказал сотрудник иммиграционной службы.

«Убийство, над которым я работаю... то, что в Ноксленде».

«И что из этого?»

«Похоже, у него была девушка, и мне сказали, что она из Сенегала».

"Так?"

«Поэтому я хотел бы ее найти».

«У тебя есть имя?»

Ребус покачал головой. «Я даже не знаю, находится ли она здесь на законных основаниях». Он помолчал. «Вот тут-то я и подумал, что ты можешь помочь».

«Как помочь?»

«Иммиграционная служба должна знать, сколько сенегальцев находится в Великобритании. Если они находятся здесь легально, вы будете знать, сколько из них живет в Шотландии...»

«Я думаю, инспектор, вы принимаете нас за фашистское государство».

«Вы хотите сказать, что не ведете записей?»

«О, записи есть, но только зарегистрированных мигрантов. Они не покажут нелегала или даже беженца».

«Дело в том, что если она здесь нелегально, она, вероятно, попытается найти других людей из своей родной страны. Они, скорее всего, помогут ей, и это те, о ком у вас есть записи».

«Да, я это понимаю, но все равно...»

«У тебя есть дела поважнее, чем занять время?»

Стори осторожно отпил свой напиток, смахнул пену с верхней губы тыльной стороной ладони. «Я даже не уверен, что эта информация существует, во всяком случае, не в той форме, которую вы сочли бы полезной».

«Сейчас я бы согласился на что угодно».

«Вы думаете, эта девушка замешана в убийстве?»

«Я думаю, она напугана».

«Потому что она что-то знает?»

«Я не узнаю этого, пока не спрошу ее».

Иммиграционный служащий затих, рисуя на столешнице молочные круги дном кружки. Ребус выжидал, наблюдая за миром за окном. Люди направлялись на Принсес-стрит; возможно, с намерением сделать покупки. У стойки уже выстроилась очередь, люди оглядывались в поисках столика, за которым можно было бы сесть. Между Ребусом и Стори стоял свободный стул, который, как он надеялся, никто не попросит занять: отказ часто мог оскорбить...

«Я могу разрешить первоначальный поиск в базе данных», — наконец сказал Стори.

«Это было бы здорово».

«Я ничего не обещаю, заметьте».

Ребус кивнул в знак понимания.

«А вы пробовали работать со студентами?» — добавил Стори.

«Студенты?»

«Иностранные студенты. В городе могут быть некоторые из Сенегала».

«Это мысль», — сказал Ребус.

«Рад быть полезным». Двое мужчин сидели молча, пока их напитки не были допиты. После этого Ребус сказал, что вернется к фургону со Стори. Он спросил, как Стюарт Буллен впервые появился на радаре иммиграционной службы.

«Я думал, я уже тебе сказал».

«Моя память уже не та, что прежде», — извинился Ребус.

«Это была наводка — анонимная. Так это часто начинается: они хотят оставаться анонимными, пока мы не получим результат. После этого они хотят заплатить».

«И что же стало причиной?»

«Просто этот Буллен грязный. Контрабанда людей».

«И вы запустили все это дело, основываясь на доказательствах одного телефонного звонка?»

«Этот же осведомитель уже попадался на глаза — груз нелегалов прибыл в Дувр в кузове грузовика».

«Я думал, что сейчас в портах полно всяких высокотехнологичных штук».

Стори кивнул. «Мы делаем это. Датчики, которые могут улавливать тепло тела... электронные собаки-ищейки...»

«То есть вы бы в любом случае забрали этих нелегалов?»

«Может быть, а может и нет». Стори остановился и повернулся к Ребусу. «На что именно вы намекаете, инспектор?»

«Ничего. На что, по-вашему, я намекаю?»

«Ничего», — повторил Стори. Но глаза выдали ложь его слов.

В тот вечер Ребус сидел у окна с телефоном в руке, говоря себе, что у Каро еще есть время позвонить. Он просмотрел свою коллекцию пластинок, вытаскивая альбомы, которые не слушал годами: Montrose, Blue Oyster Cult, Rush, Alex Harvey... Ни один из них не продержался дольше пары треков, пока он не добрался до Goat's Head Soup. Это было рагу из звуков, идей, замешанных в котелке, и только половина ингредиентов улучшала вкус. Тем не менее, это было лучше — более меланхолично — чем он помнил. На паре треков играл Иэн Стюарт. Бедный Стю, который вырос недалеко от Ребуса в Файфе и был полноправным участником Stones, пока менеджер не решил, что у него не тот имидж, и группа держала его при себе для сессий и туров.

Стю держался, хотя его лицо не вписывалось в общую картину.

Ребусу можно посочувствовать.


ДЕНЬ ВОСЬМОЙ

Понедельник


22

Понедельник утром, библиотека Банехолла. Стаканы с растворимым кофе, сахарные пончики из пекарни. Лес Янг был одет в серый костюм с тремя пуговицами, белую рубашку, темно-синий галстук. В воздухе витал слабый запах крема для обуви. Его команда сидела за столами и на столах, некоторые чесали мутные лица; другие сосал горький кофе, как будто это был эликсир. На стенах висели плакаты с рекламой детских авторов: Майкла Морпурго; Франчески Саймон; Эоина Колфера. На другом плакате был изображен герой мультфильма по имени Капитан Подштанник, и по какой-то причине это стало прозвищем Янга, Шивон подслушала разговор на эту тему. Она не думала, что он будет польщен.

Каким-то образом, избежав разумных брюк, Сиобхан надела юбку и колготки — редкий для нее наряд. Юбка доходила ей до колен, но она продолжала ее дергать в надежде, что она может волшебным образом превратиться во что-то на несколько дюймов длиннее. Она понятия не имела, были ли ее ноги «хорошими» или «плохими» — ей просто не нравилась мысль о том, что люди их изучают, может быть, даже судят по ним. Более того, она знала, что до конца дня колготки умудрятся побежать. В качестве меры предосторожности она засунула в сумку вторую пару.

Стирка не стала частью ее выходных. В субботу она поехала в Данди, провела день с Лиз Хетерингтон, они вдвоем обменивались рабочими историями, сидя в винном баре, затем отправились в ресторан, в кино и в пару клубов, Шивон спала на диване Лиз, а затем снова поехала домой днем, все еще сонная.

Она уже пила третью чашку кофе.

Одной из причин, по которой она отправилась в Данди, было желание сбежать из Эдинбурга и от возможности столкнуться с Ребусом или загнать его в угол. Она не была так пьяна в пятницу вечером; не жалела о своей позиции или о последовавшей перепалке. Это была политика бара, вот и все. Но даже так она сомневалась, что Ребус забыл, и она знала, на чьей он стороне. Она также осознавала, что Уайтмайр был менее чем в двух милях отсюда, и что Каро Куинн, вероятно, вернулась на караул там, борясь за то, чтобы стать совестью этого места.

В воскресенье вечером она вплыла в центр города, поднялась по Кокберн-стрит, прошла через Флешмаркет-аллею. На Хай-стрит группа туристов сгрудилась вокруг своего гида, Шивон узнала ее по волосам и голосу — Джудит Леннокс.

«... во времена Нокса, конечно, правила были намного строже. Вас могли наказать за ощипывание курицы в шаббат. Никаких танцев, театра или азартных игр. Прелюбодеяние каралось смертной казнью, в то время как менее тяжкие преступления могли караться такими наказаниями, как «бранки». Это был шлем с замком, который вставлял металлический прут в рот лжецам и богохульникам... В конце экскурсии у вас будет возможность насладиться напитком в «Уорлоке», традиционной гостинице, празднующей ужасную кончину майора Вейра...»

Шивон задавалась вопросом, платят ли Леннокс за ее поддержку.

«... и в заключение», — говорил Лес Янг, — «тупая травма — вот что мы имеем в виду. Пара хороших ударов, перелом черепа и кровотечение в черепной коробке. Смерть почти наверняка мгновенная...» Он зачитывал записи вскрытия. «И, по словам патологоанатома, круглые углубления указывают на то, что использовалось что-то вроде обычного молотка... что-то вроде того, что можно найти в хозяйственных магазинах, диаметром двести девять десятых сантиметра».

«А какова сила удара, сэр?» — спросил один из членов команды.

Янг криво улыбнулся. «Заметки немного скромные, но, читая между строк, я думаю, мы можем с уверенностью сказать, что имеем дело с нападавшим-мужчиной... и, скорее всего, правшой, чем левшой. Рисунок вмятин создает впечатление, что жертву ударили сзади». Янг подошел к тому месту, где разделитель комнаты превратился в импровизированную доску объявлений, на которой были прикреплены фотографии с места преступления. «Сегодня мы получим крупные планы вскрытия». Он показывал на фотографию из спальни Крукшенка, на голове был шлем, залитый кровью. «Больше всего пострадала задняя часть черепа... это трудно сделать, если стоишь перед человеком, на которого нападаешь».

«Это точно произошло в спальне?» — спросил кто-то другой. «Его потом не трогали?»

«Он умер там, где упал, насколько мы можем судить». Янг оглядел комнату. «Еще вопросы?» Их не было. «Ладно, тогда...» Он повернулся к списку дневной нагрузки и начал распределять задания. Бремя, похоже, лежало на коллекции порно Крукшенка, ее происхождении и на том, кто мог быть к ней причастен. Офицеров отправляли в Барлинни, чтобы они расспросили надзирателей о друзьях, которых Крукшенк завел, отбывая наказание. Шивон знала, что сексуальные преступники содержатся в отдельном крыле от других заключенных. Это предотвращало ежедневные нападения на них, но также означало, что они, как правило, завязывали дружеские отношения друг с другом, что только ухудшало ситуацию после освобождения: одинокий преступник мог быть представлен целой сети единомышленников, замыкая круг, который приводил к дальнейшим правонарушениям и будущим стычкам с законом.

«Шивон?» Она сосредоточила взгляд на Янге, понимая, что он обращался к ней.

«Да?» Она опустила взгляд, увидела, что ее чашка снова пуста, и ей захотелось наполнить ее еще раз.

«Удалось ли вам взять интервью у парня Ишбель Жардин?»

«Ты имеешь в виду ее бывшего?» Шивон прочистила горло. «Нет, пока нет».

«Вы не думали, что он может что-то знать?»

«Они расстались полюбовно».

«Да, но все равно...»

Сиобхан почувствовала, как краснеет ее лицо. Да, она была слишком занята чем-то другим, сосредоточив свои усилия на Донни Крукшенке.

«Он был в моем списке», — только и смогла сказать она.

«Ну, вы хотели бы увидеть его сейчас?» Янг посмотрел на часы. «Я должен поговорить с ним, как только мы закончим здесь».

Сиобхан кивнула в знак согласия. Она чувствовала на себе взгляды, знала, что в комнате тоже были какие-то плохо замаскированные ухмылки. В коллективном сознании команды она и Янг уже были связаны, DI был очарован этим нарушителем.

У Капитана Подштанника теперь появился помощник.

«Его зовут Рой Бринкли», — сказал ей Янг. «Все, что я знаю, это то, что он встречался с Ишбель семь или восемь месяцев, а затем пару месяцев назад они расстались». Они были одни в комнате для убийств, остальные отправились выполнять свои задания.

«Вы считаете его подозреваемым?»

«Там есть связь, о которой нам нужно его спросить. Круикшанк отбывает срок за нападение на Трейси Джардин... Трейси побеждает себя, а ее сестра делает раннер...» Янг пожал плечами, скрестив руки.

«Но он был парнем Ишбель, а не Трейси... конечно, если кто-то и собирался напасть на Крукшенка, то это был бы скорее один из парней Трейси, чем один из парней Ишбель...» Шивон замолчала, устремив взгляд на Янга. «Но ведь Рой Бринкли не подозреваемый, не так ли? Тебе интересно, что он знает об исчезновении Ишбель... Ты думаешь, это сделала она !»

«Я не помню, чтобы я это говорил».

«Но это то, о чем ты думаешь. Разве я не слышал, как ты только что сказал, что удары наносил мужчина?»

«И вы еще не раз услышите, как я это говорю».

Сиобхан медленно кивнула. «Потому что ты не хочешь, чтобы она знала. Ты боишься, что она станет еще более невидимой...» Сиобхан помолчала. «Ты думаешь, она близко, не так ли?»

«У меня нет доказательств».

«Ты этим все выходные занимался — размышлял об этом?»

«На самом деле, это пришло ко мне в пятницу вечером». Он развел руки и направился к двери, Шивон последовала за ним.

«Пока ты играл в бридж?»

Янг кивнул. «Нечестно по отношению к моему партнеру — мы едва выиграли партию».

Они уже вышли из комнаты, где было совершено убийство, и находились в главной библиотеке. Шивон напомнила ему, что он не запер дверь.

«В этом нет необходимости», — сказал он, слегка улыбнувшись.

«Я думал, мы поговорим с Роем Бринкли».

Янг просто кивнул, направляясь к стойке регистрации, где библиотекарь-мужчина прогонял через сканер первую партию утренних возвратов. Сиобхан сделала еще несколько шагов, прежде чем поняла, что Янг остановился. Он стоял прямо перед библиотекарем.

«Рой Бринкли?» — сказал он. Молодой человек поднял глаза.

"Это верно."

«Есть ли шанс, что мы могли бы поговорить?» Янг указал на комнату, где произошло убийство.

«Почему? Что не так?»

«Не о чем беспокоиться, Рой. Нам просто нужна небольшая предыстория...»

Когда Бринкли вышел из-за стола, Шивон подошла к Лесу Янгу и ткнула его пальцем в бок.

«Извините», — извинился Янг перед библиотекарем, — «мы больше не можем это сделать...»

Он отодвинул стул для Бринкли. Это дало прямой обзор на фотографии с места убийства. Сиобхан знала, что он лжет; знала, что интервью проводится здесь из-за этих самых фотографий. Как бы он ни старался игнорировать их, взгляд молодого человека все равно был обращен к ним. Выражение ужаса на его лице было бы достаточной защитой в глазах большинства присяжных.

Рою Бринкли было около двадцати. Он носил джинсовую рубашку с открытым воротом, его волнистая копна каштановых волос достигала воротника. На запястьях были тонкие браслеты из нитей, но часов не было. Шивон назвала бы его скорее симпатичным, чем красивым. Он мог бы сойти за семнадцатилетнего или восемнадцатилетнего. Она видела влечение к Ишбель, но задавалась вопросом, как он справлялся с ее шумными подружками-девушками...

«Вы его знали?» — спрашивал Янг. Ни один из детективов не сидел. Янг прислонился к столу, скрестив руки и скрестив ноги в лодыжках. Шивон стояла на расстоянии слева от Бринкли, так, чтобы он мог видеть ее краем глаза.

«Не столько знал его, сколько знал о нем».

«Вы двое в школе вместе?»

«Но это были разные годы. Он никогда не был настоящим задирой... скорее классным балагуром. У меня сложилось впечатление, что он так и не нашел способа вписаться».

На мгновение Шивон вспомнила Альфа Макатира, игравшего шута у Алексис Кейтер.

«Но это маленький город, Рой», — протестовал Янг. «Ты должен был знать его, чтобы хотя бы поговорить с ним?»

«Если бы мы случайно встретились, я думаю, мы бы поздоровались».

«Может быть, ты всегда сидел, уткнувшись в книгу, а?»

«Мне нравятся книги...»

«А что насчет тебя и Ишбель Жардин? С чего все началось?»

«Впервые мы встретились в клубе...»

«Вы не знали ее в школе?»

Бринкли пожала плечами. «Она была на три года младше меня».

«Итак, вы познакомились в этом клубе и начали встречаться?»

«Не сразу... мы немного потанцевали, но потом я танцевал и с ее подругами».

«А кто были ее товарищи, Рой?» — спросила Сиобхан. Бринкли перевел взгляд с Янга на Сиобхан и обратно.

«Я думал, это о Донни Крукшенке?»

Янг сделал уклончивый жест. «Бэкграунд, Рой», — вот и все, что он сказал.

Бринкли повернулась к Шивон. «Их было двое — Джанет и Сьюзи».

«Джанет из Уайтмайра, Сьюзи из Салона?» — уточнила Сиобхан. Молодой человек просто кивнул. «А какой это был клуб?»

«Где-то в Фолкерке... Думаю, его закрыли...» Он сосредоточенно наморщил лоб.

«Альбатрос?» — предположила Шивон.

«Это он, да», — Бринкли с энтузиазмом кивнул.

«Ты знаешь это?» — спросил Лес Янг у Шивон.

«Это всплыло в связи с недавним случаем», — сказала она.

"Ой?"

«Потом», — предостерегающе сказала она, кивнув в сторону Бринкли, давая Янг понять, что сейчас не время. Он дернул головой в знак согласия.

«Ишбель и ее друзья были довольно близки, не так ли, Рой?» — спросила Шивон.

"Конечно."

«Так почему же она убежала, не сказав им ни слова?»

Он пожал плечами. «А ты их об этом спрашивал?»

«Я спрашиваю тебя».

«У меня нет ответа».

«Ну, а как насчет этого: почему вы расстались?»

«Полагаю, мы просто разошлись».

«Но ведь должна быть причина», — добавил Лес Янг, делая шаг к Бринкли. «Я имею в виду, она тебя бросила или все было наоборот?»

«Это было скорее взаимно».

«Вот почему вы остались друзьями?» — предположила Шивон. «И какова была твоя первая мысль, когда ты услышал, что она сбежала?»

Он повернулся на стуле, заставив его заскрипеть. «Ее мама и папа пришли ко мне домой, хотели узнать, видел ли я ее. Честно говоря...»

"Да?"

«Я думала, что это может быть их вина. Они так и не смогли пережить самоубийство Трейси. Все время говорили о ней, рассказывали истории из прошлого...»

«А Ишбель? Ты хочешь сказать, что она это пережила ?»

«Кажется, да».

«Так почему же она покрасила волосы и сделала укладку, чтобы больше походить на Трейси?»

«Послушайте, я не говорю, что они плохие люди...» Он сжал руки.

«Кто? Джон и Элис?»

Он кивнул. «Просто Ишбель поняла... что они действительно хотели вернуть Трейси. Я имею в виду, Трейси, а не ее».

«И поэтому она пыталась выглядеть как Трейси?»

Он снова кивнул. «Я имею в виду, что это слишком много для того, чтобы взять на себя, не так ли? Может быть, поэтому она ушла...» Его голова безутешно опустилась. Сиобхан посмотрела на Леса Янга, чьи губы задумчиво надулись. Молчание длилось большую часть минуты, пока ее не нарушила Сиобхан.

«Ты знаешь, где находится Ишбель, Рой?»

"Нет."

«Вы убили Донни Крукшенка?»

«Часть меня хотела бы этого».

«Как ты думаешь, кто это сделал? Отец Ишбель тебе не приходил в голову?»

Бринкли поднял голову. «Мне пришло в голову... да. Но только на мгновение».

Она кивнула, словно соглашаясь.

У Леса Янга был свой вопрос. «Вы видели Крукшенка после его освобождения, Рой?»

«Я видел его».

«Чтобы поговорить?»

Он покачал головой. «Хотя видел его пару раз с парнем».

«Какой парень?»

«Наверное, это был его приятель».

«Но вы его не знали?»

"Нет."

«Тогда, наверное, не местный».

«Может быть... Я не знаю каждого человека в Бейнхолле. Как ты сам сказал, слишком часто я застреваю головой в книге».

«Можете ли вы описать этого человека?»

«Вы узнаете его, если увидите», — сказал Бринкли, и его рот растянулся в подобии улыбки.

«Ну и как?»

«Татуировка по всей шее». Он коснулся своего горла, чтобы указать на это место. «Паутина...»

Не желая, чтобы их услышал Рой Бринкли, они сели в машину Шивон.

«Татуировка в виде паутины», — прокомментировала она.

«Это уже не первый раз, — сообщил ей Лес Янг. — Один из посетителей Bane упомянул об этом. Бармен признался, что однажды обслуживал этого парня, и тот ему не понравился».

«Нет имени?»

Янг покачал головой. «Пока нет, но мы его получим».

«Кто-то, кого он встретил в тюрьме?»

Янг не ответила; у него был к ней вопрос. «Так что там насчет Альбатроса?»

«Только не говори мне, что ты тоже знаешь это место?»

«Когда я был подростком и жил в Ливингстоне, если вы не ходили на Лотиан-роуд ради развлечений, вам могла повезти в «Альбатросе».

«Значит, у него была репутация?»

«Плохая звуковая система, разбавленное пиво и липкий танцпол».

«Но люди все равно пошли?»

«Некоторое время это было единственное развлечение в городе... иногда там было больше женщин, чем мужчин, — женщин, достаточно взрослых, чтобы знать больше».

«Так это был бар?»

Он пожал плечами. «У меня так и не было возможности узнать».

«Слишком занята игрой в бридж», — поддразнила она.

Он проигнорировал это. «Но мне интересно, что вы об этом знаете».

«Вы читали в газете об этих скелетах?»

Он улыбнулся. «Мне это было не нужно: по станции ходит много сплетен. Доктор Курт нечасто ошибается».

«Он не облажался». Она сделала паузу. «А даже если и облажался, они тоже меня обманули».

"Как же так?"

«Я накрыла ребенка своей курткой».

«Пластиковый ребенок?»

«Наполовину засыпанный землей и цементом...»

Он поднял руки в знак капитуляции. «Я все еще не вижу связи».

«Это тонко», — согласилась она. «Человек, который управляет пабом, раньше владел «Альбатросом».

"Совпадение?"

«Я так полагаю...»

«Но ты поговоришь с ним еще раз, на случай, если он знал Ишбель?»

«Может быть, и так».

Янг вздохнул. «Оставив нас с татуированным человеком и больше ни с чем».

«Это больше, чем было час назад».

«Полагаю, что так». Он уставился на парковку. «Почему в Банхолле нет приличного кафе?»

«Мы могли бы проехать по трассе М8 до Хартхилла».

«Почему? Что в Хартхилле».

«Услуги на автомагистралях».

«Я ведь сказал «приличный», не так ли?»

«Просто предложение...» Шивон тоже решила посмотреть в лобовое стекло.

«Ну ладно, — в конце концов сдался Янг. — Ты ведешь машину, а выпивка за мой счет».

«Договорились», — сказала она, заводя машину.


23

Ребус вернулся на Джордж-сквер, стоя у кабинета доктора Мейбери. Он слышал голоса внутри, но это не помешало ему постучать.

"Входить!"

Он открыл дверь и заглянул внутрь. Это был учебник, восемь сонных лиц, расставленных вокруг стола. Он улыбнулся Мэйбери. «Не возражаешь, если я поговорю с тобой минутку?»

Она позволила очкам соскользнуть с носа, чтобы они болтались на шнурке прямо над грудью. Встала, не говоря ни слова, сумела протиснуться через щели между стульями и стеной. Она закрыла за собой дверь и громко выдохнула.

«Мне очень жаль, что я снова вас беспокою», — начал извиняться Ребус.

«Нет, дело не в этом», — она ущипнула себя за переносицу.

«Немного сумасшедшая группа?»

«Я никогда не пойму, зачем мы проводим занятия в понедельник так рано». Она вытянула шею влево и вправо. «Извините, это не ваша проблема. Есть успехи в поисках женщины из Сенегала?»

«Ну, вот поэтому я здесь...»

"Да?"

«Наша последняя теория заключается в том, что она может знать некоторых студентов», — Ребус помолчал. «На самом деле, она даже может быть студенткой».

"Ой?"

«Ну, я задавался вопросом... как мне узнать наверняка? Я знаю, что это не твоя территория, но если бы ты мог указать мне правильное направление...»

Мейбери задумался на мгновение. «Загс был бы для вас лучшим вариантом».

«И где это?»

«Старый колледж».

«Напротив книжного магазина Thin’s?»

Она улыбнулась. «Давненько вы не покупали книг, инспектор? Thin's обанкротился; теперь им управляет Blackwell's».

«Но именно там находится Старый колледж?»

Она кивнула. «Извините за педантизм».

«Как думаешь, они будут со мной разговаривать?»

«Единственные люди, которых они там видят, — это студенты, потерявшие свои удостоверения личности. Для них вы будете каким-то экзотическим новым видом. Пройдите через площадь Бристо и пройдите по подземному переходу. В Старый колледж можно попасть с улицы Вест-Колледж».

«Думаю, я это знал, но все равно спасибо».

«Знаешь, что я делаю?» — казалось, поняла она. «Я болтаю, чтобы отсрочить неизбежное». Она взглянула на часы. «Осталось еще сорок минут...»

Ребус сделал вид, что прислушивается у двери. «Похоже, они уже спали. Жаль их будить».

«Лингвистика никого не ждет, инспектор», — сказала Мейбери, выпрямляя спину. «Еще раз в бой». Она сделала глубокий вдох и открыла дверь.

Исчез внутри.

Пока он шел, Ребус позвонил Уайтмайеру и попросил соединить его с Трейнором.

«Мне жаль, но мистер Трейнор недоступен».

«Это ты, Джанет?» На мгновение воцарилась тишина.

«Говорю», — сказала Джанет Эйлот.

«Джанет, это инспектор Ребус. Послушайте, мне жаль, что мои коллеги вас беспокоят. Если я могу чем-то помочь, просто дайте мне знать».

«Спасибо, инспектор».

«Так что с твоим боссом? Не говори мне, что он в стрессе».

«Он просто не хочет, чтобы его сегодня утром кто-то отвлекал».

«Хорошо, но можешь ли ты попробовать его для меня? Передай ему, что я не приму ответ «нет».

Она не торопилась с ответом. «Очень хорошо», — наконец сказала она. Через несколько мгновений Трейнор взял трубку.

«Смотрите, я по уши в делах...»

«Разве мы не все такие?» — посочувствовал Ребус. «Я просто хотел узнать, не могли бы вы провести эти проверки для меня».

«Какие чеки?»

«Курды и франкоговорящие африканцы, высланные из Уайтмайра».

Трейнор вздохнул. «Их нет».

«Ты уверен?»

«Положительно. Это все, чего вы хотели?»

«Пока», — сказал Ребус. Звонок был прерван до того, как замерло последнее слово. Ребус уставился на свой мобильный, решив, что не стоит докучать. В конце концов, он получил ответ.

Он просто не был уверен, что верит в это.

«Весьма необычно», — сказала женщина в регистратуре, не в первый раз. Она провела Ребуса через двор в другой набор офисов в Старом колледже. Ребус, казалось, помнил, что когда-то это был медицинский факультет, место, куда грабители могил приносили свои товары, чтобы продать их пытливым хирургам. И разве не здесь был вскрыт серийный убийца Уильям Берк после повешения? Он совершил ошибку, спросив своего проводника. Она уставилась на него поверх своих очков-полумесяцев. Если она и считала его экзотичным, то хорошо это скрывала.

«Я ничего об этом не знаю», — пропела она. Ее походка была быстрой, ноги были близко друг к другу. Ребус прикинул, что она примерно того же возраста, что и он, но трудно было представить, что она когда-либо была моложе. «Весьма нерегулярно», — сказала она теперь, как будто сама себе, расширяя свой словарный запас.

«Любая помощь, которую вы можете оказать, будет оценена по достоинству». Это была та же линия, которую он использовал во время их первого разговора. Она внимательно выслушала, затем позвонила кому-то выше по административной лестнице. Согласие было дано, но с оговоркой — персональные данные были конфиденциальным вопросом. Для передачи любой информации потребуется письменный запрос, обсуждение, веская причина.

Ребус согласился со всем этим, добавив, что это не будет иметь значения, если окажется, что в университете не зарегистрировано ни одного сенегальца.

В результате чего миссис Скримгур собиралась провести поиск в базе данных.

«Знаешь, ты могла бы подождать в офисе», — сказала она сейчас. Ребус просто кивнул, когда они свернули в открытый дверной проем. Молодая женщина работала за компьютером. «Мне нужно будет тебя подменить, Нэнси», — сказала миссис Скримгур, умудрившись заставить это прозвучать как предостережение, а не как просьба. Нэнси едва не опрокинула стул, торопясь подчиниться. Миссис Скримгур кивнула в сторону другой стороны стола, подразумевая, что Ребус должен встать там, где он не сможет видеть экран. Он подчинился до определенной степени, наклонившись вперед так, что его локти уперлись в край стола, глаза оказались на одном уровне с глазами миссис Скримгур. Она нахмурилась, но Ребус просто улыбнулся.

«Что-нибудь?» — спросил он.

Она нажимала на клавиши. «Африка разделена на пять зон», — сообщила она ему.

«Сенегал находится на северо-западе».

Она пристально посмотрела на него. «Север или запад?»

«Одно или другое», — сказал он, пожав плечами. Она слегка шмыгнула носом и продолжила печатать, в конце концов остановившись с рукой на мышке.

«Ну», — сказала она, — «у нас есть один студент из Сенегала... так что это всё».

«Но мне не разрешено знать имя и местонахождение?»

«Не без процедур, которые мы обсудили».

«Что в конечном итоге отнимает еще больше времени».

«Соответствующие процедуры», — пропела она, — «как установлено законом, если вам нужно напоминание».

Ребус медленно кивнул. Его лицо приблизилось к ее лицу. Она откинулась на спинку сиденья.

«Ну что ж», — сказала она, — «я думаю, это все, что мы можем сделать сегодня».

«И вряд ли вы по рассеянности оставили бы экран включенным, когда бы ушли...?»

«Я думаю, мы оба знаем ответ на этот вопрос, инспектор». Сказав это, она дважды щелкнула мышкой. Ребус знал, что информация исчезла, но это было нормально. Он увидел достаточно по отражению в ее линзах. Улыбающаяся фотография молодой женщины с темными вьющимися волосами. Он был почти уверен, что ее зовут Каваке, а адрес — общежитие университета на Далкейт-роуд.

«Вы очень помогли», — сказал он миссис Скримгур.

Она постаралась не выглядеть слишком разочарованной этой новостью.

Pollock Halls располагался у подножия Arthur's Seat, на краю парка Холируд. Раскинувшийся лабиринтообразный комплекс, в котором старая архитектура смешивалась с новой, фронтоны и башни с вороньими ступеньками и башенки с коробчатой современностью. Ребус остановил машину у ворот, выйдя, чтобы встретить охранника в форме.

«Привет, Джон», — сказал мужчина.

«Ты хорошо выглядишь, Энди», — сказал Ребус, пожимая протянутую руку.

Энди Эдмундс был полицейским констеблем с восемнадцати лет, то есть он мог выйти на полную пенсию, еще не дожив до своего пятидесятилетия. Работа охранника была неполной, способом заполнить часть часов в день. Эти двое мужчин были полезны друг другу в прошлом: Энди снабжал Ребуса информацией о любых дилерах, пытающихся продать студентам в Поллоке; в результате Энди все еще чувствовал себя частью полиции.

«Что привело тебя сюда?» — спросил он теперь.

«Небольшая услуга. У меня есть имя — может быть, ее имя или фамилия — и я знаю, что это ее последний адрес».

«Что она сделала?»

Ребус огляделся, словно хотел подчеркнуть важность того, что он собирался сказать. Эдмундс клюнул на приманку, сделал шаг вперед.

«Это убийство в Ноксленде», — пробормотал Ребус себе под нос. «Возможно, тут есть связь». Он приложил палец к губам, Эдмундс кивнул в знак понимания.

«То, что мне говорят, остается со мной, Джон, ты знаешь это».

«Я знаю, Энди. Так... есть ли способ ее выследить?»

«Мы», казалось, воодушевили Эдмундса. Он отступил в свою стеклянную коробку и сделал звонок, затем вернулся к Ребусу. «Мы поговорим с Морин», — сказал он. Затем он подмигнул. «Между нами двумя происходит что-то маленькое, но она замужем...» Теперь настала его очередь приложить палец к губам.

Ребус просто кивнул. Он поделился доверием с Эдмундсом, поэтому доверием пришлось обмениваться в ответ. Вместе они прошли около десяти ярдов до главного административного здания. Это было самое старое строение на участке, построенное в шотландском баронском стиле, интерьер доминировал над огромной деревянной лестницей, стены были обшиты еще большим количеством плит темного дерева. Кабинет Морин находился на первом этаже, с богато украшенным зеленым мраморным камином и панельным потолком. Она была не совсем такой, как ожидал Ребус — маленькой и пухлой, почти мышкой. Трудно представить, чтобы она крутила незаконную связь с мужчиной в форме. Эдмундс уставился на Ребуса, словно ожидая какой-то оценки. Ребус приподнял бровь и слегка кивнул, что, казалось, удовлетворило бывшего копа.

Пожав руку Морин, Ребус произнес для нее имя по буквам. «Я могу поставить не ту букву», — предупредил он.

«Каваме Мана», — поправила его Морин. «Она здесь». На ее экране отображалась та же информация, что и у миссис Скримгур. «У нее есть комната в Фергюссон-холле... изучает психологию».

Ребус раскрыл свой блокнот. «Дата рождения?»

Морин постучала по экрану, и Ребус записал то, что там было напечатано. Каваме был студентом второго курса, ему было двадцать лет.

«Называет себя Кейт», — добавила Морин. «Комната два-десять».

Ребус повернулся к Энди Эдмундсу, который уже кивал. «Я покажу тебе», — сказал он.

Узкий коридор кремового цвета оказался тише, чем ожидал Ребус.

«Никто не играет хип-хоп на полную катушку?» — спросил он. Эдмундс фыркнул.

«Джон, сейчас у всех есть наушники, они сразу отгораживают их от мира».

«Значит, даже если мы постучимся, она нас не услышит?»

«Пора узнать». Они остановились у двери с номером 210. На ней красовались наклейки с цветами и улыбающимися лицами, а также имя, которое Кейт выбрала маленькими серебряными звездочками. Ребус сжал кулак и трижды сильно ударил. Дверь по ту сторону коридора слегка приоткрылась, на них уставились мужские глаза. Дверь быстро закрылась, и Эдмундс устроил представление, принюхиваясь.

«Сто процентов травяной», — сказал он. Рот Ребуса дернулся.

Когда и со второй попытки ответа не последовало, он пнул другую дверь, заставив ее загреметь в раме. К тому времени, как она открылась, он уже вытащил свою карточку. Он потянулся вперед и сдернул крошечные наушники, выбив их. Студенту было около двадцати лет, он был одет в мешковатые зеленые комбинезоны и мятую серую футболку. Из только что открытого окна дул ветерок.

«Что случилось?» — лениво спросил мальчик.

«Ты, судя по всему, — Ребус подошел к окну и высунул голову. Тонкая струйка дыма поднималась из кустов прямо под ним. — Надеюсь, ее осталось не слишком много».

«Слишком много чего?» Голос был образованным, из округов.

«Как бы вы это ни называли — затяжка, травка, дурацкая табакерка, травка...» Ребус улыбнулся. «Но последнее, что я хочу сделать, это спуститься вниз, забрать косяк, проверить слюну на сигаретной бумаге на наличие ДНК и вернуться сюда, чтобы арестовать вас».

«Ты разве не слышал? Трава декриминализирована».

Ребус покачал головой. «Понизили — разница есть. Но тебе все равно разрешат позвонить родителям — это один из законов, с которым им еще предстоит повозиться». Ребус оглядел комнату: односпальная кровать, рядом с ней скомканное одеяло на полу; полки с книгами; ноутбук на столе. Плакаты с рекламой драматических постановок.

«Тебе нравится театр?» — спросил Ребус.

«Я немного занимался актерской деятельностью — участвовал в студенческих постановках».

Ребус кивнул. «Ты знаешь Кейт?»

«Да». Студент выключал машину, подключенную к наушникам. Сиобхан, как догадался Ребус, знает, что это такое. Все, что он мог сказать, это то, что она слишком мала, чтобы воспроизводить компакт-диски.

«Знаете, где мы можем ее найти?»

«Что она сделала?»

«Она ничего не сделала; нам просто нужно слово».

«Она здесь редко бывает... наверное, в библиотеке».

«Джон...» Это сказал Эдмундс, который держал дверь открытой, позволяя видеть коридор. Молодая темнокожая женщина с туго завитыми волосами, собранными в ленту, отпирала дверь, оглядываясь через плечо, с любопытством наблюдая за сценой в комнате соседа.

«Кейт?» — догадался Ребус.

«Да. В чем дело?» Ее акцент придавал каждому слогу одинаковое ударение.

«Я офицер полиции, Кейт». Ребус вышел в коридор. Эдмундс позволил двери захлопнуться за студентом, отпустив его. «Не возражаете, если мы перекинемся парой слов?»

«Боже мой, это моя семья?» Ее и без того большие глаза стали еще шире. «С ними что-то случилось?» Сумка соскользнула с ее плеча на землю.

«Это не имеет никакого отношения к твоей семье», — заверил ее Ребус.

«А что тогда?.. Я не понимаю».

Ребус полез в карман, достал кассету в маленькой прозрачной коробке. Он погремел ею. «Есть кассетный плеер?» — спросил он.

Когда воспроизведение записи закончилось, она подняла на него глаза.

«Зачем ты заставляешь меня это слушать?» — спросила она дрожащим голосом.

Ребус стоял у шкафа, заложив руки за спину. Он попросил Энди Эдмундса подождать снаружи, что не понравилось охраннику. Отчасти Ребус не хотел, чтобы он услышал — это было полицейское расследование, а Эдмундс больше не был полицейским, что бы он там ни думал. Отчасти также — и это был аргумент, который Ребус использовал в лицо Эдмундсу — для них троих просто не было места. Ребус не хотел, чтобы Кейт стало еще менее комфортно. Кассетный радиоприемник стоял на ее столе. Ребус наклонился к нему, нажав «стоп», а затем «перемотка».

«Хотите послушать еще раз?»

«Я не понимаю, что именно вы хотите, чтобы я сделал».

«Мы думаем, что женщина на пленке из Сенегала».

«Из Сенегала?» Кейт поджала губы. «Полагаю, это возможно... Кто вам такое сказал?»

«Кто-то из лингвистического отдела». Ребус вытащил кассету. «В Эдинбурге много сенегальцев?»

«Я единственная, о ком я знаю». Кейт уставилась на кассету. «Что сделала эта женщина?»

Ребус устроил представление, просматривая ее коллекцию компакт-дисков. Их была целая стойка, плюс еще несколько качающихся стопок на подоконнике. «Тебе нравится твоя музыка, Кейт».

«Мне нравится танцевать».

Ребус кивнул. «Я вижу это». На самом деле, он видел названия групп и исполнителей, совершенно ему неизвестных. Он выпрямился. «Ты больше никого из Сенегала не знаешь?»

«Я знаю, что в Глазго есть такие... Что она сделала?»

«То, что вы услышали на записи — сделала экстренный вызов. Кто-то из ее знакомых был убит, и теперь нам нужно поговорить с ней».

«Потому что ты думаешь, что это сделала она?»

«Вы здесь психолог. Что вы думаете?»

«Если бы она его убила, зачем бы ей тогда звонить в полицию?»

Ребус кивнул. «Это вполне то, что мы думаем. Тем не менее, у нее может быть информация...» Ребус принял к сведению все, от множества украшений Кейт до новой пахнущей кожаной сумки. Он огляделся в поисках фотографий родителей, которые, как он предполагал, платили за все это. «Семья вернулась в Сенегал, Кейт?»

«Да, в Дакаре».

«Вот где заканчивается митинг, да?»

«Это верно».

«А твоя семья... ты поддерживаешь с ними связь?»

"Нет."

«О? Так ты сам себя обеспечиваешь?» Она сердито посмотрела на него.

«Извините... любопытство — это опасность работы. Как вам Шотландия?»

«Здесь гораздо холоднее, чем в Сенегале».

«Я так и предполагаю».

«Я говорю не только о климате».

Ребус понимающе кивнул. «Значит, ты не можешь мне помочь, Кейт?»

«Мне очень жаль».

«Не твоя вина...» Он положил визитку на стол. «Но если незнакомец из дома вдруг пересечет твой путь...»

«Я обязательно тебе расскажу». Она поднялась с кровати, явно с нетерпением ожидая его по пути.

«Ну, спасибо еще раз». Ребус протянул ей руку. Когда она пожала ее, ее собственная рука была холодной и липкой. И когда дверь за ним закрылась, Ребус задумался о взгляде в ее глазах, взгляде, полном облегчения.

Эдмундс сидел на самой верхней ступеньке, обхватив колени руками. Ребус извинился, дав свое объяснение. Эдмундс ничего не сказал, пока они не вернулись наружу, направляясь к барьеру и машине Ребуса. В конце концов, он повернулся к Ребусу.

«Это правда, о ДНК из сигаретной бумаги?»

«Откуда мне знать, Энди? Но он вселил страх Божий в эту маленькую тряпку, и это все, что имеет значение».

Порно переместилось в штаб-квартиру дивизии в Ливингстоне. В комнате для просмотра было еще три женщины-офицера, и Шивон увидела, что это делало просмотр неудобным для дюжины или около того мужчин. Единственный доступный телевизор имел восемнадцатидюймовый экран, что означало, что им приходилось толпиться вокруг него. Мужчины большую часть времени молчали или жевали ручки, сводя шутки к минимуму. Лес Янг проводил большую часть времени, расхаживая по полу позади них, скрестив руки на груди, уставившись на свои ботинки, словно желая отмежеваться от всего этого предприятия.

Некоторые из фильмов были сделаны на коммерческой основе, привезены из Америки и с континента. Один был на немецком языке, другой на японском, в последнем были школьная форма и девушки, на вид не старше пятнадцати-шестнадцати лет.

«Детское порно», — прокомментировал один из офицеров. Он время от времени просил сделать стоп-кадр, используя цифровую камеру, чтобы сфотографировать нужное лицо.

Один из DVD был плохо снят и смонтирован. На нем была показана пригородная гостиная. Одна пара на зеленом кожаном диване, другая на ворсистом ковре. Другая женщина, более смуглая, присела топлес у электрического камина, казалось, мастурбируя, наблюдая. Камера была повсюду. В какой-то момент рука оператора попала в кадр, чтобы сжать грудь одной женщины. Звуковая дорожка, которая до этого представляла собой серию бормотаний, хрюканий и хрипов, подхватила его вопрос.

«Все в порядке, большой человек?»

«Похоже на местный», — прокомментировал один из офицеров.

«Цифровая камера и какое-то компьютерное программное обеспечение», — добавил кто-то другой. «Сегодня любой может снять свой собственный порнофильм».

«К счастью, не все этого захотят», — уточнила женщина-офицер.

«Подожди секунду», — прервала Шивон. «Вернись немного назад, ладно?»

Офицер с пультом в руках выполнил просьбу, заморозив кадр и проследив за ним момент за моментом.

«Это ты ищешь советов, Шивон?» — спросил один из мужчин, вызвав несколько смешков.

«Достаточно, Род», — крикнул Лес Янг.

Офицер рядом с Сиобхан наклонился к соседу. «Это именно то, что только что сказала женщина на ковре», — прошептал он.

Это вызвало еще один смешок, но мысли Сиобхан были сосредоточены на экране телевизора. «Замри там», — сказала она. «Что это на тыльной стороне руки оператора?»

«Родинка?» — предположил кто-то, наклонив голову, чтобы лучше рассмотреть.

«Татуировка», — предложила одна из женщин. Сиобхан кивнула в знак согласия. Она соскользнула со стула, еще ближе приблизившись к экрану. «Я бы сказала, что если это что-то и есть, то это паук». Она посмотрела на Леса Янга.

«Татуировка паука», — тихо сказал он.

«Может быть, с паутиной на шее?»

«Значит, друг жертвы снимает порнофильмы».

«Нам нужно знать, кто он».

Лес Янг оглядел комнату. «Кто отвечает за поиск имен известных сообщников Крукшенка?»

Члены команды переглянулись и пожали плечами, пока одна из женщин не прочистила горло и не дала ответ.

«Констебль Макстон, сэр».

«А где он?»

«Я думаю, он сказал, что направляется обратно в Барлинни». Имея в виду, что он проверял заключенных, которые были близки к Крукшенку.

«Позвони ему и расскажи о татуировках», — приказал Янг. Офицер подошел к столу и взял телефон. Шивон тем временем разговаривала по мобильному. Она отошла от телевизора и встала рядом с занавешенным окном.

«Могу ли я поговорить с Роем Бринкли, пожалуйста?» Она поймала взгляд Янга, и он кивнул, поняв, что она делает. «Рой? Сержант Кларк здесь... Слушай, этот друг Донни Крукшенка, тот, что с паутиной... ты случайно не заметил у него других татуировок?» Она послушала, расплылась в улыбке. «На тыльной стороне ладони? Ладно, спасибо за это. Я позволю тебе вернуться к своим книгам».

Она закончила звонок. «Татуировка паука на тыльной стороне ладони».

«Отличная работа, Шивон».

На это было несколько возмущенных взглядов. Шивон проигнорировала их. «Это не поможет нам дальше, пока мы не узнаем, кто он».

Янг, похоже, согласился. Офицер, отвечающий за пульт, снова прокрутил фильм.

«Может быть, нам повезет», — сказал он. «Если этот парень такой практичный, как кажется, он может передать камеру кому-то другому».

Они снова сели, чтобы посмотреть. Что-то беспокоило Сиобхан, но она не могла сказать, что именно. Затем камера переместилась с дивана на присевшую женщину, только она уже не приседала. Она поднялась на ноги. На заднем плане звучала какая-то музыка. Это была не звуковая дорожка, а то, что действительно играло в гостиной, пока шла съемка. Женщина танцевала под эту музыку, казалось, потерявшись в ней, не обращая внимания на другие движения вокруг нее.

«Я видела ее раньше», — тихо сказала Шивон. Краем глаза она заметила, как один из членов команды закатил глаза в недоумении.

И вот она снова здесь: подруга Капитана Подштанника, разоблачающая их всех.

: «Живите с этим» . Но вместо этого она повернулась к Янгу, который выглядел так, будто сам не мог в это поверить. «Кажется, я однажды видела, как она танцует».

"Где?"

Шивон посмотрела на команду, затем снова на Янга. «Место под названием Nook».

«Бар для танцев на коленях?» — сказал один из мужчин, вызвав смех и тыча пальцами. «Это был мальчишник», — попытался объяснить он.

«Так ты прошла прослушивание?» — спросил один из присутствующих у Шивон, вызвав еще больший смех.

«Вы ведете себя как школьники», — резко бросил Лес Янг. «Или взрослейте, или уезжайте». Он указал большим пальцем на дверь. Затем обратился к Сиобхан: «Когда это было?»

«Несколько дней назад. В связи с Ишбель Жардин». Теперь она полностью сосредоточила внимание в комнате. «У нас была информация, что она могла там работать».

"И?"

Сиобхан покачала головой. «Никаких признаков ее присутствия. Но...» Указывая на телевизор. «Я почти уверена, что она была там, исполняя почти тот же танец, что и сейчас». На экране один из мужчин, голый, если не считать носков, приближался к танцовщице. Он прижал руки к ее плечам, пытаясь поставить ее на колени, но она вывернулась и продолжила танцевать, закрыв глаза. Мужчина посмотрел в камеру и пожал плечами. Теперь камера дернулась вниз, фокус размылся. Когда она снова появилась, в кадре появился кто-то новый.

Бритая голова, шрамы на лице более заметны в фильме, чем в реальной жизни.

Донни Крукшанк.

Он был полностью одет, на его лице сияла улыбка, в руке он держал банку пива.

«Дайте нам камеру», — сказал он, протягивая свободную руку.

«Знаете, как им пользоваться?»

«Уйди, Марк. Если ты можешь это сделать, я смогу».

«Ура, Донни», — сказал один из офицеров, записывая имя «Марк» в свой блокнот.

Обсуждение продолжалось, камера в конечном итоге перешла из рук в руки. И вот Донни Круикшанк поднял камеру, чтобы запечатлеть своего друга. Рука поднялась слишком медленно, чтобы закрыть лицо от идентификации. Не нуждаясь в подсказках, офицер с пультом дистанционного управления отследил и заморозил кадр. Его коллега с цифровой камерой поднес ее к своему лицу.

На экране: огромная бритая голова, купол блестит от пота. Серьги в обоих ушах и в носу, надрез на одной из густых черных бровей, в протестующем рту отсутствует один центральный зуб.

И, конечно же, татуировка в виде паутины, покрывающая всю шею...


24

От Поллок Холлс до Гейфилд-сквер было недалеко. В офисе CID было только одно тело, и оно принадлежало Филлиде Хоуз, чье лицо начало краснеть, как только вошел Ребус.

«Вы в последнее время сдали кого-нибудь из хороших коллег, детектив Хоус?»

«Послушай, Джон...»

Ребус рассмеялся. «Не беспокойся об этом, Фил. Ты сделала то, что считала нужным». Ребус оперся на край стола. «Когда Стори пришел ко мне, он сказал, что, по его мнению, я говорю правду, потому что знал мою репутацию — полагаю, за это я должен поблагодарить тебя».

«И все же, мне следовало тебя предупредить». Она почувствовала облегчение, и Ребус понял, что она боялась этой встречи.

«Я не собираюсь держать на тебя зла». Ребус встал и направился к чайнику. «Могу ли я сделать тебе один?»

«Пожалуйста... спасибо».

Ребус разлил кофе по двум оставшимся чистым кружкам. «Итак», — небрежно спросил он, — «кто познакомил тебя со Стори?»

«Все дошло до меня: от штаб-квартиры Феттеса до старшего инспектора Макрея».

«И Макрей решил, что ты — та самая женщина, которая подойдет для этой работы?» Ребус кивнул, словно соглашаясь с выбором.

«Я не должен был никому рассказывать», — добавил Хоуз.

Ребус помахал ей ложкой. «Не помню... ты берешь молоко и сахар?»

Она попыталась тонко улыбнуться. «Дело не в том, что ты забыл».

«Что же тогда?»

«Это первое предложение, которое вы сделали».

Ребус приподнял бровь. «Ты, наверное, прав. Все бывает в первый раз, да?»

Она поднялась со стула и прошла часть пути к нему. «Кстати, я просто пью молоко».

«Принято к сведению». Ребус обнюхивал содержимое полулитровой коробки. «Я бы сделал одну для молодого Колина, но, полагаю, он сейчас в Уэверли, высматривает путешествующих воришек».

«На самом деле, его вызвали». Хоуз кивнул в сторону окна. Ребус выглянул на парковку. Патрульные заполняли доступные патрульные машины, по четыре-пять в каждой.

«Что происходит?» — спросил он.

«В Крамонде требуется подкрепление».

«Крамонд?» Глаза Ребуса расширились. Расположенный между полем для гольфа и рекой Алмонд, это был один из самых тихих районов города, с некоторыми из самых дорогих домов. «Крестьяне бунтуют?»

Хоуз присоединилась к нему у окна. «Что-то связанное с нелегальными иммигрантами», — сказала она. Ребус уставился на нее.

«Что именно?»

Она пожала плечами. Ребус взял ее за руку и повел обратно к столу, поднял телефонную трубку и передал ей. «Позвони своему другу Феликсу», — сказал он, словно отдавая приказ.

"Зачем?"

Ребус просто отмахнулся от вопроса и наблюдал, как она набирает цифры.

«Его мобильный?» — предположил он. Она кивнула, и он взял у нее трубку. Звонок был принят на седьмом звонке.

«Да?» — голос нетерпеливый.

«Феликс?» — сказал Ребус, глядя на Филлиду Хоуз. «Здесь Ребус».

«Сейчас я немного зажат». Он говорил так, словно находился в машине, либо вел ее, либо ее везли на большой скорости.

«Просто интересно, как продвигаются мои поиски?»

«Ваш поиск...?»

«Сенегалец, живущий в Шотландии. Не говори мне, что ты забыл?» Пытаясь казаться обиженным.

«У меня на уме были другие вещи, Джон. Я доберусь до этого в конце концов».

«Так что же тебя так занимает? Это ты едешь в Крамонд, Феликс...?»

На линии повисла тишина, лицо Ребуса расплылось в улыбке.

«Хорошо», — медленно сказал Стори. «Насколько мне известно, я так и не удосужился дать вам этот номер... то есть вы, вероятно, получили его от констебля Хоуза, что, в свою очередь, означает, что вы, вероятно, звоните с площади Гейфилд...»

«И наблюдая, как кавалерия выезжает, пока мы говорим. Так в чем же дело в Крамонде, Феликс?»

На линии снова повисла тишина, а затем прозвучали слова, которых Ребус ждал.

«Может быть, вам лучше пойти и узнать...»

Парковка находилась не в самом Крамонде, а немного дальше вдоль побережья. Люди останавливались там и шли по извилистой тропе через траву и крапиву к пляжу. Это было бесплодное, продуваемое ветрами место, вероятно, никогда раньше не было таким многолюдным, как сейчас. Там стояло около дюжины патрульных машин и четыре маркированных фургона, а также мощные седаны, которые предпочитают таможня и иммиграционная служба. Феликс Стори жестикулировал, отдавая приказы войскам.

«До берега всего около пятидесяти ярдов, но будьте осторожны — как только они нас увидят, они побегут. Спасение в том, что им некуда бежать , если только они не планируют плыть в Файф». На это были улыбки, но Стори поднял руку. «Я серьезно. Такое уже случалось. Вот почему береговая охрана в режиме ожидания». Затрещала рация. Он поднес ее к уху. «Продолжайте». Послушал то, что Ребусу показалось помехами. «Конец связи». Он снова опустил трубку. «Это две фланговые группы на позиции. Они начнут движение примерно через тридцать секунд, так что давайте двигаться».

Он двинулся дальше, стараясь пройти мимо Ребуса, который только что оставил попытки закурить.

«Еще одна наводка?» — догадался Ребус.

«Тот же источник». Стори продолжал идти, его люди — включая детектива Колина Тиббета — позади него. Ребус тоже пошел, прямо за плечом Стори.

«Так что же происходит? Лодки вывозят нелегалов на берег?»

Стори взглянул на него. «Моллюскин».

«Повтори?»

«Сбор моллюсков. Банды, стоящие за этим, используют иммигрантов и просителей убежища, платят им гроши. Два Land Rover там сзади...» Ребус повернул голову, увидел рассматриваемые автомобили, припаркованные в углу парковки. У обоих были небольшие прицепы, прикрепленные к их фаркопам. Пара человек в форме стояла на страже около каждого. «Вот как они их привозят. Они продают моллюсков ресторанам; некоторые из них, вероятно, отправляются за границу...» В этот момент они проехали знак, предупреждающий их, что любые ракообразные, найденные на берегу моря, скорее всего, заражены и непригодны для употребления в пищу человеком. Стори бросил на Ребуса еще один взгляд. «Рестораны не должны знать, что они покупают».

«Я больше никогда не буду смотреть на паэлью по-прежнему». Ребус собирался спросить о трейлерах, но услышал высокий рев небольших двигателей, и когда они поднялись на вершину холма, он увидел два вездехода, нагруженных раздутыми мешками, и разбросанные по всему берегу сгорбленные фигуры с лопатами, отражавшиеся в мерцании мокрого песка.

«Сейчас!» — крикнул Стори, переходя на бег. Остальные, как могли, последовали за ним по склону, по его сухой, как порох, поверхности. Ребус отступил, чтобы посмотреть. Он увидел, как сборщики моллюсков подняли головы, увидели, как упали мешки и лопаты. Некоторые остались там, где стояли, другие начали бежать. С обеих сторон приближались люди в форме. Поскольку люди Стори спускались на них с дюн, единственным возможным путем к бегству был залив Ферт-оф-Форт. Один или двое пошли дальше, но, похоже, пришли в себя к тому времени, когда ледяная вода начала замораживать ноги и талии.

Некоторые из захватчиков кричали и улюлюкали; другие потеряли равновесие и упали на четвереньки, забрызганные песком. Ребус наконец нашел достаточно укрытия, чтобы зажечь зажигалку. Он глубоко затянулся, удерживая дым, наслаждаясь зрелищем. Квадроциклы кружили, два водителя кричали друг на друга. Один из них проявил инициативу и направился вверх по склону, возможно, воображая, что если он доберется до парковки, то сможет сбежать. Но он ехал слишком быстро для груза, все еще привязанного к задней части мотоцикла. Передние шины машины взлетели вверх, мотоцикл перевернулся, сбросив водителя на землю, где на него набросились четверо полицейских. Другой мотоциклист не видел причин следовать его примеру. Вместо этого он поднял руки, мотоцикл работал на холостом ходу, пока его зажигание не выключил сотрудник иммиграционной службы в костюме. Это напомнило Ребусу что-то... да, это было то самое — конец фильма « Помощь» группы Beatles. Теперь им нужна была только Элеонора Брон.

Когда он вышел на пляж, он увидел, что некоторые из рабочих были молодыми женщинами. Некоторые рыдали. Все они выглядели как китайцы, включая двух мужчин на велосипедах. Один из людей Стори, казалось, знал соответствующий язык. Он приложил руки ко рту и отбарабанил инструкции. Казалось, ничто из того, что он говорил, не успокаивало женщин, которые рыдали еще сильнее.

«Что они говорят?» — спросил его Ребус.

«Они не хотят, чтобы их отправляли домой».

Ребус огляделся. «Хуже уже быть не может, правда?»

Рот офицера дернулся. «Сорок килограммовых мешков... им платят, может, по три фунта за каждый, и они не могут пойти в трудовой трибунал, не так ли?»

«Я полагаю, что нет».

«Рабство — вот к чему это сводится... превращение людей в то, что можно покупать и продавать. На северо-востоке это потрошение рыбы. В других местах это сбор фруктов и овощей. У бригадиров есть запасы на любой возможный спрос...» Он начал выкрикивать новые советы рабочим, большинство из которых выглядели измотанными и были рады любому предлогу прекратить работу. Прибыли фланговые офицеры, подобрав несколько бродячих собак.

«Один звонок!» — кричал один из велосипедистов. «Сделай один звонок!»

«Когда мы прибудем в участок, — поправил его офицер. — Если мы будем великодушны».

Стори остановился перед всадником. «Кому ты хочешь позвонить? У тебя есть мобильный?» Всадник потянулся к карману брюк, ему мешали наручники. Стори достал для него телефон, поднес к лицу. «Дай мне номер, я наберу его для тебя».

Мужчина уставился на него, затем ухмыльнулся и покачал головой, давая Стори понять, что он на это не купится.

«Ты хочешь остаться в этой стране?» — настаивал Стори. «Тебе лучше начать сотрудничать».

«Я легален... разрешение на работу и все такое».

«Молодец... Мы обязательно проверим, не подделка ли это и не просрочен ли срок годности».

Ухмылка растаяла, словно песчаный замок, разрушенный набегающим приливом.

«Я всегда открыт для переговоров», — сообщил Стори мужчине. «Как только у вас появится желание поговорить, дайте мне знать». Он кивнул, чтобы заключенного повели наверх вместе с остальными. Затем он заметил Ребуса, стоящего рядом с ним. «Буггер, — сказал он, — если его документы в порядке, он не обязан нам ничего рассказывать. Сбор моллюсков не является незаконным».

«А что с ними?» — Ребус указал в сторону отставших. Это были самые старые из рабочих, которые, казалось, двигались с постоянной сутулостью.

«Если они нелегалы, их запрут, пока мы не отправим их домой». Стори выпрямился, засунув руки в карманы своего верблюжьего пальто длиной до колен. «Еще больше таких, как они, чтобы занять их место».

Ребус увидел, что иммиграционный служащий смотрит на серую, непрекращающуюся зыбь. «Канут и прилив?» — предложил он в качестве сравнения.

Стори достал огромный белый носовой платок и шумно высморкался, затем начал подниматься на дюну, оставив Ребуса докуривать сигарету.

К тому времени, как он добрался до парковки, фургоны уже тронулись. Однако на снимке появилась новая фигура в наручниках. Один из полицейских объяснял Стори, что произошло.

«Он ехал по дороге... увидел патрульные машины и сделал разворот в три приема. Нам удалось его остановить...»

«Я же говорил», рявкнул мужчина, «это не имеет к вам никакого отношения!» Он говорил по-ирландски. Несколько дней растительности на квадратном подбородке, нижняя челюсть воинственно выдвинута вперед. Его машину пригнали на парковку. Это была старая модель BMW 7 серии, ее красная краска выцвела, пороги покрылись ржавчиной. Ребус уже видел ее раньше. Он обошел ее. На пассажирском сиденье лежал блокнот, открытый на списке чего-то похожего на китайские имена. Стори поймал взгляд Ребуса и кивнул: он уже знал об этом.

«Назовите имя, пожалуйста?» — спросил он водителя.

«Сначала давай предъявим удостоверение личности», — резко ответил мужчина. На нем была оливково-зеленая парка, возможно, то же самое пальто, которое было на нем, когда Ребус впервые увидел его на прошлой неделе. «Ты что, пялишься?» — спросил он Ребуса, оглядев его с ног до головы. Ребус просто улыбнулся и достал свой мобильный, чтобы позвонить.

«Шуг?» — сказал он, когда ему ответили. «Ребус здесь... Помнишь на демонстрации? Ты собирался придумать имя для того ирландца...» Ребус слушал, глядя на человека перед собой. «Питер Хилл?» Он кивнул сам себе. «Ну, угадай что: если я не ошибаюсь, он стоит прямо передо мной...»

Мужчина лишь нахмурился, не пытаясь отрицать этого.

Ребус предложил им отвезти Питера Хилла в полицейский участок Торфичена, где Шуг Дэвидсон уже ждал в комнате для убийств Стефа Юрги. Ребус представил Дэвидсона Феликсу Строрею, и они пожали друг другу руки. Несколько детективов не могли не смотреть на него. Это был не первый раз, когда они видели чернокожего, но это был первый раз, когда они приветствовали его в этом конкретном уголке города.

Ребус ограничился тем, что выслушал рассказ Дэвидсона, который объяснил ему связь между Питером Хиллом и Нокслендом.

«У вас есть доказательства, что он торговал наркотиками?» — спросил Стори в конце.

«Недостаточно, чтобы осудить его... но мы посадили четверых его друзей».

«Значит, он был либо слишком мелкой рыбой, либо...»

«Слишком умен, чтобы попасться», — признал Дэвидсон, кивнув.

«А связь с военизированными формированиями?»

«Опять же, сложно определить, но наркотики должны были откуда-то поступать, и разведка в Северной Ирландии указала на этот конкретный источник. Террористам нужно добывать деньги любыми доступными им способами...»

«Даже выступая в роли главарей банд нелегальных иммигрантов?»

Дэвидсон пожал плечами. «Все бывает в первый раз», — предположил он.

Стори задумчиво потер подбородок. «Эта машина, на которой он ездил...»

«BMW седьмой серии», — предложил Ребус.

Стори кивнул. «Это ведь не ирландские номерные знаки, да? В Северной Ирландии они обычно состоят из трех букв и четырех цифр».

Ребус посмотрел на него. «Ты хорошо информирован».

«Я некоторое время работал на таможне. Когда проверяешь пассажирские паромы, узнаешь номерные знаки...»

«Не уверен, что понимаю, к чему ты клонишь», — вынужден был признать Шуг Дэвидсон. Стори повернулся к нему.

«Просто интересно, как он получил машину, вот и все. Если он не привез ее сюда с собой, то он либо купил ее здесь, либо...»

«Или он принадлежит кому-то другому». Дэвидсон медленно кивнул.

«Маловероятно, что он работает в одиночку, ведь это не организация такого масштаба».

«Еще кое-что, о чем мы можем его спросить», — сказал Дэвидсон. Стори улыбнулся и перевел взгляд на Ребуса, словно ища дальнейшего согласия. Но глаза Ребуса слегка сузились. Он все еще размышлял об этой машине...

Ирландец находился в комнате для допросов 2. Он не обратил внимания на троих мужчин, когда они вошли, сменив стоявшего на страже полицейского. Стори и Дэвидсон сели напротив него за стол, Ребус нашел участок стены, чтобы опереться на него. Снаружи доносился звук пневматического сверления от дорожных работ. Он прерывал любое обсуждение, попадая на кассеты, которые разворачивал Дэвидсон. Он вставил их в записывающее устройство и убедился, что таймер установлен правильно. Затем он сделал то же самое с парой пустых видеокассет. Камера находилась над дверью и была направлена прямо на стол. Если бы кто-то из подозреваемых захотел заявить о запугивании, записи опровергли бы обвинение.

Три офицера представились для записи, затем Дэвидсон попросил ирландца назвать свое полное имя. Казалось, он с удовольствием позволил тишине повиснуть, стряхивая нитки со своих брюк, а затем сцепил руки перед собой на краю стола.

Хилл продолжал смотреть на участок стены между Дэвидсоном и Стори. Наконец, он заговорил.

«Я бы выпил чашку чая. Молоко, три ложки сахара». У него не хватало нескольких зубов в задней части рта, из-за чего щеки выглядели впалыми, подчеркивая череп под землистой кожей. Волосы были коротко подстрижены и серебристо-серые, глаза бледно-голубые, шея тощая. Вероятно, не выше пяти футов девяти дюймов ростом и десяти стоунов весом.

В основном это отношение.

«Со временем», — тихо сказал Дэвидсон.

«И адвокат... телефонный звонок...»

«То же самое применимо. Тем временем...» Дэвидсон открыл папку из плотной бумаги и извлек большую черно-белую фотографию. «Это ты, не так ли?»

Только половина лица была видна, остальное скрыто капюшоном парки. Это было сделано в день демонстрации в Ноксленде, в день, когда Хауи Слоутер набросился на Мо Дирвана с камнем.

«Не думаю».

«А как насчет этого?» На этот раз фотографу удалось сделать снимок анфас. «Снято несколько месяцев назад, тоже в Ноксленде...»

«И вы хотите сказать, что...?»

«Я хочу сказать, что я очень долго ждал, чтобы получить от тебя что- то», — Дэвидсон улыбнулся и повернулся к Феликсу Стори.

«Мистер Хилл», — начал Стори, закинув ногу на ногу, — «Я сотрудник иммиграционной службы. Мы проверим документы всех этих работников, чтобы узнать, сколько из них находятся здесь нелегально».

«Понятия не имею, о чем ты говоришь. Я катался по побережью — это ведь не противозаконно, правда?»

«Нет, но присяжные могут просто задаться вопросом о совпадении списка имен на пассажирском сиденье, если окажется, что они совпадают с именами людей, которых мы задержали».

«Какой список?» Наконец, глаза Хилла встретились с глазами спрашивающего. «Если какой-то список и был найден, значит, его подбросили».

«Значит, мы не рассчитываем найти на нем ваши отпечатки пальцев?»

«И никто из рабочих не сможет вас опознать?» — добавил Дэвидсон, поворачивая нож.

«Это ведь не противозаконно, не так ли?»

«На самом деле, — признался Стори, — я думаю, что рабство могло выйти из законодательства несколько столетий назад».

«Вот почему они позволяют такому ниггеру, как ты, носить костюм?» — выплюнул ирландец.

Стори криво улыбнулся, как будто удовлетворенный тем, что все так легко дошло до этого. «Я слышал, что ирландцев называют черными Европы — делает ли это нас братьями в душе?»

«Это значит, что ты можешь идти в жопу».

Стори откинул голову назад и рассмеялся из глубины своей груди. Дэвидсон снова закрыл папку — оставив две фотографии снаружи, лицом к Питеру Хиллу. Он постукивал пальцем по папке, как бы привлекая внимание Хилла к ее толщине, к огромному количеству информации внутри.

«И как долго ты занимаешься работорговлей?» — спросил Ребус ирландца.

«Я ничего не скажу, пока не выпью кружку чая». Хилл откинулся назад и скрестил руки. «И я хочу, чтобы это принес мой адвокат».

«Значит, у тебя есть адвокат? Похоже, ты думал, что он тебе понадобится».

Хилл перевел взгляд на Ребуса, но его вопрос был направлен через стол. «Как долго, по-вашему, вы сможете держать меня здесь?»

«Это зависит от обстоятельств», — сказал ему Дэвидсон. «Видите ли, эти ваши связи с военизированными формированиями...» Он все еще постукивал по файлу. «Благодаря законодательству о терроризме мы можем задержать вас немного дольше, чем вы могли бы подумать».

«Так что, теперь я террорист?» — усмехнулся Хилл.

«Ты всегда был террористом, Питер. Единственное, что изменилось, это то, как ты его финансируешь. В прошлом месяце ты был торговцем, сегодня ты работорговец...»

Раздался стук в дверь. Появилась голова констебля-детектива.

«У тебя есть?» — спросил Дэвидсон. Голова кивнула. «Тогда ты можешь зайти сюда и составить компанию подозреваемому». Дэвидсон начал подниматься на ноги, нараспев сообщая различным записывающим устройствам, что интервью приостановлено, и сверяясь с часами, чтобы показать точное время. Устройства были выключены. Дэвидсон предложил DC свой стул и принял взамен клочок бумаги. Снаружи в коридоре, как только дверь была плотно закрыта, он развернул бумагу, уставился на нее, затем передал ее Стори, чей рот раскрылся в сияющей улыбке.

Наконец, бумага была передана Ребусу. Она содержала описание красного BMW вместе с его номерным знаком. Ниже, заглавными буквами, были указаны данные владельца.

Владельцем был Стюарт Буллен.

Стори выхватил записку у Ребуса и поцеловал ее. Затем он слегка пританцовывал.

Приподнятое настроение казалось заразительным. Дэвидсон тоже ухмылялся. Он похлопал Феликса Стори по спине. «Нечасто наблюдение приносит результат», — заметил он, глядя на Ребуса в поисках согласия.

Но это была не слежка, не мог не подумать Ребус. Это была еще одна таинственная наводка.

Это, а также интуиция самого Стори относительно владельца BMW.

Если интуиция действительно была всем...


25

Когда они прибыли в Nook, они встретили еще одну группу налетчиков — Сиобхан и Леса Янга. Офисы пустели в течение дня, и несколько человек в костюмах проходили мимо швейцаров. Ребус прервался, спрашивая Сиобхан, что она здесь делает, когда увидел, как один из швейцаров положил руку на микрофон своей радиогарнитуры. Мужчина отвернулся, но Ребус знал, что их засекли.

«Он говорит Буллену, что мы здесь!» — крикнул Ребус остальным. Они быстро двинулись вперед, проталкиваясь мимо бизнесменов в помещение. Музыка была громкой, место было более оживленным, чем в первый визит Ребуса. Танцоров тоже было больше: четверо из них на сцене. Шивон держалась позади, изучая лица, пока Ребус вел к офису Буллена. Дверь с кодовой панелью была заперта. Ребус огляделся, увидел бармена — вспомнил его имя: Барни Грант.

«Барни!» — крикнул он. «Иди сюда!»

Барни поставил стакан, который наполнял, вышел из-за бара. Набрал номер. Ребус плечом толкнул дверь и тут же почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он находился в коротком коридоре, ведущем в кабинет Буллена, только теперь крышка люка была поднята, и именно через это отверстие он упал, неловко приземлившись на деревянные ступеньки, ведущие вниз, в темноту.

«Что это, черт возьми?» — вскрикнул Стори.

«Что-то вроде туннеля», — предположил бармен.

«Куда это ведет?»

Он только покачал головой. Ребус с трудом спустился по ступенькам. Его правая нога чувствовала себя так, будто он задел ее от лодыжки до колена, и он умудрился подвернуть левую лодыжку для пущего эффекта. Он взглянул на лица над собой. «Выйди на улицу, посмотри, сможешь ли ты понять, куда это может привести».

«Это может быть где угодно», — пробормотал Дэвидсон.

Ребус всмотрелся в туннель. «Думаю, он ведет вниз, к Грассмаркету». Затем он закрыл глаза, пытаясь привыкнуть к темноте, и начал двигаться, держа руки у боковых стен, чтобы не упасть. Через несколько мгновений он снова открыл глаза, моргнув несколько раз. Он мог различить влажный земляной пол, изогнутые стены и наклонный потолок. Вероятно, созданные человеком, на протяжении столетий: Старый город был лабиринтом туннелей и катакомб, в основном неисследованных. Они укрывали жителей от вторжения, делали возможными тайные свидания и заговоры. Контрабандисты могли использовать их. В более поздние времена люди пытались выращивать в них все, от грибов до конопли. Некоторые из них были открыты как туристические достопримечательности, но большинство были такими: тесными, нелюбимыми и наполненными затхлым воздухом.

Туннель поворачивал влево. Ребус достал свой мобильный, но сигнала не было, и не было возможности сообщить об этом остальным. Он слышал движение впереди, но ничего не видел.

«Стюарт?» — крикнул он, и голос его разнесся эхом. «Это чертовски глупо, Стюарт!»

И продолжил движение, увидев слабое свечение вдалеке, тело, исчезающее в нем. Затем свечение исчезло. Это была другая дверь, на этот раз в боковой стене, и Буллен закрыл ее за ним. Ребус положил обе руки на правую стену, боясь, что пропустит отверстие. Его пальцы наткнулись на что-то твердое. Дверная ручка. Он повернулся и потянул, но дверь открылась в другую сторону. Попробовал еще раз, но что-то тяжелое было прижато к ней. Ребус позвал на помощь, толкнул плечом. Шум с другой стороны: кто-то пытался сдвинуть ящик с пути.

Затем дверь открылась, оставив пространство всего в пару футов. Ребус прополз внутрь. Дверь была на уровне пола. Когда он встал, он увидел, что для баррикады использовалась коробка с книгами. На него уставился пожилой мужчина.

«Он вышел из двери», — вот и все, что он сказал. Ребус кивнул и захромал в том направлении. Оказавшись снаружи, он точно знал, где находится: в Вест-Порте. Выйдя из букинистического магазина не более чем в ста ярдах от «Нука». В руке он держал свой мобильный. Он снова поймал сигнал. Взглянул на светофор на Леди-Лоусон-стрит, затем направо, вниз к Грассмаркету. Увидел то, на что надеялся.

Стюарта Буллена вели посередине дороги к нему. Феликс Стори позади него с правой рукой Буллена, вывернутой вверх. Одежда Буллена была порвана и грязна. Ребус посмотрел на свою собственную. Она выглядела не намного лучше. Он задрал штанину, обрадовавшись, что на ней не было крови, только царапины. Шуг Дэвидсон выбегал трусцой с улицы Леди Лоусон, лицо у него было красное от бега. Ребус согнулся в талии, руки на коленях. Хотел сигарету, но знал, что у него не хватит дыхания, чтобы выкурить ее. Снова выпрямился и оказался лицом к лицу с Булленом.

«Я набирал», — сказал он молодому человеку. «Честно».

Они отвели его обратно в Nook. Слухи разошлись, и в заведении не было ни одного клиента. Шивон опрашивала некоторых танцоров, которые сидели в ряд у бара, а Барни Грант наливал им прохладительные напитки.

Одинокий клиент вышел из-за VIP-занавеса, озадаченный внезапным отсутствием музыки и голосов. Он, казалось, подвел итог ситуации и затянул узел галстука, направляясь к выходу. Хромота Ребуса заставила его столкнуться плечом с мужчиной.

«Извините», — пробормотал мужчина.

«Моя вина, советник», — сказал Ребус, глядя ему вслед. Затем он подошел к Сиобхан, кивнув в знак приветствия Лесу Янгу. «Так в чем дело?»

Ответил Янг. «Нам нужно задать Стюарту Буллену несколько вопросов».

«О чем?» Глаза Ребуса все еще были прикованы к Шивон.

«В связи с убийством Дональда Крукшенка».

Теперь внимание Ребуса переключилось на Янга. «Ну, как бы интригующе это ни звучало, вам придется подождать в очереди. Я думаю, вы обнаружите, что у нас есть первые шансы».

« Мы, будучи...?»

Ребус указал на Феликса Стори, который наконец-то — и неохотно — отпустил Буллена, теперь, когда его руки были закованы в наручники. «Этот человек — иммиграционная служба. Он держал Буллена под наблюдением неделями — контрабанда людей, белое рабство, как вы это называете».

«Нам понадобится доступ», — сказал Лес Янг.

«Тогда иди и отстаивай свою позицию». Ребус протянул руку в сторону Стори и Шуга Дэвидсона. Лес Янг бросил на него тяжелый взгляд и направился в том направлении. Сиобхан сердито посмотрела на Ребуса.

«Что?» — спросил он с невинным видом.

«Это я тебя бесил, помнишь? Не приставай к Лесу».

«Лес уже большой мальчик, он может сам о себе позаботиться».

«Проблема в том, что в драке он будет играть честно... в отличие от некоторых».

«Резкие слова, Шивон».

«Иногда их нужно услышать».

Ребус только пожал плечами. «Так что там насчет Буллена и Крукшанка?»

«Домашнее порно в доме жертвы. С участием как минимум одной из танцовщиц этого места».

«И это всё?»

«Нам просто нужно поговорить с ним».

«Я готов поспорить, что среди участников расследования есть те, кто задается вопросом, почему. Они считают, что если насильника поймали, зачем из-за этого надрываться?» Он помолчал. «Я прав?»

«Ты знаешь лучше меня».

Ребус повернулся в сторону беседующих Янга и Дэвидсона. «Может быть, ты пытаешься произвести впечатление на молодого Леса там...»

Она потянула Ребуса за плечо, чтобы снова завладеть его полным вниманием. «Это дело об убийстве, Джон. Ты будешь делать все то же, что и я».

Он слегка улыбнулся. «Я просто шучу, Шивон». Он повернулся к открытой двери, ведущей в кабинет Буллена. «Когда мы были здесь в первый раз, ты заметила этот люк?»

«Я просто подумала, что это подвал». Она остановилась. «Ты не заметил?»

«Забыл, что он там есть, вот и все», — солгал он, потирая правую ногу.

«Выглядит больно, приятель». Барни Грант изучал травму. «Как будто тебя шипами облепили. Раньше я немного играл в футбол, так что знаю, о чем говорю».

«Вы могли бы предупредить нас о люке».

Бармен пожал плечами. Феликс Стори подталкивал Стюарта Буллена к коридору. Ребус двинулся следом, Шивон пошла за ним. Стори захлопнул люк. «Хорошее место, чтобы спрятать нелегалов», — сказал он. Буллен только фыркнул. Дверь в кабинет была приоткрыта. Стори открыл ее одной ногой. Он был таким, каким его помнил Ребус: тесным и полным хлама. Нос Стори сморщился.

«Нам понадобится некоторое время, чтобы разложить все это по пакетам для улик».

«Ради всего святого», — пробормотал Буллен вместо жалобы.

Дверца сейфа тоже была слегка приоткрыта, и Стори воспользовался кончиком полированного башмака, чтобы открыть ее.

«Ну что ж, — сказал он. — Думаю, нам лучше принести сюда эти мешки с уликами».

«Это подстава!» — начал кричать Буллен. «Это подстава, ублюдки!» Он попытался высвободиться из хватки Стори, но иммиграционный офицер был на четыре дюйма выше и, вероятно, на двадцать фунтов тяжелее. Все столпились в дверях, пытаясь лучше рассмотреть. Пришли Дэвидсон и Янг, а также некоторые танцоры.

Ребус повернулся к Шивон, которая поджала губы. Она видела то, что он только что видел. Лежащие в открытом сейфе — стопка паспортов, перетянутых резинкой; пустые кредитные и дебетовые карты; различные официальные марки и франкировальные машины. Плюс другие сложенные документы, возможно, свидетельства о рождении или браке.

Все, что вам нужно для создания новой личности.

Или даже несколько сотен.

Они отвели Стюарта Буллена в комнату для допросов Торфихена №1.

«Твой приятель у нас по соседству», — сказал Феликс Стори. Он снял пиджак и расстегивал запонки, чтобы закатать рукава рубашки.

«Кто же это?» Наручники с Буллена были сняты, и он потирал покрасневшие запястья.

«По-моему, его зовут Питер Хилл».

«Никогда о нем не слышал».

«Ирландец... отзывается о вас очень хорошо».

Буллен поймал взгляд Стори. «Теперь я знаю, что это подстава».

«Почему? Потому что вы уверены, что Хилл не заговорит?»

«Я уже сказал тебе, я его не знаю».

«У нас есть фотографии, на которых он входит и выходит из вашего клуба».

Буллен уставился на Стори, словно пытаясь оценить истинность этого. Сам Ребус не знал. Возможно, слежка засекла Хилла; с другой стороны, Стори мог блефовать. Он ничего не принес с собой на эту встречу: никаких файлов или папок. Буллен перевел взгляд на Ребуса.

«Ты уверен, что хочешь, чтобы он был рядом?» — спросил он Стори.

"Что ты имеешь в виду?"

«Говорят, что он человек Кафферти».

"ВОЗ?"

«Кафферти — он управляет всем этим городом».

«А почему это должно вас волновать, мистер Буллен?»

«Потому что Кафферти ненавидит мою семью». Он сделал эффектную паузу. «И кто-то подбросил эту дрянь».

«Тебе придется сделать что-то получше», — почти печально сказал Стори. «Попробуй объяснить свою связь с Питером Хиллом».

«Я же тебе говорю», — стиснул зубы Буллен, — «никакого нет».

«И поэтому мы нашли его в вашей машине?»

В комнате стало тихо. Шуг Дэвидсон ходил взад-вперед, скрестив руки. Ребус стоял на своем любимом месте у стены. Стюарт Буллен осматривал собственные ногти.

«Красный BMW, седьмой серии, — продолжил Стори, — зарегистрирован на ваше имя».

«Я потерял эту машину несколько месяцев назад».

«Вы сообщили об этом?»

«Вряд ли это стоит усилий».

«И это та история, которой вы будете придерживаться — подброшенные улики и потерянный BMW? Надеюсь, у вас хороший адвокат, мистер Буллен».

«Может быть, я попробую, Мо Дирван... он, кажется, выигрывает несколько». Буллен перевел взгляд на Ребуса. «Я слышал, вы двое хорошие приятели».

«Забавно, что вы об этом упомянули», — прервал его Шуг Дэвидсон, остановившись перед столом. «Потому что вашего друга Хилла видели в Ноксленде. У нас есть его фотографии с демонстрации, в тот же день, когда на мистера Дирвана едва не напали».

«То, чем ты занимаешься весь день, фотографируешь людей так, чтобы они не знали?» Буллен оглядел комнату. «Некоторые мужчины так делают, и их называют извращенцами».

«Кстати, — сказал Ребус, — у нас есть еще один запрос, ожидающий вашего разговора».

Буллен раскрыл объятия. «Я популярный человек».

«Именно поэтому вы пробудете с нами довольно долго, мистер Буллен», — сказал Стори. «Так что устраивайтесь поудобнее...»

Через сорок минут они сделали перерыв. Задержанные сборщики моллюсков содержались в Сент-Леонарде, единственном месте, где было достаточно камер, чтобы принять их всех. Стори направился к телефону, чтобы проверить ход интервью. Ребус и Дэвидсон только что получили по чашке чая, когда их нашли Сиобхан и Янг.

«А теперь мы сможем с ним поговорить?» — спросила Шивон.

«Мы скоро вернемся», — сказал ей Дэвидсон.

«Но сейчас он только и делает, что пинает каблуки», — утверждает Лес Янг.

Дэвидсон вздохнул, и Ребус понял, о чем он думает: все, что угодно, лишь бы была спокойная жизнь. «Сколько времени тебе нужно?» — спросил он.

«Мы возьмем то, что вы нам дадите».

«Тогда иди...»

Янг повернулся, чтобы уйти, но Ребус тронул его за локоть.

«Не возражаете, если я присоединюсь, просто из интереса?»

Сиобхан бросила на Янга предупреждающий взгляд, но он все равно кивнул. Сиобхан развернулась на каблуках и зашагала к комнате для интервью, так что ни один из мужчин не мог видеть ее лица.

Буллен сцепил руки за головой. Увидев чай Ребуса, он спросил, где его собственный.

«В чайнике», — ответил Ребус, когда Шивон и Янг начали представляться.

«Ты будешь делать это посменно?» — прорычал Буллен, опуская руки.

«Это хороший чай», — вставил Ребус. Взгляд, который он получил от Шивон, сказал ему, что она посчитала его вклад не совсем полезным.

«Мы здесь, чтобы спросить вас об образце домашней порнографии», — начал Лес Янг.

Буллен рассмеялся. «Возвышенное до смешного».

«Его нашли в доме жертвы убийства», — холодно добавила Сиобхан. «Некоторые из исполнителей могут быть вам знакомы».

«Ну и как же так?» — Буллен, казалось, искренне заинтересовался.

«Я узнала по крайней мере одну из них». Сиобхан сложила руки на груди. «Она танцевала на шесте в тот раз, когда я посетила ваше помещение с детективом-инспектором Ребусом».

«Для меня это новость», — пожал плечами Буллен. «Но девушки приходят и уходят... Я не их бабушка, они вольны делать то, что хотят». Он наклонился через стол к Шивон. «Нашли пропавшую девушку?»

«Нет», — призналась она.

«Но ведь парень сам себя наказал, не так ли, тот, кто изнасиловал ее сестру?» Когда она ничего не ответила, он снова пожал плечами. «Я читаю газеты, как и все остальные».

«Вот в чьем доме была найдена пленка», — добавил Лес Янг.

«Я все еще не понимаю, как я могу помочь». Буллен повернулся к Ребусу, словно за советом.

«Вы знали Донни Крукшенка?» — спросила Шивон.

Буллен повернулся к ней. «Никогда не слышал о нем, пока не увидел в газете статью об убийстве».

«Он не мог посетить ваш клуб?»

«Конечно, он мог бы — бывают моменты, когда меня нет рядом... Барни — тот, кто должен спросить».

«Бармен?» — спросила Шивон.

Буллен кивнул. «Или вы всегда можете спросить иммиграционную службу... они, похоже, следят за мной очень пристально». Он неубедительно улыбнулся. «Надеюсь, они позаботились о том, чтобы запечатлеть мою хорошую сторону».

«Ты имеешь в виду, что у тебя есть один?» — спросила Шивон. Улыбка Буллена исчезла. Он взглянул на свои часы. Они выглядели дорого: массивные и золотые.

«Мы уже закончили?»

«Далеко не так», — прокомментировал Лес Янг. Но дверь открылась, и в комнату вошел Феликс Стори, а за ним — Шуг Дэвидсон.

«Вся банда здесь!» — воскликнул Буллен. «Если бы в Нуке было так много народу, я бы уехал на пенсию на Гран-Канарию...»

«Время вышло, — говорил Стори Янгу. — Он нам снова нужен».

Лес Янг посмотрел на Сиобхан. Она достала из кармана несколько полароидных снимков и разложила их на столе перед Булленом.

«Ты ее знаешь », — сказала она, тыкая пальцем в одну из них. «А как насчет остальных?»

«Лица не всегда много значат для меня», — сказал он, окидывая ее взглядом с ног до головы. «Я склонен запоминать тела».

«Она одна из ваших танцовщиц».

«Да», — признал он наконец. «Она такая. И что из этого?»

«Я хотел бы поговорить с ней».

«У нее сегодня смена, как раз так получилось...» Он снова посмотрел на часы. «Всегда предполагаю, что Барни сможет раскрыться».

Стори покачал головой. «Нет, пока мы не обыщем место».

Буллен вздохнул. «В таком случае, — сказал он Шивон, — я не знаю, что сказать».

«У вас должен быть ее адрес... номер телефона».

«Девушки любят быть осторожными... У меня где-то может быть мобильный телефон». Он кивнул в сторону Стори. «Попроси вежливо, и он, возможно, найдет его для тебя, когда будет рыться в помещении».

«Не обязательно», — сказал Ребус. Он подошел к столу, чтобы изучить фотографии. Теперь он взял фотографию танцовщицы. «Я знаю ее», — сказал он. «И знаю, где она живет». Шивон уставилась на него с недоверием. «Зовут Кейт». Он посмотрел на Буллена. «Это верно, не так ли?»

«Кейт, да», — нехотя признался Буллен. «Кейт любит немного потанцевать».

Он сказал это почти с тоской.

«Ты хорошо с ним справился», — сказал Ребус. Он сидел на пассажирском сиденье, Шивон была за рулем. Лес Янг оставил их, ему нужно было вернуться в Бэйнхолл. Ребус снова просматривал полароидные снимки.

«Как же так?» — наконец спросила она.

«С такими, как Буллен, нужно быть честным. Иначе они замолчат».

«Он не дал нам многого».

«Он бы дал юной Лесли гораздо меньше».

"Может быть."

«Господи, Шив, прими хоть немного похвалы в своей жизни!»

«Я ищу скрытый мотив».

«Вы его не найдете».

«Это было бы впервые...»

Они направлялись в Pollock Halls. По пути к машине Ребус рассказал ей, как он познакомился с Кейт.

«Надо было узнать ее», — сказал он, качая головой. «Вся эта музыка в ее комнате».

«Назови себя детективом», — поддразнивала его Шивон. А затем: «Могло бы помочь, если бы она просто носила стринги».

Они были на Далкейт-роуд, в двух шагах от Сент-Леонарда с его камерами, полными собирателей моллюсков. Пока что ничего не вышло из допроса — или ничего, чем Феликс Стори был готов поделиться. Сиобхан повернул налево на Холируд-парк-роуд, а потом направо на Поллок. Энди Эдмундс все еще стоял у шлагбаума. Он присел у открытого окна.

«Так скоро вернулся?» — спросил он.

«Еще несколько вопросов для Кейт», — объяснил Ребус.

«Ты опоздал — я видел, как она уезжала на велосипеде».

«Как давно?»

«Не более пяти минут...»

Ребус повернулся к Шивон. «Она идет на смену».

Сиобхан кивнула. Кейт никак не могла знать, что они втянули Стюарта Буллена. Ребус помахал Эдмундсу, когда Сиобхан выполнила трехточечный поворот. Она проигнорировала красный свет на Далкейт-роуд, вокруг нее раздавались гудки.

«Мне нужно починить сирену на этой машине», — пробормотала она. «Как думаешь, мы опередим ее в Нуке?»

«Нет, но это не значит, что мы ее не поймаем — она захочет объяснений».

«Есть ли там кто-нибудь из людей Стори?»

«Понятия не имею», — признался Ребус. Они прошли мимо Сент-Леонарда и направлялись к Каугейт и Грассмаркету. Ребусу потребовалось несколько минут, чтобы понять то, что Шивон уже знала: это был самый быстрый маршрут.

Но также склонны к заносам. Раздалось больше гудков, фары предупреждали их о нескольких незаконных и невоспитанных маневрах.

«Каково было в том туннеле?» — спросила Шивон.

«Мрачно».

«Но никаких признаков иммигрантов не обнаружено?»

«Нет», — признался Ребус.

«Понимаете, если бы я отвечал за наблюдение, я бы хотел следить именно за ними ».

Ребус склонен был согласиться. «А что, если Буллен никогда не подойдет к ним близко? Ему это и не нужно, в конце концов — у него есть ирландец, который работает посредником».

«Тот самый ирландец, которого вы видели в Ноксленде?»

