# Длинная очередь мертвеца

Блок Лоуренс

Оглавление

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33


Длинная очередь мертвеца

Лоуренс Блок


Это для Джеррольда Мундиса.


Это также для Фила Бротмана, Джерри Карпа, Джерри Каррела, Джоэла Дэниэлса, Эдди Фишмана, Пола Генделя, Стива Гринберга, Мела Гурвица, Симми Джейкобсон, Арти Джудельсона, Дона Конштамма, Брюса Крамера, Дэйва Кранца, Лью Лански, Дика Ледермана, Дэйва Леффа. и Дэйва Стиллера, а также в память о Ретте Голдберге и Майке Уолдмане.


Я, что в аду, весе и радости,

Теперь я трублю с gret seiknes,

И фоблит с бесплодием;

Timor mortis возмущает меня.


Наше удовольствие здесь - вся суетная слава,

Этот фальшивый мир преходящ,

Флеше брукле, фейнд сли;

Timor mortis возмущает меня.


Положение человека меняется и меняется,

То звук, то сейк, то блит, то сары,

Теперь данс и мери, теперь нравится ди;

Timor mortis возмущает меня.


Никакое пребывание в Эрде здесь не хуже;

Как ветер качает лозу,

Wavis это warldis тщеславие;

Timor mortis возмущает меня.


На мертвых идет все Эстатис,

Princis, Prelotis и Potestatis,

Baith богатый и чистый всех степеней;

Timor mortis возмущает меня.


Он не жалеет лорда из-за своей рыбы,

На клерка за его интеллект;

Его ужасный страйк не может убежать ни один человек;

Timor mortis возмущает меня.


Сен он весь мой брат Тане,

Он не оставит меня в покое,

По принуждению я могу стать его следующей добычей;

Timor mortis возмущает меня.


- УИЛЬЯМ ДАНБАР

Плач по создателям


Посмотрите на скорбящих;

Чертовски великие лицемеры!

Разве это не здорово, мальчики, быть чертовски хорошо мертвым?

Давайте не будем нюхать

Давайте чертовски хорошенько поплачем!

И всегда помните, чем дольше вы живете

Чем скорее ты, черт возьми, умрешь!


- ирландская колыбельная


1


Должно быть, было около девяти часов, когда старик встал и постучал ложкой по чаше стакана с водой. Вокруг него стихли разговоры. Он подождал, пока не установится полная тишина, а затем еще раз долго осматривал комнату. Он сделал маленький глоток воды из стакана, в который постукивал, поставил его на стол перед собой и положил руки ладонями вниз по обе стороны от стакана.


Стоя, как он стоял, с его угловатым телосложением, наклоненным вперед, с торчащим тонким носом, его белыми волосами, зачесанными назад и гладко зачесанными вниз, его бледно-голубыми глазами, увеличенными толстыми линзами, он представил Льюиса Хильдебранда в виде фигуры. вырезанный на носу корабля викингов. Какая-то великая идеализированная хищная птица, сканирующая горизонт, видящая на многие мили, на годы и годы.


— Господа, — сказал он. "Друзья." Он сделал паузу и снова провел глазами по четырем столам в комнате. — Мои братья, — сказал он.


Он позволил этой фразе эхом отозваться, а затем добавил торжественности быстрой улыбкой. «Но как мы можем быть братьями? Вам от двадцати двух до тридцати трех лет, а мне как-то умудрилось исполниться восемьдесят пять лет. Я мог бы быть дедушкой самого старого человека здесь. как часть чего-то, что тянется через годы, через века. И мы действительно выйдем из этой комнаты как братья».


Он сделал паузу, чтобы сделать глоток воды? Предположим, что он это сделал. А потом он полез в карман пиджака и вытащил листок бумаги.


«У меня есть кое-что, чтобы прочитать вам,» объявил он. — Это не займет много времени. Это список имен. Тридцать имен. Он прочистил горло, затем наклонил голову, чтобы посмотреть на свой список через нижнюю часть своих бифокальных линз.


— Дуглас Этвуд, — сказал он. «Рэймонд Эндрю Уайт. Лайман Болдридж. Джон Питер Гэррити. Пол Голденберг. Джон Мерсер…»


Я придумал имена. Список не сохранился, и Льюис Хильдебранд не помнил ни одного имени, которое произносил старик. У него сложилось впечатление, что большинство из них были англичанами или шотландцами-ирландцами, пара евреев, несколько ирландцев, горстка голландцев или немцев. Имена были не в алфавитном порядке, и к ним не было никакой очевидной схемы; позже он узнал, что старик прочитал их имена в порядке их смерти. Первое имя читалось — не Дуглас Этвуд, хотя я называл его так — был первым человеком, который умер.