Ребус кивнул. Потом он понял, к чему она клонит. «Вот где они, не так ли? Я имею в виду, что это лучшее место, чтобы их спрятать».

«Я думала, это место обыскали сверху донизу?» — сказала Шивон, играя роль адвоката дьявола.

«Но мы искали убийцу, искали свидетелей...» Он замолчал.

«Что это?» — спросила Шивон.

«Мо Дирван был избит, когда он пошел шпионить... избит в Стивенсон Хаус». Он потянулся за своим мобильным и набрал номер Каро Куинн. «Каро? Это Джон, у меня к тебе вопрос — где именно ты была, когда тебя преследовали в Ноксленде?» Он слушал, не сводя глаз с Сиобхан. «Ты в этом уверена? Нет, никакой реальной причины... Я поговорю с тобой позже. Пока». Он закончил разговор. «Она только что приехала в Стивенсон Хаус», — сказал он Сиобхан.

«Вот это совпадение».

Ребус уставился на свой мобильный. «Мне нужно сказать Стори». Вместо этого он снова и снова вертел мобильный в руке.

«Ты ему не звонишь», — прокомментировала она.

«Я не уверен, что доверяю ему», — признался Ребус. «Он получает все эти полезные анонимные наводки. Вот как он узнал о Буллене, Нуке, сборщиках моллюсков...»

"И?"

Ребус пожал плечами. «И у него возникло внезапное вдохновение по поводу BMW... именно то, что нужно было, чтобы связать его с Булленом».

«Еще одна наводка?» — предположила Шивон.

«Так кто же звонит?»

«Должен быть кто-то близкий к Буллену».

«Это может быть просто кто-то, кто много о нем знает. Но если Стори скармливают всю эту информацию... наверняка у него есть свои подозрения?»

«Вы имеете в виду: «Зачем мне скармливать все эти замечательные вещи?» Может быть, он просто не из тех, кто смотрит в зубы дареному коню».

Ребус задумался на мгновение. «Дареный конь или троянский конь?»

«Это она?» — резко спросила Сиобхан. Она указала на приближающегося велосипедиста. Велосипед проехал мимо них, направляясь вниз по склону к Грассмаркету.

«Я действительно не видел», — признался Ребус. Шивон прикусила губу.

«Подожди», — сказала она, резко нажимая на тормоз, выполняя еще один трехточечный поворот, на этот раз с движением в обоих направлениях. Ребус помахал рукой и пожал плечами в качестве извинения, затем, когда один из водителей начал кричать из окна, прибегнул к менее примирительным жестам. Сиобхан везла их обратно в Грассмаркет, разгневанный водитель ехал за ней по пятам, фары были включены на дальний свет, клаксон издавал татуировку.

Ребус повернулся на своем месте и уставился на мужчину, который продолжал кричать и размахивать кулаком.

«Он на нас запал», — сказала Шивон.

Ребус цокнул языком. «Пожалуйста, выражайтесь». Затем, высунувшись из окна, он во весь голос закричал: «Мы, блядь, полицейские!», прекрасно понимая, что мужчина его не слышит. Шивон расхохоталась, затем резко повернула руль.

«Она остановилась», — сказала она. Велосипедист слезал с велосипеда, готовясь пристегнуть его к фонарному столбу. Они были в самом сердце Грассмаркета, где было много шикарных бистро и туристических пабов. Сиобхан остановилась в зоне, где парковка запрещена, и выбежала из машины. С такого расстояния Ребус узнал Кейт. Она была одета в потертую джинсовую куртку и обрезанные джинсы, длинные черные ботинки и шелковистый розовый шейный платок. Она выглядела смущенной, когда Сиобхан представилась. Ребус расстегнул ремень безопасности и собирался открыть дверь, когда чья-то рука просунулась в окно и схватила его за голову своей хваткой.

«В чем тогда твоя игра, приятель?» — проревел голос. «Думаешь, ты владеешь чертовым шоссе, да?»

Рот и нос Ребуса были приглушены мягким рукавом масляной куртки мужчины. Он нащупал дверную ручку и толкнул ее со всей силы, вывалившись из машины на колени, посылая новый удар боли по обеим ногам. Мужчина все еще находился по другую сторону дверцы машины от Ребуса и не показывал никаких признаков того, что собирается отпустить свою жертву. Дверь служила щитом, защищая его от ударов и толчков Ребуса.

«Думаешь, ты большой парень, а? Показываешь мне средний палец...»

«Он большой парень», — услышал Ребус голос Шивон. «Он полицейский, как и я. Теперь отпустите его».

«Он кто?»

«Я сказала, отпусти его!» Давление на Ребуса ослабло, и он освободил голову, выпрямившись и чувствуя, как кровь поет в ушах, а мир кружится вокруг него. Сиобхан вывернула свободную руку мужчины до середины его спины и теперь заставляла его опуститься на колени, опустив голову. Ребус достал свой ордер и поднес его к носу мужчины.

«Попробуй еще раз, и я тебя сделаю», — выдохнул он.

Сиобхан отпустила его и сделала шаг назад. Она тоже вытащила удостоверение личности к тому времени, как мужчина выпрямился.

«Откуда мне было знать?» — вот все, что сказал мужчина. Но Сиобхан уже отпустила его. Она пошла обратно к Кейт, которая с широко открытыми глазами наблюдала за представлением. Ребус сделал вид, что заметил регистрацию мужчины, когда отступил к своей машине. Затем он повернулся и присоединился к Сиобхан и Кейт.

«Кейт просто зашла выпить», — объяснила Шивон. «Я спросила, можем ли мы присоединиться к ней».

Ребус не мог придумать ничего лучшего.

«Через полчаса у меня встреча кое с кем», — предупредила Кейт.

«Нам понадобится всего полчаса», — заверил ее Ребус.

Они направились к ближайшему месту, нашли столик. Музыкальный автомат был громким, но Ребус уговорил бармена сделать его тише. Пинта для себя, безалкогольные напитки для двух женщин.

«Я как раз рассказывала Кейт», — сказала Сиобхан, — «какая она хорошая танцовщица». Ребус кивнул в знак согласия, почувствовав укол боли в шее. «Я так и подумала, когда впервые увидела тебя в Nook», — продолжила Сиобхан, заставив это место звучать как элитная дискотека. Умная девочка, подумал Ребус: никаких морализаторств, никаких заставлений свидетеля нервничать или смущаться... Он отпил из своего стакана.

«Вот и все, что это такое, ты знаешь... танцы». Взгляд Кейт метался между Шивон и Ребусом. «Все эти вещи, которые они говорят о Стюарте — что он контрабандист людей — я ничего об этом не знала». Она замолчала, как будто собираясь что-то сказать, но вместо этого отпила немного из своего напитка.

«Ты собираешься пройти через универ?» — догадался Ребус. Она кивнула.

«Я увидела объявление в газете: «Требуются танцовщицы». Она улыбнулась. «Я не дура, я сразу поняла, что это за место — Nook, но девушки там классные... а я только и делаю, что танцую».

«Хотя и без одежды». Предложение вырвалось почти не задумываясь. Шивон уставилась на Ребуса, но было поздно.

Лицо Кейт посуровело. «Ты что, не слушаешь? Я же сказала, что не делаю ничего другого».

«Мы это знаем, Кейт», — тихо сказала Шивон. «Мы видели фильм».

Кейт посмотрела на нее. «Какой фильм?»

«Тот, где ты танцуешь у камина». Сиобхан положила Polaroid на стол. Кейт схватила его, не желая, чтобы его видели.

«Это случилось один раз», — сказала она, избегая зрительного контакта. «Одна из девушек сказала мне, что это легкие деньги. Я сказала ей, что ничего не сделаю...»

«И ты этого не сделал», — согласилась Шивон. «Я видела фильм, так что мы знаем, что это правда. Ты включила музыку и танцевала».

«Да, и тогда они не заплатили мне. Альберта предложила мне часть своих денег, но я не взяла их у нее. Она работала за эти деньги». Она сделала еще один глоток своего напитка, Сиобхан последовала ее примеру. Обе женщины одновременно поставили свои бокалы.

«Парень за камерой, — сказала Шивон, — ты его знал?»

«Я никогда не встречал его, пока мы не вошли в дом».

«А где был дом?»

Кейт пожала плечами. «Где-то за пределами Эдинбурга. Альберта была за рулем... Я не особо обращала внимание». Она посмотрела на Шивон. «Кто еще видел этот фильм?»

«Только я», — солгала Сиобхан. Кейт переключила внимание на Ребуса, который покачал головой, давая ей понять, что не видел этого.

«Я расследую убийство», — продолжила Шивон.

«Я знаю... иммигранта в Ноксленде».

«На самом деле, это дело инспектора Ребуса. То, которым я занимаюсь, произошло в городе под названием Бейнхолл. Человек за камерой...» Она замолчала. «Вы случайно не помните его имя?»

Кейт задумалась. «Марк?» — наконец предложила она.

Шивон медленно кивнула. «Нет фамилии?»

«У него была большая татуировка на шее...»

«Паутина», — согласилась Сиобхан. «В какой-то момент вошел еще один мужчина, и Марк передал ему камеру». Сиобхан достала еще один Polaroid, на этот раз размытое изображение Донни Крукшенка. «Ты его помнишь?»

«Честно говоря, большую часть времени я держал глаза закрытыми. Я пытался сосредоточиться на музыке... так я делаю свою работу — не думая ни о чем, кроме музыки».

Шивон снова кивнула, показывая, что она поняла. «Это он был убит, Кейт. Ты можешь что-нибудь рассказать мне о нем?»

Она покачала головой. «У меня просто возникло ощущение, что они оба наслаждаются друг другом. Как школьники, понимаете? У них был такой лихорадочный взгляд».

«Лихорадка?»

«Почти как будто они дрожали. В комнате с тремя голыми женщинами: у меня было чувство, что для них это было ново, ново и волнующе...»

«Вы никогда не чувствовали страха?»

Она снова покачала головой. Ребус видел, что она вспоминала сцену, и никаких приятных воспоминаний не было. Он прочистил горло. «Ты говоришь, эта другая танцовщица взяла тебя с собой на съемки?»

"Да."

«Знал ли об этом Стюарт Буллен?»

"Я так не думаю."

«Но вы не можете быть уверены?»

Она пожала плечами. «Стюарт всегда играл с девушками честно. Он знает, что другие клубы ищут танцовщиц — если нам не нравится то, где мы находимся, мы всегда можем уйти».

«Альберта, должно быть, знала человека с татуировкой», — сказала Шивон.

Кейт снова пожала плечами. «Полагаю, что да».

«Знаете ли вы, откуда она его знала?»

«Может быть, он пришел в клуб... именно так Альберта обычно знакомилась с мужчинами», — она погремела льдом в своем стакане.

«Хочешь еще?» — спросил Ребус.

Она посмотрела на часы и покачала головой. «Барни скоро будет здесь».

«Барни Грант?» — предположила Шивон. Кейт кивнула.

«Он пытается поговорить со всеми девушками. Барни знает, что если мы останемся без работы на день или два, он нас потеряет».

«Значит ли это, что он намерен оставить Уголок открытым?» — спросил Ребус.

«Пока Стюарт не вернется...» Она помолчала. «Он вернется ?»

Вместо ответа Ребус допил свою пинту.

«Лучше мы тебя оставим», — сказала Шивон Кейт. «Спасибо, что поговорила с нами». Она попыталась встать из-за стола.

«Мне жаль, что я не могу вам больше помочь».

«Если вы помните что-нибудь еще об этих двух мужчинах...»

Кейт кивнула. «Я дам тебе знать». Она помолчала. «Фильм со мной в нем...»

"Да?"

«Как вы думаете, сколько там копий?»

«Невозможно сказать. Твоя подруга Альберта... она все еще танцует в «Нуке»?»

Кейт покачала головой. «Она вскоре ушла».

«Вы имеете в виду вскоре после того, как фильм был снят?»

"Да."

«И как давно это было?»

«Две или три недели».

Они снова поблагодарили Кейт и направились к двери. Снаружи они столкнулись друг с другом. Сиобхан заговорила первой. «Донни Крукшанк, должно быть, только что вышел из тюрьмы».

«Неудивительно, что он выглядел взволнованным. Ты собираешься попытаться найти Альберту?»

Шивон вздохнула. «Не знаю... Это был долгий день».

«Хочешь еще выпить где-нибудь?» Она покачала головой. «У тебя свидание с Лесом Янгом?»

«Почему? У тебя есть что-то с Каро Куинн?»

«Я просто спросил», — Ребус достал сигареты.

«Подвезти тебя?» — предложила Шивон.

«Я думаю, я пойду пешком, все равно спасибо».

«Ладно, тогда...» Она колебалась, наблюдая, как он закуривает сигарету. Затем, когда он ничего не сказал, она повернулась и направилась к своей машине. Он смотрел ей вслед. Сосредоточившись на курении на мгновение, затем перешел дорогу. Там был отель, и он слонялся у его входа. Он как раз докурил сигарету, когда увидел Барни Гранта, идущего вниз по склону со стороны Nook. Он держал руки в карманах и насвистывал: никаких признаков того, что он беспокоился о своей работе или своем боссе. Он вошел в паб, и по какой-то причине Ребус посмотрел на часы, затем записал время.

И остался там, где был, перед отелем. Заглянув в окна, он увидел его ресторан. Он выглядел белым и стерильным, как место, где размер каждой тарелки обратно пропорционален количеству подаваемой на ней еды. Было занято всего несколько столиков, персонала было больше, чем клиентов. Один из официантов бросил на него взгляд, пытаясь прогнать его, но Ребус просто подмигнул ему в ответ. В конце концов, как раз когда Ребусу стало скучно и он решил уйти, возле паба остановилась машина, двигатель ревел на холостом ходу, водитель играл с акселератором. Пассажир разговаривал по мобильному телефону. Дверь паба открылась, и вышел Барни Грант, сунув свой мобильный обратно в карман, пока пассажир складывал свой. Грант сел на заднее сиденье машины, которая снова пришла в движение еще до того, как он закрыл дверь. Ребус наблюдал, как машина мчалась вверх по холму, затем пошел следом пешком.

Ему потребовалось несколько минут, чтобы добраться до Nook, и он прибыл как раз в тот момент, когда машина снова тронулась с места. Он уставился на запертую дверь Nook, затем через улицу в сторону закрытого магазина. Больше никакого наблюдения, никаких признаков припаркованного фургона. Он попробовал открыть дверь Nook, но она была плотно заперта. Тем не менее, Барни Грант заехал по какой-то причине, машина ждала его. Ребус не узнал водителя, но он знал лицо на пассажирском сиденье, знал его с тех пор, как оно закричало на него, когда он повалил его владельца на землю, камеры запечатлели этот момент для потомков таблоидов.

Хоуи Слоутер — парень из Ноксленда, с татуировкой военизированной организации и расовой ненавистью.

Друг бармена Nook's...

Либо это, либо его владелец.


ДЕНЬ ДЕВЯТЫЙ

Вторник


26

Рассветные рейды в Ноксленде, та же команда, которая преследовала сборщиков моллюсков вдоль побережья Крамонда. Стивенсон-Хаус — тот, на котором не было граффити. Почему так? Либо страх, либо уважение. Ребус знал, что должен был увидеть это с самого начала. Стивенсон-Хаус выглядел иначе, и с ним тоже обращались по-другому.

Первоначальные команды поквартирного обхода столкнулись со множеством безответных стуков — почти целый этаж. Возвращались ли они и пробовали снова? Не делали этого. Почему? Потому что отряд по расследованию убийств был растянут... а может быть, потому что офицеры не слишком старались, жертва для них была статистикой, не более того.

Феликс Стори был более основательным. На этот раз двери будут выбивать, почтовые ящики заглядывать. На этот раз они не примут «нет» в качестве ответа. Иммиграционная служба — как и таможня и акциз — обладала большей властью, чем полиция. Двери можно было выбивать без ордера на обыск. «Уважительная причина» — так Ребус слышал эту фразу, и Стори ясно понимал, что, какими бы ни были другие причины, у них было предостаточно уважительных причин.

Каро Куинн — подверглась угрозам, когда попыталась сделать фотографии в доме Стивенсона и вокруг него.

Мо Дирван — подвергся нападению, когда его деятельность по обходу домов привела его в дом Стивенсона.

Ребус проснулся в четыре утра, а в пять слушал воодушевляющую речь Стори, окруженный затуманенными глазами и запахами освежителя дыхания и кофе.

Вскоре после этого он ехал в Ноксленд, подвозя еще четверых. Они не разговаривали много, окна были опущены, чтобы Saab не запотевал. Проезжали темные магазины, затем бунгало, где только-только начинали загораться огни в спальнях. Колонна машин, не все без опознавательных знаков. Таксисты пялились на них, понимая, что что-то происходит. Птицы, должно быть, не спали, но их не было слышно, когда машины подъезжали к остановке в Ноксленде.

Только двери машины тихо открываются и закрываются.

Шепот и жесты, несколько приглушенных покашливаний. Кто-то плюнул на землю. Любопытную собаку прогнали прежде, чем она успела залаять.

Обувь поднимается по лестнице, издавая звук, похожий на скрип наждачной бумаги.

Еще жесты, шепот. Занимают позиции по всему третьему этажу.

Этаж, где так мало дверей открылось, когда полиция пришла в первый раз.

Они стояли и ждали, по трое у каждой двери. Часы сверялись: без четверти шесть они начинали стучать и кричать.

Осталось тридцать секунд.

А затем дверь на лестнице открылась, и там стоял иностранный мальчик в длинном халате поверх брюк, с продуктовым пакетом в одной руке. Пакет упал, из него брызнуло молоко. Один из офицеров как раз прикладывал палец к губам, когда мальчик наполнял легкие.

Издайте всемогущий крик.

Двери колотили, почтовые ящики гремели. Мальчика подняли с ног и понесли вниз по лестнице. Полицейский, который его нес, оставил молочные следы.

Двери открылись; другие плечом к плечу бросились в атаку.

Бытовые сцены — семьи собрались за завтраком.

Гостиные, где люди лежат в спальных мешках или под одеялами. По семь-восемь человек в комнате, иногда выплескиваясь в коридор.

Дети кричат от ужаса, широко раскрыв глаза. Матери тянутся к ним. Молодые люди натягивают одежду или хватаются за края своих спальных мешков, испуганные.

Старейшины протестуют на стуке языков, руки заняты, как в пантомиме. Бабушки и дедушки, привыкшие к этому новому унижению, полуслепые без очков, но полные решимости проявить все достоинство, которое позволит ситуация.

Стори переходил из комнаты в комнату, из квартиры в квартиру. Он привел с собой трех переводчиков, этого было недостаточно. Один из офицеров вручил ему листок бумаги, оторванный от стены. Стори передал его Ребусу. Он выглядел как рабочий график — адреса пищевых фабрик. Перекличка фамилий и смен, которые они будут заполнять. Ребус передал его обратно. Его заинтересовали огромные полиэтиленовые пакеты в одном коридоре, заполненные повязками и палочками. Он включил одну из повязок, ее маленькие двойные сферы замигали красным. Он огляделся, но не увидел парня с Лотиан-роуд, того, кто продавал то же самое. На кухне раковина, полная гниющих роз, их бутоны все еще плотно закрыты.

Переводчики держали в руках фотографии Буллена и Хилла, прося людей опознать их. Покачивания головой и указание пальцами, но также и несколько кивков. Один человек — Ребусу он показался китайцем — кричал на ломаном английском:

«Мы платим много денег, приезжайте сюда... много денег! Работайте усердно... отправляйте деньги домой. Работайте, мы хотим! Работайте, мы хотим!»

Друг огрызнулся на него на родном языке. Глаза этого друга устремились на Ребуса, и Ребус медленно кивнул, понимая суть его сообщения.

Поберегите дыхание.

Им это не интересно.

Мы ему не интересны... не такими, какие мы есть.

Этот человек направился к Ребусу, но Ребус покачал головой, махнул рукой в сторону Феликса Стори. Мужчина остановился перед Стори. Единственный способ привлечь его внимание — потянуть за рукав куртки, чего мужчина, вероятно, не делал с тех пор, как был ребенком.

Стори бросил на него сердитый взгляд, но мужчина проигнорировал это.

«Стюарт Буллен», — сказал он. «Питер Хилл». Он знал, что теперь он привлек внимание Стори. «Это те люди, которые вам нужны».

«Уже задержан», — заверил его сотрудник иммиграционной службы.

«Это хорошо», — тихо сказал мужчина. «И вы нашли тех, кого они убили?»

Стори посмотрел на Ребуса, затем снова на мужчину.

«Не могли бы вы повторить это?» — спросил он.

Мужчину звали Мин Тан, и он был из деревни в центральном Китае. Он сидел на заднем сиденье машины Ребуса, Стори рядом с ним, Ребус на водительском сиденье.

Они припарковались у пекарни на Горги-роуд. Мин Тан громко отхлебнул из стакана сладкого черного чая. Ребус уже выпил свой собственный напиток. Только поднеся слабый серый кофе к губам, он вспомнил: это было то же самое место, где он купил непьющий кофе утром, когда было найдено тело Стефа Юрги. Тем не менее, пекарня шла хорошо: пассажиры на ближайшей автобусной остановке, казалось, все держали стаканы у своих лиц. Другие жевали булочки с яичницей и сосисками на завтрак.

Стори сделал перерыв в допросе, чтобы еще раз поговорить с тем, кто был на другом конце провода его мобильного телефона.

У Стори была проблема: полицейские участки Эдинбурга не могли разместить иммигрантов из Ноксленда. Их было слишком много, а камер было недостаточно. Он пытался обратиться в суды, но у них были свои проблемы с размещением. Пока что иммигранты содержались в своих квартирах, третий этаж Стивенсон-Хауса был закрыт для посетителей. Но теперь проблемой была рабочая сила: офицеры, которых реквизировал Стори, были нужны для их повседневных обязанностей. Они не могли играть в прославленных охранников. В то же время Стори не сомневался, что без адекватного обеспечения не было ничего, что могло бы остановить нелегалов в Стивенсон-Хаусе от того, чтобы прорваться мимо любой скелетной команды и сбежать на свободу.

Он позвонил своему начальству в Лондон и другие места, запросил помощь у Таможенно-акцизной службы.

«Не говорите мне, что нет нескольких налоговых инспекторов, которые вертят пальцами», — услышал Ребус его слова. Имея в виду, что этот человек цеплялся за соломинку. Ребус хотел спросить, почему они просто не могут отпустить бедолаг. Он видел усталость на их лицах. Они так усердно работали, что она пронзила их до мозга костей. Стори утверждал, что большинство из них — может быть, даже все — въехали в страну нелегально или просрочили свои визы и разрешения. Они были преступниками, но Ребусу было очевидно, что они также были жертвами. Мин Тан говорил о мучительной нищете жизни, которую он оставил в провинции, о своей «обязанности» отправлять деньги домой.

Долг — это слово Ребус встречал не так уж часто.

Ребус предложил мужчине немного еды из пекарни, но тот сморщил нос, не будучи достаточно отчаянным, чтобы попробовать местную кухню. Стори тоже прошел, оставив Ребуса покупать разогретую бриди, большая часть которой теперь лежала в канаве рядом с чашкой кофе.

Стори с рычанием захлопнул свой мобильный. Мин Тан делал вид, что сосредоточен на чае, но Ребус не испытывал подобных угрызений совести.

«Всегда можно признать поражение», — предложил он.

Прищуренные глаза Стори заполнили зеркало заднего вида. Затем он обратил внимание на человека рядом с собой.

«Значит, речь идет о более чем одной жертве?» — спросил он.

Мин Тан кивнул и поднял два пальца.

«Два?» — уговаривал Стори.

«По крайней мере, два», — сказал Мин Тан. Он, казалось, вздрогнул и сделал еще один глоток чая. Ребус понял, что одежда, которую носил китаец, не совсем подходит для защиты от утреннего холода. Он включил зажигание и отрегулировал обогрев.

«Мы куда-то идем?» — резко спросил Стори.

«Нельзя сидеть в машине весь день, — ответил Ребус. — Не иначе, как подцепим смерть».

«Две смерти», — подчеркнул Мин Тан, неправильно истолковав слова Ребуса.

«Один из них был курд?» — спросил Ребус. «Стеф Юргий?»

Китаец нахмурился. «Кто?»

«Человек, которого зарезали. Он был одним из ваших, не так ли?» Ребус повернулся на своем месте, но Мин Тан покачал головой.

«Я не знаю этого человека».

И поделом Ребусу за поспешные выводы. «Питер Хилл и Стюарт Буллен, они не убивали Стефа Юрги?»

«Говорю вам, я не знаю этого человека!» — повысил голос Мин Тан.

«Вы видели, как они убили двух человек», — прервал его Стори. Еще одно покачивание головой. «Но вы только что сказали, что видели...»

«Все об этом знают — нам всем об этом говорят».

«О чем?» — настаивал Ребус.

«Двое...» Мин Тан, казалось, не находил слов. «Два тела... ну, знаешь, после того, как они умрут». Он ущипнул кожу на руке, в которой держал кружку. «Все уходит, ничего не остается».

«Никакой кожи не осталось?» — предположил Ребус. «Тела без кожи. Ты имеешь в виду скелеты?»

Мин Тан торжествующе погрозил пальцем.

«И люди говорят о них?» — продолжил Ребус.

«Однажды... человек не хотел работать за такую низкую плату. Он был громким. Он говорил людям не работать, чтобы они были свободны...»

«И его убили?» — перебил Стори.

«Не убили!» — в отчаянии закричал Мин Тан. «Просто послушай, пожалуйста! Его отвели в одно место и показали ему тела без кожи. Сказали ему, что это случится с ним — со всеми — если он не будет слушаться, делать хорошую работу».

«Два скелета», — тихо сказал Ребус, разговаривая сам с собой. Но Мин Тан услышал его.

«Мать и дитя», — сказал он, широко раскрыв глаза от воспоминаний об ужасе. «Если они могут убить мать и дитя — не арестовать, не обнаружить — они могут сделать что угодно, убить любого... любого, кто ослушается!»

Ребус кивнул в знак понимания.

Два скелета.

Мать и дитя.

«Вы видели эти скелеты?»

Мин Тан покачал головой. «Другие видели. Один — младенца, завернутого в газету. Они показали его в Ноксленде, показали голову и руки. Затем похоронили мать и младенца в...» Он искал нужные слова. «Поместить под землю...»

«Подвал?» — предположил Ребус.

Мин Тан с нетерпением кивнул. «Похоронил их там, и кто-то из нас наблюдал. Он рассказал нам эту историю».

Ребус уставился в лобовое стекло. Это имело смысл: использовать скелеты, чтобы запугать иммигрантов, держать их в страхе. Снять провода и винты, чтобы сделать их более аутентичными. И в качестве финального штриха, залить их бетоном перед свидетелем, тем человеком, который вернулся в Ноксленд, распространяя историю.

Они могут сделать что угодно, убить любого... любого, кто ослушается...

До открытия оставалось полчаса, когда он постучал в дверь «Колдуна».

С ним была Сиобхан. Он позвонил ей из машины, после того как высадил Стори и Мин Тан в Торфичене, иммиграционный офицер, вооруженный еще несколькими вопросами к Буллену и ирландцу. Сиобхан еще не совсем проснулась, Ребусу пришлось повторить историю не один раз. Его центральная мысль — сколько пар скелетов всплыло за последние месяцы?

Ее окончательный ответ: только тот, который она смогла придумать.

«Мне в любом случае нужно поговорить с Мангольдом», — сказала она сейчас, когда Ребус пинком выбил дверь «Волшебника», а его вежливый стук остался без внимания.

«Есть ли какая-то конкретная причина?» — спросил он.

«Вы узнаете, когда я его допрошу».

«Спасибо, что поделился». Последний удар, и он отступил на шаг. «Никого нет дома».

Она посмотрела на часы. «Все отлично».

Он кивнул. Обычно кто-то был внутри так близко к открытию — хотя бы для того, чтобы заправить насосы и заполнить кассу. Уборщик мог приходить и уходить, но тот, кто был в баре, должен был разминаться.

«Чем ты занималась вчера вечером?» — спросила Шивон, пытаясь говорить непринужденно.

"Немного."

«Не похоже на тебя — отказаться от предложения подвезти».

«Мне захотелось прогуляться».

«Так ты и сказал». Она сложила руки на груди. «Остановишься у какого-нибудь бара по пути?»

«Несмотря на то, что ты думаешь, я могу часами обходиться без выпивки». Он занялся закуриванием сигареты. «А ты? Это было очередное рандеву с Майором Подштанником?» Она уставилась на него, и он улыбнулся. «Прозвища имеют привычку путешествовать».

«Может быть, и так, но вы ошибаетесь — это капитан, а не майор».

Ребус покачал головой. «Может, так и было изначально, но я могу вас заверить, что теперь это Майор. Забавные вещи, прозвища...» Он дошел до верха Флешмаркет-аллеи, выпустил дым вниз, затем что-то заметил. Дошел до двери подвала.

Дверь подвала приоткрыта.

Толкнув ее кулаком, он вошел внутрь, Шивон последовала за ним.

Рэй Мэнголд смотрел на одну из внутренних стен, засунув руки в карманы, погруженный в свои мысли. Он был один, окруженный наполовину законченными строительными работами. Бетонный пол был поднят полностью. Обломки исчезли, но в воздухе все еще было много пыли.

«Мистер Мангольд?» — сказал Ребус.

Разрушив чары, Мангольд повернул голову. «О, это ты», — сказал он, звуча совсем не взволнованно.

«Хорошие синяки», — прокомментировал Ребус.

«Исцеление», — сказал Мангольд, касаясь щеки.

«Как вы их получили?»

«Как я и говорил твоему коллеге...» Мангольд кивнул в сторону Шивон. «У меня была ссора с клиентом».

«Кто победил?»

«Он больше не будет пить в «Уорлоке», это точно».

«Извините, если мы вас прерываем», — сказала Шивон.

Мангольд покачал головой. «Просто пытаюсь представить, как это будет выглядеть, когда закончится».

«Туристы будут в восторге», — сказал ему Ребус.

Мангольд улыбнулся. «Вот на это я и надеюсь». Он вытащил руки из карманов, хлопнул ими вместе. «Итак, чем я могу вам помочь сегодня?»

«Эти скелеты...» — Ребус указал на участок земли, где была сделана находка.

«Не могу поверить, что ты все еще тратишь свое время...»

«Мы не такие», — вмешался Ребус. Он стоял рядом с тачкой, предположительно принадлежавшей строителю Джо Эвансу. Внутри лежал открытый ящик с инструментами, сверху лежали молоток и каменное зубило. Ребус поднял каменное зубило, впечатленный его весом. «Вы знаете человека по имени Стюарт Буллен?»

Мангольд обдумал свой ответ. «Я знаю о нем. Сын раба Буллена».

"Это верно."

«Я думаю, он владеет каким-то стрип-клубом...»

«Уголок».

Мангольд медленно кивнул. «Вот и все...»

Ребус позволил долоту со стуком упасть обратно в тачку. «Он также неплохо подрабатывает в рабстве, мистер Мангольд».

"Рабство?"

«Нелегальные иммигранты. Он заставляет их работать, вероятно, оставляет себе приличную долю. Похоже, он также снабжает их новыми удостоверениями личности».

«Боже мой». Мангольд перевел взгляд с Ребуса на Шивон и обратно. «Погодите-ка... какое отношение это имеет ко мне?»

«Когда один из иммигрантов начал капризничать, Буллен решил его отпугнуть. Показал ему пару скелетов, зарытых в подвале».

Глаза Мангольда расширились. «Те, что откопал Эванс?»

Ребус только пожал плечами, сверля взглядом Мангольда. «Дверь подвала всегда заперта, мистер Мангольд?»

«Послушайте, я же сказал вам с самого начала, что бетон был заложен до того, как я сюда пришел».

Ребус снова пожал плечами. «Мы можем поверить только на слово, поскольку вы не смогли предоставить никаких документов».

«Может быть, я мог бы взглянуть еще раз».

«Может быть, вы могли бы. Но будьте осторожны: мозговые коробки в полицейской лаборатории — это руки-мазохисты... они могут определить, как давно что-то было написано или напечатано — вы можете в это поверить?»

Мангольд кивнул, показывая, что он может. «Я не говорю, что найду что -нибудь...»

«Но вы посмотрите еще раз, и мы это ценим». Ребус снова поднял долото. «И вы не знаете Стюарта Буллена... никогда не встречали его?»

Мангольд энергично покачал головой. Ребус позволил тишине простоять между ними, затем повернулся к Сиобхан, давая ей знак выйти на ринг.

«Мистер Мангольд, — сказала она, — могу ли я спросить вас об Ишбель Жардин?»

Мэнголд, казалось, был в замешательстве. «А что с ней?»

«Это своего рода ответ на один из моих вопросов — значит, вы ее знаете?»

«Знаешь ее? Нет... Я имею в виду... она раньше приходила в мой клуб».

«Альбатрос?»

"Это верно."

«И вы ее знали?»

"Не совсем."

«Ты хочешь сказать, что помнишь имя каждого клиента, который приходил в «Альбатрос»?»

Ребус фыркнул, еще больше усилив дискомфорт Мангольда.

«Я знаю это имя», — запинаясь, проговорил Мангольд, — «из-за ее сестры. Это она покончила с собой. Смотри...» Он взглянул на свои золотые наручные часы. «Мне пора наверх... мы должны открыться через минуту».

«Еще несколько вопросов», — решительно сказал Ребус, все еще держа в руке долото.

«Я не знаю, что происходит. Сначала скелеты, потом Ишбель Жардин... какое отношение все это имеет ко мне?»

«Ишбель исчезла, мистер Мангольд», — сообщила ему Шивон. «Она ходила в ваш клуб, а теперь исчезла».

«Каждую неделю в «Альбатрос» приходили сотни людей», — жаловался Мангольд.

«Но ведь они не все исчезли, не так ли?»

«Мы знаем о скелетах в вашем подвале», — добавил Ребус, снова опуская долото с оглушительным лязгом, «но как насчет тех, что в вашем шкафу? Хотите, чтобы мы что-нибудь знали, мистер Мангольд?»

«Послушай, мне нечего тебе сказать».

«Стюарт Буллен под стражей. Он захочет заключить сделку, рассказав нам больше, чем нам когда-либо было нужно знать. Что, по-вашему, он нам расскажет об этих скелетах?»

Мангольд направлялся к открытой двери, проходя между двумя детективами, словно ему не хватало кислорода. Он выскочил на Флешмаркет-аллею и повернулся к ним лицом, тяжело дыша.

«Мне нужно открыться», — выдохнул он.

«Мы слушаем», — сказал Ребус.

Мангольд уставился на него. «Я имею в виду, что мне нужно открыть бар».

Ребус и Шивон вышли на свет, Мангольд повернул ключ в замке после них. Они наблюдали, как он прошел к началу переулка и исчез за углом.

«Что ты думаешь?» — спросила Шивон.

«Я думаю, что мы все равно хорошая команда».

Она кивнула в знак согласия. «Он знает больше, чем говорит».

«Как и все остальные». Ребус потряс пачку сигарет, а затем решил, что оставшуюся оставшуюся прибережет на потом. «И что дальше?»

«Вы можете подбросить меня до моей квартиры? Мне нужно забрать машину».

«Вы можете дойти пешком до площади Гейфилд от своей квартиры».

«Но я не пойду на Гейфилд-сквер».

«Так куда же вы направляетесь?»

Она постучала пальцем по носу. «Секреты, Джон... как и у всех остальных».


27

Ребус вернулся в Торфичен, где Феликс Стори вел жаркий спор с инспектором полиции Шугом Дэвидсоном по поводу его срочной потребности в кабинете, столе и стуле.

«И внешняя линия», — добавил Стори. «У меня есть собственный ноутбук».

«У нас нет свободных столов , не говоря уже об офисах», — ответил Дэвидсон.

«Мой стол уйдет бесплатно на Гейфилд-сквер», — предложил Ребус.

«Мне нужно быть здесь », — настаивал Стори, указывая на пол.

«Что касается меня, то вы можете оставаться там!» — выплюнул Дэвидсон, уходя.

«Неплохая шутка», — размышлял Ребус.

«А что случилось с сотрудничеством?» — спросил Стори, внезапно смирившись со своей участью.

«Может, он ревнует», — предположил Ребус. «Все эти прекрасные результаты, которых ты добился». Стори выглядел так, словно собирался прихорашиваться. «Да», — продолжил Ребус, «все эти прекрасные, легкие результаты».

Стори посмотрел на него. «Что ты имеешь в виду?»

Ребус пожал плечами. «Вообще ничего, кроме того, что ты должен своему таинственному посетителю ящик или два солода, как он тебе помог в этом деле».

Стори все еще пялился. «Это не твое дело».

«Разве это не то, что плохие парни обычно говорят нам, когда они хотят, чтобы мы что-то не знали?»

«И что именно я, по-твоему, не хочу, чтобы ты знал?» — голос Стори стал хриплым.

«Может быть, я не узнаю, пока ты мне не скажешь».

«И зачем мне это делать?»

Ребус открыто улыбнулся. «Потому что я один из хороших парней?» — предположил он.

«Я все еще в этом не убежден, детектив-инспектор».

«Несмотря на то, что я прыгнул в эту кроличью нору и выманил Буллена с другого конца?»

Стори холодно улыбнулся. «Мне что, следует поблагодарить тебя за это?»

«Я спас твой красивый, дорогой костюм от потертостей...»

«Не так уж и дорого».

«И мне удалось умолчать о тебе и Филлиде Хоуз...»

Стори нахмурился. «Констебль Хоуз был членом моей команды».

«И поэтому вы двое оказались в кузове того фургона в воскресенье утром?»

«Если вы собираетесь начать выдвигать обвинения...»

Но Ребус улыбнулся и шлепнул Стори по руке тыльной стороной ладони. «Я просто завожу тебя, Феликс».

Стори потребовалось время, чтобы успокоиться, во время которого Ребус рассказал ему о визите к Рэю Мэнголду. Стори задумался.

«Как вы думаете, эти двое связаны?»

Ребус снова пожал плечами. «Не уверен, что это важно. Но есть еще кое-что, что следует учесть».

"Что?"

«Эти квартиры в Стивенсон-Хаусе... они принадлежат совету».

"Так?"

«Так какие же имена указаны в арендных книгах?»

Стори посмотрел на него. «Продолжай говорить».

«Чем больше имен мы узнаем, тем больше у нас будет способов насолить Буллену».

«Что означает обращение в совет».

Ребус кивнул. «И что вы думаете? Я знаю человека, который может помочь...»

Двое мужчин сидели в кабинете миссис Маккензи, пока она расписывала им хитросплетения незаконной империи Боба Бэрда, в которую, как оказалось, входили по меньшей мере три квартиры, подвергшиеся обыскам тем утром.

«А может, и больше», — заявила миссис Маккензи. «Мы пока нашли одиннадцать псевдонимов. Он использовал имена своих родственников, те, которые, похоже, выбрал из телефонной книги, а другие принадлежали недавно умершим».

«Вы отнесете это в полицию?» — спросил Стори, восхищаясь документами миссис Маккензи. Это было огромное генеалогическое древо, состоящее из листов копировальной бумаги, склеенных скотчем, и покрывающее большую часть ее стола. Рядом с каждым именем были указаны подробности его происхождения.

«Колеса уже в движении», — сказала она. «Я просто хочу убедиться, что сделала в этом направлении как можно больше».

Ребус кивнул в знак одобрения, и она приняла это с румянцем на щеках.

«Можем ли мы предположить, — говорил Стори, — что большинство квартир на третьем этаже Стивенсон-хауса сдавались в субаренду компанией Baird?»

«Я думаю, мы можем», — ответил Ребус.

«И можем ли мы далее предполагать, что он был полностью осведомлен о том, что его арендаторам снабжал их Стюарт Буллен?»

«Это кажется логичным. Я бы сказал, что половина поместья знала, что происходит, — вот почему местная молодежь даже не осмелилась расписывать стены».

«Этот Стюарт Буллен, — сказала миссис Маккензи, — человек, которого люди имеют основания бояться?»

«Не волнуйтесь, миссис Маккензи», — заверил ее Стори, — «Буллен под стражей».

«И он не узнает, насколько ты был занят», — добавил Ребус, постукивая по диаграмме.

Стори, который наклонился над столом, теперь выпрямился. «Может быть, пришло время немного поболтать с Бэрдом».

Ребус кивнул в знак согласия.

Боба Бэрда сопровождали двое полицейских в полицейский участок Портобелло. Они проделали путь пешком, большую часть времени Бэрд кричал от возмущения из-за унижения всего этого.

«Что заставило людей еще больше обращать на нас внимание», — с некоторой долей удовлетворения сообщил один из констеблей.

«Но это значит, что он, скорее всего, будет в дурном настроении», — предупредил его коллега.

Ребус и Стори переглянулись.

«Хорошо», — сказали они в унисон.

Бэрд мерил шагами пространство в тесной комнате для допросов. Когда двое мужчин вошли, он открыл рот, чтобы высказать еще один список претензий.

«Заткнись», — выплюнул Стори. «Ты влип, я бы посоветовал тебе вообще ничего не делать в этой комнате, кроме как ответить на любые вопросы, которые мы сочтем нужным тебе задать. Понял?»

Бэрд уставился на него, потом фыркнул. «Совет тебе, приятель, — поменьше пользуйся солярием».

Стори встретил улыбку своей улыбкой. «Я так понимаю, это намек на цвет моей кожи, мистер Бэрд? Полагаю, в вашей игре полезно быть расистом».

«А что это за игра?»

Стори полез в карман за удостоверением личности. «Я сотрудник иммиграционной службы, мистер Бэрд».

«Ты собираешься заняться мной по расовым отношениям, да?» — снова фыркнул Бэрд, напомнив Ребусу свинью, которая пропустила прием пищи. «И все за то, что ты сдаешь квартиры своим соплеменникам?»

Стори повернулся к Ребусу. «Ты же говорил, что он будет интересным».

Ребус скрестил руки на груди. «Это потому, что он все еще думает, что речь идет о том, чтобы обмануть совет».

Стори повернулся к Бэрду, позволил своим глазам немного расшириться. «Вы так думаете, мистер Бэрд? Что ж, мне жаль, что я принёс плохие новости».

«Это одно из тех шоу со скрытой камерой?» — спросил Бэрд. «Какой-нибудь комик выскочил, чтобы рассказать мне шутку?»

«Шутка нет», — тихо сказал Стори, качая головой. «Вы позволили Стюарту Буллену пользоваться вашими квартирами. Он прятал там своих нелегальных иммигрантов, когда не работал с ними, как с рабами. Осмелюсь сказать, вы встречались с его сообщником несколько раз — славный парень по имени Питер Хилл. Вкусные связи с военизированными формированиями Белфаста». Стори поднял два пальца. «Рабство и терроризм: вот это комбинация, да? И это еще до того, как я дойду до контрабанды людей — все эти поддельные паспорта и карты национального здравоохранения, которые мы нашли у Буллена». Стори поднял третий палец, близко к лицу Бэрда. «Так что мы можем обвинить вас в заговоре... не только с целью обмануть местный совет и честного, трудолюбивого налогоплательщика, но и в контрабанде, рабстве, краже личных данных... предела нет, на самом деле. Ничто не нравится адвокатам Ее Величества больше, чем хорошо продуманный заговор, так что на вашем месте я бы постарался сохранить чувство юмора — оно вам понадобится в тюрьме». Стори опустил руку. «Заметьте... десять, двенадцать лет, и шутка могла бы немного надоесть».

В комнате было тихо; так тихо, что Ребус мог слышать тиканье часов. Он решил, что это часы Стори: вероятно, хорошая модель, стильная, но не вычурная. Они выполнят свою работу, и сделают ее с точностью.

Ребус был вынужден признать, что ему немного нравится его владелец.

Цвет полностью исчез с лица Бэрда. Он выглядел достаточно спокойным на первый взгляд, но Ребус знал, что стратегический ущерб был нанесен. Его челюсть была сжата, губы сжаты в задумчивости. Он уже попадал в такие ситуации раньше; знал, что его следующие несколько решений могут оказаться самыми важными в его жизни.

Десять, двенадцать лет, сказал Стори. Ни за что Бэрд не стал бы отбывать такое наказание, даже если бы в его ушах звенели обвинительные приговоры. Но Стори подал его правильно: если бы он сказал пятнадцать-двадцать, скорее всего, Бэрд бы понял, что он лжет, и раскрыл бы его блеф. Или решил бы, что он может взять на себя вину, ничего им не рассказывая.

Человек, которому нечего терять.

Но десять-двенадцать... Бэрд будет делать расчеты. Скажем, Стори преувеличивает для эффекта, возможно, имея в виду, что на самом деле он получит семь-девять. Ему все равно придется отсидеть четыре или пять, может быть, даже немного больше. Годы становятся еще более ценными, когда вы достигаете возраста Бэрда. Ребусу однажды объяснили: лучшее лекарство от рецидивистов — это процесс старения. Ты не хочешь умирать в тюрьме, хочешь быть рядом с детьми и внуками, делать то, что ты всегда хотел делать...

Ребус подумал, что все это он мог прочесть на изрезанном глубокими морщинами лице Бэрда.

И вот, наконец, мужчина моргнул несколько раз, уставился в потолок и вздохнул.

«Задавайте мне свои вопросы», — сказал он.

Поэтому они спросили.

«Давайте проясним это», — сказал Ребус. «Вы позволяли Стюарту Буллену пользоваться некоторыми из ваших квартир?»

"Правильный."

«Вы знали, что он с ними делал?»

«У меня было подозрение».

«Как это началось?»

«Он пришел ко мне. Он уже знал, что я сдаю жилье нуждающимся меньшинствам». Когда он произнес эти последние два слова, взгляд Бэрда метнулся к Феликсу Стори.

«Откуда он узнал?»

Бэрд пожал плечами. «Может быть, Питер Хилл ему сказал. Хилл околачивался в Ноксленде, торгуя и занимаясь делами — в основном последним. Скорее всего, он начал что-то слышать».

«И вы были готовы подчиниться?»

Бэрд кисло улыбнулся. «Я знал старика Стю. Я уже встречался со Стю несколько раз — на похоронах и т. д. Он не из тех, кому хочется сказать «нет». Бэрд поднес кружку к губам, а потом чмокнул их, словно смакуя вкус. Ребус заварил чай для всех троих, потаскав его с крошечной кухоньки станции. В коробке осталось всего два чайных пакетика: он выжал из них жизнь и разлил по трем кружкам.

«Насколько хорошо вы знали Раба Буллена?» — спросил Ребус.

«Не очень хорошо. Я и сам был тогда немного махинатором. Думал, Глазго может что-то предложить... Рэб вскоре меня поправил. Он был достаточно любезен — как и любой другой бизнесмен. Он просто объяснил, как поделен город, и что в нем нет места для новичка». Бэрд помолчал. «Разве ты не должен записывать это на пленку или что-то в этом роде?»

Стори наклонился вперед в своем кресле, сжав руки вместе. «Это в порядке предварительного интервью».

«Значит, будут и другие?»

Стори медленно кивнул. «И это будет записано, снято на видео. Пока что, можно сказать, мы нащупываем свой путь».

"Справедливо."

Ребус достал новую пачку сигарет и предлагал ее всем. Стори покачал головой, но Бэрд принял. На трех из четырех стен висели таблички «Не курить». Бэрд выпустил дым в сторону одной из них.

«Мы все время от времени нарушаем какие-нибудь правила, да?»

Ребус проигнорировал это, задав вместо этого свой вопрос. «Знаете ли вы, что Стюарт Буллен был частью операции по контрабанде людей?»

Бэрд решительно покачал головой.

«Мне трудно в это поверить», — сказал Стори.

«Это не меняет истины».

«Тогда откуда, по-вашему, приезжают все эти иммигранты?»

Бэрд пожал плечами. «Беженцы... просители убежища... это было не мое дело спрашивать».

«Тебе не было любопытно?»

«Разве это не то, что убило кошку?»

"Несмотря на это . . ."

Бэрд снова пожал плечами, разглядывая кончик сигареты. Ребус нарушил тишину еще одним вопросом.

«Вы знали, что он использовал всех этих людей в качестве нелегальных рабочих?»

«Я не мог сказать вам, были ли они незаконными или нет...»

«Они ради него спины ломали».

«Так почему же они не ушли?»

«Ты сам сказал, что ты его боялся... почему ты думаешь, что они его не боялись?»

«Это верно».

«У нас есть доказательства запугивания».

«Возможно, это результат его генов». Бэрд стряхнул пепел на пол.

«Каков отец, таков и сын?» — добавил Феликс Стори.

Ребус встал и обошел стул Бэрда, остановившись и наклонившись так, чтобы его лицо оказалось рядом с плечом мужчины.

«Вы говорите, что не знали, что он был контрабандистом?»

"Нет."

«Ну, теперь, когда мы вас просветили, что вы думаете?»

"Что ты имеешь в виду?"

«Вы удивлены?»

Бэрд на мгновение задумался. «Полагаю, что да».

«И почему это?»

«Я не знаю... может быть, дело в том, что Стю никогда не предполагал, что сможет играть на сцене такого размера».

«Он по сути мелкий тип?» — предположил Ребус.

Бэрд подумал еще мгновение, а затем кивнул. «Контрабанда людей... ты играешь по-крупному, верно?»

«Правильно», — согласился Феликс Стори. «И, возможно, именно поэтому Буллен это сделал — чтобы доказать, что он достоин своего старика».

Это заставило Бэрда задуматься, и Ребус понял, что он думает о своем собственном сыне, Гарете: отцы и сыновья, которым нужно что-то доказать...

«Давайте просто проясним это», — сказал Ребус, снова обойдя кресло так, чтобы оказаться лицом к лицу с Бэрдом. «Вы ничего не знали о поддельных удостоверениях личности, и вас удивляет, что Буллен был достаточно крупным игроком, чтобы ввязаться в нечто подобное?»

Бэрд кивнул, не сводя глаз с Ребуса.

Теперь Феликс Стори поднялся на ноги. «Ну, именно это он и делал, нравится нам это или нет...» Он протянул руку, намереваясь пожать ее Бэрду, что повлекло за собой вставание Бэрда.

«Ты меня отпускаешь?» — спросил Бэрд.

«Если только вы пообещаете не устраивать побег. Мы вам позвоним — может быть, через несколько дней. Вы дадите еще одно интервью, на этот раз записанное на пленку».

Бэрд просто кивнул, отпустив руку Стори. Он посмотрел на Ребуса, руки которого оставались в карманах — рукопожатие не предлагалось.

«Вы можете выбраться наружу?» — спросил Стори.

Бэрд кивнул и повернул ручку двери, едва веря своей удаче. Ребус подождал, пока дверь снова не закрылась.

«Почему ты думаешь, что он не сбежит?» — прошипел он, не желая, чтобы Бэрд услышал.

«Интуиция».

«А если ты ошибаешься?»

«Он не дал нам ничего, чего бы у нас уже не было».

«Он — часть головоломки».

«Может быть, Джон, но если это так, то он — кусочек неба или облака — я и без него достаточно ясно вижу картину».

«Вся картина?»

Лицо Стори посуровело. «Ты не думаешь, что я и так использую достаточно ячеек полиции Эдинбурга?» Он включил свой мобильный, начал проверять сообщения.

«Послушайте», - возразил Ребус, «вы ведь уже какое-то время работаете над этим делом, верно?»

«Верно», — Стори изучал крошечный экран своего телефона.

«И как далеко назад вы можете проследить эту линию? О ком еще вы знаете, кроме Буллена?»

Стори поднял взгляд. «У нас есть несколько имен: перевозчик из Эссекса, турецкая банда в Роттердаме...»

«И они определенно связаны с Булленом?»

«Они связаны».

«И все это от вашего анонимного звонящего? Не говорите мне, что это не заставляет вас задуматься...»

Стори поднял палец, прося тишины, чтобы он мог прослушать сообщение. Ребус повернулся на каблуках и пошел к дальней стене, включил свой телефон. Он начал звонить почти сразу: не сообщение, а звонок.

«Привет, Каро», — сказал он, узнав ее номер.

«Я только что услышал в новостях».

«Что ты слышал?»

«Все эти люди, которых арестовали в Ноксленде... эти бедные, бедные люди».

«Если это хоть как-то утешит, мы арестовали и плохих парней, и мы будем держать их за решеткой еще долгое время после того, как остальных отправят восвояси».

«Но куда они направляются?»

Ребус взглянул на Феликса Стори; ответить на ее вопрос было непросто.

«Джон...?» За долю секунды до того, как она спросила, он уже знал, какой будет ее вопрос. «Ты был там? Когда они выбили двери и окружили их всех, ты смотрел?»

Он подумал о том, чтобы солгать, но она заслуживала лучшего. «Я был там», — сказал он. «Это то, чем я зарабатываю на жизнь, Каро». Он понизил голос, понимая, что разговор Стори заканчивается. Ты слышал, как я говорил тебе, что мы поймали ответственных людей?»

«Есть и другие работы, Джон».

«Я такая, какая есть, Каро... хочешь принимай, хочешь нет».

«Ты кажешься таким злым».

Он взглянул на Стори, который убирал в карман свой телефон. Понял, что его проблема была со Стори, а не с Каро. «Мне нужно идти... мы можем поговорить позже?»

«О чем поговорить?»

«Как вам угодно».

«Выражения их лиц? Плач младенцев? Можем ли мы поговорить об этом?»

Ребус нажал красную кнопку и закрыл телефон.

«Все в порядке?» — заботливо спросил Стори.

«Отлично, Феликс».

«Такие работы, как наша, могут натворить дел... В ту ночь, когда я пришел к вам в квартиру, я не почувствовал миссис Ребус».

«Мы еще сделаем из тебя детектива».

Стори улыбнулся. «Моя собственная жена... ну, мы остаемся вместе ради детей».

«Но ты не носишь кольцо».

Стори поднял левую руку. «Верно, я не знаю».

«Знает ли Филлида Хоуз, что ты женат?»

Улыбка исчезла, глаза сузились. «Не твое дело, Джон».

«Справедливо... давайте лучше поговорим об этой вашей «Глубокой глотке».

«А что с ним?»

«Кажется, он знает чертовски много».

"Так?"

«Вы не задавались вопросом, каковы его мотивы?»

"Не совсем."

«И вы его не спрашивали?»

«Ты хочешь, чтобы я его отпугнул?» Стори скрестил руки на груди. «А зачем тебе это?»

«Перестаньте все переворачивать с ног на голову».

«Знаешь что, Джон? После того, как Стюарт Буллен упомянул этого человека, Кафферти, я немного почитал о его прошлом. Вы с Кафферти давно знакомы».

Настала очередь Ребуса нахмуриться. «Что ты говоришь?»

Стори поднял руки в знак извинения. «Это было не по правилам. Вот что я вам скажу...» Он взглянул на часы. «Думаю, мы заслужили обед — я угощу вас. Что-нибудь из местных, что вы порекомендуете?»

Ребус медленно покачал головой, не сводя глаз со Стори. «Мы поедем в Лейт, найдем что-нибудь на берегу».

«Жаль, что ты за рулем», — сказал Стори. «Значит, мне придется выпить за нас обоих».

«Осмелюсь сказать, что я мог бы выпить стаканчик», — заверил его Ребус.

Стори держал дверь открытой, жестом показывая Ребусу идти впереди него. Ребус так и сделал, не мигая, мысли бурлили. Стори был напуган, используя Кафферти, чтобы поменяться ролями с Ребусом. Чего он боялся?

«Ваш анонимный звонок», — почти небрежно спросил Ребус, — «Вы когда-нибудь записывали ваши разговоры с ним?»

"Нет."

«Есть ли у него идеи, как он узнал ваш номер?»

"Нет."

«У тебя нет возможности перезвонить ему?»

"Нет."

Ребус оглянулся через плечо на угрюмую фигуру иммиграционного офицера. «Он ведь совсем не настоящий, да, Феликс?»

«Достаточно реально», — прорычал Стори. «Иначе нас бы здесь не было».

Ребус только пожал плечами.

«Мы его поймали», — сказал Лес Янг Сиобхан, когда она вошла в библиотеку Банехолла. Рой Бринкли сидел на столе, и она улыбнулась ему, когда проходила мимо. В комнате для убийств царил гул, и теперь она знала, почему.

Они поймали Человека-паука.

«Расскажи мне», — сказала она.

«Знаешь, я послал Макстона в Барлинни, чтобы спросить о друзьях, которых мог завести Крукшенк? Ну, всплыло имя Марка Сондерса».

«Татуировка в виде паутины?»

Янг кивнул. «Отсидел три года из пяти за развратные действия. Вышел за месяц до Круикшенка. Вернулся в родной город».

«Не Банхолл?»

Янг покачал головой. «Бонесс. Это всего в десяти милях к северу».

«Там ты его нашла?» Она увидела, как Янг снова кивнул. Она невольно вспомнила игрушечных собак, которых раньше видела на задних полках автомобилей. «И он признался в убийстве Крукшенка?»

Кивки резко прекратились.

«Полагаю, я просила слишком многого», — признала она.

«Но дело в том, — утверждает Янг, — что он не выступил с заявлением, когда эта история стала достоянием общественности».

«Значит, ему есть что скрывать? Не может быть, чтобы он просто думал, что мы попытаемся его подстроить под это...»

Теперь Янг нахмурился. «Это примерно то же самое оправдание, которое он привел».

«Значит, ты с ним говорил?»

"Да."

«Вы спрашивали его о фильме?»

«Что скажете?»

«Почему он это сделал».

Янг скрестил руки на груди. «У него есть идея, что он станет своего рода порнобароном, торгующим через Интернет».

«Он, очевидно, много думал в Бар-Л».

«Там он изучал компьютеры, веб-дизайн...»

«Приятно видеть, что мы предлагаем такие полезные навыки нашим сексуальным преступникам».

Плечи Янга немного поникли. «Ты не думаешь, что он это сделал?»

«Назовите мне мотив и спросите снова».

«Такие парни... они все время ссорятся».

«Я ссорюсь с мамой каждый раз, когда разговариваю с ней по телефону. Не думаю, что я наброшусь на нее с молотком...»

Янг заметил выражение, внезапно появившееся на ее лице. «Что случилось?» — спросил он.

«Ничего», — солгала она. «Где держат Сондерса?»

«Ливингстон. У меня с ним еще один сеанс примерно через час, если хочешь, посидим...»

Но Шивон покачала головой. «Мне нужно сделать несколько вещей».

Янг изучал свои туфли. «Может, тогда встретимся попозже?»

«Возможно», — допустила она.

Он хотел уйти, но, похоже, о чем-то задумался. «Мы тоже берем интервью у Жардинс».

"Когда?"

«Сегодня днем». Он пожал плечами. «Ничего не поделаешь, Шивон».

«Я знаю, ты делаешь свою работу. Но будь с ними полегче».

«Не волнуйтесь, дни моей сильной руки позади». Казалось, он был доволен улыбкой, которую получил. «И те имена, которые вы нам дали — друзья Трейси Джардин — мы наконец-то до них тоже доберемся».

Имея в виду Сьюзи...

Энджи...

Джанет Эйлот...

Джанин Харрисон...

«Вы думаете, что это сокрытие?» — спросила она.

«Скажем так, Банхолл не особо сотрудничал».

«Они разрешают нам пользоваться своей библиотекой».

Настала очередь Леса Янга улыбнуться. «Это правда».

«Забавно, — сказала Шивон, — Донни Крукшанк погиб в городе, полном врагов, а единственный человек, на котором мы сосредоточились, — это, пожалуй, его единственный друг».

Янг пожал плечами. «Ты сама это видела, Шивон, — когда друзья ссорятся, это может быть хуже любой вендетты».

«Это правда», — тихо сказала она, кивнув самой себе.

Лес Янг играл со своими часами. «Надо идти», — сказал он ей.

«Я тоже, Лес. Удачи с Человеком-пауком. Надеюсь, он выболтает все, что знает».

Он стоял перед ней. «Но ты бы не стала на это рассчитывать?»

Она снова улыбнулась и покачала головой. «Это не значит, что этого не произойдет».

Успокоенный, он подмигнул ей и направился к двери. Она подождала, пока не услышала, как снаружи заводится машина, затем направилась к стойке регистрации, где Рой Бринкли сидел за экраном компьютера, проверяя доступность названия для одного из своих клиентов. Женщина была крошечной и хрупкой на вид, сжимая руками ходунки, голова слегка подергивалась. Она повернулась к Сиобхан и одарила ее сияющей улыбкой.

« Cop Hater », — говорил Бринкли, — «это то, что вам нужно, миссис Шилдс. Я могу заказать его по межбиблиотечному абонементу».

Миссис Шилдс кивнула, что это ее удовлетворило. Она пошла прочь.

«Я дам тебе колокольчик, когда он придет», — крикнула ей вслед Бринкли. Затем, обращаясь к Сиобхан: «Один из моих постоянных клиентов».

«И она ненавидит полицейских?»

«Это Эд Макбейн — миссис Шилдс любит крутые штуки». Он закончил вводить запрос, добавив росчерк к последнему нажатию клавиши. «Вы что-то хотели?» — спросил он, вставая.

«Я заметила, что вы храните газеты», — сказала Шивон, кивнув в сторону круглого стола, за которым четверо пенсионеров обменивались разделами таблоидов.

«Мы получаем большую часть ежедневных газет, а также некоторые журналы».

«А когда вы с ними закончите?»

«Мы их выбрасываем». Он увидел выражение ее лица. «В некоторых крупных библиотеках есть место, чтобы их хранить».

«А ты нет?»

Он покачал головой. «То, что ты искал?»

« Вечерние новости прошлой недели».

«Тогда вам повезло», — сказал он, выходя из-за стола. «Следуйте за мной».

Он подвел ее к запертой двери. На табличке было написано «Только для персонала». Бринкли набрала цифры на клавиатуре и толкнула дверь. Она вела в небольшую комнату для персонала с кухонной раковиной, чайником и микроволновкой. Другая дверь вела в туалетную кабинку, но Бринкли подошла к двери рядом с ней и повернула ручку.

«Хранение», — сказал он.

Это было место, куда отправлялись умирать старые книги — целые полки, некоторые из которых были без обложек или с выпавшими страницами, просачивающимися изнутри.

«Время от времени мы пытаемся их выгнать», — объяснил он. «Если это не сработает, есть благотворительные магазины. Но есть и такие, которые даже благотворительным организациям не нужны». Он открыл один, чтобы показать Сиобхан, что последние несколько страниц были вырваны. «Их мы перерабатываем, вместе со старыми журналами и бумагами». Он постучал ботинком по раздутому полиэтиленовому пакету. Рядом с ним были другие, заполненные газетной бумагой. «Как назло, наш забег по переработке завтра».

«Ты уверена, что «удача» — это правильное слово?» — скептически спросила Шивон. «Не думаю, что ты имеешь представления, в какой из этих сумок могут быть газеты прошлой недели?»

«Вы детектив». Снаружи послышался слабый звук звонка: клиент ждал у стола Бринкли. «Я оставлю вас», — сказал он с улыбкой.

«Спасибо». Сиобхан стояла там, уперев руки в бока, и глубоко вздохнула. Воздух был затхлым, и она обдумывала свои альтернативы. Их было несколько, но все они включали поездку обратно в Эдинбург, после чего ей просто нужно было вернуться в Бэйнхолл.

Решив, она присела и вытащила из первой сумки бумагу, проверив дату. Вытащила ее и попробовала другую, более старую. Вытащила ее тоже и попробовала еще одну. Та же процедура со второй и третьей сумками. В третьей она нашла бумаги двухнедельной давности, поэтому она расчистила место и вытащила всю пачку, просеивая их. Обычно она брала домой Evening News на ночь, иногда просматривая ее за завтраком на следующее утро. Это был хороший способ узнать, чем занимаются советники и политики. Но теперь последние заголовки казались ей устаревшими. Большинство из них она не могла вспомнить с первого раза. Наконец, она нашла то, что искала, и вырвала всю страницу, сложила ее и сунула в карман. Бумаги не все помещались обратно в сумку, но она старалась изо всех сил. Затем остановилась у раковины, чтобы налить себе кружку холодной воды. Собираясь уходить, она показала Бринкли большой палец и направилась к своей машине.

На самом деле, до Салона было рукой подать, но она торопилась. Она припарковалась вторым номером, зная, что не задержится надолго. Попыталась толкнуть дверь, но она не поддалась. Она заглянула в стекло: никого дома. Часы работы были указаны на табличке за окном. Закрыто по средам и воскресеньям. Но сегодня был вторник. И тут она увидела еще одну табличку, наспех написанную от руки на бумажном пакете. Она была приклеена к окну, но отклеилась и теперь лежала на полу — «Закрыто по неувиденным причинам». Следующее слово начиналось как «обстоятельства», но написание оказалось проблемой для автора, который зачеркнул его, оставив сообщение незавершенным.

Сиобхан прокляла себя. Разве сам Лес Янг не сказал ей? Их допрашивали. Официально допрашивали. Имея в виду поездку в Ливингстон. Она вернулась в машину и направилась туда.

Движение было небольшим, и это не заняло много времени. Вскоре она нашла место для парковки возле штаб-квартиры F Division. Зашла внутрь и спросила дежурного сержанта об интервью с Круикшенком. Он указал ей правильное направление. Она постучала в дверь комнаты для интервью, толкнула ее. Внутри были Лес Янг и еще один сотрудник CID. Напротив них за столом сидел мужчина, покрытый татуировками.

«Извините», — извинилась Сиобхан, снова выругавшись себе под нос. Она подождала в коридоре немного, чтобы увидеть, появится ли Янг, гадая, что она задумала. Он не появился. Она выдохнула, сдерживая дыхание, и попыталась открыть следующую дверь. Еще двое в костюмах посмотрели на нее, нахмурившись из-за вторжения.

«Извините за беспокойство», — сказала Шивон, входя. Энджи смотрела на нее снизу вверх. «Просто интересно, не знает ли кто-нибудь, где я могу найти Сьюзи?»

«Зал ожидания», — сказал один из людей в костюмах.

Сиобхан ободряюще улыбнулась Энджи и вышла. Третья дверь — удача, подумала она.

И она была права. Сьюзи сидела, положив ногу на ногу, подпиливая ногти и жевая жвачку. Она кивала, слушая что-то, что ей рассказывала Джанет Эйлот. Две женщины были одни, никаких признаков Джанин Харрисон. Сиобхан поняла рассуждения Леса Янга — собрать их вместе, заставить их поговорить, может быть, нервничать. Никто не чувствовал себя в полной мере комфортно в полицейском участке. Джанет Эйлот выглядела особенно нервной. Сиобхан вспомнила бутылки вина в своем холодильнике. Джанет, вероятно, не отказалась бы от выпивки прямо сейчас, чего-то, что снимет напряжение...

«Привет», — сказала Шивон. «Сьюзи, не против, если я тебя на пару слов?»

Лицо Эйлот вытянулось еще больше. Возможно, она задавалась вопросом, почему ее одну исключили, почему все остальные разговаривали с полицией.

«Сию минуту», — заверила ее Сиобхан. Не то чтобы Сьюзи торопилась уйти. Сначала ей пришлось открыть свою леопардовую сумку, достать косметичку и засунуть пилочку обратно под маленькую резинку. Только после этого она встала и последовала за Сиобхан в коридор.

«Моя очередь на инквизицию?» — сказала она.

«Не совсем». Шивон разворачивала газетный лист. Она держала его перед Сьюзи. «Узнаешь его?» — спросила она.

Это была фотография, сопровождающая статью об «Переулке Флешмаркет»: Рэй Мэнголд перед своим пабом, скрестив руки на груди и добродушно улыбаясь, рядом с ним Джудит Леннокс.

«Он выглядит как...» Сьюзи перестала жевать жвачку.

"Да?"

«Тот, кто подбирал Ишбель».

«Есть идеи, кто он?»

Сьюзи покачала головой.

«Раньше он управлял ночным клубом «Альбатрос», — подсказала Шивон.

«Мы ходили туда несколько раз». Сьюзи внимательнее изучила фотографию. «Да, теперь ты об этом упомянул...»

«Таинственный парень Ишбель?»

Сьюзи кивнула. «Может быть».

«Только «может быть»?»

«Я же говорила, что никогда толком его не разглядела. Но это близко... вполне может быть он». Она медленно кивнула сама себе. «И знаешь, что самое смешное?»

"Что?"

Сьюзи указала на заголовок. «Я увидела это, когда оно вышло, но до меня так и не дошло. Я имею в виду, это всего лишь картинка, не так ли? Никогда не думаешь...»

«Нет, Сьюзи, ты никогда этого не делаешь», — сказала Шивон, складывая страницу. «Ты никогда этого не делаешь».

«Это интервью и все такое», — говорила Сьюзи, немного понизив голос, — «как ты думаешь, у нас проблемы?»

«За что? Вы же не сговорились и не убили Донни Крукшенка, правда?»

Сьюзи скривилась в ответ. «Но то, что мы написали в туалетах... это же вандализм, не так ли?»

«Из того, что я видела в Бэйне, Сьюзи, приличный юрист сказал бы, что это был дизайн интерьера». Сиобхан подождала, пока Сьюзи улыбнулась. «Так что не беспокойтесь об этом... никто из вас. Хорошо?»

"Хорошо."

«И обязательно скажи Джанет».

Сьюзи изучала лицо Шивон. «Значит, ты заметила?»

«Мне кажется, ей сейчас нужны друзья».

«Так было всегда», — сказала Сьюзи, и в ее голосе послышалось сожаление.

«Тогда сделай для нее все возможное, а?» Шивон тронула Сьюзи за руку, наблюдала, как она кивнула, затем улыбнулась и повернулась, чтобы уйти.

«В следующий раз, когда тебе понадобится новая прическа, это за счет заведения», — крикнула ей Сьюзи.

«Как раз такую взятку я и принимаю», — ответила Шивон, слегка помахав рукой.


28

S он нашел парковочное место на Кокберн-стрит и прошел по Флешмаркет-аллее, повернув налево на Хай-стрит и снова налево в Уорлок. Клиентура была разной: рабочие на перерыве; деловые люди, корпящие над ежедневными газетами; туристы, занятые картами и путеводителями.

«Его здесь нет, — сообщил ей бармен. — Подождите минут двадцать, он может вернуться».

Она кивнула, заказала безалкогольный напиток. Собралась заплатить, но он покачал головой. Она все равно заплатила — есть люди, которым она предпочла бы не оказывать услугу. Он пожал плечами и сунул монеты в благотворительную банку.

Она присела на один из высоких стульев у бара, отпила ледяного напитка. «Так где он, ты не знаешь?»

«Просто где-то».

Сиобхан сделала еще глоток. «У него ведь есть машина, да?» Бармен уставился на нее. «Не волнуйся, я не рыбачу», — сказала она ему. «Просто парковка здесь — кошмар. Мне было интересно, как он справляется».

«Знаете ли вы камеры хранения на Маркет-стрит?»

Она начала качать головой, но затем вместо этого кивнула. «Все эти арочные двери в стене?»

«Это гаражи. У него есть один такой. Бог знает, во сколько это ему обошлось».

«Значит, он держит там свою машину?»

«Паркуется и ходит здесь пешком — единственное упражнение, которое он когда-либо делал...»

Шивон уже направлялась к двери.

Market Street выходила на главную железнодорожную линию к югу от станции Waverley. За ней Jeffrey Street круто изгибалась к Canongate. Карцеры располагались в ряд на уровне улицы, сужаясь в размерах в зависимости от уклона Jeffrey Street. Некоторые были слишком малы, чтобы вместить машину, все, кроме одного, были заперты на висячий замок. Сиобхан прибыла как раз в тот момент, когда Рэй Мэнголд закрывал свои двери.

«Хороший набор», — сказала она. Ему потребовалось некоторое время, чтобы ее узнать, затем он проследил за ее взглядом до красного кабриолета Jaguar.

«Мне нравится», — сказал он.

«Я всегда задавалась вопросом об этих местах», — продолжила Шивон, изучая арочную кирпичную крышу кутузки. «Они великолепны, не правда ли?»

Глаза Мэнголда были устремлены на нее. «Кто тебе сказал, что у меня есть такой?»

Она улыбнулась ему. «Я детектив, мистер Мэнголд». Она обошла машину.

«Вы ничего не найдете», — отрезал он.

«Как ты думаешь, что я ищу?» Он был прав, конечно: она изучала каждый дюйм интерьера.

«Бог знает... может быть, еще больше кровавых скелетов».

«Речь идет не о скелетах, мистер Мэнголд».

"Нет?"

Она покачала головой. «Я думаю об Ишбель». Она остановилась перед ним. «Мне интересно, что ты с ней сделал».

«Я не понимаю, что вы имеете в виду».

«Откуда у тебя эти синяки?»

«Я уже говорил тебе...»

«Есть свидетели? Насколько я помню, когда я спросил вашего бармена, он сказал, что не причастен. Может быть, час или два в комнате для допросов помогут ему сказать правду».

"Смотреть . . ."

«Нет, ты посмотри!» Она выпрямила спину так, что стала всего на дюйм ниже его. Двери все еще были приоткрыты на несколько футов, прохожий на мгновение остановился, чтобы послушать спор. Сиобхан проигнорировала его. «Ты знал Ишбель по «Альбатросу», — сказала она Мангольду. — Ты начал видеться с ней, несколько раз забирал ее с работы. У меня есть свидетель, который тебя видел. Осмелюсь сказать, если я покажу фотографии тебя и твоей машины в Бейнхолле, это всколыхнет еще несколько воспоминаний. Теперь Ишбель пропала, а у тебя синяки на лице».

«Ты думаешь, я что-то с ней сделал?» Он потянулся к дверям, собирался их захлопнуть. Но Сиобхан не могла этого допустить. Она пнула одну из них, и она широко распахнулась. Мимо прогрохотал туристический автобус, пассажиры глазели. Сиобхан помахала им и повернулась к Мангольду.

«Множество свидетелей», — предупредила она его.

Его глаза расширились еще больше. «Боже... посмотрите...»

«Я слушаю».

ничего не сделал Ишбель!»

«Так докажи это». Сиобхан сложила руки на груди. «Расскажи мне, что с ней случилось».

«С ней ничего не случилось!»

«Ты знаешь, где она?»

Мангольд посмотрел на нее, сжав губы, двигая челюстью из стороны в сторону. Когда он наконец заговорил, это было похоже на взрыв.

«Да, хорошо, я знаю, где она».

«И где это?»

«С ней все в порядке... она жива и здорова».

«И не отвечает на звонки по мобильному».

«Потому что там будут только ее мама и папа». Теперь, когда он заговорил, с него словно сняли груз. Он прислонился спиной к передней колесной арке «Ягуара». «Они — причина, по которой она ушла в первую очередь».

«Так докажи это — покажи мне, где она».

Он посмотрел на часы. «Она, наверное, в поезде».

«Поезд?»

«Возвращаюсь в Эдинбург. Она ходила по магазинам в Ньюкасле».

"Ньюкасл?"

«По всей видимости, магазины стали лучше и их стало больше».

«Во сколько вы ее ждете?»

Он покачал головой. «Как-то сегодня днем. Я не знаю, во сколько приходят поезда».

Сиобхан уставилась на него. «Нет, но я знаю». Она достала телефон и позвонила в Гэйфилдский уголовный отдел. Филлида Хоуз ответила. «Фил, это Сиобхан. Кол там? Дай ему трубку, ладно?» Она подождала немного, не сводя глаз с Мангольда. Потом: «Кол? Это Сиобхан. Слушай, ты тот человек, у которого есть план... Во сколько прибывают поезда из Ньюкасла...?»

Ребус сидел в офисе уголовного розыска в Торфичене и снова смотрел на листы бумаги на столе перед ним.

Они представляли собой тщательную работу. Имена из списка в машине Питера Хилла были сверены с именами арестованных на пляже в Крамонде, затем перекрестно сверены с жильцами квартир на третьем этаже Стивенсон-Хауса. В самом офисе было тихо. После окончания интервью фургоны отправились в Уайтмайр, везя груз новых заключенных. Насколько знал Ребус, Уайтмайр и так был почти заполнен — как они справятся с этим наплывом, он мог только догадываться. Как выразился сам Стори:

«Это частная компания. Если есть прибыль, они справятся».

Феликс Стори не составил список на столе Ребуса. Феликс Стори не обратил на него особого внимания, когда ему его представили. Он уже говорил о возвращении в Лондон. Другие дела требовали его внимания. Конечно, он будет возвращаться время от времени, чтобы контролировать судебное преследование Стюарта Буллена.

По его собственным словам, он «будет в курсе событий».

Комментарий Ребуса: «Как хомячок в колесе».

Он поднял глаза, когда в комнату вошел Крысозадый Рейнольдс, оглядываясь вокруг, словно ища кого-то. Он нес коричневый бумажный пакет и, казалось, был доволен собой.

«Чем могу помочь, Чарли?» — спросил Ребус.

Рейнольдс ухмыльнулся. «У меня есть прощальный подарок для твоего приятеля». Он вытащил из сумки связку бананов. «Пытаюсь придумать, где их лучше оставить».

«Потому что у тебя не хватило смелости сделать это с его лицом?» Ребус медленно поднялся на ноги.

«Просто немного посмеялся, Джон».

«Для тебя, может быть. Что-то мне подсказывает, что Феликсу Стори будет не так-то просто угодить».

«Это правда, на самом деле». Сам Стори говорил. Когда он вошел в комнату, он проверял узел галстука, разглаживая его по рубашке.

Рейнольдс спрятал бананы обратно в сумку и прижал ее к груди.

«Это мне?» — спросил Стори.

«Нет», — сказал Рейнольдс.

Стори набросился на него прямо в лицо. «Я черный, следовательно, я обезьяна — это твоя логика, да?»

"Нет."

Стори начал открывать сумку. «Как это часто бывает, мне нравятся хорошие бананы... но эти, на мой взгляд, смотрят сквозь пальцы. Немного похоже на тебя, Рейнольдс: прогоркают». Он снова закрыл сумку. «А теперь иди и попробуй поиграть в детектива для разнообразия. Вот твоя задача — выяснить, как все здесь называют тебя за спиной». Стори похлопал Рейнольдса по левой щеке, затем встал, скрестив руки, давая понять, что его отпустили.

После того, как он ушел, Стори повернулся к Ребусу и подмигнул.

«Расскажу тебе еще одну забавную вещь», — сказал Ребус.

«Я всегда готов посмеяться».

«Это скорее забавно-странно, чем смешно-ха-ха».

«Что такое?»

Ребус постучал по одному из листов бумаги на своем столе. «Для некоторых имен у нас нет тел».

«Возможно, они услышали наше приближение и скрылись».

"Может быть."

Стори оперся задом о край стола. «Может быть, они работали в смену, когда начался рейд. Если они пронюхали об этом, вряд ли они появятся в Ноксленде, не так ли?»

«Нет», — согласился Ребус. «Китайские имена, большинство из них... И одно африканское. Шанталь Рендиль».

«Рендилл? Ты думаешь, это звучит по-африкански?» Стори нахмурился, вытянул шею, чтобы изучить документы. «Шанталь — французское имя, не так ли?»

«Французский — государственный язык Сенегала», — пояснил Ребус.

«Ваш неуловимый свидетель?»

«Вот что мне интересно. Я, пожалуй, покажу это Кейт».

«Кто такая Кейт?»

«Студентка из Сенегала. Мне все равно нужно у нее кое-что спросить...»

Стори поднялся из-за стола. «Тогда удачи».

«Погодите-ка», — сказал Ребус, — «есть еще кое-что».

Стори вздохнул. «И что это?»

Ребус постучал по другому листу. «Тот, кто это сделал, получил дополнительный ярд».

"О, да?"

Ребус кивнул. «У каждого, кого мы интервьюировали, спрашивали адрес до Ноксленда». Ребус поднял глаза, но Стори просто пожал плечами. «Некоторые из них дали Уайтмайр».

Теперь он привлек внимание Стори. «Что?»

«Кажется, их отпустили под залог».

«Кто его выручил?»

«Разные имена, вероятно, все они поддельные. Поддельные контактные адреса тоже».

«Буллен?» — предположил Стори.

«Вот что я думаю. Это идеально — он выручает их, заставляет работать. Если кто-то из них жалуется, Уайтмайр висит над ними, как петля. А если это не сработает, у него всегда есть скелеты».

Стори медленно кивнул. «Разумно».

«Я думаю, нам нужно поговорить с кем-нибудь в Уайтмайре».

«С какой целью?»

Ребус пожал плечами. «Гораздо проще провернуть что-то подобное с другом... как бы это сказать?» Ребус сделал вид, что ищет нужную фразу. «В теме?» — наконец предложил он.

Стори просто посмотрел на него. «Возможно, ты прав», — признал он. «Так с кем же нам нужно поговорить?»

«Человек по имени Алан Трейнор. Но прежде чем мы начнем со всего этого...»

«Есть еще что-то?»

«Совсем немного». Глаза Ребуса все еще были прикованы к листам бумаги. Он использовал ручку, чтобы нарисовать линии, соединяющие некоторые имена, национальности и места. «Люди, которых мы нашли в Стивенсон-Хаусе, и те, что на пляже, если уж на то пошло...»

«А что с ними?»

«Некоторые приехали из Уайтмайра. У других просроченные визы или не того типа...»

"Да?"

Ребус пожал плечами. «У некоторых вообще нет никаких документов... осталась лишь крошечная горстка, которая, похоже, прибыла сюда на грузовике. Маленькая горстка, Феликс, и никаких поддельных паспортов или других удостоверений личности».

"Так?"

«Так куда же делась эта масштабная контрабандная операция? Буллен — этот главный преступник с сейфом, полным подозрительных документов. Как так вышло, что ничего не обнаружилось возле его офиса?»

«Возможно, он только что получил новую партию от своих друзей в Лондоне».

«Лондон?» Ребус нахмурился. «Ты не говорил мне, что у него есть друзья в Лондоне».

«Я сказал Эссекс, не так ли? По сути, то же самое».

«Я поверю вам на слово».

«Так мы посетим Уайтмайр или как?»

«И последнее...» Ребус поднял палец. «Только между нами, есть ли что-то, чего ты мне не рассказываешь о Стюарте Буллене?»

"Такой как?"

«Я узнаю это только тогда, когда ты мне скажешь».

«Джон... дело закрыто. Результат получен. Чего еще ты хочешь?»

«Может быть, я просто хочу убедиться, что я...»

Стори поднял руку в шутливом предупреждении, но было слишком поздно.

«Я в курсе», — сказал Ребус.

Возвращаемся в Уайтмайр: проезжаем мимо Каро на обочине дороги. Она разговаривала по мобильному, даже не взглянув на них.

Обычные проверки безопасности, ворота отпираются и запираются снова за ними. Охранник, сопровождающий их от парковки к главному зданию. На парковке стояло полдюжины пустых фургонов — беженцы уже прибыли. Феликс Стори, казалось, интересовался всем вокруг.

«Я полагаю, вы здесь раньше не были?» — спросил Ребус. Стори покачал головой.

«Был в Белмарше несколько раз, слышал о нем?» Ребус в свою очередь покачал головой. «Это в Лондоне. Настоящая тюрьма — строгого режима. Там содержат просителей убежища».

"Хороший."

«Это место похоже на Club Med».

Ждет их у главного входа: Алан Трейнор. Не пытаясь скрыть свое раздражение.

«Послушайте, что бы это ни было, оно не может подождать? Мы пытаемся обработать десятки новых прибывших».

«Я знаю», — сказал Феликс Стори, — «это я их послал».

Трейнор, казалось, не слышал; слишком поглощенный собственными проблемами. «Нам пришлось реквизировать столовую... даже если так, это займет несколько часов».

«В таком случае, чем скорее вы от нас избавитесь, тем лучше», — предложил Стори. Трейнор театрально вздохнул.

«Ну, хорошо. Идите за мной».

В приемной они прошли мимо Джанет Эйлот. Она подняла глаза от компьютера, сверля Ребуса взглядом. Она даже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Ребус заговорил первым.

«Мистер Трейнор? Извините, но мне нужно воспользоваться...» Ребус увидел в коридоре туалет. Он показывал в его сторону большим пальцем. «Я вас догоню», — сказал он. Стори не сводил с него глаз, понимая, что он что-то задумал, но не уверенный, что именно. Ребус просто подмигнул и повернулся на каблуках. Прошел обратно через кабинет и в коридор.

И ждал там, пока не услышал, как закрылась дверь Трейнора. Он просунул голову в дверной проем и тихонько свистнул. Джанет Эйлот вышла из-за стола и пошла его встречать.

«Вы все!» — прошипела она. Ребус приложил палец к губам, и она понизила голос. Он все еще дрожал от ярости. «У меня не было ни минуты покоя с тех пор, как я впервые заговорила с вами. Ко мне в дверь приходила полиция... на кухню... а теперь я только что вернулась из полицейского управления Ливингстона, и вот вы снова здесь! И у нас столько новых прибывших — как нам с ними справиться?»

«Полегче, Джанет, полегче». Она дрожала, глаза были красными и слезились. За левым веком бился пульс. «Скоро все закончится, тебе не о чем беспокоиться».

«Даже если меня подозревают в убийстве?»

«Я уверен, что вы не подозреваемый; это просто то, что нужно сделать».

«И вы не пришли сюда, чтобы поговорить с мистером Трейнором обо мне? Разве недостаточно того, что мне пришлось солгать ему об этом утре? Сказал ему, что это семейные обстоятельства».

«Почему бы просто не сказать ему правду?»

Она яростно покачала головой. Ребус наклонился мимо нее и заглянул в кабинет. Дверь Трейнора все еще была закрыта. «Смотри, они начнут что-то подозревать...»

«Я хочу знать, почему это происходит! Почему это происходит со мной ?»

Ребус держал ее за оба плеча. «Просто держись, Джанет. Осталось совсем немного».

«Я не знаю, сколько еще я смогу выдержать...» Ее голос затихал, глаза теряли фокусировку.

«По одному дню за раз, Джанет, это лучший способ», — предложил Ребус, опуская руки. Он на мгновение задержал зрительный контакт. «По одному дню за раз», — повторил он, проходя мимо нее, не оглядываясь.

Он постучал в дверь Трейнора, вошел и закрыл ее за собой.

Двое мужчин сели. Ребус опустился в пустое кресло.

«Я только что рассказал мистеру Трейнору о сети Стюарта Буллена», — сказал Стори.

«И я не верю», — сказал Трейнор, вскидывая руки. Ребус проигнорировал его, встретившись взглядом с Феликсом Стори.

«Ты ему не сказала?»

«Ждал, когда ты вернешься».

«Что мне сказал?» — спросил Трейнор, пытаясь улыбнуться. Ребус повернулся к нему.

«Господин Трейнор, довольно много людей, которых мы задержали, приехали из Уайтмайра. Их выручил Стюарт Буллен».

«Невозможно». Улыбка исчезла. Трейнор посмотрел на обоих мужчин. «Мы бы не позволили ему сделать это».

Стори пожал плечами. «Там были бы псевдонимы, ложные адреса...»

«Но мы проводим собеседование с кандидатами».

«Вы лично, мистер Трейнор?»

«Не всегда, нет».

«У него были бы люди, которые его выставляли, респектабельные на вид люди». Стори достал из кармана листок бумаги. «У меня здесь список Уайтмайра... достаточно легко, чтобы вы могли его проверить».

Трейнор взял листок бумаги и изучил его.

«Какое-нибудь из этих имен вам что-нибудь говорит?» — спросил Ребус.

Трейнор просто медленно, задумчиво кивнул. У него зазвонил телефон, и он снял трубку.

«О, да, привет», — сказал он в микрофон. «Нет, мы справимся, просто это займет немного времени. Это может означать увеличение нагрузки на персонал... Да, я уверен, что смогу сделать электронную таблицу, но это может произойти не в течение нескольких дней...» Он слушал, глядя на своих двух посетителей. «Ну, конечно», — сказал он наконец. «И если бы мы могли взять несколько новых сотрудников или переманить несколько из одного из наших родственных учреждений... ? Просто пока новый набор не обоснуется, так сказать...»

Разговор продолжался всего минуту, Трейнор что-то записал на листе бумаги, прежде чем положить трубку обратно на рычаг.

«Вы можете увидеть, каково это», — сказал он Ребусу и Стори.

«Организованный хаос?» — предположил Стори.

«Вот почему мне действительно придется прервать эту встречу».

«Неужели?» — спросил Ребус.

«Да, я действительно должен это сделать».

«И это не потому, что вы боитесь того, что мы скажем дальше?»

«Я не совсем понимаю, о чем вы, инспектор».

«Хочешь, я тебе таблицу сделаю?» — Ребус холодно улыбнулся. «Гораздо легче провернуть что-то подобное, если кто-то внутри».

"Что?"

«Некоторые наличные переходят из рук в руки, сверх суммы залога».

«Послушайте, мне действительно не нравится ваш тон».

«Еще раз взгляните на список, мистер Трейнор. Там есть пара курдских имен — турецкие курды, то же самое, что и Юргис».

"Ну и что?"

«Когда я спросил вас, вы сказали, что ни один курд не был освобожден из Уайтмайра».

«И тут я совершил ошибку».

«Еще одно имя в списке — по-моему, там написано, что она из Кот-д'Ивуара».

Трейнор посмотрел на лист бумаги. «Кажется, так там и написано».

«Берег Слоновой Кости — официальный язык: французский. Но когда я спросил вас об африканцах в Уайтмайре, вы сказали то же самое — никого не отпустили под залог».

«Послушайте, у меня было много дел... Я действительно не помню, чтобы я это говорил».

«Я думаю, что да, и единственная причина, по которой я могу вам лгать, это то, что вам было что скрывать. Вы не хотели, чтобы я знал об этих людях, потому что тогда я мог бы пойти на их поиски и узнать о поддельных именах и адресах их спонсоров». Настала очередь Ребуса поднять руки. «Если только вы не придумаете другую причину».

Трейнор хлопнул обеими руками по столу и поднялся на ноги, лицо его потемнело. «У вас нет права выдвигать эти обвинения!»

«Убедите меня».

«Я не думаю, что мне это нужно».

«Я думаю, что вы так считаете, мистер Трейнор», — тихо сказал Феликс Стори. «Потому что обвинения серьезные, и их придется расследовать, а это значит, что мои люди будут просматривать ваши файлы, проверять и перепроверять. Они будут роиться по всему этому месту. И мы также рассмотрим вашу личную жизнь — банковские депозиты, недавние покупки... может быть, новую машину или дорогой отпуск. Будьте уверены, мы будем тщательны».