Слушая старика, слыша, как имена эхом отзываются об обшитых деревянными панелями стенах комнаты, как комья земли, падающие на крышку гроба, Льюис Хильдебранд чуть не расплакался. Ему казалось, что земля разверзлась у его ног, и он смотрел в бесконечную пустоту. После прочтения последнего имени наступила некоторая пауза, и ему показалось, что само время остановилось, что тишина растянется навеки.


Старик сломал его. Он достал из нагрудного кармана зажигалку «Зиппо», щелкнул колпачком, покрутил колесико. Он поджег угол листа бумаги и держал его за противоположный конец, пока он горел. Когда пламя в значительной степени поглотило бумагу, он положил то, что осталось, в пепельницу и подождал, пока не превратится в пепел.


«Вы больше не услышите этих имен», — сказал он им. «Теперь их нет, они ушли туда, куда уходят мертвые. Их глава закрыта. Наша только началась».


Он все еще держал Zippo, поднял ее, зажег и защелкнул. «Сегодня четвертый день мая, — сказал он, — в 1961 году. Когда я впервые сидел с тридцатью мужчинами, чьи имена я прочитал вам, это было третье мая, и год был 1899-й. "Война в Америке закончилась всего десять месяцев назад. Мне самому было двадцать три года, всего на год старше самого младшего из вас. Я не воевал на войне, хотя в комнате были мужчины, которые воевали. И там был один человек, который служил с Закари Тейлором в войне с Мексикой. Ему было семьдесят восемь лет, если я правильно помню, и я сидел и слушал, как он читал имена тридцати человек, о которых я никогда не слышал. И я смотрел, как он сжег эти имена, но, конечно же, он сделал это, поставив деревянную спичку в список. В тот день не было зажигалок Zippo. И этот джентльмен - я мог бы назвать вам его имя, но не буду, я назвал его для последний раз несколько минут назад — этому джентльмену было двадцать или двадцать пять, когда он увидел, как другой старик поджег еще один список имен, и это было когда? с, я бы предположил. Были ли тогда у них деревянные спички? Я не верю, что они это сделали. В очаге должен был гореть огонь, и я полагаю, что этот парень — а я не могу назвать вам его имени, даже если бы захотел — полагаю, он бросил список в огонь.


«Я не знаю ни даты этой встречи, ни того, где она состоялась. Моя первая встреча, как я уже сказал, была в 1899 году, и нас было тридцать один человек в частной столовой на втором этаже дома Джона Дурлаха. ресторан на Юнион-сквер. Его давно нет, как и здания, в котором он располагался; сейчас это место занято универмагом Кляйна. Когда Дурлах закрылся, мы каждый год ходили в разные рестораны, пока не остановились на стейк-хаусе Бена Зеллера. Мы были там много лет , а затем двадцать лет назад произошла смена владельца, и мы не были счастливы. Мы приехали сюда, к Каннингему, и с тех пор живем здесь. В прошлом году нас было двое. В этом году нас тридцать один.


И где был Мэтью Скаддер в четвертый день мая 1961 года от Рождества Христова?


Я мог быть у Каннингема. Не в одной из частных столовых со стариком и его тридцатью новыми братьями, а стоя в баре, или сидя в главной столовой, или за столиком в маленькой гриль-комнате, которая нравилась Винсу Махаффи. Мне было бы двадцать два, и до моего двадцать третьего дня рождения оставалось меньше двух недель. Прошло шесть месяцев с тех пор, как я отдал свой первый голос. (Они еще не снизили возрастной ценз до восемнадцати лет.) Я голосовал за Кеннеди. Так, по-видимому, поступило великое множество надгробий и пустырей в округе Кук, штат Иллинойс, и он выиграл с большим перевесом.


Я все еще был холост, хотя уже встретил девушку, на которой вскоре женюсь и в конце концов разведусь. Вскоре я закончил Полицейскую академию, меня направили в бруклинский участок и объединили с Махаффи, рассчитывая, что я чему-то у него научусь. Он многому меня научил, некоторым вещам они не очень хотели, чтобы я знала.