Трейнор опустил голову. Когда телефон снова зазвонил, он смахнул его со стола, одновременно отправив в полет фотографию в рамке. Стекло разбилось, выбив фотографию: женщина улыбалась, обнимая свою маленькую дочь. Дверь открылась, и появилась голова Джанет Эйлот.

«Убирайся!» — взревел Трейнор.

Эйлот пискнула, отступая.

На мгновение в комнате повисла тишина, которую в конце концов нарушил Ребус. «Еще одно», — тихо сказал он. «Буллен идет ко дну, тут двух мнений быть не может. Думаешь, он будет держать рот закрытым о ком-то еще, кто в этом замешан? Он уберет всех, кого сможет. Кого-то из них он, возможно, и боится, но тебя он не боится, Трейнор. Как только мы начнем заключать с ним сделки, я бы сказал, что твое имя будет первым, которое он произнесет».

«Я не могу этого сделать... не сейчас». Голос Трейнора был близок к срыву. «Мне нужно позаботиться обо всех этих новоприбывших». Он поднял взгляд на Ребуса, казалось, смаргивая слезы. «Эти люди нуждаются во мне».

Ребус только пожал плечами. «А потом ты с нами поговоришь?»

«Мне нужно будет об этом подумать».

«Если вы заговорите , — признался Стори, — у нас будет меньше причин ползать по всем вашим маленьким владениям».

Трейнор криво улыбнулся. «Мои «владения»? В ту минуту, когда вы сделаете свои обвинения публичными, я потеряю это место».

«Может быть, тебе стоило подумать об этом раньше».

Трейнор ничего не сказал. Он вышел из-за стола, взял телефон, вернул трубку на место. Тот тут же снова зазвонил. Трейнор проигнорировал его, наклонился, чтобы поднять фоторамку.

«Вы сейчас уйдете, пожалуйста? Мы поговорим позже».

«Но не намного позже», — предупредил его Стори.

«Мне нужно позаботиться о вновь прибывших».

«Завтра утром?» — подсказал Стори. «Мы вернемся первым делом».

Трейнор кивнул. «Узнай у Джанет, нет ли чего в моем дневнике».

Стори, казалось, был этим доволен. Он встал, застегивая пиджак. «Тогда мы оставим вас. Но помните, мистер Трейнор, это не пройдет само собой. Лучше, если вы поговорите с нами до того, как это сделает Буллен». Он протянул руку, но Трейнор проигнорировал ее. Стори открыл дверь и вышел, Ребус задержался еще на мгновение, прежде чем присоединиться к нему. Джанет Эйлот листала большой настольный дневник. Она нашла нужную страницу.

«У него встреча в десять пятнадцать».

«Отмените это», — приказал Стори. «Во сколько он начинает работать?»

«Около восьми тридцати».

«Запишите нас на это время. Нам понадобится минимум пара часов».

«Его следующая встреча в полдень — мне ее тоже отменить?»

Стори кивнул. Ребус уставился на закрытую дверь. «Джон», — сказал Стори, — «ты будешь со мной завтра, да?»

«Я думал, ты хочешь вернуться в Лондон».

Стори пожал плечами. «Это связывает все в один аккуратный узел».

«Тогда я буду здесь».

Охранник, который сопровождал их с парковки, ждал, чтобы проводить их. Ребус коснулся руки Стори. «Ты можешь подождать меня у машины?»

Стори уставился на него. «Что происходит?»

«Я просто хочу увидеть кое-кого... это не займет и минуты».

«Вы запираете меня», — заявил Стори.

«Может быть, так и есть. Но ты все равно это сделаешь?»

Стори не торопился, решая, а затем согласился.

Ребус попросил охранника провести его к столовой. Только когда Стори оказался вне пределов слышимости, он уточнил свою просьбу.

«На самом деле я хочу семейное крыло», — сказал он.

Когда он добрался туда, он увидел то, что ему было нужно: дети Стефа Юрги, играющие с игрушками, которые купил Ребус. Они не заметили его; слишком погруженные в свои миры, как и любые другие дети. Не было никаких признаков вдовы Юрги, но Ребус решил, что ему не нужно ее видеть. Вместо этого он кивнул охраннику, который повел его обратно во двор.

Ребус был на полпути к машине, когда услышал крик. Он доносился изнутри главного здания, приближаясь. Дверь распахнулась, и оттуда вывалилась женщина, упавшая на колени. Это была Джанет Эйлот, и она все еще кричала.

Ребус побежал к ней, понимая, что Стори тоже направляется туда.

«В чем дело, Джанет? Что случилось?»

«Он... он...»

Но вместо ответа она рухнула на землю и начала рыдать, подтягивая колени вверх, изгибая тело, чтобы встретить их. Лежа на боку, обхватив себя руками.

«О Боже, — воскликнула она. — Боже, помилуй...»

Они вбежали внутрь, по коридору и в наружный офис. Дверь в комнату Трейнора была открыта, сотрудники заполнили дверной проем. Ребус и Стори протиснулись мимо. Женщина-охранник в форме стояла на коленях у тела на полу. Кровь была повсюду, впитываясь в ковер и в рубашку Алана Трейнора. Охранница прижимала ладонь к ране на левом запястье Трейнора. Другой охранник, на этот раз мужчина, работал над порезанным правым запястьем. Трейнор был в сознании, смотрел широко раскрытыми глазами, его грудь поднималась и опускалась. На его лице было еще больше крови.

«Вызовите врача...»

«Скорая помощь...»

«Продолжайте нажимать...»

«Полотенца...»

«Бинты...»

«Просто продолжайте давить!» — крикнула женщина-охранник своему коллеге-мужчине.

«Действительно, продолжайте оказывать давление», — подумал Ребус. «Разве не то же самое они со Стори сделали?»

На рубашке Трейнора были осколки стекла. Осколки от треснувшей фоторамки. Осколки, которыми он перерезал себе запястья. Ребус понял, что Стори смотрит на него. Он ответил ему тем же взглядом.

Ты знал, не так ли? Взгляд Стори, казалось, говорил. Ты знал, что до этого дойдет... и все же ничего не сделал.

Ничего.

Ничего.

А взгляд, который бросил на него Ребус, вообще ничего не говорил.

Когда приехала скорая помощь, Ребус был как раз внутри периметра ограждения, докуривая сигарету. Когда ворота открылись, он вышел на дорогу, прошел мимо караульного помещения и спустился по склону к тому месту, где стояла Каро Куинн, наблюдая, как скорая исчезает на территории.

«Не еще одно ли самоубийство?» — спросила она в ужасе.

«В любом случае, попытка», — сообщил ей Ребус. «Но не один из заключенных».

«Кто же тогда?»

«Алан Трейнор».

«Что?» Казалось, все ее лицо исказилось в вопросе.

«Пытался перерезать себе вены».

«С ним все в порядке?»

«Я действительно не знаю. Но для тебя есть хорошие новости».

"Что ты имеешь в виду?"

«В ближайшие несколько дней, Каро, начнет летать много дерьма. Может быть, даже достаточно, чтобы это место закрыли».

«И это вы называете хорошими новостями?»

Ребус нахмурился. «Это то, чего ты хотел».

"Не так! Ценой жизни другого человека!"

«Я не это имел в виду», — возразил Ребус.

«Я думаю, что да».

«Тогда ты параноик».

Она отступила на полшага. «Это то, что я есть?»

«Слушай, я просто подумал...»

совсем не знаешь ...»

Ребус замер, словно обдумывая ответ. «Я могу с этим жить», — сказал он наконец, поворачиваясь, чтобы направиться обратно к воротам.

Стори ждал его у машины. Его единственный комментарий: «Кажется, вы знаете здесь много людей».

Ребус фыркнул. Оба мужчины наблюдали, как один из фельдшеров трусцой побежал обратно к машине скорой помощи за чем-то, что он забыл.

«Думаю, нам следовало бы выделить две машины скорой помощи», — сказал Стори.

«Джанет Эйлот?» — догадался Ребус.

Стори кивнул. «Сотрудники беспокоятся о ней. Она в другом офисе, лежит на полу, закутанная в одеяла, и трясется, как лист».

«Я сказал ей, что все будет хорошо», — тихо сказал Ребус, словно обращаясь к самому себе.

«Тогда я не буду полагаться на ваше экспертное мнение».

«Нет», — сказал Ребус, — «тебе определенно не следует этого делать...»


29

Поезд опоздал на пятнадцать минут. Сиобхан и Мангольд ждали в конце платформы, наблюдая, как открываются двери, и пассажиры начинают высыпаться. Были туристы с чемоданами, выглядевшие уставшими и растерянными. Деловые путешественники вышли из купе первого класса и быстро направились к стоянке такси. Матери с детьми и колясками; пожилые пары; одинокие мужчины, развязно разгуливающие, с легким головокружением после трех-четырех часов пьянства.

Никаких следов Ишбель.

Это была длинная платформа, много точек выхода. Сиобхан вытянула шею, надеясь, что они не пропустят ее, зная о неодобрительных взглядах и хохоте со стороны вновь прибывших, когда им приходилось обходить ее стороной.

И тут рука Мангольда оказалась на ее руке. «Вот она», — сказал он.

Она была ближе, чем думала Сиобхан, нагруженная пакетами. Увидев Мангольда, она подняла их и широко открыла рот, взволнованная дневной экспедицией. Она не заметила Сиобхан. Более того, без подсказки Мангольда Сиобхан могла бы позволить ей пройти мимо.

Потому что она снова стала прежней Ишбель: волосы переделаны и вернулись к своему естественному цвету. Больше не копия своей умершей сестры.

Ишбель Жардин, огромная как жизнь, обнимает Мангольда и запечатлевает на его губах долгий поцелуй. Она зажмурила глаза, но Мангольд оставался открытым, глядя через плечо Ишбель на Сиобхан. В конце концов Ишбель сделала шаг назад, и Мангольд немного развернул ее за плечо, так что она оказалась лицом к Сиобхан.

И узнал ее.

«О, Боже, это ты».

«Привет, Ишбель».

«Я не вернусь! Ты должен им это сказать!»

«Почему бы просто не рассказать им об этом самому?»

Но Ишбель покачала головой. «Они заставили бы меня... они уговорили бы меня. Ты не знаешь, какие они. Я слишком долго позволяла им контролировать меня!»

«Там есть зал ожидания», — сказала Шивон, указывая на вестибюль. Толпа поредела, такси с трудом поднимались по съезду к мосту Уэверли. «Мы можем поговорить там».

«Тут не о чем говорить».

«Даже Донни Крукшанк?»

«А что с ним?»

«Ты знаешь, что он мертв?»

«И скатертью дорога!»

Все ее отношение — голос, поза — было жестче, чем когда Сиобхан видела ее в последний раз. Она была бронированной, закаленной опытом. Не боялась выплеснуть свой гнев.

Вероятно, он также способен на насилие.

Шивон обратила внимание на Мангольда. Мангольда с избитым лицом.

«Мы поговорим в зале ожидания», — сказала она, и это прозвучало как приказ.

Но зал ожидания был заперт, поэтому они прошли через вестибюль и вошли в бар вокзала.

«Нам было бы лучше в Warlock», — сказал Мангольд, осматривая потрепанный декор и еще более потрепанных клиентов. «Мне все равно пора возвращаться».

Сиобхан проигнорировала его, заказала напитки. Мангольд достал пачку купюр, сказал, что не может позволить ей заплатить. Она не стала спорить. В заведении не было никаких разговоров, но было достаточно шумно, чтобы заглушить все, что они трое могли бы сказать: телевизор, настроенный на спортивный канал; музыка, доносящаяся с потолка; вытяжка; однорукие бандиты. Они сели за угловой столик, Ишбель разложила вокруг себя свои сумки.

«Хороший улов», — сказала Шивон.

«Просто какие-то мелочи». Ишбель снова посмотрела на Мангольда и улыбнулась.

«Ишбель», — рассудительно сказала Шивон, — «твои родители беспокоятся о тебе, а это, в свою очередь, означает, что полиция тоже беспокоится».

«Это же не моя вина, правда? Я не просил вас совать свой нос в это дело».

«Детектив-сержант Кларк всего лишь выполняет свою работу», — заявил Мэнголд, играя роль миротворца.

«А я говорю, что ей не стоило беспокоиться... конец истории». Ишбель поднесла свой бокал к губам.

«На самом деле, — сообщила ей Шивон, — это не совсем так. В деле об убийстве нам нужно поговорить с каждым подозреваемым».

Ее слова возымели желаемый эффект. Ишбель посмотрела поверх края своего стакана, затем поставила его на место, не притронувшись.

«Я подозреваемый?»

Шивон пожала плечами. «Можете ли вы вспомнить кого-то, у кого было больше причин ударить Донни Крукшенка?»

«Но он — единственная причина, по которой я покинул Бейнхолл! Я боялся его...»

«Мне казалось, ты сказал, что уехал из-за родителей?»

«Ну, и они тоже... Они пытались превратить меня в Трейси».

«Я знаю, я видел фотографии. Я думал, что это твоя идея, но мистер Мэнголд меня правильно понял».

Ишбель сжала руку Мангольда. «Рэй — мой лучший друг во всем мире».

«А как насчет твоих других друзей — Сьюзи, Джанет и остальных? Ты не думала, что они будут волноваться?»

«Я планировала позвонить им в конце концов». Тон Ишбель становился угрюмым, напоминая Сиобхан, что, несмотря на внешнюю броню, она все еще подросток. Всего восемнадцать, может быть, вдвое моложе Мангольда...

«А ты тем временем тратишь деньги Рэя?»

«Я хочу, чтобы она их потратила», — возразил Мангольд. «У нее была трудная жизнь... время, когда она немного развлекалась».

«Ишбель», — сказала Шивон, — «ты говоришь, что боялась Крукшанка?»

"Это верно."

«Чего именно боитесь?»

Ишбель опустила глаза. «То, что он увидит, когда посмотрит на меня».

«Потому что ты напомнишь ему Трейси?»

Ишбель кивнула. «И я бы знала , что он думал именно так... вспоминая то, что он с ней сделал...» Она закрыла лицо руками, Мангольд обнял ее за плечи.

«И все же вы написали ему в тюрьму», — сказала Шивон. «Вы написали, что он лишил вас жизни, а также жизни Трейси».

«Потому что мама и папа превратили меня в Трейси», — ее голос дрогнул.

«Все в порядке, малыш», — тихо сказал Мангольд. Затем, обращаясь к Сиобхан: «Понимаешь, что я имею в виду? Ей пришлось нелегко».

«Я в этом не сомневаюсь. Но ей все равно нужно поговорить со следствием».

«Ее нужно оставить в покое».

«Ты имеешь в виду, что меня оставили наедине с тобой?»

Глаза Мангольда за тонированными очками сузились. «К чему ты клонишь?»

Шивон лишь пожала плечами, делая вид, что занята своим стаканом.

«Как я и говорила тебе, Рэй», — говорила Ишбель. «Я никогда не освобожусь от Бейнхолла». Она начала медленно качать головой. «Другой конец света будет недостаточно далеко». Теперь она вцепилась в его руку. «Ты сказал, что все будет хорошо, но это не так».

«Отпуск — вот что тебе нужно, девочка. Коктейли у бассейна... обслуживание номеров и прекрасный песчаный пляж».

«Что ты имела в виду, Ишбель?» — перебила Шивон. «О том, что не все в порядке?»

«Она ничего не имела в виду», — резко бросил Мангольд, сильнее обнимая Ишбель за плечи. «Хочешь задать еще вопросы, сделай это официально, а?» Он поднялся на ноги, подхватив несколько сумок. «Давай, Ишбель».

Она собрала оставшиеся покупки и в последний раз осмотрелась вокруг, чтобы проверить, не упустила ли она чего-нибудь.

«Это будет официально, мистер Мангольд», — предостерегающе сказала Шивон. «Скелеты в подвале — это одно, а убийство — совсем другое».

Мангольд изо всех сил старался ее игнорировать. «Пошли, Ишбель. Возьмем такси до паба... нет смысла идти со всей этой толпой».

«Позвони своим родителям, Ишбель», — сказала Шивон. «Они пришли ко мне, потому что беспокоились о тебе ... и это не имеет никакого отношения к Трейси».

Ишбель ничего не сказала, но Шивон окликнула ее по имени, на этот раз громче, и она обернулась.

«Я рада, что ты в безопасности и здорова», — сказала ей Шивон с улыбкой. «Правда, я рада».

«Тогда ты им скажи».

«Я сделаю это, если ты этого хочешь».

Ишбель колебалась. Мангольд держал для нее открытую дверь. Ишбель уставилась на Сиобхан и едва заметно кивнула. Затем она ушла.

Сиобхан наблюдала из окна, как они направлялись к стоянке такси. Она потрясла свой стакан, наслаждаясь звоном кубиков льда. Мангольд, как она чувствовала, действительно заботился об Ишбель, но это не делало его хорошим человеком. Ты сказал, что все будет хорошо, но это не так... Эти слова подстегнули Мангольда встать на ноги. Сиобхан подумала, что знает почему. Любовь может быть даже более разрушительной эмоцией, чем ненависть. Она видела это много раз: ревность, недоверие, месть. Она обдумала все три, снова потрясая свой стакан. В какой-то момент это, должно быть, начало раздражать бармена.

Он увеличил громкость телевизора, а она к тому времени уже убавила громкость с трех до одной.

Месть.

Джо Эванса не было дома. Дверь их бунгало на Либертон-Брей открыла его жена. Перед домом не было сада как такового, только мощеная парковка, на которой стоял пустой трейлер.

«Что он сделал сейчас?» — спросила его жена, после того как Шивон представилась.

«Ничего», — заверила женщину Шивон. «Он рассказал тебе, что случилось в «Уорлоке»?»

«Всего пару десятков раз».

«Это всего лишь несколько дополнительных вопросов». Шивон помолчала. «У него уже были проблемы?»

«Я это сказал?»

«Не хуже», — улыбнулась Шивон, сказав женщине, что в любом случае для нее это не имеет значения.

«Просто пара драк в пабе... пьяные и хулиганские... но в прошлом году он был просто золотом».

«Это приятно слышать. Есть идеи, где я могу его найти, миссис Эванс?»

«Он будет в спортзале, дорогая. Я не могу держать его подальше от этого места». Она увидела выражение лица Шивон и фыркнула. «Просто издеваюсь над тобой... Он там же, где и каждый вторник — вечер викторин в своем местном. Просто на холме, через дорогу». Миссис Эванс махнула большим пальцем. Шивон поблагодарила ее и пошла.

«А если его там не будет, — крикнула ей вслед женщина, — вернись и дай мне знать — значит, у него где-то припрятана какая-то шикарная вещица!»

Надсадный смех преследовал Шивон всю дорогу до тротуара.

Паб мог похвастаться крошечной парковкой, уже заполненной. Сиобхан припарковалась на улице и направилась внутрь. Все выпивающие выглядели опытными и довольными: признаки хорошего местного заведения. Команды сидели вокруг каждого свободного стола, один из них записывал ответы. Когда Сиобхан вошла, повторялся вопрос. Ведущий, похоже, был владельцем заведения. Он стоял за стойкой с микрофоном в руке, лист с вопросами был зажат в свободной руке.

«Последний вопрос, команды, и вот он снова: «Какая голливудская звезда связывает шотландского актера с песней «Yellow»?» Мойра сейчас придет, чтобы собрать ваши ответы. У нас будет небольшой перерыв, а затем мы сообщим вам, какая команда оказалась лучшей. Сэндвичи на бильярдном столе, так что угощайтесь».

Игроки начали вставать из-за столов, некоторые передавали заполненные листы хозяйке. Внезапно раздался шум разговоров, когда люди спрашивали друг друга, как у них дела.

«Меня бесит чертова арифметика...»

«А ты бухгалтер!»

«В последнем случае он имел в виду «Желтую подводную лодку»?»

«Ради бога, Питер, знаешь ли, со времен «Битлз» была создана своя музыка».

«Но ничего даже близко похожего на них, и я буду драться с любым, кто скажет обратное».

«Так как же звали партнера Хамфри Богарта в «Мальтийском соколе »?»

Шивон знала ответ на этот вопрос. «Майлз Арчер», — сказала она мужчине. Он уставился на нее.

«Я тебя знаю», — сказал он. Он держал в одной руке остатки пинты, другой указывая на нее.

«Мы встретились в «Уорлоке», — напомнила ему Шивон. — «Тогда ты пил бренди». Она указала на его стакан. «Принести тебе еще?»

«Что это?» — спросил он. Остальные давали Шивон и Джо Эвансу пространство для себя, как будто внезапно активировалось невидимое силовое поле. «Не все еще эти чертовы скелеты?»

«Не совсем, нет... Честно говоря, я ищу одолжения».

«Какого рода одолжение?»

«Такой, который начинается с вопроса».

Он задумался на мгновение, затем взглянул на свой пустой стакан. «Лучше налей мне еще», — сказал он. Сиобхан с радостью согласилась. В баре на нее полетели вопросы — не имеющие отношения к викторине, но местные жители интересовались ее личностью, откуда она знает Эванса, была ли она его офицером по условно-досрочному освобождению или социальным работником? Сиобхан справилась с этим достаточно ловко, улыбнувшись смеху, и протянула Эвансу свежую пинту лучшего. Он поднес ее ко рту и сделал три или четыре больших глотка, в конце концов отдышавшись.

«Так что задавайте свой вопрос», — сказал он.

«Ты все еще работаешь в «Уорлоке»?»

Он кивнул. «Это все?» — спросил он.

Она покачала головой. «Мне интересно, есть ли у тебя ключ от этого места?»

«Для паба? — фыркнул он. — Рэй Мэнголд не был бы таким тупым».

Шивон снова покачала головой. «Я имела в виду подвал», — сказала она. «Ты можешь сама войти и выйти из подвала?»

Эванс вопросительно посмотрел на нее, затем сделал еще несколько глотков пива, после чего насухо вытер верхнюю губу.

«Может быть, ты хочешь спросить у зрителей?» — предложила Шивон. Его лицо дернулось в улыбке.

«Ответ — да», — сказал он.

«Да, у тебя есть ключ?»

«Да, у меня есть ключ».

Сиобхан глубоко вздохнула. «... это правильный ответ», — сказала она. «Теперь, хочешь побороться за звездный приз?»

«Мне это не нужно». В глазах Эванса мелькнул огонек.

«И почему это?»

«Потому что я знаю вопрос. Ты хочешь, чтобы я одолжил тебе свой ключ».

"И?"

«И мне интересно, насколько далеко это заведет меня в отношениях с моим работодателем».

"И?"

«Мне тоже интересно, зачем он тебе. Ты думаешь, там внизу еще скелеты?»

«В некотором смысле», — призналась Шивон. «Ответы будут предоставлены позже».

«Если я дам тебе ключ?»

«Или это, или я скажу твоей жене, что не смог найти тебя на викторине».

«От этого предложения трудно отказаться», — сказал Джо Эванс.

Поздняя ночь на Арден-стрит. Ребус вызвал ее. Он ждал в дверях, когда она добралась до его лестничной площадки.

«Проезжала мимо», — сказала она. «Увидела, что у тебя включен свет».

«Чертов лжец», — сказал он. Затем: «Чувствуешь жажду?»

Она подняла пакет. «Великие умы и все такое».

Он жестом пригласил ее войти. В гостиной было не больше беспорядка, чем обычно. Его стул стоял у окна, телефон, пепельница и стакан рядом на полу. Играла музыка: Van Morrison, Hard Nose the Highway.

«Должно быть, дела плохи», — сказала она.

«Когда их нет? Это, по сути, послание Вана миру». Он немного убавил громкость. Она вытащила из сумки бутылку красного.

"Штопор?"

«Я принесу один». Он направился на кухню. «Полагаю, ты тоже захочешь стакан?»

«Извините за назойливость».

Она сняла пальто и отдыхала на подлокотнике дивана, когда он вернулся. «Тихая ночь, а?» — сказала она, забирая у него штопор. Он держал для нее стакан, пока она наливала. «Ты что-нибудь пьешь?»

Он покачал головой. «Я выпил три виски, а ты знаешь, что говорят о винограде и зерне». Она взяла у него стакан и удобно устроилась на диване.

«У тебя была спокойная ночь?» — спросил он.

«Наоборот, еще сорок минут назад я был этим усерден».

«О, да?»

«Удалось убедить Рэя Даффа не спать по ночам».

Ребус кивнул. Он знал, что Рэй Дафф работал экспертом-криминалистом в полицейской лаборатории в Хауденхолле; к тому времени они были ему обязаны целой кучей услуг.

«Рэю трудно сказать «нет», — согласился он. — «Есть что-нибудь, о чем мне следует знать?»

Она пожала плечами. «Я не уверена... Ну, как прошел твой день?»

«Вы слышали об Алане Трейноре?»

"Нет."

Ребус позволил тишине на мгновение воцариться между ними; взял свой стакан и сделал пару глотков. Не торопясь, оценил аромат, послевкусие.

«Приятно посидеть и поговорить, не правда ли?» — прокомментировал он наконец.

«Ладно, я сдаюсь... Ты мне свое расскажешь, а я тебе свое».

Ребус улыбнулся, подошел к столу, где стояла бутылка Bowmore. Наполнил свой бокал и вернулся на свое место.

Начал говорить.

После чего Сиобхан рассказала ему свою собственную историю. Ван Моррисон был обменян на Хоботалка, а Хоботалк на Джеймса Йоркстона. Полночь наступила и прошла. Ломтики тоста были сделаны, намазаны маслом и съедены. Вино было на последней четверти, виски — на последнем дюйме. Когда Ребус убедился, что она не поедет домой на машине, Сиобхан призналась, что приехала на такси.

«То есть ты предполагал, что мы собираемся это сделать?» — поддразнил Ребус.

"Я полагаю."

«А что, если бы здесь была Каро Куинн?»

Шивон только пожала плечами.

«Не то чтобы это случится», — добавил Ребус. Он посмотрел на нее. «По-моему, я облажался с Леди Бдения».

«Что?»

Он покачал головой. «Так ее называет Мо Дирван».

Сиобхан уставилась в свой стакан. Ребусу показалось, что у нее было дюжина вопросов, дюжина вещей, которые она хотела ему сказать. Но в конце концов она сказала только: «Думаю, с меня хватит».

«Моей компании?»

Она покачала головой. «Вино. Есть шанс на кофе?»

«Кухня там же, где и всегда».

«Идеальный хозяин», — она поднялась на ноги.

«Я тоже возьму одну, если ты предлагаешь».

«Я не такой».

Но она все равно принесла ему кружку. «Молоко в твоем холодильнике все еще пригодно», — сказала она ему.

"Так?"

«Так это же впервые, не так ли?»

«Послушайте, какая неблагодарность!» Ребус поставил кружку на пол. Сиобхан вернулась к дивану, держа свою кружку в ладонях. Пока ее не было в комнате, он немного приоткрыл окно, чтобы она не жаловалась на его дым. Он видел, как она заметила, что он сделал; видел, как она решила не комментировать.

«Знаешь, о чем я думаю, Шив? Мне интересно, как эти скелеты оказались в руках Стюарта Буллена. Мог ли он быть парнем Пиппы Гринлоу в ту ночь?»

«Сомневаюсь. Она сказала, что его зовут Барри или Гэри, и он играл в футбол — думаю, так они и познакомились». Она замолчала, когда улыбка начала расползаться по лицу Ребуса.

«Помнишь, как я поцарапал ногу в Nook? — сказал он. — Тот австралийский бармен сказал мне, что может посочувствовать».

Шивон кивнула. «Типичная футбольная травма...»

«И его зовут Барни, не так ли? Не совсем Барри, но достаточно близко».

Сиобхан все еще кивала. Она полезла в сумку за мобильным телефоном и блокнотом, пролистала их в поисках номера.

«Сейчас час ночи», — предупредил ее Ребус. Она проигнорировала его. Нажала кнопки и поднесла телефон к уху.

Когда ей ответили, она начала говорить. «Пиппа? Это детектив Кларк, помнишь меня? Ты где-то в клубе?» Она не сводила глаз с Ребуса, пока передавала ему ответы. «Просто жду такси домой...» Она кивнула. «Была в Opal Lounge или где-то еще? Ну, извини, что беспокою тебя так поздно ночью». Ребус шел к дивану, наклоняясь, чтобы поделиться наушником. Он слышал шум транспорта, пьяные голоса неподалеку. Визг «Такси!», за которым последовала ругань.

«Пропустила это», — сказала Пиппа Гринлоу. Она звучала скорее запыхавшейся, чем пьяной.

«Пиппа», — сказала Шивон, — «это о твоем партнере... в ту ночь, когда Лекс устроил вечеринку...»

«Лекс здесь! Хочешь поговорить с ним?»

«Я хочу поговорить с тобой».

Голос Гринлоу стал приглушенным, как будто она пыталась не дать кому-то услышать. «Я думаю, мы можем что-то начать».

«Ты и Лекс? Это здорово, Пиппа». Сиобхан закатила глаза, показывая ложь своих слов. «Теперь, о той ночи, когда пропали те скелеты...»

«Ты знаешь, что я поцеловала одного из них?»

«Ты мне сказал».

«Даже сейчас меня тошнит... Такси! »

Сиобхан держала телефон подальше от уха. «Пиппа, мне просто нужно кое-что узнать... парень, с которым ты была той ночью... мог ли он быть австралийцем по имени Барни?»

"Что?"

«Австралиец, Пиппа. Тот парень, с которым ты была на вечеринке у Лекса».

«Знаете ли вы... теперь вы об этом заговорили...»

«И ты не счел нужным мне об этом рассказать?»

«Я тогда не придала этому значения. Наверное, вылетело из головы...» Она поговорила с Лексом Кейтером, введя его в курс дела. Телефон перешел из рук в руки.

«Это Маленькая Мисс Сваха?» — голос Лекса. «Пиппа сказала мне, что ты познакомила нас той ночью... это должна была быть ты, но вместо тебя там была она. Женская солидарность и все такое, а?»

«Ты не сказал мне, что гость Пиппы на твоей вечеринке был австралийцем».

«А он был? Никогда не замечал... Вот снова Пиппа».

Но Шивон закончила разговор. «Никогда не замечала», — повторила она. Ребус направился обратно к своему креслу.

«Такие люди редко это делают. Думают, что мир вращается вокруг них». Ребус задумался. «Интересно, чья это была идея».

"Что?"

«Скелеты не были украдены по заказу. Так что либо Барни Грант задумал использовать их, чтобы отпугнуть наглых иммигрантов...»

«Или Стюарт Буллен это сделал».

«Но если это был наш друг Барни, это значит, что он знал, что происходит, — не просто бармен, а лейтенант Буллена».

«Что могло бы объяснить, что он делал с Хоуи Слоутером. Слоутер тоже работал на Буллена».

«Или, что более вероятно, Питер Хилл, но вы правы — конечный результат тот же».

«Так что Барни Грант тоже должен быть за решеткой», — заявила Шивон. «Иначе, что помешает всему этому начаться снова?»

«Немного доказательств может быть полезным прямо сейчас. Все, что у нас есть, это Барни Грант в машине с Слоутером...»

«Это и скелеты».

«Едва ли этого достаточно, чтобы убедить прокурора».

Сиобхан подула на поверхность своего кофе. Hi-Fi затих; возможно, так было уже некоторое время.

«Что-нибудь на другой день, а, Шив?» — в конце концов согласился Ребус.

«Это я получаю приказ на марш?»

«Я старше тебя... Мне нужен сон».

«Я думал, что с возрастом нужно меньше сна?»

Ребус покачал головой. «Тебе не нужно меньше спать, просто спи».

"Почему?"

Он пожал плечами. «Смертность приближается, я полагаю».

«И ты сможешь спать сколько угодно, когда умрешь?»

"Это верно."

«Ну, извини, что задержал тебя так поздно, старик».

тебя будет сидеть молодой полицейский » .

«Теперь есть мысль закончить вечер...»

«Я вызову тебе такси, если ты не хочешь переночевать здесь — тут есть свободная спальня».

Она начала надевать пальто. «Мы ведь не хотим, чтобы языки болтали, правда? Но я схожу в Медоуз, обязательно найду там кого-нибудь».

«Вы вышли на улицу в такое время ночи?»

Сиобхан подняла сумку, перекинула ее через плечо. «Я большая девочка, Джон. Думаю, я справлюсь».

Он пожал плечами и проводил ее до выхода, затем вернулся к окну гостиной, наблюдая, как она идет по тротуару.

Я уже большая девочка...

Большая девочка боится пустых разговоров.


ДЕНЬ ДЕСЯТЫЙ

Среда


30

меня лекция, — сказала Кейт. Ребус ждал ее возле общежития. Она бросила на него взгляд и пошла дальше, направляясь к стоянке для велосипедов.

«Я тебя подвезу», — сказал он. Она не ответила, отстегивая цепь от своего велосипеда. «Нам нужно поговорить», — настаивал Ребус.

«Тут не о чем говорить».

«Это правда, я полагаю...» Она посмотрела на него. «Но только если мы решим игнорировать Барни Гранта и Хоуи Слоутера».

«Мне нечего вам сказать о Барни».

«Он ведь тебя предупредил, да?»

«Мне нечего сказать».

«Так ты сказал. А Хауи Слоутер?»

«Я не знаю, кто он».

"Нет?"

Она с вызовом покачала головой, сжимая руками руль велосипеда. «Ну, пожалуйста... Я опоздаю».

«Тогда еще одно имя». Ребус поднял указательный палец. Он воспринял ее вздох как разрешение спросить. «Шанталь Рендиль... Я, наверное, неправильно произношу».

«Этого имени я не знаю».

Ребус улыбнулся. «Ты ужасная лгунья, Кейт, — твои глаза начинают трепетать. Я заметил это раньше, когда спрашивал о Шанталь. Конечно, тогда у меня не было ее имени, но теперь оно у меня есть. Когда Стюарт Буллен заперт, ей больше не нужно прятаться».

«Стюарт не убивал этого человека».

Ребус только пожал плечами. «И все же, я хотел бы услышать, как она сама это скажет». Он сунул руки в карманы. «Слишком много людей в последнее время испугались, Кейт. Пора это прекратить, ты не согласна?»

«Это не мое решение», — тихо сказала она.

"Ты имеешь в виду, что это Шанталь? Тогда поговори с ней, скажи ей, что ей не нужно бояться. Всему приходит конец".

«Мне бы хотелось заслужить ваше доверие, инспектор».

«Может быть, я знаю то, чего не знаешь ты... то, что Шанталь должна услышать».

Кейт огляделась. Ее однокурсники направлялись на занятия, некоторые с остекленевшими глазами недавно пробужденных, другие с любопытством смотрели на мужчину, с которым она разговаривала, — очевидно, не студент и не друг.

«Кейт?» — подсказал он.

«Сначала мне нужно поговорить с ней наедине».

«Все в порядке». Он махнул головой. «Нам нужна машина или можно дойти пешком?»

«Это зависит от того, насколько вам нравится ходить».

«Серьёзно, разве я похож на этого человека?»

«Не совсем», — она почти улыбалась, но все еще нервничала.

«Тогда мы возьмем машину».

Даже после того, как ее уговорили сесть на пассажирское сиденье, Кейт потребовалось некоторое время, чтобы закрыть дверь, и еще больше времени, чтобы пристегнуть ремень безопасности, поскольку Ребус опасался, что она может выпрыгнуть в любой момент.

«Куда?» — спросил он, стараясь, чтобы вопрос звучал небрежно.

«Бедлам», — сказала она едва слышно. Ребус не был уверен, что услышал ее. «Театр Бедлам», — объяснила она. «Это заброшенная церковь».

«Через дорогу от Greyfriars Kirk?» — спросил Ребус. Она кивнула, и он тронулся с места. По дороге она объяснила, что Маркус, студент, живущий напротив нее, был активным членом университетской театральной группы, и что они использовали Бедлам в качестве своей базы. Ребус сказал, что видел афиши на стенах Маркуса, а затем спросил, как она впервые встретила Шанталь.

«Иногда этот город может показаться деревней», — сказала она ему. «Однажды я шла к ней по улице, и я просто поняла, когда посмотрела на нее».

«Ты знал что?»

«Откуда она взялась, кем она была... Трудно объяснить. Две сенегальские женщины посреди Эдинбурга». Она пожала плечами. «Мы просто посмеялись и начали разговаривать».

«А когда она пришла к тебе за помощью?» Она посмотрела на него так, словно не понимала. «А ты что думал? Она рассказала тебе, что случилось?»

«Немного...» Кейт уставилась в пассажирское окно. «Это она тебе расскажет, если решит».

"Ты понимаешь, что я на ее стороне? И на твоей тоже, если до этого дойдет".

«Я знаю это».

Театр Бедлам стоял на пересечении двух диагоналей — Форрест-роуд и Бристо-плейс — и выходил на более широкий простор моста Георга IV. Много лет назад это была любимая часть города Ребуса, с ее странными книжными магазинами и рынком подержанных пластинок. Теперь сюда переехали Subway и Starbucks, а рынок пластинок превратился в тематический бар. Парковка тоже не улучшилась, и Ребус оказался в зоне, где парковка запрещена, надеясь на удачу, что он вернется до того, как вызовут эвакуатор.

Главные двери были надежно заперты, но Кейт провела его сбоку и достала ключ из кармана.

«Маркус?» — догадался он. Она кивнула и открыла маленькую боковую дверь, затем повернулась к нему. «Хочешь, чтобы я подождал здесь?» — догадался он. Но она пристально посмотрела ему в глаза и вздохнула.

«Нет», — сказала она, решив. «Ты можешь подняться».

Внутри было мрачно. Они поднялись по скрипучим ступеням и вышли в зрительный зал наверху, глядя вниз на импровизированную сцену. Там были ряды бывших скамей, в основном заваленные пустыми картонными коробками, реквизитом и частями осветительного оборудования.

«Шанталь?» — позвала Кейт. « C'est moi. Ты там?»

Над одним рядом сидений появилось лицо. Она лежала в спальном мешке и теперь моргала, протирая глаза от сна. Когда она увидела, что рядом с Кейт кто-то есть, ее рот и глаза широко открылись.

« Успокойтесь, Шанталь. Это политик. »

«Зачем ты приносишь?» — голос Шанталь звучал пронзительно, неистово. Когда она встала, сбросив спальный мешок, Ребус увидел, что она уже одета.

«Я офицер полиции, Шанталь», — медленно сказал Ребус. «Я хочу поговорить с тобой».

«Нет! Этого не будет!» Она замахала руками перед собой, словно он был дымом, который нужно было развеять. Руки у нее были тонкие, волосы коротко подстрижены. Голова казалась непропорциональной тонкой шее, на которой она сидела.

«Вы знаете, что мы арестовали этих людей?» — сказал Ребус. «Люди, которых мы считаем убийцами Стефа. Они отправятся в тюрьму».

«Они убьют меня».

Ребус не сводил с нее глаз и покачал головой. «Они проведут много времени в тюрьме, Шанталь. Они совершили много плохих поступков. Но если мы собираемся наказать их за то, что они сделали со Стеф... ну, я не уверен, что мы сможем сделать это без твоей помощи».

«Стеф был хорошим человеком». Ее лицо исказилось от боли воспоминаний.

«Да, он был», — согласился Ребус. «И за его смерть нужно заплатить». Он постепенно приближался к ней. Теперь они стояли на расстоянии вытянутой руки. «Стеф нуждается в тебе, Шанталь, в этот последний раз».

«Нет», — сказала она. Но ее глаза говорили ему совсем другое.

«Мне нужно услышать это от тебя, Шанталь», — тихо сказал он. «Мне нужно знать, что ты видела».

«Нет», — снова сказала она, умоляя Кейт взглядом.

« Oui, Шанталь », — сказала ей Кейт. «Пора».

Только Кейт позавтракала, поэтому они направились в кафе Elephant House, Ребус отвез их на короткое расстояние, найдя парковочное место на Чемберс-стрит. Шанталь хотела горячего шоколада, Кейт — травяного чая. Ребус заказал порцию круассанов и липких пирожных, а также большую чашку черного кофе для себя. А затем бутылки воды и апельсинового сока — если никто другой их не выпьет, то он выпьет. И, возможно, еще пару таблеток аспирина в придачу к трем, которые он проглотил перед выходом из квартиры.

Они сидели за столиком в самом конце кафе, из окна рядом с ними открывался вид на церковный двор, где несколько пьяниц начинали день с общей банки крепкого пива. Всего несколько недель назад какие-то дети осквернили могилу, используя череп как футбольный мяч. «Mad World» тихо играл из динамиков кафе, и Ребусу пришлось согласиться.

Он выжидал, позволяя Шанталь проглотить свой завтрак. Выпечка была для нее слишком сладкой, но она съела два круассана, запив их одной из бутылок сока.

«Свежие фрукты были бы лучше для тебя», — сказала Кейт, Ребус не был уверен в ее цели, поскольку он доедал абрикосовый пирог. Затем пришло время для повторной порции кофе, Шанталь сказала, что она может взять еще горячего шоколада. Кейт налила себе еще малинового чая. Пока Ребус стоял в очереди у стойки, он наблюдал за двумя женщинами. Они разговаривали непринужденно: ничего горячего. Шанталь казалась достаточно спокойной. Вот почему он выбрал Elephant House: полицейский участок не произвел бы того же эффекта. Когда он вернулся с напитками, она на самом деле улыбнулась и поблагодарила его.

«Итак», сказал он, поднимая свою кружку, «наконец-то я познакомился с тобой, Шанталь».

«Вы очень настойчивы».

«Возможно, это моя единственная сила. Не хочешь рассказать мне, что произошло той ночью? Думаю, я кое-что знаю. Стеф был журналистом, он узнавал историю, когда ее видел. Полагаю, это ты рассказал ему о Стивенсон-Хаусе?»

«Он уже кое-что знал», — запинаясь, сказала Шанталь.

«Как вы с ним познакомились?»

«В Ноксленде. Он...» Она повернулась к Кейт и выпалила поток французских слов, которые Кейт перевела.

«Он расспрашивал некоторых иммигрантов, которых встретил в центре города. Это заставило его понять, что происходит что-то плохое».

«И Шанталь заполнила пробелы?» — догадался Ребус. «И стала его другом в процессе?» — поняла Шанталь, кивнув глазами. «А потом Стюарт Буллен поймал его за шпионажем...»

«Это был не Буллен», — сказала она.

«Значит, Питер Хилл», — описал Ребус ирландца, и Шанталь немного откинулась на спинку сиденья, словно отшатнувшись от его слов.

«Да, это он. Он преследовал... и ударил...» Она снова опустила глаза, положив руки на колени. Кейт протянула руку и накрыла ближайшую руку своей.

«Ты убежала», — тихо сказал Ребус. Шанталь снова заговорила по-французски.

«Ей пришлось это сделать, — сказала Кейт Ребусу. — Они бы похоронили ее в подвале вместе со всеми остальными людьми».

«Других людей не было», — сказал Ребус. «Это был просто трюк».

«Она была в ужасе», — сказала Кейт.

«Но однажды она вернулась... чтобы возложить цветы на место происшествия».

Кейт перевела для Шанталь, которая снова кивнула.

«Она пересекла континент, чтобы добраться до места, где она чувствовала бы себя в безопасности», — сказала Кейт Ребусу. «Она здесь уже почти год, и до сих пор не понимает это место».

«Скажи ей, что она не единственная. Я пытаюсь уже больше полувека». Пока Кейт переводила это, Шанталь выдавила слабую улыбку. Ребус размышлял о ней... размышлял о ее отношениях со Стеф. Была ли она для него чем-то иным, кроме источника, или он просто использовал ее, как это делают многие журналисты?

«Кто-нибудь еще участвовал, Шанталь?» — спросил Ребус. «Кто-нибудь был там той ночью?»

«Молодой человек... плохая кожа... и этот зуб...» Она постучала по центру своих безупречных зубов. «Не там». Ребус решил, что она имела в виду Хоуи Слоутера, возможно, даже выделила его из очереди.

«Как ты думаешь, как они узнали о Стефе, Шанталь? Как они узнали, что он собирался обратиться в газеты с этой историей?»

Она посмотрела на него. «Потому что он им сказал».

Глаза Ребуса сузились. «Он им сказал ?»

Она кивнула. «Он хочет, чтобы его семью привели к нему. Он знает, что они могут это сделать».

«Ты имеешь в виду вытащить их из Уайтмайра?» Еще больше кивков. Ребус обнаружил, что наклоняется через стол к ней. «Он пытался шантажировать их всех?»

«Он не расскажет то, что знает... но только в обмен на свою семью».

Ребус снова откинулся назад и уставился в окно. Прямо сейчас этот сверхкрепкий лагер показался ему довольно неплохим. Безумный, безумный мир. Стеф Юрги мог бы с таким же успехом написать себе предсмертную записку. Он не встречался с шотландским журналистом, потому что это был блеф, давая Буллену понять, на что он способен. Все это ради его семьи... Шанталь просто друг, если что. Отчаявшийся человек — муж и отец — идет на смертельную авантюру.

Убит за дерзость.

Убит из-за угрозы, которую он представлял. Никакие скелеты не могли его остановить .

«Ты видел, как это произошло?» — тихо спросил Ребус. «Ты видел, как умерла Стеф?»

«Я ничего не мог сделать».

«Вы позвонили... сделали все, что могли».

«Этого было недостаточно... недостаточно...» Она начала плакать, Кейт утешала ее. Две пожилые женщины наблюдали из-за углового столика. Их лица были напудрены, пальто все еще застегнуты почти до подбородка. Эдинбургские леди, которые, вероятно, никогда не знали другой жизни, кроме как пить чай и обмениваться сплетнями на стороне. Ребус сверлил их взглядом, пока они не отвели глаза, вернувшись к намазыванию масла на булочки.

«Кейт, — сказал он, — ей придется рассказать эту историю еще раз, сделать ее официальной».

«В полицейском участке?» — предположила Кейт. Ребус кивнул.

«Было бы лучше, — сказал он, — если бы вы были там с ней».

"Да, конечно."

«Человек, с которым вы поговорите, будет другим инспектором. Его зовут Шуг Дэвидсон. Он хороший парень, сочувствует даже лучше меня».

«Тебя там не будет?»

«Я так не думаю. Шуг — главный». Ребус набрал полный рот кофе, смаковал его, затем проглотил. «Я никогда не должен был здесь находиться», — сказал он, почти самому себе, снова глядя в окно.

Он позвонил Дэвидсону со своего мобильного, объяснил ситуацию и сказал, что привезет обеих женщин в Торфичен.

В машине Шанталь молчала, глядя на проносящийся мимо мир. Но у Ребуса было еще несколько вопросов к ее спутнику на заднем сиденье.

«Как прошел ваш разговор с Барни Грантом?»

«Все было в порядке».

«Как вы думаете, он продолжит работу Nook?»

«Пока Стюарт не вернется, да. Почему ты улыбаешься?»

«Потому что я не знаю, хочет ли этого Барни... или ожидает».

«Я не уверен, что понимаю».

«Неважно. То описание, которое я дала Шанталь... этого человека зовут Питер Хилл. Он ирландец, вероятно, со связями в военизированных формированиях. Мы считаем, что он помогал Буллену, понимая, что Буллен затем поддержит его, когда дело дойдет до торговли наркотиками в поместье».

«Какое отношение это имеет ко мне?»

«Может, ничего. Тот молодой человек, у которого нет зуба... его зовут Хоуи Слоутер».

«Вы произнесли его имя сегодня утром».

«Верно, я так и сделал. Потому что после твоей небольшой болтовни с Барни Грантом в пабе, Барни забрался в машину. В той машине был Хоуи Слоутер». В зеркале заднего вида его глаза встретились с ее глазами. «Барни в этом по горло, Кейт... может быть, даже немного глубже. Так что если ты собиралась положиться на него...»

«Тебе не нужно обо мне беспокоиться».

«Приятно слышать».

Шанталь сказала что-то по-французски. Кейт ответила ей на том же языке, Ребус уловил только пару слов.

«Она спрашивает о депортации», — предположил он, затем посмотрел в зеркало заднего вида, как кивнула Кейт. «Скажи ей, что я потяну за все ниточки, за которые смогу. Скажи ей, что это высечено в камне».

Рука коснулась его плеча. Он обернулся и увидел, что это рука Шанталь.

«Я тебе верю», — только и сказала она.


31

S iobhan и Les Young наблюдали, как Ray Mangold вылез из своего Jag. Они сидели в машине Young, припаркованной через дорогу от гаража Market Street. Mangold отпер ворота гаража и начал их открывать. Ishbel Jardine сидела на пассажирском сиденье, нанося макияж и одновременно осматривая свое лицо в зеркало заднего вида. Поднеся помаду к губам, она колебалась немного дольше, чем нужно.

«Она нас засекла», — сказала Шивон.

"Вы уверены?"

«Не на тысячу процентов».

«Давайте подождем и посмотрим».

Янг хотел поставить машину в гараж. Таким образом, он мог подъехать к ней спереди, заблокировав любой выезд. Они сидели там большую часть сорока минут, Янг слишком подробно рассказывал об основах контрактного бриджа. Зажигание было выключено, но рука Янга лежала на ключе, готовая к действию.

С широко открытыми гаражными воротами Мангольд вернулся к работающему на холостом ходу Ягуару. Сиобхан наблюдала, как он садился, но не могла понять, сказала ли что-нибудь Ишбель. Когда она увидела, как глаза Мангольда встретились с ее глазами в одном из боковых зеркал, она получила ответ.

«Нам нужно двигаться», — сказала она Янг. Затем она открыла пассажирскую дверь — нельзя было терять времени. Но фонари заднего хода Jag были включены. Он проехал мимо нее на скорости, направляясь к Нью-стрит, двигатель завывал от усилий. Сиобхан вернулась на пассажирское сиденье, дверь закрылась сама собой, когда машина Янг рванула вперед. Jag тем временем достиг перекрестка Нью-стрит и тормозил, скользя, лицом вверх к Кэнонгейту.

«Выходи на радио!» — крикнул Янг. «Передай описание!»

Сиобхан позвонила в полицию. На пути к Кэнонгейт образовалась пробка, поэтому «Ягуар» повернул налево, под гору, в сторону Холируда.

«Как ты думаешь?» — спросила она Янга.

«Вы знаете город лучше, чем я», — признался он.

«Я думаю, он направится в парк. Если он останется на улице, рано или поздно он влипнет. В парке есть шанс, что он сможет надавить на педаль газа, возможно, потеряет нас».

«Ты пачкаешь мою машину?»

«В последний раз, когда я смотрел, у Daewoo не было четырехлитровых двигателей».

Jag выехал, чтобы обогнать открытый туристический автобус. Улица была самой узкой, и Мангольд задел боковое зеркало стоящего фургона доставки, водитель которого выскочил из магазина и крикнул ему вслед. Встречный транспорт не позволил Янгу обогнать автобус, который продолжал медленно спускаться.

«Попробуйте посигналить», — предложила Сиобхан. Он так и сделал, но автобус не обратил на это внимания, пока не остановился на временной остановке у Толбута. Водители, ехавшие навстречу, запротестовали, когда Янг выехал на их полосу и проехал препятствие. Машина Мангольда была далеко впереди. Доехав до кольцевой развязки у дворца Холируд, она свернула направо, направляясь к Хорс-Винд.

«Ты был прав», — признал Янг, пока Сиобхан передавал эту новую информацию. Парк Холируд был собственностью короны, и, как таковой, имел собственную полицию, но Сиобхан знала, что протокол может подождать. Сейчас Jag мчался прочь, огибая скалы Солсбери.

«Куда дальше?» — спросил Янг.

«Ну, он либо кружит по парку весь день, либо сходит с дистанции. Это значит, что это будет Dalkeith Road или Duddingston. Я ставлю на Duddingston. Как только он проедет там, он окажется в пределах переключения передач от A1 — и он определенно обгонит нас там, до самого Ньюкасла, если понадобится».

Сначала нужно было преодолеть пару круговых развязок, однако, Мангольд почти потерял управление на второй, «Ягуар» врезался в бордюр. Он проезжал мимо задней части Поллок Холлс, двигатель ревел.

«Даддингстон», — прокомментировала Сиобхан, снова вызывая его. Эта часть дороги была вся в изгибах и поворотах, и они в конце концов полностью потеряли Мангольд из виду. Затем, сразу за каменным выступом, Сиобхан увидела поднимающуюся вверх пыль.

«О, черт», — сказала она. Когда они свернули за поворот, они увидели следы шин, безумно петляющие поперек шоссе. С правой стороны дороги были железные перила, и «Ягуар» проломил их, катясь вниз по крутому склону к Даддингстон-Лох. Утки и гуси хлопали крыльями, спасаясь от опасности, в то время как лебеди скользили по поверхности воды, по-видимому, не беспокоясь. «Ягуар» подбрасывал камни и старые перья, когда он подпрыгивал под гору. Стоп-сигналы светились красным, но у машины, казалось, были другие мысли. Наконец, он развернулся вбок, а затем еще на девяносто градусов, его задняя половина погрузилась в воду, покоилась там, передние колеса висели в воздухе, медленно вращаясь.

Дальше вдоль кромки воды были люди: родители и их дети, кормившие птиц хлебными корками. Некоторые из них побежали к машине. Янг вытащила Daewoo на тротуар, чтобы не перекрывать шоссе. Сиобхан покатилась вниз по склону. Двери Jaguar были открыты, с обеих сторон появлялись фигуры. Но затем машина снова дернулась назад и начала тонуть. Мангольд был снаружи, по грудь в воде, но Ишбель отбросило обратно на сиденье, и давление снова закрыло ее дверь, когда салон начал заполняться водой. Мангольд увидел, что происходит, и потянулся внутрь, начав тащить ее к водительской стороне. Но ее каким-то образом поймали, и теперь видны были только лобовое стекло и крыша. Сиобхан ворвалась в дурно пахнущую воду. Пар поднимался от затопленного и перегретого двигателя.

«Дай мне руку!» — кричал Мангольд. Он держал Ишбель за обе руки. Сиобхан сделала глубокий вдох и нырнула под воду. Вода была мутной и пузырилась, но она видела проблему: нога Ишбель застряла между пассажирским сиденьем и ручным тормозом. И чем сильнее Мангольд тянул, тем быстрее она держалась. Она снова всплыла.

«Отпусти!» — сказала она ему. «Отпусти ее, или она утонет!» Затем она сделала еще один вдох и нырнула обратно под поверхность, где она столкнулась лицом к лицу с Ишбель, чьи черты приобрели неожиданное спокойствие, окруженная обломками и хламом озера. Из ее ноздрей и уголков рта вырывались крошечные пузырьки. Сиобхан потянулась мимо нее, чтобы освободить ногу, и почувствовала, как руки обвились вокруг нее. Ишбель притягивала ее ближе, словно решив, что они вдвоем должны остаться там. Сиобхан попыталась освободиться, все время работая над застрявшей ногой.

Но он больше не был в ловушке.

И все же Ишбель осталась там.

И обнял ее.

Сиобхан попыталась схватиться за руки, но это было трудно: они были сцеплены за ее спиной. Последний воздух покидал ее легкие. Движение становилось почти невозможным, Ишбель пыталась втянуть ее глубже в машину.

Пока Сиобхан не ударила ее коленом в солнечное сплетение и не почувствовала, как объятие ослабевает. На этот раз ей удалось вырваться. Она схватила Ишбель за волосы и толкнула их вверх, руки тут же нашли ее — на этот раз не Ишбель, а Мангольда. Когда ее лицо оказалось над водой, рот Сиобхан открылся, чтобы втянуть воздух. Затем она выплюнула воду изо рта, вытерла ее с глаз и носа. Откинула волосы с лица.

«Ты тупая чертова сука!» — закричала она, когда Ишбель, задыхающуюся и отплевывающуюся, вела к берегу Рэй Мэнголд. Затем, обратившись к ошеломленному Лесу Янгу: «Она собиралась забрать меня с собой!»

Он помог ей выбраться из воды. Ишбель лежала в нескольких ярдах от нее, вокруг нее собралась группа зевак. У одного из них была видеокамера, он снимал происходящее для потомков. Когда он направил ее на Сиобхан, она отбросила ее и набросилась на лежащую, промокшую фигуру.

«Какого черта ты это сделал?»

Мангольд стоял на коленях, пытаясь укачивать Ишбель на руках. «Я не знаю, что случилось», — сказал он.

«Я не имею в виду тебя, я имею в виду ее !» Она ткнула Ишбель носком ноги. Лес Янг пытался увести ее за руку, беззвучно бормоча слова, которые она не могла услышать. В ее ушах бушевал шум, в легких пылал огонь.

Ишбель наконец повернула голову, чтобы посмотреть на своего спасителя. Ее волосы прилипли к лицу.

«Я уверен, что она благодарна», — говорил Мэнголд, в то время как Янг добавил что-то о том, что это автоматический рефлекс... о чем-то, о чем он уже слышал раньше.

Но Ишбель Жардин ничего не сказала. Вместо этого она склонила голову и изрыгнула смесь желчи и воды на сырую землю, белеющую от перьевого пуха.

«Если хочешь знать, вы мне чертовски надоели».

«И это ваше оправдание, не так ли, мистер Мэнголд?» — спросил Лес Янг. «Это все ваше объяснение?»

Они сидели в комнате для допросов 1, полицейского участка Сент-Леонарда — совсем рядом с Холируд-парком. Несколько полицейских выразили удивление возвращением Шивон в ее старое место обитания, ее настроение не улучшилось даже после звонка на мобильный от старшего инспектора полиции Макрея с площади Гейфилда с вопросом, где, черт возьми, она находится. Когда она ему рассказала, он начал длинную жалобу на отношение и командную работу, а также на явное нежелание бывших офицеров Сент-Леонарда выказывать что-либо, кроме презрения к своему новому месту службы.

Пока он говорил, Шивон была закутана в одеяло, в ее руке была кружка с супом быстрого приготовления, а ее обувь снимали, чтобы высушить на батарее...

«Простите, сэр, я не все расслышала», — вынуждена была признать она, когда Макрей замолчал.

«Вы думаете, это смешно, сержант Кларк?»

«Нет, сэр». Но это было... в каком-то смысле. Она просто не думала, что Макрей разделит ее чувство абсурда.

Теперь она сидела без бюстгальтера в одолженной футболке и в черных стандартных брюках на три размера больше. На ногах: пара мужских белых спортивных носков, поверх которых были полиэтиленовые тапочки, используемые на месте преступления. На плечах: серое шерстяное одеяло, такое, которое выдают в каждой камере предварительного заключения. У нее не было возможности помыть волосы. Они казались густыми и влажными и пахли озером.

Мангольд тоже был завернут в одеяло, обхватив руками пластиковую кружку с чаем. Он потерял свои тонированные очки, и его глаза превратились в щели в ярком свете ленточного освещения. Одеяло, как не могла не заметить Сиобхан, было точно такого же цвета, как и чай. Между ними стоял стол. Лес Янг сидел рядом с Сиобхан, держа ручку над блокнотом формата А4.

Ишбель находилась в одной из камер предварительного заключения. Ее допросят позже.

На данный момент их интересовал Мангольд. Мангольд, который уже пару минут ничего не говорил.

«Вот история, которой ты придерживаешься», — прокомментировал Лес Янг. Он начал рисовать на блокноте. Сиобхан повернулась к нему.

«Он может нести нам любую чушь, какую ему вздумается; это не меняет фактов».

«Какие факты?» — спросил Мангольд, изображая лишь слабый интерес.

«Подвал», — сказал ему Лес Янг.

«Господи, мы снова к этому вернулись?»

Ответила Шивон. «Несмотря на то, что вы мне сказали в прошлый раз, мистер Мангольд, я думаю, вы знаете Стюарта Буллена. Я думаю, вы знаете его уже некоторое время. У него была эта идея фиктивного захоронения — притворяться, что он хоронит эти скелеты, чтобы показать иммигрантам, что с ними случится, если они не будут соблюдать правила».

Мангольд отодвинулся так, что передние две ножки его стула оторвались от пола. Его лицо было наклонено к потолку, глаза закрыты. Сиобхан продолжала говорить, ее голос был тихим и ровным.

«Когда скелеты забетонировали, это должно было стать концом. Но этого не произошло. Ваш паб находится на Королевской Миле, вы видите туристов каждый день. Нет ничего, что им нравится больше, чем немного атмосферы — вот почему прогулки с привидениями так популярны. Вы хотели немного этого для Колдуна».

«Никакого секрета, — сказал Мангольд. — Вот почему я отремонтировал подвал».

«Это верно... но подумайте, какой подъем вы бы получили, если бы под полом внезапно обнаружили пару скелетов. Масса бесплатной рекламы, особенно с местным историком, подливающим масла в огонь...»

«Я все еще не понимаю, к чему ты клонишь».

«Дело в том, Рэй, что ты не видел общую картину. Последнее, чего хотел Стюарт Буллен, — это чтобы эти скелеты вышли на свет. Люди обязательно начнут задавать вопросы, и эти вопросы могут привести к нему и его маленькой империи рабов. Поэтому он немного тебя отшлепал? Может, он заставил ирландца сделать это за него».

«Я же рассказал, как получил синяки».

«Ну, я предпочитаю тебе не верить».

Мангольд начал смеяться, все еще глядя в потолок. «Факты, ты сказал. Я не слышу ничего, что ты мог бы даже начать доказывать».

«Меня интересует вот что...»

"Что?"

«Посмотрите на меня, и я вам скажу».

Медленно, стул вернулся на землю. Мангольд устремил свой прищуренный взгляд на Шивон.

«Я не могу решить, — сказала она ему, — сделал ли ты это из-за гнева — тебя избивал и кричал Буллен, и ты хотел отомстить кому-то другому...» Она сделала паузу. «Или это было больше похоже на подарок Ишбель — на этот раз не завернутый в ленты, но все равно подарок... что-то, что хоть немного облегчило бы ей жизнь».

Мэнголд повернулся к Лесу Янгу. «Помоги мне: ты хоть представляешь, о чем она?»

«Я прекрасно понимаю, о чем она говорит», — сказал ему Янг.

«Видите ли», — добавила Шивон, слегка поерзав на стуле, — «когда инспектор Ребус и я пришли к вам в последний раз... нашли вас в подвале...»

"Да?"

«Инспектор Ребус начал играть с зубилом: вы это помните?»

"Не совсем."

«Он был в ящике с инструментами Джо Эванса».

«Придержи первую страницу».

Шивон улыбнулась сарказму; она знала, что может себе это позволить. «Там тоже был молоток, Рэй».

«Молоток в ящике с инструментами: что они придумают дальше?»

«Вчера вечером я пошла в ваш подвал и вытащила этот молоток. Я сказала экспертам, что это срочная работа. Они работали всю ночь. Еще немного рано для результатов ДНК, но они обнаружили следы крови на этом молотке, Рэй. Той же группы, что и Донни Крукшенк». Она пожала плечами. «Вот и все факты». Она ждала ответа Мангольда, но его рот был закрыт. «Итак, — продолжила она, — вот в чем дело... Если этот молоток использовался при убийстве Донни Крукшенка, то, по-моему, есть три возможности». Она поднимала один палец за раз. «Эванс, Ишбель или ты. Это должен был быть кто-то из вас. И я думаю, что, реалистично, мы можем не вмешивать Эванса». Она опустила один из пальцев. «Так что, все зависит от тебя или Ишбель, Рэй. Что же выбрать?»

Ручка Леса Янга вновь замерла над блокнотом.

«Мне нужно ее увидеть», — сказал Рэй Мэнголд, голос его внезапно стал сухим и ломким. «Только мы вдвоем... пять минут — это все, что мне нужно».

«Не могу, Рэй», — твердо сказал Янг.

«Я ничего тебе не дам, пока ты не позволишь мне ее увидеть».

Но Лес Янг покачал головой. Взгляд Мэнголда метнулся к Сиобхан.

«Инспектор Янг всем заправляет», — сказала она ему. «Он всем командует».

Мангольд наклонился вперед, локти на столе, голова в руках. Когда он говорил, его слова были приглушены ладонями.

«Мы этого не заметили, Рэй», — сказал Янг.

«Нет? Ну, лови!» И Мангольд бросился через стол, размахивая кулаком. Янг дернулся назад. Сиобхан вскочила на ноги, схватила руку и вывернула ее. Янг бросил ручку и обошел стол, зажав голову Мангольда.

«Ублюдки!» — выплюнул Мангольд. «Вы все ублюдки, вся ваша чертова куча!»

А потом, примерно через минуту, когда прибыло подкрепление и были готовы к бою, я сказал: «Ладно, ладно... Я сделал это. Теперь доволен, ты, дерьмо? Я воткнул молоток ему в голову. Ну и что? Оказал миру огромную чертову услугу, вот что это было».

«Нам нужно услышать это от тебя еще раз», — прошипела Шивон ему на ухо.

"Что?"

«Когда мы отпустим тебя, тебе придется сказать все это снова». Она отпустила ее, когда офицеры приблизились.

«В противном случае, — объяснила она, — люди могут подумать, что я выкрутила вам руку».

В конце концов они сделали перерыв на кофе, Сиобхан стояла с закрытыми глазами, прислонившись к автомату с напитками. Лес Янг выбрал суп, несмотря на ее предупреждения. Теперь он понюхал содержимое своей чашки и поморщился.

«Что ты думаешь?» — спросил он.

Шивон открыла глаза. «Я думаю, ты сделала плохой выбор».

«Я имел в виду Мангольд».

Шивон пожала плечами. «Он хочет, чтобы его за это взяли».

«Да, но сделал ли он это?»

«Или он, или Ишбель».

«Он любит ее, не так ли?»

«У меня такое впечатление».

«Значит, он мог ее прикрывать?»

Она снова пожала плечами. «Интересно, окажется ли он на одном крыле со Стюартом Булленом. Это было бы своего рода справедливостью, не так ли?»

«Полагаю, что да», — скептически ответил Янг.

«Не унывайте, Лес», — сказала ему Шивон. «Мы получили результат».

Он сделал вид, что изучает переднюю панель автомата по продаже напитков. «Ты чего-то не знаешь, Шивон...»

"Что?"

«Я впервые руковожу командой по расследованию убийств. Хочу сделать все правильно » .

«В реальном мире так не всегда бывает, Лес». Она похлопала его по плечу. «Но теперь ты хотя бы можешь сказать, что окунул палец в воду».

Он улыбнулся. «Пока ты направлялся в глубину».

«Да...» — сказала она, и голос ее затих, — «и почти не появилась снова».


32

Эдинбурга находилась недалеко от города, в районе под названием Маленькая Франция. Ночью Ребус думал, что это похоже на Уайтмайр, автостоянка освещена, но мир вокруг нее погружен в темноту. В дизайне была суровость, и комплекс казался замкнутым. Воздух, когда он вышел из своего Saab, ощущался иначе, чем в центре города: меньше ядов, но и холоднее. Ему не потребовалось много времени, чтобы найти комнату Алана Трейнора. Сам Ребус не так давно был здесь пациентом, но в открытой палате. Он задавался вопросом, платит ли кто-то за конфиденциальность Трейнора: может быть, его американские работодатели.

Или Иммиграционная служба Великобритании.

Феликс Стори дремал у кровати. Он читал женский журнал. По его потрепанным краям Ребус догадался, что он из кучи в другой части больницы. Стори снял пиджак и повесил его на спинку стула. Он все еще носил галстук, но с расстегнутой верхней пуговицей рубашки. Для него это был повседневный вид. Он тихонько посапывал, когда вошел Ребус. Трейнор, с другой стороны, был в сознании, но выглядел вяло. Его запястья были забинтованы, а в одну руку шла трубка. Его глаза едва сфокусировались на Ребусе, когда он вошел. Ребус все равно слегка махнул рукой и пнул одну из ножек стула. Голова Стори дернулась с фырканьем.

«Просыпайся-проснись», — сказал Ребус.

«Который час?» Стори провел рукой по лицу.

«Четверть десятого. Ты плохой охранник».

«Я просто хочу быть здесь, когда он проснется».

«Мне кажется, он уже давно не спит». Ребус кивнул в сторону Трейнора. «Он принимает обезболивающие?»

«Здоровая доза, так сказал доктор. Они хотят, чтобы завтра его осмотрел психиатр».

«Удалось ли сегодня от него что-нибудь узнать?»

Стори покачал головой. «Эй, — сказал он, — ты меня подвел».

«Как это?» — спросил Ребус.

«Ты обещал, что пойдешь со мной в Уайтмайр».

«Я постоянно нарушаю обещания», — сказал Ребус, пожав плечами. «Кроме того, мне нужно было кое-что обдумать».

"О чем?"

Ребус изучал его. «Проще будет, если я тебе покажу».

«Я не...» Стори посмотрел на Трейнора.

«Он не способен отвечать ни на какие вопросы, Феликс. Все, что он вам даст, будет выброшено из суда...»

«Да, но я не должен был просто...»

«Я думаю, тебе стоит это сделать».

«Кто-то должен следить».

«А вдруг он снова попытается себя побить? Посмотри на него, Феликс, он в другом месте».

Стори посмотрел и, похоже, признал правоту.

«Это не займет много времени», — заверил его Ребус.

«Что ты хочешь, чтобы я увидел?»

«Это испортит сюрприз. У тебя есть машина?» Ребус наблюдал, как Стори кивнул. «Тогда ты можешь следовать за мной».

«Куда тебя преследовать?»

«Есть ли у вас с собой чемоданы?»

«Сундуки?» — Стори нахмурился.

«Неважно», — сказал Ребус. «Нам придется импровизировать...»

Ребус ехал осторожно, следя за фарами в зеркале заднего вида. Импровизация, невольно подумал он, была в основе всего, что он собирался сделать. На полпути он позвонил Стори на свой мобильный и сказал, что они почти приехали.

«Лучше бы это того стоило», — последовал раздраженный ответ.

«Я обещаю», — сказал Ребус. Сначала окраины города: бунгало, выходящие на дорогу, жилые комплексы, спрятанные за ними. Именно бунгало увидят посетители, понял Ребус, и подумают, какое прекрасное, правильное место Эдинбург. Реальность ждала где-то в другом месте, просто вне их поля зрения.

Ждут, чтобы наброситься.

Движение было не очень оживленным: они объезжали южную окраину города. Морнингсайд был первым реальным намеком на то, что в Эдинбурге может быть ночная жизнь: бары и еда на вынос, супермаркет и студенты. Ребус повернул налево, посмотрев в зеркало, что Стори сделал то же самое. Когда зазвонил его мобильный, он понял, что это будет Стори: раздраженный еще больше и задававшийся вопросом, сколько еще ждать.

«Мы здесь», — пробормотал Ребус себе под нос. Он съехал на обочину, Стори последовал его примеру. Иммиграционный офицер первым вылез из машины.

«Пора заканчивать с играми», — сказал он.

«Я полностью согласен», — ответил Ребус, отворачиваясь. Они были на зеленой пригородной улице, большие дома вырисовывались на фоне неба. Ребус толкнул ворота, зная, что Стори последует за ними. Вместо того чтобы попытаться позвонить, Ребус направился к подъездной дорожке, теперь уже целенаправленно.

Джакузи все еще стояла на месте, крышка была снята, из нее валил пар.

Большой Джер Кафферти в воде, руки вытянуты вдоль бортов. Оперная музыка из звуковой системы.

«Ты сидишь в этой штуке весь день?» — спросил Ребус.

«Ребус», — протянул Кафферти. «И ты привела своего парня: как трогательно». Он провел рукой по спутанным волосам на груди.

«Я забыл», сказал Ребус, «вы двое никогда не встречались лично, не так ли? Феликс Стори, познакомьтесь с Моррисом Джеральдом Кафферти».

Ребус изучал реакцию Стори. Лондонец сунул руки в карманы. «Ладно», — сказал он, — «что здесь происходит?»

«Ничего». Ребус помолчал. «Я просто подумал, что ты захочешь сопоставить лицо с голосом».

"Что?"

Ребус не стал отвечать сразу. Он уставился на комнату над гаражом. «Сегодня Джо не будет, Кафферти?»

«Он иногда берет выходной, когда я не думаю, что он мне понадобится».

«Столько врагов ты нажил, что я бы никогда не подумал, что ты когда-либо чувствовал себя в безопасности».

«Время от времени нам всем нужно немного риска». Кафферти возился с панелью управления, выключая и струи, и музыку. Но свет все еще был активен, все еще меняя цвет каждые десять или пятнадцать секунд.

«Послушайте, меня здесь подставляют?» — спросил Стори. Ребус проигнорировал его. Его глаза были устремлены на Кафферти.

«Ты долго таишь обиду, я тебе это скажу. Когда ты поссорился с Рабом Булленом? Пятнадцать... двадцать лет назад? Но эта обида передается из поколения в поколение, а, Кафферти?»

«Я ничего не имею против Стю», — прорычал Кафферти.

«Но не отказался бы от части его действий, а?» Ребус остановился, чтобы закурить сигарету. «Хорошо сыграно». Он выпустил дым в ночное небо, где он смешался с паром.

«Я не хочу ничего из этого», — сказал Феликс Стори. Он сделал вид, что собирается повернуться и уйти. Ребус позволил ему, поспорив, что тот не доведет дело до конца. Через несколько шагов Стори остановился и повернулся, затем пошел обратно.

«Говори то, что хочешь сказать», — бросил он вызов.

Ребус осмотрел кончик своей сигареты. «Кафферти — это твой «Глубокий Глотка», Феликс. Кафферти знал, что происходит, потому что у него был человек внутри — Барни Грант, лейтенант Буллена. Барни снабжал информацией Кафферти, Кафферти передавал ее тебе. Взамен Грант получал империю Буллена, поданную ему на блюдечке».

«Какое это имеет значение?» — спросил Стори, нахмурившись. «Даже если бы это был твой друг Кафферти...»

«Не мой друг, Феликс — твой. Но дело в том, что Кафферти не просто передавал тебе информацию... Он придумал паспорта... Барни Грант подложил их в сейф, вероятно, пока мы гнались за Булленом по этому туннелю. Буллен взял бы вину на себя, и все было бы хорошо. Дело в том, как Кафферти получил паспорта?» Ребус посмотрел на обоих мужчин и пожал плечами. «Довольно просто, если это Кафферти занимается контрабандой иммигрантов в Великобританию». Его взгляд остановился на Кафферти, чьи глаза казались меньше и чернее, чем когда-либо. Чье все круглое лицо блестело от злобы. Ребус снова театрально пожал плечами. «Кафферти, а не Буллен. Кафферти скормил Буллена тебе, Феликс, чтобы тот мог прибрать все это дело к рукам...»

«И самое прекрасное, — протянул Кафферти, — что нет никаких доказательств, и с этим абсолютно ничего нельзя поделать».

«Я знаю», — сказал Ребус.

«Тогда какой смысл это говорить?» — прорычал Стори.

«Слушай, и ты научишься», — сказал ему Ребус.

Кафферти улыбался. «С Ребусом всегда есть смысл», — признал он.

Ребус стряхнул пепел в ванну, что внезапно положило конец улыбке. «Кафферти — тот, кто знает Лондон... у него там есть связи. Не Стюарт Буллен. Помнишь ту фотографию, Кафферти? Там ты был со своими лондонскими «партнерами». Даже Феликс тут проговорился, что во всем этом замешаны лондонские связи. У Буллена не было сил — или чего-то еще — чтобы организовать что-то столь скрупулезное, как контрабанда людей. Он — козёл отпущения, так что на какое-то время все становится проще. Дело в том, что подставить Буллена становится намного проще, если на борту есть кто-то еще — кто-то вроде тебя, Феликс. Иммиграционный офицер, который ищет легких денег. Раскроешь дело, это будет большой толчок. Буллен — единственный, кого обманывают. Насколько ты можешь судить, он в любом случае подонок. Тебе не придется беспокоиться о том, кто стоит за этим ограблением или что им за это может быть. Но вот в чем дело — вся слава, которую ты получишь, складывается в куб траха, потому что то, что ты сделал, облегчило путь Кафферти. Отныне он будет всем заправлять, не только привозить нелегалов в страну, но и заставлять их работать до смерти». Ребус сделал паузу. «Так что спасибо за это».

«Это чушь собачья», — выплюнул Стори.

«Я так не думаю», — сказал Ребус. «Для меня это имеет смысл... это единственное, что имеет смысл».

«Но, как вы сказали, — прервал его Кафферти, — вы не сможете заставить что-либо из этого прилипнуть».

«Это правда», — признал Ребус. «Я просто хотел, чтобы Феликс знал, на кого он на самом деле работал все это время». Он выбросил остаток сигареты на газон.

Стори бросился на него, оскалив зубы. Ребус увернулся от удара, схватив его за шею удушающим захватом, заставив его голову опуститься в воду. Стори был, может быть, на дюйм выше... моложе и выносливее. Но у него не было веса Ребуса, его руки размахивали, он не был уверен, искать ли опору на краю ванны или попытаться освободиться от хватки Ребуса.

Кафферти сидел в своем углу бассейна, наблюдая за происходящим, как будто он находился рядом с рингом.

«Ты не победил», — прошипел Ребус.

«С моей точки зрения, я бы сказал, что вы неправы».

Ребус понял, что сопротивление Стори ослабевает. Он отпустил хватку и сделал несколько шагов назад, за пределы досягаемости лондонца. Стори упал на колени, отплевываясь. Но вскоре он снова поднялся, наступая на Ребуса.

«Хватит!» рявкнул Кафферти. Стори повернулся к нему, готовый направить свой гнев в другое русло. Но было что-то в Кафферти... даже в его возрасте, толстый и голый в ванне...

Чтобы противостоять ему, нужен был человек более храбрый — или более глупый, — чем Стори.

Что-то Стори понял сразу. Он принял правильное решение, расслабив плечи, разжав кулаки, пытаясь контролировать кашель и брызги слюной.

«Ну, мальчики», — продолжал Кафферти, — «я думаю, вам обоим уже пора спать, не так ли?»

«Я еще не закончил», — заявил Ребус.

«Я думал, ты», — сказал Кафферти. Это прозвучало как приказ, но Ребус отмахнулся от него, дернув губами.

«Вот чего я хочу». Теперь его внимание было приковано к Стори. «Я сказал, что не могу ничего доказать, но это не может помешать мне попытаться — а дерьмо имеет свойство пахнуть, даже если его не видно».

«Я же говорил, я не знал, кто такой «Глубокая Глотка».

«И ты не проявил ни малейшего подозрения, даже когда он дал тебе подсказку, например, кому принадлежит красный BMW?» Ребус ждал ответа, но не получил его. «Видишь ли, Феликс, большинству людей это покажется либо грязным, либо невероятно глупым. Ни то, ни другое не смотрится хорошо в старом резюме».

«Я не знал», — настаивал Стори.

«Но я готов поспорить, что у тебя было предчувствие. Ты просто проигнорировал его и сосредоточился на всех этих брауни-очках, которые ты мог бы получить».

«Чего ты хочешь?» — прохрипел Стори.

«Я хочу, чтобы семью Юргии — мать и детей — освободили из Уайтмайра. Я хочу, чтобы их разместили в месте, которое вы сами для себя выберете. К завтрашнему дню».

«Думаешь, я смогу это сделать?»

«Ты разоблачил аферу с иммигрантами, Феликс, — они тебе должны».

«И это всё?»

Ребус покачал головой. «Не совсем. Шанталь Рендиль... Я не хочу, чтобы ее депортировали».

Стори, казалось, ждал большего, но Ребус уже закончил.

«Я уверен, что мистер Стори посмотрит, что он может сделать», — спокойно сказал Кафферти, как будто он всегда был голосом разума.

«Если кто-нибудь из твоих нелегалов появится в Эдинбурге, Кафферти...» — начал Ребус, зная, что угроза пуста.

Кафферти тоже это знал, но он улыбнулся и склонил голову. Ребус повернулся к Стори. «Как бы там ни было, я думаю, ты просто пожадничал. Ты увидел золотой шанс и не собирался его подвергать сомнению, не говоря уже о том, чтобы отказаться от него. Но есть шанс искупить свою вину». Он ткнул пальцем в сторону Кафферти. «Направив на него свое оружие » .

Стори медленно кивнул, оба мужчины — сцепившиеся в бою всего несколько мгновений назад — теперь смотрели на фигуру в ванне. Кафферти наполовину повернулся, как будто он уже вычеркнул их из своего разума и своей жизни. Он был занят панелью управления, струи внезапно снова хлынули в ванну. «В следующий раз ты принесешь свои чемоданы?» — крикнул он, когда Ребус начал направляться к подъездной дорожке.

«И удлинитель», — крикнул Ребус.

Для двухбарного электрического камина. Посмотрите, как меняются цвета огней, когда они касаются воды...


ЭПИЛОГ

Бар Оксфорда. Гарри налил Ребусу пинту IPA, затем сказал ему, что в задней комнате есть «журналист». «Честное предупреждение», — сказал Гарри. Ребус кивнул и отнес свой напиток. Это был Стив Холли. Он просматривал то, что выглядело как утренняя газета, и сложил ее при приближении Ребуса.

«Барабаны в стиле джунглей сходят с ума», — сказал он.

«Я никогда их не слушаю», — ответил Ребус. «Постарайся также никогда не читать таблоиды».

«Уайтмайр приближается к краху, у вас под стражей владелец стрип-клуба, и есть история, которую военизированные формирования навязывают Ноксленду». Холли поднял руки. «Я даже не знаю, с чего начать». Он рассмеялся и поднял свой бокал. «На самом деле, это не совсем так... хотите знать, почему?»

"Почему?"

Он вытер пену с верхней губы. «Потому что куда ни посмотрю, везде натыкаюсь на твои мазки».

"Ты?"

Холли медленно кивнула. «Учитывая внутреннюю информацию, я могла бы сделать тебя героем статьи. Это бы вывело тебя на кратчайший путь с площади Гейфилд».

«Мой спаситель», — предложил Ребус, сосредоточившись на своем пиве. «Но скажи мне вот что... Помнишь ту историю, которую ты написал о Ноксленде? Как ты ее переиначил, так что беженцы стали проблемой?»

«Они представляют собой проблему».

Ребус проигнорировал это. «Ты написал это так, потому что Стюарт Буллен сказал тебе». Это прозвучало как утверждение, и когда Ребус посмотрел в глаза репортера, он понял, что это правда. «Что он сделал — позвонил тебе? Попросил об одолжении? Вы снова чешете друг другу спины, как когда он раньше давал тебе наводки на знаменитостей, покидающих его клуб...»

«Я не совсем понимаю, к чему вы клоните».

Ребус наклонился вперед на своем стуле. «Ты не задумывался, почему он спрашивает?»

«Он сказал, что это вопрос баланса, предоставления местным жителям права голоса».

"Но почему ?"

Холли пожала плечами. «Я просто подумала, что он обычный расист. Я понятия не имела, что он что-то пытается скрыть».

«Теперь-то ты знаешь, не так ли? Он хотел, чтобы мы сосредоточились на Стефе Юргии как на расовом преступлении. И все время это был он и его люди... с такой слизью, как ты, на побегушках». Хотя Ребус и смотрел на Холли, он думал о Кафферти и Феликсе Стори, о многочисленных и разнообразных способах, которыми людей можно использовать и оскорблять, обманывать и манипулировать ими. Он знал, что может вывалить все это на Холли, и, возможно, репортер даже что-то с этим сделает. Но где доказательства? Все, что было у Ребуса, — это тошнотворное чувство в животе. Это и несколько угольков ярости.

«Я только сообщаю о вещах, Ребус», — сказал репортер. «Я не заставляю их происходить».

Ребус кивнул сам себе. «А такие люди, как я, пытаются потом убирать».

Ноздри Холли дернулись. «Кстати, ты ведь не плавала, да?»

«Я похож на этого человека?»

«Я бы так не подумал. И все же я определенно чувствую запах хлора...»

Сиобхан припарковалась у его квартиры. Когда она вышла со стороны водителя, он услышал, как в ее сумке звенят бутылки.

«Мы не можем загружать тебя работой достаточно усердно», — сказал ей Ребус. «Я слышал, ты взяла отпуск, чтобы искупаться в озере Даддингстон». Она выдавила улыбку. «Но ты в порядке?»

«Я выпью пару бокалов... Всегда предполагаю, что ты не ожидаешь другой компании».

«Ты имеешь в виду Каро?» Ребус сунул руки в карманы и пожал плечами.

«Это была моя вина?» — спросила Шивон в тишине.

«Нет... но это не мешает тебе взять вину на себя. Как там Майор Подштанник?»

«С ним все в порядке».

Ребус медленно кивнул, затем достал ключ из кармана. «В этой сумке нет дешевой дряни, я надеюсь».

«Самый лучший мусорный бак заканчивается в городе», — заверила она его. Они вместе поднялись на два пролета, находя утешение в тишине. Но на площадке Ребуса он резко остановился и выругался. Его дверь была приоткрыта, косяк расколот.

«Черт возьми», — сказала Шивон, следуя за ним внутрь.

Прямо в гостиную. «Телевизор пропал», — заявила она.

«И стерео».

«Хотите, чтобы я позвонил?»

«И всю следующую неделю будешь рассказывать анекдоты Гейфилду?» Он покачал головой.

«Я полагаю, вы застрахованы?»

«Мне нужно проверить, продолжал ли я платить...» Ребус замолчал, заметив что-то. Клочок бумаги на стуле у эркера. Он присел, чтобы рассмотреть его. Ничего, кроме семизначного номера. Он взял телефон и позвонил, оставаясь пригнувшись, пока слушал. Автоответчик, сообщающий ему все, что ему нужно было знать. Он завершил разговор, встал.

«Ну и что?» — спросила Шивон.

«Ломбард на Квин-стрит».

Она выглядела озадаченной, особенно когда он улыбнулся.

«Чертов отдел по борьбе с наркотиками», — сказал он ей. «Заложили эту штуку по цене этого чертового фонарика». Вопреки себе он рассмеялся, ущипнув себя за переносицу. «Сходи за штопором, ладно? Он в кухонном ящике...»

Он поднял клочок бумаги и упал в кресло, уставившись на него, смех постепенно стих. И тут в дверях появилась Шивон, держа в руках еще одну записку.

«Не штопор ли?» — спросил он, поникнув лицом.

«Штопор», — подтвердила она.

«Вот это жестоко. Это больше, чем могут вынести плоть и кровь!»

«Может быть, ты мог бы одолжить его у соседей?»

«Я не знаю никого из соседей».

«Тогда это твой шанс познакомиться. Либо это, либо никакой выпивки». Шивон пожала плечами. «Твое решение».

«Не стоит относиться к этому легкомысленно», — протянул Ребус. «Тебе лучше сесть... это может занять некоторое время».


БЛАГОДАРНОСТИ

Я выражаю благодарность Сенай Бозтас и всем другим журналистам, которые помогли мне исследовать проблемы просителей убежища и иммиграции, а также Робине Куреши из Positive Action In Housing (PAIH) за информацию о тяжелом положении просителей убежища в Глазго и в центре содержания под стражей Дангавел.

Деревня Банехолл не существует, поэтому, пожалуйста, не корпите над картами в поисках ее. Вы также не найдете исправительного центра под названием Уайтмайр в какой-либо части Западного Лотиана или поместья под названием Ноксленд на западной окраине Эдинбурга. На самом деле, я украл свое вымышленное поместье у моего друга писателя Брайана Маккейба. Он когда-то написал блестящий рассказ под названием «Ноксленд».

Дополнительную информацию по некоторым вопросам, затронутым в этой книге, можно найти в следующих источниках:

www.paih.org

www.closedungavelnow.com

www.scottishrefugeecouncil.org.uk.

www.amnesty.org.uk/scotland

Айан Ранкин — автор детективных бестселлеров № 1 в Соединенном Королевстве. Он является лауреатом премии Эдгара за книгу «Воскресители», а также обладателем премии «Золотой кинжал» за художественную литературу и премии Чандлера-Фулбрайта. Он живет в Эдинбурге, Шотландия, со своей женой и двумя сыновьями.


«Хорошее повешение» и другие рассказы (Рассказы об инспекторе Ребусе)

Оглавление

Воспроизведение

Проклятие Дина

Быть откровенным

Конкретные доказательства

Видеть вещи

Хорошее повешение

я

II

III

IV

В

Око за око

Не Прован

Воскресенье

Доброе старое время

Клуб джентльменов

Чудовищная труба

Примечание автора


Оглавление

Титульный лист

Страница авторских прав


Воспроизведение

Проклятие Дина

Быть откровенным

Конкретные доказательства

Видеть вещи

Хорошее повешение

Око за око

Не Прован

Воскресенье

Доброе старое время

Клуб джентльменов

Чудовищная труба


ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА


Похвала Яну Рэнкину

«Рэнкин сплетает свои сюжеты с угрожающей легкостью... Его проза сдержанна, однако его полотно шотландского криминального низшего класса имеет панорамную широту. Его слух в диалоге остер, как складной нож. Это, просто-напросто, детективное письмо высочайшего уровня» Daily Express


«Сериал, не показывающий никаких признаков упадка... Уверенный, сочувствующий современным слабостям, гуманистический, это больше, чем просто полицейский детектив, поскольку персонаж Ребуса растет в моральном плане... Рэнкин — главный капо MacMafia» Time Out

«Рэнкин следовал за одним успехом за другим. Сардонический и уверенный, роман имеет мощное и хорошо развитое повествование. Поразительно то, как Рэнкин использует свою лаконичную прозу как литературный смыватель краски, смывая претензии, чтобы раскрыть нездоровую реальность под ней» Independent


«Рэнкин лишает Эдинбург его вежливого фасада, оставляя лишь грубый скелет» The Times


«Богатое воплощение жизни в стиле Эллроя на грани краха в современной Шотландии... Рэнкин — лучший шотландский писатель-криминалист со времен Уильяма Маклванни» GQ


«Ребус возрождается... Блестяще закрученный сюжет, который оправдывает все ожидания на пути к развязке, столь же неожиданной, сколь и неизбежной. Одиннадцатый в серии. Все еще волнует» Литературный обзор

«Его проза полна энергии... По сути, он романтический рассказчик в традициях Роберта Льюиса Стивенсона... Его проза столь же ярка и лаконична, как и у любого другого человека, однако ее гибкость и ритм дают ей потенциал для лирического выражения, что отчетливо свойственно Рэнкину». Scotland on Sunday


«Высший класс... мрачность неумолима, но это вполне подходит мистеру Рэнкину, который лучше всего работает в темноте» New York Times


«Внутренняя политика полиции и коррупция в высших эшелонах власти изображены с леденящей душу точностью. Этот роман должен сопровождаться предупреждением о факторе холода от ветра». Daily Telegraph


«Детектив-инспектор Ребус заставляет детективов старой закалки с их кротким или начитанным прошлым, Аллейна, Морса, Далглиша, выглядеть слабаками... Рэнкин блестяще передает подлинный смрад грязных мест на темной стороне Шотландии» Sunday Telegraph


«Это шутки и энергия, огромный карнавал сцен и персонажей, голосов и настроений, которые отличают Ранкина. Его истории — как трансмиссия, вечно находящаяся в красной зоне, на грани выгорания. Это детективная литература в лучшем виде» Washington Post


Родившийся в королевстве Файф в 1960 году, Ян Ранкин окончил Эдинбургский университет в 1982 году, а затем три года писал романы, когда должен был работать над докторской диссертацией по шотландской литературе. Его первый роман-ребус, Knots & Crosses, был опубликован в 1987 году, а книги серии Rebus теперь переведены на более чем тридцать языков и являются бестселлерами по всему миру.

Ян Ранкин был избран стипендиатом Hawthornden, а также в прошлом обладателем премии Ghandler-Eulbright Award. Он является обладателем четырех премий Crime Writers' Association Dagger Awards, включая престижную премию Diamond Dagger в 2005 году. В 2004 году Ян получил знаменитую американскую премию Edgar Award за книгу Resurrection Men. Он также был номинирован на премию Anthony Awards в США и получил датскую премию Palle Rosenkrantz Prize, французскую Grand Prix du Roman Noir и Deutscher Krimipreis. Ян Ранкин также является обладателем почетных степеней университетов Abertay St Andrews, Edinburgh, Hull и Open University

Newsnight Review на канале BBC2 , а также представлял свой собственный телесериал «Иэн». Злые мысли Ранкина . Он получил орден Британской империи за заслуги в литературе, решив получить награду в своем родном городе Эдинбурге. Недавно он также был назначен на должность заместителя лейтенанта Эдинбурга, где он живет со своим партнером и двумя сыновьями. Посетите его веб-сайт www.ianrankin.net .


Автор: лан ранкин

Серия «Инспектор Ребус»

Узлы и кресты Прятки Зуб

и

гвоздь

Джек

Черная книга

Смертельные причины

Пусть истекает кровью

Черно-синий

Висячий сад

Смерть — это не конец (новелла)

Мертвые души

Во тьме Водопады

Воскресающие

люди

Вопрос крови

Мясорынок Закрыть

Наименование мертвых

Выход Музыка


Другие романы

Сторож

потопа

Вествинд

Пишет как Джек Харви

Охота на ведьм

Кровоточащие сердца

Кровавая охота


Короткие рассказы

«Хорошее повешение» и другие

рассказы

«Банкет нищих»

Сборники

Rebus: Ранние годы

(Кресты и нолики, Прятки

, Зубы и гвозди)

Rebus: Годы Святого Леонарда

(Стрип Джек, Черная книга,

Смертельные причины)

Rebus: Потерянные годы

(Пусть истёк кровь, Чёрное и синее,

Висячий сад)

Rebus: Тяжёлые преступления

(Мертвые души, Действие происходит во тьме,

Падение)


Нехудожественная литература

Шотландия Ребуса


Все произведения Яна Рэнкина доступны в аудиоформате. Также доступно: Jackie Leven Said by Ian Rankin and Jackie Leven.


Хорошее повешение


ЯН РАНКИН


Орион

www.orionbooks.co.uk


Книга Орион в мягкой обложке


Впервые опубликовано в Великобритании в 1992 году издательством Century.


Это издание в мягкой обложке, опубликованное в 1998 году

издательством Orion Books Ltd.


Orion House, Аппер Сент-Мартинс Лейн, 5,

Лондон WC2H 9EA


Компания Hachette Livre UK


1 3 5 7 9 10 8 6 4 2


Переиздано в 2008 г.


Авторские права (C) Джон Ребус Лимитед 1992


Право Яна Рэнкина быть указанным в качестве автора

данной работы было заявлено им в соответствии с

Законом об авторском праве, промышленных образцах и патентах 1988 года.


Автор и издатель подтверждают первую

публикацию «Playback» в Writer's Crimes 22 (Macmillan).


Все права защищены. Никакая часть этой публикации не может быть

воспроизведена, сохранена в поисковой системе или передана

в любой форме или любыми средствами, электронными, механическими,

фотокопированием, записью или иными, без предварительного

разрешения владельца авторских прав.


Все персонажи этой книги вымышлены, и любое сходство

с реальными людьми, живыми или мертвыми, является чисто случайным.


Запись в каталоге CIP для этой книги доступна в Британской библиотеке.


ISBN 978 1 4091 0773 6


Отпечатано и переплетено в Великобритании компанией Clays Ltd, St Ives plc.


Политика Orion Publishing Group заключается в использовании бумаги, которая

является натуральным, возобновляемым и перерабатываемым продуктом и производится из древесины, выращенной в устойчивых лесах.

Ожидается, что процессы

лесозаготовки и производства будут соответствовать

экологическим нормам страны происхождения.


www.orionbooks.co.uk


Воспроизведение

Это было идеальное убийство.

Идеально, насколько это касается полиции Лотиана и Бордерса. Убийца позвонил, чтобы признаться, затем запаниковал и попытался скрыться, но был пойман, когда уходил с места преступления. Конец истории.

За исключением того, что теперь он заявлял о своей невиновности. Заявлял, кричал и кричал об этом. И это беспокоило инспектора-детектива Джона Ребуса, беспокоило его всю дорогу от его офиса до четырехэтажного многоквартирного дома в модном районе Лейта у доков. Многоквартирные дома здесь были такими же, как и в любом рабочем районе Эдинбурга, за исключением того, что они могли похвастаться цветными рулонными шторами или бамбуковыми конструкциями в китайском стиле на окнах, а их грязные каменные фасады были вымыты с помощью электропривода, а на дверях теперь красовались защищенные от взлома домофоны. Это было совсем не похоже на засаленные венецианские жалюзи и выбитые проходы многоквартирных домов на Истер-роуд или Горджи, или даже в близлежащих частях самого Лейта, которые застройщики пока игнорировали.

Жертва работала юридическим секретарем, насколько знал Ребус. Ей было двадцать четыре года. Ее звали Мойра Биттер. Ребус улыбнулся. Это была виноватая улыбка, но в этот час утра любая улыбка, которую он мог вызвать, была чем-то вроде чуда.

Он припарковался перед многоквартирным домом, направляемый офицером в форме, который узнал сильно помятый передний бампер машины Ребуса. Ходили слухи, что вмятина появилась из-за того, что он сбил слишком много старушек, и кто такой Ребус, чтобы отрицать это? Это было легендой, и это придавало ему известность в испуганных глазах молодых рекрутов.

Занавеска дернулась в одном из окон первого этажа, и Ребус мельком увидел пожилую леди. Казалось, что каждый многоквартирный дом, приукрашенный или нет, мог похвастаться своей пожилой леди. Живя одна, с одной собакой или четырьмя кошками в компании, она была глазами и ушами своего дома. Когда Ребус вошел в коридор, дверь открылась, и старая леди высунула голову.

«Он собирался убежать», — прошептала она. «Но бобби поймал его. Я видела. Молодая девушка мертва? Это все?» Ее губы были поджаты в остром ужасе. Ребус улыбнулся ей, но ничего не сказал. Она скоро узнает. Казалось, она уже знала столько же, сколько и он сам. Вот в чем проблема жизни в городе размером с городок, городе с деревенским менталитетом.

Он медленно поднялся по четырем пролетам лестницы, все время слушая отчет констебля, который неумолимо вел его к телу Мойры Биттер. Они говорили вполголоса: стены лестничных клеток имели уши.

«Звонок поступил около 5 утра, сэр», — объяснил констебль Макманус. «Звонивший представился как Джон Макфарлейн и сказал, что только что убил свою девушку. По всем признакам он казался расстроенным, и мне по рации передали, чтобы я провел расследование. Когда я прибыл, мужчина бежал вниз по лестнице. Он, казалось, был в состоянии шока».

«Шок?»

«Я немного дезориентирован, сэр».

«Он что-нибудь сказал?» — спросил Ребус.

«Да, сэр, он сказал мне: «Слава богу, вы здесь. Мойра мертва». Затем я попросил его проводить меня наверх в квартиру, о которой идет речь, позвал на помощь, и джентльмена арестовали».

Ребус кивнул. Макманус был образцом эффективности, ни слова не лишнего, тон в самый раз. Все по зубам и без вмешательства слишком большого количества мыслей. Он бы пошел далеко как офицер в форме, но Ребус сомневался, что молодой человек когда-либо попадет в CID. Когда они достигли четвертого этажа, Ребус остановился, чтобы перевести дух, а затем вошел в квартиру.

Пастельная цветовая гамма зала распространилась на гостиную и спальню. Приглушенные цвета, нежные и согревающие. Но в крови не было ничего нежных. Крови было много. Мойра Биттер лежала, раскинувшись на кровати, ее грудь была буйством красок. На ней была яблочно-зеленая пижама, а волосы были шелковистыми и светлыми. Патологоанатом осматривал ее голову.

«Она мертва уже около трех часов», — сообщил он Ребусу. «Ее три или четыре раза ударили небольшим острым предметом, который для удобства я буду называть ножом. Позже я ее как следует осмотрю».

Ребус кивнул и повернулся к Макманусу, лицо которого имело болезненно-серый оттенок.

«Твой первый раз?» — спросил Ребус. Констебль медленно кивнул. «Неважно», — продолжил Ребус. «Ты все равно никогда к этому не привыкнешь. Давай».

Он вывел констебля из комнаты обратно в небольшой коридор. «Этот человек, которого мы арестовали, как вы сказали, его зовут?»

«Джон Макфарлейн, сэр», — сказал констебль, глубоко вздохнув. «Похоже, он парень покойной».

«Вы сказали, что он был в состоянии шока. Вы заметили что-нибудь еще?»

Констебль нахмурился, размышляя. «Например, сэр?» — наконец сказал он.

«Кровь», — холодно сказал Ребус. «Нельзя ударить кого-то ножом в пылу момента, не запачкавшись кровью».

Макманус ничего не сказал. Определенно не материал CID, и, возможно, он осознал это впервые. Ребус отвернулся от него и вошел в гостиную. Она была почти невротически опрятной. Журналы и газеты на полке возле дивана. Хромированный и стеклянный журнальный столик, на котором не было ничего, кроме чистой пепельницы и романа в мягкой обложке. Он мог бы прийти прямо с выставки «Идеальный дом». Никаких семейных фотографий, никакого беспорядка. Это было логово индивидуалиста. Никаких связей с прошлым, настоящее, полностью разграбленное в «Хабитате» и «Нексте». Не было никаких следов борьбы. Никаких следов столкновения любого рода: никаких стаканов или кофейных чашек. Убийца не слонялся без дела или же был очень аккуратен в своих делах.

Ребус вошел на кухню. Там тоже было чисто. Чашки и тарелки были сложены для просушки рядом с пустой раковиной. На сушилке лежали ножи, вилки, чайные ложки. Орудия убийства не было. В раковине и на самой сушилке были пятна воды, но столовые приборы и посуда были сухими. Ребус нашел кухонное полотенце, висевшее за дверью, и потрогал его. Оно было влажным. Он осмотрел его более внимательно. На нем было небольшое пятно. Возможно, подливка или шоколад. Или кровь. Кто-то недавно что-то высушил, но что?

Он подошел к ящику со столовыми приборами и открыл его. Внутри, среди различных инструментов, лежал короткий нож для рубки с тяжелой черной ручкой. Качественный нож, острый и блестящий. Другие предметы в ящике были абсолютно сухими, но деревянная ручка этого ножа для рубки была влажной на ощупь. Ребус не сомневался: он нашел свое орудие убийства.

Но Макфарлейн поступил умно, очистив и убрав нож. Спокойный и хладнокровный поступок. Мойра Биттер была мертва три часа. Звонок в полицию поступил час назад. Что делала Макфарлейн в течение двух оставшихся часов? Убиралась в квартире? Мыла и сушила посуду? Ребус заглянул в кухонный мусорный бак, но не нашел никаких других улик, никаких сломанных украшений, ничего, что могло бы намекнуть на борьбу. А если бы борьбы не было, если бы убийца проник в многоквартирный дом и в квартиру Мойры Биттер, не взламывая... если все это правда, Мойра знала своего убийцу.

Ребус обошел всю квартиру, но не нашел никаких других зацепок. Рядом с телефоном в холле стоял автоответчик. Он прокрутил пленку и услышал голос Мойры Биттер.

«Привет, это Мойра. Я в отъезде, я в ванной или занята чем-то другим». (Хихикает.) «Оставьте сообщение, и я вам перезвоню, если только вы не покажетесь мне скучным».

Было только одно сообщение. Ребус прослушал его, затем перемотал пленку и прослушал снова.

«Привет, Мойра, это Джон. Я получил твое сообщение. Я приеду. Надеюсь, ты не «занята чем-то другим». Люблю тебя».

Джон Макфарлейн: Ребус не сомневался в личности звонившего. Мойра звучала свежо и безыскусно в своем сообщении. Но намекал ли ответ Макфарлейна на ревность? Возможно, она была занята чем-то другим, когда он пришел. Он вышел из себя, слепая ярость, нож лежал под рукой. Ребус видел это раньше. Большинство жертв знали своих нападавших. Если бы это было не так, полиция не раскрывала бы так много преступлений. Это был суровый факт. Вы заперли дверь на два засова от психопата с бензопилой, только чтобы получить удар в спину от своего любовника, мужа, сына или соседа.

Джон Макфарлейн был чертовски виновен. На его одежде нашли бы кровь, даже если бы он попытался ее отмыть. Он ударил ножом свою девушку, потом успокоился и позвонил, чтобы сообщить о преступлении, но в конце концов испугался и попытался сбежать.

Единственный вопрос, который остался в голове у Ребуса, был: «Почему?» Почему и эти пропавшие два часа.


Эдинбург в ночи. Редкие такси, проносящиеся по каменистым мостовым, и одинокие темные фигуры, сгорбившись, возвращающиеся домой с руками в карманах и сгорбленными плечами. В ночные часы больные и старые мирно умирали, либо дома, либо в какой-нибудь больничной палате. С двух часов ночи до четырех: мертвые часы. А затем некоторые умирали ужасной смертью, с ужасом в глазах. Такси все еще грохотали мимо, ночные люди продолжали двигаться. Ребус оставил свою машину работать на холостом ходу на светофоре, пропустив смену на зеленый, и пришел в себя только тогда, когда желтый снова стал красным. В субботу в город приезжали «Глазго Рейнджерс». Будет повседневное насилие. Ребус чувствовал себя комфортно с этой мыслью. Худший футбольный хулиган, вероятно, не смог бы нанести удар с такой же яростью, как убийца Мойры Биттер. Ребус опустил брови. Он возбуждался в ярости, жаждая конфронтации. Конфронтации с самим убийцей.


Джон Макфарлейн плакал, когда его вели в комнату для допросов, где Ребус устроился поудобнее, с сигаретой в одной руке и кофе в другой. Ребус ожидал многого, но не слез.

«Хотите чего-нибудь выпить?» — спросил он. Макфарлейн покачал головой. Он рухнул в кресло по другую сторону стола, его плечи поникли, голова опущена, а рыдания все еще вырывались из его горла. Он что-то пробормотал.

«Я этого не расслышал», — сказал Ребус.

«Я сказал, что не делал этого», — тихо ответил Макфарлейн. «Как я мог это сделать? Я люблю Мойру».

Ребус отметил настоящее время. Он указал на магнитофон на столе. «У вас есть какие-либо возражения против того, чтобы я записал это интервью?» Макфарлейн снова покачал головой. Ребус включил магнитофон. Он стряхнул пепел с сигареты на пол, отпил кофе и подождал. В конце концов Макфарлейн поднял глаза. Его глаза жгло красным. Ребус пристально посмотрел в эти глаза, но так и не сказал ничего. Макфарлейн, казалось, успокаивался. Казалось, он также знал, чего от него ждут. Он попросил сигарету, получил ее и начал говорить.

«Я был в машине. Просто ехал и думал».

Ребус прервал его. «Во сколько это было времени?»

«Ну», сказал Макфарлейн, «с тех пор, как я ушел с работы, я полагаю. Я архитектор. Сейчас проходит конкурс на проект новой художественной галереи и музейного комплекса в Стерлинге. Наше партнерство участвует в нем. Мы обсуждали идеи большую часть дня, знаете, устраивали мозговой штурм». Он снова посмотрел на Ребуса, и Ребус кивнул. Мозговой штурм: вот это было интересное слово.

«А после работы», — продолжил Макфарлейн, — «я был так взволнован, что просто хотел сесть за руль. Прокручивал в голове разные варианты и планы. Выяснял, какой из них сильнее...»

Он замолчал, возможно, поняв, что говорит в спешке, не думая и не осторожничая. Он сглотнул и вдохнул дым. Ребус изучал одежду Макфарлейна. Дорогие кожаные броги, коричневые вельветовые брюки, плотная белая хлопковая рубашка, которую носят игроки в крикет, с открытым воротом, сшитый на заказ твидовый пиджак. BMW 3-й серии Макфарлейна был припаркован в полицейском гараже и обыскивался. Его карманы были опустошены, галстук с принтом Liberty конфискован на случай, если у него возникнут мысли о том, чтобы повеситься. Его броги тоже были без шнурков, их конфисковали вместе с галстуком. Ребус перебрал вещи. Кошелек, не то чтобы набитый деньгами, но с изрядным количеством кредитных карточек. В личном органайзере Макфарлейна тоже было больше карточек. Ребус пролистал страницы дневника, затем открыл разделы для заметок и адресов. Макфарлейн, казалось, вел активную, но вполне нормальную светскую жизнь.

Ребус изучал его теперь, через простор старого стола. Макфарлейн был хорошо сложен, красив, если вам нравятся такие вещи. Он выглядел сильным, но не грубым. Вероятно, он попал бы в заголовки местных новостей как «Убийца яппи секретаря». Ребус погасил сигарету.

«Мы знаем, что ты это сделал, Джон. Это не подлежит сомнению. Мы просто хотим знать, почему».

Голос Макфарлейна был ломким от эмоций. «Клянусь, я этого не делал, клянусь».

«Тебе придется сделать что-то получше». Ребус снова замолчал. Слезы капали на вельветовые брюки Макфарлейна. «Продолжай свою историю», — сказал он.

Макфарлейн пожал плечами. «Вот и все», — сказал он, вытирая нос рукавом рубашки.

Ребус подсказал ему. «Ты нигде не останавливался, чтобы заправиться, поесть или что-то в этом роде?» Он был настроен скептически. Макфарлейн покачал головой.

«Нет, я просто ехал, пока голова не прояснилась. Я доехал до моста Форт-Роуд. Свернул и поехал в Квинсферри. Вышел из машины, чтобы посмотреть на воду. Бросил несколько камней на удачу». Он улыбнулся иронии. «Затем проехал по прибрежной дороге и вернулся в Эдинбург».

«Тебя никто не видел? Ты ни с кем не разговаривал?»

«Насколько я помню, нет».

«И ты не проголодался?» — Ребус звучал совершенно неубежденно.

«У нас был деловой обед с клиентом. Мы отвезли его в The Eyrie. После обеда там мне редко нужно есть до следующего утра».

«Eyrie» был самым дорогим рестораном Эдинбурга. Туда ходили не есть, а тратить деньги. Ребус и сам был голоден. В столовой приготовили отличный бекон-батти.

«Когда вы в последний раз видели мисс Биттер живой?»

При слове «живая» Макфарлейн вздрогнул. Ему потребовалось много времени, чтобы ответить. Ребус наблюдал за вращающейся лентой. «Вчера утром», — наконец сказал Макфарлейн. «Она осталась на ночь у меня в квартире».

«Как давно вы ее знаете?»

«Примерно год. Но встречаться с ней я начал только пару месяцев назад».

«О? А как вы знали ее до этого?»

Макфарлейн помолчал. «Она была девушкой Кеннета», — наконец сказал он.

«Кеннет, существующий»

Щеки Макфарлейна покраснели, прежде чем он заговорил. «Мой лучший друг», — сказал он. «Кеннет был моим лучшим другом. Можно сказать, что я украл ее у него. Такие вещи случаются, не так ли?»

Ребус поднял бровь. «Да?» — спросил он. Макфарлейн снова склонил голову.

«Могу ли я выпить кофе?» — тихо спросил он. Ребус кивнул, затем закурил еще одну сигарету.


Макфарлейн отхлебнул кофе, держа его обеими руками, словно выживший после кораблекрушения. Ребус потер нос и потянулся, чувствуя усталость. Он посмотрел на часы. Восемь утра. Вот это жизнь. Он съел два рулета с беконом, и полоска корки закрутилась на тарелке перед ним. Макфарлейн отказался от еды, но допил первую чашку кофе двумя глотками и с благодарностью принял вторую.

«Итак, — сказал Ребус, — вы поехали обратно в город».

«Вот именно». Макфарлейн отхлебнул еще кофе. «Не знаю почему, но я решил проверить свой автоответчик на наличие звонков».

«Ты имеешь в виду, когда ты вернулся домой?»

Макфарлейн покачал головой. «Нет, из машины. Я позвонил домой с автомобильного телефона и включил автоответчик, чтобы прослушать все сообщения».

Ребус был впечатлен. «Это умно», — сказал он.

Макфарлейн снова улыбнулся, но улыбка вскоре исчезла. «Одно из сообщений было от Мойры», — сказал он. «Она хотела меня видеть».

«В такой час?» Макфарлейн пожал плечами. «Она сказала, почему хотела тебя видеть?»

«Нет. Она звучала... странно».

'Странный?'

«Немного... не знаю, может быть, отстраненно».

«У вас было ощущение, что она была одна, когда звонила?»

«Понятия не имею».

«Ты ей перезвонил?»

«Да. У нее был включен автоответчик. Я оставил сообщение».

«Мистер Макфарлейн, вы ревнивый человек?»

«Что?» — Макфарлейн, казалось, был удивлен вопросом. Казалось, он серьезно задумался. «Не больше, чем любой другой человек», — наконец сказал он.

«Зачем кому-то понадобилось ее убивать?»

Макфарлейн уставился на стол, медленно качая головой.

«Продолжай», — сказал Ребус, вздыхая и теряя терпение. «Ты рассказывал, как ты получил ее послание».

«Ну, я пошел прямо к ней в квартиру. Было поздно, но я знал, что если она спит, я всегда смогу войти».

«О?» — заинтересовался Ребус. «Как?»

«У меня был запасной ключ», — объяснил Макфарлейн.

Ребус встал со стула и, глубоко задумавшись, отошел к дальней стене и обратно.

«Я не думаю, — сказал он, — что вы знаете, когда Мойра сделала этот звонок?»

Макфарлейн покачал головой. «Но машина зарегистрировала бы это», — сказал он. Ребус был впечатлен больше, чем когда-либо. Технология — замечательная вещь. Более того, он был впечатлен Макфарлейном. Если этот человек был убийцей, то он был очень хорошим убийцей, потому что он обманул Ребуса, заставив его думать, что он невиновен. Это было безумие. Не было ничего, что указывало бы на его невиновность. Но все равно, чувство есть чувство, и у Ребуса определенно было чувство.

«Я хочу увидеть эту машину», — сказал он. «И я хочу услышать послание на ней. Я хочу услышать последние слова Мойры».


Интересно, как самые простые случаи могли стать такими сложными. В умах тех, кто был рядом с Ребусом — его начальников и подчиненных — все еще не было сомнений, что Джон Макфарлейн виновен в убийстве. У них были все необходимые доказательства, все до последней капли косвенные.

Машина Макфарлейна была чистой: в багажнике не было запачканной кровью одежды. На ноже для разделки не было отпечатков, хотя отпечатки Макфарлейна были найдены в других местах квартиры, что неудивительно, учитывая, что он был там в ту ночь, как и во многие предыдущие. Никаких отпечатков на кухонной раковине и кранах, хотя убийца вымыл окровавленный нож. Ребусу это показалось любопытным. А что касается мотива: ревность, ссора, обнаруженная прошлая неосмотрительность. CID видела их все.

Убийство ножом было подтверждено, а время смерти сузилось до четверти часа в любую сторону от трех часов утра. Макфарлейн утверждал, что в то время он ехал в Эдинбург, но не было свидетелей, которые могли бы подтвердить это заявление. На одежде Макфарлейна не было обнаружено крови, но, как знал сам Ребус, это не означало, что этот человек не был убийцей.

Но еще интереснее то, что Макфарлейн отрицал, что звонил в полицию. Но кто-то — на самом деле, тот, кто убил Мойру Биттер — сделал это. И еще интереснее был автоответчик.

Ребус отправился в квартиру Макфарлейна в Либертоне, чтобы провести расследование. Движение было оживленным на въезде в город, но тихим на выезде. Либертон был одним из многих анонимных районов Эдинбурга для среднего класса, солидные дома, маленькие магазинчики, оживленная магистраль. Он выглядел безобидным в полночь, а днем был еще безопаснее.

То, что Макфарлейн назвал «квартирой», на самом деле включало два верхних этажа огромного отдельно стоящего дома. Ребус бродил по зданию, не уверенный, искал ли он что-то конкретное. Он мало что нашел. Макфарлейн вел строгую и регламентированную жизнь и имел дом, чтобы вместить такой образ жизни. Одна комната была превращена в импровизированный спортзал с оборудованием для тяжелой атлетики и тому подобным. Там был офис для деловых целей, кабинет для личного пользования. Главная спальня была определенно мужского вкуса, хотя картина в рамке с изображением обнаженной женщины была снята с одной стены и спрятана за стулом. Ребусу показалось, что он уловил влияние Мойры Биттер на работе.

В шкафу было несколько предметов ее одежды и пара ее обуви. Ее снимок был в рамке и помещен на тумбочку Макфарлейна. Ребус долго изучал фотографию, затем вздохнул и вышел из спальни, закрыв за собой дверь. Кто знал, когда Джон Макфарлейн снова увидит свой дом?


Автоответчик был в гостиной. Ребус прокрутил запись звонков прошлой ночи. Голос Мойры Биттер был резким и уверенным, ее сообщение было по существу: «Привет». Затем пауза. «Мне нужно тебя увидеть. Приходи, как только получишь это сообщение. Люблю тебя».

Макфарлейн сказал Ребусу, что дисплей на машине показывает время звонка. Звонок Мойры был зарегистрирован в 3.50 утра, примерно через сорок пять минут после ее смерти. Было место для некоторого расхождения, но не на три четверти часа. Ребус почесал подбородок и задумался. Он снова прокрутил пленку. «Привет». Затем пауза. «Мне нужно тебя видеть». Он остановил пленку и прокрутил ее снова, на этот раз с увеличенной громкостью и близко к уху аппарата. Эта пауза была странной, а качество звука на пленке было плохим. Он перемотал и прослушал другой звонок с того же вечера. Качество было лучше, голос намного четче. Затем он снова прослушал Мойру. Были ли эти записывающие устройства непогрешимыми? Конечно, нет. Отображаемое время могло быть подделано. Сама запись могла быть поддельной. В конце концов, чьи слова он получил, что это был голос Мойры Биттер? Только Джона Макфарлейна. Но Джона Макфарлейна поймали, когда он уходил с места убийства. И теперь Ребусу предоставили своего рода алиби для этого человека. Да, запись вполне могла быть подделкой, которую Макфарлейн использовал для подтверждения своей истории, но по глупости не использовал ее до момента смерти. Тем не менее, из того, что Ребус услышал с автоответчика Мойры, голос был определенно похож на ее собственный. Лаборанты могли разобраться с этим с помощью своих умных машин. Один техник в частности был ему обязан довольно большой услугой.

Ребус покачал головой. Это все еще не имело особого смысла. Он проигрывал запись снова и снова.

«Привет». Пауза. «Мне нужно тебя увидеть».

«Привет». Пауза. «Мне нужно тебя увидеть».

«Привет». Пауза. «Мне нужно...»

И вдруг в его голове стало немного яснее. Он вытащил кассету и сунул ее в карман пиджака, затем поднял телефонную трубку и позвонил в участок. Он попросил позвать детектива-констебля Брайана Холмса. Голос, когда он раздался в трубке, был усталым, но веселым.

«Не рассказывай мне», — сказал Холмс, — «дай мне угадать. Ты хочешь, чтобы я бросил все и выполнил твое поручение».

«Ты, должно быть, экстрасенс, Брайан. На самом деле, у тебя два поручения. Во-первых, вчерашние звонки. Достань их запись и найди один от Джона Макфарлейна, утверждающего, что он только что убил свою девушку. Сделай копию и жди меня там. У меня есть еще одна запись для тебя, и я хочу, чтобы их обе отнесли в лабораторию. Предупреди их, что ты идешь...»

«И скажите им, что это приоритет, я знаю. Это всегда приоритет. Они скажут то же, что и всегда: дайте нам четыре дня».

«Не в этот раз», — сказал Ребус. «Спроси Билла Костейна и скажи ему, что Ребус собирается получить по его милости. Он должен отложить свои дела. Мне нужен результат сегодня, а не на следующей неделе».

«Какую услугу вы получаете?»

«В прошлом месяце я застал его за курением травки в туалете лаборатории».

Холмс рассмеялся. «Мир катится в тартарары», — сказал он. Ребус застонал от шутки и положил трубку. Ему нужно было снова поговорить с Джоном Макфарлейном. На этот раз не о любовниках, а о друзьях.


Ребус позвонил в дверь в третий раз и наконец услышал голос изнутри.

«Господи, держись! Я иду».

Мужчина, открывший дверь, был высоким, худым, с очками в проволочной оправе на носу. Он пристально посмотрел на Ребуса и провел пальцами по волосам.

«Мистер Томсон?» — спросил Ребус. «Кеннет Томсон?»

«Да», — сказал мужчина, — «совершенно верно».

Ребус открыл свое удостоверение личности. «Детектив-инспектор Джон Ребус», — представился он. «Могу ли я войти?»

Кеннет Томсон держал дверь открытой. «Пожалуйста, сделайте это», — сказал он. «Чек подойдет?»

«Чек?»

«Я так понимаю, вы здесь из-за штрафов за парковку», — сказал Томсон. «В конце концов я бы до них добрался, поверьте мне. Просто я был чертовски занят, и то одно, то другое...»

«Нет, сэр», — сказал Ребус, его улыбка была холодной, как церковная скамья, «это не имеет никакого отношения к штрафам за парковку».

«О?» Томсон поправил очки на носу и посмотрел на Ребуса. «Тогда в чем проблема?»

«Речь идет о мисс Мойре Биттер», — сказал Ребус.

«Мойра? А что с ней?»

«Она мертва, сэр».

Ребус последовал за Томсоном в загроможденную комнату, переполненную пачками журналов и газет. В углу стоял hi-fi, а рядом с ним на стене были полки, заполненные кассетами. Они выглядели упорядоченно, как будто их индексировали, на корешке каждой кассеты был идентификационный номер.

Томсон, который освобождал стул, чтобы Ребус мог сесть, застыл, услышав слова детектива.

«Умер?» — выдохнул он. «Как?»

«Ее убили, сэр. Мы думаем, что это сделал Джон Макфарлейн».

«Джон?» Лицо Томсона было насмешливым, затем скептическим, затем смиренным. «Но почему?»

«Мы пока этого не знаем, сэр. Я подумал, что вы сможете помочь».

«Конечно, я помогу, если смогу. Садитесь, пожалуйста».

Ребус устроился на стуле, а Томсон отодвинул несколько газет и устроился на диване.

«Я полагаю, вы писатель», — сказал Ребус.

Томсон рассеянно кивнул. «Да», — сказал он. «Внештатная журналистика, еда и напитки, путешествия и тому подобное. Плюс случайные заказы на написание книги. Вот чем я сейчас занимаюсь, на самом деле. Пишу книгу».

«О? Я тоже люблю книги. О чем они?»

«Не смейтесь, — сказал Томсон, — но это история хаггиса».

«Хаггис?» Ребус не смог скрыть улыбку в голосе, на этот раз более теплом: церковной скамье дали подушку. Он шумно прочистил горло, оглядел комнату, отметив стопки книг, шатко прислоненные к стенам, файлы, папки и газетные вырезки. «Вы, должно быть, провели много исследований», — одобрительно сказал он.

«Иногда», — сказал Томсон. Затем он покачал головой. «Я все еще не могу в это поверить. О Мойре, я имею в виду. О Джоне».

Ребус достал свой блокнот, скорее для эффекта, чем для чего-либо еще. «Ты был любовником мисс Биттер какое-то время», — заявил он.

«Совершенно верно, инспектор».

«Но потом она ушла с мистером Макфарлейном».

«И снова верно». В голосе Томсона проскользнул оттенок горечи. «Я тогда был очень зол, но я справился».

«Вы все еще виделись с мисс Биттер?»

'Нет.'

«А как насчет мистера Макфарлейна?»

«Нет, опять нет. Мы говорили по телефону пару раз. Казалось, это всегда заканчивалось криками. Мы были такими, ну, это клише, я полагаю, но мы были как братья».

«Да», — сказал Ребус, — «так мне сказал мистер Макфарлейн».

«О?» — Томсон казался заинтересованным. «Что еще он сказал?»

«Да ничего особенного». Ребус поднялся со своего места и подошел к окну, отодвигая в сторону занавеску, чтобы посмотреть на улицу внизу. «Он сказал, что вы знаете друг друга много лет».

«Еще со школы», — добавил Томсон.

Ребус кивнул. «И он сказал, что ты водил черный Ford Escort. Это он там, припаркованный через дорогу?»

Томсон подошел к окну. «Да», — неуверенно согласился он, — «это оно. Но я не вижу, что...»

«Я заметил это, когда парковал свою машину», — продолжил Ребус, проскочив мимо Томсона. Он отпустил занавеску и вернулся в комнату. «Я заметил, что у вас есть сигнализация. Полагаю, у вас тут часто случаются кражи со взломом».

«Это не самая здоровая часть города», — сказал Томсон. «Не все писатели такие, как Джеффри Арчер».

«Деньги как-то связаны с этим?» — спросил Ребус. Томсон помолчал.

«Чем, инспектор?»

«С тех пор, как мисс Биттер бросила тебя ради мистера Макфарлейна. У него ведь не так уж мало шиллингов, не так ли?»

Голос Томсона заметно повысился. «Послушайте, я действительно не понимаю, какое отношение это имеет к...»

«Вашу машину взломали несколько месяцев назад, не так ли?» Ребус сейчас изучал стопку журналов на полу. «Я видел отчет. Они украли ваше радио и телефон в машине».

'Да.'

«Я заметил, что вы заменили автомобильный телефон». Он взглянул на Томсона, улыбнулся и продолжил просмотр.

«Конечно», — сказал Томсон. Теперь он казался сбитым с толку, неспособным понять, куда ведет разговор.

«Журналисту нужен автомобильный телефон, не так ли? — заметил Ребус. — Чтобы люди могли оставаться на связи, связываться с ним в любое время. Так ведь?»

«Совершенно верно, инспектор».

Ребус бросил журнал обратно в стопку и медленно кивнул. «Отличная вещь, автомобильные телефоны». Он подошел к столу Томсона. Это была маленькая квартира. Эта комната, очевидно, служила двойной целью: как кабинет и гостиная. Не то чтобы Томсон принимал много посетителей. Он был слишком агрессивен для многих людей, слишком скрытен для других. Так сказал Джон Макфарлейн.

На столе было больше беспорядка, хотя и с некоторой видимостью организации. Там также стоял аккуратный текстовый процессор, а рядом с ним телефон. А рядом с телефоном стоял автоответчик.

«Да», — повторил Ребус. «Вам нужно быть на связи». Ребус улыбнулся Томсону. «Коммуникация — вот в чем секрет. И я расскажу вам еще кое-что о журналистах».

«Что?» Не в силах понять направление Ребуса, тон Томсона стал таким, как будто ему скучно вести беседу. Он засунул руки глубоко в карманы.

«Журналисты — накопители». Ребус произнес это так, словно это была великая мудрость. Его глаза снова обвели комнату взглядом. «Я имею в виду, почти патологические накопители. Они не могут выбросить вещи, потому что никогда не знают, когда что-то может пригодиться. Я прав?»

Томсон пожал плечами.

«Да», — сказал Ребус, «я уверен, что это так. Посмотрите на эти кассеты, например». Он подошел к аккуратно разложенным рядам кассет. «Что это? Интервью или что-то в этом роде?»

«В основном да», — согласился Томсон.

«И вы все еще храните их, хотя им уже много лет?»

Томсон снова пожал плечами. «Значит, я — накопитель».

Но Ребус заметил что-то на верхней полке, какие-то коричневые картонные коробки. Он потянулся и снял одну. Внутри было еще больше лент, помеченных месяцами и годами. Но эти ленты были меньше. Ребус указал коробкой на Томсона, его глаза искали объяснений.

Томсон неловко улыбнулся. «Сообщения автоответчика», — сказал он.

«Ты тоже их хранишь?» — Ребус был поражен.

«Ну», — сказал Томсон, — «кто-то может согласиться на что-то по телефону, во время интервью или еще чего-то, а потом отказаться. Мне они нужны как записи данных обещаний».

Ребус кивнул, теперь понимая. Он поставил коричневую коробку на полку. Он все еще стоял спиной к Томсону, когда зазвонил телефон, резкий электронный звук.

«Извините», — извинился Томсон, собираясь ответить.

'Нисколько.'

Томсон снял трубку. «Алло?» Он послушал, потом нахмурился. «Конечно», — сказал он наконец, протягивая трубку Ребусу. «Это вам, инспектор».

Ребус удивленно поднял бровь и взял трубку. Это был, как он и предполагал, детектив-констебль Холмс.

«Хорошо», — сказал Холмс. «Костейн больше не должен вам этой услуги. Он прослушал обе записи. Он еще не провел все необходимые тесты, но он вполне убежден».

«Продолжай», — Ребус посмотрел на Томсона, который сидел, обхватив колени руками, на подлокотнике кресла.

«Звонок, который мы получили вчера вечером, — сказал Холмс, — от Джона Макфарлейна, признавшегося в убийстве Мойры Биттер, поступил с портативного телефона».

«Интересно», — сказал Ребус, глядя на Томсона. «А что насчет другого?»

«Ну, похоже, что запись, которую вы мне дали, была дважды удалена».

'Что это значит?'

«Это значит», — сказал Холмс, — «что, по мнению Костейна, это не просто запись, а запись записи». Ребус удовлетворенно кивнул.

«Хорошо, спасибо, Брайан», — он положил трубку.

«Хорошие новости или плохие?» — спросил Томсон.

«И то, и другое», — задумчиво ответил Ребус. Томсон поднялся на ноги.

«Мне хочется выпить, инспектор. Могу я предложить вам выпить?»

«Боюсь, для меня еще рановато», — сказал Ребус, взглянув на часы. Было одиннадцать часов: время открытия. «Ладно», — сказал он, — «только небольшой».

«Виски на кухне», — объяснил Томсон. «Я на минутку».

«Хорошо, сэр, хорошо».

Ребус слушал, как Томсон вышел из комнаты и направился на кухню. Он стоял у стола, обдумывая то, что теперь знал. Затем, услышав, как Томсон возвращается из кухни, половицы прогибаются под его тяжестью, он поднял корзину для бумаг из-под стола и, когда Томсон вошел в комнату, начал вываливать ее содержимое в кучу на диван.

Томсон стоял в дверях, держа в каждой руке по стакану виски, онемевший. «Что, черт возьми, ты делаешь?» — пробормотал он наконец. Но Ребус проигнорировал его и начал рыться в теперь уже разбросанном содержимом мусорного бака, разговаривая во время поиска.

«Это было почти что надежно, мистер Томсон. Позвольте мне объяснить. Убийца отправился в квартиру Мойры Биттер и уговорил ее впустить его, несмотря на поздний час. Он убил ее довольно бессердечно, давайте не будем заблуждаться на этот счет. Я никогда раньше не видел столько преднамеренности в деле. Он почистил нож и вернул его в ящик. Конечно, он был в перчатках, зная, что отпечатки пальцев Джона Макфарлейна будут по всей квартире, и он почистил нож именно для того, чтобы скрыть тот факт, что он был в перчатках. Макфарлейн, видите ли, не носил».

Томсон отпил из одного стакана, но в остальном, казалось, застыл на месте. Его глаза стали пустыми, как будто он представлял себе историю Ребуса в своем воображении.

«Макфарлейн», — продолжал Ребус, все еще роясь, — «был вызван в квартиру Мойры. Сообщение действительно пришло от нее. Он достаточно хорошо знал ее голос, чтобы не обмануться чужим голосом. Убийца сидел у квартиры Мойры, ждал, когда придет Макфарлейн. Затем убийца сделал последний звонок, на этот раз в полицию, под видом истеричного Макфарлейна. Мы знаем, что этот последний звонок был сделан по автомобильному телефону. Лаборанты очень умны в этом отношении. Полицейские тоже накопительны, видите ли, мистер Томсон. Мы делаем записи экстренных вызовов, поступивших к нам. Не составит труда распечатать этот звонок и попытаться сопоставить его с Джоном Макфарлейном. Но это будет не Джон Макфарлейн, не так ли?» Ребус сделал паузу для эффекта. «Это будешь ты».

Томсон тонко улыбнулся, но его хватка на обоих стаканах стала слабее, и виски капало с изогнутого края одного из них.

«Ага». Ребус нашел то, что искал в содержимом мусорного бака. С довольной ухмылкой на небритом, бессонном лице он сжал указательный и большой пальцы и поднял их для своего и Томсона осмотра. Он держал крошечный кусочек коричневой звукозаписывающей ленты.

«Видите ли, — продолжил он, — убийце пришлось заманить Макфарлейна на место убийства. Убив Мойру, он пошел к своей машине, как я уже говорил. Там у него был его портативный телефон и кассетный магнитофон. Он был накопитель. Он сохранил все свои записи автоответчика, включая сообщения, оставленные Мойрой в разгар их романа. Он нашел нужное ему сообщение и склеил его. Он воспроизвел это сообщение на автоответчике Джона Макфарлейна. Все, что ему оставалось сделать после этого, — это подождать. Сообщение, которое получил Макфарлейн, было: «Привет. Мне нужно тебя увидеть». После «привет» была пауза. И эта пауза была там, где была сделана склейка на ленте, вырезавшая это». Ребус посмотрел на полоску ленты. «Одно слово «Кеннет». «Привет, Кеннет, мне нужно тебя увидеть». «Это была Мойра Биттер, которая разговаривала с вами, мистер Томсон, разговаривала с вами давным-давно».

Томсон швырнул оба стакана одновременно, так что они устремились в Ребуса, который пригнулся. Стаканы столкнулись над его головой, осколки посыпались на него. Томсон добрался до входной двери, распахнул ее еще до того, как Ребус набросился на него, бросившись вперед, выталкивая молодого человека вперед через дверной проем на площадку многоквартирного дома. Голова Томсона ударилась о металлические перила с приглушенным звоном, и он издал один стон, прежде чем рухнуть. Ребус стряхнул с себя стекло, почувствовав, как один или два крошечных осколка поцарапали его, когда он провел рукой по лицу. Он поднес руку к носу и глубоко вдохнул. Его отец всегда говорил, что от виски у него на груди растут волосы. Ребус задался вопросом, может ли такое же чудо произойти с его висками и макушкой...


Это было идеальное убийство.

Ну, почти. Но Кеннет Томсон не учел способности Ребуса поверить в невиновность кого-то, несмотря на улики против него. Дело против Джона Макфарлейна было подавляющим. И все же Ребус, чувствуя, что это неправильно, был вынужден придумывать другие сценарии, другие мотивы и другие средства для довольно леденящего душу конца. Мало того, что Мойра умерла — умерла от рук кого-то, кого она знала. Макфарлейн должен был быть замешан в ее убийстве. Убийца хотел повесить на них обоих. Но именно Мойру убийца ненавидел, ненавидел, потому что она разбила не только сердце, но и дружбу.

Ребус стоял на ступеньках полицейского участка. Томсон был в камере где-то под его ногами, где-то под землей. Признавался во всем. Он сядет в тюрьму, в то время как Джон Макфарлейн, возможно, не осознавая своего счастья, уже был освобожден.

Улицы теперь были оживленными. Движение в обеденное время, надежные шумы повседневной жизни. Солнце даже умудрялось вырваться из своего сна. Все это напомнило Ребусу, что его день закончился. В общем, он чувствовал, что пора ненадолго зайти домой, принять душ и сменить одежду, и, если Бог и Дьявол дадут, немного поспать.


Проклятие Дина

Местные жители Барнтона знали его либо как «бригадира», либо как «того армейского типа, который купил West Lodge». West Lodge был огромным, но до недавнего времени заброшенным отдельно стоящим домом, расположенным на огороженной территории в полтора акра и рощи. Большинство местных жителей были рады, что высокие стены скрывают его от посторонних глаз, сам дом слишком угловат, слишком готичен для современных вкусов. Конечно, он был очень большим для нужд вдовца и его неулыбчивой дочери. Миссис Макленнан, которая убиралась у бригадира, была выкачана любопытными соседями, чтобы узнать информацию, но она могла сказать только, что бригадный генерал Дин сделал некоторые ремонтные работы, что большая часть дома пригодна для жилья, что одна комната стала библиотекой, другая — бильярдной, третья — кабинетом, четвертая — импровизированным спортзалом и так далее. Слушатели впитывали это глубоко, но этого никогда не было достаточно. А как насчет дочери? А как насчет прошлого бригадира? Что случилось с его женой?

Владельцы магазинов также были опрошены. Бригадир ездил на спортивной машине с открытым верхом, которая шумно подъезжала к обочине дороги, чтобы позволить ему заскочить в тот или иной магазин за несколькими вещами, включая, каждый день в одно и то же время, бутылку чего-нибудь из более удачного из двух оффлайн-магазинов.

Бакалейщик Боб Слэдден считал, что бригадный генерал Дин родился неподалеку, даже что он прожил несколько детских лет в Вест-Лодже и поэтому вышел на пенсию там из-за его беззаботных связей. Но мисс Далримпл, которая в свои девяносто три года была такой же старой, как и любой другой в этой части Барнтона, не могла вспомнить ни одной семьи по имени Дин, живущей в Вест-Лодже. Действительно, не могла вспомнить ни одного Дина, когда-либо жившего в этом «перешейке» Барнтона, за исключением Сэма Дина. Но когда ее стали расспрашивать о Сэме Дине, она просто покачала головой и сказала: «Он был плохим, этот, и получил по заслугам. Великая война позаботилась о нем». Затем она медленно, задумчиво кивала, и никто больше не продвигался вперед.

Домыслы становились все более дикими, поскольку никаких новых фактов не появлялось, и однажды днем в общественном баре «Клеймор», который никогда не посещал бригадный генерал (и кто когда-либо слышал о военном, которому не нравится его выпивка?), молодой безработный штукатур по имени Вилли Барр выступил с новым предложением.

«Возможно, Дин — не настоящее его имя».

Но все за бильярдным столом рассмеялись, а Вилли просто пожал плечами, готовясь сделать следующий удар. «Ну», — сказал он, — «настоящее имя или нет, я бы не стал перелезать через свою дочь, чтобы добраться до кого-то из вас».

Затем он сделал дабл с борта, но промахнулся. Промахнулся не потому, что удар был сложным или он выпил слишком много пинт Snakebite, а потому, что его рука с кием дернулась от звука взрыва.


Это была шикарная машина, да, кабриолет Jaguar XJS, кузов которого был ярко-красного цвета. Никто в Барнтоне не мог спутать ее с чьей-либо другой машиной. Кроме того, все привыкли к тому, как она громко тормозит на обочине, привыкли к ее довольному тиканью, пока бригадир ходил по магазинам. Некоторые жаловались — хотя никогда не в лицо — на шум, на пары выхлопных газов. Они не могли сказать, почему он никогда не выключал зажигание. Казалось, он всегда хотел быть готовым к быстрому отъезду. В этот конкретный день отъезд был даже быстрее обычного, визг шин, когда машина рванула на дорогу и промчалась мимо магазинов. Ее водитель, казалось, был готов на самом деле проигнорировать красный сигнал светофора на оживленном перекрестке. У него так и не получилось. На месте машины был огненный шар, и раздался душераздирающий звук взрыва. Искореженный металл взлетел в воздух, затем снова упал, раня прохожих, обжигая кожу. Витрины магазинов вылетели, осколки тонкого стекла нашли легкие цели. Светофоры загорелись зеленым, но на улице ничего не двигалось.

На мгновение наступила тишина, прерываемая только прибытием на terra firma кусков спидометра, фары, даже рулевого колеса. Затем раздались крики, когда люди поняли, что их ранили. Но еще более леденящей была тишина, немые, полные ужаса лица людей, которые никогда не забудут этот момент, чей шок будет беспокоить каждую бессонную ночь.

А затем в дверном проеме, в дверном проеме того, что раньше было виноторговцем, стоял мужчина. Он нес с собой бутылку, тщательно завернутую в зеленую бумагу, и его рот был открыт от удивления. Он с грохотом выронил бутылку, когда понял, что его машины нет там, где он ее оставил, поняв, что рев, который он слышал и думал, что узнал, был ревом его собственной уезжающей машины. У своих ног он увидел одну из своих водительских перчаток, лежащую на тротуаре перед ним. Она все еще тлела. Всего пять минут назад она лежала на коже его пассажирского сиденья. Теперь виноторговец стоял рядом с ним, бледный и дрожащий, с видом отчаянно нуждающегося в выпивке. Бригадир кивнул в сторону каркаса своего гладкого красного «Ягуара».

«Это должен был быть я», — сказал он. Затем: «Вы не против, если я воспользуюсь вашим телефоном?»


Джон Ребус подбросил «Проклятие Дейна» в воздух, заставив его вращаться и полететь к потолку гостиной. Гравитация настигла его у самого потолка и сильно потянула вниз, так что он приземлился открытым на голый пол. Это был дешевый экземпляр, купленный в секонд-хенде и ранее много читаемый. Но не Ребус; он добрался до начала третьего раздела, «Кесада», прежде чем сдаться, прежде чем подбросить в воздух то, что многие считают лучшим романом Хэммета. Его страницы отвалились от корешка, когда он приземлился, разбрасывая главы. Ребус зарычал. Телефон, словно вызванный кончиной книги, зазвонил. Тихо, настойчиво. Ребус взял аппарат и изучил его. Было шесть часов вечера его первого выходного дня за, казалось, месяцы. Кто ему позвонит? Удовольствие или дело? И что бы он предпочел? Он поднес трубку к уху.

«Да?» — его голос был уклончивым.

«Инспектор Ребус?» Значит, это была работа. Ребус проворчал что-то в ответ. «Слушаю детектива Коупара, сэр. Шеф подумал, что вам будет интересно». Последовала эффектная пауза. «В Барнтоне только что взорвалась бомба».

Ребус уставился на листы с отпечатками, лежащие вокруг него. Он попросил детектива-констебля повторить сообщение.

«Бомба, сэр. В Барнтоне».

«Что? Ты имеешь в виду остатки Второй мировой войны?»

«Нет, сэр. Ничего подобного. Ничего подобного».


В голове Ребуса вертелась строка стихов, когда он ехал в один из многих тихих районов Эдинбурга, где жили представители среднего класса, в место, где ничего не происходило, где преступление измерялось ежегодной попыткой взлома или кражей велосипеда. Это был Барнтон. Строка стихов не была написана о Барнтоне. Она была написана о Слау.

Это моя вина, думал Ребус, что я испытываю отвращение к тому, насколько неправдоподобной была эта книга Хэммета. Развлекательно, да, но можно было напрягать доверчивость только до определенной степени, и Дэшил Хэммет принял это напряжение, как ведущий в команде по перетягиванию каната, тянущий изо всех сил. Совпадение за совпадением, сюжет за сюжетом, труп за трупом, как будто что-то сошедшее с конвейера.

Надуманно, определенно. Но что Ребус должен был сделать из своего телефонного звонка? Он проверил: это было не 1 апреля. Но тогда он не исключал, что Брайан Холмс или кто-то из его коллег подставят его просто потому, что у него был выходной, просто потому, что он придирался к этому в течение предыдущих нескольких дней. Да, на этом были отпечатки пальцев Холмса. За исключением одного.

Радиорепортажи. Полицейская частота была полна этим; и когда Ребус включил радио в машине на местный коммерческий канал, новости были там же. Сообщения о взрыве в Барнтоне, недалеко от кольцевой развязки. Считается, что взорвалась машина. Никаких подробностей, хотя считается, что есть много жертв. Ребус покачал головой и поехал, снова думая о стихотворении, думая о чем угодно, что помешало бы ему сосредоточиться на правде новостей. Бомба в машине? Бомба в машине? В Белфасте, да, может быть, даже иногда в Лондоне. Но здесь, в Эдинбурге? Ребус винил себя. Если бы только он не проклинал Дэшила Хэммета, если бы только он не насмехался над его книгой, над ее преувеличениями и мелодрамами, если бы только... Тогда ничего этого не произошло бы.

Но, конечно, так и было. Так и было.


Дорога была перекрыта. Машины скорой помощи уехали со своим грузом. Зеваки стояли вчетвером за оранжево-белой лентой наспех возведенного оцепления. Оставался только один вопрос: сколько погибших? Ответ, казалось, был: только один. Водитель машины. Откуда-то материализовалось армейское подразделение по обезвреживанию бомб и, от нечего делать, проверяло магазины по обе стороны улицы. По дороге медленно двигалась вереница полицейских, которым, насколько мог судить Ребус, помогали еще больше армейцев, в том, что посторонний мог бы посчитать странной гонкой в замедленной съемке. Они несли с собой полиэтиленовые пакеты, в которые бросали все, что находили. Вся сцена представляла собой блестяще организованную неразбериху, и Ребусу потребовалось не больше пары минут, чтобы обнаружить вдохновителя всего этого — суперинтенданта «Фермера» Уотсона. «Фермер» только за спиной, конечно, и прозвище, которое соответствовало как его происхождению с севера Шотландии, так и его иногда сельскохозяйственным методам. Ребус решил обойти своего начальника и выведать все, что мог, у различных присутствовавших офицеров пониже.

Он приехал в Барнтон с набором предубеждений, и потребовалось время, чтобы их исправить. Например, он предположил, что человек в машине, пока еще не идентифицированный покойник, будет владельцем машины и что этот человек будет целью атаки с применением бомбы (все доказательства вокруг, несомненно, указывали на бомбу, а не на самовозгорание, скажем, или на любое другое более вероятное объяснение). Либо это, либо машина могла быть угнанной или одолженной, а водитель — какой-то террорист, взорванный на куски своим собственным устройством, прежде чем он смог оставить ее в предполагаемом месте назначения. Вокруг Эдинбурга, безусловно, были армейские сооружения: казармы, оружейные склады, посты прослушивания. По ту сторону Форта лежало то, что осталось от военно-морской верфи Росайт, а также подземное сооружение в Питреви. Были цели. Бомба означала террориста, означала цель. Так было всегда.

Но не в этот раз. В этот раз было важное отличие. Очевидная цель скрылась, оставив машину на пару минут, чтобы заскочить в магазин. Но пока он был в магазине, кто-то пытался угнать его машину, и этот человек теперь высыхал на асфальте под коленями ползающих полицейских. Это Ребус узнал до того, как суперинтендант Уотсон заметил его, увидел, как он криво улыбается удаче угонщика. Не каждый день выпадает шанс угнать Jaguar XJS... но какой день выбрать.

«Инспектор!» — фермер Уотсон поманил Ребуса присоединиться к нему, что Ребус и сделал, скрыв улыбку.

Прежде чем Уотсон успел начать рассказывать ему то, что он уже знал, заговорил сам Ребус.

«Кто был целью, сэр?»

«Человек по имени Дин». Многозначительная пауза. «Бригадир-генерал Дин, в отставке».

Ребус кивнул. «Я думал, тут много Томми».

«Мы будем работать с армией над этим, Джон. Так это, по-видимому, и делается. А еще есть Скотленд-Ярд. Их антитеррористические люди».

«Если вы меня спросите, слишком много поваров, сэр».

Уотсон кивнул. «И все же, эти ублюдки должны быть специализированными».

«И мы хороши только для решения отдельных случаев вождения в нетрезвом виде или домашних дел, да, сэр?»

Двое мужчин обменялись улыбками. Ребус кивнул в сторону разбитой машины. «Есть идеи, кто был за рулем?»

Уотсон покачал головой. «Пока нет. И не так уж много информации. Возможно, нам придется подождать, пока мама или девушка не заявят о его пропаже».

«Даже описания нет?»

«Ни один из прохожих не годится для допроса. По крайней мере, пока».

«А что насчет бригадного генерала Какого Хрена?»

«Дин».

«Да. Где он?»

«Он дома. Врач приходил его осмотреть, но с ним, кажется, все в порядке. Немного шокирован».

«Немного? Кто-то вырывает задницу из его машины, и он немного шокирован?» Ребус звучал с сомнением. Глаза Уотсона были прикованы к приближающейся очереди мусорщиков.

«У меня такое чувство, что он видел и похуже». Он повернулся к Ребусу. «Почему бы тебе не поговорить с ним, Джон? Посмотрим, что ты об этом думаешь».

Ребус медленно кивнул. «А почему бы и нет», — сказал он. «Все, что угодно, чтобы посмеяться, а, сэр?»

Уотсон, казалось, застрял в ожидании ответа, и к тому времени, как он его сформулировал, Ребус уже бродил обратно через кордон, засунув руки в карманы брюк, оглядываясь по сторонам, словно человек, вышедший на прогулку в приятный летний вечер. Только тогда суперинтендант вспомнил, что у Ребуса сегодня выходной. Он задался вопросом, была ли это такая уж блестящая идея — отправить его поговорить с бригадным генералом Дином. Затем он улыбнулся, вспомнив, что привел сюда Джона Ребуса именно потому, что что-то не совсем было правильно. Если он мог это почувствовать, Ребус тоже это почувствует и будет копать глубоко, чтобы найти источник — настолько глубоко, насколько это необходимо, и, возможно, глубже, чем подобает суперинтенданту.

Да, были времена, когда даже детектив-инспектор Джон Ребус приносил пользу.


Это был большой дом. Ребус пошел бы дальше. Он был больше, чем последний отель, в котором он останавливался, хотя и в похожем стиле: ближе к Hammer Films, чем к House and Garden. Это был отель в Скарборо; три дня похоти с разведенной дамой из школьного обеда. Дамы из школьного обеда не были такими во времена Ребуса... или, может быть, он просто не обращал внимания.

Теперь он обратил внимание. Обратил внимание, когда армейская форма открыла ему дверь Вест-Лоджа. Ему уже пришлось пробираться мимо смешанной охраны у ворот — извиняющегося констебля и двух бескомпромиссных солдат. Вот почему он начал вспоминать Скарборо — чтобы не бить этих солдат по их квадратным подбородкам. Чем ближе он подходил к бригадному генералу Дину, тем агрессивнее и неприятнее казались солдаты. Двое у ворот были как ягнята по сравнению с тем, что у главной двери дома, но он, в свою очередь, был самой кротостью по сравнению с тем, кто провел Ребуса в хорошо обставленную гостиную и велел ему ждать.

Ребус ненавидел армию — и на то были веские причины. Он видел солдатскую судьбу изнутри, и это оставило в нем такое сильное негодование, что назвать это «занозой на плече» было бы несправедливо. Чип? Прямо сейчас это было похоже на целое транспортное кафе! Для этого было только одно решение. Ребус направился к буфету, понюхал содержимое графина, стоявшего там, и налил себе дюйм виски. Он как раз осушал содержимое стакана, когда дверь открылась.

Сегодня Ребус принес с собой слишком много предубеждений. Бригадные генералы были приземистыми, румяными мужчинами с жесткими усами и носами VSOP, несколькими посеребренными прядями волос, намазанных Brylcreemed, и, возможно, даже тростью. Они вышли на пенсию в семьдесят и лепетали о кампаниях за ужином.

Не таков был бригадный генерал Дин. На вид ему было лет пятьдесят-пятьдесят. Он был ростом более шести футов, имел молодое лицо и густые темные волосы. Он был также стройным, без признаков пенсионного живота или красных прожилок на щеках любителя портвейна. Он выглядел вдвое подтянутее, чем чувствовал себя Ребус, и на мгновение полицейский поймал себя на том, что выпрямляет спину и расправляет плечи.

«Хорошая идея», — сказал Дин, присоединяясь к Ребусу у буфета. «Не против, если я присоединюсь к вам?» Его голос был мягким, размытым по краям, голосом образованного человека, цивилизованного человека. Ребус изо всех сил пытался представить, как Дин отдает приказы отряду волосатых Томми. Пытался, но не смог.

«Детектив-инспектор Ребус», — сказал он вместо представления. «Извините, что беспокою вас, сэр, но есть несколько вопросов...»

Дин кивнул, допивая свой напиток и предлагая налить Ребусу.

«Почему бы и нет?» — согласился Ребус. Хотя забавно: он мог поклясться, что это виски было вовсе не виски, а виски — ирландским виски. Мягче, чем шотландское, без резкости.

Ребус сидел на диване, Дин на хорошо обслуженном кресле. Бригадный генерал предложил тост слейнта, прежде чем приступить к второму напитку, затем шумно выдохнул.

«Я полагаю, это должно было произойти рано или поздно», — сказал он.

'Ой?'

Дин медленно кивнул. «Я некоторое время работал в Ольстере. Довольно долго. Полагаю, я был там довольно высоко на дереве. Я всегда знал, что я цель. Армия тоже знала, конечно, но что поделаешь? Вы же не можете приставить телохранителей к каждому солдату, который был вовлечен в конфликт, не так ли?»

«Полагаю, что нет, сэр. Но я полагаю, вы приняли меры предосторожности?»

Дин пожал плечами. «Меня нет в справочнике «Кто есть кто» , и мой номер телефона не внесен в справочник. Честно говоря, я даже нечасто пользуюсь своим званием».

«Но часть вашей почты может быть адресована бригадному генералу Дину?»

Кривая улыбка. «Кто создал у вас такое впечатление?»

«Какое впечатление, сэр?»

«Впечатление от звания. Я не бригадный генерал. Я вышел в отставку в звании майора».

«Но...»

«Что? Местные жители? Да, я понимаю, как сплетни могут привести к преувеличению. Вы знаете, как это бывает в таких местах, инспектор. Приезжий, который держится особняком. Военный вид. Они складывают два и два, а затем умножают на десять».

Ребус задумчиво кивнул. «Понимаю». Поверьте, Уотсон ошибается даже в основах. «Но то, что я пытался донести до вас по поводу вашей почты, все еще в силе, сэр. Мне интересно, понимаете, как они вас нашли».

Дин тихо улыбнулся. «Ирландская республиканская армия в наши дни весьма искусна, инспектор. Насколько я знаю, они могли взломать компьютер, подкупить кого-то из знающих людей, или, может быть, это была просто счастливая случайность, чистая случайность». Он пожал плечами. «Полагаю, нам придется теперь подумать о том, чтобы переехать куда-нибудь еще и начать все заново. Бедная Жаклин».

«Жаклин, что ли?»

«Моя дочь. Она наверху, ужасно расстроена. Она должна поступить в университет в октябре. Мне жаль ее».

Ребус выглядел сочувствующим. Он чувствовал сочувствие. Одна вещь о жизни в армии и в жизни в полиции - обе могут иметь разрушительное воздействие на вашу личную жизнь.

«А ваша жена, сэр?»

«Умер, инспектор. Несколько лет назад». Дин осмотрел свой теперь уже пустой стакан. Теперь он выглядел на свои годы, выглядел как человек, которому нужен отдых. Но в нем было что-то другое, что-то холодное и жесткое. Ребус встречал все типы в армии — и с тех пор. Внешний вид больше не мог его обмануть, и за утонченным внешним видом майора Дина он мог разглядеть что-то другое, что-то из прошлого этого человека. Дин был не просто хорошим солдатом. Когда-то он был смертоносным.

«Есть ли у вас какие-либо мысли о том, как они могли вас найти, сэр?»

«Не совсем». Дин на секунду закрыл глаза. В его голосе слышалось смирение. «Главное, что они нашли меня». Его глаза встретились с глазами Ребуса. «И они могут найти меня снова».

Ребус поерзал на сиденье. Боже, какая мысль. Какая, ну, бомба замедленного действия. Всегда быть начеку, всегда ожидать, всегда бояться. И не только за себя.

«Я хотел бы поговорить с Жаклин, сэр. Может быть, она даст мне некоторое представление о том, как им удалось...»

Но Дин покачал головой. «Не сейчас, инспектор. Пока нет. Я не хочу ее — ну, вы понимаете. Кроме того, я полагаю, что к завтрашнему дню все это будет уже не в ваших руках. Я думаю, что некоторые люди из антитеррористического отдела направляются сюда. Между ними и армией... ну, как я уже сказал, это будет уже не в ваших руках».

Ребус снова почувствовал покалывание. Но Дин был прав, не так ли? Зачем напрягаться, если завтра это будет чей-то другой вес? Ребус поджал губы, кивнул и встал.

«Я провожу вас до двери», — сказал майор, взяв пустой стакан из рук Ребуса.

Когда они вошли в коридор, Ребус мельком увидел молодую женщину — предположительно Жаклин Дин. Она топталась у телефонного столика у подножия лестницы, но теперь начала подниматься по лестнице, ее тонкая и белая рука лежала на перилах. Дин тоже смотрел ей вслед. Он полуулыбнулся, полупожал плечами Ребусу.

«Она расстроена», — объяснил он без всякой необходимости. Но Ребусу она не показалась расстроенной. Она выглядела так, будто хандрила.


На следующее утро Ребус вернулся в Барнтон. Деревянные доски были навешены на некоторые витрины магазинов, но в остальном признаков вчерашней драмы было немного. Охранников на воротах Вест-Лоджа заменили мускулистые мужчины в штатском с лондонским акцентом. Они несли портативные радиостанции, но в остальном могли быть вышибалами, сборщиками долгов или судебными приставами. Они радиовещали дом. Ребус не мог не подумать, что крик мог бы сделать работу за них, но они были влюблены в технологию; это было видно по тому, как они держали свои радиостанции. Он видел, как солдаты держали новое оружие таким же образом.

«Хозяин спустится, чтобы увидеть тебя», — наконец сказал один из мужчин. Ребус целую минуту топтался на месте, прежде чем мужчина прибыл.

'Что ты хочешь?'

«Детектив-инспектор Ребус. Я вчера разговаривал с майором Дином и...»

Мужчина резко ответил: «Кто вам сказал его звание?»

«Майор Дин собственной персоной. Я просто подумал, может быть, я...»

«Да, в этом нет необходимости, инспектор. Теперь мы главные. Конечно, вас будут держать в курсе».

Мужчина повернулся и пошел обратно через ворота ровным, решительным шагом. Охранники ухмылялись, закрывая ворота за своим «начальником». Ребус чувствовал себя как обиженный школьник, выброшенный из футбольного матча. Стороны были выбраны, и вот он стоит, нежеланный. Он чувствовал запах Лондона в этих людях, это самоуверенное превосходство самоизбранной элиты. Как они себя называли? C13 или что-то в этом роде, Антитеррористическое подразделение. Тесно связанное со Спецподразделением, и все знали торговое название Специального подразделения — Самодовольные Ублюдки.

Мужчина был немного моложе Ребуса, ухоженный и похожий на бухгалтера. Умнее, конечно, чем гориллы на воротах, но, вероятно, вполне способный постоять за себя. Аккуратный пистолет вполне мог быть спрятан под мышкой его облегающего костюма. Все это не имело значения. Важно было то, что капитан исключил Ребуса из своей команды. Это раздражало; а когда что-то раздражало, это раздражало сильно.

Ребус прошел полдюжины шагов от ворот, когда он полуобернулся и высунул язык стражникам. Затем, удовлетворенный таким завершением своих утренних трудов, он решил провести собственное расследование. Было одиннадцать тридцать. Если хочешь узнать о ком-то, рассуждал жаждущий Ребус, зайди к нему в местный.

В данном случае рассуждение оказалось ложным: Дин никогда не был рядом с Клеймором.

«Но дочь зашла», — прокомментировал один молодой человек. В пабе в это раннее время дня было не так много людей, за исключением нескольких пенсионеров, которые общались с тремя или четырьмя репортерами. Бармен тоже был занят тем, что рассказывал историю своей жизни молодой женщине-писаке, или, скорее, в ее диктофон. Это затрудняло обслуживание, несмотря на отсутствие обеденной схватки. Однако молодой человек решил эту проблему, потянувшись за стойку, чтобы наполнить свой стакан смесью сидра и лагера, оставив деньги на стойке.

«О?» — Ребус кивнул в сторону стакана, полного на три четверти. «Еще?»

«Когда это закончится, я это сделаю». Он жадно выпил, к тому времени бармен уже закончил свои признания — судя по ее лицу, к большому облегчению репортера. «Пинта Snakebite, Пол», — крикнул молодой человек. Когда напиток оказался перед ним, он сказал Ребусу, что его зовут Вилли Барр и что он безработный.

«Вы сказали, что видели здесь дочь?» Ребусу не терпелось получить ответы на свои вопросы, прежде чем алкоголь подействует на Барра.

«Верно. Она приходила довольно регулярно».

«Одна?»

«Нет, всегда с каким-то парнем».

«Вы имеете в виду кого-то конкретного?»

Но Вилли Барр рассмеялся, покачав головой. «Каждый раз другая. Она приобретает себе имя. И», — он повысил голос, чтобы бармен услышал, — «ей нет и восемнадцати, я бы сказал».

«Это были местные ребята?»

«Ни одного я не узнал. Никогда с ними толком не разговаривал». Ребус взболтал свой стакан, создавая пенную шапку из ничего.

«Есть ли среди них ирландский акцент?»

«Здесь?» Барр рассмеялся. «Не здесь. Господи, нет. На самом деле, она не была дома уже несколько недель, если подумать. Может, ее отец положил этому конец, а? Я имею в виду, как это будет выглядеть в воскресных газетах? Дочь бригадира тусуется в Барнтоне».

Ребус улыбнулся. «Но ведь это не совсем трущобы, правда?»

«Верно, но ее парни... Я имею в виду, в них было больше от автомехаников, чем от агентов по недвижимости. Понимаешь, о чем я?» Он подмигнул. «Не то чтобы грубость когда-либо вредила ее виду, а?» Затем он снова рассмеялся и предложил сыграть в бильярд одну-две партии, фунт за партию или пятерку, если детектив был любителем ставок.

Но Ребус покачал головой. Он думал, что теперь знает, почему Вилли Барр так много пил: он был пышным. И причина его пышного состояния была в том, что он рассказывал свою историю газетам — за определенную плату. Дочь бригадира трущобится. Да, он рассказывал сказки, конечно, но было мало шансов, что они достигнут своей целевой аудитории. Власть имущие позаботятся об этом.

Барр наливал себе еще одну пинту пива, когда Ребус собрался покинуть помещение.


Был уже поздний вечер, когда Ребус принял своего посетителя, бухгалтера из Антитеррористического отдела.

«К вам мистер Мэтьюс», — сообщил Ребусу дежурный сержант, и «Мэтьюсом» он так и остался, не дав ни намека на звание, ни подтверждения личности. Он сказал, что пришел «разобраться» с Ребусом.

«Что вы делали в Клейморе?»

«Выпиваю».

«Вы задавали вопросы. Я уже сказал вам, инспектор Ребус, мы не можем...»

«Я знаю, я знаю». Ребус поднял руки, показывая, что сдается. «Но чем вы скрытнее, тем больше я вас интересую».

Мэтьюз молча уставился на Ребуса. Ребус знал, что тот взвешивает свои варианты. Один из них, конечно, был пойти к фермеру Уотсону и предупредить Ребуса. Но если Мэтьюз был таким хитрым, как выглядел, он бы знал, что это может иметь противоположный эффект от задуманного. Другой вариант был поговорить с Ребусом, спросить его о том, что он хотел узнать.

«Что вы хотите знать?» — наконец спросил Мэтьюз.

«Я хочу узнать о Дине».

Мэтьюз откинулся на спинку стула. «Строго секретно?»

Ребус кивнул. «Меня никогда не считали занудой».

«Клип?»

«Тот, кто рассказывает сказки», — объяснил Ребус. Мэтьюз задумался.

«Ну, хорошо», — сказал он. «Для начала, Дин — это псевдоним, очень нужный. Во время службы в армии майор Дин работал в разведке, в основном в Западной Германии, но также некоторое время в Ольстере. Его работа в обеих сферах была очень важной, критически важной. Мне не нужно вдаваться в подробности. Его последняя должность была в Западной Германии. Его жена погибла в результате террористического акта, почти наверняка ИРА. Мы не думаем, что они выбрали ее специально. Она просто оказалась в неправильном месте с неправильными номерными знаками».

«Автомобильная бомба?»

«Нет, пуля. В лобовое стекло, в упор. Майор Дин попросил, чтобы его... его комиссовали по инвалидности. Так показалось лучше всего. Конечно, мы предоставили ему смену личности».

«Я подумал, что он выглядит слишком молодым для пенсионера. А как отреагировала его дочь?»

«Ей никогда не рассказывали всех подробностей, насколько мне известно. Она училась в школе-интернате в Англии». Мэтьюз сделал паузу. «Это было к лучшему».

Ребус кивнул. «Конечно, никто не будет с этим спорить. Но почему — Дин — решил жить в Барнтоне?»

Мэтьюз потер левую бровь, затем поправил очки на своем резко скошенном носу. «Что-то связанное с его тетей», — сказал он. «Он проводил там каникулы, когда был мальчиком. Его отец тоже был армейцем, служил там, здесь и везде. Никогда не было самого стабильного воспитания. Я думаю, у Дина были счастливые воспоминания о Барнтоне».

Ребус поерзал на своем месте. Он не мог знать, как долго Мэтьюс останется, как долго он будет продолжать отвечать на вопросы Ребуса. А вопросов было так много.

«А что насчет бомбы?»

«Похоже на ИРА, все верно. Стандартная для них еда, все признаки. Это еще изучается, конечно, но мы почти уверены».

«А покойный?»

«Пока никаких зацепок. Полагаю, рано или поздно его объявят пропавшим без вести. Эту сторону дела мы оставим вам».

«Боже, спасибо». Ребус подождал, пока его сарказм проникнет в сознание, а затем быстро спросил: «Как Дин ладит со своей дочерью?»

Мэтьюз был застигнут врасплох вопросом. Он моргнул дважды, трижды, затем взглянул на свои наручные часы.

«Ладно, я полагаю», — наконец сказал он, демонстративно царапая след на манжете. «Не вижу, что... Послушайте, инспектор, как я уже сказал, мы будем держать вас в курсе. Но пока...»

«Не лезть в волосы?»

«Если хочешь так выразиться, — Мэтьюз встал. — Теперь мне действительно пора возвращаться...»

«В Лондон?»

Мэтьюз улыбнулся рвению в голосе Ребуса. «За Барнтона. Не волнуйтесь, инспектор, чем больше вы держитесь подальше от моих волос, тем быстрее я смогу избавиться от ваших. Достаточно справедливо?» Он протянул руку Ребусу, который ответил на почти болезненное пожатие.

«Достаточно справедливо», — сказал Ребус. Он вывел Мэтьюса из комнаты и снова закрыл дверь, затем вернулся на свое место. Он ссутулился, как мог, на жестком, неудобном стуле и положил ноги на стол, разглядывая свои потертые ботинки. Он попытался почувствовать себя Сэмом Спейдом, но не смог. Вскоре его ноги начали болеть, и он сдвинул их с поверхности стола. Совпадения в Дэшил Хэммете не идут ни в какое сравнение с совпадением, когда кто-то угнал машину за секунды до того, как она взорвалась. Кто-то, должно быть, наблюдал, готовый взорвать устройство. Но если они наблюдали, как они могли не заметить, что Дин, предполагаемая жертва, не был тем, кто уехал?

Либо в этом было больше, чем казалось на первый взгляд, либо меньше. Ребус был осторожен — очень осторожен. Он уже сделал слишком много предубеждений, уже слишком много раз оказывался неправ. Сохраняйте открытый ум, вот в чем секрет. Открытый ум и пытливый ум. Он медленно кивнул головой, не сводя глаз с двери.

«Справедливо», — тихо сказал он. «Я не буду лезть в ваши волосы, мистер Мэтьюз, но это не обязательно означает, что я уйду из парикмахерской».


Claymore, возможно, не был самым здоровым заведением Барнтона, но он был как отель Caledonian на Принсес-стрит по сравнению с местами, которые Ребус посетил тем вечером. Он начал с просто захудалых баров, где каждый тихий голос, казалось, содержал в себе обиду всей жизни, а затем двинулся вниз, по одной ступеньке лестницы за раз. Это была медленная работа; бары, как правило, располагались кольцом вокруг Эдинбурга, иногда на окраинах или в отдаленных жилых районах, иногда ближе к центру, чем большинство населения осмелилось бы подумать.

У Ребуса не было много друзей в его взрослой жизни, но у него была своя сеть контактов, и он гордился ею так же, как любой дедушка или бабушка гордился бы своей большой семьей. Они были как кузены, эти контакты; в основном они знали друг друга, по крайней мере, по репутации, но Ребус никогда не говорил друг с другом, так что о протяженности цепочки можно было только догадываться. Были те из его коллег, которые, по словам майора Дина, складывали два и два, а затем умножали на десять. Джон Ребус, как считалось, имел такую же большую сеть «стукачей», как любой полицейский в полиции без исключения.

Потребовалось четыре часа и более сорока фунтов, прежде чем Ребус начал замечать проблеск результата. Его основной вопрос, хотя и сформулированный в неопределенных и неточных терминах, был прост: исчезли ли с лица земли какие-либо угонщики автомобилей со вчерашнего дня?

Одно имя было произнесено тремя совершенно разными людьми в трех разных частях города: Брайан Кант. Это имя мало что значило для Ребуса.

«Не будет», — сказали ему. «Брайан переехал сюда с запада всего год назад. Он набрал форму еще в детстве, но с тех пор поумнел. Когда полиция Глазго начала вынюхивать, он сменил направление». Детектив слушал, кивал, пил разбавленный виски и говорил мало. Брайан Кэнт превратился из имени в описание, из описания в личность. Но было и что-то большее.

«Ты не единственный, кто им интересуется», — сказали Ребусу в баре в Горги. «Кто-то еще задавал вопросы некоторое время назад. Помните Джеки Хэнсона?»

«Он ведь раньше работал в CID, не так ли?»

«Это верно, но не более того...»

Не просто какой-то старый хрен для Брайана Канта: он специализировался на «качественных моторах». В конце концов Ребус получил адрес: квартира на третьем этаже многоквартирного дома около гоночной трассы Паудерхолл. Дверь открыл молодой человек. Его звали Джим Кант, младший брат Брайана. Ребус увидел, что Джим напуган, нервничает. Он быстро отрезал брату, объяснив, что он здесь, потому что думает, что Брайан может быть мертв. Что он все знает о бизнесе Канта, но что его не интересует эта сторона дела, за исключением той, которая могла бы пролить свет на смерть. Потребовалось еще немного этого, и брат открылся.

«Он сказал, что у него есть клиент, заинтересованный в автомобиле», — объяснил Джим Кант. «Ирландец, сказал он».

«Откуда он узнал, что этот человек ирландец?»

«Должно быть, это был голос. Я не думаю, что они встречались. Может быть, и встречались. Мужчина интересовался конкретной машиной».

«Красный Ягуар?»

«Да, кабриолет. Хорошие машины. Ирландец даже знал, где одна. Казалось, это верный вариант, так все время говорил Брайан. Верный вариант».

«Он не думал, что украсть будет сложно?»

«Пять секунд работы, вот что он все время повторял. Я думал, что это звучит слишком легко. Я ему так и сказал». Он согнулся в кресле, схватился за колени и опустил голову между ними. «Ах, Брайан, что, черт возьми, ты натворил?»

Ребус пытался утешить молодого человека, как мог, бренди и чаем. Он сам выпил кружку чая, бродя по квартире, его мысли гудели. Он что, раздувал все до невероятных размеров? Может быть. Он и раньше совершал ошибки, не столько ошибки суждения, сколько ошибки опережения событий. Но во всем этом было что-то... Что-то.

«У тебя есть фотография Брайана?» — спросил он, уходя. «Лучше всего недавнюю». Джим Кант протянул ему отпускной снимок.

«Мы ездили на Крит прошлым летом», — объяснил он. «Это было волшебство». Затем, придерживая дверь для Ребуса: «Разве мне не нужно его опознать или что-то в этом роде?»

Ребус подумал о соскобах, которые были всем, что осталось от того, что могло быть или не быть Брайаном Кэнтом. Он покачал головой. «Я дам вам знать», — сказал он. «Если вы нам понадобитесь, мы вам дадим знать».


Следующий день был воскресеньем, днем отдыха. Ребус отдыхал в своей машине, припаркованной примерно в пятидесяти ярдах вдоль дороги от ворот в Вест-Лодж. Он включил радио, сложил руки на груди и опустился на водительское сиденье. Это было больше похоже на то. Частный детектив Голливуда на слежке. Только в кино слежку можно было сократить до нескольких минут. Здесь она измерялась медленным тиканьем секунд... минут... четвертей часа.

Наконец, ворота открылись, и из них выбежала фигура, почти рысцой бежавшая по тротуару, словно освободившаяся от оков. Жаклин Дин была одета в джинсовую куртку, короткую черную юбку и толстые черные колготки. Берет неловко сидел на ее коротко остриженных темных волосах, и она время от времени прижимала к нему ладонь, чтобы он не соскользнул совсем. Ребус запер машину, прежде чем последовать за ней. Он держался другой стороны дороги, опасаясь не столько того, что она может его заметить, сколько того, что C13 тоже мог устроить за ней хвост.

Сначала она остановилась у местного газетного киоска и вышла оттуда, нагруженная воскресными газетами. Ребус, направлявшийся к пересечению дороги, как гуляющий воскресным утром, изучал ее лицо. Какое выражение пришло ему на ум, когда он увидел ее в первый раз? Да, хандру. Что-то от этого еще было в ее влажных глазах, в темных тенях под ними. Теперь она направлялась в угловой магазин. Несомненно, она появится с булочками, беконом, маслом или молоком. Всеми вещами, которых Ребусу, казалось, не хватало в воскресенье, как бы тщательно он ни планировал.

Он пошарил в карманах пиджака, но не нашел там ничего утешительного, кроме фотографии Брайана Канта. Витрина углового магазина, не тронутая взрывом, содержала около дюжины личных объявлений, наклеенных фломастером на простые белые открытки. Он взглянул на них и мимо них, через само окно, где Жаклин делала покупки. Молоко и булочки: элементарно, мой дорогой Конан Дойл. Ожидая сдачи, она полуотвернулась к окну. Ребус сосредоточился на открытках. «Конфетка, массажистка» соперничала за внимание с «Продается коляска и люлька», «Рассматриваются услуги няни» и «Лада, редко используется». Ребус улыбался, почти невольно, когда дверь магазина со звоном открылась.

«Жаклин?» — спросил он. Она повернулась к нему. Он держал в руках открытое удостоверение личности. «Не возражаете, если я поговорю с вами пару слов, мисс Дин?»


Майор Дин наливал себе стакан ирландского виски, когда дверь гостиной открылась.

«Не против, если я войду?» Слова Ребуса были адресованы не Дину, а Мэтьюсу, который сидел в кресле у окна, закинув ногу на ногу и вцепившись руками в подлокотники. Он был похож на нервного бизнесмена в самолете, пытающегося не показывать соседу свой страх.

«Инспектор Ребус», — сказал он без всякого выражения. «Мне показалось, что у меня покалывает кожа головы».

Ребус уже был в комнате. Он закрыл за собой дверь. Дин махнул графином, но Ребус покачал головой.

«Как вы туда попали?» — спросил Мэтьюз.

«Мисс Дин была так любезна, что проводила меня через ворота. Вы снова сменили охрану. Она сказала им, что я друг семьи».

Мэтьюз кивнул. «А вы, инспектор? Вы друг семьи?»

«Это зависит от того, что вы подразумеваете под дружбой».

Дин сел на краешек стула, придерживая стакан обеими руками. Он выглядел не совсем так, как в день взрыва. Ребус не сомневался, что это была реакция. В тот день царила тихая эйфория; теперь наступил афтершок.

«Где Жаки?» — спросил Дин, замерев со стаканом у губ.

«Наверху», — объяснил Ребус. «Я подумал, что будет лучше, если она этого не услышит».

Пальцы Мэтьюза дергали подлокотники. «Как много она знает?»

«Не так уж много. Пока нет. Может, она сама разберется».

«Итак, инспектор, мы подошли к причине вашего здесь пребывания».

«Я здесь», начал Ребус, «в рамках расследования убийства. Я думал, что вы здесь именно поэтому, мистер Мэтьюз. Может быть, я ошибаюсь. Может быть, вы здесь, чтобы скрыть, а не вынести на свет».

Улыбка Мэтьюса была мгновенной. Но он ничего не сказал.

«Я не искал виновных», — продолжал Ребус. «Как вы сказали, мистер Мэтьюз, это было вашей обязанностью. Но мне было интересно, кто был жертвой. Случайной жертвой, как я думал. Молодой угонщик по имени Брайан Кэнт, так я предполагаю. Он угонял машины на заказ. Клиент попросил у него красный открытый Jag, даже сказал ему, где он может его найти. Клиент рассказал ему о майоре Дине. Очень конкретно о майоре Дине, вплоть до того, что каждый день он заглядывал в винный магазин на главной улице». Ребус повернулся к Дину. «Бутылка ирландского в день, так, сэр?»

Дин просто пожал плечами и осушил свой стакан.

«В любом случае, это то, что сказала мне ваша дочь. Так что все, что нужно было сделать Брайану Кэнту, это подождать около винного магазина. Вы выходили из машины, оставляли ее работающей, и пока вы были в магазине, он мог угнать машину. Меня беспокоило только то, что клиент — брат Кэнта сказал мне, что он говорил с ирландским акцентом — знал так много, что облегчало задачу Кэнту. Что мешало этому человеку самому угнать машину?»

«И ответ пришел к вам?» — предположил Мэтьюз, и его голос был полон иронии.

Ребус предпочел избегать своего тона. Он все еще наблюдал за Дином. «Не сразу, даже тогда. Но когда я пришел в дом, я не мог не заметить, что мисс Дин выглядела немного странно. Как будто она ждала телефонного звонка от кого-то, и этот кто-то ее подвел. Сейчас легко быть конкретным, но тогда это просто поразило меня как-то странно. Я спросил ее об этом сегодня утром, и она призналась, что это потому, что ее бросили. Мужчина, с которым она встречалась, и виделась регулярно, внезапно перестал звонить. Я спрашивал ее о нем, но она не могла быть очень полезной. Например, они никогда не были у него на квартире. Он ездил на роскошной машине и имел много денег, но она была туманна о том, чем он зарабатывает на жизнь».

Ребус достал из кармана фотографию и бросил ее на колени Дину. Дин замер, словно это была граната с автоматическим взрывателем.

«Я показал ей фотографию Брайана Канта. Да, так звали ее парня — Брайан Кант. Так что, видите ли, неудивительно, что она ничего о нем не слышала».

Мэтьюс поднялся со стула и встал перед самим окном, но ничто из увиденного там, похоже, не понравилось ему, поэтому он вернулся в комнату. Дин нашел в себе смелость снять фотографию с ноги и положить ее на пол. Он тоже встал и направился к графину.

«Ради всего святого», — прошипел Мэтьюз, но Дин все равно налил.

Голос Ребуса был ровным. «Я всегда думал, что это небольшое совпадение, машина была угнана всего за несколько секунд до взрыва. Но ведь ИРА использует устройства дистанционного управления, не так ли? Так что кто-то поблизости мог привести бомбу в действие в любое удобное для него время. Нет необходимости во всех этих долгосрочных таймерах и тому подобном. Я сам когда-то служил в SAS».

Мэтьюз поднял бровь. «Никто мне этого не говорил», — сказал он, впервые прозвучав впечатленным.

«Вот и все разведка, а?» — ответил Ребус. «Кстати, вы мне сказали, что майор Дин здесь в разведке. Думаю, я бы пошел дальше. Тайные операции, что ли? Контрразведка, подрывная деятельность?»

«Вот теперь вы строите догадки, инспектор».

Ребус пожал плечами. «Это не имеет значения. Важно то, что кто-то шпионил за Брайаном Кантом, бывшим полицейским по имени Джеки Хэнсон. Сейчас он частный детектив. Он, конечно, ничего не говорит о своих клиентах, но я думаю, что могу сложить два и два, не умножая результат. Он работал на вас, майор Дин, потому что вы интересовались Брайаном Кантом. Жаклин была к нему серьезно настроена, не так ли? Настолько, что, возможно, бросила университет. Она сказала мне, что они даже говорили о том, чтобы жить вместе. Вы не хотели, чтобы она уезжала. Когда вы узнали, чем Кант зарабатывает на жизнь, полагаю, вы бы это назвали, вы придумали план». Ребус теперь наслаждался собой, но старался не выдать удовольствие в голосе.

«Вы связались с Кэнтом, — продолжал он, — изображая ирландский акцент. Ваш ирландский акцент, вероятно, довольно хорош, не так ли, майор? Он должен быть таким, работая в контрразведке. Вы рассказали ему все о машине — вашей машине. Вы предложили ему кучу денег, если он угонит ее для вас, и вы точно сказали ему, когда и где он может ее найти. Кэнт был жадным. Он не думал дважды». Ребус заметил, что он очень удобно сидит в своем кресле, тогда как Дин выглядел... слово, которое пришло ему на ум, было «жулик». Мэтьюз тоже внутренне искрился, хотя его поверхность была сплошным металлическим блеском, холодным кузовом.

«Вы бы знали, как сделать бомбу, это само собой разумеется. Разве не так, майор? Знай своего врага и все такое. Как я уже сказал, я сам служил в SAS. Более того, вы бы знали, как сделать устройство ИРА или то, что выглядело бы как работа ИРА. Пульт был у вас в кармане. Вы заходили в магазин, покупали виски, и когда слышали, как отъезжает машина, вы просто нажимали кнопку».

«Жаклин». Голос Дина был чуть громче шепота. «Жаклин». Он поднялся на ноги, тихо подошел к двери и вышел из комнаты. Казалось, он не слышал ничего или почти ничего из речи Ребуса. Ребус почувствовал укол разочарования и посмотрел на Мэтьюза, который просто пожал плечами.

«Вы, конечно, не можете ничего из этого доказать, инспектор».

«Если я захочу, то смогу».

«О, я не сомневаюсь, не сомневаюсь». Мэтьюз помолчал. «Но вы сделаете это?»

«Он зол, вы должны это увидеть».