Заведение Каннингема было похоже на Махаффи, с большим количеством темного дерева, натертого вручную, красной кожи и полированной меди, табачного дыма, висящего в воздухе, и крепкого алкоголя в большинстве стаканов. В меню было приличное разнообразие блюд из говядины и морепродуктов, но я думаю, что каждый раз ел одно и то же — коктейль из креветок, толстую вырезку, печеный картофель со сметаной. На десерт пирог, орех пекан или яблоко и чашка кофе, достаточно крепкого, чтобы на нем можно было кататься на коньках. И выпивка, конечно. Для начала мартини, ледяной и сухой, прямо с изюминкой, и бренди после, чтобы успокоить желудок. А потом немного виски, чтобы проветрить голову.


Махаффи научил меня хорошо питаться на жалованье патрульного. «Когда долларовая купюра падает с неба и попадает в вашу протянутую руку, — сказал он, — сомкните вокруг нее пальцы и славьте Господа». На нас обрушилась изрядная сумма долларов, и мы вместе хорошо поели. Больше их было бы у Каннингема, если бы не его расположение. Это было в Челси, на углу Седьмой авеню и Двадцать третьей улицы, и мы были через реку в Бруклине, всего в пяти минутах ходьбы от Питера Люгера. Там можно было поесть так же, почти в той же атмосфере.


Вы все еще можете, но Каннингема больше нет. Еще в начале семидесятых они подали свой последний стейк. Кто-то купил здание и снес его, чтобы построить 22-этажный жилой дом. Несколько лет после того, как я стал детективом, я работал в Шестом участке в Гринвич-Виллидж, примерно в миле от Каннингема. Думаю, в те годы я приезжал туда раз или два в месяц. Но к тому времени, как они закрыли это место, я сдал свой золотой щит и переехал в небольшой гостиничный номер на Западной Пятьдесят седьмой улице. Большую часть времени я проводил в салуне Джимми Армстронга за углом. Там я обедал, встречался с друзьями, вел дела за своим обычным столиком в глубине и выпивал в свое удовольствие. Так что я даже не заметил, как стейк-хаус Каннингема, основанный в 1918 году, закрыл двери и выключил свет. Через какое-то время после этого, я думаю, кто-то должен был сказать мне, и я полагаю, что новости призывали к выпивке. Почти все делали в те дни.


Но вернемся к Каннингему и вернемся к первому четвергу мая 1961 года. Старик — но зачем его так называть? Его звали Гомер Чампни, и он рассказывал им о начинаниях.


«Мы — клуб из тридцати одного человека», — сказал он. -- Я говорил вам, что мое членство восходит к последнему году прошлого века, и что человек, выступавший на моем первом собрании, родился через восемь лет после войны 1812 года. А кто говорил на своем первом собрании? И когда собралась ли первая группа из тридцати одного человека и поклялась собираться ежегодно, пока в живых не останется только один из них?


«Я не знаю. Никто не знает. В различных тайных историях на протяжении веков есть смутные упоминания о клубах тридцати одного человека. Мои собственные исследования показывают, что первый клуб тридцати одного был ответвлением масонства более четырехсот человек. лет назад, но на основании раздела Кодекса Хаммурапи можно утверждать, что в древней Вавилонии был основан клуб из тридцати одного человека и что другой или, возможно, ответвление того же клуба существовал среди евреев-ессеев. во времена Христа. Один источник указывает, что Моцарт был членом такого клуба, и подобные слухи появились относительно Бенджамина Франклина, сэра Исаака Ньютона и доктора Сэмюэля Джонсона. Нет никакого способа узнать, сколько клубов возникло за лет, и сколько цепей сохранили свою преемственность на протяжении поколений.


«Структура достаточно проста. Тридцать один человек благородной репутации обязуются собираться ежегодно в первый четверг мая. кончину тех членов требует смерть.Каждый год мы читаем имена мертвых.


«Когда из тридцати одного человека остается один, он поступает так же, как и я. Он находит тридцать идеальных кандидатов в члены и собирает их всех вместе в назначенный вечер. Он читает, как я читал вам, имена его тридцать усопших братьев... Он сжигает список имен, закрывая одну главу, открывая другую.


"Итак, мы продолжаем, мои братья. Мы продолжаем".