«Безумный? Ну, он неуравновешенный. С тех пор, как его жена...»

«У него не было причин убивать Брайана Канта». Ребус налил себе виски, его ноги странно дрожали. «Как давно ты знаешь?»

Мэтьюз снова пожал плечами. «Похоже, он попробовал проделать подобный трюк в Германии. В тот раз это не сработало. Так что же нам теперь делать? Арестовать его? Он будет не в состоянии признавать свою вину».

«Как бы то ни было, — сказал Ребус, — его нужно обезопасить».

«Абсолютно». Мэтьюз согласно кивнул. Он подошел к буфету. «В больницу, где его могут лечить. Он был хорошим солдатом в свое время. Я читал его досье. Хороший солдат. Не волнуйтесь, инспектор Ребус, его «сделают безопасным», как вы выразились. О нем позаботятся». Рука опустилась на предплечье Ребуса. «Доверьтесь мне».


Ребус доверял Мэтьюсу — насколько он мог плюнуть в встречный ветер на Лотиан-роуд. Он перекинулся парой слов с другом-репортером, но тот не стал брать эту историю в руки. Он передал Ребуса журналисту-расследователю, который провел небольшое расследование, но мало что или вообще ничего не нашел. Ребус не знал настоящего имени Дина. Он не знал имени Мэтьюса, его звания или даже, честно говоря, что он вообще был в C13. Он мог служить в армии или заниматься неопределенным набором операций где-то между армией, секретной службой и специальным подразделением.

На следующий день Дин и его дочь покинули West Lodge, а через две недели дом появился в окне агента по недвижимости на Джордж-стрит. Запрашиваемая цена казалась на удивление низкой, если ваши вкусы были направлены в сторону The Munsters. Но дом оставался в окне еще долгое время.

Дин преследовал Ребуса во сне несколько ночей, не больше. Но как можно обезопасить такого человека? Армия разработала оружие, и это оружие было неправильно настроено, его прицел был совершенно неправильным. Оружие можно было разобрать. Можно было разобрать и человека, если уж на то пошло. Но каждая часть была по-прежнему столь же смертоносна, как и целое. Ребус отложил в сторону вымысел, отложил в сторону Хэммета и остальных и вместо этого по вечерам читал книги по психологии. Но ведь и они, по-своему, были вымыслом, не так ли? И так же со временем стало и то, что не было делом человека, которого никогда не было.


Быть откровенным

Быть Фрэнком было нелегко.

Так его называли все, когда не называли грязным старым бродягой, попрошайкой или бездельником. Фрэнком, так его называли. Только люди в общежитии и в социальном обеспечении беспокоились о его полном имени: Фрэнсис Россетти Хислоп. Россетти, как он, кажется, помнил, не в честь художника, а в честь его сестры, поэтессы Кристины. Чаще всего человек — человек, облеченный властью — читал это имя на листке бумаги, который он держал, а затем поднимал глаза на Фрэнка, не совсем с недоверием, но определенно спрашивая себя, как он мог так низко пасть.

Он не мог сказать им, что он все время поднимается выше. Что он предпочитает жить на открытом воздухе. Что его лицо обветренное, а не грязное. Что пластиковый пакет — удобное место для хранения его вещей. Он просто кивнул и переступил с ноги на ногу, переступание, которое стало его фирменным знаком.

«Вот он идет!» — кричали его товарищи. «Вот идет Шаффлер!» Он же Фрэнк, он же Фрэнсис Россетти Хислоп.

Он проводил большую часть весны и осени в Эдинбурге. Некоторые говорили, что он сошел с ума, уезжая летом. В конце концов, именно тогда добыча была самой богатой. Но он не любил беспокоить туристов, и, кроме того, лето было для путешествий. Обычно он шел на север, через Файф и в Кинросс или Пертшир, разбивая лагерь на берегу озера или высоко в горах. А когда ему становилось скучно, он двигался дальше. Его редко уводили егеря или полиция. Конечно, некоторых из них он знал понаслышке. Но другие, с которыми он сталкивался, казалось, все больше и больше считали его редким видом или, как кто-то сказал, «национальным памятником».

Конечно, это было правдой. Бродяга подразумевал ходьбу, и именно так бродяги и поступали. Термин «джентльмен дороги» раньше был точным. Но бродягу заменили нищие: молодые, подтянутые мужчины, которые не выезжали из города и были неустанны в своих поисках мелочи. Это никогда не было в стиле Фрэнка. Конечно, у него были свои постоянные клиенты, и часто ему приходилось просто сидеть на скамейке в The Meadows, огромной травянистой равнине, окаймленной дорожками, обсаженными деревьями, и ждать, когда деньги появятся у него на коленях.

Вот где он был, когда услышал разговор двух мужчин. Был яркий день, обеденное время, и на скудном запасе скамеек Медоуз было мало свободных мест. Фрэнк сидел на одной из них, скрестив руки, закрыв глаза, вытянув ноги перед собой и положив одну ногу на другую. Три его пакета лежали на земле рядом с ним, а шляпа лежала на его ногах — не потому, что ему было особенно жарко, а потому, что никогда не знаешь, кто может бросить монетку, пока ты дремлешь или притворяешься дремлющим.

Может быть, его скамейка была единственной свободной. Может быть, поэтому мужчины сели рядом с ним. Ну, «рядом с ним» было преувеличением. Они втиснулись на самый дальний край скамейки, как можно дальше от него. Им не было удобно, когда они были так прижаты, и эта мысль вызвала на лице Фрэнка мимолетную улыбку.

Но затем они начали говорить, не шепотом, а понизив голос. Ветер, однако, вносил каждое слово в правое ухо Фрэнка. Он старался не напрягаться, слушая, но это было трудно. Старался не двигаться, но его нервы звенели.

«Это война, — сказал один. — Военный совет».

Война? Он вспомнил, что недавно читал в газете о террористах. Угрозы. Политик что-то сказал о бдительности. Или это были мстители? Военный совет: это звучало зловеще. Может быть, они дразнили его, пытались напугать его со скамьи, чтобы они могли забрать это себе. Но он так не думал. Они говорили вполголоса; они не думали, что он может услышать. Или, может быть, они просто знали, что неважно, слышит их старый бродяга или нет. Кто ему поверит?

Это было особенно верно в случае Фрэнка. Фрэнк верил, что существует всемирный заговор. Он не знал, кто за ним стоит, но он мог видеть его щупальца, протянувшиеся по всему миру. Все было связано, в этом был секрет. Войны были связаны производителями оружия, теми же производителями оружия, которые делали оружие, используемое при ограблениях, которые делали оружие, используемое сумасшедшими людьми в Америке, когда они устраивали беспорядки в торговом центре или ресторане с гамбургерами. Так что у вас уже была связь между гамбургерами и диктаторами. Начните с этого, и это просто росло и росло.

И поскольку Фрэнк это понял, он время от времени задавался вопросом, преследуют ли они его. Диктаторы, военная промышленность или, может быть, даже люди, которые делают булочки для сетей гамбургеров. Потому что он знал. Он не был сумасшедшим; он был уверен в этом.

«Если бы я был им, — сказал он одному из своих постоянных клиентов, — я бы не задавался вопросом, им я являюсь или нет, не правда ли?»

И она кивнула, соглашаясь с ним. Она была студенткой университета. Многие студенты стали постоянными клиентами. Они жили в Толкроссе, Марчмонте, Морнингсайде и должны были проезжать через Медоуз по пути в университетские здания на Джордж-сквер. Она изучала психологию и что-то сказала Фрэнку.

«У тебя, как говорят, активная фантазийная жизнь».

Да, он знал это. Он выдумывал много вещей, рассказывал себе истории. Они убивали время. Он притворялся, что был пилотом Королевских ВВС, шпионом, мелким королевским особей, работорговцем в Африке, поэтом в Париже. Но он знал, что выдумывает все эти истории, так же как знал, что заговор действительно существовал.

И эти двое мужчин были его частью.

«Роудс», — сказал один из них.

Военный совет на Родосе. Так что там тоже была греческая связь. Ну, это имело смысл. Он вспомнил истории о генералах и их хунте. Террористы использовали Грецию как свою базу. А Эдинбург называли «Афинами севера». Да! Конечно! Вот почему они тоже базировались в Эдинбурге. Символический жест. Должен был быть.

Но кто ему поверит? В этом и была проблема, быть Фрэнком. Он рассказал столько историй в прошлом, предоставил полиции столько информации о заговоре, что теперь они просто посмеялись над ним и отправили его восвояси. Некоторые из них думали, что он ищет ночь в камере, и один или два раза они даже согласились, несмотря на его протесты.

Нет, он не хотел провести еще одну ночь взаперти. Оставалось только одно. Он пойдет за мужчинами и посмотрит, что сможет найти. А потом подождет до завтра. Они тоже говорили о завтрашнем дне, как будто это было начало их кампании. Ну, завтра было воскресенье, и если Фрэнку повезет, он наткнется на другого своего постоянного клиента, который, возможно, будет знать, что делать.


Воскресное утро было сырым, ветреным. Не тот день для моциона. Это было хорошо для Джона Ребуса: это означало, что на Bruntsfield Links будет меньше людей. Меньше людей, которые будут посылать мячи для гольфа ему в голову с дрожащим криком «Fore!». Вот это сумасшедший гольф! Он знал, что Links использовался для этой цели в течение многих лет, но все равно там было так много пролегающих через него тропинок, что было чудом, что никто не погиб.

Он прошел один круг по Линксу, затем направился, как обычно, через Мелвилл Драйв в Медоуз. Иногда он останавливался, чтобы посмотреть на кик-ауст. В других случаях он опускал голову и просто шел, надеясь на вдохновение. Воскресенье было слишком близко к понедельнику, по его мнению, а понедельник всегда означал завал работы. Размышления об этом никогда не приносили пользы, конечно, но он обнаружил, что думает мало о чем другом.

«Господин Ребус!»

Но в «Лугах» были и другие развлечения.

«Господин Ребус!»

«Привет, Фрэнк».

«Садись».

Ребус опустился на скамейку. «Ты выглядишь взволнованным чем-то».

Фрэнк быстро кивнул. Хотя он сидел, он шаркал ногами по земле, делая небольшие танцевальные движения. Затем он огляделся вокруг, словно ища незваных гостей.

«О нет, — подумал Ребус, — вот и снова всё началось».

«Война», — прошептал Фрэнк. «Я слышал, как двое мужчин говорили о ней».

Ребус вздохнул. Разговор с Фрэнком был похож на чтение воскресной газетенки, за исключением того, что иногда истории, которые он рассказывал, были более правдоподобны. Сегодняшний день не был похож на один из таких дней.

«Говорим о войне? О какой войне?»

«Терроризм, мистер Ребус. Должен быть. У них был военный совет на Родосе. Это в Греции».

«Они были греками, да?»

Фрэнк сморщил лицо. «Я так не думаю. Но я могу дать вам их описание. Они оба были в костюмах. Один был невысоким и лысым, другой был молодым, высоким, с черными волосами».

«В наши дни нечасто увидишь международных террористов в костюмах, не так ли?» — прокомментировал Ребус. На самом деле, подумал он, это ложь: они все время становятся все более элегантно одетыми.

В любом случае, у Фрэнка был готов ответ. «Но им же нужна маскировка, не так ли? Я последовал за ними».

«Ты?» Рядом начинался удар по мячу. Ребус сосредоточился на ударе по мячу. Фрэнк ему нравился, но были времена...

«Они остановились в гостевом доме недалеко от Линкса».

«А теперь они это сделали?» Ребус медленно кивнул.

«И они сказали, что это начнется сегодня. Сегодня, мистер Ребус».

«Они ведь не тусуются, правда? Что-нибудь еще?»

Фрэнк нахмурился, размышляя. «Что-то о туалетах или лабораториях. Должно быть, это были лаборатории, не так ли? И деньги, они говорили об этом. Деньги им нужны были, чтобы все это организовать. Вот и все».

«Ну, спасибо, что сообщил мне, Фрэнк. Я буду держать уши открытыми, посмотрю, услышу ли я какой-нибудь шепот. Но слушай, не ходи за людьми в будущем. Это может быть опасно, понимаешь?»

Фрэнк, казалось, обдумывал это. «Я понимаю, что вы имеете в виду, — сказал он наконец, — но я крепче, чем кажусь, мистер Ребус».

Ребус уже стоял. «Ну, мне пора идти». Он сунул руки в карманы. Правая рука снова появилась, держа в руках фунтовую купюру. «Вот, держи, Фрэнк». Он начал протягивать деньги, затем снова забрал их. Фрэнк знал, что его ждет, и ухмыльнулся.

«Всего один вопрос», — сказал Ребус, как всегда. «Куда вы ездите зимой?»

Этот вопрос задавали ему многие его приятели. «Я думал, ты умер», — говорили они каждую весну, когда он возвращался в их жизнь. Его ответ Ребусу был таким же, как всегда: «А, это было бы показательно, мистер Ребус. Это мой секрет».

Деньги перешли из одной руки в другую, и Ребус неторопливо направился к Jawbone Walk, пиная перед собой камень. Jawbone из-за челюсти кита, которая образовывала дугу на одном конце тропы. Фрэнк это знал. Фрэнк знал много вещей. Но он также знал, что Ребус ему не поверил. Ну, еще больше его обманул. Уже больше года они играли в эту маленькую игру: куда Фрэнк ходил зимой? Фрэнк и сам не был уверен, почему он просто не сказал: «Я хожу к своей сестре в Данбар». Может, потому что это была правда. Может, потому что это был секрет.

Ребус тоже показался ему человеком с секретами. Может быть, однажды Ребус отправится гулять и не вернется домой, просто продолжит идти так, как это делал сам Фрэнк. Что сказала студентка?

«Иногда я думаю, что мы все — джентльмены дороги. Просто у большинства из нас не хватает смелости сделать первый шаг».

Вздор: первый шаг был самым легким. А вот сотый, тысячный, миллионный был трудным. Но не таким трудным, как возвращение, никогда не таким трудным.


Ребус много-много раз пересчитывал ступеньки до своей квартиры на втором этаже. Они всегда складывались в одно и то же число. Так почему же с годами их становилось больше? Может быть, менялась высота каждой ступеньки. Признайся, Джон. На этот раз признайся: это ты меняешься. Ты становишься старше и жестче. Ты никогда не останавливался на площадке первого этажа, никогда не задерживался у двери миссис Кокрейн, вдыхая этот запах, свойственный кустам черной смородины и кошачьей моче.

Как одна кошка могла производить столько запаха? Ребус видел его много раз: толстое, самодовольное существо с жесткими глазами. Он поймал его на своей собственной площадке, когда оно виновато обернулось, чтобы посмотреть на него, прежде чем бежать на следующий этаж. Но сейчас оно было в двери миссис Кокрейн. Он слышал, как оно мяукало, царапая ковер, отчаянно желая оказаться снаружи. Он задавался вопросом. Может быть, миссис Кокрейн заболела? Он заметил, что недавно ее медная табличка с именем потускнела. Она больше не утруждала себя ее полировкой. Сколько ей вообще лет? Казалось, она пришла вместе с домом, как будто они построили его вокруг нее. Мистер и миссис Костелло на верхнем этаже жили здесь почти двадцать пять лет, но они сказали, что она была здесь, когда они приехали. Та же медная табличка на ее двери. Другая кошка, конечно, и муж тоже. Ну, он уже умер к тому времени, как Ребус и его жена — теперь уже бывшая жена — переехали сюда. Сколько, десять лет назад?

Старею, Джон. Старею. Он ухватился левой рукой за перила и кое-как преодолел последний пролет лестницы к своей двери.

Он начал кроссворд в одной из газет, включил джаз на hi-fi, выпил чашку чая. Просто еще одно воскресенье. День отдыха. Но он продолжал ловить отблески предстоящей недели. Ничего хорошего. Он заварил еще одну чашку чая и на этот раз добавил ложку J&B в смесь в своей кружке. Лучше. И тут, естественно, раздался звонок в дверь.

Свидетели Иеговы. Ну, у Ребуса был готов ответ для них. Один знакомый сказал, что католиков учат, как противостоять убедительным аргументам Свидетелей Иеговы. Просто скажи им, что ты католик, и они уйдут.

«Я католик», — сказал он. Они не ушли. Их было двое, одетых в темные костюмы. Младший стоял немного позади старшего. Это не имело значения, так как он был на добрый фут выше своего старшего. Он держал портфель. Шеф, однако, держал только листок бумаги. Он нахмурился, поглядывая в эту сторону. Он посмотрел на Ребуса, оценивая его, затем снова на бумагу. Казалось, он не слышал, что сказал Ребус.

«Я католик», — повторил Ребус, но голос его прозвучал глухо.

Мужчина покачал головой. Может, это были иностранные миссионеры, пришедшие обращать язычников. Он снова сверился со своим листком бумаги.

«Я думаю, это неправильный адрес», — сказал он. «Здесь нет мистера Бэйкуэлла?»

«Бейквелл?» Ребус начал расслабляться. Простая ошибка: они не были Свидетелями Иеговы. Они не были торговцами, ковбоями-строителями или лудильщиками. Просто они ошиблись квартирой. «Нет», — сказал он. «Нет мистера Бейквелла здесь. И его шлюхи тоже нет».

О, они рассмеялись. Рассмеялись громче, чем ожидал Ребус. Они все еще смеялись, когда принесли свои извинения и пошли обратно вниз. Ребус смотрел им вслед, пока они не скрылись из виду. Он перестал смеяться еще до того, как они начали. Он проверил, что ключи у него в кармане, затем захлопнул дверь — но сам все еще оставался на площадке.

Их шаги отдавались свистящим эхом в сторону светового люка. Что в них было такого? Даже если бы его прижали, он бы не смог сказать. Было что-то. То, как маленький, пожилой человек, казалось, взвесил его в мгновение ока, а затем упомянул Бейкуэлла. То, как молодой человек так сердечно рассмеялся, как будто это было таким освобождением. Освобождением от чего? Напряжения, очевидно.

Шаги остановились. За дверью миссис Кокрейн. Да, это был звон-звон-звон ее старого дверного звонка, того, за который дергают, натягивая и отпуская пружину звонка внутри двери. Дверь, которую сейчас распахивают. Старик заговорил.

«Миссис Кокрейн?» Ну, они правильно назвали это имя. Но ведь оно же было на ее табличке, не так ли? Любой мог бы догадаться.

«Да». Миссис Кокрейн, Ребус знал, была не единственной, кто произнес это не только как вопрос, но и как целое предложение. Да, я миссис Кокрейн, а вы кем можете быть и чего хотите?

«Советник Во».

Советник! Нет, нет, проблем не было: Ребус заплатил свой подушный налог, всегда выставлял мусорные мешки накануне вечером, никогда раньше. Они могли охотиться за Бейкуэллом, но Ребус был вне подозрений.

«Речь идет о дорожных работах».

«Дорожные работы?» — переспросила миссис Кокрейн.

«Дорожные работы?» — подумал Ребус.

«Да, дорожные работы. Перекапывание дорог. Вы пожаловались на дороги. Я пришел поговорить с вами об этом».

«Дорожные работы? Здесь, ты имеешь в виду?»

Он был терпелив, Ребусу пришлось отдать ему должное. «Верно, миссис Кокрейн. Дорога снаружи».

Было еще немного этого, затем они все пошли в дом, чтобы обсудить жалобы миссис Кокрейн. Ребус открыл свою дверь и тоже вошел. Затем, осознав, он хлопнул себя рукой по голове. Это были те двое, о которых говорил Шаркающий Фрэнк! Конечно, это были они, только Фрэнк ослышался: военный совет был советником Во; Родс был дорогами. Что еще сказал Фрэнк? Что-то о деньгах: ну, это могли быть деньги на ремонт. Что все это планировалось начать в воскресенье: и вот они, в воскресенье, готовы поговорить с жителями о дорожных работах.

Какие дорожные работы? Дорога снаружи была свободна, и Ребус не слышал никаких сплетен о готовящихся работах. Что-то еще, что Фрэнк слышал от них. Туалеты или лаборатории. Конечно, его собственная заветная теория заговора заставила его выбрать «лаборатории», но что, если он снова ослышался? Какое место в схеме занимают туалеты? И если, как казалось несомненным, это были эти двое мужчин, что делал местный советник, останавливаясь в гостевом доме? Может, он им владел, конечно. Может, им управляла его жена.

Ребус был на пару шагов дальше по коридору, когда его осенило. Он замер на месте. Медленно, Джон, медленно. Виноват, может быть, виски. И, господи, разве это не было так очевидно, когда ты об этом подумал? Он вернулся к своей двери, тихо открыл ее и выскользнул на лестничную площадку.

На лестничной клетке Эдинбурга не было такого понятия, как бесшумное движение. Звук ботинка по камню, звук, похожий на звук наждачной бумаги, был усилен и искажен, отскакивая от стен вверх и вниз. Ребус снял обувь и оставил ее на площадке, затем начал спускаться вниз. Он прислушался за дверью миссис Кокрейн. Приглушенные голоса из гостиной. Планировка ее квартиры была такой же, как у Ребуса: длинный коридор, от которого шло полдюжины дверей, последняя из которых — на самом деле за углом — вела в гостиную. Он присел и толкнул почтовый ящик. Кот был прямо за дверью и ударил его лапой. Он откинул петлю.

Затем он попробовал дверную ручку, которая повернулась. Дверь открылась. Кот пронесся мимо него и спустился по лестнице. Ребус начал чувствовать, что шансы на его стороне. Дверь была открыта ровно настолько, чтобы позволить ему протиснуться внутрь. Он знал, что стоит открыть ее на дюйм или два дальше, и она скрипнет с громким стоном. Он на цыпочках пробрался в коридор. Голос советника Во раздался из гостиной.

«Расстройство кишечника. Ужасно для такого молодого человека».

Да, он, несомненно, будет объяснять, почему его помощник так долго находится в туалете: это было их всегдашнее оправдание. Ну, или это, или глоток воды. Ребус прошел мимо туалета. Дверь была не заперта, а крошечный шкаф был пуст. Он толкнул следующую дверь — спальню миссис Кокрейн. Молодой человек закрывал дверцы шкафа.

«Ну», — сказал Ребус, — «надеюсь, ты не подумал, что это туалет».

Мужчина резко развернулся. Ребус заполнил дверной проем. Пройти мимо него было невозможно; единственный способ выбраться — пройти сквозь него, и именно это мужчина и попытался сделать, набросившись на дверной проем, опустив голову. Ребус немного отступил назад, давая себе место и время, и резко поднял колено, целясь в переносицу, но вместо этого найдя рот. Ну, это была неточная наука, не так ли? Мужчина отлетел назад, как выброшенная тряпичная кукла, и упал на кровать. Плохо, к удовлетворению Ребуса.

Они, конечно, услышали шум, и «советник» уже был в пути. Но ему тоже нужно было пройти мимо Ребуса, чтобы добраться до входной двери. Он резко остановился. Ребус медленно кивнул.

«Очень мудро», — сказал он. «Вашему коллеге понадобятся новые зубы, когда он проснется. Кстати, я офицер полиции. А вы, «советник», арестованы».

«Арестовать советника?» — спросила миссис Кокрейн, появившаяся в зале.

«Он не более советник, чем я, миссис Кокрейн. Он мошенник. Его напарник рылся в вашей спальне».

«Что?» Она пошла посмотреть.

«Бейквелл», — сказал Ребус, улыбаясь. Они попробуют проделать ту же уловку у каждой двери, где не будут рассчитывать на свои шансы. Извините, не тот адрес, и так далее, к следующему потенциальному простаку, пока не найдут кого-то достаточно взрослого или доверчивого. Ребус пытался вспомнить, есть ли у миссис Кокрейн телефон. Да, он был в ее гостиной, не так ли? Он указал на своего пленника.

«Давайте вернемся в гостиную», — сказал он. Ребус мог позвонить на станцию оттуда...

Миссис Кокрейн снова была рядом с ним. «Кровь на моем добром одеяле», — пробормотала она. Затем она увидела, что Ребус был в одних носках. «Ты обмозглишься, сынок», — сказала она. «Запомни мои слова. Тебе следует лучше заботиться о себе. Живешь так один. Тебе нужен кто-то, кто будет о тебе заботиться. Запомни мои слова. Он сказал мне, что он советник. Ты поверишь? А я давно хотела поговорить с ними о том, как собаки устроили беспорядок на Линксе».


«Привет, Шаффлер».

«Господин Ребус! Сегодня выходной? Обычно я вас здесь не вижу в будни».

Фрэнк снова сидел на скамейке, разложив на коленях газету. Одна из вчерашних газет. В ней была статья о каком-то заговоре черной магии в Соединенных Штатах. Богатые люди, как считалось, влиятельные люди, принимающие участие в оргиях и ритуалах. Да, и производители оружия тоже там будут. Вот так они знакомились с политиками и банкирами. Все это было связано.

«Нет, я через минуту пойду на работу. Просто подумал, что зайду. Вот». Он протягивал десятифунтовую купюру. Фрэнк подозрительно посмотрел на нее, потянулся к ней и взял. Что? Неужели Ребус даже не хотел задать ему этот вопрос?

«Ты был прав», — говорил Ребус. «То, что ты мне рассказал об этих двух мужчинах, было абсолютно верно. Ну, почти абсолютно верно. Держи уши открытыми, Фрэнк. И в будущем я постараюсь держать уши открытыми, когда ты будешь со мной говорить».

А затем он повернулся и пошел прочь, обратно по траве к Марчмонту. Фрэнк уставился на деньги. Десять фунтов. Достаточно, чтобы оплатить еще одну длинную прогулку. Ему нужна была длинная прогулка, чтобы прочистить голову. Теперь, когда у них был военный совет в Родосе, лаборатории будут делать зелья для сатанинских ритуалов. Они введут политиков в транс, и... Нет, нет, об этом не стоит думать.

«Мистер Ребус!» — позвал он. «Мистер Ребус! Я иду к своей сестре! Она живет в Данбаре! Вот куда я езжу зимой!»

Но если далекая фигура его и услышала, то не подала никакого знака. Просто продолжала идти. Фрэнк переминался с ноги на ногу. За десять фунтов можно было купить транзисторный радиоприемник, или пару ботинок, куртку или новую шляпу, может быть, маленькую походную плиту. Вот в чем проблема с деньгами: в итоге приходится принимать решения. А если что-то покупаешь, куда это деть? Ему нужно было либо что-то выбросить, либо начать с другого пакета.

В этом и заключалась проблема — быть Фрэнком.


Конкретные доказательства

«Удивительно, что можно найти в этих старых зданиях», — сказал подрядчик, мужчина средних лет в защитном шлеме и комбинезоне. Под комбинезоном виднелись рубашка и галстук — знаки его должности. Он был начальником, бригадиром. Его уже ничто не удивляло, даже раскопки скелета.

«Знаешь, — продолжал он, — в свое время я находил все, от старинных монет до карманных часов. Сколько же ему тогда лет, как ты думаешь?»

«Мы даже не уверены, что это он, пока нет. Дайте нам шанс, мистер Бисфорд».

«Ну, когда мы сможем снова приступить к работе?»

«Позже сегодня».

«Но он, должно быть, очень старый, да?»

«Как вы это поняли?»

«Ну, на нем же нет одежды, да? Они погибли. Для этого нужно время, много времени...»

Ребусу пришлось признать, что этот человек был прав. Однако бетонный пол, под которым были найдены кости... он не выглядел таким уж старым, не так ли? Ребус снова бросил взгляд на подвал. Он находился этажом ниже уровня дороги, в подвале старого здания у Каугейта. Ребус часто бывал в Каугейте; морг был как раз по дороге. Он знал, что старые здания здесь были настоящим лабиринтом, длинные узкие туннели тянулись здесь, там и, казалось, повсюду, полуцилиндрической формы и достаточно высокие, чтобы в них можно было стоять. Этому нынешнему зданию проводили полный комплекс работ — выпотрошили, заменили дренажную систему, заменили проводку. Они разбирали пол в подвале, чтобы проложить новые стоки, а также потому, что там, казалось, было сыро — определенно в этом месте был неприятный запах — и его причину нужно было найти.

Они ожидали найти старые стоки, открытые стоки, возможно. Может быть, даже струйку ручья, что-то, что приведет к сырости. Вместо этого их пневматические дрели нашли то, что осталось от трупа, возможно, возрастом в сотни лет. За исключением, конечно, этого бетонного пола. Ему не могло быть больше пятидесяти или шестидесяти лет, не так ли? Неужели одежда могла испортиться до видимого ничто за такое короткое время? Возможно, это могла сделать сырость. Ребус нашел подвал гнетущим. Запах, теневое освещение, обеспечиваемое переносными лампами, пыль.

Но фотографы закончили, как и патологоанатом, доктор Курт. На этом этапе ему было нечего сказать, кроме того, что он предпочел бы, чтобы скелеты хранились в шкафах, а не ограничивались подвалом. Они заберут кости, а также образцы земли и щебня вокруг находки, и увидят то, что увидят.

«Археология — это не совсем моя специальность», — добавил доктор. «Мне может потребоваться некоторое время, чтобы вникнуть в нее». И он улыбнулся своей обычной улыбкой.


Прошло несколько дней, прежде чем раздался телефонный звонок. Ребус взял трубку.

'Привет ?'

«Инспектор Ребус? Доктор Курт здесь. О нашем истощенном друге».

'Да?'

«Мужчина, ростом пять футов десять дюймов, вероятно, пробыл там между тридцатью и тридцатью пятью годами. Его левая нога была сломана когда-то, задолго до его смерти. Она хорошо срослась. Но мизинец на левой руке был вывихнут и не сросся так хорошо. Я бы сказал, что он был кривым всю его взрослую жизнь. Идеально для послеобеденного чая в Морнингсайде».

«Да?» Ребус прекрасно понимал, что Курт к чему-то клонит. Он также знал, что Курт не тот человек, которого можно торопить.

«Тесты почвы и гравия вокруг скелета показывают следы человеческих тканей, но никаких волокон или чего-либо, что могло бы быть одеждой. Ни обуви, ни носков, ни трусов, ничего. В общем, я бы сказал, что он был похоронен там в целом».

«Но умер ли он там?»

«Не могу сказать».

«Хорошо, от чего он умер ? »

В голосе Курта была почти осязаемая улыбка. «Инспектор, я думал, вы никогда не спросите. Удар по черепу, удар значительной силы по затылку. Убийство, я бы сказал. Да, определенно убийство».


Конечно, были способы отслеживания мертвых, чтобы прийти к почти безошибочной идентификации. Но чем старше преступление, тем менее вероятным становился такой исход. Например, стоматологические записи. В 50-х и 60-х годах их просто не хранили так, как сейчас. Стоматолог, практикующий тогда, скорее всего, к настоящему времени играл бы в гольф почти полный рабочий день. А запись пациента, который не был на осмотре с 1960 года? Скорее всего, выброшена. Кроме того, как указал доктор Курт, зубы этого человека видели мало серьезной работы, несколько пломб, одно удаление.

То же самое касалось и медицинских записей, что не помешало Ребусу проверить. Сломанная левая нога, вывихнутый левый мизинец. Может, какой-нибудь старый врач вспомнит? Но, с другой стороны, может, и нет. Почти наверняка нет. Местные газеты и радио заинтересовались, что было бонусом. Им предоставили всю имеющуюся у полиции информацию, но в результате никакие воспоминания, похоже, не подстегнулись.

Курт сказал, что он не археолог; ну, Ребус тоже не историк. Он знал, что другие случаи — современные случаи — кричали, требуя его внимания. Файлы, сложенные на его столе, были достаточным доказательством этого. Он посвятит этому несколько дней, несколько часов своего времени. Когда тупики начнут собираться вокруг него, он бросит это и вернется к настоящему.

Кто владел зданием в 1950-х? Этого было достаточно легко выяснить: импортер и торговец вином. Hillbeith Vintners, по сути, управляемый одним человеком, владел помещением с 1948 по 1967 год. И да, там был мистер Хиллбейт, вышедший на пенсию из торговли и живущий в Бернтисленде, с домом, выходящим на серебристые пески серого Северного моря.

У него все еще был погреб, и он настоял, чтобы Ребус «немного попробовал» его. Ребус решил, что мистер Хиллбейт любит гостей — социально приемлемый повод выпить. Он не спеша задержался в погребе (там, должно быть, было более 500 бутылок) и появился оттуда с паутиной, свисающей с его кардигана, держа в руках пыльную бутылку чего-то вкусного. Он открыл ее и поставил на каминную полку. Пройдет еще около получаса, прежде чем они смогут с пользой выпить по бокалу.

Господину Хиллбейту, как он сказал Ребусу, семьдесят четыре. Он занимался виноторговлей почти полвека и «ни разу не пожалел ни дня, ни дня, ни даже часа». Повезло тебе, подумал Ребус.

«Вы помните, как вам постелили новый пол в подвале, мистер Хиллбейт?»

«О, да. Этот конкретный погреб предназначался для лучшего бордо. Там была как раз правильная температура, понимаете, и не было никакой вибрации от проезжающих автобусов и тому подобного. Но там было сыро, с тех пор как я переехал. Поэтому я поручил строительной фирме осмотреть его. Они предложили новый пол и некоторые другие изменения. Все казалось довольно простым, и их расценки казались разумными, поэтому я сказал им, чтобы они продолжали».

«И когда это было, сэр?»

«1960 год. Весна того года. Вот, пожалуйста, у меня отличная память в деловых вопросах». Его маленькие глаза сияли на Ребуса сквозь толстые линзы очков. «Я даже могу сказать, во сколько мне обошлась эта работа... а в то время это была приличная сумма. И все впустую, как оказалось. Подвал все еще был сырым, и в нем всегда стоял этот запах , очень нездоровый запах. Я не мог рисковать с бордо, поэтому оно стало общим складом, пустыми бутылками и стаканами, упаковочными ящиками и тому подобным».

«Вы случайно не помните, мистер Хиллбейт, какой запах был до того, как был уложен новый пол?»

«Ну, конечно, там был запах до того, как был постелен пол, но запах после был каким-то другим». Он встал и принес два хрустальных бокала из шкафа с посудой, осматривая их на предмет пыли. «О вине говорят много чепухи, инспектор. О декантировании, о типе бокалов, которые нужно использовать, и так далее. Декантирование, конечно, может помочь, но я предпочитаю ощущение бутылки. Бутылка, в конце концов, часть вина, не так ли?» Он протянул Ребусу пустой бокал. «Мы подождем еще несколько минут».

Ребус сухо сглотнул. Поездка была долгой. «Вы помните название фирмы, сэр, которая выполняла работу?»

Хиллбейт рассмеялся. «Как я мог забыть? Эббот и Форд, так они назывались. Я имею в виду, вы просто не забываете такое название, не так ли? Эббот и Форд. Видите ли, это звучит как Эбботсфорд, не так ли? Это была маленькая фирма, заметьте. Но вы можете знать одного из них, Александра Эббота».

«Из здания Эббот?»

«То же самое. Он сделал себе имя, не так ли? Довольно большое состояние. Он также создал неплохую компанию, но он начинал с малого, как и большинство из нас».

«Как вы думаете, насколько он маленький?»

«О, маленький, маленький. Всего несколько человек». Он встал и протянул руку к каминной полке. «Я думаю, это уже готово к дегустации, инспектор. Если вы протянете свой стакан...»

Хиллбейт наливал медленно, намеренно, следя за тем, чтобы в стакан не попал осадок. Он налил себе еще одну медленную, щедрую порцию. Вино было красновато-коричневым. «Плащ и диск не слишком многообещающие», — пробормотал он себе под нос. Он встряхнул свой стакан и изучил его. «Ноги тоже не многообещающие». Он вздохнул. «О, боже». Наконец Хиллбейт с тревогой понюхал стакан, затем сделал глоток.

«Ура», — сказал Ребус, наслаждаясь глотком. Глотком уксуса. Он сумел проглотить, затем увидел, как Хиллбейт плюнул обратно в стакан.

«Окисление», — сказал старик, словно его жестоко обманули. «Это случается. Я лучше проверю еще несколько бутылок, чтобы оценить ущерб. Вы останетесь, инспектор?» — Хиллбейт звучал заинтересованно.

«Простите, сэр», — сказал Ребус, готовый отступить. «Я все еще на дежурстве».


Александр Эббот, которому было пятьдесят пять лет, все еще считал себя силой, стоящей за Abbot Building Company. Под его началом могла работать дюжина руководителей, которые работали не покладая рук, но компания выросла благодаря его энергии и ярости . Он был председателем, а также занятым человеком. Он ясно дал это понять Ребусу на их встрече в исполнительном офисе ABC. Офис говорил о деловой уверенности, но, по опыту Ребуса, это само по себе мало что значило. Часто, чем в более тяжелом положении находилась компания, тем здоровее она пыталась выглядеть. Тем не менее, Александр Эббот казался достаточно довольным жизнью.

«Во время рецессии», — объяснил он, закуривая слишком длинную сигару, — «вы быстро сокращаете штат сотрудников. Вы придерживаетесь постоянных клиентов, хороших плательщиков и не берете слишком много работы от клиентов, которых вы не знаете. Именно они, скорее всего, вас обманут или обанкротятся, не оставив ничего, кроме счетов. Молодые предприятия... они всегда сильнее всего страдают в рецессию, никакой поддержки, как вы видите. Затем, когда рецессия заканчивается еще на несколько лет, вы отряхиваетесь и снова начинаете рекламировать бизнес, нанимая на работу уволенных вами людей. Вот в чем у нас всегда было преимущество перед Джеком Киркуоллом».

Kirkwall Construction была главным конкурентом ABC в Лоулендсе, когда дело касалось контрактов среднего размера. Несомненно, Kirkwall была более крупной компанией. Ею также управлял человек, «сделавший себя сам», Джек Киркуолл. Величественная фигура. Ребус быстро понял, что между двумя соперниками было мало любви.

Одно только упоминание имени Киркуолла, казалось, охладило дух Александра Эббота. Он жевал сигару, словно это был палец должника.

«Но вы ведь начинали с малого, не так ли, сэр?»

«О, да, они не бывают намного меньше. Мы были прыщом на заднице строительной отрасли в свое время». Он указал на стены своего офиса. «Не то чтобы вы догадались, а?»

Ребус кивнул. «В 1960 году вы были еще небольшой фирмой, не так ли?»

«1960 год. Давайте подумаем. Мы только начинали. Тогда это была не ABC, конечно. Давайте посмотрим. Кажется, в 1957 году я взял кредит у отца и вступил в партнерство с парнем по имени Хью Форд, еще одним самозанятым строителем. Да, все верно. 1960 год, это была Abbot & Ford. Конечно, так оно и было».

«Вы случайно не помните, как работали в виноторговле в Каугейте?»

'Когда?'

«Весна 1960 года».

«Виноторговец?» Аббат нахмурился. «Должен помнить. Давно это было, между прочим. Виноторговец?»

«Вы укладывали новый пол в одном из его подвалов, среди прочих работ. Hillbeith Vintners».

«О, да, Хиллбейт, теперь все возвращается. Я его помню. Маленький забавный парень в очках. Дал нам ящик вина, когда работа была закончена. Мило с его стороны, но вино было немного не тем, насколько я помню».

«Сколько человек работало на этой работе?»

Эббот шумно выдохнул. «Вот теперь вы спрашиваете. Это было более тридцати лет назад, инспектор».

«Я ценю это, сэр. Будут ли какие-нибудь записи?»

Эббот покачал головой. «Может, так и было лет десять назад, но когда мы переехали сюда, многие старые вещи были выброшены. Сейчас я об этом жалею. Было бы неплохо выставить вещи из старых времен, что-то, что мы могли бы разместить в приемной. Но нет, все вещи Эббота и Форда были выброшены».

«Так вы не помните, сколько человек было на этой конкретной работе? Есть ли кто-нибудь еще, с кем я мог бы поговорить, кто-то, кто мог бы...»

«Тогда мы были маленькими, я могу вам это сказать. В основном использовали временную рабочую силу и неполный рабочий день. Я бы не подумал, что для такой масштабной работы нам понадобится больше трех или четырех человек, если не больше».

«Вы не помните, чтобы кто-то пропадал? Не появлялся на работе или что-то в этом роде?»

Эббот ощетинился. «Я сторонник хронометража, инспектор. Если бы кто-то сделал койку, я бы запомнил, я в этом почти уверен. Кроме того, мы были осторожны с тем, кого брали. Никаких ленивых ублюдков, никого, кто бы бежал на полпути к работе».

Ребус вздохнул. Вот один из тупиков. Он поднялся на ноги. «Ну, в любом случае спасибо, мистер Эббот. Было очень мило с вашей стороны найти время, чтобы увидеть меня». Двое мужчин пожали друг другу руки, Эббот поднялся на ноги.

«Вовсе нет, инспектор. Хотел бы я помочь вам с вашей маленькой загадкой. Мне и самому нравятся хорошие детективные истории». Они уже почти дошли до двери.

«О, — сказал Ребус, — еще одно. Где я могу найти вашего старого партнера, мистера Форда?»

Лицо Эббота утратило живость. Голос его внезапно стал голосом старика. «Хью умер, инспектор. Катастрофа на лодке. Он утонул. Черт возьми, случилось нечто ужасное. Черт возьми».

Два тупика.

Телефонный звонок г-на Хиллбейта раздался позже в тот же день, когда Ребус продирался через стенограмму интервью с насильником. Его голова была полна вонючего клея, его желудок был кислотным от кофеина.

«Это инспектор Ребус?»

«Да, здравствуйте, мистер Хиллбейт. Что я могу для вас сделать?» Ребус ущипнул себя за переносицу и зажмурился.

«Я всю прошлую ночь думал об этом скелете».

«Да?» — в перерывах между бутылками вина Ребус не сомневался.

«Ну, я пытался вспомнить, когда выполнялась работа. Может, и не так много, но я точно помню, что в ней участвовало четыре человека. Мистер Эббот и мистер Форд работали над ней практически полный рабочий день, и было еще двое мужчин, один из них подросток, другой за сорок. Они работали более нерегулярно».

«Вы не помните их имен?»

«Нет, только то, что у подростка было прозвище. Все его так называли. Не думаю, что я когда-либо знал его настоящее имя».

«Ну, в любом случае спасибо, мистер Хиллбейт. Я вернусь к мистеру Эбботу и посмотрю, освежит ли его память то, что вы мне рассказали».

«О, так ты с ним говорил?»

«Сегодня утром. Никаких новостей. Я не знал, что мистер Форд умер».

«А, ну, это другое дело».

«Что такое?»

«Бедный мистер Форд. Это был несчастный случай на парусной лодке, не так ли?»

'Это верно.'

«Только я это тоже помню. Видите ли, этот несчастный случай произошел сразу после того, как они закончили работу. Они все время говорили о том, как собираются взять несколько выходных и отправиться на рыбалку. Мистер Эббот сказал, что это будет их первый отпуск за много лет».

Глаза Ребуса теперь были открыты. «Сколько это было после того, как они закончили ваш пол?»

«Ну, я полагаю, сразу после этого».

«Вы помните мистера Форда?»

«Ну, он был очень тихим. На самом деле, говорил только мистер Эббот. Очень тихий человек. Но у меня сложилось впечатление, что он трудолюбивый».

«Вы заметили что-нибудь на его руках? Деформированный мизинец?»

«Простите, инспектор, это было давно».

Ребус это оценил. «Конечно, так и было, мистер Хиллбейт. Вы очень помогли. Спасибо».

Он положил трубку. Да, давно, но все равно убийство, все равно расчетливое и хладнокровное убийство. Ну, перед ним открылась тропа. Не такая уж она и тропа, может, немного заросшая и коварная. Тем не менее... Лучшей походки вперед, Джон. Лучшей походки вперед.


Конечно, он продолжал говорить себе, что он все еще исключает возможности, а не принимает их, поэтому он хотел узнать немного больше о несчастном случае на лодке. Он не хотел получать информацию от Александра Эббота.

Вместо этого, на следующее утро после звонка Хиллбейта, Ребус отправился в Национальную библиотеку Шотландии на мосту Георга IV. Швейцар пропустил его через турникет, и он поднялся по внушительной лестнице в читальный зал. Женщина за столом заполнила для него однодневную читательскую карту и показала, как пользоваться компьютером. Было два ряда компьютеров, которые люди использовали для поиска нужных им книг. Ребус должен был зайти в читальный зал и найти свободное кресло, записать его номер и написать его на своем листке, когда он решил, какой том ему нужен. Затем он подошел к своему креслу и сел, ожидая.

В читальном зале было два этажа, оба окутанные полками со справочниками. Люди, работавшие за длинными столами внизу, казались мутными. Для них это была просто очередная утренняя работа; но Ребус находил все это увлекательным. Один человек работал с картотекой перед собой, к которой он часто обращался. Другой, казалось, спал, положив голову на руки. Ручки царапали бесчисленные листы бумаги. Несколько душ, потерявших вдохновение, просто жевали свои ручки и смотрели на других вокруг них, как это делал Ребус.

В конце концов, ему принесли его том. Это было переплетенное издание Scotsman , содержащее все выпуски за месяцы с января по июнь 1960 года. Две толстые кожаные пряжки удерживали том закрытым. Ребус расстегнул их и начал переворачивать страницы.

Он знал, что ищет, и довольно хорошо знал, где это найти, но это не помешало ему просмотреть футбольные отчеты и заголовки на первых полосах. 1960. Он был занят тем, что пытался потерять девственность и болел за «Хартс». Да, давно.

История не попала на первую страницу. Вместо этого на третьей странице было два абзаца. «Утопление у Нижнего Ларго». Жертва, мистер Хью Форд, описывалась как двадцатишестилетний (на год старше выжившего, мистера Алекса Эббота), житель Даддингстона, Эдинбург. Мужчины, на коротком рыболовном отдыхе, рано утром вышли в море на лодке, арендованной у местного жителя, мистера Джона Томсона. Был шквал, и лодка перевернулась. Мистер Эббот, неплохой пловец, добрался до берега. Мистер Форд, плохой пловец, не доплыл. Мистер Форд далее описывался как «холостяк, тихий человек, застенчивый, по словам мистера Эббота, который все еще находился под наблюдением в больнице Виктории в Кирколди». Было еще немного, но не так много. По-видимому, родители Форда умерли, но у него была сестра, миссис Изабель Хаммонд, где-то в Австралии.

Почему Эббот ничего об этом не упомянул? Может, он хотел забыть. Может, это все еще время от времени вызывало у него плохие сны. И, конечно, он забыл бы о контракте Хиллбейта именно потому, что эта трагедия случилась так скоро. Так скоро. Всего одна строчка напечатанного текста действительно обеспокоила Ребуса; всего одно предложение раздражало.

«Тело мистера Форда до сих пор не найдено».

Записи могут со временем потеряться, но не полицией Файфа. Они отправили то, что у них было, большую часть из них написали выцветшими чернилами на хрупкой бумаге, часть напечатали — плохо. Двое друзей и коллег, Эббот и Форд, отправились в пятницу вечером в отель Fishing-Net в Ларго, прибыв поздно. Как и было условлено, они отправились рано утром следующего дня на лодке, которую наняли у местного жителя Джона Томсона. Авария произошла всего через час или около того после отправления. Лодку нашли. Она перевернулась, но Форда не было видно. Были проведены расследования. Вещи мистера Форда были доставлены обратно в Эдинбург мистером Эбботом после того, как последний был выписан из больницы, получив удар по голове, когда лодка перевернулась. Он также страдал от шока и истощения. Сестру мистера Форда, миссис Изабель Хаммонд, так и не нашли.

Они провели небольшое расследование. Бизнес, который совместно вели господа Эббот и Форд, теперь стал бизнесом мистера Эббота. В записях по делу содержалось немало информации и подозрений — между строк, так сказать. О да, они расследовали дело Александра Эббота, но никаких доказательств не было. Они искали тело, но не нашли. Без тела у них остались только подозрения и мучительные сомнения.

«Да», — тихо сказал себе Ребус, — «но что, если ты искал тело не в том месте?» Не в том месте и не в то время. Работы в подвале закончились в пятницу днем, а к утру субботы Хью Форд перестал существовать.

Тропа, по которой шел Ребус, стала менее заросшей, но все еще была каменистой и опасной, все еще потенциально тупиковой.


Отель Fishing-Net все еще существовал, хотя, по-видимому, сильно изменился с момента своего появления в 1960 году. Нынешние владельцы сказали Ребусу прибыть вовремя к обеду, если он сможет, и он будет за счет заведения. Ларго находился к северу от Бернтисленда, но на том же побережье. Александр Селкирк, прототип Робинзона Крузо Дефо, был связан с рыбацкой деревней. Где-то стояла его небольшая статуя, которую Ребусу показывали в детстве (но только после долгой охоты, как он припоминал). Ларго был живописен, но такими были большинство, если не все, прибрежные деревни в «Ист-Нойке» Файфа. Но это был еще не самый разгар туристического сезона, и клиентами, обедавшими в отеле Fishing-Net, были бизнесмены и местные жители.

Это был хороший обед, такой же живописный, как и его окрестности, но с немного большим вкусом. А после этого владелец, англичанин, для которого жизнь в Ларго была давней мечтой, которая стала явью, предложил показать Ребусу окрестности, включая «ту самую комнату, в которой ваш мистер Форд останавливался на ночь перед своей смертью».

«Как вы можете быть уверены?»

«Я посмотрел в реестре».

Ребусу удалось не выглядеть слишком удивленным. Отель так часто переходил из рук в руки с 1960 года, что он отчаялся найти кого-нибудь, кто помнил бы события тех выходных.

«Регистр?»

«Да, когда мы купили это место, нам оставили много старых вещей. Кладовые были забиты до отказа. Старые бухгалтерские книги и все такое, что относится к 1920-м и 30-м годам. Было достаточно легко найти 1960 год».

Ребус остановился как вкопанный. «Не вздумайте показать мне комнату мистера Форда, не могли бы вы позволить мне взглянуть на этот регистр?»

Он сидел за столом в кабинете управляющего, перед ним лежала открытая касса, а палец мистера Саммерсона тыкал в строку. «Вот, пожалуйста, инспектор, Х. Форд. Зарегистрирован в 23:50, адрес указан как Даддингстон. Номер комнаты семь».

Это была не столько подпись, сколько размытые каракули, а над ней, на отдельной строке, стояла более размашистая подпись Александра Эббота.

«Вы немного опоздали, не правда ли?» — прокомментировал Ребус.

'Согласованный.'

«Я не думаю, что сейчас здесь работает кто-то из тех, кто работал в отеле тогда?»

Саммерсон тихо рассмеялся. «В этой стране люди выходят на пенсию, инспектор».

«Конечно, я просто задался вопросом». Он вспомнил газетную статью. «А как насчет Джона Томсона? Это имя вам что-нибудь говорит?»

«Старый Джок? Джок Томсон? Рыбак?»

'Вероятно.'

«О, да, он все еще где-то здесь. Вы почти наверняка найдете его у причала или в таверне «Харбор».

«Спасибо. Я бы хотел взять этот регистр с собой, если можно?»


Джок Томсон пососал трубку и кивнул. Он выглядел как архетип «старого моряка» — от мешковатых вельветовых брюк до точеного лица и серебристой бороды. Единственным отклонением от нормы была, пожалуй, вода Perrier перед ним на столе в таверне Harbour.

«Мне нравится шипучий напиток», — объяснил он, сделав заказ, — «и, кроме того, мой врач сказал мне воздержаться от алкоголя. Полное воздержание, сказал он, полное воздержание. Либо выпивка уходит, Джок, либо трубка. Никаких споров».

И он жадно посасывал трубку. Потом пожаловался, когда его напиток принесли без «маленького ломтика лимона». Ребус вернулся в бар, чтобы выполнить свою миссию.

«О да», — сказал Томсон, — «помню, как будто это было вчера. Только вспоминать-то особо нечего, не правда ли?»

«Почему ты так говоришь?»

«Два неопытных парня отправляются в плавание на лодке. Советы по управлению лодкой. Конец истории».

«Будет ли плохая погода в то утро?»

«Не особо. Но налетел шквал. Налетел и стих за считанные минуты. Но достаточно долго».

«Как вам показались эти двое мужчин?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Ну, они с нетерпением ждали поездки?»

«Не знаю, я их никогда не видел. Тот, что помоложе, это был Эббот? Он позвонил, чтобы заказать у меня лодку, сказал, что они отправятся рано, в шесть или около того. Я сказал ему, что он тупой, но он сказал, что мне нет нужды быть на причале, если я просто приготовлю лодку и скажу ему, какая это. Так я и сделал. К тому времени, как я проснулся тем утром, он уже плыл к берегу, а его приятель стал пищей для рыб».

«То есть вы на самом деле никогда не видели мистера Форда?»

«Нет, и я видел мальчика Эббота только потом, когда его увозила скорая помощь».

Теперь все вставало на место почти слишком легко. И Ребус подумал, что иногда такие вещи видны только задним числом, по прошествии лет. «Не думаю, — рискнул он, — что вы знаете кого-нибудь, кто работал в отеле в то время?»

«Владелец переехал, — сказал Томсон, — кто знает, куда. Возможно, тогда там работала Дженис Драйман. Не могу вспомнить, работала ли она».

«Где я могу ее найти?»

Томсон взглянул на часы за стойкой бара. «Побудь здесь минут десять, ты столкнешься с ней. Она обычно приходит днем. А пока я возьму еще одну, если ты платишь».

Томсон подвинул Ребусу свой пустой стакан. Ребус, определенно, покупал.


Мисс Драйман — «никогда не замужем, никогда не видела смысла» — было около пятидесяти. Она работала в сувенирном магазине в городе и после окончания работы обычно забегала в таверну выпить прохладительного напитка и «немного посплетничать». Ребус спросил, что бы она хотела выпить.

«Лимонад, пожалуйста», — сказала она, — «с каплей виски». И она рассмеялась вместе с Джоком Томпсоном, словно это была их старая и любимая шутка. Ребус, не привыкший играть роль натурала, снова направился к бару.

«О, да», — сказала она, ее губы замерли над стеклом. «Я работала там в то время, все верно. Горничная и вообще собачья тряпка, вот что я».

«Но вы же не увидите, как они прибудут?»

Мисс Драйман выглядела так, будто у нее был какой-то секрет, которым она хотела поделиться. «Никто не видел, как они приехали, я это точно знаю. Миссис Деннис, которая тогда управляла этим местом, сказала, что она бы облажалась, если бы прождала полночи пару рыбаков. Они знали, в каких номерах они находятся, а их ключи остались на стойке регистрации».

«А что насчет входной двери?»

«Оставили открытым, я полагаю. Тогда мир был безопаснее».

«Да, тут ты прав», — добавил Джок Томсон, посасывая ломтик лимона.

«И мистер Эббот и мистер Форд знали, что такова была договоренность?»

«Я так полагаю. Иначе бы это не сработало, не так ли?»

Поэтому Эббот знал, что в отеле никого не будет, если он уедет достаточно поздно перед приездом.

«А что утром?»

«Миссис Деннис сказала, что они проснулись и ушли, прежде чем она что-либо узнала об этом. Она была раздражена, потому что она уже приготовила им на завтрак копченую рыбу, прежде чем поняла это».

Так что утром их тоже никто не видел. На самом деле...

«На самом деле, — сказал Ребус, — никто вообще не видел мистера Форда. Никто в отеле, ни вы, мистер Томсон, никто». Оба выпивохи признали это.

«Но я видела его работы», — сказала мисс Драйман.

«Какие вещи?»

«В его комнате, его одежда и вещи. Тем утром. Я ничего не знала об аварии и пошла убраться».

«В кровати спали?»

«Похоже на то. Простыни все скомканы. А его чемодан лежал на полу, только наполовину распакованный. Не то чтобы там было что распаковывать».

'Ой?'

«Одна смена одежды, я бы сказал. Я помню их, потому что они казались грязными, знаете ли, несвежими. Не те вещи, которые я бы взял с собой в отпуск».

«Что? Как будто он в них работал?»

Она задумалась. «Может быть».

«Нет смысла надевать чистую одежду на рыбалку», — добавил Томсон. Но Ребус его не слушал.

Одежда Форда, одежда, в которой он работал, укладывая пол. Это имело смысл. Эббот избил его дубинкой, раздел и покрыл его тело свежим цементом. Он забрал одежду с собой и положил ее в чемодан, открыл его в номере отеля, взъерошив простыни. Просто, но эффективно. Эффективно все эти тридцать лет. Мотив? Возможно, ссора или простая жадность. Это была маленькая компания, но растущая, и, возможно, Эббот не хотел делиться. Ребус положил на стол пятифунтовую купюру.

«Чтобы прикрыть следующие пару раундов», — сказал он, вставая. «Я лучше пойду. Некоторые из нас еще на дежурстве».


Нужно было что-то сделать. Ему нужно было поговорить со своим начальником, главным инспектором Лодердейлом. И это было для начала. Может быть, на этот раз удастся отследить австралийскую сестру Форда. Должен был быть кто-то, кто мог бы признать, что Форд в юности сломал ногу и что у него был кривой палец. Пока что Ребус мог вспомнить только одного человека — Александра Эббота. Почему-то он не думал, что на Эббота можно положиться, что он скажет правду, всю правду.

Затем был регистрационный журнал отеля. Судебно-медицинская лаборатория могла бы заняться его хитрым ремеслом. Возможно, они смогли бы наверняка сказать, что подпись Форда была просто плохой копией подписи Эббота. Но опять же, ему нужен был образец почерка Форда, чтобы подтвердить, что подпись не была подлинной. Кого он знал, кто мог обладать таким документом? Только Александра Эббота. Или мистера Хиллбейта, но мистер Хиллбейт не смог помочь.

«Нет, инспектор, как я вам уже говорил, именно мистер Эббот занимался всеми документами, всем этим. Если есть счет или квитанция, они будут написаны его рукой, а не мистера Форда. Я не помню, чтобы когда-либо видел, чтобы мистер Форд что-то писал».

Сквозной дороги нет.

Главный инспектор Лодердейл не был полностью сочувствующим. Пока что все, что мог предложить Ребус, — это еще больше предположений в дополнение к предположениям полиции Файфа того времени. Не было никаких доказательств того, что Александр Эббот убил своего партнера. Не было никаких доказательств того, что скелет был Хью Фордом. Более того, не было даже особых косвенных улик. Они могли вызвать Эббота на допрос, но все, что ему нужно было сделать, это заявить о своей невиновности. Он мог позволить себе хорошего адвоката; и даже плохие адвокаты не были настолько глупы, чтобы позволить полиции слишком глубоко копать.

«Нам нужны доказательства, Джон», — сказал Лодердейл, — «конкретные улики. Самым простым доказательством была бы подпись в отеле. Если мы докажем, что это не Форд, то у нас будет Эббот в этом отеле, Эббот в лодке и Эббот, кричащий, что его друг утонул, и все это без Форда. Вот что нам нужно. Все остальное, как оно есть, — чушь. Вы это знаете».

Да, Ребус знал. Он не сомневался, что, проведя час наедине с Эбботом в темном переулке, он получит признание. Но это не сработало так. Это сработало через закон. К тому же, сердце Эббота могло быть не слишком здоровым. 55-ЛЕТНИЙ БИЗНЕСМЕН УМИРАЕТ НА ДОПРОСЕ. Нет, это должно было быть сделано как-то по-другому.

Проблема была в том, что другого выхода не было . Александр Эббот избегал наказания за убийство. Или избегал? Почему его история должна была быть ложной? Почему тело должно было принадлежать Хью Форду? Ответ был: потому что все, казалось, сходилось. Только последний кусочек головоломки давным-давно затерялся под каким-то диваном или креслом, так давно, что мог остаться пропавшим навсегда.


Он не знал, зачем он это сделал. Если сомневаетесь, пройдите по своим следам... что-то вроде того. Может, ему просто понравилась атмосфера. Как бы то ни было, Ребус снова оказался в Национальной библиотеке, ожидая за своим столом, пока слуга принесет ему переплетенный том старых новостей. Он беззвучно пробормотал слова «Вчерашних газет», ожидая. Затем, когда том появился, он с легкостью расстегнул его и открыл страницы. Он прочел апрельские выпуски, прочел майские и июньские. Результаты футбольных матчей, заголовки — а что это было? Фрагмент деловых новостей, едва ли заполнитель в правом нижнем углу страницы. О том, как Kirkwall Construction Company поглощает пару более мелких конкурентов в Файфе и Мидлотиане.

«1960-е годы станут десятилетием революции в строительной отрасли, — сказал управляющий директор г-н Джек Киркуолл, — и Kirkwall Construction намерена ответить на этот вызов посредством роста и качества. Чем мы больше, тем мы лучше. Эти приобретения укрепляют компанию, и они также являются хорошей новостью для рабочей силы».

Это было то самое чувство, которое длилось до 1980-х годов. Джек Киркуолл, непримиримый соперник Александра Эббота. Вот с кем Ребусу следовало бы встретиться...


Однако встречу пришлось отложить на следующую неделю. Киркуолл лежал в больнице на небольшой операции.

«Я в том возрасте, инспектор», — сказал он Ребусу, когда они наконец встретились, — «когда что-то выходит из строя и требует лечения или замены. Как и любая хорошо используемая машина».

И он рассмеялся, хотя смех, по мнению Ребуса, был пустым. Киркуолл выглядел старше своих шестидесяти двух лет, кожа обвисла, цвет лица бледный. Они были в его гостиной, где он в эти дни делал большую часть своей работы.

«С тех пор как мне исполнилось шестьдесят, я только изредка забредал в штаб-квартиру компании на совещания. Я оставляю ежедневные дела своему сыну Питеру. Кажется, он справляется». На этот раз смех был самоиронией.

Ребус предложил еще раз отложить встречу, но когда Джек Киркуолл узнал, что темой обсуждения станет Александр Эббот, он настоял на том, чтобы встреча состоялась.

«Значит, у него проблемы?»

«Может быть», — признал Ребус. На щеках Киркволла, казалось, снова появился румянец, и он немного расслабился в своем откидывающемся кожаном кресле. Ребус не хотел рассказывать Киркволлу эту историю. Киркволл и Эббот все еще были конкурентами по бизнесу. Все еще, казалось, врагами. Учитывая эту историю, Киркволл мог попробовать какую-то закулисную тактику, какие-нибудь слухи в СМИ, и если выяснится, что изначально история исходила от полицейского инспектора, ну. Привет, иск и прощай, пенсия.

Нет, Ребус этого не хотел. Но он хотел узнать, знал ли Киркволл что-нибудь, знал ли он хоть о какой-то причине, по которой Эббот мог захотеть, может быть, нуждаться в том, чтобы убить Форда.

«Продолжайте, инспектор».

«Это произошло довольно давно, сэр. Если быть точным, в 1960 году. Ваша фирма в то время находилась в процессе расширения».

'Правильный.'

«Что вы знали об Эбботе и Форде?»

Киркуолл провел ладонью одной руки по костяшкам другой. «Просто они тоже росли. Конечно, они были моложе нас, намного меньше нас. ABC все еще намного меньше нас. Но они были самоуверенны, они выигрывали какие-то контракты раньше нас. Я положил на них глаз».

«Вы вообще знали мистера Форда?»

«О, да. На самом деле, он был умнее из этих двоих. Я никогда не питал большого уважения к Эбботу. Но Хью Форд был тихим и трудолюбивым. Эббот был тем, кто кричал и привлек внимание к фирме».

«У мистера Форда был кривой палец?»

Киркуолл, казалось, был озадачен вопросом. «Понятия не имею», — сказал он наконец. «Я никогда не встречался с этим человеком, я просто знал о нем. Почему? Это важно?»

Ребус наконец почувствовал, что его извилистая, сужающаяся тропа привела его к краю пропасти. Ничего не оставалось, как повернуть назад.

«Ну, — сказал он, — это бы кое-что прояснило».

«Знаете, инспектор, моя компания была заинтересована в том, чтобы взять Abbot & Ford под свое крыло».

'Ой?'

«Но затем произошел несчастный случай, этот трагический случай. Ну, Эббот взял все под контроль, и его совершенно не заинтересовало ни одно предложение, которое мы могли сделать. Это было просто грубо, на самом деле. Да, я всегда думал, что это была такая счастливая случайность, насколько это касалось Эббота».

«Что вы имеете в виду, сэр?»

«Я имею в виду, инспектор, что Хью Форд был на нашей стороне. Он хотел продать. Но Эббот был против».

Итак, у Ребуса был мотив. Ну, какое это имело значение? У него все еще не было тех конкретных доказательств, которые требовал Лодердейл.

«... Будет ли это видно по его почерку?»

Ребус пропустил то, что сказал Киркуолл. «Простите, сэр, я не расслышал».

«Я спросил, инспектор, если бы у Хью Форда был кривой палец, было бы это заметно по его почерку?»

«Почерк?»

«Потому что у меня было его согласие на поглощение. Он написал мне лично, чтобы сообщить мне об этом. Полагаю, действовал за спиной Эббота. Держу пари, Алекс Эббот был в ярости, когда узнал об этом». Улыбка Киркуолла теперь была яркой. «Я всегда думал, что эта авария была слишком удачной, когда дело касалось Эббота. Слишком аккуратно. Хотя никаких доказательств. Никогда не было никаких доказательств».

«У тебя все еще есть письмо?»

'Что?'

«Письмо от мистера Форда, оно у вас еще сохранилось?»

Ребус теперь дрожал, и Киркволл уловил его волнение. «Я никогда ничего не выбрасываю, инспектор. О, да, у меня это есть. Это будет наверху».

«Могу ли я это увидеть? Я имею в виду, могу ли я это увидеть сейчас?»

«Если хотите», — Киркуолл попытался встать, но остановился. «У Алекса Эббота проблемы, инспектор?»

«Если вы все еще получили то письмо от Хью Форда, то, да, сэр, я бы сказал, что мистер Эббот действительно может оказаться в очень серьезной беде».

«Инспектор, вы сделали старика очень счастливым».


Конечно, это было письмо против слова Алекса Эббота, и он все отрицал. Но теперь было достаточно для суда. Вход в отель, хотя это, возможно, было делом рук Александра Эббота, определенно не был делом рук человека, написавшего письмо Джеку Киркволлу. Ордер на обыск давал полиции полномочия осмотреть дом Эббота и штаб-квартиру ABC. Контракт, составленный между Эбботом и Фордом, когда эти двое мужчин вступили в партнерство, был обнаружен в сейфе адвоката. Подпись совпадала с подписью на письме Джеку Киркволлу. Сам Киркволл явился в суд, чтобы дать показания. Он показался Ребусу совсем другим человеком, чем тот, кого он встречал ранее: бодрым, жизнерадостным, наслаждающимся жизнью в полной мере.

Александр Эббот смотрел со скамьи подсудимых почти с упреком, словно это был очередной деловой трюк в жизни, полной их. Жизнь тоже была приговором судьи.


Видеть вещи

Честно говоря, если вы хотели увидеть Христа где-либо в Эдинбурге, Эрмитаж был идеальным местом.

Или, если дать ему полное название, Hermitage of Braid, названный в честь Braid Burn, который струился через узкую, заросшую кустарником глушь между Blackford Hill и Braid Hills Road. По ту сторону этой дороги Hermitage превратился в поле для гольфа, его неровности были обработаны и хорошо протоптаны, но в солнечные выходные дни сам Hermitage был таким диким местом, каким его желало ваше воображение. Дети бегали между деревьями или бросали палки в ручей. Влюбленных можно было увидеть, держась за руки, когда они преодолевали сложный спуск с Blackford Hill. Собаки бежали, обнюхивая пень и столб, возможно, за ними наблюдали панки, сидящие на вершине выступов. Банку опрокидывали в рот, смакуя пену. Группы пикников спорили о месте, наиболее защищенном от ветра.

Иногда было трудно поверить, что это место находится в Эдинбурге, что главный вход в Эрмитаж находится недалеко от оживленной Комистон-роуд на южном конце Морнингсайда. Протестующие — какими бы они ни были — дежурили у этих ворот пару дней, распевая песни и раздавая свои брошюры «Нет папизму». Время от времени появлялся мегафон, чтобы они могли выступить со своей тирадой. Продавец религиозных безделушек и свечей установил свою палатку через дорогу от протестующих и на безопасном расстоянии вдоль дороги от них. Мегафон чаще всего был направлен на него, поскольку другой видимой цели не было.

Разговор шел, когда прибыл инспектор Джон Ребус. Будет ли день суда таким же, задавался он вопросом, принимая листовку. Будут ли самые громкие голоса принадлежать спасенным? Мегафоны будут предоставлены , подумал он про себя, проходя через ворота. Он изучил листовку. Никакого папства, действительно.

«Почему бы и нет?» И, спрашивая так, он скомкал бумагу и бросил ее в ближайший мусорный бак. Голос следовал за ним, как будто у него была миссия, и он был ею.

«Идолопоклонства быть НЕ должно! Есть только ОДИН Бог, и именно ЕМУ вы должны поклоняться! Не поворачивайте СВОЕ лицо к КУМИРАМ! Добрая Книга — ЕДИНСТВЕННАЯ истина, которая вам НУЖНА!»

Восторг...

Конечно, их было меньшинство, намного уступающее любопытным, которые приходили посмотреть. Но они, в свою очередь, выглядели так, будто их очень скоро превзойдут по численности строители святилищ. Ребусу нравилось думать о себе как о христианине, хотя и со слишком большим количеством вопросов и сомнений, чтобы вступить в союз с какой-либо из сторон, католической или протестантской. Он не мог уйти от того факта, что родился протестантом; но его мать, религиозная женщина, умерла молодой, а отец был равнодушен.

Ребус даже не знал никакой разницы между католиками и протестантами, пока не пошел в школу. Его лучшим другом дошкольного возраста был католик, мальчик по имени Майлз Скелли. Наступил их первый день в школе, мальчиков разделили, отправили в школы в разных концах города. Расставаясь таким образом каждый день, они вскоре обзавелись новыми друзьями и перестали играть вместе.

Это был первый урок Ребуса в «разделении». Но он ничего не имел против католиков. Протестантская община могла называть их «левшами», но сам Ребус пинал мяч левой ногой. Однако он не доверял менталитету святилища. Это беспокоило его: статуи, которые плакали, истекали кровью или двигались. Внезапные видения Девы Марии. Лицо, отпечатанное на плащанице.

Вера должна быть именно такой, рассуждал Ребус. А если ты веришь, то зачем тебе чудеса, особенно те, которые, казалось, больше относятся к Магическому кругу, чем к божественному? Поэтому чем ближе он подходил к самому месту, тем сильнее дрожали его ноги. Там был заросли подлеска, а перед ним чахлое дерево. Вокруг этого дерева были расставлены свечи, маленькие статуэтки, фотографии, написанные молитвы, цветы, все за последние два-три дня. Это было настоящее преображение. Группа людей преклонила колени неподалеку, но на почтительном расстоянии. Их головы были склонены в молитве. Другие сидели, вытянув руки за спину, опираясь на траву. На их лицах были блаженные улыбки, как будто они могли слышать или видеть что-то, чего не мог видеть Ребус. Он внимательно прислушался, но услышал только шепот молитвы и далекий лай собак. Он посмотрел, но увидел только дерево, хотя нужно было признать, что солнечный свет, казалось, особенно ярко улавливал его, выделяя из подлеска позади него.

Из-за самого дерева послышался шорох. Ребус обошел собрание — другого слова для этого собрания не нашлось — и направился к подлеску, где на четвереньках стояли несколько курсантов полиции, на этот раз не поклоняясь, а осматривая землю.

'Что-либо?'

Одна из фигур выпрямилась, надавливая пальцами на позвоночник, когда он выдохнул. Ребус услышал, как хрустнули позвонки.

«Ничего, сэр, ни черта».

«Язык, Холмс, язык. Помните, это святое место».

Детектив-констебль Брайан Холмс выдавил кривую улыбку. Он много улыбался этим утром. Впервые его поставили во главе, и ему было все равно, что он находится в сырой роще, или что он командует толпой недовольных кадетов, или что у него в волосах веточки. Он был во главе. Даже Джон Ребус не мог отнять у него этого.

За исключением того, что он мог. И сделал.

«Ладно», — сказал Ребус, — «хватит. Придется обойтись тем, что есть. Или, вернее, тем, что есть у лаборантов».

Кадеты милостиво поднялись на ноги. Один или двое отряхнули с колен белый меловой порошок, другие отскребли грязь и пятна от травы. «Молодцы, ребята», — признал Ребус. «Не очень-то захватывающе, я знаю, но в этом и заключается работа полиции. Так что если вы идете ради острых ощущений и брызг, подумайте еще раз».

«Это должна была быть моя речь», — подумал Холмс, пока кадеты ухмылялись словам Ребуса. Они согласятся со всем, что он скажет, что сделает. Он был инспектором. Он был инспектором Ребусом. Холмс почувствовал, что теряет высоту и плотность, становясь похожим на клочок низкого тумана или на особенно безобидную тень. Теперь Ребус был главным. Кадеты почти забыли своего бывшего лидера. Они не сводили глаз только с одного человека, и этот человек приказывал им пойти и выпить чаю.

«Что случилось, Брайан?»

Холмс, наблюдая, как кадеты уходят, понял, что Ребус обращается к нему. «Извините?»

«Ты выглядишь так, будто нашел кожевника и потерял шиллинг».

Холмс пожал плечами. «Полагаю, я думаю о том, как я мог получить один шиллинг шесть пенсов. Пока нет новостей о крови?»

«Просто это так же мессиано, как и у вас и у меня».

«Какой сюрприз».

Ребус кивнул в сторону поляны. «Попробуй сказать им это. Они тебе ответят».

«Я знаю. Мне уже выписали штраф за осквернение. Ты знаешь, что они начали выставлять круглосуточную охрану?»

'Зачем?'

«На случай, если Ви Фрис срубят дерево и убегут с ним».

Они уставились друг на друга, а затем расхохотались. Руки быстро потянулись ко ртам, чтобы заглушить звук. Осквернение за осквернением.

«Давай», — сказал Ребус, — «ты выглядишь так, будто и сам не прочь выпить чашечку чая. Я угощаю».

«Вот это чудо», — сказал Холмс, следуя за своим начальником из-за деревьев. Высокий мускулистый мужчина приближался. Он был одет в джинсы и белую футболку. На его шее висел большой деревянный крест, вокруг которого также был повязан красный платок. Его борода была такой же густой и черной, как и его волосы.

«Вы сотрудники полиции?»

«Да», — сказал Ребус.

«Тогда, я думаю, ты должен знать: они пытаются украсть дерево».

«Украсть, сэр?»

«Да, укради. Мы должны нести вахту двадцать четыре часа. Вчера вечером у одного из них был нож, но нас было слишком много, слава богу».

«А ты?»

«Стивен Бирн». Он помолчал. «Отец Стивен Бирн».

Ребус тоже замолчал, переваривая эту новую информацию. «Ну, отец, ты узнаешь этого человека снова? Того, с ножом?»

«Да, возможно».

«Ну, мы могли бы спуститься на станцию и посмотреть фотографии».

Отец Бирн, казалось, оценивал Ребуса. Признавая, что его воспринимают всерьез, он медленно кивнул. «Спасибо, не думаю, что это необходимо. Но я подумал, что вам следует знать. Все может обернуться плохо».

Ребус сдержался, чтобы не сказать «подставить другую щеку». «Нет, если мы можем себе это позволить», — сказал он вместо этого. «Если вы снова увидите этого человека, отец, дайте нам знать немедленно. Не пытайтесь ничего делать самостоятельно».

Отец Бирн огляделся вокруг. «Здесь не так уж много телефонов». Глаза его искрились юмором. Привлекательный мужчина, подумал Ребус. Даже немного харизматичный.

«Ну», — сказал он, — «мы постараемся, чтобы патрульная машина приехала и проверила все. Как это будет?»

Отец Бирн кивнул. Ребус сделал движение, чтобы уйти. «Благослови вас», — услышал он голос мужчины. Ребус продолжал идти, но по какой-то причине его щеки стали ярко-красными. Но это было правильно и надлежаще, в конце концов, не так ли? Правильно, что он должен быть благословлен.

«Блаженны миротворцы», — процитировал он, когда мегафон снова оказался в зоне действия.


История была проста. Три девочки были в Эрмитаже однажды поздно вечером. Закончив школу, они решили срезать путь через парк, подняться на Блэкфорд-Хилл и спуститься по другой стороне к своим домам. Длинный кружной путь для короткого пути, как выразился тогда Ребус.

Они были разумными девушками из хороших католических семей. Им было пятнадцать, и у всех были планы на будущее, включавшие университет и карьеру, а также замужество. Они, казалось, не были склонны к фантазиям или преувеличениям. Они придерживались одной и той же истории на протяжении всего пути. Они были примерно в тридцати ярдах от дерева, когда увидели мужчину. В одну секунду его не было, в следующую он появился. Одетый в белое и с сиянием вокруг него. Длинные волнистые темные волосы и борода. Очень бледное лицо, они были уверены в этом. Он прислонился одной рукой к дереву, другой к боку. Его правый бок — снова, все трое согласились в этом. Затем он убрал руку, и они увидели, что на его боку была кровь. Темно-красное пятно. Они ахнули. Они посмотрели друг на друга, ища подтверждения того, что они видели то, что видели. Когда они снова посмотрели, фигура исчезла.

Они разбежались по домам, но за ужином история вышла наружу в каждом из трех домов. Возможно, на мгновение в нее не поверили. Но тогда зачем девочкам лгать? Родители собрались и пошли в Эрмитаж. Им показали место, дерево. Никого не было видно. Но тут одна из матерей вскрикнула и перекрестилась.

«Посмотрите на это!» — воскликнула она. «Просто посмотрите на это!»

Это был размазанный красный след, еще влажный на коре дерева. Кровь.

Родители обратились в полицию, и полиция провела первоначальный поиск в этом районе, но в это время сосед одной из семей позвонил другу, который был внештатным корреспондентом в воскресной газете. Газета опубликовала историю о «Видении Эрмитажа», и дело начало разрастаться. Кровь, как было сказано, не высохла. И это было правдой, хотя, как знал Ребус, это вполне могло быть связано с реакцией крови и коры. Были найдены следы, но их было так много и они были такими разными, что невозможно было сказать, когда и кем они были оставлены. Родители, например, тщательно обыскали территорию, уничтожив множество потенциальных улик. На земле не было пятен крови. Ни один пациент с боковыми ранами не лечился ни в одной из городских больниц и ни у одного врача.

Описание фигуры было расплывчатым: высокая, худая, длинные волосы и борода, конечно, но были ли волосы каштановыми или черными? Девочки не могли быть уверены. Одета в белое — «как платье», как позже вспоминала одна из них. Но к тому времени история стала достоянием общественности; насколько это исказит ее воспоминания о вечере? А что касается свечения. Ну, Ребус видел, как солнце падало на это конкретное место. Представьте себе низкое солнце, ползучее к вечеру. Это объяснило бы свечение — для рационального человека.

Но затем появились ревностные — с обеих сторон. Верующие и сомневающиеся, несущие свечи или вооруженные мегафонами. Это было спокойное время для новостей: СМИ это нравилось. Девушки хорошо фотографировались. Когда они появлялись на ТВ, ручеек посетителей места превращался в поток. Автобусы, загруженные на север из Уэльса и Англии. Организованные группы прибывали из Ирландии. Парижский журнал подхватил тайну; поэтому, по слухам, появился кабельный канал из США, где читали Библию.

Ребус хотел поднять руки и повернуть течение вспять. Вместо этого течение накатило прямо на него. Суперинтендант Уотсон хотел получить ответы.

«Мне не нравится весь этот фокус-покус», — сказал он с пресвитерианской уверенностью и абердонским напевом. «Я хочу чего-то осязаемого. Я хочу объяснения, в которое я смогу поверить. Понятно?»

Понял. Ребус понял это; так же понял и главный инспектор Лодердейл. Главный инспектор Лодердейл понял, что он хотел, чтобы Ребус что-то с этим сделал. Ребус понял, что руки умываются; что только он должен работать над этим делом. Если сомневаешься, делегируй. Вот тут-то на сцену и вышли Брайан Холмс и его кадеты. Не найдя новых улик — никаких улик и точка — Ребус решил отступить. Интерес СМИ уже угас. Какой-нибудь местный историк время от времени выдвигал «факт» или «теорию», и они на некоторое время оживляли историю — отшельник, который жил в Эрмитаже, казненный за колдовство в 1714 году и, как говорят, до сих пор посещает это место, что-то в этом роде, но это не могло продолжаться долго. Это было похоже на то, как тыкать в угли, не подбрасывая в них дров. Кратковременное свечение, не более. Когда интерес СМИ угас, угаснет и интерес маргинальных сумасшедших. В Корнуолле, Кайрфилли и Ист-Кройдоне уже были подражательные «видения». Появлялись Фомы Неверующие. Более того, кровь ушла, смытая ночным потопом, который также погасил свечи вокруг елки.

Повторение «видения» было необходимо, чтобы существо не умерло. Ребус молился каждую ночь о быстром и милосердном освобождении. Оно не пришло. Вместо этого раздался телефонный звонок в 4 утра.

«Лучше бы это того стоило».

'Это.'

«Тогда продолжай».

«Как скоро вы сможете добраться до Эрмитажа?»

Ребус сел в постели. «Поговори со мной».

«Они нашли тело. Ну, это слишком сильно сказано. Скажем так, они нашли сундук».


Это был сундук, и не из тех, на которые можно наклеить дорожные этикетки.

«Боже милостивый», — прошептал Ребус, глядя на вещь. «Кто ее нашел?»

Холмс и сам выглядел не очень хорошо. «Один из людей-деревьев», — сказал он. «Бродил здесь в поисках места, где можно было бы сделать свои номера два. С собой у него был фонарик. Нашел это. Думаю, можно сказать, что он в состоянии шока. Видимо, как и его брюки».

«Не могу сказать, что виню их». На заднем плане гудел генератор, обеспечивая током три высоких галогенных лампы, освещавших поляну. Несколько офицеров в форме оцепили территорию полосками оранжевой ленты. «То есть никто ее не трогал?»

«Никто к нему не приближался».

Ребус удовлетворенно кивнул. «Лучше так и оставь, пока не приедут судмедэксперты. Где, черт возьми, патологоанатом?»

Холмс кивнул через плечо Ребуса. «Говори о дьяволе», — сказал он.

Ребус обернулся. Двое мужчин в мрачных пальто в стиле Кромби быстро шли к месту происшествия. Один нес черную хирургическую сумку, другой крепко держал руки в карманах, защищая от холодного воздуха. Галоген обманул нескольких местных птиц, которые щебетали во весь голос. Но утро было не за горами.

Главный инспектор Лодердейл коротко кивнул Ребусу, посчитав это приветствие достаточным в данных обстоятельствах. Патологоанатом, доктор Курт, однако (и несмотря на свое имя), был столь же болтлив, как и всегда.

«Доброе утро, инспектор». Ребус, хорошо знавший доктора Курта, ждал неизбежной шутки. Доктор подчинился, указывая на тело. «В последнее время мне нечасто звонят по междугороднему телефону».

Ребус, как и ожидалось, застонал. Доктор просиял. Ребус знал, что будет дальше: банальные заголовки газет. И снова доктор Курт подчинился. «Труп в роще сбивает с толку полицейских», — весело размышлял он, надевая галоши и комбинезон, прежде чем направиться к самому трупу.

Главный инспектор Лодердейл выглядел ошеломленным. Он подошел ближе к Ребусу. «Он всегда такой?»

'Всегда.'

Врач присел, чтобы осмотреть тело. Он попросил изменить положение ламп, затем начал осмотр. Но было время для последнего поворота головы в сторону Ребуса.

«Боюсь, мы опоздали», — крикнул доктор Курт. «Бедняга умер».

Посмеиваясь про себя, он принялся за работу, доставая из футляра магнитофон и время от времени что-то бормоча в него.

Лодердейл наблюдал в течение минуты. Это было примерно на пятьдесят девять секунд дольше, чем нужно. Он снова повернулся к Ребусу. «Что ты можешь мне сказать?»

«О докторе Курте? Или о покойном?»

«О покойном».

Ребус провел пальцами по волосам, царапая кожу головы. Он мысленно перечислял плохие каламбуры, которые все еще доступны доктору Курту — он остался без ног, он не под рукой, потерял голову, не заплатил по счетам, поэтому его отрезали, его все равно отрубили, он не имел права на кровотечение, работал поденщиком, пусть мясник его съест...

'Инспектор?'

Ребус вздрогнул. «Что?»

Лодердейл пристально посмотрел на него.

«О», — сказал Ребус, вспоминая. «Ну, он, конечно, голый. И они не отрубили все конечности, так что мы точно знаем, что это он. Пока больше ничего, сэр. С рассветом мы обыщем местность в поисках недостающих конечностей. В одном я уверен: его здесь не разделывали».

'Ой?'

«Крови нет, сэр. Насколько я могу судить, нет».

«Джентльмены!» — крикнул им Курт, махнув рукой, чтобы они присоединились к нему. Им тоже пришлось надеть эластичную обувь, похожую на плохо подобранные полиэтиленовые пакеты, и комбинезоны. Эксперты-криминалисты хотели бы осмотреть каждый дюйм земли вокруг тела жертвы. Нехорошо оставлять ложные «улики», вроде волокон от куртки или упавшей монеты.

«Что это, доктор?»

«Во-первых, позвольте мне сказать вам, что он мужчина, возрастом где-то между тридцатью пятью и пятьюдесятью. Либо распутные тридцать пять, либо довольно хорошо сохранившиеся пятьдесят. К тому же коренастый, если только ноги не будут в нелепой пропорции к туловищу. Я смогу дать более точную оценку, когда мы положим его на плиту». Его улыбка, казалось, была адресована в первую очередь Лодердейлу. «Прожил мертвым день или больше. Конечно, его привезли сюда в таком состоянии».

«Конечно», — сказал Лодердейл. «Никакой крови».

Доктор кивнул, все еще улыбаясь. «Но есть еще кое-что. Посмотрите сюда». Он указал на то, что осталось от правого плеча. «Вы видите это повреждение?» Он обвел плечо пальцем. Им пришлось наклониться ближе, чтобы увидеть, о чем он говорит. Плечо было атаковано ножом, как будто кто-то пытался его очистить. Все это выглядело неуклюже и непрофессионально по сравнению с другими аккуратными примерами.

«Татуировка», — сказал Ребус. «Должно быть».

«Совершенно верно, инспектор. Они пытались удалить его. После того, как сбросили сюда багажник. Они, должно быть, заметили, что осталась часть татуировки, достаточная, чтобы помочь нам опознать жертву. Так что...» Он переместил палец с культи плеча на землю под ней. Ребус мог различить только клочки кожи.

«Мы можем собрать все воедино», — заявил Ребус.

«Конечно, можем!» Доктор встал. «Они, должно быть, думают, что мы тупые. Они так хлопотали, а потом оставили что-то подобное». Он медленно покачал головой. Ребус затаил дыхание, ожидая. Лицо доктора просветлело. «Прошло много лет с тех пор, как я в последний раз собирал пазл», — сказал он, открывая сумку, укладывая обратно свои вещи и закрывая ее с громким щелчком. «Открытое и закрытое дело», — сказал он, двигаясь обратно к кордону.

После того, как он ушел, отправившись на свою плиту, чтобы дождаться доставки тела, Лодердейл задержался, чтобы убедиться, что все идет гладко. Так и было, как заверил его Ребус. Затем Лодердейл пожелал ему спокойной ночи. Ребус не думал, что кто-то когда-либо «желал» ему спокойной ночи раньше; не был уверен, что кто-то когда-либо желал кому-то спокойной ночи, за исключением книг и пьес. Особенно странно было получать желанный сон на рассвете. Он мог поклясться, что где-то вдалеке кричал петух, но кто в Морнингсайде будет держать кур?

Он поискал Холмса и нашел его рядом с обитателями деревьев. Ночью дежурный дежурил посменно, по два-три человека за раз в течение двух часов подряд. Холмс болтал, казался небрежным. Он переминался с ноги на ногу, как будто судорога или холод просачивались сквозь его носки.

Не имел опоры: это был еще один аргумент, который мог бы использовать доктор Курт.

«Вы кажетесь очень веселым этим утром, инспектор. Но каждое утро — это повод для праздника само по себе». Сосредоточившись на Холмсе, Ребус не заметил другую фигуру, которая, как и он, направлялась к дереву. Одетый в джинсы, клетчатую рубашку и лесную куртку, но с тем же деревянным крестом. Это был отец Бирн. Небесно-голубые глаза, пронзительные глаза, зрачки, как крошечные точки чернил. Улыбка, расползающаяся от губ и рта к глазам и щекам. Казалось, что в этом процессе участвует даже борода мужчины.

«Не знаю, как насчет веселья, отец Бирн...»

«Пожалуйста, зовите меня Стивен».

«Ну, как я уже говорил, я не знаю, что такое веселье. Ты знаешь, что вчера вечером произошло убийство?»

Теперь глаза широко раскрылись. «Убийство? Здесь?»

«Ну, строго говоря, нет. Но тело было сброшено здесь. Нам нужно поговорить со всеми, кто был здесь вчера. Они могли что-то видеть».

Холмс помахал блокнотом. «Я уже собрал несколько имен и адресов».

«Молодец. Были ли еще угрозы, отец?»

«Угрозы?»

«Помнишь человека с ножом?»

«Нет, насколько мне известно, нет».

«Ну, я бы очень хотел, чтобы вы пришли на станцию и посмотрели, сможете ли вы узнать его на фотографиях».

'Сейчас?'

«Как-нибудь сегодня», — Ребус помолчал. «Когда вам будет удобно».

Отец Бирн уловил смысл паузы. «Ну, конечно. Если вы думаете, что это поможет. Я приду сегодня утром. Но вы не думаете...? Конечно, нет».

Ребус пожал плечами. «Возможно, просто совпадение, отец. Но вы должны признать, это действительно совпадение. Кто-то спускается сюда с ножом. Несколько дней спустя тело появляется не далее чем в трехстах ярдах отсюда. Да, совпадение». Снова пауза. «Как вы думаете?»

Но у отца Бирна, похоже, не было ответа на этот вопрос.


Нет, это не совпадение, Ребус был в этом уверен. Ладно, если вы собираетесь сбросить тело, Эрмитаж был таким же хорошим местом, как и любое другое. Но не на поляне, где на него наткнутся скорее рано, чем поздно. И не так близко к знаменитому дереву, где, как все знали, люди могли находиться круглосуточно, что делало сбрасывание тела поблизости рискованной процедурой. Слишком рискованной. Должна быть причина. Должен быть какой-то смысл. Какое-то послание.

Да, какое-то сообщение.

И разве триста ярдов не слишком большой путь для второго номера? Ну, с этим быстро разобрались. Мужчина признался, что ушел не один. Он ушел со своей девушкой. После того, как он нашел тело, мужчина отправил ее домой. Отчасти потому, что она была в шоке; отчасти чтобы избежать «очернения ее характера». Отец Бирн передал эту новость Ребусу, когда тот пришел в участок, чтобы просмотреть фотографии, — безуспешно.

Новый вид туристов теперь посещал Эрмитаж, чтобы увидеть новый вид «святыни». Они хотели увидеть место, где был обнаружен сундук. Местные жители все еще приводили своих собак, а влюбленные все еще следовали по маршруту пожара; но на их лицах было застывшее выражение, как будто они не хотели признавать, что Эрмитаж, их Эрмитаж, стал чем-то другим, чем, как они никогда не верили, он мог стать.

Ребус, тем временем, играл с пазлом. Татуировка собиралась воедино, хотя это было медленное дело. Были допущены ошибки. И одна ошибка, однажды допущенная, привела к тому, что больше частей были размещены неправильно, пока все это не пришлось разбить и начать заново. Синий был преобладающим цветом, наряду с некоторыми пятнами красного. Темные, чернильные линии, как правило, были прямыми. Это выглядело как профессиональная работа. Тату-салоны были посещены, но данное описание было слишком расплывчатым пока. Ребус показал еще одну конфигурацию частей Брайану Холмсу: это была пятая подобная фотография за неделю. Лаборатория предоставила свой собственный пунктирный контур того, как, по их мнению, дизайн может продолжаться. Холмс кивнул.

«Это Кандинский», — сказал он. «Или один из его последователей. Сплошные полосы цвета. Да, определенно Кандинский».

Ребус был поражен. «Вы имеете в виду, что Кандинский сделал эту татуировку?»

Холмс поднял взгляд от фотографии, смущенно ухмыльнулся. «Извините, я пошутил. Или попытался. Кандинский был художником».

«О», — Ребус был разочарован. «Да», — сказал он, — «да, конечно, он был. Точно».

Чувствуя себя виноватым за то, что вселил надежду в своего начальника, Холмс еще сильнее сосредоточился на фотографии. «Это может быть свастика», — предположил он. «Эти линии...»

«Да». Ребус повернул фотографию к себе, затем ударил по ней рукой. «Нет!» Холмс вздрогнул. «Нет, Брайан, не свастика... Юнион Джек! Это чертов Юнион Джек! »

Как только лаборатория получила проект перед собой, было легко следовать ему в своей реконструкции. Но не просто Union Jack, как они обнаружили. Union Jack с невнятно нарисованными буквами UFF и пулеметом, наполовину скрытым за буквами.

«Борцы за свободу Ольстера», — пробормотал Ребус. «Ладно, давайте вернемся к тем тату-салонам».

Офицер CID в Массельбурге придумал разрыв. Татуировщик там подумал, что узнал в дизайне работу Тэма Финлейсона, но Финлейсон ушел из бизнеса несколько лет назад, и его поиски были тяжелой работой. Ребус даже на мгновение испугался, что мужчина мог быть мертв и похоронен. Это было не так. Он жил со своей дочерью и зятем в Брайтоне.

Детектив из Брайтона посетил адрес и позвонил в Эдинбург, чтобы сообщить подробности. Показав фотографию, Финлейсон вздрогнул, затем, как выразилась его дочь, «принял один из своих оборотов». Были даны таблетки, и, наконец, Финлейсон был в состоянии говорить. Но он был напуган, в этом не было никаких сомнений. Однако, успокоенный информацией о том, что татуировка принадлежит трупу, татуировщик признался. Да, это была его работа. Он сделал ее, может быть, пятнадцать лет назад. А клиент? Молодой человек по имени Филипс. Раб Филипс. Не террорист, просто сорвиголова, ищущий причину.

«Раб Филипс?» Ребус уставился на свой телефон. « Раб Филипс?» Кто еще? Тупой, мелкий негодяй, который провел достаточно времени в тюрьме, этом университете жизни, чтобы стать умным мелким негодяем. И который вырос, возмужал, если хотите, в игрока большой игры. Ну, не совсем Премьер-Лига, но и не воскресный бродяга. Он определенно держал себя в руках последние пару лет. Никаких сплетен на улице о нем; никакой грязи; вообще никаких новостей.

Ну, теперь появились новости. Посещались пабы и клубы, покупались напитки, время от времени выкручивались руки, и информация начала просачиваться. Дом Филипса обыскали, его жену допросили. Она рассказала, что он сказал ей, что едет в Лондон на несколько дней в командировку. Ребус спокойно кивнул и протянул ей фотографию.

«Это татуировка Раба?»

Она побледнела. Потом у нее случилась истерика.

Тем временем дружки и «партнеры» Philips были схвачены и допрошены. Одного или двух отпустили и снова забрали, отпустили и снова забрали. Послание было ясным: CID считало, что они знают больше, чем говорят, и если они не расскажут то, что знают, этот процесс будет продолжаться бесконечно. Конечно, они нервничали, и кто мог их в этом винить? Они не могли знать, кто теперь займет территорию их бывшего босса. Там были люди с обидами и ножами. Чем дольше они торчали в полицейских участках, тем большей обузой они казались.

Они рассказали то, что знали, или столько, сколько нужно было знать CID. Ребуса это устраивало. Раб Филипс, по их словам, начал переправлять наркотики. Ничего серьезного, в основном каннабис, но в больших количествах. Эдинбургский CID много сделал для устранения проблемы с тяжелыми наркотиками в городе, в основном за счет устранения дилеров. Новые дилеры появлялись постоянно, но они были мелкими. Однако Раб Филипс так долго молчал, что не был подозреваемым. И, кроме того, наркотики просто проходили через Эдинбург; они не оставались там. Корабли высаживали их на побережье Файфа или дальше на север. Их привозили в Эдинбург и оттуда переправляли на юг. В Англию. Что, по сути, означало в Лондон. Ребус наводил справки на связь с Ольстером, но никто ничего ему не мог сказать.

«Так кому же в Лондоне отправляются наркотики?»

Опять никто не знал. Или никто не говорил. Ребус сидел за своим столом, и теперь ему предстояло поработать над еще одной головоломкой, но на этот раз в его голове — головоломкой фактов и возможностей. Да, он должен был знать с самого начала. Расчленение равнозначно преступности. Предательство, обман. И наказание за то же самое. Ребус снова потянулся к телефону и на этот раз позвонил в Лондон.

«Инспектор Джордж Флайт, пожалуйста».

Поверьте Флайту, он сделал все так просто. Ребус дал ему описание, и через час Флайт вернулся с именем. Ребус добавил некоторые детали, и Флайт отправился в гости. На этот раз телефонный звонок пришел в квартиру Ребуса. Был поздний вечер, и он полусонный лежал в своем кресле, телефон ждал его на коленях.

Флайт был в хорошем настроении. «Я рад, что ты рассказал мне о ране», — сказал он. «Я задал ему несколько вопросов, заметил, что он немного напряжен. Когда он встал, чтобы проводить меня, я шлепнул его по правому боку. Я сделал это как бы в шутку. Знаешь, не злонамеренно». Он усмехнулся. «Ты бы его видел, Джон. Согнулся, как окровавленный перочинный нож. Конечно, кровь снова пошла. Этот глупый ублюдок не осмотрел его. Я бы не удивился, если бы у него началась инфекция или что-то в этом роде».

«Когда он вернулся из Эдинбурга?»

«Пару дней назад. Думаешь, мы сможем его прижать?»

«Возможно. Хотя нам не помешали бы некоторые доказательства. Но я думаю, что могу что-то с этим сделать».


Как Ребус объяснил Брайану Холмсу, это было больше, чем «предчувствие». Предчувствие было, как мог бы выразиться сам доктор Курт, ударом в темноту. У Ребуса было немного больше света, чтобы работать. Он рассказал историю, пока они ехали по утреннему Эдинбургу к Эрмитажу. Три девушки увидели мужчину, появляющегося из деревьев. Раненого мужчину. Теперь стало ясно, что его зарезали в какой-то стычке ближе к Брейд-Хиллз-роуд или рядом с ней. Переброска наркотиков из одной машины в другую. Попытка двойного обмана. Он был ранен и сбежал с холма в сам Эрмитаж, выйдя на поляну одновременно с девушками, и скрылся, когда увидел их.

Потому что, конечно, ему было что скрывать: свою рану. Он подлатал себя, но слонялся по Эдинбургу, ища мести. Раба Филипса схватили, расчленили, а его тело бросили в Эрмитаже как послание банде Филипса. Послание было: не связывайтесь с Лондоном.

Затем раненый злодей наконец направился обратно на юг. Но он был полной противоположностью Филипсу: он носил яркую одежду. «Вероятно, белый халат», — сказал Ребус Джорджу Флайту. «Белые брюки. У него длинные волосы и борода».

Флайт улучшил описание. «Это белый плащ», — сказал он. «И желтые брюки, вы не поверите. Настоящий старый бывший хиппи». Его звали Шон Маклафферти. «Все на улице знают Шона», — продолжал Флайт. «Но я не знал, что он начал торговать наркотиками. Заметьте, он пробовал все, что угодно, этот».

Маклафферти. «Он случайно не ирландец?» — спросил Ребус.

«London Irish», — сказал Флайт. «Я бы не удивился, если бы IRA забирала десять процентов с его прибыли. Может, и больше. В конце концов, либо он платит, либо они берут верх. Такое случается».

Может, тогда все было так просто. Спор о «разделе». Сторонник ИРА, обнаруживший, что ведет бизнес с татуировкой UFF. Такой микс, который оценил бы и сам старый Молотов.

«Итак, — сказал Брайан Холмс, переварив все это, — инспектор Флайт нанес визит Маклафферти?»

Ребус кивнул. «И он был ранен в правый бок. Ножевое ранение, по словам Джорджа».

«Так почему же мы здесь?» — спросил Холмс.

Они припарковали машину прямо у ворот и теперь шли в Эрмитаж.

«Потому что, — сказал Ребус, — у нас все еще нет доказательств».

«Какие доказательства?»

Но Ребус не говорил; возможно, потому что сам не знал ответа. Они приближались к дереву. Не было никаких признаков некогда вездесущего охранника, но знакомая фигура стояла на коленях перед деревом.

«Доброе утро, отец».

Отец Бирн поднял глаза. «Доброе утро, инспектор. И вам, констебль».

Ребус огляделся вокруг. «Совсем один?»

Бирн кивнул. «Кажется, энтузиазм угас, инспектор. Больше никаких мегафонов, вечеринок в автобусах и камер».

«Кажется, ты испытываешь облегчение».

«Поверьте мне, я такой». Отец Бирн протянул руки. «Мне бы это больше понравилось, а вам?»

Ребусу пришлось кивнуть в знак согласия. «В любом случае, — сказал он, — мы думаем, что можем объяснить, что видели девочки».

Отец Бирн лишь пожал плечами.

«Больше никаких караульных обязанностей?» — спросил Ребус.

«Мужчины перестали нас беспокоить».

Ребус задумчиво кивнул. Его взгляд был устремлен на дерево. «Это не тебя они искали, отец. Это было дерево. Но не по той причине, о которой ты думаешь. Брайан, помоги мне, ладно ? »

Буквальная рука. Ребус хотел, чтобы Холмс сделал стремя из его рук, чтобы Ребус мог поставить на них ногу и подняться на дерево. Холмс оперся о дерево и подчинился, не без тихого стона. Вполне возможно, что Ребус весил на добрых три с половиной стоуна больше его. Но не нам рассуждать почему... и поднимать!

Ребус скреб руками, находя дырки от сучков, мох, но больше ничего, ничего скрытого. Он вглядывался вверх, ища любую трещину в коре, любую щель. Ничего.

«Хорошо, Брайан».

Холмс с благодарностью опустил Ребуса на землю. «Что-нибудь?»

Ребус покачал головой. Он кусал нижнюю губу.

«Вы мне скажете, что мы ищем?»

«МакЛафферти нужно было скрывать от девушек что-то еще, помимо того, что его зарезали. Давайте подумаем». МакЛафферти прошел через рощу, через подлесок, на секунду прислонился к дереву, убежал обратно через рощу.

«Мел!» — Ребус ударил по дереву кулаком.

«Простите?»

«Мел! В то утро я пришел проверить тебя. Когда кадеты встали, на их коленях был белый, порошкообразный мел».

'Да?'

«Ну, смотрите!» Ребус повел Холмса в рощу. «Здесь нет никаких белых камней. Никаких кусков мелового камня. Это был не чертов мел». Он упал на колени и начал яростно копать, загребая руками землю.

Родители девочек испортили землю, сделав белый порошок незаметным. Достаточно, чтобы оставить след на колене брюк, но в остальном едва заметным. Конечно, ничего такого, с чем бы кадет стал возиться. И, кроме того, они искали что-то на земле, а не под ней.

«А!» Он остановился, потрогал место пальцами, затем начал копать вокруг. «Смотри», сказал он, «только один пакет, и он лопнул. Вот что это было. Должно быть, лопнул, когда Маклафферти его закапывал. Лучше вызови эксперта, Брайан. Его кровь и отпечатки пальцев будут повсюду».

«Верно, сэр». Ошеломленный Брайан Холмс выбежал с поляны, затем остановился и повернулся. «Ключи», — объяснил он. Ребус выудил ключи от машины из кармана и бросил их ему. Отец Бирн, который все это время был зрителем, подошел немного ближе.

«Героин, отец. Либо это, либо кокаин. Больше прибыли, чем каннабис, понимаете. В конце концов, все сводится к деньгам. Они заключали сделку. Маклафферти получил ножевое ранение. Он держал в руках пакет, когда это произошло. Каким-то образом скрылся, прибежал сюда, прежде чем успел подумать. Он знал, что ему лучше избавиться от этой штуки, поэтому он ее закопал. Люди, которые беспокоили вас, люди Маклафферти, они охотились именно за этим. Затем они взяли Раба Филипса и разошлись по домам довольные. Если бы не ваше всенощное бдение, у них тоже была бы эта штука».

Ребус замолчал, понимая, что не может донести до священника много смысла. Отец Бирн, казалось, прочитал его мысли и улыбнулся.

«На минуту, инспектор, — сказал он, — мне показалось, что вы говорите на языках».

Ребус тоже ухмыльнулся, чувствуя, что задыхается. С отпечатками Маклафферти на сумке у них будут необходимые доказательства. «Жаль, что вы не получили свое чудо», — сказал он.

Улыбка отца Бирна стала шире. «Чудеса случаются каждый день, инспектор. Мне не нужно, чтобы их придумывали для меня».

Они обернулись, чтобы посмотреть, как Холмс возвращается к ним. Но его глаза были сосредоточены на области слева от них. «Они уже в пути», — сказал он, возвращая Ребусу ключи.

'Отлично.'

«Кстати, кто это был?»

'ВОЗ?'

«Другой человек». Холмс перевел взгляд с Ребуса на Бирна и снова на Ребуса. «Другой человек», — повторил он. «Тот, кто стоял здесь с вами. Когда я возвращался, он был...» Теперь он показывал назад, на ворота, затем налево от дерева. Но его голос замер.

«Нет, неважно», — сказал он. «Я думал... Я просто, нет, неважно. Я должен быть...»

«Видите вещи?» — предположил отец Бирн, его пальцы едва касались деревянного креста на шее.

«Верно, да. Да, видеть вещи».

Призраки, подумал Ребус. Духи леса. Может быть, Раб Филипс или Ведьма из Эрмитажа. Боже мой, этим двоим было бы о чем поговорить, не так ли?


Хорошее повешение


я

Прошло довольно много времени с тех пор, как на Парламентской площади видели эшафот. Довольно много времени прошло с тех пор, как Эдинбург стал свидетелем повешения, хотя, если копнуть глубже в историю, это зрелище могло быть достаточно обычным. Детектив-инспектор Джон Ребус вспомнил, что слышал в каком-то баре историю о том, как преступникам, приговоренным к повешению, давали возможность пробежать расстояние Королевской мили от Парламентской площади до Холируда, преследуемые ревущей толпой. Если преступник добирался до Королевского парка до того, как его ловили, ему разрешалось оставаться там и бродить в безопасности, пока он не выходил за пределы самого парка. Правдивая или нет, эта история вызывала в воображении прекрасный образ негодяев и бродяг, запертых в пределах Артурс-Сит, Солсбери-Крэгс и Уинни-Хилл. Честно говоря, Ребус предпочел бы петлю.

«Это наверняка неудачная шутка, не так ли?»

Шутка. В это время года Эдинбург был полон шуток. Это было время фестиваля, когда молодые люди, театральные люди, наводняли город своим энтузиазмом и энергией. Вы не могли пройти и десяти шагов, чтобы кто-нибудь не всучил вам листовку или не начал умолять вас посетить их постановку. Это были «сумасшедшие из Fringe», как Ребус не очень оригинально, но к своему удовлетворению, назвал их. Они приезжали на две, три или четыре недели, в основном из Лондона, и втискивались в сырые спальные мешки на полу комнат по всему городу, возвращаясь домой гораздо более бледными, гораздо более уставшими и почти всегда более бедными. Не было ничего необычного в неудачных шоу Fringe, тех, которым давали площадку на окраине, тех, у которых не было рецензий, которыми можно было бы похвастаться, тех, которым не хватало рекламы и вдохновения, для этих неудачных шоу, которые играли для однозначных аудиторий, если не для однозначных аудиторий.

Ребусу не нравилось время фестиваля. Улицы становились забитыми, казалось, что все эти художественные страсти вызывают отчаяние, и, конечно же, уровень преступности рос. Карманники любили фестиваль. Грабители находили легкую добычу в перенаселенных, плохо охраняемых общежитиях. И, обнаружив, что их местный паб захвачен «сассенахами», местные жители были склонны время от времени бросать пунш, бутылку или стул. Вот почему Ребус избегал центра города во время фестиваля, объезжая его на своей машине, используя переулки и полузабытые маршруты. Вот почему он был так раздражен тем, что его вызвали сюда сегодня, на Парламентскую площадь, в сердце Фринджа, чтобы стать свидетелем повешения.

«Должно быть, это розыгрыш», — повторил он детективу-констеблю Брайану Холмсу. Двое мужчин стояли перед лесами, на которых висело мягко покачивающееся тело молодого человека. Тело покачивалось из-за свежего ветра, который дул по Королевской Миле со стороны Холируд-парка. Ребус подумал о призраках обитателей королевского парка. Был ли это ветер, созданный ими? «Публицистический трюк пошел не так», — размышлял он.

«По-видимому, нет, сэр», — сказал Холмс. Он перекинулся парой слов с рабочими, которые пытались воздвигнуть нечто вроде занавеса вокруг зрелища, чтобы скрыть его от взглядов сотен любопытных туристов, шумно собравшихся за пределами полицейского кордона. Холмс теперь сверялся со своим блокнотом, пока Ребус, засунув руки в карманы, прогуливался по лесам. Это была довольно ветхая конструкция, что не мешало ей выполнять свою работу.

«Тело было обнаружено в четыре пятьдесят утра. Мы не думаем, что оно пролежало здесь долго. Патрульная машина проезжала мимо около четырех, и они ничего не увидели».

«Это ничего не значит», — пробормотал Ребус.

Холмс проигнорировал замечание. «Покойный принадлежал к группе Fringe под названием Ample Reading Time. Они из Университета Рединга, отсюда и название».

«Это также создает аббревиатуру ART», — прокомментировал Ребус.

«Да, сэр», — сказал Холмс. Его тон сказал старшему офицеру, что Холмс уже сам догадался об этом. Ребус немного поерзал, словно пытаясь согреться. На самом деле, у него была летняя простуда.

«Как мы узнали его личность?» Теперь они стояли перед повешенным, всего в четырех футах от него. Чуть больше двадцати, предположил Ребус. Копна черных вьющихся волос.

«На эшафоте приколот номер места проведения», — говорил Холмс. «Студенческое общежитие прямо по дороге».

«И именно там будет проходить АРТ-шоу?»

«Да, сэр». Холмс сверился с объемистой программкой Fringe, которую он держал за блокнотом. «Это своего рода пьеса под названием «Сцены из повешения». Двое мужчин обменялись взглядами. «Аннотация», продолжил Холмс, сверяясь с записью компании в начале программы, «обещает «волнения, разливы и живое повешение на сцене».

«Живое повешение, да? Ну, нельзя сказать, что они не справились. Поэтому он забирает эшафот с места проведения, вывозит его сюда — я заметил, что он на колесах, вероятно, чтобы было легче вкатывать и выкатывать на сцену — и посреди ночи вешается, и никто ничего не слышит и не видит». Ребус был настроен скептически.

«Ну, — сказал Холмс, — будьте честны, сэр». Он указал в сторону толпы зевак. «Выглядит ли что-нибудь подозрительным в Эдинбурге в это время года?»

Ребус проследил за направлением пальца и увидел, что двенадцатифутовый мужчина наслаждается видом на зрелище, пока где-то справа от него кто-то жонглировал тремя кастрюлями высоко в воздух. Ходулист подошел к кастрюлям, схватил одну из них в воздухе и водрузил себе на голову, помахав толпе, прежде чем уйти. Ребус вздохнул.

«Полагаю, ты прав, Брайан. На этот раз ты можешь оказаться прав».

К ним подошел молодой детектив-констебль, протягивая им сложенный листок бумаги. «Мы нашли это в заднем кармане его брюк».

«А», — сказал Ребус, «предсмертная записка». Он вырвал листок из протянутой руки детектива и прочитал его вслух.

«Жаль, что это не «Двенадцатая ночь »».

Холмс всмотрелся в строку текста. «Это все?»

«Коротко, но мило», — сказал Ребус. «Двенадцатая ночь». Пьеса Шекспира и конец рождественского сезона. Интересно, о чем он говорит?» Ребус снова сложил записку и сунул ее в карман. «Но это предсмертная записка или нет? Это может быть просто записка, напоминание или что-то еще, не так ли? Я все еще думаю, что это трюк, который пошел не так». Он остановился, чтобы кашлянуть. Он стоял рядом с булыжной вставкой Сердца Мидлотиана, и, как многие шотландцы до него, он плюнул на удачу в центр камней в форме сердца. Холмс отвернулся и обнаружил, что смотрит в потускневшие глаза мертвеца. Он обернулся, когда Ребус возился с носовым платком.

«Может быть», — говорил Ребус между ударами, — «нам стоит поговорить с остальными актерами. Не думаю, что им будет чем заняться». Он указал на эшафот. «Пока они не получат обратно свой реквизит. К тому же, у нас есть работа, не так ли?»


II

«Ну, я говорю, мы продолжаем!» — закричал голос. «У нас здесь важная работа, пьеса, которую люди должны увидеть. Если что, смерть Дэвида привлечет зрителей . Мы не должны отталкивать их. Мы не должны паковать чемоданы и ползти обратно на юг».

«Ты больной ублюдок».

Ребус и Холмс вошли в импровизированную аудиторию, когда оратор этих последних трех слов бросился вперед и нанес сильный удар в лицо оратора. Его очки слетели с носа и покатились по полу, остановившись в дюйме или двух от потертых кожаных ботинок Ребуса. Он наклонился, поднял очки и двинулся вперед.

Комната была размером и имела атмосферу, которая подошла бы монастырской трапезной. Она была длинной и узкой, со сценой, построенной вдоль ее узкого фасада, и короткими рядами стульев, уходящими в темноту. Те окна, которые там были, были затемнены, и единственный естественный свет в зале исходил из открытой двери, через которую только что шагнул Ребус, спереди слева от самой сцены.

В комнате их было пятеро, четверо мужчин и женщина. Все выглядели в возрасте от двадцати пяти до двадцати пяти лет. Ребус передал очки.

«Неплохой правый хук», — сказал он нападающему, который с некоторым изумлением смотрел на свою руку, словно с трудом веря, что она способна на такое действие. «Я инспектор Ребус, это детектив-сержант Холмс. А вы?»

Они представились по очереди. На сцене сидела Пэм, которая играла. Рядом с ней был Питер Коллинз, который тоже играл. На стуле перед сценой, скрестив ноги и руки и явно получив огромное удовольствие от одностороннего поединка, свидетелем которого он только что стал, сидел Марти Джонс.

«Я не играю, — громко сказал он. — Я просто проектирую декорации, строю эту чертову штуковину, делаю весь реквизит и работаю со светом и музыкой во время спектакля».

«Значит, это твой эшафот?» — прокомментировал Ребус. Марти Джонс выглядел менее уверенным.

«Да», — сказал он. «Я сделал это слишком хорошо, не так ли?»

«Мы могли бы с таким же успехом обвинить производителя веревок, мистер Джонс», — тихо сказал Ребус. Его взгляд переместился на человека в очках, который теребил ушибленную челюсть.

«Чарльз Коллинз», — угрюмо сказал мужчина. Он посмотрел в сторону Питера Коллинза, сидевшего на сцене. «Никаких родственников. Я режиссер. Я также написал «Сцены из повешения».

Ребус кивнул. «Каковы отзывы?»

Марти Джонс фыркнул.

«Не очень», — признал Чарльз Коллинз. «У нас было всего четыре», — продолжил он, зная, что если он этого не скажет, это сделает кто-то другой. «Они были не совсем лестными».

Марти Джонс снова фыркнул. Напрягая подбородок, словно готовясь принять еще один удар, Коллинз проигнорировал его.

«А зрители?» — спросил Ребус с интересом.

«Паршиво», — сказала Пэм, болтая ногами перед собой, как будто такие новости были не только вполне приемлемыми, но и каким-то образом забавными.

«Средне, я бы сказал», — поправил Чарльз Коллинз. «Если судить по тому, что мне говорили другие компании».

«Вот в чем проблема с постановкой новой пьесы, не так ли?» — со знанием дела сказал Ребус, в то время как Холмс уставился на него. Теперь Ребус стоял посреди группы, как будто давая им напутствие перед постановкой. «Попытка заставить зрителей посмотреть новую работу — всегда проблема. Они предпочитают классику».

«Верно», — с энтузиазмом согласился Чарльз Коллинз. «Вот что я и говорил —» с общим кивком в сторону всех, «им. Классика «безопасна». Вот почему нам нужно бросать людям вызов».

«Чтобы возбудить их, — продолжал Ребус, — даже шокировать их. Не так ли, мистер Коллинз? Устроить им зрелище?»

Чарльз Коллинз, казалось, понял, куда вела линия Ребуса, хотя она и была извращенной. Он покачал головой.

«Ну, они получили настоящее зрелище», — продолжил Ребус, и весь энтузиазм исчез из его голоса. «Благодаря эшафоту мистера Джонса люди получили шок. Кого-то повесили. Кажется, его зовут Дэвид, не так ли?»

«Верно». Это сказал нападавший. «Дэвид Колфилд». Он посмотрел на сценариста/режиссера. «Предположительно, наш друг. Тот, кого мы знаем уже три года. Тот, о ком мы никогда не думали, что он может...»

«А ты?» — Ребус был резв. Он не хотел, чтобы кто-то сейчас сломался, не тогда, когда еще есть вопросы, требующие ответов.

«Хью Клэй». Молодой человек горько усмехнулся. «Дэвид всегда говорил, что это звучит как «укулеле».

«А вы актер?»

Хью Клей кивнул.

«И Дэвид Колфилд тоже?»

Еще один кивок. «Я имею в виду, что мы не совсем профессионалы. Мы студенты. Вот и все. Студенты с претензиями».

Что-то в голосе Хью Клея, его тоне и медленных ритмах заставило комнату потемнеть, и все, казалось, стали менее оживленными и более задумчивыми, вспомнив, наконец, что Дэвид Колфилд действительно мертв.

«И что, по-твоему, с ним случилось, Хью? Я имею в виду, как, по-твоему, он умер?»

Клэй, казалось, был озадачен вопросом. «Он покончил с собой, не так ли?»

«Он это сделал?» Ребус пожал плечами. «Мы не знаем наверняка. Отчет патологоанатома может дать нам лучшее представление». Ребус повернулся к Марти Джонсу, который все время выглядел все менее уверенным. «Мистер Джонс, мог ли Дэвид управлять лесами самостоятельно?»

«Так я и задумал», — ответил Джонс. «То есть Дэвид сам работал над этим каждую ночь. Во время сцены повешения».

Ребус задумался. «А мог ли кто-то другой привести этот механизм в действие?»

Джонс кивнул. «Нет проблем. Петля на шее, которую мы использовали, была муляжом. Настоящая петля была прикреплена вокруг груди Дэвида, под его руками. Он держал веревку за спиной и в нужный момент дергал за нее, люк открывался, и он падал примерно на ярд. Это выглядело чертовски реалистично. Ему пришлось носить подмышки, чтобы избежать синяков». Он взглянул на Чарльза Коллинза. «Это была лучшая часть шоу».

«Но, — сказал Ребус, — леса можно было бы легко переделать, чтобы они работали нормально?»

Джонс кивнул. «Все, что тебе понадобится, это кусок веревки. За кулисами ее полно».

«И тогда ты сможешь повеситься? Действительно повеситься?»

Джонс снова кивнул.

«Или кто-нибудь может тебя повесить», — сказала Пэм, широко раскрыв глаза и тихим от ужаса голосом.

Ребус улыбнулся ей, но, казалось, думал о чем-то другом. На самом деле, он не думал ни о чем конкретном: он позволял им томиться в тишине, позволяя их умам и воображению работать так, как им хотелось.

Наконец он повернулся к Чарльзу Коллинзу. «Как вы думаете, Дэвид покончил с собой?»

Коллинз пожал плечами. «Что еще?»

«Была ли какая-то конкретная причина, по которой он мог совершить самоубийство?»

«Ну», — Коллинз посмотрел на остальную часть труппы. «Шоу», — сказал он. «Обзоры выступления Дэвида были не очень лестными».

«Расскажите мне немного о пьесе».

Коллинз старался не звучать запальчиво, когда говорил. Старался, заметил Ребус, но не получилось. «Мне потребовалась большая часть этого года, чтобы писать», — сказал он. «У нас есть заключенный в южноамериканской стране, которого судили и признали виновным, приговоренным к смертной казни. Пьеса начинается с того, что он стоит на эшафоте с петлей на шее. Сцены из его жизни разыгрываются вокруг него, в то время как его собственные сцены состоят из монологов, касающихся более важных вопросов. Я прошу зрителей задать себе те же вопросы, которые он задает себе на эшафоте. Только ответы, возможно, более срочные, более важные для него, потому что это последнее, что он когда-либо узнает».

Ребус вмешался. Все это звучало ужасно. «И Дэвид все время был на сцене?» Коллинз кивнул. «И сколько это длилось?»

«Где-то от двух часов до двух с половиной, — он бросил взгляд на сцену, — в зависимости от состава актеров».

'Значение?'

«Иногда забывались реплики или пропадала сцена». (Питер и Пэм улыбались в знак соучастия.) «Или просто сбивался темп».

«Никогда я не молился так горячо о том, чтобы наступила смерть», — как выразился один из рецензентов, — добавил Хью Клэй. — «Это была проблема пьесы. Она не имела никакого отношения к Дэвиду».

Чарльз Коллинз, казалось, был готов протестовать. Ребус вмешался. «Но упоминания Дэвида были не совсем добрыми?» — намекнул он.

«Нет», — признался Клей. «Они сказали, что ему не хватало необходимой серьезности , что бы это ни значило».

«Слишком большая роль для слишком маленького актера», — перебил Марти Джонс, снова процитировав.

«Значит, плохие новости», — сказал Ребус. «И Дэвид Колфилд принял их близко к сердцу?»

«Дэвид все принимал близко к сердцу, — пояснил Хью Клей. — Это было частью проблемы».

«Другая часть в том, что уведомления были правдой», — язвительно заметил Чарльз Коллинз. Но Клей, казалось, был готов к этому.

«Переписано и небрежно срежиссировано Чарльзом Коллинзом», — процитировал он. Казалось, намечается еще одна драка. Ребус шумно высморкался.

«Итак, — сказал он. — Отзывов было мало, публика была слабой. И вы не решили исправить ситуацию, устроив небольшой рекламный трюк? Трюк, который просто случился — необязательно по чьей-то вине — и пошел не так?»

Все качали головой, смотрели друг на друга, явно не имея никаких подобных планов.

«Кроме того», — сказал Марти Джонс, — «вы не могли случайно повеситься на этом эшафоте. Вы либо сами хотели это сделать, либо кто-то должен был сделать это за вас».

Опять тишина. Казалось, наступил тупик. Ребус с шумом рухнул в кресло. «Учитывая все обстоятельства», — сказал он со вздохом, — «тебе, возможно, было бы лучше придерживаться « Двенадцатой ночи».

«Это забавно», — сказала Пэм.

«Что такое?»

«Это пьеса, которую мы играли в прошлом году», — объяснила она. «Прошло очень хорошо, не так ли?» Она повернулась к Питеру Коллинзу, который кивнул в знак согласия.

«Мы получили несколько хороших отзывов об этом», — сказал он. «Дэвид был блестящим Мальволио. Он держал вырезки приколотыми к стене своей спальни, не так ли, Хью?»

Хью Клей кивнул. У Ребуса было отчетливое ощущение, что Питер Коллинз пытался на что-то намекнуть, возможно, на то, что Хью Клей видел больше стен спальни Дэвида Колфилда, чем было строго необходимо.

Он пошарил в кармане, извлекая записку из-под платка. Брайан Холмс, как он заметил, держался в кулисах, словно второстепенный персонаж в второстепенной сцене. «Мы нашли записку в кармане Дэвида», — без предисловий сказал Ребус. «Возможно, ваш прошлогодний успех объясняет это». Он зачитал ее им. Чарльз Коллинз кивнул.

«Да, это похоже на Дэвида. Возвращаемся к былой славе».

«Ты думаешь, это именно то, что он означает?» — спросил Ребус между делом.

Коллинз кивнул. «Вы должны знать, инспектор, что актеры тщеславны. Чем больше актер, тем больше его эго. И Дэвид, признаю, был порой очень одаренным актером». Он снова начал разглагольствовать, но Ребус позволил ему продолжить. Возможно, это был единственный способ, которым режиссер мог общаться со своими актерами.

«Это было бы так похоже на Дэвида — впасть в депрессию, даже покончить с собой из-за плохих новостей, и так же в его стиле — решить устроить как можно более эффектный уход, чтобы попасть в заголовки газет. Мне кажется, ему это блестяще удалось».

Никто, казалось, не собирался противоречить ему в этом, даже ярый защитник Дэвида Колфилда, Хью Клей. Это была Пэм, которая заговорила, наконец, со слезами на глазах.

«Мне только жаль Мари», — сказала она.

Чарльз Коллинз кивнул. «Да, Мари проявила себя в «Сценах повешения»».

«Она имеет в виду, — процедил Хью Клэй сквозь зубы, — что ей жаль Мари, потому что она потеряла Дэвида, а не потому, что Мари больше не может играть в твоей ужасной пьесе».

Ребус почувствовал минутное смущение, но постарался не показывать этого. Марти Джонс, однако, все видел.

«Другой член ART», — объяснил он Ребусу. «Она вернулась в квартиру. Она хотела побыть одна некоторое время».

«Она очень расстроена», — согласился Питер Коллинз.

Ребус медленно кивнул. «Она и Дэвид были...?»

«Помолвлены», — сказала Пэм, и слезы уже лились из ее глаз, а рука Питера Коллинза обнимала ее за плечи. «Они собирались пожениться после того, как «Грань» будет закончена».

Ребус украдкой взглянул на Холмса, который в ответ поднял брови. Как и в любой хорошей мелодраме, говорили поднятые брови. Поворот в конце каждого кровавого акта.


III

Квартира, которую группа арендовала, за, как показалось Ребусу, значительные деньги, была безвкусной, но просторной, на втором этаже на Моррисон-стрит, недалеко от Лотиан-роуд. Ребус уже бывал в этом квартале, во время расследования кражи со взломом. Это было много лет назад, но единственным отличием в многоквартирном доме, похоже, была установка общего домофона у главной двери. Ребус проигнорировал домофон и толкнул тяжелую наружную дверь. Как он и предполагал, она все равно была не заперта.

«Кровавые студенты» — один из немногих комментариев Ребуса во время короткой, извилистой поездки по задней части Замка к Ашер-холлу и Лотиан-роуд. Но ведь и Холмс, который вел машину, тоже был студентом, не так ли? Так что Ребус не стал развивать свою тему. Теперь они поднимались по крутой винтовой лестнице, пока не добрались до второго этажа. Марти Джонс сказал им, что на двери написано имя BLACK. Обокрав студентов на необоснованную арендную плату (хотя, без сомнения, это текущая ставка), мистер и миссис Блэк уехали на месячный отпуск на вырученные деньги. Ребус одолжил ключ у Джонса и использовал его, чтобы впустить Холмса и себя. Коридор был длинным, узким и более темным, чем лестничный пролет. За ним находились три спальни, ванная, кухня и гостиная. Молодая женщина, не совсем подростком, вышла из кухни с кружкой кофе. На ней была длинная мешковатая футболка и больше ничего, а вид у нее был сонный и взъерошенный, а глаза были красными.

«О», — сказала она, пораженная. Ребус быстро отреагировал.

«Инспектор Ребус, мисс. Это детектив-констебль Холмс. Один из ваших друзей одолжил нам ключ. Можно поговорить?»

«О Дэвиде?» Глаза у нее были огромные, как у лани, лицо маленькое и круглое. Волосы короткие и светлые, тело стройное и хрупкое. Даже в горе — возможно, особенно в горе — она была очень привлекательна, и Холмс снова поднял брови, когда она провела их в гостиную.

На полу лежали два спальных мешка, книги в мягкой обложке, будильник, кружки чая. Рядом с гостиной была кладовка, большой шкаф для одежды. Они часто использовались студентами, чтобы сделать дополнительную комнату во временной квартире, и свет, льющийся из полуоткрытой двери, сказал Ребусу, что это все еще ее функция. Мари вошла в комнату и выключила свет, прежде чем присоединиться к двум полицейским.

«Это комната Пэм», — объяснила она. «Она сказала, что я могу лечь там. Я не хотела спать в нашей... в своей комнате».

«Конечно», — сказал Ребус, полный понимания и сочувствия.

«Конечно», — повторил Холмс. Она дала им знак сесть, что они и сделали, опустившись на диван, по консистенции напоминающий зефир. Ребус боялся, что не сможет подняться без посторонней помощи, и изо всех сил старался удержаться в вертикальном положении. Мари тем временем устроилась, поджав под себя ноги, с завидной осанкой на единственном в комнате стуле. Она поставила кружку на пол, а затем задумалась.

«Хотите ли вы ...?»

Оба мужчины покачали головой. Ребусу показалось, что в ее голосе есть что-то особенное. Холмс его опередил.

«Вы француз?»

Она слабо улыбнулась, затем кивнула в сторону детектива-констебля. «Из Бордо. Вы знаете его?»

«Только по репутации своего вина».

Ребус снова высморкался, хотя вытащить платок из кармана было нелегко. Холмс понял намек и закрыл рот. «Ну что, мисс...?» — начал Ребус.

«Ивер, Мари Ивер».

Ребус медленно кивнул, играя с платком, а не пытаясь положить его обратно в карман. «Нам сказали, что вы были помолвлены с мистером Колфилдом».

Ее голос был почти шепотом. «Да. Не официально, вы понимаете. Но было — обещание».

«Понятно. А когда было дано это обещание?»

«О, я точно не уверен. Март, апрель. Да, начало апреля, я думаю. Весна».

«А как обстояли дела у вас с Дэвидом?» Она, казалось, не совсем поняла. «Я имею в виду», сказал Ребус, «каким Дэвид показался тебе?»

Она пожала плечами. «Дэвид был Дэвидом. Он мог быть...» — она подняла глаза к потолку, подыскивая слова, «невозможным, нервным, волнующим, вспыльчивым». Она улыбнулась. «Но в основном волнующим».

«Не склонны к самоубийству?»

Она серьезно задумалась. «О, да, я полагаю», — призналась она. «Склонен к самоубийству, как и актеры. Он принимал критику близко к сердцу. Он был перфекционистом».

«Как долго вы его знали?»

«Два года. Я познакомился с ним через театральную группу».

«И ты влюбился?»

Она снова улыбнулась. «Не сразу. Между нами была некая... конкуренция, можно сказать. Это помогло нашей игре. Я не уверена, что это помогло нашим отношениям в целом. Но мы выжили». Осознав, что она сказала, она замолчала, ее глаза потускнели. Рука легла на лоб, когда, опустив голову, она попыталась взять себя в руки.

«Мне жаль», — сказала она, разрыдавшись. Холмс поднял брови: кто-то должен быть здесь с ней. Ребус пожал плечами: она справится сама. Брови Холмса остались поднятыми: сможет ли? Ребус оглянулся на крошечную фигурку, поглощенную креслом. Всегда ли актеры могут отличить реальный мир от иллюзорного?

Мы выжили. Это была интересная фраза, которую вы использовали. Но она была интересной молодой женщиной.

Она пошла в ванную, чтобы ополоснуть лицо водой, и пока ее не было, Ребус воспользовался возможностью неловко подняться на ноги. Он снова посмотрел на диван.

«Черт возьми», — сказал он. Холмс только улыбнулся.

Когда она вернулась, снова успокоившись, Ребус спросил, не оставил ли Дэвид Колфилд где-нибудь записку. Она пожала плечами. Он спросил, не против ли она, чтобы они быстро осмотрелись. Она покачала головой. Итак, никогда не отказываясь от подарка, Ребус и Холмс начали искать.

Постановка была довольно простой. Пэм спала в кладовке, а Марти Джонс и Хью Клэй разместили спальные мешки на полу в гостиной. Мари и Дэвид Колфилд делили самую большую из трех спален, а Чарльз и Питер Коллинз имели по одной комнате каждый. Комната Чарльза Коллинза была навязчиво опрятной, узкая односпальная кровать была заправлена на ночь, а на одеяле лежала копия «Сцен из повешения», покрытая заметками на полях и с несколькими длинными речами, все Колфилда, по-видимому, вырезанными. На машинописном тексте лежал карандаш, свидетельство того, что Чарльз Коллинз принимал мнение критиков близко к сердцу и пытался сократить пьесу, как мог.

Комната Питера Коллинза была гораздо больше по вкусу Ребусу, хотя Холмс сморщил нос, увидев ношеное нижнее белье под ногами, содержимое поспешно распакованного рюкзака, разбросанное по всем поверхностям. Рядом с неубранной кроватью, рядом с переполненной пепельницей, лежал еще один экземпляр пьесы. Ребус пролистал его. Закрывая его, его внимание привлекли какие-то каракули на внутренней стороне обложки. Грубые сердечки были выстроены вокруг слов «Я люблю Эдинбург». Его улыбка быстро стерлась, когда Холмс поднес к нему пепельницу.

«Не совсем Silk Cut», — говорил Холмс. Ребус посмотрел. Окурки в пепельницах были сделаны из папиросной бумаги, обернутой вокруг скрученных полосок картона. Те, кто курил травку, называли их «тараканами», хотя он не мог вспомнить, почему. Он издал звук, похожий на цоканье.

«И что мы делали здесь, когда нашли это?» — спросил он. Холмс кивнул, зная правду: они, вероятно, не смогли бы предъявить обвинение Питеру Коллинзу, даже если бы захотели, поскольку не было никаких причин для их пребывания в его комнате. Мы искали чужую предсмертную записку, которая, вероятно, не произведет впечатления на современных присяжных.

Двухместная комната, которую делили Мари Иверт и Дэвид Колфилд, была самым грязным местом. Мари помогла им разобрать несколько вещей Колфилда. Его дневник оказался тупиком, поскольку он начал его добросовестно 1 января, но записи прекратились 8 января. Ребус, который сам пытался вести дневник, знал это чувство.

Но в конце дневника были газетные вырезки, в которых подробно описывался триумф Колфилда в « Двенадцатой ночи» прошлого года. Мари тоже получила похвалу за роль Виолы, но слава досталась Мальволио. Она снова немного всплакнула, читая рецензии. Холмс сказал, что сварит еще чашку кофе. Он хочет, чтобы она забрала Пэм из театра? Она покачала головой. С ней все будет в порядке. Она обещала, что сделает это.

Пока Мари сидела на кровати, а Холмс наполнял чайник, Ребус вернулся в гостиную. Он заглянул в кладовку, но не увидел там ничего интересного. Наконец, он вернулся к спальным мешкам на полу. Мари возвращалась в комнату, когда он наклонился, чтобы поднять книгу в мягкой обложке, лежавшую рядом со спальным мешком. Это был « Костер тщеславия» Тома Вулфа. У Ребуса дома был экземпляр в твердом переплете, все еще нераспечатанный. Что-то упало с задней стороны книги, кусок карточки. Ребус поднял его с пола. Это была фотография Мари, стоящей на крепостных валах замка с памятником Скотту позади нее. Ветер яростно развевал ее волосы по лицу, и она пыталась убрать их с глаз, улыбаясь в камеру. Ребус протянул ей фотографию.

«Тогда у тебя волосы были длиннее», — сказал он.

Она улыбнулась и кивнула, глаза ее увлажнились. «Да», — сказала она. «Это было в июне. Мы приехали посмотреть на место».

Он помахал ей книгой. «Кто фанат Тома Вулфа?»

«О, — сказала она, — она ходит по рукам. Думаю, Марти как раз сейчас ее читает». Ребус снова пролистал книгу, на мгновение задержавшись взглядом на внутренней стороне обложки. «У Тома Вулфа была неплохая карьера», — сказал он, прежде чем положить книгу обложкой вниз, как и прежде, рядом со спальным мешком. Он указал на фотографию. «Мне положить ее обратно?» Но она покачала головой.

«Это принадлежало Дэвиду», — сказала она. «Думаю, я бы хотела его оставить».

Ребус улыбнулся добродушной улыбкой. «Конечно», — сказал он. Затем он кое-что вспомнил. «Родители Дэвида. Вы вообще общались?»

Она покачала головой, ужас нарастал в ней. «О Боже», — сказала она, — «они будут опустошены. Дэвид был очень близок со своими матерью и отцом».

«Хорошо», — сказал Ребус, — «дайте мне подробности, и я позвоню им, когда вернусь на станцию».

Она нахмурилась. «Но я не... Нет, извини», — сказала она, «все, что я знаю, это то, что они живут в Кройдоне».

«Ну, неважно», — сказал Ребус, зная, что родители уже были уведомлены, но заинтересованный тем, чтобы предполагаемая невеста Колфилда знала их адрес лишь смутно. Если бы Дэвид Колфилд был так близок со своими матерью и отцом, разве им не сказали бы о помолвке? А когда им сказали, разве они не захотели бы познакомиться с Мари? Знания Ребуса в английской географии были не совсем такими, как у Мастермайнда, но он был совершенно уверен, что Рединг и Кройдон не находятся на противоположных концах страны.

Интересно, все очень интересно. Холмс вошел с тремя кружками кофе, но Ребус покачал головой, внезапно превратившись в бодрого старшего офицера.

«Нет времени на это, Холмс», — сказал он. «Нас ждет много работы на станции». Затем он обратился к Мари: «Береги себя, мисс Ивер. Если мы можем что-то сделать, не стесняйтесь».

Ее улыбка была обаятельной. «Спасибо, инспектор». Она повернулась к Холмсу, принимая у него кружку. «И вам спасибо, констебль», — сказала она. Выражение лица Холмса заставило Ребуса ухмыляться всю дорогу до участка.


IV

Там улыбка быстро исчезла. Там было сообщение с пометкой СРОЧНО от полицейского патологоанатома, который просил Ребуса позвонить ему. Ребус нажал семь цифр на своем новомодном телефоне. У этой штуки была память на двадцать номеров, и где-то в этой памяти был однозначный номер, который соединил бы его с патологоанатомом, но Ребус никак не мог вспомнить, какой номер какой, и он постоянно терял листок бумаги со всеми номерами памяти на нем.

«Сейчас четыре», — напомнил ему Холмс, как раз когда он дошел до конца набора номера. Он бросил на Холмса полунахмуренный взгляд, когда сам патологоанатом ответил.

«О, да, Ребус. Привет. Речь идет об этой твоей повешенной жертве. Я на него посмотрел. Ручное удушение, я бы сказал».

«Да?» — Ребус, размышляя о Мари Ивер, ждал какой-нибудь шутки.

«Я не думаю, что вы меня понимаете, инспектор. Ручное удушение. От латинского manus, что означает рука. Судя по температуре тела, я бы сказал, что он умер между полуночью и двумя часами ночи. Его повесили на этой штуковине некоторое время спустя. Синяки вокруг горла определенно соответствуют давлению большим пальцем, особенно».

«Вы хотите сказать, что его кто-то задушил?» — спросил Ребус, на самом деле для Холмса.

« Думаю, я тебе это и говорил, да. Если узнаю что-то еще, дам знать».

«Судебно-медицинские эксперты с вами?»

«Я связался с лабораторией. Они присылают кого-то с какими-то сумками, но, честно говоря, мы начали с того, что думали, что это простое самоубийство. Возможно, мы непреднамеренно уничтожили мельчайшие обрывки доказательств».

«Не волнуйся», — сказал Ребус, теперь уже как исповедник, смягчая чувство вины. «Просто возьми то, что сможешь».

Он положил трубку и уставился на своего детектива-констебля. Или, скорее, уставился сквозь него. Холмс знал, что есть время для разговоров и время для молчания, и что это относилось к последней категории. Ребусу потребовалась целая минута, чтобы выйти из задумчивости.

«Ну, черт возьми, — сказал он. — Сегодня утром мы разговаривали с убийцей, Брайан. К тому же хладнокровным. И мы даже не знали об этом. Интересно, что случилось со знаменитым полицейским «нюхом» на злодея. Есть идеи?»

Холмс нахмурился. «О том, что случилось со знаменитым полицейским «носом»?»

«Нет», — вскричал Ребус, раздраженный. «Я имею в виду, есть ли у вас какие-либо идеи, кто это сделал?»

Холмс пожал плечами, затем достал программку Fringe из кармана пиджака, где она лежала свернутой. Он начал переворачивать страницы. «Мне кажется», — сказал он, — «где-то играет Агата Кристи. Может, почерпнем несколько идей?»

Глаза Ребуса загорелись. Он выхватил программку из рук Холмса. «Не обращай внимания на Агату Кристи», — сказал он, сам начиная читать программу. «Нам нужен Шекспир».

«Что, Макбет? Гамлет? Король Лир ?»

«Нет, не трагедия, хорошая комедия, что-то, что радует душу. Ага, вот и все». Он ткнул пальцем в открытую страницу. «Двенадцатая ночь». Это пьеса для нас, Брайан. Это именно та пьеса, которая нам нужна».

Проблема, на самом деле, в конце концов была: какая Двенадцатая ночь? Их было три на выбор, плюс еще одна на самом фестивале. Одна из версий Fringe предлагала обновление гангстерского Чикаго, другая играла с полностью женским составом, а третья могла похвастаться футуристическим сценическим дизайном. Но Ребус хотел традиционной еды, поэтому выбрал выступление на фестивале. Была только одна загвоздка: это был полный аншлаг.

Не то чтобы Ребус считал это заминкой. Он подождал, пока Холмс позвонил своей девушке Нелл Стэплтон и извинился перед ней за какую-то вечернюю помолвку, которую он разрывал, затем двое мужчин поехали в лицей, спрятавшись за залом Ашера, чтобы быть почти невидимыми для невооруженного глаза.

«В пять часов будет представление», — объяснил Ребус. «Нам просто нужно успеть». Они успели. Была небольшая задержка, пока Ребус объяснял управляющему, что это действительно полицейское дело, а не какая-то культурная тусовка в последнюю минуту, и для них нашли место в пыльном углу в задней части партера. Когда они вошли, свет уже погас.

«Я не был на спектакле много лет», — сказал Ребус Холмсу, взволнованный перспективой. Холмс, ошеломленный, улыбнулся в ответ, но глаза его начальника уже были устремлены на сцену, где поднимался занавес, играла гитара, а мужчина в бледно-розовых колготках лежал на богато украшенной скамье, выглядя таким же уставшим от жизни, как и сам Холмс. Почему Ребус всегда должен был работать инстинктивно и всегда в одиночку, никогда никому не посвящая того, что он знал или думал, что знает? Может, потому, что он боялся неудачи? Холмс подозревал, что так и было. Если держать свои идеи при себе, то невозможно доказать, что ты не прав. Что ж, у Холмса были свои собственные идеи по этому делу, хотя будь он проклят, если посвящал в них Ребуса.

«Если музыка — пища любви...» — раздался голос со сцены. И это было еще одно — Холмс умирал с голоду. Неудивительно, что в последних рядах его урчащий желудок вскоре составит конкуренцию звукам со сцены.

«Вы пойдете на охоту, мой господин?»

«Что, Курио?»

«Олень».

«Да, я так и делаю, самое благородное, что у меня есть...»

Холмс украдкой взглянул на Ребуса. Сказать, что внимание старика было поглощено, было бы преуменьшением. Он подождет до конца первого акта, а затем улизнет в ближайшую закусочную. Оставьте Ребуса его Шекспиру; Холмс был националистом, когда дело касалось литературы. Жаль, что Хью МакДиармид так и не написал пьесу.


На самом деле, Холмс отправился на прогулку, вверх и вниз по Лотиан-роуд до отеля Caledonian на севере и Толкросс на юге. Лотиан-роуд была центром быстрого питания Эдинбурга, и разнообразие предлагаемого вызвало нерешительность. Пицца, бургеры, кебабы, китайская еда, печеный картофель, еще бургеры, еще пицца и некогда вездесущий магазин рыбы и чипсов (сейчас чаще филиал ресторана кебабов или бургеров). Не определившись, он проголодался еще сильнее и остановился на пинту пива в шумном амбаре паба, прежде чем, наконец, остановиться на рыбном ужине, назвав себя националистом как в кулинарии, так и в литературе.

К тому времени, как он вернулся в театр, актеры уже выходили, чтобы принять аплодисменты. Ребус хлопал так же громко, как и все остальные, на его лице было видно удовольствие. Но когда занавес опустился, он повернулся и вытащил Холмса из зала, обратно в фойе и на улицу.

«Рыба с чипсами, а?» — сказал он. «Вот это идея».

«Откуда вы знаете?»

«Я чувствую запах уксуса, исходящий от твоих рук. Где чиппи?»

Холмс кивнул в сторону Толкросса. Они пошли. «Так ты чему-нибудь научился?» — спросил Холмс. «Из пьесы, я имею в виду?»

Ребус улыбнулся. «Больше, чем я надеялся, Брайан. Если бы ты был внимателен, ты бы тоже это заметил. Единственная речь, которая имела значение, была в первом акте. Речь Шута, которого зовут Фесте. Интересно, кто играл Фесте в постановке ART в прошлом году? На самом деле, я думаю, что могу догадаться. Ну же, где эта закусочная? Человек может умереть с голоду на Лотиан-роуд, ища что-то хотя бы отдаленно съедобное».

«Это недалеко от Толлкросса. Ничего особенного».

«Лишь бы это меня наполняло, Брайан. Нас ждет долгий вечер».

'Ой?'

Ребус энергично кивнул. «Охота за сердцем, Брайан». Он подмигнул молодому человеку. «Охота за сердцем».


В

Дверь квартиры на Моррисон-стрит открыл Питер Коллинз. Он выглядел удивленным, увидев их.

«Не волнуйся, Питер», — сказал Ребус, проталкиваясь мимо него в коридор. «Мы здесь не для того, чтобы надевать на тебя наручники за хранение». Он понюхал воздух в коридоре, затем хмыкнул. «Уже? Такими темпами тебя закидают камнями еще до новостей в десять».

Питер покраснел.

«Ничего, если мы войдем?» — спросил Ребус, уже неторопливо направляясь по коридору в гостиную. Холмс последовал за ним в дом, извиняясь и улыбаясь. Питер закрыл за ними дверь.

«Они почти все вышли», — крикнул Питер.

«Так что я вижу», — сказал Ребус, уже находясь в гостиной. «Привет, Мари, как ты себя чувствуешь?»

«Здравствуйте еще раз, инспектор. Мне немного лучше». Она была одета и чопорно сидела на стуле, положив руки на колени. Ребус посмотрел в сторону дивана, но передумал садиться. Вместо этого он оперся на довольно жесткий подлокотник дивана. «Я вижу, вы все собираетесь идти». Он кивнул в сторону двух рюкзаков, припаркованных у стены гостиной. Спальные мешки с пола были сложены, как и книги и будильники.

«Зачем нам оставаться?» — спросил Питер. Он плюхнулся на диван и провел рукой по волосам. «Мы думали, что поедем всю ночь. Вернемся в Рединг к рассвету, если повезет».

Ребус кивнул. «Значит, шоу не продолжается?»

«Это было бы чертовски бессердечно, не думаешь?» — говорит Питер Коллинз, бросая взгляд на Мари.

«Конечно», — согласился Ребус. Холмс расположился между дверью гостиной и рюкзаками. «Так где же все?»

Мари ответила: «Пэм и Марти пошли на последнюю прогулку».

«А Чарльз наверняка где-нибудь напивается», — добавил Коллинз. «Сожалеет о своем проваленном шоу».

«А Хью?» — спросил Ребус. Коллинз пожал плечами.

«Я думаю», — сказала Мари, — «Хью тоже пошел напиваться».

«Но, без сомнения, по разным причинам», — предположил Ребус.

«Он был лучшим другом Дэвида», — тихо ответила она.

Ребус задумчиво кивнул. «На самом деле, мы просто столкнулись с ним — буквально».

«Кто?» — спросил Питер.

«Мистер Клей. Кажется, он сейчас в середине похода по пабам на Лотиан-роуд. Мы выходили из закусочной и наткнулись на него, когда он петлял, направляясь к следующему бару».

«О?» — Коллинз, похоже, не проявил особого интереса.

«Я рассказал ему, где в этом районе находятся лучшие пабы. Он, похоже, не знал».

«Это было мило с твоей стороны», — сказал Коллинз, и в его голосе звучала ирония.

«Как мило с их стороны оставить тебя в покое, не правда ли?»

Вопрос повис в воздухе. Наконец Мари заговорила. «Что ты имеешь в виду?»

Но Ребус поерзал на своем насесте и на этом закончил комментарий. «Нет», — сказал он вместо этого, — «просто я думал, что мистер Клей, возможно, имел лучшее представление о пабах, учитывая, что он был здесь в прошлом году, а затем снова в июне, чтобы осмотреть место. Но, конечно, как он был достаточно любезен, чтобы объяснить, в июне его здесь не было . Были экзамены. Некоторым людям приходилось учиться усерднее, чем другим. Только трое из вас приехали в Эдинбург в июне». Ребус поднял палец, блестящий от жира чипсов. «Пэм, которая, как я бы сказал, определенно влюблена в тебя, Питер». Коллинз улыбнулся этому, но слабо. Ребус поднял второй, а затем и третий палец. «И вы двое. Только вы трое. Полагаю, с этого все и началось».

«Что?» Кровь отхлынула от лица Мари, сделав ее каким-то образом еще прекраснее, чем когда-либо. Ребус снова пошевелился, словно проигнорировав ее вопрос.

«Неважно, кто сделал ту твою фотографию, которую я нашел в «Костре тщеславия» . Теперь он смотрел на нее совершенно спокойно. «Важно то, что она там была. А на внутренней стороне обложки кто-то нарисовал пару сердец, очень похожих на те, что я случайно увидел на копии пьесы Питера. Важно, что на своей копии пьесы Питер также написал слова «Я люблю Эдинбург». Питер Коллинз был готов возразить, но Ребус старательно игнорировал его, не сводя глаз с Мари, так что в комнате могли быть только они двое.

«Ты сказала мне, — продолжил он, — что ты приедешь в Эдинбург, чтобы проверить место проведения. Я понял, что «ты» — это все вы, но Хью Клей меня правильно понял. Ты приехала без Дэвида, который был слишком занят учебой, чтобы отправиться в поездку. И ты сказала мне еще кое-что ранее. Ты сказала, что твои отношения с ним «выжили». Выжили что? — спросил я себя потом. Ответ кажется довольно простым. Выжили короткую интрижку, интрижку, которая началась в Эдинбурге и длилась все лето».

Теперь, только сейчас, он повернулся к Питеру Коллинзу. «Разве не так, Питер?»

Коллинз, чье лицо было испещрено гневом, попытался встать.

«Сядь», — приказал Ребус, вставая. Он подошел к камину, повернулся и столкнулся с Коллинзом, который, казалось, исчезал в диване, уменьшаясь в размерах с течением времени. «Ты любишь Эдинбург», — продолжил он, — «потому что именно там началась твоя маленькая интрижка с Мари. Справедливо, в таких вещах никогда не бывает чьей-то вины, не так ли? Тебе удалось сохранить это в тайне. Книга Тома Вулфа принадлежит тебе, и та фотография, которую ты хранил в ней — возможно, забыв о ее существовании — эта фотография могла бы стать разоблачением, но с другой стороны, все это могло бы быть очень невинным, не так ли?

«Но трудно держать что-то в тайне, когда ты часть очень маленькой группы. В прошлом году вас было шестнадцать в ART; это могло бы сделать это управляемым. Но не тогда, когда вас было всего семеро. Я не уверен, кто еще об этом знает. Но я уверен, что Дэвид Колфилд узнал». Ребусу не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Мари снова рыдает. Он продолжал смотреть на Питера Коллинза. «Он узнал, и вчера вечером, поздно и за кулисами, возможно, пьяные, вы двое поссорились. Довольно драматично в своем роде, не так ли? Ссорились из-за героини и все такое. Но во время ссоры вы просто случайно задушили Дэвида Колфилда». Он замолчал, ожидая опровержения, которого не последовало.

«Возможно», — продолжил он, — «Мари хотела пойти в полицию. Я не знаю. Но если бы она это сделала, вы убедили ее не делать этого. Вместо этого вы придумали что-то более драматичное. Вы бы представили это как самоубийство. И, Боже, какое самоубийство, такое, которое сам Дэвид мог бы только что попытаться совершить». Ребус продвигался вперед, не показывая виду, так что теперь он стоял прямо над Питером Коллинзом.

«Да», — продолжал он, — «очень драматично. Но записка была ошибкой. Она была слишком умной, видите ли. Вы думали, что все воспримут ее как ссылку на успех Дэвида в прошлогодней постановке, но вы сами знали, что в ней был двойной смысл. Я только что был на «Двенадцатой ночи». Она была чертовски хороша. В прошлом году вы играли Фесте, не так ли, Питер? У него есть одна речь... как она звучит?» Ребус, казалось, пытался вспомнить. «Ах да: «Многие хорошие повешения предотвращают неудачный брак». Да, вот так. И вот тогда я понял наверняка».

Питер Коллинз тонко улыбался. Он смотрел мимо Ребуса на Мари, его глаза были полны и влажны. Его голос, когда он говорил, был нежен. «Многие хорошие повешения предотвращают плохой брак; и за то, что отворачиваешься, пусть лето подтвердит это».

«Верно», — сказал Ребус, с готовностью кивая. «Лето подтвердило это, конечно. Летний роман. Вот и все. Не стоит того, чтобы убивать кого-то, не так ли, Питер? Но это тебя не остановило. И повешение было таким уместным, таким аккуратным. Когда ты вспомнил цитату Шута, ты не смог удержаться и положил эту записку в карман Дэвида». Ребус покачал головой. «Еще один дурак, мистер Коллинз. Еще один дурак».


Брайан Холмс в ту ночь отправился домой из полицейского участка в мрачном настроении. Движение также было медленным, и любители театра входили и выходили между почти неподвижными машинами. Он опустил водительское окно, пытаясь сделать салон менее душным, менее забитым, и вместо этого впустил выхлопные газы и ароматный вечерний воздух. Почему Ребусу приходилось быть таким умным ублюдком так часто? Казалось, он всегда подходил к делу под странным углом, как будто кто-то вырезал из бумаги фигуру, которую, по-видимому, случайным образом можно было сложить, чтобы получилась скульптура оригами, замысловатая и узнаваемая.

«Слишком умен для собственного блага», — сказал он себе. Но он имел в виду, что его начальник был слишком умен для собственного блага Холмса. Как он мог ожидать, что будет блистать, быть замеченным, продвигаться вперед к повышению, когда именно Ребус всегда на два шага впереди придумывал ответы? Он вспомнил мальчика в школе, который всегда обыгрывал Холмса по всем предметам, кроме истории. И все же Холмс поступил в университет; мальчик — чтобы работать на ферме отца. Все может измениться, не так ли? Хотя все, чему он, казалось, научился у Ребуса, — это как держать свои мысли при себе, как быть хитрым, как, ну, как действовать. Хотя все это было правдой, он все равно был бы лучшим дублером, каким только мог быть. Однажды Ребуса не будет рядом, чтобы придумать ответы, или — случай, который еще более достоин наслаждения — он не сможет найти ответы. И когда придет это время, Холмс будет готов выйти на сцену. Сейчас он чувствовал себя готовым, но, по его мнению, каждый дублер должен чувствовать то же самое.

Улыбающаяся девочка-подросток бросила в его окно мухоловку. Он слышал, как она прошла вдоль ряда машин, крича «Приходите и посмотрите наше шоу!». Маленький желтый листок бумаги запорхал на пассажирское сиденье и остался там, лицом вверх, преследовать Холмса всю дорогу обратно к Нелл. Снова помрачнев, он подумал, как все могло бы быть по-другому, если бы Пристли назвал пьесу « Вызов детектива-констебля» .


Око за око

До того, как он приехал в Эдинбург в 1970 году, инспектор Джон Ребус запечатлел в своем сознании образ жизни в доходном доме. Доходные дома были чем-то из Горбалов в первые годы века, местами нищеты и отчаяния, безопасными убежищами для паразитов и болезней. Это были вынужденные жилища беднейших представителей рабочего класса, класса почти без класса, подкласса. Хотя доходные дома возвышались высоко в воздух, их с таким же успехом можно было бы вырыть глубоко в земле. Они были заменой пещеры обществом.

Конечно, в 1960-х годах планировщики придумали нечто еще более возмутительное — многоквартирный дом. Даже города с большим количеством свободной земли начали возводить эти экономящие пространство ужасы. Возможно, моральная реабилитация доходного дома как-то связана с этим новым претендентом. В наши дни доходный дом может вмещать все общество в микрокосме — благородную старую деву на первом этаже, холостяка-бухгалтера этажом выше, затем бармена, а над барменом, всегда, казалось, на самом верху дома, студентов. Такое сочетание было возможным только потому, что на двух верхних этажах располагались квартиры, сдаваемые в аренду отсутствующими домовладельцами. Некоторые из этих домовладельцев могли владеть более чем сотней отдельных квартир — как это было впечатляюще в Глазго, где, по слухам, эта цифра в одном или двух случаях достигала четырехзначного числа.

Но в Эдинбурге все было по-другому. В Эдинбурге планировщики Нового города девятнадцатого века придумали улицы модных домов, все из которых, на взгляд Ребуса, выглядели как доходные дома. Некоторые процветающие районы города, такие как Марчмонт, где жил сам Ребус, не могли похвастаться ничем, кроме доходных домов. А с учетом стоимости жилья, даже более жалкие улицы переживали своего рода ренессанс, отчищенные до блеска новыми владельцами-арендаторами, которые сохранили кухонную плиту в гостиной как «оригинальную черту».

Улицы вокруг Истер-роуд были таким же хорошим примером, как и любой другой. Эффект домино дошел до Истер-роуд поздно. Людям сначала пришлось решить, что они не могут позволить себе Стокбридж, затем, что они не могут позволить себе ничего из Нового города или его ближайших окрестностей, и, наконец, они могли оказаться на Истер-роуд, не случайно, а каким-то образом по воле судьбы. Вскоре предприимчивая душа увидела свою возможность и открыла деликатесную или немного элитное кафе, к большому смущению «местных». Это были тихие, приветливые люди по большей части, люди, которым нравилось видеть, как реставрируются доходные дома, даже если они не могли понять, почему кто-то платит хорошие деньги за бутилированную французскую воду. (В конце концов, вам всегда говорили держаться подальше от воды во время зарубежных отпусков, не так ли?)

Несмотря на это, иногда Alfa Romeo или Golf GTi могли быть злонамеренно поцарапаны, как и слишком чистый 2CV или желанный Morris Minor. Но поджог? Покушение на убийство? Ну, это было немного серьезнее. Это был действительно очень серьезный поворот событий. Этот трюк был отточен расистами в смешанных районах. Вы выливали бензин через почтовый ящик квартиры, затем вы поджигали тряпку и бросали ее через почтовый ящик, поджигая ковер в коридоре и гарантируя, что побег из возникшего пожара будет затруднен, если не невозможен. Конечно, шум, запах бензина означали, что обычно кто-то внутри квартиры был предупрежден заранее, и в основном эти пожары не распространялись. Но иногда... иногда.

«Его зовут Джон Броди, сэр», — сообщил Ребусу полицейский констебль, когда они стояли в коридоре больницы. «Возраст — тридцать четыре года. Работает в страховой компании в бухгалтерском отделе».

Ничто из этого не стало новостью для Ребуса. Он был в квартире на втором этаже, недалеко от Истер-роуд, теперь пропахшей сажей и водой; предстояла неприятная уборка. Огонь быстро распространился по коридору. Несколько курток и пальто, висевших на вешалке, загорелись, и пламя перекинулось на стены и потолок. Броди, спавший в постели (все произошло около часа ночи), проснулся от пожара. Он набрал 999, затем попытался потушить огонь сам, с довольно большим успехом. Коврик из гостиной оказался полезным, чтобы погасить распространение огня по коридору, а несколько кастрюль с водой смягчили огонь. Но за это пришлось заплатить — ожоги рук, ладоней и лица, а также отравление дымом. Соседи, услышав дым, выломали дверь как раз в тот момент, когда прибыла пожарная машина. Сотрудники CID, вызванные на место происшествия подозрениями полицейского констебля, поговорили с некоторыми из соседей. Тихий человек, мистер Броди, сказали они. Порядочный человек. Он переехал всего несколько месяцев назад. Работал в страховой компании. Никто не думал, что он курит, но они, похоже, предположили, что он оставил где-то горящую сигарету.

«Неважно. Даже если предположить, что мы живем в Олд-Рики». И жилец первого этажа хихикал себе под нос, пока его жена не закричала из квартиры, что через потолок течет вода. Мужчина выглядел беспомощным и разъяренным.

«Страховка должна покрыть это», — прокомментировал Ребус, подливая масла в огонь проблем... нет, не самый лучший образ. Муж отправился на дальнейшее расследование, а другие жильцы многоквартирного дома начали сползать в постель, оставив Ребуса направиться в сам выгоревший коридор.

Но даже без пожарного причина пожара была Ребусу ясна. Леденяще ясна. Запах бензина был повсюду.

Он осмотрел остальную часть квартиры. Кухня была крошечной, но могла похвастаться большим подъемным окном, выходящим вниз на задний двор и на заднюю часть многоквартирного дома через дорогу. Ванная была еще меньше, но содержалась в очень чистом состоянии. Никакого круга грязи вокруг ванны, никаких разбросанных полотенец или трусов, ничего не замоченного в раковине. Очень аккуратный холостяк был мистер Броди. Гостиная тоже была не загромождена. Серия гравюр в рамах более или менее покрывала одну стену. Подробные изображения птиц. Ребус бросил взгляд на одну или две: пеночка-весничка, усатая синица. Конечно, комнаты нужно будет переделать, иначе запах гари останется там навсегда. Страховка, вероятно, покроет это. Броди был страховым агентом, не так ли? Он бы знал. Может, он даже выжмет чек из компании, не слишком торгуясь.

Наконец, Ребус вошел в спальню. Здесь было грязнее, в основном из-за поспешно отброшенного постельного белья. Пижамные штаны лежали скомканными на самой кровати. Тапочки и использованная кружка стояли на полу возле кровати, а в углу, рядом с маленьким шкафом, штатив, на котором была закреплена хорошая модель зеркальной камеры. На полу у стены лежала книга большого формата Better Zoom Pictures с фотографией скопы на обложке. Вероятно, одна из скоп Лох-Гартена, подумал Ребус. Он водил туда свою дочь пару раз в прошлом. Туристов, много их, он видел, но скоп там не было.

Если бы кто-нибудь спросил его, что он считает самым странным в квартире, он бы ответил: нет телевизора. Чем же мистер Броди тогда занимался вечером?

Без всякой причины Ребус наклонился и заглянул под кровать, и был вознагражден стопкой журналов. Он вытащил один. Мягкое порно, специальный выпуск «жен читателей». Он засунул его обратно на место. Требуемый компаньон для сна аккуратного холостяка. И, отчасти, ответ на его предыдущий вопрос.

Он вышел из квартиры и разыскал одного или двух из еще бодрствующих соседей. Никто ничего не видел и не слышал. Доступ к самому многоквартирному дому был легким: нужно было просто толкнуть входную дверь, замок которой недавно сломался и ждал, когда его починят.

«Есть ли причина, — спросил Ребус, — по которой кто-то мог бы затаить обиду на мистера Броди?»

Это заставило их задуматься. Тогда не было дымящейся сигареты, но был поджог. Но были покачивание взъерошенных голов. Без причины. Очень тихий человек. Держался особняком. Работал в страховании. Всегда останавливался поболтать, если встречал его на лестнице. Всегда быстро убирал лестницу, когда подходила его очередь, не как некоторые, о которых они могли бы упомянуть. Вероятно, он тоже быстро платил за аренду. Чай подавали на кухне одной из квартир на первом этаже, где утешали шутника «Старого Рики».

«Я покрасил этот потолок всего три месяца назад. Знаете, сколько стоит фактурная краска?»

Вскоре все нашли ответ. Жена мужчины выглядела скучающей. Она улыбнулась хозяйке чаепития.

«Разве первый пожарный не был красавцем?» — сказала она.

'Который из?'

«Тот, у кого голубые глаза. Тот, кто сказал нам не волноваться. Он мог бы подвезти меня в любое время».

Хозяйка фыркнула в свой чай. Ребус извинился и ушел.


Ребусу уже приходилось сталкиваться с поджогами расистского толка. Он даже сталкивался с «антияппи»-атаками, обычно в виде граффити на машинах или внешних стенах домов. Переоборудованный склад в Лейте был расписан лозунгом « ДОМА ДЛЯ НУЖДАЮЩИХСЯ, А НЕ ДЛЯ ЖАДНЫХ». Нападение на Броди казалось более личным, но стоило рассмотреть все возможные мотивы. Он мысленно вычеркивал пункты из списка, пока ехал в больницу. Оказавшись там, он поговорил с полицейским в коридоре и, кивнув несколько раз головой, вошел в палату, где Джону Броди «удобно было». Несмотря на час, Броди был далек от сна. Он опирался на подушку, его руки лежали перед ним поверх простыней. Преобладали толстые кремово-белые ватные диски и тонкие на вид повязки. Часть его волос была сбрита, чтобы можно было обработать ожоги на коже головы. У него не было бровей, а только остатки ресниц. Его лицо было круглым и блестящим; легко представить, как оно рассмеялось, но, вероятно, не сегодня вечером.

Ребус выбрал стул из кучи у дальней стены и сел, только после этого представившись.

Голос Броди дрожал. «Я знаю, кто это сделал».

«О?» Ребус понизил голос, из уважения к спящим телам вокруг него. Это было не совсем то, как он ожидал, что разговор начнется.

Броди сглотнул. «Я знаю, кто это сделал, и знаю, почему она это сделала. Но я не хочу выдвигать обвинения».

Ребус не собирался говорить, что это решение не зависело от самого Броди. Он не хотел, чтобы этот человек замолчал. Он хотел, чтобы он молчал. Он кивнул, как будто соглашаясь. «Могу ли я что-нибудь тебе дать?» — спросил он, приглашая к дальнейшим признаниям, как будто от одного друга к другому.

«Она, должно быть, немного чокнутая», — продолжал Броди, как будто Ребус вообще ничего не говорил. «Я тогда сказал это полиции. Она чокнутая, сказал я. Должно быть. Ну, это доказывает это, не так ли?»

«Думаешь, ей нужна помощь?»

«Может быть. Вероятно». Он на мгновение задумался. «Да, почти наверняка. Я имею в виду, это заходит слишком далеко, не так ли? Даже если вы думаете, что у вас есть основания. Но у нее не было оснований. Полиция сказала ей это».

«Но им не удалось ее убедить».

'Это верно.'

Ребус думал, что играет довольно хорошо. Очевидно, Броди был в шоке. Может быть, он даже немного лепетал, но пока его заставляли говорить, Ребус мог бы сложить воедино любую историю, которую он пытался рассказать. С кровати раздался хриплый, сухой смех.

Глаза Броди блеснули. «Ты ведь не понимаешь, о чем я говорю, да?» Ребусу пришлось покачать головой. «Конечно, не понимаешь. Ну, я выпью глоток воды, а потом расскажу».

И он это сделал.


Утро было ярким, но серым: «солнечно и ливневые дожди», как выразился бы синоптик. Еще не совсем наступила осень. Слишком короткое лето могло преподнести сюрпризы. Ребус ждал в своей комнате — его стол располагался недалеко от батареи — пока не нашлись два полицейских констебля. Они были встревожены, когда вошли, пока он их не успокоил. Да, как и просили, они принесли с собой свои блокноты. И да, они действительно очень хорошо помнили этот инцидент.

«Все началось с анонимных телефонных звонков», — начал один из них. «Они казались достаточно искренними. Мисс Хупер рассказала нам об одном из них. У нее звонит телефон. Мужчина на другом конце провода представляется инспектором полиции и говорит ей, что есть анонимный звонок, который просматривает справочник Эдинбурга, набирая номер за номером. Он говорит, что ее номер может скоро появиться, но полиция отследила ее линию. Так что она может заставить этого мужчину говорить как можно дольше».

«О, да». На самом деле Ребусу не нужно было слышать остальное. Но он терпеливо выслушал историю констебля.

«Позже в тот же день мужчина действительно позвонил. Он задал ей несколько очень личных вопросов, и она заставила его говорить. После этого она позвонила в полицейский участок, чтобы узнать, поймали ли они его. Только, конечно, имя, которое назвал так называемый инспектор, в участке не знали. Это был сам анонимный звонок, который ее подставил».

Ребус медленно покачал головой. Это было старо, но умно. «Так она жаловалась на анонимные звонки?»

«Да, сэр. Но потом звонки прекратились. Так что это не казалось чем-то плохим. Не было необходимости в перехвате оператором или смене номера или чем-то еще».

«Какой была мисс Хупер в то время?»

Констебль пожал плечами и повернулся к своему коллеге, который теперь заговорил. «Немного нервничал, сэр. Но это было понятно, не так ли? Очень милая леди, я бы сказал. Не замужем. Я не думаю, что у нее даже был парень». Он повернул голову к своему коллеге. «Разве она не говорила что-то подобное, Джим? »

«Я так думаю, да».

«И что же произошло потом?» — спросил Ребус.

«Несколько недель спустя, это было чуть больше недели назад, нам снова позвонила мисс Хупер. Она сказала, что мужчина в многоквартирном доме напротив нее был подглядывающим. Она видела его в окне, направляющим бинокль на ее дом. А точнее, как она думала, на ее собственную квартиру. Мы провели расследование и поговорили с мистером Броди. Он выглядел весьма обеспокоенным обвинениями. Он показал нам бинокль и признался, что использовал его, чтобы смотреть из окна своей кухни. Но он заверил нас, что наблюдает за птицами». Другой констебль улыбнулся. ««Наблюдает за птицами», — сказал он.»

«Орнитология», — сказал Ребус.

«Верно, сэр. Он сказал, что очень интересуется птицами, что-то вроде любителя птиц». Еще одна улыбка. Они явно надеялись, что Ребусу понравится шутка вместе с ними. Они ошибались, хотя, похоже, пока этого не чувствовали.

«Продолжайте», — просто сказал он.

«Ну, сэр, похоже, в его квартире было много фотографий птиц».

«Вы имеете в виду отпечатки в гостиной?»

«Совершенно верно, сэр, фотографии орнитологического характера».

Тут другой констебль прервал его. «Вы не поверите, сэр. Он сказал, что следил за домом и садом, потому что видел какие-то… — пауза для эффекта… — бородатые сиськи».

Теперь оба молодых констебля ухмылялись.

«Я рад, что ты находишь свою работу такой забавной», — сказал Ребус. «Потому что я не считаю, что пугающие телефонные звонки, подглядывания и поджоги — это материал для шуток!»

Улыбки исчезли.

«Продолжайте», — потребовал Ребус. Констебли переглянулись.

«Больше нечего рассказать, сэр», — сказал тот, кого звали Джим. «Джентльмен, мистер Броди, казался достаточно искренним. Но он обещал быть немного более осторожным в будущем. Как я уже сказал, он казался искренне обеспокоенным. Мы сообщили мисс Хупер о наших выводах. Она, похоже, не была полностью убеждена».

«Очевидно, нет», — сказал Ребус, но не стал ничего уточнять. Вместо этого он отпустил двух офицеров и откинулся на спинку стула. Броди подозревал Хупера в поджоге, и, как оказалось, не без оснований. Более того, Броди сказал, что не может вспомнить других врагов, которых он мог бы нажить. Либо это, либо он не собирался рассказывать о них Ребусу. Ребус откинулся на спинку стула и положил руку на радиатор, наслаждаясь его теплом. Следующим, с кем он поговорил, естественно, была сама мисс Хупер. Еще один день, еще один многоквартирный дом.

«Бородатые сиськи», — сказал себе Ребус. На этот раз он позволил себе улыбнуться.


«Сегодня твой счастливый день», — сказала ему мисс Хупер. «Обычно я не прихожу домой на обед, но сегодня мне просто захотелось».

Действительно повезло. Ребус постучал в дверь квартиры мисс Хупер на первом этаже, но не получил ответа. В конце концов, открылась еще одна дверь на лестничной площадке, и появилась женщина лет сорока, суровая на лице и в форме.

«Её нет дома», — заявила женщина, хотя в этом не было необходимости.

«Есть ли у вас какие-либо идеи, когда она вернется?»

«Кто же ты тогда?»

'Полиция.'

Женщина поджала губы. На табличке над ее дверным звонком, слева от самой двери, было написано: «Маккей». «Она работает до четырех часов. Она школьная учительница. Если она вам нужна, вы найдете ее в школе».

«Спасибо. Миссис Маккей, не так ли?»

'Это.'

«Могу ли я поговорить с вами?»

«А что насчет?»

К этому времени Ребус уже стоял у входной двери миссис Маккей. За ней он увидел темный вестибюль, усеянный деталями и частями машин, достаточными, чтобы составить большую часть, но не весь, мотоцикл.

«О мисс Хупер», — сказал он.

«А что с ней?»

Нет, она не собиралась его впускать. Он слышал, как ревел ее телевизор. Аплодисменты в игровом шоу в обеденное время. Звенящий голос мастера вопросов. Мастера вопросов.

«Вы давно ее знаете?»

«С тех пор, как она переехала. Три, четыре года. Да, четыре года». Она сложила руки на груди и прислонилась плечом к дверному косяку. «В чем проблема?»

«Полагаю, вы должны хорошо ее знать, раз живете на одной лестничной площадке?»

«Ну, и ладно. Она время от времени заходит на чашечку чая». Она помолчала, давая Ребусу ясно понять, что это не та честь, которую он собирается получить.

«Вы слышали о пожаре?»

'Огонь?'

«Сзади», — Ребус мотнул головой в каком-то неопределенном направлении.

«О, да. Пожарная машина разбудила меня как раз вовремя. Но ведь никто не пострадал, правда?»

«Что заставляет вас так говорить?»

Она пошевелилась, расставив руки так, чтобы одна ладонь могла потереть другую. «Просто... то, что я слышала».

«Мужчина получил ранения, довольно серьезные. Он в больнице».

'Ой.'

А потом главная дверь открылась и закрылась. Звук шагов по камню разнесся эхом вверх.

«О, вот и мисс Хупер», — сказала миссис Маккей. «Сказано с облегчением», — подумал Ребус. «Сказано с облегчением...»


Мисс Хупер впустила его и тут же включила чайник. Она надеялась, что он не будет против, если она сделает себе сэндвич? И не захочет ли он сам? С сыром и солеными огурцами или с арахисовым маслом и яблоками? Нет, если подумать, она приготовит и то, и другое, а он сможет выбрать сам.

Учитель? Ребус мог в это поверить. Было что-то в ее тоне, в том, как она, казалось, должна была произносить все свои мысли вслух, и в том, как она задавала вопросы, а затем сама на них отвечала. Он мог видеть ее стоящей в своем классе, задающей свои вопросы и окруженной тишиной.

Элисон Хупер было чуть за тридцать. Маленькая и худенькая, почти школьница. Короткие прямые каштановые волосы. Крошечные серьги в крошечных ушках. Она преподавала в начальной школе всего в десяти минутах ходьбы от своей квартиры. Сама квартира была завалена книгами и журналами, из многих из которых были вырезаны иллюстрации, явно предназначенные для того, чтобы попасть в ее класс. Мобильные телефоны висели на потолке ее гостиной: несколько летающих свиней, алфавит, плюшевые мишки, машущих с самолетов. На стенах висели красочные ковры, но на раздетом полу их не было вообще. У нее была хриплая, нервная манера поведения и очаровательное подергивание носа. Ребус последовал за ней на кухню и наблюдал, как она открывает буханку коричневого нарезанного хлеба.

«Обычно я беру с собой упакованный ланч, но сегодня я проспал и не успел его приготовить. Конечно, я мог бы поесть в столовой, но мне просто захотелось вернуться домой. Вам повезло, инспектор».

«Значит, ты плохо спал прошлой ночью?»

«Ну, да. В многоквартирном доме сзади был пожар». Она указала в окно ножом для масла. «Вон там. Я слышала сирены и грохот мотора пожарной машины, так что я не могла заснуть снова».

Ребус подошел к окну и выглянул. На него смотрел многоквартирный дом Джона Броди. Это мог быть любой многоквартирный дом в любом месте города. Та же конфигурация окон и водосточных труб, тот же огражденный перилами участок для сушки. Он наклонил голову еще дальше, чтобы заглянуть в задний сад многоквартирного дома Элисон Хупер. Там было движение. Что это было? Подросток, работающий на своем мотоцикле. Мотоцикл стоял на участке для сушки, а все инструменты и детали лежали на куске пластика, расстеленном специально для этой цели. Рядом стоял садовый сарай с открытой дверью, подпертой деревянными носилками. Через дверной проем Ребус мог видеть еще больше запасных частей для мотоцикла и несколько канистр с маслом.

«Пожар вчера вечером, — сказал он, — произошел в квартире, которую занимал мистер Джон Броди».

«О!» — сказала она, ее рука с ножом замерла над хлебом. «Подглядывающий Том?» Затем она сглотнула, не замедлив сообразить. «Вот почему ты здесь».

«Да. Мистер Броди дал нам ваше имя, мисс Хупер. Он подумал, что, возможно...»

«Ну, он прав».

'Ой?'

«Я имею в виду, у меня есть обида. Я действительно думаю, что он извращенец. Не то чтобы я могла убедить в этом полицию». Ее голос становился все пронзительнее. Она пристально, не мигая, уставилась на ломтики хлеба. «Нет, полиция, похоже, не думает, что есть проблема. Но я знаю. Я говорила с другими жильцами. Мы все знаем». Затем она расслабилась, улыбнулась хлебу. Она намазала немного арахисового масла на один ломтик. Ее голос был спокоен. «У меня есть обида, инспектор, но я не поджигала квартиру этого человека. Я даже рада, что он не пострадал».

«Кто сказал, что это не так?»

'Что?'

«Он в больнице».

«Он? Я думал, кто-то сказал, что не было...»

«Кто сказал?»

Она пожала плечами. «Не знаю. Кто-то из других учителей. Может, они что-то услышали по радио. Не знаю. Чай или кофе?»

«Что бы вы ни заказали».

Она сделала две кружки растворимого кофе без кофеина. «Пойдем в гостиную», — сказала она.

Там она рассказала ему историю о телефонных звонках и историю о человеке с биноклем.

«Мой глаз наблюдал за птицами, — сказала она. — Он заглядывал в окна людей».

«Трудно сказать, конечно».

Она поморщила нос. «Заглядывать в окна людей», — повторила она.

«Его еще кто-нибудь видел?»

«Он прекратил это делать после того, как я пожаловалась. Но кто знает? Я имею в виду, что днем легко увидеть кого-то. Но ночью, в его комнате с выключенным светом. Он мог сидеть там всю ночь, наблюдая за нами. Кто знает?»

«Вы говорите, что говорили с другими жильцами?»

'Да.'

«Все они?»

«Один или два. Этого достаточно, слухи разнесутся».

«Спорим, — подумал Ребус. — И у него возникла еще одна мысль, которая на самом деле была всего лишь словом: доходный дом». Он быстро съел острый сэндвич и тошнотворный сэндвич, осушил кружку и сказал, что оставит ее спокойно доедать свой обед. («Доедай свой кусок спокойно», — чуть было не сказал он, но не сказал, на всякий случай, если она не поняла шутку.) Он спустился вниз, но вместо того, чтобы пройти по коридору к входной двери, повернул направо и направился к задней двери доходного дома.

Снаружи байкер вкручивал лампочку в стоп-сигнал. Он вынул новую лампочку из пластиковой коробки и бросил пустую коробку на лист пластика.

«Не возражаете, если я это возьму?» — спросил Ребус. Юноша оглянулся на него, увидел, куда он указывает, затем пожал плечами и вернулся к своей работе. На траве рядом с ним стоял небольшой кассетный магнитофон. Тяжелый металл. Батарейки были севшими, и звук был мучительным.

«Можете, если хотите», — сказал он.

«Спасибо». Ребус поднял коробку за края и сунул ее в карман куртки. «Я использую их, чтобы держать там своих мух».

Байкер обернулся и ухмыльнулся.

«Мушки для рыбалки», — объяснил Ребус, улыбаясь. «Это просто идеально для хранения моих мушек».

«Никаких мух на тебе, а?» — сказал юноша.

Ребус рассмеялся. «Вы сын миссис Маккей?» — спросил он.

«Всё верно». Лампочка была установлена, корпус прикручивался на место.

«Я бы проверил это, прежде чем надевать корпус. Просто на всякий случай, если он окажется бракованным. Вам придется только снова его разобрать».

Мальчик снова оглянулся. «Никаких мух на тебе», — повторил он. Он снова снял кожух.

«Я только что был у твоей мамы».

«О, да?» По тону Ребус понял, что родители мальчика либо разошлись, либо отец умер. Ты ее последний, да? — подразумевал тон. Последний ухажер мамы.

«Она рассказывала мне о пожаре».