По словам Льюиса Хильдебранда, самым запоминающимся в Гомере Чампни была его напористость. Он вышел на пенсию за много лет до той ночи в 1961 году, продал основанную им маленькую производственную фирму и, очевидно, неплохо устроился. Но он начинал с продаж, и Хильдебранд без труда поверил, что был успешным продавцом. Что-то заставляло ловить каждое его слово, и чем дольше он говорил, тем пламеннее становился, и тем больше хотелось услышать, что он хочет сказать.


«Вы плохо знакомы друг с другом, — сказал он им. «Возможно, вы были знакомы с одним или двумя людьми в этой комнате до сегодняшнего вечера. Может быть даже трое или четверо, которых вы считаете друзьями. Помимо прежних дружеских отношений, маловероятно, что большая часть вашего круга общения на протяжении всей жизни будет находиться в этом "Потому что эта организация, эта структура не занимается дружбой в обычном смысле. Речь идет не о социальном взаимодействии или взаимной выгоде. Мы здесь не для того, чтобы обмениваться ценными бумагами или продавать друг другу страховки. Мы тесно связаны ярмом, мои братья. , но мы идем очень узкой тропинкой к предельно конкретной цели, мы отмечаем продвижение друг друга на долгом пути к могиле.


«Требования к членству невелики. Нет ежемесячных собраний, которые нужно посещать, нет комитетов, в которых можно работать. Нет членского билета, который нужно носить с собой, нет взносов, которые нужно платить сверх вашей пропорциональной доли стоимости ежегодного обеда. Ваше единственное обязательство, и я прошу, чтобы вы были полностью привержены этому, является вашим ежегодным посещением в первый четверг мая.


«Будут годы, когда вы, возможно, не захотите появляться, когда присутствие будет казаться крайне неудобным. Я призываю вас считать это единственное обязательство неизменным. Некоторые из вас уедут из Нью-Йорка и могут найти перспективу годовой доход обременителен.И могут быть времена, когда вы думаете о самом клубе как о глупости, как о чем-то, что вы переросли, как часть вашей жизни, которую вы предпочли бы отбросить.


«Не делайте этого! Клуб тридцати одного играет очень маленькую роль в жизни любого члена. Он занимает всего одну ночь в году. являются звеньями в цепи, которая неразрывно восходит к основанию этой республики, и вы являетесь частью традиции, уходящей корнями в древний Вавилон.Каждый человек в этой комнате, каждый человек, когда-либо рожденный, проводит свою жизнь на грани смерти.Каждый день он делает еще один шаг навстречу смерти.Тяжело идти одному, гораздо легче идти в хорошей компании.


«И если ваш путь будет самым длинным и вы окажетесь последним, у вас есть еще одно обязательство. Вам нужно будет найти тридцать молодых людей, тридцать прекрасных людей, подающих надежды, и собрать их вместе как Я собрал вас вместе, чтобы выковать еще одно звено в цепи».


Повторяя слова Чампни три десятилетия спустя, Льюис Хильдебранд, казалось, был немного смущен ими. Он сказал, что они, вероятно, звучали глупо, но только не тогда, когда вы слышали, как их произносил Гомер Чампни.


Энергия старика была заразительна, сказал он. Вы подхватили его лихорадку, но дело было не только в его энтузиазме. Позже, когда у вас был шанс остыть, вы все равно купили то, что он вам продал. Потому что каким-то образом он заставил тебя понять то, что иначе ты никогда бы не увидел.


«Есть еще одна часть вечерней программы», — сказал им Чампни. «Мы пойдем по комнате. Каждый человек по очереди встанет и расскажет нам о себе четыре вещи. о том, чтобы отправиться в это великое путешествие со своими тридцатью товарищами.


"Я начну, хотя я, наверное, уже рассмотрел все четыре пункта. Позвольте мне посмотреть. Меня зовут Гомер Грей Чэмпни. Мне восемьдесят пять лет. Самое интересное, что я могу придумать обо мне, кроме то, что я остался в живых из последнего отделения клуба, заключается в том, что я посетил Панамериканскую выставку в Буффало в 1901 году и пожал руку президенту Уильяму Мак-Кинли менее чем за час до того, как тот был убит тем анархистом, и как его звали? Чолгош, конечно, Леон Чолгош... Кто мог забыть этого несчастного заблудшего негодяя?