Мальчик внимательно осмотрел гильзу. «Огонь?»

«Вчера вечером. Вы заметили, что у вас исчезли канистры с бензином? Или, может быть, в одной из них бензина меньше, чем вы думали?»

Теперь, красный прозрачный корпус мог бы быть драгоценным камнем под микроскопом. Но мальчик ничего не говорил.

«Меня, кстати, зовут Ребус, инспектор Ребус».


По пути обратно в участок Ребус провел небольшую беседу с самим собой в зале суда.

А подозреваемый что-нибудь уронил, когда вы раскрыли ему свою личность?

Да, у него отвисла челюсть.

У него отвисла челюсть?

Точно. Он был похож на безволосую обезьяну с ужасным случаем прыщей. И он потерял свой орех.

Потерял орех?

Орех, который он держал. Он упал в траву. Он все еще искал его, когда я ушел.

А как насчет пластиковой коробки, инспектор, в которой лежала новая лампочка стоп-сигнала? Он ее обратно просил?

Я не дал ему шанса. Я намерен никогда не давать лоху даже шанса.


Вернувшись на станцию, удобно устроившись в кресле, за столом, прочным и надежным перед ним, за обогревателем, прочным и надежным позади, Ребус подумал об огне, легком убийце. Не нужно было доставать пистолет. Даже не нужно было покупать нож. Кислота, яд, опять же, трудно найти. Но огонь... огонь был везде. Одноразовая зажигалка, коробка спичек. Чиркнул спичкой, и у тебя был огонь. Согревающий, питательный, опасный огонь. Ребус закурил, чтобы лучше помочь себе думать. Из лаборатории еще некоторое время не будет никаких новостей. Какое-то время. Что-то беспокоило. Что-то, что он слышал. Как это было? На ум пришла поговорка: быстрая оплата будет оценена по достоинству. Раньше вы получали это в конце счетов. Быстрая оплата.

Вероятно, он также своевременно платит арендную плату.

Ну, ну. Вот это да. Владелец-захватчик. Не каждый владелец занимал , и не каждый захватчик был владельцем. Ребус вспомнил, что детектив-сержант Хендри из Данфермлинского уголовного розыска был заядлым наблюдателем за птицами. Раз или два, на курсах или на конференциях, он надевал на Ребуса ошейник и надоедал ему рассказами о последнем появлении выпи Даддингстона или рыжеголового лутка Килконкухара. Как и все любители, Хендри стремился, чтобы другие разделяли его энтузиазм. Как и все антилюбители, Ребус зевал с большей иронией, чем было необходимо.

И все же, стоило позвонить.

«Мне придется перезвонить тебе, Джон», — сказал занятый сержант Хендри. «Это не то, что я мог бы сказать тебе сходу. Дай мне свой домашний номер, и я позвоню тебе сегодня вечером. Я не знал, что ты заинтересован».

«Я не такой, поверьте мне».

Но его слова остались без внимания. «Я видел чижей и чижей в начале года».

«Правда?» — сказал Ребус. «Я никогда не был поклонником кантри и вестерн-музыки. Siskins и Twite, да? Они существуют уже много лет».


На следующее утро у него было все, что ему было нужно. Он прибыл, когда миссис Маккей и ее сын ели поздний завтрак. Телевизор был включен, обеспечивая необходимый для их жизни шум. Ребус пришел в сопровождении двух других офицеров, так что не могло быть никаких сомнений, что он имел в виду дело. Челюсть Джерри Маккея снова отвисла, когда Ребус начал говорить. Сама история была быстро рассказана. Входная дверь Джона Броди была осмотрена, металлический почтовый ящик проверен на отпечатки пальцев. Были обнаружены некоторые хорошие, хотя и маслянистые, отпечатки, и они совпали с теми, что были найдены на пластиковой коробке, которую Ребус забрал у Джерри Маккея. Не могло быть никаких сомнений, что Джерри Маккей толкнул почтовый ящик Джона Броди. Если Джерри будет сопровождать офицеров в участок.

«Мама!» Маккей вскочил на ноги, крича в панике. «Мама, скажи им! Скажи им!»

У миссис Маккей было лицо темное, как кетчуп. Ребус был рад, что он привел других офицеров. Ее голос дрожал, когда она говорила. «Это была не идея Джерри», — сказала она. «Это была моя идея. Если есть кто-то, с кем ты хочешь поговорить об этом, так это я. Это была моя идея. Только я знала, что Джерри быстрее войдет и выйдет из лестничной клетки. Вот и все. Он тут ни при чем». Она замолчала, ее лицо стало еще более противным. «Кроме того, этот маленький засранец заслужил все, что получил. Грязный, злой маленький коротышка. Ты не видел, в каком состоянии была Элисон. Такая славная маленькая девочка, не сказала бы фу гуся, и чтобы ее довели до такого состояния. Я не могла позволить ему уйти, черт возьми. И если бы это зависело от вас, он бы ушел безнаказанным, не так ли? «Это не имеет никакого отношения к Джерри».

«Это будет учтено на суде», — тихо сказал Ребус.


Джон Броди, казалось, не двигался с тех пор, как Ребус его оставил. Его руки все еще лежали на покрывале, и он все еще опирался на подушку.

«Инспектор Ребус», — сказал он. «Снова вернулся».

«Снова вернулся», — сказал Ребус, поставив стул у кровати и усаживаясь сам. «Доктор говорит, что у тебя все хорошо».

«Да», — сказал Броди.

«Что-нибудь могу тебе принести?» Броди покачал головой. «Нет? Сок? Может, немного фруктов? Как насчет чего-нибудь почитать? Я заметил, что тебе нравятся девчачьи журналы. Я видел один у тебя в квартире. Могу принести тебе несколько, если хочешь». Ребус подмигнул. «Жены читателей, да? Дилетанты. Это твой стиль. Все эти размытые снимки Polaroid, отрезанные головы. Это то, что тебе нравится, да, Джон? »

Но Джон Броди ничего не говорил. Он смотрел на свои руки. Ребус придвинул стул ближе к кровати. Броди вздрогнул, но не мог пошевелиться.

«Panurus biarmicus», — прошипел Ребус. Теперь Броди непонимающе посмотрел на него. Ребус повторил слова. Броди по-прежнему выглядел непонимающим. «Продолжай», — упрекнул Ребус, — «угадывай».

«Я не понимаю, о чем ты говоришь».

«Нет?» — Ребус широко раскрыл глаза. «Любопытно. Звучит как название болезни, не так ли? Может, ты знаешь ее больше как бородатую синицу».

«О». Броди застенчиво улыбнулся и кивнул. «Да, бородатая сиська».

Ребус тоже улыбнулся, но холодно. «Ты не знал, ты не имел ни малейшего понятия. Рассказать тебе что-нибудь о бородатой сиське? Нет, лучше уж, мистер Броди, ты мне расскажи что-нибудь о ней». Он откинулся на спинку стула и выжидательно скрестил руки.

'Что?'

'Продолжать.'

«Послушайте, что все это значит?»

«Видишь, все довольно просто». Ребус снова подался вперед. «Бородатая синица нечасто встречается в Шотландии. Я узнал это от эксперта. Нечасто встречается, вот что он сказал. Более того, ее среда обитания — и я цитирую — это «обширные и уединенные тростниковые заросли». Понимаете, к чему я клоню? Вряд ли вы назовете Истер-роуд тростниковыми зарослями, не так ли?»

Броди немного поднял голову, его тонкие губы были очень прямыми и широкими. Он думал, но не говорил.

«Вы понимаете, к чему я клоню, не так ли? Вы сказали тем двум констеблям, что вы наблюдаете за бородатыми синицами из своего окна. Но это просто неправда. Это не может быть правдой. Вы назвали имя первой птицы, которая пришла вам в голову, и она пришла вам в голову, потому что на стене вашей гостиной был рисунок. Я сам его видел. Но это не вы наблюдаете за птицами, Джон. Это ваш домовладелец и ваша домовладелица. Вы сняли место с мебелью и ничего не поменяли. Это их рисунки на стене. Они связались по поводу страховки, понимаете. Интересно, был ли пожар случайным. Они немного прочитали об этом в газете. Они могли бы понять, что не слышали от вас, учитывая, что вы были в больнице и все такое, но они хотели разобраться со страховкой. Поэтому я смог спросить их о птицах на стене. Их птицы, Джон, а не ваши. Вы быстро сообразили придумать эту историю. Он даже обманул тех двух ПК. Он мог обмануть и меня. Та книга о зум-фотографии, даже у которой на обложке была фотография птиц. — Он помолчал. — Но ты подглядывающий, Джон, вот и все. Вот кто ты, противный маленький вуайерист. Мисс Хупер всегда была права.

«Это была она?..»

«Скоро вы все узнаете».

«Это все ложь, вы знаете. Слухи, косвенные. У вас нет доказательств».

«А что насчет фотографий?»

«Какие фотографии?»

Ребус вздохнул. «Да ладно, Джон. Все эти штуки в твоей спальне. Штатив, камера, зум-объективы. Ты фотографировал птиц, да? Мне было бы интересно посмотреть на результаты. Потому что это был не только бинокль, да? Ты тоже делал фотографии. В твоем гардеробе, да?» Ребус взглянул на часы. «Если повезет, я получу ордер на обыск в течение часа. Затем я собираюсь хорошенько осмотреть твою квартиру, Джон. Я собираюсь очень хорошенько осмотреть».

«Там ничего нет». Теперь он дрожал, его руки болезненно двигались в марлевых повязках. «Ничего. Ты не имеешь права. Кто-то пытался убить... Не имеешь права. Они пытались убить меня».

Ребус был готов признать свое поражение. «Они, конечно, пытались тебя напугать. Посмотрим, что решит суд». Он поднялся на ноги. Броди все еще щебетал. Твит, твит, твит. Пройдет некоторое время, прежде чем он снова сможет пользоваться камерой.

«Хочешь узнать что-нибудь еще, Джон?» — спросил Ребус, не в силах удержаться от одного из своих прощальных выстрелов. «Что-нибудь о бородатой синице? Она классифицируется как болтун». Он улыбнулся улыбкой теплого солнечного света. «Болтун!» — повторил он. «Мне кажется, ты и сам немного болтун. Ну», — он взял стул и сделал вид, что о чем-то размышляет, — «во всяком случае, я бы определенно классифицировал тебя как титьку».


Он вернулся тем вечером в свой собственный многоквартирный дом и к своему ревущему газовому камину. Но на дверной ручке его квартиры ждал сюрприз. Напоминание от миссис Кокрейн внизу. Напоминание о том, что наступила его неделя мытья лестницы, и что он еще этого не сделал, и уже почти конец недели, и когда он собирается это сделать? Ребус послал рев в лестничную клетку, прежде чем захлопнуть за собой дверь. Прошло всего мгновение, прежде чем другие двери начали открываться, лица выглядывали наружу, и начался еще один разговор в многоквартирном доме Эдинбурга, многоэтажный, вполголоса и эхом.


Не Прован

Насколько сильно инспектор Джон Ребус хотел пригвоздить Вилли Прована? О, сильно, очень сильно. Ребус представлял это как полномасштабное распятие, каждый гвоздь входил медленно, как Вилли любил медленно, методично всаживать ботинок и кулак в жертв своего насилия.

Ребус впервые столкнулся с Вилли Прованом пять лет назад, когда он был школьником, который выходил из-под контроля. Оба родителя умерли, Вилли остался на попечении сумасшедшей и почти глухой тети. Он взял на себя заботу о ее доме, устраивал там дикие вечеринки, на которые в конце концов соседи, выбившись из сил, обычно вызывали полицию.

Вход в дом был подобен вступлению в любительскую постановку «Калигулы»: голые, несовершеннолетние пары, настолько пьяные или обдолбанные, что не могли завершить акт, который их так интересовал; пустые банки с растворителем, полиэтиленовые пакеты, покрытые остатками этого вещества. Запах чего-то животного, чего-то нечеловеческого в воздухе. А в маленькой задней комнате наверху тетя, запертая и сидящая в своей кровати, с холодной чашкой чая и недоеденным сэндвичем на столе рядом с ней.

К моменту окончания школы Вилли уже был легендой. Четыре года на пособии мало что ему дали. Но он научился хитрости, и пока полиция не смогла его упрятать. Он оставался занозой в боку Ребуса. Сегодня Ребус чувствовал, что кто-то может просто прийти и выдернуть эту занозу.

Он сидел в публичной галерее и наблюдал за судебным разбирательством. Рядом с ним было несколько друзей Вилли Прована, членов его банды. Они называли себя Tiny Alice или T-Alice. Никто не знал почему. Ребус взглянул в их сторону. Рукава закатаны, татуировки и небритые улыбки. Они были сыновьями города, продуктом воспитания в Эдинбурге, но они, казалось, принадлежали к другой культуре, совершенно другой цивилизации, воспитанные на видео Шварценеггера и стрельчатых сигаретах. Ребус вздрогнул, чувствуя, что понимает их лучше, чем ему хотелось бы признать.

Дело против Прована было солидным и удовлетворительным. Несколько месяцев назад, в кубковый вечер, один футбольный фанат направлялся на стадион Heart of Midlothian. Он опоздал, его поезд из Файфа отстал от времени. Он был болельщиком выездной команды и был предоставлен самому себе в Горги.

Рука обвилась вокруг его шеи, втащила его на лестничную клетку многоквартирного дома, и там Вилли Прован пнул его и ударил кулаком, заставив госпитализироваться. По какой причине? Ребус мог догадаться. Это не имело никакого отношения к футболу, ничего общего с футбольным хулиганством. Прован притворился, что любит «Хартс», но никогда, насколько знал Ребус, не присутствовал на игре. Он также не мог назвать больше двух-трех игроков из нынешнего состава команды.

Тем не менее, Горги был его участком, его территорией. Он заметил захватчика и казнил его, по его собственным словам. Но его удача закончилась. Женщина услышала какие-то звуки с лестницы и открыла дверь, чтобы узнать, что происходит. Прован увидела ее и убежала. Но она дала полиции хорошее описание и позже опознала Прована как нападавшего. Более того, вскоре после нападения констебль, не находившийся на дежурстве и случайно проходивший мимо парка Тайнкасл, заметил молодого человека, по-видимому, дезориентированного. Он подошел к мужчине и спросил, все ли с ним в порядке, но в этот момент из местного паба, прямо напротив стадиона Hearts, появились несколько членов T-Alice и забрали мужчину внутрь.

Констебль не придал этому значения, пока не услышал о нападении и не получил описание нападавшего. Описание совпало с описанием дезориентированного мужчины, и этим человеком оказался Вилли Прован. Учитывая предыдущий послужной список Прована, на этот раз он сдастся, Ребус был в этом уверен. Поэтому он сидел, смотрел и слушал.

Он также наблюдал за присяжными. Они заметно поморщились, когда им рассказали о травмах жертвы, травмах, которые все еще, несколько месяцев спустя, держали его в больнице, неспособным ходить и с затрудненным дыханием в придачу. В придачу. Ха! Ребус позволил себе кратковременную улыбку сморщить свое лицо. Да, присяжные вынесут обвинительный приговор. Но Ребуса больше всего интересовал один присяжный, в частности, напряженный молодой человек, который делал обширные записи, отправлял разумные письменные вопросы судье, с энтузиазмом изучал фотографии и диаграммы. Образцовый присяжный, готовый увидеть, что правосудие восторжествовало и все было честно и правильно. В какой-то момент молодой человек поднял глаза и поймал Ребуса, наблюдающего за ним. После этого он уделил Ребусу немного своего внимания, но все еще строчил свои записи и проверял и перепроверял то, что написал.

Остальные присяжные были серьезны, даже выглядели скучающими. Пассивные зрители на скачках с одной лошадью. Виновны. Вероятно, к концу дня. Ребус отсидится. Обвинение закончило свою версию, а защита уже начала изложение. Обычные вещи, когда явно виновная сторона не признает себя виновной: попытки поймать свидетелей обвинения, внушение недоверия, попытки убедить присяжных, что все не так однозначно, как кажется, что есть вероятные причины для сомнений. Ребус откинулся назад и позволил этому окатить его. Прован свалится.

Затем появился айсберг, разрушивший нос уверенности Ребуса.

Адвокат защиты вызвал не дежурного констебля, того самого, который заметил Прована у стадиона Hearts. Констебль был молод, с тяжелым случаем постювенильной угревой сыпи. Он пытался стоять по стойке смирно, когда ему задавали вопросы, но когда он волновался, то поднимал руку к своим покрытым шрамами щекам. Ребус вспомнил свой первый раз на свидетельском месте. Сцена мюзик-холла в Глазго не могла быть более ужасающей.

«И во сколько, вы говорите, вы впервые увидели обвиняемого?» У адвоката защиты был легкий ирландский акцент, а глаза были темными от недостатка сна. Его дешевая шариковая ручка лопнула, оставив черные пятна на его руках. Ребусу стало его немного жаль.

«Я не уверен, сэр».

«Вы не уверены?» Слова звучали медленно. Вывод был таков: этот коп немного толстоват, не так ли? Как вы, присяжные, можете доверять ему? Ведь адвокат пристально смотрел на присяжных, пока говорил, и это, казалось, еще больше нервировало констебля. Рука потерлась о щеку.

«Примерно тогда», — продолжил защитник. «Примерно в какое время это было?»

«Где-то между половиной восьмого и восемью, сэр».

Адвокат кивнул, просматривая пачку заметок. «И что вы сказали обвиняемому?» Когда констебль собирался ответить, адвокат прервал его, все еще глядя на присяжных. «Я говорю «обвиняемый», потому что нет никаких разногласий в том, что человек, которого констебль видел за пределами футбольного поля, был моим клиентом». Он сделал паузу. «Итак, констебль, что вы сказали?»

«С тобой все в порядке?» Что-то в этом роде.

Ребус взглянул туда, где на скамье подсудимых сидел Прован. Прован выглядел ужасно уверенным. Его ясные голубые глаза сверкали, и он подался вперед в своем кресле, с нетерпением ожидая диалога, происходящего перед ним. Впервые Ребус почувствовал неприятный укол: снова шип, терзающий его. Что происходит?

«Вы спросили его, все ли с ним в порядке». Это было утверждение. Адвокат снова замолчал. Теперь прокурор нахмурился: он тоже был озадачен этой линией допроса. Ребус почувствовал, как его руки сжимаются в кулаки.

«Вы спросили его, все ли с ним в порядке, и что он ответил? Что именно он ответил?»

«Я не смог разобрать, сэр».

«Почему это было? Может быть, его слова были невнятными?»

Констебль пожал плечами. «Может быть, немного».

«Немного? Ммм». Адвокат снова заглянул в свои записи. «А как насчет шума со стадиона?»

'Сэр?'

«Вы находились прямо у стадиона. Там проходил кубковый матч перед тысячами зрителей. Было шумно, не правда ли?»

«Да, сэр», — согласился констебль.

«На самом деле, было очень шумно, не так ли, констебль Дэвидсон? Было необычайно шумно. Вот почему вы не могли услышать ответ моего клиента. Разве не так?»

Констебль снова пожал плечами, не уверенный, к чему все это ведет, и с радостью согласился с защитой. «Да, сэр», — сказал он.

«На самом деле, когда вы приближались к моему клиенту, вы, возможно, помните, что внезапно раздался всплеск шума со стороны земли».

Констебль кивнул, как будто припоминая. «Совершенно верно, да. Думаю, только что был забит гол».

«Действительно, гол был забит. Сразу после того, как вы впервые заметили моего клиента, когда вы шли к нему. Гол был забит, шум был потрясающий. Вы прокричали свой вопрос моему клиенту, и он ответил, но его слова были заглушены шумом с земли. Его друзья увидели его из паба Goatfell и пришли ему на помощь, заведя его внутрь. Даже тогда шум был все еще очень сильным. Они кричали вам, чтобы вы знали, что они позаботятся о нем. Не так ли?»

Теперь адвокат повернулся к констеблю, устремив на него взгляд своих темных глаз.

«Да, сэр».

Адвокат кивнул, выглядя удовлетворенным. Вилли Прован тоже выглядел удовлетворенным. Нервы Ребуса были напряжены. Он вспомнил слова песни: здесь что-то происходит, но ты не знаешь, что именно. Здесь что-то определенно происходило, и Ребусу это не понравилось. Защитник снова заговорил.

«Знаете, какой был счет в ту ночь?»

«Нет, сэр».

«Счет был один-ноль. Хозяева поля выиграли с разницей в один гол, единственный гол, который вы слышали из-за пределов стадиона. Один забитый гол, — он поднял записи для пущего эффекта, снова повернувшись лицом к присяжным, — на пятнадцатой минуте игры, игры, которая началась... когда? Вы случайно не помните?»

Констебль теперь знал, знал, к чему это приведет. Когда он говорил, его голос немного утратил свою жизнь. «Начало было в семь тридцать».

«Верно, так и было. Так что, видите ли, констебль полиции Дэвидсон, было семь сорок пять, когда вы увидели моего клиента снаружи. Я не думаю, что вы будете это сейчас оспаривать, не так ли? И все же мы слышали, как миссис МакКлинток сказала, что было без двадцати восемь, когда она услышала шум на лестнице и пошла к своей двери. Она была вполне конкретна, потому что посмотрела на часы, прежде чем подойти к двери. Ее звонок в полицию был зафиксирован в семь сорок две, всего на две минуты позже».

Ребусу не нужно было больше ничего слышать, он старался не обращать на это внимания. Дом, где произошло нападение, находился более чем в миле от парка Тайнкасл и паба Goatfell. Чтобы оказаться там, где он был, когда к нему подошел констебль, Провану пришлось бы пробежать, по сути, милю в четыре минуты. Ребус сомневался, что он способен на это, сомневался во всем. Но глядя на Прована, он видел, что этот маленький ублюдок виновен. Он был чертовски виновен и вот-вот ускользнет, черт возьми, от шотландской крови. Костяшки пальцев Ребуса побелели, зубы стиснуты. Прован посмотрел на него и улыбнулся. Заноза снова вонзилась в бок Ребуса, неустанно работая, истекая кровью полицейского до смерти.

Это не могло быть правдой. Это просто не могло быть правдой. Суд еще не закончился. События тянулись весь день, обвинение явно нервничало и тянуло время, размышляя, какую тактику попробовать дальше, какой вопрос задать. Он продержался весь день, и суд был отложен после подведения итогов. Все дело было во времени, как утверждал защитник. Обвинение пыталось свести на нет фактор времени и вместо этого положиться на одного-единственного свидетеля. Он спросил: можем ли мы быть уверены, что гол был забит именно в тот момент, когда констебль Дэвидсон подошел к обвиняемому? Не лучше ли довериться идентификации свидетеля, миссис МакКлинток, которая на самом деле потревожила нападавшего во время нападения? И так далее. Но Ребус знал, что дело обречено. Теперь было слишком много сомнений, слишком много. Невиновен или, может быть, эта шотландская оговорка «не доказано», что угодно. Если бы только жертва мельком увидела Прована, если бы только. Если бы, если бы, если бы. Завтра в десять тридцать присяжные соберутся снова, удалятся в свою комнату и выйдут до обеда с решением, которое сделает Прована свободным человеком. Ребус покачал головой.

Он сидел в своей машине, не в состоянии вести машину. Просто сидел там, ключ в зажигании, пытаясь обдумать все. Но кружась, без четкого направления, его разум был заполнен улыбкой Прована, улыбкой, которую он с радостью сорвал бы с этого лица. Незаконные мысли проносились в его голове, способы исправить Прована, способы посадить его внутрь. Но нет: это должно было быть чисто, это должно было быть правильно. Оправдание было только частью процесса; справедливость требовала большего.

Наконец, он издал слышимое рычание, звук животного в клетке, и повернул зажигание, заводя машину, направляясь в никуда конкретно. Дома он только размышлял. Паб мог бы быть идеей. Было несколько пабов, их клиенты почти молчали, где мужчина мог выпить в одиночестве и тишине. Своего рода поминки для Закона. Черт возьми, нет, он знал, куда направляется. Старался не знать, но все равно знал. Он ехал к Обжоре, въезжая в глубь территории Вилли Прована, в бандитский мир, которым правила Крошка Элис. Он направлялся в Дикий Вест-Энд Эдинбурга.

Улицы были узкими, многоквартирные дома возвышались по обе стороны. Дул холодный октябрьский ветер, заставляя людей идти под углом к ветру, придавая им вид складного ножа, как на картине Лоури. Все они возвращались домой с работы. Было темно, фары автомобилей и автобусов были похожи на факелы в пещере. Обжора всегда казалась темной. Даже летним днем она казалась темной. Это было как-то связано с узостью улиц и высотой многоквартирных домов; они казались деревьями в Амазонии, загораживающими свет бледной растительности внизу.

Ребус нашел Купер-роуд и припарковался на противоположной стороне улицы от дома № 42. Он выключил двигатель и задумался, что делать дальше. Он ступал опасно: не физическая опасность T-Alice, а более обволакивающая опасность участия в деле. Если он поговорит с миссис МакКлинток, и адвокат защиты узнает об этом, у Ребуса могут возникнуть серьезные проблемы. Он даже не был уверен, стоит ли ему находиться поблизости от места преступления. Стоит ли ему повернуть назад? Нет. Прован в любом случае собирался сойти, будь то из-за неубежденных присяжных или из-за процессуальной формальности. Кроме того, Ребус не собирался вмешиваться. Он просто был в этом районе, вот и все.

Он собирался выйти из машины, когда увидел, как мужчина в пальто и джинсах шаркает к двери дома номер 42 и останавливается там, изучая ее. Мужчина толкнул дверь, и она открылась. Он огляделся вокруг, прежде чем войти на лестницу, и Ребус с удивлением узнал сосредоточенное лицо проницательного присяжного с суда над Прованом.

Вот это может быть проблемой. Это может быть действительно очень плохо. Что, черт возьми, присяжный здесь делает? Ответ казался достаточно простым: он вмешивался, так же как и Ребус. Потому что он тоже не мог поверить в удачу Прована. Но что он делал в доме номер 42? Собирался ли он поговорить с миссис МакКлинток? Если так, то ему грозила определенная дисквалификация со стороны присяжных. Действительно, обязанностью Ребуса как полицейского, увидевшего, как присяжный входит в эту лестничную клетку, было сообщить об этом факте судебным чиновникам.

Ребус кусал нижнюю губу. Конечно, он мог бы пойти и предупредить присяжного, но тогда он, полицейский, был бы виновен в том, что приблизился к присяжному в тот самый вечер, накануне вынесения решения. Это могло означать больше, чем пощечину и несколько отборных слов от начальника суда. Это могло означать конец его карьеры.

Внезапно Ребус принял решение за него. Дверь многоквартирного дома распахнулась, и оттуда выбежал присяжный, не спуская глаз с часов, когда он повернул налево и побежал к Горги-роуд. Ребус облегченно улыбнулся и покачал головой.

«Ты мелкий ублюдок», — пробормотал он с одобрением. Присяжный засекал время. Это был вопрос времени, так сказала защита, и присяжный хотел сам рассчитать время. Ребус завел машину и уехал, следуя за присяжным, пока молодой человек не нашел короткий путь и не свернул в переулок. Не имея возможности следовать за ним, Ребус влился в движение на главной дороге и оказался в пробках в час пик, направляясь на запад от города. Это не имело значения: он знал, куда направляется присяжный.

Свернув на боковую улицу, Ребус обогнул поворот и сразу же оказался у парка Тайнкасл. Goatfell был впереди него на другой стороне улицы. Ребус остановил машину на какой-то двойной желтой линии у стадионной стороны дороги. Напротив Goatfell присяжный согнулся на тротуаре, прижав руки к бокам, изнуренный после бега и пытающийся восстановить дыхание. Ребус взглянул на свои часы. Восемь минут с тех пор, как присяжный выехал из многоквартирного дома. Единственный свидетель установил, что атака началась в семь сорок, абсолютно уверенный в своем уме, что это было то самое время. Гол был забит в семь сорок пять. Может быть, часы миссис МакКлинток ошибались? Все могло быть так просто, не так ли? Но им придется чертовски потрудиться, чтобы доказать это в суде, и ни одно жюри не осудит за возможность поддельных часов.

Кроме того, ее звонок в полицию был зарегистрирован, не так ли? Времени для маневра не было, если только... Ребус постучал пальцами по рулю. Присяжный немного восстановил равновесие и теперь смотрел на Гоутфелл. Не делай этого, сынок, мысленно пропел Ребус. Не делай этого.

Присяжный посмотрел в обе стороны, когда он переходил дорогу, и, перейдя дорогу, он посмотрел в обе стороны снова, прежде чем толкнуть дверь Goatfell и позволить ей с грохотом захлопнуться за ним. Ребус застонал и зажмурился.

«Глупый маленький...» Он вытащил ключи из замка зажигания и наклонился через пассажирское сиденье, чтобы запереть дверь со стороны пассажира. В этих местах нельзя быть слишком осторожным. Он уставился на свое радио. Он мог бы вызвать подкрепление, должен был бы вызвать подкрепление, но это потребовало бы объяснений. Нет, он был в этой машине один.

Он открыл свою собственную дверь и выскочил из своего сиденья, закрывая дверь за собой. Остановившись, чтобы запереть дверь, он заколебался. В конце концов, никогда не знаешь, когда может понадобиться быстрый побег. Он оставил дверь незапертой. Затем, сделав три шага в направлении Гоутфелла, он снова остановился и вернулся к машине, на этот раз отперев и дверь со стороны пассажира.

«Ты не можешь позволить себе вмешиваться, Джон», — сказал он себе. Но его ноги продолжали двигаться вперед. Фасад Goatfell был непривлекателен, его нижняя половина представляла собой композицию из больших фиолетовых и черных плиток, некоторые отсутствовали, другие были потрескавшимися и сколотыми и покрытыми граффити. Верхняя половина была сделана из стеклянных панелей, некоторые из которых были матовыми, некоторые — из бутылочного стекла. Из того факта, что в узоре этих разных панелей не было никакой рифмы или причины, Ребус догадался, что многие драки или брошенные камни привели к тому, что большинство оригинальных панелей со временем были заменены тем, что было доступно и дешево. Он на мгновение остановился у прочной деревянной двери, размышляя о своем безумии, своей глупости. Затем он толкнул дверь и вошел внутрь.

Интерьер, если уж на то пошло, был менее привлекательным, чем внешний вид. Красный линолеум со щетиной, пластиковые стулья и длинные деревянные скамьи, бильярдный стол, зеленое сукно которого было порвано в нескольких местах. Одинокий игровой автомат выдал несколько монет небритому человеку, который выглядел так, будто провел большую часть своей взрослой жизни, сражаясь с ним. За одним маленьким столиком сидели трое плотных мужчин и дремлющая борзая. За бильярдным столом еще трое мужчин, помоложе, перетасовываясь, спорили о выборе песен из музыкального автомата. А у бара стояла одинокая фигура — присяжный, — которому бармен с сырым лицом подал полпинты лагера.

Ребус отошел в дальний конец бара, как можно дальше от присяжного, и, повернувшись лицом к оптике, стал ждать, пока его обслужат.

«Что будем?» — вопрос бармена не был недружелюбным.

«Половину специального и Bell's», — ответил Ребус. Это был его гамбит в любом потенциально грубом пабе. Он не мог придумать ни одной веской причины, почему; каким-то образом это просто казалось правильным порядком. Он вспомнил самый грубый питейный притон, с которым он когда-либо сталкивался, в глубине жилищной схемы Ниддри. Он сделал заказ, и бармен спросил со всей серьезностью, хочет ли он два напитка в одном стакане. Это потрясло Ребуса, и он не стал задерживаться.

Сегодня вечером ему подали два бокала, один пенящийся, другой щедрой порцией янтаря, он поблагодарил бармена кивком и точной суммой. Но бармен уже отвернулся, возвращаясь к разговору, который он вел на другом конце бара до того, как вошел Ребус, к разговору, который он вел с присяжным.

«Да, это была отличная игра. Жаль, что ты ее пропустил».

«Ну», — объяснил присяжный, — «из-за того, что я так долго отсутствовал, я как-то потерял связь с их судьбой».

«Фортуна не имела никакого отношения к тому вечеру. Потрясающий гол. Я, наверное, видел его по телевизору раз десять. Он должен был стать голом сезона».

Присяжный вздохнул. «Хотел бы я быть здесь и увидеть это».

«Где, ты говоришь, ты был?»

«В основном в Европе. Работаю. Возвращаюсь всего на несколько недель, потом снова уезжаю».

Ребусу пришлось признать, что присяжный был убедительным актером. Конечно, в его истории могла быть доля правды, но Ребус в этом сомневался. И все же, хороший актер или нет, он слишком рано и глубоко копался в памяти бармена о той ночи.

«Когда, вы сказали, был забит гол?»

«А?» — бармен, казалось, был озадачен.

«Насколько далеко зашла игра?» — пояснил присяжный.

«Не знаю. Пятнадцать, двадцать минут, что-то около того. Какая разница?»

«О, ничего, нет, никакой разницы. Мне просто интересно».

Но бармен нахмурился, теперь уже подозрительно. Ребус почувствовал, как его хватка на стакане виски крепче.

В этом нет нужды, сынок. Теперь я знаю ответ. Это ты привел меня к нему, но теперь я знаю. Просто выпей свой напиток и пойдем отсюда.

Затем, когда сессия вопросов и ответов между присяжным и барменом возобновилась, Ребус взглянул в зеркало, и его сердце быстро упало. Трое молодых людей отвернулись от настенного музыкального автомата и теперь собирались начать игру в бильярд. Ребус узнал одного из них по публичной галерее. Татуировки. Татуировки просидел в публичной галерее большую часть утра и немного дня. Казалось, он не узнал Ребуса. Более того, он еще не узнал присяжного — но он узнает. Ребус не сомневался в этом. Татуировки провел большую часть дня, разглядывая пятнадцать лиц, пятнадцать человек, которые вместе могли бы надолго заткнуть его доброго друга Вилли Прована. Татуировки узнают присяжного, и только Бог может сказать, что тогда произойдет.

Бог был в смешном настроении. Татуировки, стоявший позади, пока один из двух других участников T-Alice играл громоподобный брейк-шот, взглянул в сторону бара и увидел присяжного. Возможно, потому что Ребус был намного дальше и частично скрыт от глаз присяжного, Татуировки не обратил на него внимания. Но его глаза сузились, когда он заметил присяжного, и Ребус почувствовал, как молодой человек пытается вспомнить, где он видел этого пьяницу в баре раньше. Где и когда. Не так давно. Но не для того, чтобы поговорить; просто лицо, лицо в толпе. В автобусе? Нет. В магазине? Нет. Но совсем недавно.

Рычание одного из игроков сообщило Тату, что настала его очередь. Он поднял кий со стены и наклонился над столом, забивая легкий шар. Тем временем Ребус пропустил тихий разговор между присяжным и барменом. Однако по выражению лица присяжного было ясно, что он обнаружил что-то важное: то же самое «что-то», что Ребус вывел, сидя в своей машине. Стремясь уйти теперь, когда у него был ответ, присяжный допил свой напиток.

Тату обошел стол, чтобы сделать следующий выстрел. Он снова посмотрел в сторону бара, затем в сторону стола. Затем снова в сторону бара. Ребус, наблюдая за этим в настенном зеркале, увидел, как челюсть Тату отвисла. Черт его побери, он наконец-то поставил присяжного. Он положил кий на стол и медленно двинулся к бару. Ребус почувствовал, как вокруг него поднимается волна. Вот он, там, где ему не следовало быть, следует за членом жюри накануне выхода на пенсию для вынесения вердикта, и теперь к этому присяжному вот-вот подойдет друг обвиняемого.

Вместо «приблизился» следует читать «ухватился» или, по крайней мере, «испугался».

Ничего не поделаешь. Ребус допил виски и отодвинул полпинты.

Татуировки достигли своей добычи, которая как раз собиралась уйти. Татуировки указали ненужным пальцем.

«Это ты, да? Ты ведешь дело моего приятеля. Один из присяжных. Господи, это ты». Татуировки звучали так, словно он был бы менее удивлен, если бы увидел всю команду «Селтик», ужинающую в его местном ресторане. Он схватил присяжного за плечо. «Давай, я хочу поговорить с тобой».

Лицо присяжного, когда-то красное от бега, лишилось всех красок. Татуировки тащили его к двери паба.

«Полегче, Доббс!» — крикнул бармен.

«Не твоя забота, дерьмо!» — прорычал Тату, он же Доббс, распахивая дверь и выталкивая через нее присяжного на улицу.

В баре снова стало тихо. Собака, проснувшаяся от шума, положила голову на лапы. Игра в бильярд продолжалась. На музыкальном автомате заиграла пластинка.

«Сделай погромче!» — крикнул один из игроков в бильярд. «Я почти не слышу!»

Ребус кивнул бармену в знак прощания. Затем он тоже направился к двери.

Снаружи он знал, что должен действовать быстро. При любом признаке неприятностей члены T-Alice выползали из дерева, как термиты. Татуировки пригвоздили присяжного к витрине магазина между Goatfell и машиной Ребуса. Внимание Ребуса было отвлечено от конфликта к самой машине. Ее двери были открыты! Он видел двух детей, играющих внутри, ползающих по ее салону, воображая, что они за рулем гоночной машины. Ребус зашипел и двинулся вперед. Он почти проезжал мимо Татуировок и присяжного, когда закричал:

«Убирайся из моей чертовой машины!»

Даже Тату обернулся на это, и пока он это делал, Ребус врезал сжатым кулаком ему в нос. Это должно было быть быстро: Ребус не хотел, чтобы Тату когда-либо смог его опознать. Звук сплющивающегося носа был глухим и безошибочным. Тату отпустил присяжного и поднес его руки к лицу. Ребус ударил его снова, на этот раз в правильной боксерской манере, костяшками пальцев по боковой части челюсти. Тату упал на стеклянную витрину и осел на тротуар.

Настала очередь Ребуса схватить присяжного за плечо, потащив его к машине без слов объяснений. Присяжный молча пошел, оглянувшись только один раз на распростертое тело.

Увидев приближающегося Ребуса, с серой в глазах, оба мальчика выбежали из машины. Ребус смотрел им вслед, запечатлевая их лица в памяти. Будущие Вилли Провансы.

«Садись», — сказал он присяжному, подталкивая его к пассажирскому сиденью. Они оба закрыли за собой двери машины. Полицейская рация Ребуса отсутствовала, а из-под приборной панели торчали провода — свидетельство попытки закоротить проводку. Ребус был рад, что попытка не удалась. Иначе он оказался бы в ловушке в Горги, окруженный враждебными туземцами. Об этом не хотелось думать.

Машина завелась с первого раза, и Ребус нажал на газ, не оглядываясь назад.

«Я вас знаю, — сказал присяжный. — Вы тоже были на публичной галерее».

'Это верно.'

Присяжный затих. «Вы не один из ...?»

«Я хочу увидеть Вилли Прована за решеткой. Это все, что вам нужно знать, и я не хочу ничего знать о вас. Я просто хочу, чтобы вы пошли домой, завтра вернулись в суд и выполнили свой долг».

«Но я знаю, как он...»

«Я тоже». Ребус остановился на красный свет светофора и посмотрел в зеркало. За ним никто не следил. Он повернулся к присяжному. «Это был кубковый матч, большая толпа», — сказал он. «И со времен Хиллсборо футбольные боссы и полиция были осторожны с большой толпой».

«Верно». Присяжный рвался высказаться первым. «Поэтому они задержали игру на десять минут, чтобы впустить всех. Бармен мне сказал».

Ребус кивнул. Игра была начата в семь тридцать, но предполагаемое время начала было отложено. Гол, забитый через пятнадцать минут после начала игры, был забит в семь пятьдесят пять, а не в семь сорок пять, что дало Провану достаточно времени, чтобы проделать путь в одну милю от Купер-роуд до Гоутфелла. Правда в конце концов выплыла бы наружу, но это могло занять некоторое время. Однако ситуация все еще была опасной. Загорелся зеленый свет, и Ребус тронулся с места.

«Так вы считаете, что Прован виновен?» — спросил он присяжного.

«Я знаю, что он такой. Это очевидно».

Ребус кивнул. «Ему все еще может сойти с рук».

'Как?'

«Если, — осторожно объяснил Ребус, — выяснится, что мы с тобой немного шпионили, тебя исключат из состава присяжных. Может быть, дело перенесут на новое судебное разбирательство, или возникнут какие-то формальности, из-за которых Прован останется на свободе. Мы не можем этого допустить, не так ли?»

Ребус услышал свои собственные слова. Они звучали спокойно. Но внутри него адреналин бурлил, а кулак приятно ныл от использования.

«Нет», — ответил присяжный, как и надеялся Ребус.

«Итак, — продолжил Ребус, — я предлагаю тихо поговорить с прокурором. Давайте позволим ему выступить в суде и высказать свое решение. Таким образом, не возникнет никаких проблем или технических сложностей. Просто молчите и дайте процессу идти своим чередом».

Присяжный, казалось, был обескуражен. Это был его подвиг, в конце концов, его расследование перевернуло ситуацию. И ради чего?

«Боюсь, в этом нет никакой славы», — сказал Ребус. «Но, по крайней мере, вы будете удовлетворены, зная, что Прован внутри, а не снаружи, ожидая, чтобы схватить очередную жертву». Ребус кивнул через лобовое стекло, и присяжный уставился на городские улицы, обдумывая это.

«Хорошо», — сказал он наконец. «Да, ты прав».

«Значит, мы будем молчать?»

«Мы держим это в тайне», — согласился присяжный. Ребус медленно кивнул. Все могло бы сложиться хорошо. Виски согревало его вены. Тихое слово обвинению, может быть, в виде напечатанной и анонимной записки, что-то, что удержит Ребуса от дела. Жаль, что он не сможет быть завтра в суде для разоблачения. Но последнее, чего он хотел, — это столкнуться с Татуировками со сломанным носом. Жаль, однако; он хотел увидеть лицо Прована, и он хотел поймать его взгляд, и он хотел подарить ему большую безжалостную улыбку.

«Вы можете остановиться здесь», — сказал присяжный, выведя Ребуса из задумчивости. Они приближались к Принсес-стрит. «Я живу в Квинсе...»

«Не говори мне», — резко сказал Ребус. Присяжный посмотрел на него.

«Технические детали?» — рискнул он. Ребус улыбнулся и кивнул. Он остановил машину на обочине дороги. Присяжный открыл дверь, вышел, но затем снова наклонился к машине.

«Я даже не знаю, кто ты», — сказал он.

«Верно», — сказал Ребус, протягивая руку и закрывая дверь. «Ты этого не сделаешь».

Он уехал в вечерний Эдинбург. Ни одна колючка не уколола его сейчас. Завтра появится другая. И тогда ему придется заявить о краже своего радиоприемника. На это будут улыбки, улыбки и, за его спиной, если не в лицо, смех.

Джон Ребус тоже умел смеяться.


Воскресенье

Откуда исходил этот свет? Яркий, жаркий свет. Ножи в ночи. Вчера вечером, да? Нет, позавчера. Просто очередная пятница в Эдинбурге. Наркокурьер в танцевальном зале. Несколько дилеров пытаются скрыться. Ребус загоняет одного в угол. Мужчина, потеющий, с оскаленными зубами, превращается на глазах Ребуса в животное, что-то дикое, хищное, испуганное. И загнанное в угол. Блеск ножа...

Но это была пятница, позапрошлая ночь. Так что это было воскресенье. Да! Воскресное утро. (Возможно, полдень.) Ребус открыл глаза и прищурился на солнечный свет, струящийся через его незанавешенное окно. Нет, не солнечный свет. Его ночник. Должно быть, он был включен всю ночь. Он лег спать вчера вечером пьяным, пьяным и уставшим. Забыл задернуть шторы. А теперь согревающий свет, птицы отдыхают на подоконнике. Он посмотрел в маленький черный глаз, затем посмотрел на часы. Десять минут девятого. Значит, утро, а не полдень. Раннее утро.

Его голова была консистенции сиропа, его конечности были жесткими. В молодости он был в форме; не помешанный на фитнесе, но все равно в форме. Но однажды он просто перестал заботиться об этом. Он быстро оделся, затем проверил и обнаружил, что у него заканчиваются чистые рубашки, чистые брюки, чистые носки. Итак, сегодняшняя задача: стирка. С тех пор, как его жена ушла от него, он относил свое грязное белье в общественную прачечную в верхней части Марчмонт-роуд, где стирка стоила очень дешево, а управляющая всегда очень аккуратно складывала его чистую одежду, улыбаясь на своих щепетильных губах. Но в припадке безумия однажды в субботу днем он спокойно зашел в магазин электротоваров и купил стиральную машину с сушилкой для квартиры.

Он засунул грязный сверток в машину и обнаружил, что у него осталась последняя полмера стирального порошка. Какого черта, придется это сделать. На панели машины было много кнопок и элементов управления, но он всегда использовал только одну программу: номер 5 (40 градусов), полная загрузка, с десятиминутной сушкой в конце. Результаты были удовлетворительными, хотя и не идеальными. Он включил машину, надел обувь и вышел из квартиры, дважды заперев за собой дверь.

Его машина, припаркованная прямо у главного входа в многоквартирный дом, нахмурилась на него. Мне нужно помыть, приятель. Это было правдой, но Ребус покачал головой. Не сегодня, сегодня у него выходной, единственный день на этой неделе. В другой раз, в другое свободное время. Кого он обманывал? Он заезжал на мойку как-нибудь днем между вызовами. Его машине это могло понравиться или нет.

Магазинчик на углу был открыт. Ребус редко видел его закрытым. Он купил молотый кофе, булочки, молоко, маргарин, пачку бекона. Бекон, сквозь пластиковую обертку, выглядел маслянистым и разноцветным, но срок годности казался разумным. Свиньи: очень разумные существа. Как одно разумное существо может съесть другое? Нечистая совесть, Джон? Должно быть, сегодня воскресенье. Пресвитерианская вина, кальвинистская вина. Mea culpa, подумал он про себя, неся бекон на кассу. Затем он вернулся и купил еще и стиральный порошок.

Вернувшись в квартиру, он услышал, как крутится стиральная машина. Он включил проигрыватель Coleman Hawkins (не слишком громко, было только без четверти девять). Скоро зазвонят церковные колокола, созывая верующих. Ребус не ответил. Он перестал ходить в церковь. Он мог пойти в любой день, кроме воскресенья. Но воскресенье, воскресенье было единственным выходным днем, который у него был. Он вспомнил свою мать, которая каждое воскресенье брала его с собой в церковь, пока отец оставался дома в постели с чаем и газетой. Затем в одно воскресенье, когда ему было двенадцать или тринадцать лет, мать сказала, что он может выбирать: пойти с ней или остаться с отцом. Он остался и увидел, как ревнивые глаза его младшего брата устремились на него, отчаянно желая быть в том возрасте, когда ему предоставят такой же выбор.

Ах, Джон, воскресное утро. Трясущийся-трущийся стиральный аппарат, аромат кофе поднимается от фильтра. (Фильтры заканчиваются, но не паникуйте: он пользовался ими только по воскресеньям.) Он пошел в ванную. Внезапно, уставившись на саму ванну, он почувствовал непреодолимое желание окунуться в горячую воду. Среда и суббота: это были его обычные дни для ванны. Давай, нарушай правила. Он открыл горячий кран, но это была всего лишь струйка. Черт! Стиральная машина питалась всей горячей водой в квартире. Ну что ж. Ванна позже. Кофе сейчас.

В пять минут десятого воскресные газеты с грохотом проносились через почтовый ящик. Sunday Post, Mail и Scotland в воскресенье. Он редко их читал, но они помогали провести день. Не то чтобы ему было скучно в воскресенье. Это был день отдыха, поэтому он отдохнул. Приятный ленивый день. Он снова наполнил свою кружку кофе, вернулся в ванную и подошел к унитазу, чтобы осмотреть примерно круглое пятно на стене рядом с ним, в паре футов от уровня пола. Пятно слегка обесцветилось, и он коснулся его ладонью. Да, оно было влажным. Впервые он заметил пятно неделю назад. Влажное, слегка влажным. Он не мог понять, почему. Больше нигде не было сырости, не было видимого источника сырости. Из любопытства он отклеил бумагу от пятна, поцарапал штукатурку стены. Но ответа не последовало. Он покачал головой. Это будет раздражать его весь оставшийся день. Как и прежде, он пошел в спальню и вернулся с электрическим феном и удлинителем. Он подключил фен к шнуру и положил фен на сиденье унитаза, направив его на заплатку, затем включил фен и проверил, попадает ли он в точку. Это немного подсушит все, но он знал, что заплатка вернется.

Грохот стиральной машины. Жужжание фена. Коулмен Хокинс в гостиной. Он вошел в гостиную. Неплохо бы прибраться, не так ли? Пылесос, пыль. Машина стоит снаружи и ждет, когда ее помоют. Все может подождать. Вот бумаги, которые нужно прочитать. Они лежат на столе, рядом с его портфелем. Портфель, полный документов для его внимания, полузавершенные заметки по делам, напоминания о встречах, весь хлам, на который он не нашел времени в течение недели на станции. Все эти столь важные бумаги, без которых его жизнь была бы молоком и медом. Может быть, немного тоста? Да, он съест немного тоста.


Он посмотрел на часы: десять минут двенадцатого. Он выключил фен, но оставил его на унитазе, удлинитель змеился по полу к розетке в коридоре. Стиральная машина молчала, отработанная. В чайнике осталась еще одна чашка кофе. Он пролистал бумаги, выискивая что-то интересное, необычное. Те же старые истории: судебные дела, преступления выходного дня, спорт. Был даже абзац о событиях пятничного вечера. Он пропустил это, но все равно запомнил. Яркое плоское лезвие ножа, пойманное в свете лампы. Кислый сырой запах в переулке. Ноги, стоящие во чем-то мягком. Не смотри вниз, смотри на него, смотри прямо на него, загнанного в угол зверя. Посмотри на него, поговори с ним глазами, попробуй успокоить его или усмирить.

На подоконнике щебетали птицы, желая немного раскрошенных корок хлеба, но в квартире не осталось ни одного достойного названия хлеба; только свежие булочки, слишком мягкие, чтобы их выбрасывать. Ах, он ведь никогда не съест шесть булочек, правда? Одна или две зачерствеют, и тогда он отдаст их птицам. Так почему бы не дать им немного заранее, пока булочки мягкие и сладкие?

На кухне он приготовил сломанные кусочки хлеба на тарелке, затем отнес их птицам на подоконник. Черт: а как насчет обеда? Обед в воскресенье днем. В морозильной камере он нашел стейк. Сколько времени потребуется, чтобы разморозить его? Черт! Он собирался забрать микроволновку на неделе. Ему позвонили из магазина и сказали, что неисправность устранена. Он должен был забрать ее в пятницу, но был слишком занят. Итак: разморозить в духовке на низкой температуре. И вино. Да, открыть бутылку. Он всегда мог выпить один или два бокала, а остальное оставить для другого случая. На прошлое Рождество друг подарил ему вакуумную трубку. Она должна была сохранять вино свежим после открытия. Куда он ее положил? В шкаф рядом с вином: это имело бы смысл. Но никакого гаджета не было.

Он выбрал неплохую бутылку, купленную у надежного торговца вином в Марчмонте, и поставил ее на стол в гостиной. Рядом с портфелем. Пусть осадок осядет. Ведь в этом и заключается суть воскресенья, не так ли? Может, попробовать разгадать кроссворд. Он уже давно не разгадывал кроссворд. Бокал вина и кроссворд, пока ждет, пока мясо оттает. Осадок еще не осядет, но что за черт? Он открыл бутылку и налил себе в стакан дюйм. Снова взглянул на часы. Было половина двенадцатого. Немного рановато для выпивки. Ура.

В воскресенье можно нарушать правила, не так ли?

Господи, какая неделя выдалась на работе. Все, от дряхлого насильника до сбежавшего слепого мальчика. Ограбление с дробовиком в букмекерской конторе и, по-видимому, случайное утопление в доках. Жертва была пьяна. Мертвецки пьяна. Выудила из своего желудка бутылку виски и недавно расчлененный кебаб. Были опубликованы годовые показатели преступности в Лотиане: убийства немного выросли по сравнению с предыдущим годом, сексуальные нападения резко возросли, кражи со взломом выросли, уличная преступность немного снизилась, нарушения правил дорожного движения значительно сократились. Уровень раскрываемости краж со взломом в некоторых частях Эдинбурга составлял менее пяти процентов. Ребус был не совсем фашистом, не совсем тоталитаристом, но он знал, что при более широких полномочиях по проникновению и обыску эта окончательная цифра может быть выше. Были многоэтажные дома, где квартиру на двенадцатом этаже раз за разом взламывали. Кто-то поднимался на двенадцать этажей, чтобы взломать ее? Конечно, нет: кто-то в квартале был ответственен, но без полномочий немедленного и беспорядочного поиска они никогда не нашли бы виновного.

И это была вершина всего загрязненного айсберга. Маньяков выбрасывали обратно на улицы учреждения, неспособные или не желающие с ними справиться. Ребус никогда не видел столько нищих в Эдинбурге, как в этом году. Подростки (и моложе) до бабушек и дедушек, спят, выпрашивая время от времени фунт или сигарету. Господи, его угнетала мысль об этом почти так же сильно, как и притворство, что он может это игнорировать. Он прошел на кухню и потрогал стейк. Он был все еще твердым внутри. Он вытащил почти сухую одежду из машины и развесил ее на холодных батареях по всей квартире. Еще больше музыки на hi-fi. На этот раз Арт Пеппер, немного громче, час был респектабельный. Не то чтобы соседи когда-либо жаловались. Иногда он видел в их глазах, что они хотели пожаловаться — пожаловаться на его шум, его нерегулярные приходы и уходы, на то, как он нажимал на газ или кашлял, поднимаясь по лестнице. Они хотели пожаловаться, но не осмелились, опасаясь, что он как-то «пришьет их» или окажется неподходящим для какой-то услуги, о которой они могли бы попросить однажды. Все они смотрели телевизионные полицейские драмы и думали, что, должно быть, хорошо знают своего соседа. Ребус покачал головой и налил еще вина: на этот раз на два дюйма в стакан. Они ничего о нем не знали. Ничего. У него не было телевизора, он ненавидел все игровые шоу, полицейские шоу и новостные программы. Отсутствие телевизора отличало его от коллег в участке: он обнаружил, что ему нечего обсуждать с ними по утрам. Благодаря этому его утра были тише и разумнее.

Он снова проверил влажное пятно в ванной, оставив на нем руку на полминуты. Ммм: оно все еще не было полностью сухим. Но, может быть, его руки были влажными от стирки, которую он нес. Какого черта. Вернувшись в спальню, он поднял несколько книг с пола и сложил их у стены, рядом с другими колонками книг в мягкой и твердой обложке, прочитанных и непрочитанных. Однажды у него появится время, чтобы их прочитать. Они были как контрабанда: он не мог удержаться от того, чтобы их купить, но потом он никогда ничего с ними не делал, как только покупал. Покупка была делом, этим чувством собственности. Возможно, где-то в Британии у кого-то была точно такая же коллекция книг, как у него, но он в этом сомневался. Диапазон был слишком эклектичным, все от подержанных регбийных ежегодников до насыщенных философских трудов. Бессмысленно, на самом деле; без схемы. Так много его рабочей жизни было потрачено на схему, modus operandi. Ряд правил для возможного (не вероятного) раскрытия преступлений. Одно из правил гласило, что он должен закончить работу над портфелем до утра понедельника и, желательно, будучи еще трезвым.

Колокол. Колокол?

Звонок. Кто-то у его входной двери. Господи, в воскресенье ? Только не в воскресенье, пожалуйста, Боже. Не та дверь: они ошиблись дверью. Дай им минуту, и они поймут свою ошибку. Снова звонок. Чертовы адские колокола. Прямо сейчас он ответит.

Он медленно открыл дверь, заглядывая за нее. На лестничной площадке многоквартирного дома стоял детектив-констебль Брайан Холмс.

'Брайан?'

«Здравствуйте, сэр. Надеюсь, вы не возражаете. Я был неподалёку и подумал, что... ну, вы знаете».

Ребус открыл дверь. «Войдите».

Он провел Холмса через холл, перешагивая через электрический кабель. Холмс уставился на кабель, на его лице отразилась тревога.

«Не волнуйся», — сказал Ребус, останавливаясь на пороге гостиной. «Я не собираюсь прыгать в ванну с электрическим камином. Просто просушу влажное пятно».

«О». Холмс звучал неуверенно. «Правильно».

«Садись», — сказал Ребус. «Я только что открыл бутылку вина. Хочешь?»

«Для меня еще рановато», — сказал Холмс, взглянув на стакан Ребуса.

«Ну, тогда кофе. Думаю, в кофейнике еще осталось немного».

«Нет, спасибо, я в порядке».

Они оба сидели, Ребус в своем обычном кресле, Холмс примостился на краю дивана. Ребус знал, зачем молодой офицер здесь, но будь он проклят, если он облегчит ему задачу.

«По соседству, говоришь?»

«Верно. Вчера вечером я был на вечеринке в Мейфилде. После этого я остановился».

'Ой?'

Холмс улыбнулся. «Не повезло, я спал на диване».

«Значит, с Нелл все еще не так?»

«Не знаю. Иногда она... давайте сменим тему».

Он перевернул одну из газет, чтобы изучить последнюю страницу. «Вы видели бокс вчера вечером?»

«У меня нет телевизора».

Холмс оглядел комнату, затем снова улыбнулся. «Вы тоже. Я не заметил».

«Я учту это, когда вы пойдете на повышение, констебль». Ребус сделал большой глоток вина, наблюдая за Холмсом поверх края бокала. С каждой секундой Холмс выглядел все менее комфортно.

«Есть ли планы на день?»

'Такой как?'

Холмс пожал плечами. «Не знаю. Я думал, у тебя, может, есть какая-то воскресная рутина. Ну, знаешь: помыть машину, что-то в этом роде».

Ребус кивнул в сторону портфеля на столе. «Бумажная работа. Это займет у меня большую часть дня».

Холмс кивнул, просматривая газету, пока не наткнулся, как и предполагал Ребус, на статью о налете на ночной клуб.

«Это внизу страницы», — сказал Ребус. «Но ты же знаешь это, не так ли? Ты уже видел это». Он резко поднялся со стула и подошел к hi-fi, переворачивая пластинку. Из динамиков раздался альт-саксофон. Холмс все еще ничего не сказал. Он делал вид, что читает газету, но его глаза не двигались. Ребус вернулся на свое место.

«Брайан, а вечеринка действительно была?»

«Да». Холмс помолчал. «Нет».

«И вы не просто проходили мимо?»

«Нет. Я хотел узнать, как ты».

«А как я?»

«Ты выглядишь отлично».

«Это потому, что у меня все хорошо».

'Вы уверены?'

«Идеально».

Холмс вздохнул и отбросил газету. «Я рад это слышать. Я волновался, Джон. Мы все были немного потрясены».

«Я уже убивал кого-то, Брайан. Это было не в первый раз».

«Да, но, Господи, я имею в виду...» Холмс встал и подошел к окну, глядя вниз на улицу. Милая тихая улица в тихой части города. Тюлевые занавески и аккуратные палисадники, сады профессионалов, законопослушных людей, людей, которые улыбались вам в магазинах или болтали в очереди на автобус.

Но мысли Ребуса снова мелькнули в темном переулке, вдалеке фонарь, загнанный в угол наркоторговец. Он выбрасывал пакеты из карманов на землю, когда бежал. Как сеял семена. Маленькие полиэтиленовые пакеты с наркотиками, мягкими и твердыми. Сеял их в мягкой грязи, каждый год новый урожай.

Затем ослепительный свет. Плоская сталь ножа. Не огромный нож, но насколько большим должен быть нож? Дюйма лезвия было бы достаточно. Все, что больше, было бы излишеством. Это был действительно очень излишний нож, изогнутый, зазубренный край, специальный для коммандос. Такой, который можно купить в магазине для кемпинга. Такой, который любой может купить в магазине для кемпинга. Серьезный нож для занятий на открытом воздухе. У Ребуса была идея, что они называют их «ножами для выживания».

Мужчина — на самом деле не намного старше мальчика, восемнадцати или девятнадцати лет — не колебался. Он вытащил нож из-за пояса брюк. Он рванулся вперед, один удар, два удара. Ребус был не в форме, но его реакция была быстрой. На третьем ударе он выхватил руку и схватил запястье, вывернув его до конца. Нож упал на землю. Торговец вскрикнул от боли и упал на одно колено. Между двумя мужчинами не было ни слова. В словах не было никакой необходимости.

Но затем Ребус понял, что его противник не стоит на коленях в знак поражения. Он шарил вокруг в поисках ножа и нашел его свободной рукой. Ребус отпустил мертвое запястье и прижал левую руку мужчины к своему телу, но рука была сильной, и лезвие прорезало брюки Ребуса, прочертив красную линию поперек бедра. Ребус сильно ударил коленом в пах своего противника и почувствовал, как тело обмякло. Он повторил действие, но дилер не сдавался. Нож снова поднялся. Ребус схватил запястье одной рукой, другой нацелился на горло мужчины. Затем он почувствовал, как его разворачивают и сильно прижимают к стене переулка. Стена была сырой, пахла плесенью. Он глубоко вдавил большой палец в гортань дилера, все еще борясь с ножом. Его колено снова ударило мужчину в пах. А затем, когда сила в руке с ножом на мгновение ослабла, Ребус дернул запястье и толкнул.

Сильно толкнул, отбросив торговца через переулок к другой стене. Где мужчина задыхался, булькал, выпучив глаза. Ребус отступил и отпустил запястье, запястье, в котором был нож, по самую рукоятку погрузившийся в живот молодого человека.

«Вот дерьмо», — прошептал он. «Вот дерьмо, вот дерьмо, вот дерьмо».

Торговец удивленно уставился на рукоятку ножа. Его рука отстранилась от нее, но сам нож остался на месте. Он пошаркал вперед, пройдя мимо Ребуса, который мог только стоять и смотреть, направляясь к входу в переулок. Кончик ножа торчал из задней части куртки торговца. Он добрался до входа в переулок, прежде чем упасть на колени.

'Сэр?'

«Ммм?» Ребус поднял глаза и увидел, что Холмс изучает его из окна. «Что случилось, Брайан?»

'Ты в порядке?'

«Я же сказал, я в порядке». Ребус допил остатки вина и поставил бокал на пол, пытаясь унять дрожь в руке.

«Просто... ну, я никогда...»

«Ты никогда никого не убивал».

«Верно», — Холмс вернулся к дивану. «Я не видел». Он сел, зажав руки между коленями, и слегка наклонился вперед, когда говорил. «Каково это?»

«Чувствуешь себя как?» Ребус улыбнулся полуртом. «Ничего не чувствую. Я даже не думаю об этом. Это лучший способ».

Холмс медленно кивнул. Ребус думал: переходи к сути. И тут Холмс перешел к сути.

«Ты хотел это сделать?» — спросил он.

Ребус не колебался ни секунды. «Это был несчастный случай. Я не знал, что это произошло, пока это не произошло. Мы сцепились, и каким-то образом нож оказался там, где он оказался. Вот и все. Вот что я сказал им в участке, и вот что я скажу на любом расследовании, которое они мне предъявят. Это был несчастный случай».

«Да», — тихо сказал Холмс, кивнув. «Вот что я и думал».


Несчастные случаи будут происходить, не так ли?

Как будто сгорел стейк. Как будто допил бутылку, когда собирался выпить всего пару стаканов. Как будто пробил вмятину на стене ванной. Несчастные случаи случались, и большинство из них — дома.

Холмс отказался от обеда и ушел. Ребус некоторое время сидел в кресле, просто слушая джаз, совершенно забыв о стейке. Он вспомнил о нем только тогда, когда пошел открывать очередную бутылку вина. Штопор вернулся в ящик для столовых приборов, и он по ошибке вытащил нож. Маленький острый нож с деревянной ручкой. Он хранил этот нож специально для стейков.

Хорошо, что Холмс заглянул, неважно, какой мотив. И хорошо, что он не остался. Ребусу нужно было побыть одному, ему нужно было время и пространство, чтобы подумать. Он сказал Холмсу, что никогда не думал об этом, никогда не думал о смерти. Это была ложь; он думал об этом все время. В эти выходные он прокручивал в голове вечер пятницы, снова и снова прокручивая в голове сцену. Пытаясь ответить на вопрос, который задал сам Холмс: это был несчастный случай? Но каждый раз, когда Ребус прокручивал это, ответ становился все более и более неопределенным. Рука держала нож, а затем Ребус наклонил эту руку от себя, отталкивая руку и тело за ней назад к стене переулка. Наклон руки... Это был решающий момент. Когда он схватил запястье так, чтобы нож был направлен в сторону дилера, что тогда было у него в голове? Мысль о том, что он спасает себя? Или что он собирается убить дилера?

Ребус покачал головой. Теперь это было не яснее, чем тогда. Вчера СМИ списали это на самооборону, и внутреннее расследование пришло бы к такому же выводу. Мог ли он разоружить молодого человека? Вероятно. Убил бы этот человек Ребуса, если бы у него была такая возможность? Конечно. Если бы он выжил, стал бы он премьер-министром, или фашистским диктатором, или Мессией? Понял бы он ошибку своего пути или продолжил бы раздавать единственное, что у него было на продажу? А как насчет его родителей, его семьи, его друзей, которые знали его в школе, которые знали его ребенком: что бы они сейчас подумали? Были ли на виду фотоальбомы и бумажные носовые платки? Фотографии торговца в детстве, одетого как ковбой на его день рождения, фотографии его, плещущегося в ванне младенцем. Воспоминания о ком-то, кого Джон Ребус никогда не знал.

Он снова покачал головой. Размышления об этом не принесли бы пользы, но это был единственный способ справиться с этим. И да, он чувствовал себя виноватым. Он чувствовал себя грязным, побежденным и плохим. Но он перестанет чувствовать себя плохим, и тогда в конце концов он вообще перестанет что-либо чувствовать. Он убивал раньше; возможно, он убьет снова. Никогда не знаешь, пока не наступит момент.

И иногда даже тогда вы все еще не знали и продолжали не знать. Холмс упомянул Мэйфилд. Ребус знал церковь в Мэйфилде, где по воскресеньям проходила вечерняя служба. Церковь со сдержанной паствой и священником, не слишком любящим совать нос в чужие дела. Может быть, он пойдет туда позже. Тем временем, он чувствовал, что хочет прогуляться. Он шел через Медоуз и обратно через Брантсфилд Линкс, с отклонением к магазину мороженого около Толлкросса. Может быть, он наткнется на своего друга Фрэнка.

Ведь это же воскресенье, его выходной, и он мог делать все, что ему вздумается, не так ли? В конце концов, воскресенье — день нарушения правил. Это был единственный день, который он мог себе позволить.


Доброе старое время

Места, в которых детектив-инспектор Джон Ребус не хотел бы находиться в полночь на Хогманай: во-первых, Трон в Эдинбурге.

Возможно, именно поэтому, решил Ребус, он обнаружил себя за пять минут до полуночи, проталкивающимся сквозь толпу, заполнившую район Королевской Мили у церкви Трона. Это была горькая ночь, ночь, наполненная парами пива и виски, пеной, вздымающейся в небо, когда открывалась очередная банка, плохо спетыми песнями, руками, обнимающими шеи, и сгорбленными, пьяными воззваниями о вечной любви, воззваниями, которые будут забыты к утру.

Ребус, конечно, уже бывал здесь. Он был здесь на предыдущем Хогманае, готовый искоренить возможных нарушителей спокойствия, разнять драки и хрустнуть по битому стеклу, покрывающему брусчатку. Лучшее и худшее в шотландцах проявилось с приближением очередного Нового года: единение, резкость, объятия жизни, неспособность знать, когда остановиться, так что объятия стали удушающей мертвой хваткой. Эти люди тонули в море сентиментов и фальши. Flower of'Scotland заиграл одинокий голос в тысячный раз, и в тысячный раз к нему присоединилось еще несколько голосов, все они стихли в конце первого припева.

«Гаун Йирсель там, большой человек».

Ребус огляделся вокруг. Обычный контингент офицеров в форме проходил ежегодный ритуал рукопожатий с публикой, внезапно захотевшей подружиться. Ребусу стало жаль женщин-полицейских, когда он снова поцеловал молодую женщину-полицейского в щеку. Полиция Эдинбурга знала свой долг: они всегда приносили одного жертвенного ягненка, чтобы умилостивить толпу. На самом деле перед женщинами-полицейскими выстроилась упорядоченная очередь, ожидающая, чтобы поцеловать ее. Она улыбнулась и покраснела. Ребус вздрогнул и отвернулся. До полуночи оставалось четыре минуты. Его нервы были напряжены, как струны. Он ненавидел толпу. Пьяные толпы ненавидел еще больше. Ненавидел тот факт, что еще один год подходит к концу. Он начал проталкиваться сквозь толпу с немного большей силой, чем было необходимо.

Люди, с которыми детектив-инспектор Джон Ребус предпочел бы не общаться в полночь на Хогманай: во-первых, детективы из уголовного розыска Глазго.

Он улыбнулся и кивнул одному из них. Мужчина стоял прямо на автобусной остановке, вдали от общей суеты самой дороги. На крыше стоянки могиканин в черной коже исполнял племенной танец, держа в руке бутылку крепкого пива. Полицейский констебль крикнул молодежи, чтобы они спускались с стоянки. Панк не обратил на это внимания. Мужчина на автобусной остановке улыбнулся в ответ Джону Ребусу. Он не ждет автобуса, подумал Ребус, он ждет ареста.

Чего детектив-инспектор Джон Ребус предпочел бы не делать в полночь на Хогманай: во-первых, работать.

Итак, он обнаружил, что работает, и когда толпа снова подхватила его, он вспомнил Ад Данте. Три минуты до полуночи. Три минуты до ада. Шотландцы, язычники по своей сути, всегда праздновали Новый год, а не Рождество. Когда Ребус был мальчиком, Рождество было приглушенным. Новый год был временем празднования, для первой прогулки, черной булочки, торта из мадеры, угля, завернутого в серебряную фольгу, stovies ночью и бифштексного пирога на следующий день после обеда. Ритуал за ритуалом. Теперь он обнаружил, что наблюдает за другим ритуалом, другим набором процедур. Встреча должна была состояться. Будет произведен обмен: сумка, полная денег, на посылку, полную наркотиков. Партия героина попала в Шотландию через рыбацкую деревню на западном побережье. CID в Глазго получил наводку, но не смог перехватить посылку. След терялся в течение нескольких дней, пока информатор не предоставил важную информацию. Наркотики были в Эдинбурге. Его собирались передать дилеру с восточного побережья. Дилер был известен в Эдинбургском CID, но они так и не смогли повесить на него серьезное обвинение в хранении. Они хотели его очень сильно. То же самое было и в CID западного побережья.

«Это будет совместная операция», — сообщил ему босс Ребуса, без тени иронии на его лишенном чувства юмора лице. И вот теперь он здесь, смешивается с толпой, как и еще около дюжины тайных агентов. Люди, собиравшиеся совершить обмен, не доверяли друг другу. Один из них решил, что Трон достаточно публичное место, чтобы заключить сделку. При таком количестве людей вокруг, обман был менее вероятным. Трон в полночь на Хогманай: место бреда и беспорядков. Никто не заметит осторожной подмены дел, деньги на наркотики, наркотики на деньги. Это было идеально.

Ребус, снова проталкиваясь сквозь толпу, впервые увидел финансиста. Он узнал его по фотографиям. Алан Лайонс, «Нал» для друзей. Ему было двадцать семь лет, он ездил на Porsche 911 и жил в отдельном доме на берегу реки недалеко от Хаддингтона. Он был одним из людей Раба Филипса до его кончины. Теперь он был предоставлен самому себе. Он указал свою профессию как «предприниматель». Он был канализацией.

Лайонс прислонился спиной к витрине магазина. Он курил сигарету и бросал на прохожих взгляд, который говорил, что он не в настроении для рукопожатий и разговоров. По одному взгляду Ребус понял, что двое из команды «Глазго» пристально следят за Лайонсом, поэтому он не стал задерживаться. Теперь его интересовал недостающий элемент, человек с посылкой. Где он? Вокруг него скандировали обратный отсчет. Несколько человек считали, что Новый год наступит менее чем через десять секунд; другие, взглянув на часы, говорили, что осталась минута. По собственным часам Ребуса, они уже вступили в Новый год на добрые тридцать секунд. Затем, без предупреждения, зазвонили куранты, и поднялось большое ликование. Люди пожимали руки, обнимались, целовались. Ребусу ничего не оставалось, как присоединиться.

'С Новым Годом.'

«С Новым годом, приятель».

«Удачи, а?»

'С Новым Годом.'

'Всего наилучшего.'

'С Новым Годом.'

Ребус пожал масонскую руку и поднял взгляд на знакомое лицо. Он ответил на комплимент — «С Новым годом», — и мужчина улыбнулся и пошел дальше, уже протягивая руку другому доброжелателю, другому незнакомцу. Но этот человек не был чужаком Ребусу. Откуда, черт возьми, он его знал? Толпа перестроилась, заслонив человека от взгляда. Ребус сосредоточился на воспоминании о лице. Он знал его моложе, менее подбородочным, но с более темными глазами. Он слышал голос: сильный акцент Файфа. Руки были похожи на лопаты, руки шахтера. Но этот человек не был шахтером.

У него была с собой рация, но, оказавшись в ловушке среди шума, он не имел смысла пытаться связаться с остальными, кто следил. Он хотел что-то им сказать. Он хотел сказать им, что собирается следовать за таинственным человеком. Всегда предполагая, что он сможет снова найти его в толпе.

И тут он вспомнил: Джеки Кроуфорд. Боже мой, это была Джеки Кроуфорд!

Люди, с которыми Ребус не хотел пожимать руки, когда старый год стал новым: номер один — Джеки «Триггер» Кроуфорд.

Ребус посадил Кроуфорда за решетку четыре года назад за вооруженное ограбление и нанесение ранений. Приговор, вынесенный судьей, был щедрым сроком в десять лет. Кроуфорд отправился на север из суда в хорошо охраняемом фургоне. Он не получил прозвища «Триггер» за свой тихий и домашний взгляд на жизнь. Этот человек был первоклассным сумасшедшим, везучим и с оружием, и с курком. Он принимал участие в серии ограблений банков и строительных обществ; коротких, жестоких визитах на Главные улицы по всей Лоулендс. То, что никто не погиб, было больше заслугой укрепленного стекла и удачи, чем филантропии Кроуфорда. Его отправили на десять, он вышел через четыре. Что происходит? Конечно, этот человек не мог быть на свободе и разгуливать по улицам легально? Он должен был сбежать или, по крайней мере, вырваться из какой-то схемы дневного освобождения. И разве не совпадение, что он столкнулся с Ребусом, что он оказался здесь, в Троне, в то время, когда полиция поджидала какого-то таинственного наркоторговца?

Ребус верил в совпадения, но это было слишком далеко. Джеки Кроуфорд был где-то в этой толпе, где-то пожимал руки людям, которых всего четыре года назад он мог бы терроризировать обрезом. Ребус должен был что-то сделать, независимо от того, был ли Кроуфорд «другим человеком» или нет. Он снова начал протискиваться сквозь толпу, на этот раз игнорируя протянутые руки и приветствия. Он двигался на цыпочках, вытягивая голову над головами гуляк, ища голову своей добычи с квадратной челюстью и жесткими волосами. Он пытался вспомнить, есть ли в Шотландии какая-то традиция, что призраки из твоего прошлого приходят, чтобы преследовать тебя в полночь на Хогманай. Он думал, что нет. К тому же Кроуфорд не был призраком. Его руки были мясистыми и теплыми, его большой палец задумчиво прижимался к костяшкам пальцев Ребуса. Глаза, которые на мгновение скользнули в глаза Ребуса, были ясными и голубыми, но равнодушными.

Узнал ли Кроуфорд своего старого противника? Ребус не мог быть уверен. Не было никаких признаков узнавания, не было поднятия бровей или открытия рта. Всего три пробормотанных слова, прежде чем перейти к следующей руке. Был ли Кроуфорд пьян? Скорее всего: мало кто из здравомыслящих и трезвых людей посетил Трон в эту ночь из всех ночей. Хорошо: пьяный Кроуфорд вряд ли узнал бы его. Однако голос был тихим и невнятным, глаза сосредоточенными. Кроуфорд не казался пьяным, не вел себя как пьяный. Трезвый как судья, на самом деле. Это тоже беспокоило Ребуса.

Но тогда все беспокоило его этим вечером. Он не мог позволить себе никаких промахов со стороны эдинбургского контингента операции. Это дало бы слишком много боеприпасов фракции Глазго: между двумя силами существовал определенный дух соперничества. Вместо «духа соперничества» читайте «ненависть». Каждый хотел бы заявить о любом аресте как о своей победе; и каждый возложил бы вину за любую оплошность на другого.

Это ему очень ясно объяснил главный инспектор Лодердейл.

«Но, конечно же, сэр, — ответил Ребус, — поймать этих людей — вот что самое главное».

«Чушь, Джон», — ответил Лодердейл. «Главное, чтобы мы не выглядели придурками перед Маклишом и его людьми».

Что, конечно, Ребус уже знал: ему просто нравилось немного заводить своего начальника, чтобы лучше смотреть на его выступления. Суперинтендант Майкл Маклиш был откровенным и набожным католиком, а начальник Ребуса не любил католиков. Но Ребус ненавидел фанатиков, поэтому он заводил Лодердейла, когда мог, и имел для него прозвище за спиной: Заводной оранжист.

Толпа редела, когда Ребус направился от Трона в сторону замка. Он знал, что уходит от наблюдения и должен сообщить об этом своим коллегам-офицерам, но если его догадка была верна, он также следовал за человеком, стоящим за всей этой сделкой. Внезапно он заметил Кроуфорда, который, казалось, целенаправленно выходил из толпы, направляясь на тротуар и делая полуповорот головы, зная, что за ним следят.

Итак, он узнал Ребуса, и теперь видел, как тот спешит за ним. Полицейский шумно выдохнул и протиснулся через внешнее кольцо празднеств. Его руки болели, как будто он плыл против сильного течения, но теперь, когда он благополучно выбрался из воды, он увидел, что Кроуфорд исчез. Он посмотрел вдоль ряда магазинов, отделенных друг от друга узкими, темными проходами. В этих проходах были входы в квартиры, дворы, окруженные университетскими общежитиями, и множество крутых и изношенных ступенек, ведущих от Хай-стрит вниз к Кокберн-стрит. Ребусу пришлось выбрать один из них. Если он замешкается или сделает неправильный выбор, Кроуфорд успешно сбежит. Он побежал в первый переулок и, бросив взгляд вниз, прислушиваясь к шагам, решил двигаться дальше. На втором проходе он решил не терять больше времени и вбежал, пройдя тускло освещенные дверные проемы, украшенные граффити, сырые стены и замерзшие булыжники. Пока, спускаясь по лестнице в почти абсолютную темноту, он не споткнулся. Он цеплялся за поручень, чтобы не упасть, и обнаружил, что его рука схвачена сильной рукой, спасшей его.

Кроуфорд стоял у края переулка, на платформе между лестничными пролетами. Ребус втянул воздух, пытаясь успокоиться. В ушах у него раздался звук, похожий на последствия взрыва.

«Спасибо», — пробормотал он.

«Ты следил за мной», — голос был непринужденно спокоен.

«Разве я?» Это был неубедительный ответ, и Кроуфорд это знал. Он усмехнулся.

«Да, мистер Ребус, вы были там. Вы, должно быть, испытали небольшой шок».

Ребус кивнул. «Да, немного, после всех этих лет, Джеки».

«Я удивлен, что ты меня узнал. Люди говорят, что я изменился».

«Не так уж и много». Ребус взглянул на свою руку, которая все еще была в тисках Кроуфорда. Хватка ослабла и упала.

'Извини.'

Ребус был удивлен извинениями, но старался не подавать виду. Он был занят тайным изучением тела Кроуфорда, выискивая любую выпуклость, достаточно большую, чтобы быть посылкой или пистолетом.

«Так что же ты там делал?» — спросил он, не особенно заинтересованный в ответе, но определенно заинтересованный в том, чтобы выиграть время.

Кроуфорд, казалось, был удивлен. «Приношу Новый год, конечно. Что еще я могу делать?»

Это был справедливый вопрос, но Ребус предпочел не отвечать на него. «Когда ты вышел?»

«Месяц назад». Кроуфорд почувствовал подозрения Ребуса. «Это законно. Честное слово, сержант, он мне свидетель. Я не сбежал или что-то в этом роде».

«Ты убежал от меня. И, кстати, теперь ты инспектор».

Кроуфорд снова улыбнулся. «Поздравляю».

«Почему ты убежал?»

«Я бежал?»

«Ты же знаешь, что это так».

«Причина, по которой я бежал, была в том, что последний человек, которого я хотел видеть сегодня вечером, был вы, инспектор Ребус. Вы все мне испортили».

Ребус нахмурился. Он смотрел на Триггера Кроуфорда, но чувствовал, что разговаривает с кем-то другим, с кем-то более спокойным и менее опасным, с кем-то, ну, обычным. Он был сбит с толку, но все еще подозрителен. «Что именно испортил?»

«Мое новогоднее решение. Я приехал сюда, чтобы заключить мир со всем миром».

Настала очередь Ребуса улыбнуться, хотя и не по-доброму. «Помиримся, а?»

'Это верно.'

«Больше никакого оружия? Больше никаких вооруженных ограблений?»

Кроуфорд медленно покачал головой. Затем он распахнул пальто. «Больше никаких стрелков, инспектор. Это обещание. Видите ли, я обрел свой собственный мир».

Мир или перемирие? Ребус не мог быть уверен. Он полез в карман своей куртки, откуда достал полицейскую рацию. Кроуфорд выглядел ровно. Он даже говорил ровно, но факты нужно было проверить. Поэтому он позвонил и попросил провести проверку Джона Кроуфорда, по прозвищу «Триггер». Кроуфорд застенчиво улыбнулся при упоминании этого имени. Ребус держал рацию, ожидая, пока компьютер сделает свое дело, ожидая ответа станции.

«Прошло много времени с тех пор, как меня кто-то называл Триггером, — сказал Кроуфорд. — Довольно много времени».

«Почему они отпустили тебя после четырех?»

«На самом деле, чуть меньше четырех», — поправил Кроуфорд. «Они освободили меня, потому что я больше не представлял угрозы обществу. Вам будет трудно в это поверить. На самом деле, вам будет невозможно поверить. Это не моя вина, а ваша. Вы думаете, что такие люди, как я, никогда не смогут стать честными. Но мы можем. Видите ли, со мной в тюрьме что-то произошло. Я нашел Иисуса Христа».

Ребус знал, что выражение его лица было картиной, и это заставило Кроуфорда снова улыбнуться, все еще застенчиво. Он посмотрел на носки своих ботинок.

«Верно, инспектор. Я стал христианином. Это не было каким-то ослепительным светом. Это заняло некоторое время. Мне стало скучно внутри, и я начал читать книги. Однажды я взял Библию и просто открыл ее наугад. То, что я там прочитал, казалось мне разумным. Это была Библия Добрых Новостей, написанная простым английским языком. Я читал отрывки, просто просматривал ее. Затем я пошел на одну из воскресных служб, в основном потому, что там было несколько вещей, которые я не мог понять, и я хотел спросить священника о них. И он мне немного помог. Вот так все и началось. Это изменило мою жизнь».

Ребус не мог придумать, что сказать. Он тоже считал себя христианином, скептическим христианином, немного похожим на самого Кроуфорда, возможно. Полон вопросов, на которые нужно было ответить. Нет, это не могло быть правдой. Он был совсем не похож на Кроуфорда. Совсем не похож на него. Кроуфорд был животным; его вид никогда не менялся. Разве? Если он никогда не встречал «измененного человека», значит ли это, что такого не существует? В конце концов, он никогда не встречал ни королеву, ни премьер-министра. Радиоприемник затрещал, оживая в его руке.

«Ребус здесь», — сказал он и прислушался.

Все было правдой. Ему зачитывали подробности из дела Кроуфорда. Образцовый заключенный. Библейский класс. Рекомендовано к досрочному освобождению. Личная трагедия.

«Личная трагедия?» Ребус посмотрел на Кроуфорда.

«Ах, мой сын умер. Ему было всего двадцать с небольшим».

Ребус, наслушавшись, уже выключил радио. «Извините», — сказал он. Кроуфорд только пожал плечами, под которыми не было спрятано никаких ружей, и сунул руки в карманы, в карманы, где не таилось никаких пистолетов. Но Ребус протянул ему руку.

«С Новым годом», — сказал он.

Кроуфорд уставился на руку, затем вытащил свою собственную правую руку. Двое мужчин тепло пожали друг другу руки, их рукопожатия были крепкими.

«С Новым годом», — сказал Кроуфорд. Затем он снова взглянул на близлежащую местность. «Послушайте, инспектор, если вы не против, я, пожалуй, вернусь на Трон. С моей стороны было глупостью сбежать. Там наверху полно рук, которые я еще не пожал».

Ребус медленно кивнул. Теперь он понял. Для Кроуфорда Новый год был чем-то особенным, новым началом во многих отношениях. Не всем давали такой шанс.

«Да», — сказал он. «Иди».

Кроуфорд поднялся на три ступеньки, прежде чем остановился. «Кстати», — крикнул он, — «что вы делали в «Троне»?»

«А что еще я мог там делать на Новый год?» — ответил Ребус. «Я работал».

«Нет покоя грешникам, а?» — сказал Кроуфорд, поднимаясь по склону обратно на Хай-стрит.

Ребус наблюдал, пока Кроуфорд не исчез во мраке. Он знал, что должен был последовать за ним. В конце концов, он все еще работал. Теперь он был уверен, что Кроуфорд говорил правду, что он не имел никакого отношения к наркосделке. Их встреча была совпадением, не более. Но кто бы в это поверил? Триггер Кроуфорда — «образцовый заключенный». И они сказали, что человечество больше не живет в эпоху чудес.

Ребус медленно поднимался. Казалось, на Хай-стрит было больше людей, чем когда-либо. Он предположил, что самое оживленное время будет около половины первого ночи, после чего улицы быстро пустеют. Если сделка состоится, она состоится до этого времени. Он узнал одного из детективов Глазго, направлявшегося к нему. Когда он заметил Ребуса, детектив приподнял руки.

«Где ты был? Мы думали, ты свалил домой».

«Значит, ничего не происходит?»

Детектив вздохнул. «Нет, вообще ничего. Лайонс выглядит немного нетерпеливым. Я не думаю, что он сам собирается долго ждать».

«Я думал, ваш информатор абсолютно надежен?»

«Как правило. Может быть, это будет исключением». Детектив улыбнулся, по-видимому, привыкший к таким разочарованиям в своей жизни. Ребус и раньше замечал, что у молодого человека были сильно обгрызенные ногти, и даже кожа вокруг ногтей была порвана и выглядела грубой. Молодой человек в стрессе. Через несколько лет он наберет лишний вес, а затем станет материалом для сердечного приступа. Ребус знал, что он сам материал для сердечного приступа: ветчина, как его называли на станции. Либо ты был худым (то есть подтянутым), либо ты был ветчиной. Ребус определенно был последним.

«И где же вы были?»

«Я столкнулся со старым другом. Ну, если быть точным, со старым противником. Джеки Кроуфорд».

«Джеки Кроуфорд? Ты имеешь в виду Триггера Кроуфорда?» Молодой детектив рылся в своих файлах памяти. «О да, я слышал, что его больше нет».

«А ты? Никто не удосужился мне сказать».

«Да, что-то о смерти его сына. Передозировка наркотиков. После этого весь огонь в Кроуфорде погас. Превратился в хулигана Библии».

Они шли обратно к толпе. Туда, где Алан Лайонс ждал чемодан, полный героина. Ребус остановился как вкопанный.

«Наркотики? Вы сказали, что его сын умер от наркотиков?»

Детектив кивнул. «Большая буква «Х». Это было недалеко от моего участка. Где-то в Партике».

«Жил ли тогда сын Кроуфорда в Глазго?»

«Нет, он просто гостил. Он остановился здесь, в Эдинбурге». Детектив не был таким медлительным, как некоторые. Он знал, о чем думает Ребус. «Боже, ты же не имеешь в виду...?»

И затем они оба побежали, проталкиваясь сквозь толпу, и детектив из Глазго кричал в рацию, но вокруг него был шум, крики, ликование и пение, заглушавшие его слова. Их продвижение становилось медленнее. Это было похоже на движение по грудь в воде. Ноги Ребуса казались бесполезными и болели, а по позвоночнику струилась струйка пота. Сын Кроуфорда умер от героина, героина, купленного, скорее всего, в Эдинбурге, и человек, стоящий за большинством героиновых сделок в Эдинбурге, ждал где-то впереди. Совпадение? Он никогда по-настоящему не верил в совпадения, не очень. Они были удобными оправданиями, чтобы отмахнуться от немыслимого.

Что сказал Кроуфорд? Что-то о том, чтобы прийти сюда сегодня вечером, чтобы заключить мир. Ну, были и есть способы заключить мир, не так ли? «Если последует какое-либо зло, то ты должен отдать жизнь за жизнь». Это было из Исхода. Опасная книга, Библия. Ее можно заставить сказать что угодно, ее значение в сознании смотрящего.

Что творилось в голове Джеки Кроуфорд? Ребус боялся думать. Впереди было какое-то волнение, толпа образовала тесный полукруг вокруг витрины магазина. Ребус протиснулся вперед.

«Полиция, — крикнул он. — Пожалуйста, пропустите меня».

Нехотя масса тел расступилась ровно настолько, чтобы он мог продвинуться. Наконец он оказался впереди, уставившись на обмякшее тело Алана Лайонса. Длинная струя стекала по витрине магазина туда, где он лежал, а его грудь была окрашена в темно-красный цвет. Один из офицеров Глазго безуспешно пытался остановить поток крови, используя свое собственное свернутое пальто, теперь мокрое насквозь. Другие офицеры сдерживали толпу. Ребус уловил обрывки того, что они говорили.

«Кажется, он собирался пожать руку».

«Кажется, он его обнимал».

«Потом нож...»

«Вытащил нож».

«Его дважды ударили ножом, прежде чем мы успели что-то сделать».

«Ничего не мог сделать».

Сирена завыла неподалёку, приближаясь. Возле Трона на Хогманае всегда дежурили машины скорой помощи. Рядом с Лайонсом, всё ещё сжимавшим в левой руке, лежала сумка с деньгами для сделки.