«И как я отношусь к тому, что мы делаем сегодня вечером? Что ж, мальчики, я взволнован. Я передаю факел и знаю, что отдаю его в хорошие и умелые руки. старая группа умерла, с тех пор, как я получил известие, у меня был самый ужасный страх умереть, прежде чем я смог бы продолжить свою миссию, так что это большая нагрузка с моего ума, и чувство, о, великого начала.


— Но я крашусь. Четыре фразы — это все, что требуется: имя, возраст, факт и чувство. Начнем, я думаю, за этим столом с тобой, Кен, и мы просто обойти..."


«Меня зовут Кендалл МакГарри, мне двадцать четыре года, и самое интересное обо мне то, что мой предок подписал Декларацию независимости. Не знаю, как я отношусь к вступлению в клуб. , а также то, что это большой шаг, хотя я не знаю, почему это должно быть. Я имею в виду, это всего лишь одна ночь в году…»


«Джон Янгдал, двадцать семь лет. Самое интересное… ну, почти единственный факт обо мне, о котором я могу думать в эти дни, это то, что я женюсь через неделю после воскресенья. Это так запутало мою голову, что я не могу вам сказать как я ко всему отношусь, но я должен сказать, что я рад быть здесь и быть частью всего этого…»


«Я Боб Берк. Это Берк, а не Берк, поэтому я еврей, а не ирландец, и я не знаю, почему я чувствую себя обязанным упомянуть об этом. Может быть, это самое интересное во мне. "Я еврей, но это первое, что я слышу. О, мне двадцать пять, и как я себя чувствую? Как будто вы все здесь свои, а я нет, но я всегда так себя чувствую, и я Я, наверное, не единственный человек здесь, кто так думает, верно? Или, может быть, я, я не знаю…»


«Брайан О'Хара, и это с апострофом и заглавной Н, так что я ирландец, а не японец…»


* * *


«Я Льюис Хильдебранд. Мне двадцать пять. Не знаю, интересно ли это, но я на одну восьмую чероки. быть частью чего-то гораздо большего, чем я сам, чего-то, что началось до меня и будет продолжаться после моей жизни…»


«Меня зовут Гордон Уолсер, мне тридцать лет. Я работаю менеджером по работе с клиентами в Stilwell Reade and Young, но если это самое интересное во мне, то у меня проблемы. Вот что обо мне мало кто знает. по шестому пальцу на каждой руке. Мне сделали операцию, когда мне было шесть месяцев. На левой руке шрам виден, а на правой нет…»


«Меня зовут Джеймс Северанс… Я не знаю, что во мне интересного. Может быть, самое интересное, что я здесь со всеми вами прямо сейчас. Я не знаю, что я здесь делаю, но это вроде как похоже на поворотный момент…»


«Меня зовут Боб Рипли, и я слышал все шутки «Веришь или нет»… Перед тем, как я пришел сюда сегодня вечером, у меня была одна мысль, что это ненормально иметь клуб людей, которые просто ждут смерти. Но это не так. я вообще чувствую. Я согласен с Лью, у меня такое чувство, что я стал частью чего-то важного…»


«…знаю, что это суеверие, но мне все время приходит в голову мысль, что если мы заставим себя осознать неизбежность смерти, она просто наступит раньше…»


«…автомобильная авария в ночь выпускного. Нас было шестеро в Chevy Impala моего лучшего друга, и все остальные погибли. У меня сломана ключица и пара поверхностных порезов. Это самое интересное во мне, и это также то, как я отношусь к сегодняшнему вечеру. Видите ли, это было восемь лет назад, и с тех пор у меня на уме смерть…»


«… Я думаю, что единственный способ описать, что я чувствую, это сказать, что единственный раз, когда я чувствовал что-то подобное, была ночь, когда родилась моя маленькая дочь…»


* * *


Тридцать мужчин в возрасте от двадцати двух до тридцати двух лет. Все они белые, все они живут в Нью-Йорке или его окрестностях. Все они когда-то учились в колледже, и большинство из них окончили его. Более половины были женаты. Более трети имели детей. Один или два развелись.


Теперь, тридцать два года спустя, более половины из них умерли.


2


К тому времени, как я познакомился с Льюисом Хильдебрандом, через тридцать два года и шесть недель после того, как он стал членом клуба тридцати одного, он потерял много волос спереди и значительно утолщался посередине. Его светлые волосы, разделенные пробором сбоку и зачесанные назад, серебрились на висках. У него было широкое умное лицо, большие руки, крепкая, но неагрессивная хватка. Его костюм, синий в меловую полоску, стоил, должно быть, тысячу долларов. Его наручные часы были «Таймекс» за двадцать долларов.


Он позвонил мне накануне поздно вечером в мой гостиничный номер. У меня все еще была комната, хотя чуть больше года я жил с Элейн в квартире прямо через улицу. Гостиничный номер должен был стать моим офисом, хотя это было отнюдь не удобное место для встреч с клиентами. Но я жил один в нем в течение многих лет. Я, казалось, не хотел отпускать это.


Он назвал мне свое имя и сказал, что получил мое от Ирвина Мейснера. "Я хотел бы поговорить с вами," сказал он. — Как ты думаешь, мы могли бы встретиться за обедом? А завтра еще рано?


«Завтра можно, — сказал я, — но если это что-то очень срочное, я мог бы найти время сегодня вечером».


«Это не так уж срочно. Я не уверен, что это вообще срочно. Но я очень много думаю об этом, и я не хочу откладывать». Возможно, он имел в виду свой ежегодный медосмотр или встречу со своим дантистом. — Ты знаешь клуб Эддисона? На Восточной Шестьдесят седьмой улице? А скажем, в двенадцать тридцать?


* * *


Клуб Аддисона, названный в честь Джозефа Аддисона, эссеиста восемнадцатого века, занимает пятиэтажный особняк из известняка на южной стороне Шестьдесят седьмой улицы между Парк-авеню и Лексингтон-авеню. Хильдебранд расположился в пределах слышимости от стойки регистрации, и когда я назвал свое имя дежурному в форме, он подошел и представился. В столовой на первом этаже он отказался от первого предложенного нам столика и выбрал столик в дальнем углу.


«Сан-Джорджио на скалах с изюминкой», — сказал он официанту. Мне он сказал: «Тебе нравится Сан-Джорджио? Я всегда ем его здесь, потому что не во многих ресторанах он есть. боюсь, что дни обеденного мартини для меня закончились».


— Надо будет как-нибудь попробовать, — сказал я. "Однако сегодня, я думаю, я выпью Perrier".


Он заранее извинился за еду. — Хорошая комната, не так ли? И, конечно, вас не торопят, а столы так далеко друг от друга и половина из них пуста, что ж, я подумал, что мы могли бы порадоваться уединению. плохо, если вы останетесь с основами. Я обычно готовлю смешанный гриль».


"Это звучит неплохо."


— А зеленый салат?


"Отлично."


Он выписал заказ и передал карточку официанту. «Частные клубы», — сказал он. «Вымирающий вид. Эддисон, по-видимому, является клубом для авторов и журналистов, но членство в течение многих лет теперь в основном состоит из людей, занимающихся рекламой и издательским делом. и чековая книжка, и никаких судимостей за серьезные уголовные преступления. Я присоединился к нам около пятнадцати лет назад, когда мы с женой переехали в Стэмфорд, штат Коннектикут. Было много ночей, когда я работал допоздна, опаздывал на последний поезд и оставался на ночь. стоит целое состояние, и я всегда чувствовал себя сомнительным персонажем, регистрирующимся без багажа. У них здесь есть номера на верхнем этаже, очень доступные и доступные в кратчайшие сроки. Я все равно думал о присоединении, и это дало мне стимул. "


— Так ты живешь в Коннектикуте?


Он покачал головой. «Мы вернулись пять лет назад, когда наш младший мальчик закончил колледж. Ну, я бы сказал, бросил его. Мы живем в полудюжине кварталов отсюда, и в такой день, как сегодня, я могу ходить на работу пешком. вышел, не так ли?"


"Да."


«Ну, Нью-Йорк в июне. Я никогда не был в апреле в Париже, но я понимаю, что там может быть сыро и тоскливо. Май там намного приятнее, но песня звучит лучше с апрелем в ней. ... Но Нью-Йорк в июне, вы можете понять, почему они пишут об этом песни».


Когда официант принес нашу еду, Хильдебранд спросил меня, не хочу ли я к ней пива. Я сказал, что я в порядке. Он сказал: «Я выпью один из безалкогольных сортов пива. Я забыл, какие у вас есть. У вас есть O'Doul's?»