«С ним все будет в порядке?» — спросил Ребус, не обращаясь ни к кому конкретно, что было хорошо, так как никто не ответил. Он вспомнил месяц назад другого торговца, другой нож... Затем он увидел Кроуфорда. Его удерживали на краю толпы еще двое мужчин в штатском. Один держал его руки за спиной, пока другой обыскивал его на предмет оружия. На тротуаре между тем местом, где стоял Кроуфорд, и тем местом, где лежал умирающий или мертвый Алан Лайонс, лежал довольно обычный на вид нож, достаточно маленький, чтобы спрятать его в носке или за поясом, но достаточный для требуемой работы. Лезвие больше дюйма было лишним. Другой детектив был рядом с Ребусом.

«О, Боже», — сказал он. Но Ребус смотрел на Кроуфорда, а Кроуфорд смотрел на него, и в этот момент они достаточно хорошо поняли друг друга. «Я не думаю, — говорил детектив, — что мы увидим вечеринку с товаром. Всегда предполагая, что он в любом случае появится».

«Я в этом не уверен», — ответил Ребус, отводя взгляд от Кроуфорда. «Спроси себя: как Кроуфорд узнал, что Лайонс будет сегодня вечером на Хай-стрит?» Детектив не ответил. Позади них толпа напирала, чтобы получше рассмотреть тело, а затем издавала звуки отвращения, прежде чем открыть еще одну банку пива или полбутылки водки. Скорая помощь все еще была в добрых пятидесяти ярдах. Ребус кивнул в сторону Кроуфорда.

«Он знает, где находится эта штука, но, вероятно, он ее где-то спрятал. Где-то, где никто не сможет ее коснуться. Это была просто приманка, вот и все. Просто приманка».

И как наживка это сработало. Крючок, леска и кровавое грузило. Лайонс проглотил это, а Ребус, столь же одураченный, проглотил что-то еще. Он чувствовал, как это застревает у него в горле, как что-то раковое, что-то, что никакое количество кашля не вытеснит. Он снова взглянул на распростертое тело и невольно улыбнулся. На ум пришел заголовок, который никогда не будет использован.

ЛИОНС КОРМИЛ ХРИСТИАН.

Кого-то громко рвало где-то позади него. Бутылка разбилась о стену. Самые громкие голоса в толпе становились раздражительными и резкими. Примерно через пятнадцать минут они перестанут быть гуляками и превратятся в смутьянов. Женщина закричала из одного из многочисленных темных залов. На лице Джеки Кроуфорда отражалось спокойное и праведное торжество. Он не оказал сопротивления офицерам. Он знал, что они следят за Лайонсом, знал, что может убить Лайонса, но ему никогда не уйти. И все же он вонзил нож. Что еще ему оставалось делать со своей свободой?

Ночь была молода, как и год. Ребус протянул руку детективу.

«Счастливого Нового года», — сказал он. «И еще много-много лет».

Молодой человек тупо уставился на него. «Не думай, что ты винишь нас в этом», — сказал он. «Это была твоя вина. Ты отпустил Кроуфорда. Это промах Эдинбурга, а не наш».

Ребус пожал плечами и опустил руку. Затем он пошел по тротуару, все дальше и дальше от места происшествия. Скорая помощь проехала мимо него. Кто-то похлопал его по спине и протянул руку. Издалека молодой детектив наблюдал, как он отступает.

«Иди к черту», — тихо сказал Ребус, не совсем понимая, кому предназначалось это сообщение.


Клуб джентльменов

Это был самый элегантный из всех элегантных георгианских цирков Эдинбурга, идеальный круг по дизайну и конструкции, сами дома еще не были тронуты частными подрядчиками, которые, возможно, когда-нибудь их отремонтируют и снесут, превратив каждый в дюжину крошечных квартир.

Идеальный круг, окружающий некоторые частные сады, сады, несмотря на январский холод, пестрят цветом: фиолетовый, розовый, красный, зеленый и оранжевый. Но это со вкусом. Ни одному цветку не позволялось быть слишком ярким, слишком ярким, слишком неэлегантным.

Ворота в сады, конечно, были заперты. Владельцы ключей платили значительную плату каждый год за привилегию этого замка. Все остальные могли смотреть, могли заглядывать через перила, как он сейчас, но вход был запрещен. Ну, вот вам и Эдинбург, замкнутый круг в замкнутом круге.

Он стоял там, наслаждаясь тонкими запахами в воздухе теперь, когда прекратился шквал снежинок. Затем он переключил свое внимание на дома, огромные трех- и четырехэтажные заявления об уверенности архитектора. Он обнаружил, что смотрит на один конкретный дом, тот, возле которого была припаркована белая полицейская Sierra. Это был слишком зрелый день, чтобы его портить, но долг есть долг. Сделав последний глубокий вдох, он отвернулся от садовой ограды и пошел к номеру 16 с его тяжелыми закрытыми шторами, но его входная дверь была приоткрыта.


Оказавшись внутри, представившись, Джон Ребус должен был подняться по трем большим лестничным пролетам на «детский этаж», как назвал его гид. Она была стройной и среднего возраста, одетой с головы до ног в серое. В доме было тихо, только один или два солнечных луча пронзали его мрак. Женщина шла почти бесшумно и быстро, в то время как Ребус дергал за перила, тяжело дыша. Не то чтобы он был не в форме, но каким-то образом весь кислород, казалось, был выкачан из дома.

Добравшись наконец до третьего этажа, женщина прошла мимо трех плотно закрытых дверей, прежде чем остановиться у четвертой. Эта была открыта, и внутри Ребус мог различить блестящую плитку большой ванной и шаркающие, похожие на насекомых фигуры детектива-констебля Брайана Холмса и патологоанатома полиции, не скорбного доктора Курта, а того, кого все называли — хотя и не в лицо, никогда в лицо — доктором Криппеном. Он повернулся к своему проводнику.

«Спасибо, миссис Маккензи». Но она уже отвела глаза и пошла обратно к безопасной лестнице. Но она была храброй, раз вообще поднялась сюда. И теперь ей ничего не оставалось, как войти в комнату. «Здравствуйте, доктор».

«Инспектор Ребус, доброе утро. Не очень приятное зрелище, не правда ли?»

Ребус заставил себя посмотреть. В ванне было не так много воды, а та, что была, была окрашена в насыщенный рубиновый цвет кровью девушки. Она была раздета и бела как статуя. Она была очень молода, шестнадцати или семнадцати лет, ее тело еще не совсем сформировалось. Поздно развившаяся.

Ее руки мирно лежали по бокам, запястья были повернуты вверх, открывая чистые разрезы. Холмс использовал пару пинцетов, чтобы поднять одно лезвие бритвы для осмотра Ребусом. Ребус поморщился и покачал головой.

«Какая трата», — сказал он. У него самого была дочь, не намного старше этой девочки. Его жена забрала их дочь с собой, когда ушла от него. Много лет назад. Он потерял связь, как это иногда случается с семьей, хотя вы поддерживаете связь с друзьями.

Он двигался по ванне, запечатлевая в памяти сцену. Воздух, казалось, светился, но свечение уже угасало.

«Да», — сказал Холмс. «Это грех».

«Самоубийство, конечно», — прокомментировал Ребус после молчания. Патологоанатом кивнул, но ничего не сказал. Обычно они не были такими неловкими рядом с трупом, эти трое мужчин. Каждый думал, что видел самое худшее, самое жестокое, самое бессердечное. У каждого были анекдоты, которые заставляли незнакомцев содрогнуться и зажмуриться. Но это, это было по-другому. Что-то было тихо, преднамеренно и губительно взято из мира.

«Вопрос, — сказал Ребус, чтобы заполнить пустоту, — в том, почему».

Действительно, почему. Вот он, стоит в ванной, которая больше его собственной гостиной, окруженный порошками и духами, толстыми полотенцами, мылом и губками. Но вот эта ужасная и ненужная смерть. Должна же быть причина. Глупый, глупый ребенок. Во что она играла? Безмолвный гнев превратился в разочарование, и он почти пошатнулся, когда вышел на лестничную площадку.

Должна была быть причина. И сейчас он был в настроении ее отследить.


«Я уже говорил вам, — раздраженно сказал Томас Маккензи, — она была самой счастливой девушкой в христианском мире. Нет, мы ее не баловали, и нет, мы никогда не запрещали ей видеться с кем-либо. Нет никаких причин в мире, инспектор, почему Сюзанна должна была сделать то, что она сделала. Это просто не имеет смысла».

Маккензи снова сломался, спрятав лицо в руках. Ребус ненавидел себя, но вопросы нужно было задавать.

«У нее, — начал он, — был парень, мистер Маккензи?»

Маккензи встал со стула, подошел к буфету и налил себе еще виски. Он сделал знак Ребусу, который, все еще держа в руках хрустальный дюйм виски, покачал головой. Миссис Маккензи отдыхала наверху. Ей прописал успокоительное ее врач, старый друг семьи, который, казалось, сам нуждался в подобном лечении.

Но Томасу Маккензи ничего не было нужно. Он придерживался старых средств, плеснув в стакан свежую порцию солода.

«Нет», — сказал он, — «никаких бойфрендов. Они никогда не были в стиле Сюзанны».

Хотя сегодня ему не предстояло ехать в свой офис, Маккензи все равно надел темно-синий костюм и галстук. Гостиная, в которой сидел Ребус, напоминала коммерческий офис, совсем не домашний и не жилой. Он не мог представить, как можно расти в таком месте.

«А как же школа?» — спросил он.

'Что ты имеешь в виду?'

«Я имею в виду, была ли она там счастлива?»

«Очень». Маккензи сел со своим напитком. «Она получает хорошие отчеты, хорошие оценки. Она... она собиралась поступать в университет в октябре».

Ребус наблюдал, как он жадно глотнул виски. Томас Маккензи был крепким парнем, достаточно крепким, чтобы заработать свой миллион молодым, и достаточно хитрым, чтобы не потерять его. Сейчас ему было сорок четыре, но он выглядел моложе. Ребус понятия не имел, сколько магазинов теперь принадлежит Маккензи, сколько директорских должностей в компаниях он занимал вместе со всеми остальными своими активами и интересами. Он был новыми деньгами, пытающимися выглядеть как старые деньги, обосновавшись в Стокбридже, удобном для Принсес-стрит, а не вдали от нее, в землях бунгало.

«Что она собиралась изучать?» Ребус уставился мимо Маккензи туда, где на длинном полированном серванте стоял семейный портрет. Не семейный снимок, а постановочный, позирующий для профессионального фотографа. Дочь сияет в центре, зажатая между ухмыляющимися родителями. Макет облачного пейзажа позади них, облака жемчужного цвета, небо голубое.

«Правда», — сказала Маккензи. «У нее была голова на плечах».

Да, голова мышино-каштановых волос. И ее отец нашел ее рано утром, уже замерзшей. Маккензи не запаниковал. Он сделал телефонные звонки, прежде чем разбудить жену и сказать ей. Он всегда вставал первым, всегда шел прямо в ванную. Он оставался спокойным, скорее всего, от шока. Но Ребус заметил, что Маккензи тоже была скованной. Он задавался вопросом, что же действительно нужно, чтобы разбудить этого человека.

Что-то неладное. Сюзанна пошла в ванную, набрала воды в ванну, легла в нее и перерезала себе запястья. Ладно, Ребус мог это принять. Может, она ожидала, что ее найдут и спасут. Большинство неудавшихся самоубийств были криками о помощи, не так ли? Если вы действительно хотели покончить с собой, вы отправлялись в тихое и секретное место, где вас, возможно, не смогли бы вовремя найти. Сюзанна этого не сделала. Она почти наверняка ожидала, что ее вовремя найдет отец. Ее расчет времени был немного неудачным.

Более того, она должна была знать, что ее отец всегда вставал раньше ее матери, и поэтому он был первым, кто ее найдет. Эта идея заинтересовала Ребуса, хотя никто вокруг него, казалось, не проявлял к ней интереса.

«А как насчет друзей в школе?» — продолжил Ребус. «У Сюзанны было много друзей?»

«О да, много».

«Кто-нибудь конкретный?»

Маккензи собирался ответить, когда дверь открылась и вошла его жена, бледная после наркотического сна.

«Который час?» — спросила она, шаркая ногами вперед.

«Одиннадцать, Шона», — сказал ее муж, вставая ей навстречу. «Ты спала всего полчаса». Они обнялись, ее руки крепко обнимали его. Ребус чувствовал себя незваным гостем в их горе, но вопросы все равно нужно было задавать.

«Вы собирались рассказать мне о друзьях Сюзанны, мистер Маккензи».

Муж и жена сели на диван, взявшись за руки.

«Ну», — сказал Маккензи, — «их было много, не так ли, Шона?»

«Да», — сказала его жена. Она действительно была привлекательной женщиной. Ее лицо имело тот же гладкий блеск, что и у ее дочери. Она была из тех женщин, по отношению к которым мужчины инстинктивно чувствовали бы себя защитниками, независимо от того, нужна ли была защита или нет. «Но мне всегда больше нравилась Хейзел», — продолжала она.

Маккензи повернулся к Ребусу и объяснил. «Хейзел Фрейзер, дочь сэра Джимми Фрейзера, банкира. Персик среди девушек. Настоящий персик». Он замолчал, глядя на жену, а затем начал тихо, с достоинством плакать. Она положила его голову себе на плечо и гладила его волосы, нежно разговаривая с ним. Ребус отвел глаза и выпил виски. Затем прикусил нижнюю губу, глубоко задумавшись. В вопросах самоубийства, кто именно жертва, кто виновник?


Комната Сюзанны была холодной и неуютной. Никаких постеров на стенах, никакого подросткового беспорядка или признаков независимого ума. На туалетном столике лежал блокнот, но он был пуст. Смятый комок бумаги лежал на дне пустой корзины рядом со шкафом. Ребус осторожно развернул листок. На нем довольно твердым почерком было написано: «Я же говорил».

Ребус изучил предложение. Кому рассказал? Ее родители, казалось, не подозревали, что их дочь склонна к самоубийству, однако записка предназначалась кому-то. И написав ее, почему она ее выбросила? Он перевернул ее. Другая сторона, хотя и пустая, была слегка липкой. Ребус понюхал бумагу, но не смог найти запаха, который бы определил липкость. Он аккуратно сложил бумагу и сунул ее в карман.

В верхнем ящике туалетного столика лежал дневник в кожаном переплете. Но Сюзанна не была дневником. Вместо ожидаемых подростковых излияний Ребус обнаружил только однострочные напоминания, каждый вторник в течение последних шести месяцев или около того: «Клуб джентльменов — 4.00». Все страньше и страньше. Последняя запись была за предыдущую неделю, а в остальном дневнике ничего не было, кроме пустых страниц.

Клуб джентльменов — что, черт возьми, она могла иметь в виду? Ребус знал несколько клубов в Эдинбурге, безвкусные остатки былой эпохи, но ни один из них не назывался просто Клуб джентльменов. Дневник отправился в его карман вместе с запиской.

Томас Маккензи проводил его до двери. Галстук на его шее теперь болтался свободно, а голос был сладок от виски.

«Осталось всего два последних вопроса, прежде чем я уйду», — сказал Ребус.

«Да?» — вздохнул Маккензи.

«Вы состоите в каком-нибудь клубе?»

Маккензи, казалось, был ошеломлен, но пожал плечами. «На самом деле, несколько. Клуб здоровья Стратспей. Гольф-клуб Форт. И Финли, как было раньше».

«Клуб джентльменов Финли?»

«Да, это так. Но теперь он называется Thomson's».

Ребус кивнул. «Последний вопрос», — сказал он. «Что делала Сюзанна по вторникам в четыре?»

«Ничего особенного. Думаю, у нее в школе был какой-то драматический кружок».

«Спасибо, мистер Маккензи. Извините за беспокойство. До свидания».

«До свидания, инспектор».

Ребус стоял на верхней ступеньке, вдыхая полные легкие свежего воздуха. Слишком много хорошего может быть удушающим. Он задавался вопросом, чувствовала ли себя удушенной Сюзанна Маккензи. Он все еще задавался вопросом, почему она умерла. И зная, что ее отец будет первым, кто найдет ее, почему она лежала голой в ванной? Ребус видел самоубийства раньше — много таких — но выбирали ли они ванную или спальню, они всегда были одеты.

«Нагим я пришел, — подумал он, вспоминая отрывок из Книги Иова, — нагим и возвращусь».


По пути в школу для девочек Хоторнден Ребус получил сообщение от детектива-констебля Холмса, который вернулся в участок.

«Давай», — сказал Ребус. Радио затрещало. Небо над головой было цвета синяка, статические помехи в воздухе создавали хаос в приеме радиосигнала.

«Я только что прогнал имя Маккензи через компьютер, — сказал Холмс, — и нашел кое-что, что может вас заинтересовать».

Ребус улыбнулся. Холмс был таким же дотошным, как ищейка в аэропорту. «Ну?» — спросил он. «Ты мне скажешь, или мне придется купить книгу в мягкой обложке?»

Последовала болезненная пауза, прежде чем Холмс начал говорить, и Ребус вспомнил, насколько чувствительным к критике мог быть этот молодой человек. «Кажется, — наконец сказал Холмс, — мистер Маккензи был арестован несколько месяцев назад за то, что слонялся возле школы».

«О? В какой школе?»

«Murrayfield Comprehensive. Ему не предъявили обвинений, но есть запись, что его доставили в полицейский участок Мюррейфилда и допросили».

«Это интересно. Я поговорю с вами позже». Ребус завершил разговор. Дождь начал литься сильными каплями. Он снова взял рацию и попросил соединить его с полицейским участком Мюррейфилда. Ему повезло. Коллега там вспомнил весь инцидент.

«Мы, конечно, держали это в тайне», — сказал инспектор Ребусу. «И Маккензи клялся, что остановился там только для того, чтобы зайти в свой кабинет. Но учителя в школе были непреклонны, что он парковался там раньше, во время обеденного перерыва. В конце концов, это не самый изысканный район города, не так ли? «Даймлер» там, как правило, выделяется из толпы, особенно когда на заднем сиденье нет невесты».

«Я понял твою точку зрения», — сказал Ребус, улыбаясь. «Что-нибудь еще?»

«Да, один из детей рассказал учителю, что однажды видел, как кто-то сел в «Даймлер» Маккензи, но мы не смогли найти никаких доказательств этого».

«Живое воображение у этих детей», — согласился Ребус. Это было все, что мог сказать ему его коллега, но этого было достаточно, чтобы замутить воду. Раскрыла ли Сюзанна секрет своего отца и, пристыженная, покончила с собой? Или, может быть, ее школьные друзья узнали и поддразнивали ее? Если Маккензи любила детей, во всем этом мог быть даже оттенок инцеста. Это, по крайней мере, в какой-то степени объяснило бы наготу Сюзанны: она не выставляла напоказ ничего, чего ее отец не видел раньше. Но что насчет «Клуба джентльменов»? Где он был? В школе Хоторнден Ребус надеялся найти какие-то ответы.

Это была школа, в которую отцы отправляли своих дочерей, чтобы те могли научиться искусству женственности и беспощадности. Директриса, столь же внушительная личность, как и само здание школы, накормила Ребуса пирожными и чаем, прежде чем отвести его к классной руководительнице Сюзанны, мисс Селкирк, которая приготовила ему еще чаю в своей маленькой личной комнате.

Да, сказала она ему, Сюзанна была очень популярной девочкой, и известие о ее смерти стало настоящим шоком. Она водила дружбу с Хейзел Фрейзер, дочерью банкира. Очень жизнерадостная девочка, Хейзел, глава школы в этом году, хотя Сюзанна не сильно отставала в беге. Конкурентная пара, их оценки по математике, английскому, языкам почти одинаковые. Сюзанна лучше в науках; Хейзел лучше в экономике и счетах. Великолепные девушки, пара из них.

Откусив четвертое или пятое пирожное, Ребус снова кивнул. Все эти женщины были такими властными, что он сам начал чувствовать себя школьником. Он сидел, чопорно сдвинув колени, улыбаясь, задавая свои вопросы почти извиняющимся тоном.

«Не думаю, — сказал он, — что название «Клуб джентльменов» вам о чем-то говорит?»

Мисс Селкирк задумалась. «Это что, — наконец сказала она, — название дискотеки?»

Ребус улыбнулся. «Я так не думаю. Почему ты спрашиваешь?»

«Ну, просто я, кажется, припоминаю, что уже слышал это от одной из девушек, совсем недавно, но только мимоходом».

Ребус выглядел разочарованным.

«Мне жаль, инспектор». Она постучала по своему черепу. «Эта моя старая голова уже не та, что была раньше».

«Это совершенно нормально», — тихо сказал Ребус. «И последнее: вы случайно не знаете, кто посещает занятия по драматическому искусству в школе?»

«А, — сказала мисс Селкирк, — это молодая мисс Филлипс, учительница английского языка».

Мисс Филлипс, которая настояла, чтобы Ребус называл ее Джилли, была не только молода, но и очень привлекательна. Волны длинных каштановых волос спадали на ее плечи и спину. Глаза ее были темными и влажными от недавно пролитых слез. Ребус чувствовал себя более неловко, чем когда-либо.

«Я полагаю», — сказал он, — «что вы руководите школьным драматическим кружком».

«Вот именно», — ее голос был хрупким, как фарфор.

«А Сюзанна была в группе?»

«Да. Она должна была играть Селию в нашей постановке « Как вам это понравится».

'Ой?'

«Это Шекспир, вы знаете».

«Да», — сказал Ребус, — «я знаю».

Они разговаривали в коридоре, прямо за дверью ее класса, и через стеклянные панели в двери Ребус мог видеть класс довольно взрослых девочек, здоровых и из благоустроенных семей, которые шептались и хихикали. Странно, учитывая, что они только что потеряли друга.

«Селия, — сказал он, — дочь герцога Фредерика, не так ли?»

«Я впечатлен, инспектор».

«Это не моя любимая пьеса Шекспира, — объяснил Ребус, — но я помню, что видел ее на фестивале несколько лет назад. У Селии есть подруга, не так ли?»

«Совершенно верно, Розалинда».

«Так кто же должен был играть Розалинду?»

«Хейзел Фрейзер».

Ребус медленно кивнул. Это имело смысл. «Хейзел сейчас в твоем классе?»

«Да, это та, у которой длинные черные волосы. Видишь ее?»

О да, Ребус мог ее видеть. Она сидела, спокойная и невозмутимая, в тихом центре моря поклонников. Другие девушки хихикали и шептались вокруг нее, надеясь привлечь ее внимание или несколько слов похвалы, в то время как она сидела, не обращая на все это внимания.

«Да», — сказал он, — «я вижу ее».

«Не хотели бы вы поговорить с ней, инспектор?»

Он знал, что Хейзел знает о нем, хотя она отвела взгляд от двери. На самом деле, он знал это именно потому, что она отказалась смотреть, в то время как другие девочки время от времени поглядывали в сторону коридора, заинтересованные этим прерыванием их занятий. Интересующиеся и любопытные. Хейзел притворилась, что не является ни тем, ни другим, что само по себе заинтересовало Ребуса.

«Нет», — сказал он Джилли Филлипс, — «не сейчас. Она, вероятно, расстроена, и мне не стоит задавать ей вопросы в данных обстоятельствах. Но есть одно НО».

«Да, инспектор?»

«У вашего послешкольного драматического кружка, который встречается по вторникам, случайно нет прозвища?»

«Насколько мне известно, нет». Джилли Филлипс нахмурилась. «Но, инспектор?»

'Да?'

«У вас какое-то недопонимание. Театральный кружок собирается по пятницам, а не по вторникам. И мы встречаемся перед обедом».


Ребус выехал со школьной территории и припарковался на обочине оживленной главной дороги. Драматический кружок встречался во время школьных занятий, так что же делала Сюзанна по вторникам после школы, пока ее родители думали, что она там? По крайней мере, Маккензи сказал, что он думал, что она делала это по вторникам. Предположим, он лгал? Тогда что?

Автобус бордового цвета промчался мимо машины Ребуса. Автобус 135, направлявшийся на Принсес-стрит. Он снова завел машину и поехал за ней по маршруту, все время обдумывая детали самоубийства Сюзанны. Пока внезапно, с ослепительной ясностью, он не увидел правду о случившемся и неистово прикусил нижнюю губу, размышляя, что же он может — должен — с этим поделать.

Ну, чем дольше он думал о том, чтобы что-то сделать, тем сложнее становилось это сделать. Поэтому он позвонил Холмсу и попросил его о большом одолжении, прежде чем поехать в дом, принадлежавший сэру Джимми Фрейзеру.

Фрейзер был не просто частью истеблишмента Эдинбурга — во многих отношениях он и был этим истеблишментом. Родившись и получив образование в городе, он завоевал с трудом заслуженное уважение, дружбу и благоговение на своем пути к вершине. Дом со стеной девятнадцатого века, в котором жила его семья, был частью его истории. Его собиралась купить компания, английская компания, и снести, чтобы освободить место для нового многоквартирного дома. Были публичные протесты по поводу этого акта вандализма, и вмешался сэр Джимми Фрейзер, купивший дом и сделавший его своим.

Это было много лет назад, но эту историю до сих пор рассказывают крутые парни крутым парням в питейных заведениях по всему городу. Ребус осмотрел дом, въезжая через открытые ворота. Это было уродливое почти готическое изобретение, фальшивые башенки и шпили, жесткое, холодное и непривлекательное. Дверь открыла служанка. Ребус представился и был препровожден в большую гостиную, где ждала жена сэра Джимми, высокая и темноволосая, как и ее дочь.

«Простите за беспокойство, леди...» Ребус был прерван властным жестом, но открытой улыбкой.

«Просто Дебора, пожалуйста». И она жестом пригласила Ребуса сесть.

«Спасибо», — сказал он. «Извините за беспокойство, но...»

«Да, ваш звонок был интригующим, инспектор. Конечно, я сделаю все, что смогу. Это трагедия, бедная Сюзанна».

«Ты знал ее тогда?»

«Конечно. Почему бы нам ее не знать? Она приходила практически каждый вторник».

«О?» Ребус подозревал это, но ему хотелось узнать больше.

«После школы, — продолжила леди Дебора. — Хейзел, Сюзанна и еще несколько подруг возвращались сюда. Они не оставались допоздна».

«Но что именно они сделали?»

Она рассмеялась. «Понятия не имею. Что делают девочки в этом возрасте? Слушают пластинки? Разговаривают о мальчиках? Пытаются отсрочить взросление?» Она криво улыбнулась, возможно, вспомнив собственное прошлое. Ребус небрежно посмотрел на свои наручные часы. Без пяти четыре. У него еще оставалось несколько минут.

«Они», — спросил он, — «ограничились комнатой вашей дочери?»

«Более или менее. Не ее спальня, конечно. Наверху есть старая игровая комната. Хейзел использует ее как своего рода логово».

Ребус кивнул. «Могу ли я взглянуть?»

Леди Дебора, казалось, была озадачена. «Думаю, да, хотя я не вижу...»

«Было бы полезно, — прервал его Ребус, — составить общее представление о Сюзанне. Я пытаюсь понять, какой она была девушкой».

«Конечно», — сказала леди Дебора, хотя ее голос звучал неубежденно.

Ребусу показали маленькую, загроможденную комнату в конце длинного коридора. Внутри шторы были задернуты. Леди Дебора включила свет.

«Хейзел не пускает сюда служанку», — объяснила леди Дебора, извиняясь за беспорядок. «Секреты, я полагаю», — прошептала она.

Ребус не сомневался в этом. Там было два маленьких дивана, стопки поп- и подростковых журналов, разбросанных по полу, пепельница, полная окурков (которую леди Дебора демонстративно предпочла проигнорировать), стереосистема у одной стены и стол у другой, на котором стоял персональный компьютер с включенным, но пустым экраном.

«Она всегда забывает выключить эту штуку», — сказала леди Дебора. Ребус слышал, как внизу звонил телефон. Горничная ответила на звонок, а затем позвонила леди Деборе.

«О, боже мой. Пожалуйста, извините меня, инспектор».

Ребус улыбнулся и слегка поклонился, когда она ушла. Его часы показывали четыре часа. Как и было условлено, по телефону будет Холмс. Ребус сказал ему притвориться кем угодно, сказать что угодно , лишь бы леди Дебора была занята хотя бы пять минут. Холмс предложил ему быть журналистом, который ищет цитаты для статьи в журнале. Ребус улыбнулся. Да, в леди Деборе, вероятно, было достаточно тщеславия, чтобы заставить ее говорить с репортером по крайней мере пять минут, а может и больше.

Но он не мог терять времени. Он ожидал, что придется много искать, но компьютер показался очевидным местом для начала. В пластиковой коробке рядом с монитором хранились дискеты. Он пролистал их, пока не нашел одну с надписью GC DISC. Сомнений быть не могло. Он вставил диск в компьютер и наблюдал, как появился дисплей. Он нашел записи The Gentlemen's Club.

Он быстро читал. Не то чтобы там было много чего читать. Члены должны посещать каждую неделю, в четыре часа по вторникам. Члены должны носить галстук. (Ребус быстро заглянул в ящик стола и нашел пять галстуков. Он узнал в них принадлежность к разным клубам города: Strathspey, Forth Golf Club, Finlay's Club. Конечно, украденные у отцов девочек и надеваемые на встречи тайной маленькой клики, которая сама по себе была пародией на клубы, которые часто посещали их отцы.)

В файле под названием «Подвиги джентльменского клуба» Ребус нашел списки мелких краж, актов так называемой дерзости и лжи. Члены клуба воровали в магазинах в центре города, устраивали розыгрыши как против учителей, так и против учеников, короче говоря, были злонамеренными.

Сюзанне приписывали множество подвигов, включая ложь родителям о том, что она делала во вторник после школы. Всего двадцать восемь подвигов. Список Хейзел Фрейзер насчитывал тридцать в самом низу, однако Ребус смог насчитать только двадцать девять записей на экране. А в отдельном файле, повестка дня еще не состоявшейся встречи, была записана как «Новый бизнес: можно ли назвать самоубийство подвигом Клуба джентльменов?»

Ребус услышал шаги позади себя. Он обернулся, но это была не леди Дебора. Это была Хейзел Фрейзер. Ее глаза смотрели мимо него на экран, сначала со страхом и недоверием, затем с презрением.

«Привет, Хейзел».

«Вы полицейский», — сказала она ровным тоном. «Я видела вас в школе».

«Верно». Ребус изучал ее, когда она вошла в комнату. Она была крутой, это точно. Вот это был Хоторнден для вас, воспитание сильных, холодных женщин, каждая из которых была дочерью своего отца. «Ты ревнуешь ее?»

«Кого? Сюзанны?» Хейзел жестоко улыбнулась. «Почему я должна быть?»

«Потому что, — ответил Ребус, — подвиг Сюзанны — это высший подвиг. На этот раз она победила тебя».

«Ты думаешь, она сделала это именно поэтому?» — Хейзел звучала самодовольно. Когда Ребус покачал головой, часть ее уверенности испарилась.

«Я знаю, почему она это сделала, Хейзел. Она сделала это, потому что узнала о тебе и своем отце. Она узнала, потому что ты ей рассказала. Я заметила, что это слишком большой секрет для тебя, чтобы выложить его на свой компьютер, но ты ведь добавила его в список, не так ли? В качестве подвига. Я полагаю, вы спорили, хвастались, соревновались. И это просто вырвалось. Ты сказала Сюзанне, что ты любовница ее отца».

Ее щеки стали темно-красными, как клубника, а губы обесцветились. Но она не собиралась говорить, поэтому Ребус продолжал на нее нападать.

«Вы встретились с ним в обеденное время. Вы не могли встретиться около Хоторндена. Это было бы слишком рискованно. Поэтому вы бы сели на автобус до Мюррейфилда. Это всего в десяти минутах езды. Он бы ждал вас в своей машине. Вы рассказали Сюзанне, и она не смогла бы вынести этого. Поэтому она покончила с собой». Ребус начал злиться. «И все, что вы можете сделать, это написать о ней в своих файлах и задаться вопросом, является ли самоубийство «подвигом». Его голос повысился, и он едва заметил тот факт, что леди Дебора стояла в дверях, глядя с недоверием.

«Нет!» — закричала Хейзел. «Она сделала это первой! Она переспала с папой несколько месяцев назад! Так что я сделала это в ответ. Вот с чем она не могла жить! Вот почему она...»

И тут это случилось. Плечи Хейзел упали вперед, и, закрыв глаза, она начала плакать, сначала молча, но потом громко. Ее мать прибежала, чтобы утешить ее, и сказала Ребусу уйти. Разве он не видел, что переживает девочка? Он заплатит, сказала она ему. Он заплатит за то, что расстроил ее дочь. Но она тоже плакала, плакала, как Хейзел, мать и ребенок. Ребус не мог придумать, что сказать, поэтому он ушел.

Спускаясь по лестнице, он старался не думать о том, что он только что выпустил на волю. Теперь разрушены две семьи вместо одной, и с какой целью? Просто чтобы доказать, как он всегда знал, что красивое лицо не является зеркалом души и что дух соревнования все еще процветает в уважаемой системе образования Шотландии. Он засунул руки глубоко в карманы пиджака, нащупал там что-то и вытащил записку Сюзанны. Смятая записка, найденная в ее мусорном ведре, липкая с одной стороны. Он остановился на полпути вниз по лестнице, уставившись на записку, но на самом деле не видя ее. Он представлял себе что-то еще, что-то почти слишком ужасное, слишком невероятное.

Но он в это верил.


Томас Маккензи был удивлен, увидев его. Миссис Маккензи, как он сказал, уехала к сестре на другой конец города. Тело, конечно, увезли, а ванную комнату убрали. Маккензи был без пиджака и галстука, рукава рубашки закатал. Он носил очки-полумесяцы и держал ручку с собой, когда открывал дверь Ребусу.

В гостиной были следы того, что Маккензи работал. Бумаги были разбросаны по письменному столу, открытый портфель лежал на полу. Калькулятор стоял на стуле, как и телефон.

«Простите, что снова беспокою вас, сэр», — сказал Ребус, осматривая сцену. Маккензи протрезвел с утра. Он был похож скорее на бизнесмена, чем на скорбящего отца.

Маккензи, казалось, понял, что сцена перед Ребусом произвела странное впечатление.

«Занят», — сказал он. «Занятость ума, понимаешь? Жизнь не может остановиться, потому что...» Он замолчал.

«Вполне, сэр», — сказал Ребус, усаживаясь на диван. Он полез в карман. «Я подумал, что вам это может понравиться». Он протянул бумагу Маккензи, который взял ее у него и взглянул на нее. Ребус пристально посмотрел на него, и Маккензи дернулся, пытаясь вернуть записку.

«Нет, сэр», — сказал Ребус, — «оставьте его себе».

'Почему?'

«Это всегда будет напоминать тебе, — сказал Ребус холодным и ровным голосом, — что ты мог спасти свою дочь».

Маккензи был ошеломлен. «Что ты имеешь в виду?»

«Я имею в виду, — сказал Ребус, и в его голосе по-прежнему не было эмоций, — что Сюзанна не собиралась убивать себя, на самом деле. Это было просто что-то, чтобы привлечь твое внимание, шокировать тебя и заставить... не знаю, действие, я полагаю, какая-то реакция».

Маккензи медленно устроился так, чтобы опереться на подлокотник одного из мягких кресел.

«Да», — продолжил Ребус, — «реакция. Это так же хорошо сказано, как и любое другое. Сюзанна знала, во сколько ты встаешь каждое утро. Она не была глупой. Она рассчитала время, когда перерезала себе запястья, так, чтобы ты нашел ее, пока еще было время спасти. У нее также было чувство драматизма, не так ли? Поэтому она прикрепила свою маленькую записку к двери ванной. Ты увидел записку и пошел в ванную. И она не была мертва, не так ли?»

Маккензи зажмурил глаза. Рот его был открыт, зубы стиснуты в воспоминаниях.

«Она не умерла», — продолжил Ребус, — «не совсем. И ты чертовски хорошо знал, почему она это сделала. Потому что она предупреждала тебя, что так и будет. Она сказала тебе, что так и будет. Если только ты не перестанешь видеться с Хейзел, если только ты не признаешься ее матери. Возможно, у нее было много требований, мистер Маккензи. Вы так и не поладили с ней, не так ли? Ты не знал, что делать. Помочь ей или оставить умирать? Ты колебался. Ты ждал».

Ребус поднялся со своего места. Его голос тоже повысился. Слезы текли по лицу Маккензи, все его тело содрогалось. Но Ребус был неумолим.

«Вы немного походили, зашли в ее комнату. Вы бросили ее записку в мусорное ведро. И в конце концов вы потянулись к телефону и позвонили».

«Было уже слишком поздно, — закричала Маккензи. — Никто не мог ее спасти».

«Они могли бы попытаться!» — кричал теперь Ребус, крича совсем рядом с перекошенным лицом Маккензи. «Ты мог бы попытаться, но не попытался. Ты хотел сохранить свой секрет. Ну, ей-богу, твой секрет раскрыт». Последние слова были сказаны шипением, и вместе с ними Ребус почувствовал, как его ярость утихла. Он повернулся и пошел прочь.

«Что ты собираешься делать?» — простонал Маккензи.

«Что я могу сделать?» — тихо ответил Ребус. «Я ничего не собираюсь делать, мистер Маккензи. Я просто оставлю вас жить дальше». Он помолчал. «Наслаждайтесь», — сказал он, закрывая за собой двери гостиной.

Он стоял на ступеньках дома, дрожа, с колотящимся сердцем. В самоубийстве, кто виноват, кто жертва? Он все еще не мог ответить на этот вопрос. Он сомневался, что когда-либо сможет. Его часы показывали, что было без пяти пять. Он знал паб возле цирка, тихий бар, часто посещаемый мыслителями и философами-любителями, место, где ничего не происходило, а меры были щедрыми. Он чувствовал, что хотел выпить один бокал, может быть, два, самое большее. Он поднимал свой бокал и произносил молчаливый тост: за девушек.


Чудовищная труба

Джон Ребус опустился на колени.

«Я умоляю тебя, — сказал он, — не делай этого со мной, пожалуйста».

Но главный инспектор Лодердейл только рассмеялся, думая, что Ребус, как обычно, дурачится. «Да ладно, Джон», — сказал он. «Это будет как в Интерполе».

Ребус поднялся на ноги. «Нет, не будет», — сказал он. «Это будет похоже на чертову службу сопровождения. К тому же я не говорю по-французски».

«По-видимому, он прекрасно говорит по-английски, этот месье...» Лодердейл сделал вид, что изучает письмо, лежащее перед ним на столе.

«Пожалуйста, не говорите этого снова, сэр».

«Месье Клюзо». Ребус поморщился. «Да», — продолжал Лодердейл, наслаждаясь неловкостью Ребуса, — «Месье Клюзо. Прекрасное имя для представителя жандармерии , не правда ли?»

«Это трюк», — взмолился Ребус. «Это должно быть так. Детектив Холмс или кто-то другой из парней...»

Но Лодердейл не сдвинулся с места. «Это было проверено главным суперинтендантом», — сказал он. «Мне жаль, Джон, но я думал, ты будешь доволен».

'Довольный?'

«Да. Рад. Знаешь, это проявление немного шотландского гостеприимства».

«С каких это пор в должностную инструкцию CID вошла фраза «туристический гид»?»

Лодердейлу это надоело: Ребус даже перестал называть его «сэр». «С тех пор, инспектор, как я приказал вам это сделать».

«Но почему я ?»

Лодердейл пожал плечами. «Почему не вы?» Он вздохнул, открыл ящик стола и бросил в него письмо. «Послушайте, это всего на день, максимум на два. Просто сделайте это, а? А теперь, если вы не возражаете, инспектор, у меня довольно много дел».

Но Ребус уже не желал бороться. Его голос был спокоен и покорен. «Когда он приедет?»

И снова наступила пауза, пока это отсутствующее «сэр» неподвижно висело в воздухе между ними. Что ж, подумал Лодердейл, этот ублюдок этого заслуживает. «Он уже здесь».

'Что?'

«Я имею в виду, он в Эдинбурге. Письмо дошло сюда не сразу».

«Вы имеете в виду, что он простоял в чьем-то офисе некоторое время?»

«Ну, какова бы ни была задержка, он здесь. И он приедет на станцию сегодня днем».

Ребус взглянул на часы. Было одиннадцать пятьдесят. Он застонал.

«Поздний вечер, я полагаю», — сказал Лодердейл, пытаясь смягчить удар теперь, когда Ребус направлялся к помосту. Это было немного не по себе. Он сам только что получил окончательное подтверждение, что месье Клюзо уже в пути. «Я имею в виду», — сказал он, — «французы любят долго обедать, не так ли? Они этим славятся. Так что я не думаю, что он будет здесь до трех».

«Ладно, он может забрать нас такими, какими найдет. Что мне с ним делать?»

Лодердейл попытался сохранить самообладание: просто скажи это один раз, черт тебя побери! Только один раз, чтобы я знал, что ты узнаешь меня таким, какой я есть! Он прочистил горло. «Он хочет посмотреть, как мы работаем. Так покажи ему. Пока он может докладывать своим людям, что мы вежливы, эффективны, прилежны, скрупулезны и всегда получаем своего человека, ну, я буду счастлив».

«Вы правы, сэр», — сказал Ребус, открывая дверь и готовясь покинуть недавно отремонтированный офис Лодердейла. Лодердейл сидел в оцепенении: он сказал это! Ребус фактически закончил предложение словом «сэр»!

«Это должно быть достаточно просто», — говорил он сейчас. «О, и я мог бы также выследить лорда Лукана и поймать чудовище Лох-Несса, пока я этим занят. У меня наверняка найдутся свободные пять минут».

Ребус закрыл за собой дверь с такой яростью, что Лодердейл испугался за картины в стеклянных рамах на своих стенах. Но стекло оказалось прочнее, чем казалось. И Джон Ребус тоже.


Клюзо, должно быть, был подлизой, одержимым повышением. Какая еще могла быть причина? История была в том, что он приезжал на встречу Шотландия-Франция в Мюррейфилде. Достаточно справедливо, Эдинбург заполнялся французами раз в два года на февральские выходные, благовоспитанными, хотя и шумными фанатами регби, чье главное удовольствие, казалось, было танцевать в барах-салонах с ведерками со льдом на головах.

Ничего необычного. Но представьте себе француза, который, решив взять большую часть своего ежегодного отпуска, чтобы совпасть с международным сезоном, затем придумал другую идею: находясь в Шотландии, он напросится провести день с местной полицией. Его письмо своему шефу с просьбой о знакомстве так впечатляет шефа, что он пишет главному констеблю. К этому моменту ущерб уже нанесен, и валун начинает скакать вниз по склону холма — главный констебль к главному суперу, главный суперу к суперу, супер к главному инспектору — и главный инспектор к мистеру Маггинсу, он же Джон Ребус.

Спасибо и bonne nuit. Ха! Вот он все-таки вспомнил немного французского. Рона, его жена, прошла один из тех самоучителей французского, все эти аудиозаписи и повторяющиеся фразы. Это сводило Ребуса с ума, но часть из этого застряла. И все это в подготовке к длинным выходным в Париже, выходным, которые не состоялись, потому что Ребус был втянут в расследование убийства. Неудивительно, что она бросила его в конце.

Bonne nuit. Bonjour. Это было другое слово. Bonsoir. А как насчет Bon accord ? Это тоже французское? Bo'ness звучало по-французски. Разве Бонни Принц Чарли не был французом? И Боже мой, что он собирался делать с французом?

Был только один ответ: заняться делом. Чем больше он был занят, тем меньше времени оставалось на пустые разговоры, ксенофобию и ссоры. Когда мозг и тело были заняты, меньше соблазна было упоминать Onion Johnnies, лягушачьи лапки, войну, французские письма, французский поцелуй и French & Saunders. О Боже, чем он заслужил это?

Зазвонил его телефон.

« Oui ?» — сказал Ребус, ухмыляясь, потому что вспомнил, как часто ему удавалось избегать обращения к Лодердейлу «сэр».

«А?»

«Просто репетирую, Боб».

«Тогда ты, должно быть, чертов экстрасенс. Тут внизу один французский джентльмен говорит, что у него назначена встреча».

«Что? Уже?» Ребус снова посмотрел на часы. Было две минуты первого. Господи, это как сидеть в приемной у дантиста и быть вызванным раньше своей очереди. Неужели он действительно похож на Питера Селлерса? А если бы он не говорил по-английски?

'Джон? '

«Извини, Боб, что?»

«Что ты хочешь, чтобы я ему сказал?»

«Скажи ему, что я сейчас спущусь». «Совсем сник», — подумал он про себя, выронив трубку, словно камень.

В большом, унылом зале был только один человек. Он был одет в байкерскую кожаную куртку, а из-под его грязной футболки выползала татуировка в виде паутины, пересекавшая его горло. Ребус остановился как вкопанный. Но затем он увидел еще одну фигуру, слева от себя у стены. Этот человек изучал различные плакаты «Разыскивается и пропадал». Он был высок, худ и носил безупречный темно-синий костюм с туго завязанным красным шелковым галстуком. Его туфли выглядели совершенно новыми, как и его стрижка.

Их взгляды встретились, заставив Ребуса улыбнуться. Он внезапно осознал свой собственный помятый костюм из сетевого магазина, свои потертые броги, рубашку с оторванной пуговицей на одном манжете.

«Инспектор Ребус?» Мужчина шел вперед, протягивая руку.

«Верно». Они пожали друг другу руки. Он тоже пользовался одеколоном после бритья, не слишком сильным, но, безусловно, заметным. У него была манера держаться человека, стоящего гораздо выше по служебной лестнице, хотя Ребусу сказали, что они были примерно одного ранга. Сказав это, Ребус ни за что не произнесет «Инспектор Клюзо» вслух. Это было бы слишком... слишком...

'Для тебя.'

Ребус увидел, что ему вручают пластиковый пакет. Он заглянул внутрь. Литр беспошлинного солода, коробка шоколадных конфет и маленькая жестяная банка чего-то еще. Он вытащил шоколадные конфеты.

«Улитки», — объяснил Клюзо. «Но сделанные из шоколада».

Ребус изучал картинку на коробке. Да, шоколадки в форме улиток. А что касается жестяной коробки...

«Фуа-гра. Это паштет из жирной гусиной печени. Местный деликатес. Намазываешь его на тост».

«Звучит вкусно», — сказал Ребус с долей иронии. На самом деле, он был ошеломлен. Ничто из этого не выглядело дешевым, будь то мясной паштет или нет. «Спасибо».

Француз пожал плечами. У него было лицо, которое, если его бреют дважды в день, все равно щеголяет пятичасовой щетиной. Волосатый: вот как это называется. Как там была та шутка, которая закончилась тем, что кто-то спросил «Волосатый?», а парень ответил: «Нет, костюм мой, а вот трусики ее»? И запястья волосатые, на одном из которых сидели тонкие золотые наручные часы. Он постукивал по нему пальцем.

«Надеюсь, я не слишком рано».

«Что?» Это было проклятием Ребуса — помнить концовку шуток, но никогда их начало. «Нет, нет. С тобой все в порядке. Я просто, э-э, подожди секунду, ладно?»

'Конечно.'

Ребус подошел к стойке регистрации, за которой стоял вездесущий Боб Лич. Боб кивнул в сторону сумки.

«Неплохой улов», — сказал он.

Ребус говорил тихо, но не настолько тихо, как он надеялся, чтобы не вызвать подозрения у Клюзо. «Дело в том, Боб, что я не ждал его еще несколько часов. Что, черт возьми, мне с ним делать? Полагаю, у тебя нет звонков?»

«Ничего, что могло бы тебя заинтересовать, Джон». Лич осмотрел блокнот перед собой. «Пара автокатастроф. Пара взломов. Ах да, и художественная галерея».

«Художественная галерея?»

«Я думаю, что молодой Брайан на этой. Какая-то выставка на Хай-стрит. Одна из работ, кажется, ходила».

Ну, это было не так уж далеко, и это было туристическое место. Сент-Джайлс. Дом Джона Нокса. Холируд.

«То, что надо», — сказал Ребус. «Это нас вполне устроит. Дай мне адрес, ладно?»

Лич что-то записал на листе бумаги, оторвал его и передал через прилавок.

«Спасибо, Боб».

Лич кивнул в сторону сумки. «Не только вездесущая, — подумал Ребус, — но и всепроникающая». «Что еще ты взял, кроме виски?»

Ребус наклонился к нему и прошипел: «Мясной паштет и улитки!»

Боб Лич выглядел обескураженным. «Чертов французский», — сказал он. «Можно было бы подумать, что он принесет вам что-то приличное».

Ребус не стал заморачиваться с короткими путями, когда они ехали к Королевской Миле. Он устроил Клюзо полную экскурсию. Но французский полицейский, казалось, больше интересовался Ребусом, чем улицами своего города.

«Я уже был здесь, — объяснил он. — Два года назад, играл в регби».

«А у вас там часто играют в регби?»

«О, да. Это не столько игра, сколько любовная интрига».

Ребус предположил, что Клюзо будет парижанином. Но он им не был. Парижане, сказал он, были — его фраза — «холодной рыбой». И в любом случае город не был представителем настоящей Франции. Сельская местность — вот настоящая Франция, и особенно сельская местность юго-запада. Клюзо был из Перигё. Он родился там, а теперь жил и работал там. Он был женат, имел четверых детей. И да, он носил семейную фотографию в своем бумажнике. Сам бумажник он носил в черном кожаном мешочке, почти как клатч. В мешочке также находились документы, удостоверяющие личность, паспорт, чековая книжка, дневник, небольшой англо-французский словарь. Неудивительно, что он хорошо выглядел в костюме: никаких оттопыренных карманов, никакой потертости на материале.

Ребус вернул фотографию.

«Очень мило», — сказал он.

«А вы, инспектор?»

Итак, настала очередь Ребуса рассказать свою историю. Родился в Файфе. Окончил школу и попал в армию. В конечном итоге парашютист, а оттуда в SAS. Развал и восстановление. Потом полиция. Жена, теперь уже бывшая жена, и одна дочь, живущая с матерью в Лондоне. Ребус понял, что у Клюзо был хитрый способ задавать вопросы, делая их больше похожими на утверждения. Так что вместо ответа вы просто признавали то, что он, казалось, уже знал. Он запомнит это на будущее.

«А теперь куда мы направляемся?»

«Хай-стрит. Возможно, вы ее больше знаете как Королевскую милю».

«Я ходил по нему, да. Вы говорите, разошлись, а не развелись?»

'Это верно.'

«Тогда есть шанс...?»

«Что? Что мы снова будем вместе? Нет, никаких шансов на это».

Это вызвало у Клюзо еще одно сильное пожатие плечами. «Это был другой человек...?»

«Нет, только этот человек».

«Ага. В моей части Франции много преступлений на почве страсти. А здесь, в Эдинбурге?»

Ребус криво усмехнулся. «Там, где нет страсти...»

Француз, похоже, приложил немало усилий, чтобы это понять.

«Французские полицейские носят оружие, не так ли?» — спросил Ребус, заполняя тишину.

«Не в отпуске».

«Я рад это слышать».

«Да, у нас есть оружие. Но это не как в Америке. Мы уважаем оружие. Это образ жизни в стране. Каждый француз в душе охотник».

Ребус посигналил и съехал на обочину. «Шотландцы тоже», — сказал он, открывая дверь. «А сейчас я пойду поищу сэндвич. В этом кафе готовят лучшую ветчину в Эдинбурге».

Клюзо посмотрел на меня с сомнением. «Знаменитая шотландская кухня», — пробормотал он, отстегивая ремень безопасности.

Они ели по дороге — ветчина для Ребуса, салями для Клюзо — и вскоре оказались у галереи Хеггарти. Фактически, они оказались у магазина шерстяных и трикотажных изделий, который занимал первый этаж. Сама галерея находилась наверху по винтовой лестнице, ступеньки были стерты и опасны. Они вошли через невзрачную дверь и оказались в центре спора. Около пятнадцати женщин столпились вокруг детектива-констебля Брайана Холмса.

«Вы же знаете, что нас здесь держать нельзя!»

«Послушайте, дамы...»

«Покровительственная свинья».

«Послушайте, мне сначала нужно получить имена и адреса».

«Ну, тогда иди, чего ты ждешь?»

«Чертовы щеки, как будто мы преступники или что-то в этом роде».

«Может быть, он хочет подвергнуть нас личному досмотру».

«Шанс — это было бы здорово». Раздался смех.

Холмс заметил Ребуса, и выражение облегчения на его лице сказало Ребусу все, что ему нужно было знать. На решетчатом столике у стены стояло несколько десятков винных бутылок, в основном пустых, и кувшины с апельсиновым соком и водой, в основном еще полные. Клюзо поднял бутылку и сморщил нос. Он понюхал горлышко, и нос сморщился еще сильнее.

Плакат на двери галереи анонсировал выставку картин и скульптур Серены Дэвис. Выставка называлась «Hard Knox», и сегодня ее открытие. Судя по виду стола с напитками, предварительный просмотр уже состоялся. Бесплатное вино всем, бокалы пополнены. А теперь перепалка, которая может вот-вот обернуться неприятностями.

Ребус набрал полную грудь воздуха. «Простите!» — закричал он. Все лица отвернулись от Брайана Холмса и уставились на него. «Я инспектор Ребус. Теперь, если повезет, мы вытащим вас отсюда за пять минут. Пожалуйста, потерпите нас до тех пор. Я заметил, что еще осталось немного выпивки. Если вы наполните свои бокалы и, возможно, в последний раз осмотритесь вокруг, к тому времени, как вы закончите, вы сможете уйти. Теперь мне нужно просто поговорить с моим коллегой».

К счастью, Холмс вырвался из толчеи и подошел к Ребусу.

«У тебя тридцать секунд, чтобы ввести меня в курс дела», — сказал Ребус.

Холмс сделал пару глубоких вдохов. «Скульптура из бронзы, мужская фигура. Она стояла в центре одной из комнат. Открывается предварительный просмотр. Кто-то начинает кричать, что она исчезла. Художница лезет на стену. Она никого не впускает и не выпускает, потому что если кто-то ее стащил, значит, кто-то все еще находится в галерее».

«И каково положение дел? Никто не входил и не выходил с тех пор, как он пропал?»

Холмс кивнул. «Конечно, как я и пытался ей объяснить, они могли бы удрать, прежде чем она забаррикадировала всех остальных». Холмс посмотрел на человека, который подошел и встал рядом с Ребусом. «Чем мы можем вам помочь, сэр?»

«О», — сказал Ребус. «Вас не представили. Это...» Но нет, он все еще не мог заставить себя произнести имя. Вместо этого он кивнул в сторону Холмса. «Это детектив-констебль Холмс». Затем, когда Клюзо пожал руку Холмсу: «Инспектор приехал из Франции, чтобы посмотреть, как мы работаем в Эдинбурге». Ребус повернулся к Клюзо. «Вы уловили, что сказал Брайан? Только я знаю, что у него немного сильный акцент».

«Я прекрасно понял». Он повернулся к Холмсу. «Инспектор Ребус забыл сказать, но меня зовут Клюзо». Почему-то это звучало не так смешно, когда его произносил местный житель. «Какого размера статуя? Мы знаем, как она выглядит?»

«Его фотография есть в каталоге». Холмс достал из кармана небольшую глянцевую брошюру и протянул ее Клюзо. «Вот она, вверху страницы».

Пока Клюзо изучал это, Холмс поймал взгляд Ребуса, а затем кивнул на сумку француза.

«Хорошая сумочка».

Ребус бросил на него предостерегающий взгляд, затем взглянул на каталог. Его глаза широко раскрылись. «Боже мой!»

Клюзо прочитал в каталоге: «Чудовищная труба. Бронза и мультимедиа. Шестнадцать — что означают эти отметки?»

'Дюймы.'

«Спасибо. «Шестнадцать дюймов. Три тысячи пятьсот фунтов». C'est cher . Это дорого».

«Я скажу», — сказал Ребус. «За эти деньги можно купить машину». Ну, подумал он, за эти деньги можно купить мою машину.

«Это интересная вещь, не правда ли?»

«Интересно?» Ребус изучал небольшую фотографию статуи под названием «Чудовищная труба». Обнаженный мужчина с преувеличенно злобным лицом высовывал язык, но это был не язык, а пенис. А там, где должен был быть этот орган, было что-то похожее на кусок липкого пластыря. Из-за угла съемки можно было различить что-то торчащее из задней части статуи. Ребус догадался, что это должен был быть язык.

«Да», — сказал Клюзо, — «мне бы очень хотелось встретиться с художником».

«Похоже, у вас нет выбора», — сказал Холмс, как будто отступая, хотя на самом деле он не двигался с места. «Вот она идет».

Она только что вошла в комнату, в этом Ребус был уверен. Если бы она была там раньше, он бы ее заметил. И даже если бы он этого не сделал, Клюзо, безусловно, заметил бы. Она была чуть выше шести футов ростом, одета в длинную струящуюся белую юбку, черные сапоги, пышную белую блузку и красный атласный жилет. Ее глаза были подведены черным, как смоль, цветом, под стать ее длинным прямым волосам, а запястья были украшены браслетами и цепочками. Она обратилась к Холмсу.

«Никаких признаков. Я тщательно осмотрела их». Она повернулась к Ребусу и Клюзо. Холмс начал знакомить их.

«Это инспектор Ребус, а инспектор Кл...» — он запнулся и остановился. Да, подумал Ребус, это проблема, не так ли, Брайан? Но Клюзо, казалось, не заметил. Он сжимал руку Серены Дэвис.

'Рад встрече с вами.'

Она без смущения оглядела его с ног до головы, холодно улыбнулась и передала Ребусу. «Ну, слава богу, взрослые наконец-то здесь». Брайан Холмс яростно покраснел. «Надеюсь, мы не помешали вашему обеду, инспектор. Пойдемте, я покажу вам, где лежала эта штука».

И с этим она повернулась и ушла. Некоторые женщины либо выразили соболезнования в связи с ее утратой, либо похвалили то, что осталось, а Серена Дэвис слабо улыбнулась, улыбнувшись так, словно говорила: я справляюсь, но не спрашивайте меня как.

Ребус тронул Холмса за плечо. «Запиши имена и адреса, а, Брайан?» Он двинулся было за художником, но не удержался от прощальной шутки. «Ты ведь взял с собой свои мелки, да?»

«И мои шарики», — парировал Холмс. Ей-богу, подумал Ребус, он быстро учится. Но ведь у него был хороший учитель, не так ли?

«Великолепное создание», — прошипел Клюзо ему на ухо, когда они проходили через комнату. Несколько женщин посмотрели в сторону француза. Я заставляю его выглядеть слишком хорошо, подумал Ребус. Жаль, что мне пришлось сегодня надеть этот старый костюм.

Маленькие галереи, через которые они проходили, представляли собой лабиринт, искусную конфигурацию углов и дверных проемов, которые делали пространство больше, чем оно было на самом деле. Что касается выставленных работ, ну, Ребус не мог быть уверен, конечно, но в них, казалось, было ужасно много насилия, насилия, проявленного на определенной части мужской анатомии. Даже француз был тих, когда они проходили мимо красных пятен цвета, искривленных статуй, больших кусков краски. Был один очевидный спокойный центр, чрезвычайно большой и подробный рисунок вульвы. Клюзо на мгновение остановился.

«Мне это нравится», — сказал он. Ребус кивнул в сторону красной круглой наклейки, прикрепленной к стене рядом с портретом.

«Уже продано».

Клюзо постучал по соответствующей странице каталога. «Да, за тысячу пятьсот фунтов».

«Сюда!» — приказал голос художника. «Когда перестанешь таращиться». Она была в соседней комнате галереи, стояла у теперь пустого постамента. На вывеске под ней не было красного пятна. Никакой продажи. «Это было прямо здесь». Комната была примерно пятнадцать на десять футов, в углу галереи: только один дверной проем и никаких окон. Ребус посмотрел на потолок, но увидел только полосовое освещение. Никаких люков.

«И когда это произошло, здесь были люди?»

Серена Дэвис кивнула. «Трое или четверо гостей. Джинни Элиот, Маргарет Грив, Хелена Митчисон и, по-моему, Лесли Джеймсон».

«Джеймсон?» Ребус знал двух Джеймсонов в Эдинбурге, один был врачом, а другой...

«Дочь Тома Джеймсона», — заключил художник.

Другой — редактор газеты по имени Том Джеймсон. «И кто поднял тревогу?» — спросил Ребус.

«Это была Джинни. Она выбежала из комнаты, крича, что статуя исчезла. Мы все бросились в комнату. Конечно же». Она хлопнула рукой по пьедесталу.

«Тогда настало время, — размышлял Ребус, — кому-то ускользнуть, пока все остальные заняты?»

Но художница тряхнула гривой волос. «Я уже сказала вам, никто не пропал. Все, кто здесь был, здесь. На самом деле, я думаю, что сейчас там на пару тел больше, чем было тогда».

'Ой?'

«Мойра Фаулер опоздала. Как обычно. Она пришла через пару минут после того, как я запер дверь».

«Ты впустил ее?»

«Конечно. Я не беспокоился о том, что впущу людей».

«Вы сказали «пара тел»?»

«Вот именно. Морин Бек была в туалете. Проблемы с мочевым пузырем, бедняжка. Может, мне стоило повесить там пару картин».

Клюзо нахмурился. Ребус решил ему помочь. «А где именно находятся туалеты?»

«Следующий этаж. Полная боль на самом деле. Галерея делит их с магазином внизу. Забиты картонными коробками и схемами для вязания».

Ребус кивнул. Француз закашлялся, готовясь заговорить. «Так что, — сказал он, — вам действительно приходится выходить из галереи, чтобы воспользоваться... туалетом?»

Серена Дэвис кивнула. «Вы француженка», — заявила она. Клюзо слегка поклонился. «Я должен был догадаться по сумочке. Вы никогда не увидите шотландца, носящего такую сумку».

Клюзо, казалось, был готов к этому моменту. «Но спорран служит той же цели».

«Полагаю, что так и есть», — призналась художница, «но ее основная функция — быть означающим». Она посмотрела на обоих мужчин. Оба мужчины выглядели озадаченными. «Она волосатая и висит вокруг паха», — объяснила она.

Ребус молчал, но поджал губы. Клюзо кивнул сам себе, нахмурившись.

«Может быть», — сказал Ребус, — «вы могли бы объяснить нам вашу выставку, мисс Дэвис?»

«Ну, это, конечно, комментарий о Ноксе».

«Стучит?» — спросил Клюзо.

«Джон Нокс», — объяснил Ребус. «Мы прошли мимо его старого дома немного назад».

«Джон Нокс, — продолжала она, в основном для француза, но, возможно, как она думала, и для шотландца, — был шотландским проповедником, последователем Кальвина. Он также был женоненавистником, отсюда и название одной из его работ — «Первый звук трубы против чудовищного полка женщин».

«Он не имел в виду всех женщин», — Ребус счел нужным добавить. Серена Дэвис выпрямила спину, словно змея, поднявшаяся перед своей добычей.

«Но он сделал это, — сказала она, — по ассоциации. И, также по ассоциации, эти работы являются комментарием ко всем шотландцам. И ко всем мужчинам».

Клюзо чувствовал, что начинается спор. Насколько ему было известно, споры всегда были контрпродуктивны, даже если они были приятными. «Кажется, я понимаю», — сказал он. «И ваша выставка отвечает работам этого человека. Да». Он постучал по каталогу. «Чудовищная труба» — это каламбур?

Серена Дэвис пожала плечами, но, похоже, успокоилась. «Можно так это назвать. Я говорю, что Нокс разговаривал одной частью своей анатомии — не мозгом».

«И», добавил Ребус, «что в то же время он нес чушь?»

«Да», — сказала она.

Клюзо посмеивался. Он все еще посмеивался, когда спросил: «А у кого могли быть причины красть твою работу?»

Грива снова зашевелилась. «Понятия не имею».

«Но вы подозреваете одного из ваших гостей», — продолжил Клюзо. «Конечно, подозреваете: вы уже заявили, что здесь больше никого не было. Вы были среди друзей, но один из них — Янус, да?»

Она медленно кивнула. «Как бы мне ни было неприятно это признавать».

Ребус взял каталог у Клюзо и, казалось, изучал его. Но он слушал каждое слово. Он постучал по фотографии пропавшей статуи.

«Вы работаете с натуры?»

«В основном да, но не для «Monstrous Trumpet»».

«Это своего рода... идеальная фигура?»

Она улыбнулась. «Едва ли это идеально, инспектор. Но поскольку это исходит отсюда, — она постучала себя по голове, — из идеи, а не из жизни, то да, я полагаю, это так».

«Это касается и лица?» — настаивал Ребус. «Оно выглядит таким реалистичным».

Она приняла комплимент, изучая фотографию вместе с ним. «Это не лицо какого-то одного мужчины», — сказала она. «В лучшем случае это совокупность лиц мужчин, которых я знаю». Затем она пожала плечами. «Может быть».

Ребус передал каталог Клюзо. «Ты кого-нибудь искал?» — спросил он художника.

«Я попросил их открыть сумки. Не очень-то деликатно с моей стороны, но я был — и остаюсь — расстроен».

«И они это сделали?»

«О, да. Это действительно бессмысленно, там было всего два или три мешка, достаточно больших, чтобы спрятать статую».

«Но они были пустыми?»

Она вздохнула, зажимая переносицу двумя пальцами. Браслеты были перекинуты с запястья на локоть. «Совершенно пусто», — сказала она. «Точно так же, как я себя чувствую».

«Было ли изделие застраховано?»

Она снова покачала головой, опустив лоб. Портрет уныния, подумал Ребус. Реалистичный, но не совсем настоящий. Он также заметил, что теперь, когда ее глаза отвернулись, француз оценивал ее. Он заметил, что Ребус наблюдает за ним, и поднял брови, затем пожал плечами, затем сделал жест руками. Да, подумал Ребус, я понимаю, что ты имеешь в виду. Только не позволяй ей поймать тебя на мыслях о том, о чем я знаю, ты думаешь.

И, как он предполагал, он тоже так думал.

«Я думаю, нам лучше пройти», — сказал он. «Другие женщины начнут терять терпение».

«Пусть они!» — закричала она.

«Вообще-то», — сказал Ребус, — «может быть, ты пойдешь вперед нас? Предупреди их, что мы можем задержать их немного дольше, чем думали».

Она просияла от этой новости, а затем презрительно усмехнулась. «Ты хочешь сказать, что хочешь, чтобы я делала за тебя твою грязную работу?»

Ребус невинно пожал плечами. «Я просто хотел немного поговорить об этом деле с коллегой».

«О», — сказала она. Затем кивнула: «Да, конечно. Обсуждайте. Я скажу им, чтобы они оставались на месте».

«Спасибо», — сказал Ребус, но она уже вышла из комнаты.

Клюзо тихонько присвистнул. «Что за тварь!»

Конечно, это было воспринято как похвала, и Ребус кивнул в знак согласия. «И что ты думаешь?»

'Думать?'

«О краже».

«Ага». Клюзо поскреб подбородок пальцами. «Преступление в порыве страсти», — наконец уверенно сказал он.

«Как вы это вычисляете?»

Клюзо снова пожал плечами. «Процесс исключения. Мы исключаем деньги: здесь есть более дорогие вещи, и, кроме того, обычный вор ограбил бы помещение, когда оно пустовало, не так ли?»

Ребус кивнул, наслаждаясь этим, настолько это было похоже на ход его собственных мыслей. «Продолжай».

«Я не думаю, что эта работа настолько ценна, чтобы коллекционер мог позволить ей украсть ее. Она не застрахована, поэтому у самой художницы нет причин ее воровать. Кажется логичным, что ее украл кто-то, приглашенный на выставку. Итак, мы подходим к фигуре Януса. Кого-то, кого знает сама художница. Зачем такому человеку — предполагаемому другу — красть эту работу?» Он помедлил, прежде чем ответить на свой собственный вопрос. «Ревность. Месть, et voilà, преступление по страсти».

Ребус молча аплодировал. «Браво. Но там около тридцати подозреваемых, а статуи нет».

«А, я не говорил, что могу раскрыть преступление; все, что я предлагаю, это «почему».

«Тогда следуйте за мной», — сказал Ребус, — «и мы вместе разберемся с «кто» и «как».

В главной галерее Серена Дэвис яростно беседовала с одной группой женщин. Брайан Холмс пытался выудить имена и адреса у другой группы. Третья группа стояла, скучающая и безутешная, у стола с напитками, а четвертая группа стояла возле ярко-красной раны картины, время от времени поглядывая на нее и разговаривая между собой.

Большинство женщин в комнате либо несли клатчи, надежно засунув их под мышки, либо позволяли аккуратным сумкам через плечо свободно болтаться по бокам. Но было несколько больших сумок, и они были оставлены в отдельной группе между столиком с напитками и другим столиком поменьше, на котором лежала небольшая стопка каталогов и книга посетителей. Ребус подошел к этому месту и изучил сумки. Была одна большая соломенная сумка для покупок, по-видимому, содержащая только кашемировый кардиган и сложенный экземпляр Guardian . Была одна пластиковая сумка из универмага, в которой лежали зонтик, связка бананов, толстая книга в мягкой обложке и экземпляр Guardian. Была одна холщовая сумка для покупок, в которой лежали пустой пакет из-под чипсов, экземпляр Scotsman и экземпляр Guardian.

Все это Ребус мог видеть, просто стоя над сумками. Он наклонился и поднял полиэтиленовую сумку.

«Могу ли я спросить, чья это сумка?» — громко сказал он.

«Это мое».

Из-за стола с напитками вышла молодая женщина, начавшая сильно краснеть.

«Идите за мной, пожалуйста», — сказал Ребус, направляясь в соседнюю комнату. Клюзо последовал за ним, а через несколько секунд последовала и владелица сумки, в глазах которой был ужас.

«Просто пара вопросов, вот и все», — сказал Ребус, пытаясь успокоить ее. Главная галерея была тиха; он знал, что люди будут напрягаться, чтобы услышать разговор. Брайан Холмс повторял про себя адрес, пока записывал его.

Ребус чувствовал себя немного палачом, подходя к сумкам, по очереди поднимая их и уходя с владельцем к ожидающей гильотине. Владельцем пакета была Триш Пул, жена преподавателя психологии в университете. Ребус уже встречался с доктором Пул и сказал ей об этом, пытаясь помочь ей немного расслабиться. Оказалось, что многие из присутствующих сегодня женщин были либо учеными, либо женами ученых. В эту последнюю группу входила не только Триш Пул, но и Ребекка Эйзер, жена выдающегося профессора английской литературы. Слушая, как Триш Пул говорила ему это, Ребус вздрогнул и почувствовал, как его лицо побледнело. Но это было давно.

После того, как Триш Пул вернулась для шепота в кругу своей группы, Ребус попробовал холщовую сумку. Она принадлежала Маргарет Грив, писательнице и, как она сама сказала, «одной из самых близких подруг Серены». Ребус не сомневался в этом и спросил, замужем ли она. Нет, не была, но у нее был «второй половинчатый партнер». Она широко улыбнулась, говоря это. Ребус улыбнулся в ответ. Она была в комнате со статуей, когда заметили ее пропажу? Да, была. Не то чтобы она что-то видела. Она была сосредоточена на картинах. Настолько, что не могла быть уверена, была ли статуя в комнате, когда она вошла, или ее уже не было. Она подумала, что, возможно, ее уже не было.

Отпущенная Ребусом, она вернулась к своей группе перед красной раной, и они тоже начали шептаться. Из той же группы вышла элегантная пожилая женщина.

«Последняя сумка моя», — надменно сказала она, ее гласные были чистыми Морнингсайдами. Возможно, она была учительницей ораторского искусства Джин Броди; но нет, она даже не была ровесницей Мэгги Смит, хотя для Ребуса между этими двумя женщинами было достаточно сходства.

Клюзо, казалось, тихо устрашился этого великого примера шотландской женственности. Он стоял поодаль, давая ее гласным необходимое пространство для исполнения. И, как заметил Ребус, он прижимал свою сумку к паху, словно это был счастливый талисман. Может, это и есть спорраны?

От шевелящих ушей этот разговор не скроешь .

Морин Бек сказала Ребусу, что она замужем за архитектором Робертом Беком, и, казалось, удивилась, когда это имя ничего не сказало полицейскому. Тогда она решила, что Ребус ей не нравится, и повернулась к Клюзо, отвечая на его улыбающееся лицо каждый раз, когда Ребус задавал ей вопрос. Она была в туалете в то время, да, и вернулась в ад. Она вышла из комнаты всего пару минут назад и никого не видела...

«Даже миссис Фаулер?» — спросил Ребус. «По-моему, она опоздала?»

«Да, но это было через минуту или две после того , как я вернулся».

Ребус задумчиво кивнул. Между двумя его задними зубами был зажат соблазнительный кусочек ветчины, и он протолкнул его языком. Женщина просунула голову через перегородку.

«Послушайте, инспектор, у некоторых из нас сегодня назначены встречи. Неужели нет хотя бы телефона, которым мы могли бы воспользоваться?»

Это был хороший момент. Кто отвечал за саму галерею? Директором галереи, как оказалось, была робкая маленькая женщина, которая зарылась в самую тихую из групп. Она управляла местом только для настоящего владельца, который был на заслуженном отдыхе в Париже. (Клюзо закатил глаза на это. «Никто, — сказал он с содроганием, — не заслуживает таких пыток».) Там был тесный офис, а в нем старый бакелитовый телефон. Если бы женщины могли оставлять двадцать пенсов за каждый звонок. Возле офиса начала выстраиваться очередь. («Ах, как вы любите стоять в очереди!») Миссис Бек тем временем вернулась к своей группе. Ребус последовал за ней и был представлен Джинни Элиот, которая подняла тревогу, и Мойре Фаулер, опоздавшей.

Джинни Элиот продолжала поглаживать свои короткие каштановые волосы, словно ища в них неуместные произведения искусства. Нервная привычка, рассуждал Ребус. Клюзо быстро стал центром внимания, и даже далекая и непунктуальная Мойра включилась в допрос. Ребус отошел и коснулся руки Брайана Холмса.

«Это все отмеченные адреса, сэр».

«Молодец, Брайан. Слушай, проскользни наверх, ладно? Осмотри туалет».

«Что именно я ищу — подозрительно сформированные пачки четырехслойной бумаги?»

Ребус на самом деле рассмеялся. «Нам должно быть очень повезло. Но да, никогда не знаешь, что можешь найти. И проверь все окна. Там может быть водосточная труба».

'Хорошо.'

Когда Холмс уходил, маленькая рука коснулась руки Ребуса. Девушка лет двадцати с блестящими за стеклами очков глазами кивнула в сторону первой разделенной комнаты галереи. Ребус последовал за ней. Она была такой маленькой и говорила так тихо, что ему пришлось обхватить руками колени и наклониться вперед, чтобы послушать.

«Мне нужна история».

«Простите?»

«Мне нужна эта история для газеты моего отца».

Ребус посмотрел на нее. Его голос тоже был драматическим шепотом. «Ты Лесли Джеймсон?»

Она кивнула.

«Понятно. Что ж, насколько я понимаю, история ваша. Но у нас пока нет истории».

Она огляделась вокруг, а затем понизила голос еще ниже. «Ты ее видела».

'ВОЗ?'

«Серена, конечно. Она восхитительна, не правда ли?» Ребус попытался выглядеть уклончивым. «Она ужасно привлекательна для мужчин». На этот раз он попытался пожать плечами по-галльски. Он задался вопросом, выглядит ли это так же глупо, как ощущается. Ее голос почти полностью замер, и Ребусу пришлось читать по губам. «За ней гоняются куча мужчин. В том числе и Маргарет».

«А», — сказал Ребус, «точно». Он тоже кивнул. Так что парень Маргарет Грив был...

Губы сделали еще несколько движений: «Он любовник Серены».

Да, ну, теперь все стало проясняться. Возможно, француз был прав: преступление на почве страсти. Единственное, чего не хватало до сих пор, — это сама страсть; но теперь ее нет. И было любопытно, когда он задумался, как Маргарет Грив сказала, что не может вспомнить, была ли статуя в комнате или нет. Это не то, что можно пропустить, не так ли? Не из-за кучи однообразных картин с розовыми выпуклостями и серыми изогнутыми массами. Газеты в ее сумке тоже неплохо скрыли бы статую. Была только одна проблема.

Голова Клюзо появилась из-за перегородки. «А! Вот вы где. Извините, если я прерываю...»

Но Лесли Джеймсон уже направлялась в главную комнату. Клюзо проводил ее взглядом, затем повернулся к Ребусу.

«Очаровательные женщины». Он вздохнул. «Но все они либо замужем, либо имеют любовников. И одна из них, конечно, вор».

«О?» — Ребус был удивлен. «Ты имеешь в виду одну из женщин, с которыми ты только что разговаривал?»

«Конечно». Теперь он тоже понизил голос. «Статуя покинула галерею в сумке. Вы же не могли просто спрятать ее под платьем, не так ли? Но я не думаю, что пластиковый пакет был бы достаточно прочен для этой задачи. Так что у нас есть выбор между мадам Бек и мадемуазель Грив».

«У парня Грив были романтические отношения с нашей художницей».

Клюзо переварил это. Но он тоже знал, что была проблема. «Она не покинула галерею. Она была заперта вместе с остальными».

Ребус кивнул. «Значит, должен быть сообщник. Думаю, мне лучше еще раз поговорить с Лесли Джеймсон».

Но появился Брайан Холмс. Он шумно выдохнул. «Слава Богу за это», — сказал он. «На минуту я подумал, что ты свалил и бросил меня».

Ребус ухмыльнулся. «Это, возможно, была не такая уж плохая идея. Как туалет?»

«Ну, я не нашел никаких весомых доказательств», — ответил Холмс с серьезным лицом. «Никаких мотков шерсти, привязанных к водопроводу и свисающих из окон, чтобы грабитель мог спуститься».

«Но есть же окно?»

«Маленький в самой кабинке. Я стоял на сиденье и прищурился. Спуск с двух этажей на что-то вроде заднего двора, на котором не было ничего, кроме ржавого Renault Five и контейнера, полного картонных коробок».

«Спустись и посмотри на этот контейнер».

«Я так и думал, что ты так скажешь».

«И взгляните на Renault», — приказал Клюзо, его лицо было каменным. «Я не могу поверить, что французская машина может ржаветь. Может быть, вы ошибаетесь, и это Mini Cooper, не так ли?»

Холмс, который гордился тем, что немного разбирается в машинах, был готов поспорить, но затем увидел, как улыбка расплылась по лицу француза. Он тоже улыбнулся.

«Хорошо, что у тебя есть чувство юмора, — сказал он. — Оно тебе понадобится после матча в субботу».

«И вам понадобится ваш шотландский стоицизм».

«Оставьте это для развлечений в перерыве, а?» — сказал Ребус, но с достаточно хорошим юмором. «Чем скорее мы закончим с этим, тем больше времени у нас останется на осмотр достопримечательностей».

Клюзо, казалось, собирался возразить, но Ребус поднял руку. «Поверьте мне, — сказал он, — вам захочется увидеть эти достопримечательности. Только местные жители знают самые лучшие пабы в Эдинбурге».

Холмс отправился исследовать скип, а Ребус шепотом говорил с Лесли Джеймсон - когда он не отбивался от требований задержанных. То, что казалось большинству из них чем-то необычным и захватывающим поначалу, историей, которую можно было повторить за обеденным столом, теперь стало просто утомительным. Хотя они просили сделать телефонные звонки, Ребус не мог не подслушать некоторые из этих разговоров. Они не предупреждали об опоздании или отмене встречи: они распространяли новости.

«Послушайте, инспектор, мне действительно надоело, что меня здесь держат».

Ребус повернулся от Лесли Джеймсон к говорящему. В его голосе не было эмоций. «Тебя здесь не держат».

'Что?'

«Кто сказал, что вы? Насколько я понимаю, только мисс Дэвис. Вы вольны уйти, когда захотите».

Тут возникло колебание. Уйти и снова ощутить вкус свободы? Или остаться, чтобы ничего не упустить? Состоялись невнятные диалоги, и в конце концов один или двое гостей все-таки ушли. Они просто вышли, закрыв за собой дверь.

«Значит ли это, что мы можем идти?»

Ребус кивнул. Ушла еще одна женщина, потом еще одна, потом еще пара.

«Надеюсь, ты не думаешь выгнать меня», — предупредила Лесли Джеймсон. Она отчаянно хотела стать журналисткой, и сделать это трудным путем, без кумовства. Ребус покачал головой.

«Просто продолжай говорить», — сказал он.

Клюзо разговаривал с Сереной Дэвис. Когда Ребус подошел к ним, она изучала сильные на вид руки француза. Ребус помахал своей обкусанной ногтем лапой по галерее.

«У вас», — спросил он, — «есть ли у вас проблемы с тем, чтобы заставить людей позировать для всех этих картин?»

Она покачала головой. «Нет, не совсем. Забавно, что вы спросили, месье Клюзо только что сказал...»

«Да, я готов поспорить, что так оно и было. Но у месье Клюзо, — он подбирал слова, больше не находя их смешными, — есть жена и семья».

Серена Дэвис рассмеялась; глубокий рык, который, казалось, пробежал вверх и вниз по позвоночнику француза. Наконец, она отпустила его руку. «Я думала, мы говорим о моделировании, инспектор».

«Так оно и было», — сухо сказал Ребус, — «но я не уверен, что миссис Клюзо воспримет это именно так...»

«Инспектор...?» Это была Морин Бек. «Кажется, все уходят. Я правильно понимаю, что мы можем идти?»

Ребус вдруг стал деловым. «Нет», — сказал он. «Я бы хотел, чтобы вы задержались еще немного». Он взглянул на группу — Джинни Элиот, Мойра Фаулер, Маргарет Грив — «все вы, пожалуйста. Это не займет много времени».

«Так говорит мой муж», — прокомментировала Мойра Фаулер, поднося стакан воды к губам. Она положила таблетку на язык и запила ее.

Ребус посмотрел на Лесли Джеймсон, затем подмигнул. «Пристегни ремень безопасности», — сказал он ей. «Это будет ухабистая поездка».

Галерея быстро пустела, и Холмс, сражаясь с приливом на лестнице, вошел в комнату на нетвердых ногах, выискивая глазами Ребуса.

«Боже мой!» — закричал он. «Я думал, ты все-таки решил свалить. Что случилось? Куда все идут?»

«Что-нибудь в контейнере?» Но Холмс пожал плечами: ничего. «Я отправил всех домой», — объяснил Ребус.

«Все, кроме нас», — презрительно сказала Морин Бек.

«Ну, — сказал Ребус, обращаясь к четырем женщинам, — это потому, что никто, кроме вас, ничего не знает об этой статуе».

Сами женщины ничего не сказали на это, но Клюзо слегка ахнул — возможно, чтобы избавить их от хлопот. Серена Дэвис, однако, заменила свое рычание куском льда.

«Вы имеете в виду, что кто-то из них украл мою работу?»

Ребус покачал головой. «Нет, я не это имел в виду. Один человек не мог этого сделать. Должен был быть сообщник». Он кивнул в сторону Мойры Фаулер. « Мисс Фаулер, почему бы вам не отвести детектива Холмса к вашей машине? Он может отнести статую обратно наверх».

«Мойра!» Еще одна смена тона, на этот раз от льда к огню. На секунду Ребус подумал, что Серена Дэвис собирается сделать выпад на вора. Возможно, Мойра Фаулер тоже так подумала, потому что она двинулась к двери без дальнейших подсказок.

«Хорошо», — сказала она, — «если хочешь».

Холмс наблюдал, как она прошла мимо него по пути к лестнице.

«Ну, продолжай, Брайан», — приказал Ребус. Холмс, казалось, колебался. Он знал, что пропустит эту историю. Более того, ему не хотелось тащить эту чертову штуковину вверх по лестнице.

«Vite!» — воскликнул Ребус, и в памяти внезапно всплыло еще одно французское слово. Холмс на усталых ногах двинулся к двери. Вверх по лестнице, вниз по лестнице, вверх по лестнице. Он не мог не подумать, что это будет хорошей тренировкой для шотландской стаи.

Серена Дэвис приложила руку ко лбу. Браслеты звякнули. «Я не могу поверить, что Мойра могла это сделать. Такое предательство».

«Ха!» — это сказала Джинни Элиот, ее глаза горели. «Предательство? Ты хорошо говоришь. Заставить Джима стать для тебя «моделью». Никто из вас не рассказал ей об этом. Что, черт возьми, она подумала, когда узнала?»

Джим, как Ребус знал от Лесли, был мужем Мойры Фаулер. Он не спускал глаз с Джинни.

«И вы тоже, мисс Элиот. Что вы почувствовали, когда узнали о... Дэвиде, да?»

Она кивнула. Ее рука снова потянулась к волосам, но она сдержалась и сжала одну руку другой. «Да, Дэвид», — тихо сказала она. «У этой статуи глаза Дэвида, его волосы». Она не смотрела на Ребуса. Он даже не чувствовал, что она отвечает на его вопрос.

Она вспоминала.

«И нос Джерри и линия подбородка. Я бы узнала их где угодно». Это говорит Маргарет Грив, она, его вторая половинка. «Но Джерри не умеет хранить секреты, не от меня».

Морин Бек, которая все время кивала, не отрывая влажных глаз от художника, была следующей. Ее муж, Роберт, архитектор, тоже был моделью для Серены Дэвис. Втихомолку, конечно. Это должно было быть втихомолку: неизвестно, какие страсти могли бы разгореться в противном случае. Даже в таком городе, как Эдинбург, даже у женщин, которые, казалось бы, выдержаны и хладнокровны, как эти. Возможно, все это было очень невинно. Возможно.

«У него фигура Роберта, — говорила Морин Бек. — Вплоть до шрама на груди после того несчастного случая на лошади».

Преступление страсти, как и предсказывал Клюзо. И после того, как Ребус сказал ему, что в городе нет такой вещи, как страсть. Но она была; и были также секреты. Запертые в этих картинах, прекрасных, пока они были абстрактными, пока они не были смоделированы с натуры. Но при всем этом «Чудовищная труба» была, по словам Серены Дэвис, «композитной», ее создание все еще глубоко ранило. Для каждой из четырех женщин там было что-то узнаваемое, что-то смоделированное с натуры, с мужа или любовника. Что-то, что жгло и унижало.

Не в силах вынести мысль о публичном показе, о посетителях, заходящих в галерею и говорящих: «Боже мой, разве эта статуя не похожа на...?» Не в силах вынести эту мысль и насмешки (детализированный пенис, язык и этот липкий пластырь), они придумали план. Неуклюжий, почти невыполнимый план, но это был единственный план, который у них был.

Статуя отправилась в просторную сумку Маргарет Грив, и в этот момент Джинни Элиот подняла тревогу — истерично так, привлекая всех гостей к этой комнате, не подозревая, что они проталкиваются вперед, проходя мимо Маргарет Грив, которая осторожно движется в другую сторону. Сумку передали Морин Бек, которая затем проскользнула наверх в туалет. Она открыла окно и сбросила статую в контейнер, откуда Мойра Фаулер забрала ее, отнеся к своей машине. Бек вернулась и обнаружила, что Серена Дэвис не дает людям уйти; через минуту или две появилась Мойра Фаулер.

Она вошла, сопровождаемая раскрасневшимся Холмсом, держащим на руках статую. Однако Серена Дэвис, казалось, не замечала этого. Она не сводила глаз с паркетного пола, и Клюзо снова ее изучал. «Какое создание», — сказал он о ней. Какое создание, в самом деле. Четыре вора наверняка были бы единодушны в том, чтобы назвать ее «созданием».

«Кто знает, — подумал Ребус, — может, они даже будут в хорошем согласии».

Художница не была ни темпераментной, ни настолько глупой, чтобы настаивать на предъявлении обвинений, и она уступила предложению Ребуса снять произведение с выставки. После этого на Лесли Джеймсон оказывалось давление, чтобы она не публиковала историю в газете своего отца. В конце концов, женская солидарность победила, но это была победа с трудом.

Не так уж много женской солидарности в других местах, подумал Ребус. Он придумал несколько шутливых заголовков, которые бы понравились доктору Курту. Модели феминисток-художниц; Гарем мужей Серены; Магазин анти-Нокса. Все это время он сидел, втиснувшись в угол бара «Сазерленд». Где-то по пути Клюзо — теперь настаивавший, чтобы Ребус называл его Жан-Пьером — нашел полдюжины французских фанатов, приехавших на регби и уже выпивших. Потом к ним присоединились еще несколько шотландских фанатов, и теперь их было около дюжины, они стояли у бара и пели французские регбийные песни. В любую минуту кто-нибудь мог опрокинуть им на голову ведерко со льдом. Он молился, чтобы это был не Брайан Холмс, который в рубашке навыпуск и свободно болтающемся галстуке пел так же восторженно, как и все остальные, несмотря на языковой барьер — или даже, возможно, из-за него.

Ребячество, конечно. Но ведь это были мужчины. Простые удовольствия и простые преступления. Мужская месть была проста почти до инфантильности: ты подходишь к ублюдку и врезаешь ему кулак в лицо или пихаешь его коленом по яйцам. Но месть женщины. Ах, это было заумно. Он задавался вопросом, закончилось ли это сейчас, или Серена Дэвис столкнется с новыми заговорами, заговорами более тонкими, или лучше исполненными, или более дикими? Он действительно не хотел думать об этом. Не хотел думать о ненависти в голосах четырех женщин или блеске в их глазах. Он пил, чтобы забыть. Вот почему мужчины тоже вступали в Иностранный легион, не так ли? Чтобы забыть. Или так?

Он был бы в шоке, если бы мог вспомнить. Но что-то еще его тоже беспокоило. Женщины претендовали на линию подбородка любовника, на фигуру мужа. Но чей, он не мог не задаться вопросом, был пенис?

Кто-то дернул его за руку, потянув вверх. Стаканы полетели со стола, и вдруг его обнял Жан-Пьер.

«Джон, друг мой, Джон, скажи мне, кто этот человек, Питер Зилус, о котором мне все говорят?»

«Это Селларс», — поправил Ребус. Рассказывать или не рассказывать? Он открыл рот. Позади него раздался пулеметный звук, как что-то выливается на барную стойку. Маленькие, твердые вещи. Следующее, что он осознал, — это темнота, а голова очень холодная и мокрая.

«Я тебе за это отомщу, Брайан», — сказал он, снимая с головы ведерко со льдом. «Так что помоги мне, я отомщу».


Примечание автора

В Перигё и его окрестностях есть Клюзо . Их много, и все пишутся так. Вы можете найти их в телефонной книге Дордони. Я нашел. ИК