Так и было, и он сказал, что хотел бы выпить, и выжидающе посмотрел на меня. Я покачал головой. В безалкогольном пиве и винах есть по крайней мере следы алкоголя. Достаточно ли этого, чтобы воздействовать на трезвого алкоголика, — открытый вопрос, но люди, которых я знал в АА и которые настаивали на том, что они могут безнаказанно пить Moussy, O'Doul’s или Sharp’s, рано или поздно подхватывали что-нибудь покрепче.


В любом случае, что, черт возьми, мне нужно от пива без кайфа?


Мы говорили о его работе — он был партнером в небольшой фирме по связям с общественностью — и о радостях жизни в городе после долгого пребывания в пригороде. Если бы я встретил его в его офисе, мы бы сразу перешли к делу, но вместо этого мы следовали традиционным правилам делового обеда, откладывая деловую порцию до тех пор, пока не закончим с едой.


Когда принесли кофе, он похлопал себя по нагрудному карману и иронично фыркнул. "Вот это смешно", сказал он. — Ты видел, что я только что сделал?


— Ты потянулся за сигаретой.


«Это именно то, чем я занимался, и я бросил эти проклятые вещи более двенадцати лет назад. Вы когда-нибудь курили?»


"Не совсем."


"Не совсем?"


— У меня никогда не было привычки, — объяснил я. «Может быть, раз в год я покупал пачку сигарет и выкуривал пять или шесть из них одну за другой. Затем я выбрасывал пачку и не курил еще год».


— Боже мой, — сказал он. «Я никогда не слышал о ком-то, кто мог бы курить табак, не подсаживаясь на него. Думаю, у вас просто нет склонности к зависимости». Я позволил этому пройти. «Бросить курить было самым трудным, что я когда-либо делал в своей жизни. Иногда мне кажется, что это единственное трудное, что я когда-либо делал. Мне до сих пор снятся сны, в которых я снова принял эту привычку. выпивать раз в год?"


«О, нет. Прошло более десяти лет с тех пор, как я курил».


- Ну, все, что я могу сказать, это то, что я рад, что на столе нет открытой пачки. Мэтт, - мы уже были Мэттом и Лью, - позвольте мне спросить вас кое о чем. Вы когда-нибудь слышали о клубе тридцати одного? ?"


— Клуб тридцати одного, — сказал я. «Я не думаю, что это имеет какое-то отношение к этому клубу».


"Нет."


— Я, конечно, слышал о ресторане. «Двадцать один». я не думаю-"


«Это не какой-то конкретный клуб, как Гарвардский клуб или Эддисон. Или ресторан вроде «Двадцать один». Это особый клуб. О, позвольте мне объяснить».


Объяснение было долгим и подробным. Как только он приступил к работе, он подробно рассказал о том вечере 1961 года. Он был хорошим рассказчиком; он позволил мне увидеть приватную столовую, четыре круглых стола (по восемь человек за каждым из них, шесть плюс Чэмпни за четвертым). И я мог видеть и слышать старика, мог чувствовать страсть, которая оживляла его и охватывала публику.


Я сказал, что никогда не слышал об организации, подобной той, которую он описал.


«Я полагаю, что вы не слишком много общались с Моцартом и Беном Франклином», — сказал он с быстрой ухмылкой. — Или с ессеями и вавилонянами. Я думал об этом прошлой ночью, пытаясь решить, во что из этого я верю. организация, похожая на нашу».


— И никто из тех, кому вы об этом говорили, не был знаком с чем-то подобным?


Он нахмурился. "Я не упоминал об этом много," сказал он. «По правде говоря, это первый подробный разговор, который у меня когда-либо был на эту тему с кем-то, кто сам не был членом. Есть много людей, которые знают, что я встречаюсь с группой товарищей раз в год. за ужином и напитками, но я никогда не говорил о связях группы с прошлым. Или об аспекте наблюдения за смертью во всем этом». Он посмотрел на меня. «Я никогда не говорил своей жене или своим детям. Мой лучший друг, мы были близки более двадцати лет, и он понятия не имеет, что такое клуб. Он думает, что это похоже на воссоединение братства».


— Старик велел всем держать это в секрете?


- Не так уж и много слов. Вряд ли это тайное общество, если ты это имеешь в виду. Но в тот вечер я ушел от Каннингема с отчетливым чувством, что это дело, частью которого я стал, должно оставаться в тайне. Между прочим, уже давно было понятно, что в этой комнате можно сказать что угодно, зная, что это не будет повторено. Я человек, у которого есть много секретов, которые я могу рассказать или не рассказать, но я бы сказал, что я в основном закрытый человек, и я полагаю, что многое скрываю от людей в своей жизни. Мне пятьдесят семь лет. Вы, должно быть, сами близки к этому, не так ли?


«Мне пятьдесят пять».


«Тогда вы понимаете, о чем я говорю. Парни нашего возраста выросли, зная, что мы должны держать свои самые сокровенные мысли при себе. Вся поп-психология в мире этого не меняет. столов с кучей мужчин, которые до сих пор практически незнакомы мне, и чаще всего я открываю то, о чем не планировала упоминать». Он опустил глаза, взял солонку, повертел ее в руках. «Несколько лет назад у меня был роман. Не быстрый прыжок в командировку, таких было несколько за эти годы, а настоящий роман. Он длился почти три года».


— И никто не знал?


"Вы понимаете, к чему я клоню, не так ли? Нет, никто никогда не знал. Меня не поймали, и я никогда никому не говорил. У меня нет общих друзей, так что это не имеет значения. Дело в том, что я говорил об этом романе в первый четверг мая. И не раз. Он с силой поставил солонку. «Я рассказал ей о клубе. Она думала, что это отвратительно, она ненавидела всю эту идею. Что ей действительно нравилось, так это то, что она была единственным человеком, которому я когда-либо рассказывал. Ей очень нравилась эта часть. ."


Он замолчал, и я отхлебнула кофе и стала ждать его. Наконец он сказал: «Я не видел ее пять лет. Ну, черт возьми, я не курил двенадцать, и мне чертовски хотелось закурить там на минутку, не так ли? Не думаю, что кто-нибудь когда-либо преодолеет что-либо».


«Иногда я думаю, что ты прав».


«Мэтт, тебя не беспокоит, если я выпью бренди?»


«Почему это должно беспокоить меня?»


— Ну, это не мое дело, но трудно не сделать вывод. Это Ирвин Мейснер рекомендовал вас. Я знаю Ирвина много лет. Я знал его, когда он пил, и знаю, как он останавливался. ему, как он случайно узнал вас, он сказал что-то неопределенное, и на основании этого я не удивился, когда вы не заказали выпивку.


«Меня бы беспокоило, если бы я выпил бренди», — сказал я ему. «Меня не побеспокоит, если он у вас есть».


"Тогда я думаю, что я," сказал он, и поймал взгляд официанта. После того, как человек принял заказ и ушел, чтобы заполнить его, Гильдебранд снова взял солонку, снова поставил ее и быстро перевел дыхание. — Клуб тридцати одного, — сказал он. «Я думаю, что кто-то пытается торопить события».


— Чтобы торопить события?


«Чтобы убить участников. Всех нас. Одного за другим».


3


«Мы собрались вместе в прошлом месяце, — сказал он. — В «Кинс Чопхаус» на Западной Тридцать шестой улице. Там мы проводим наши обеды с тех пор, как в начале семидесятых закрылся «Каннингем». Нам каждый год дают одну и ту же комнату. библиотека.На стенах книжные полки и портреты чьих-то предков.Есть камин,и нам разводят костер,не то чтобы это то, что обязательно хочется в мае.Но для атмосферы приятно.


«Мы ходим туда уже двадцать лет. Кинс чуть не разорился, знаете ли, как раз тогда, когда мы только начинали там обживаться. все еще там, и, ну, мы тоже». Он помолчал, задумался. — Некоторые из нас, — сказал он.


Его стакан Курвуазье стоял перед ним на столе. Он еще не сделал ни глотка. Время от времени он тянулся к маленькому снифтеру, обхватывая рукой чашу, беря ножку между большим и указательным пальцами и перемещая стакан на несколько дюймов туда-сюда.


Он сказал: «На ужине в прошлом месяце было объявлено, что двое из наших участников умерли за предыдущие двенадцать месяцев. Фрэнк Ди Джулио перенес смертельный сердечный приступ в сентябре, а затем в феврале Алан Уотсон был зарезан по пути домой. с работы. Итак, за последний год у нас было две смерти. Вам это кажется значительным?»


"Что ж…"


"Конечно, нет. Мы в том возрасте, когда случается смерть. Какое значение можно придавать двум смертям в течение двенадцати месяцев?" Он взял стакан за ножку, повернул его на четверть по часовой стрелке. «Тогда подумай об этом. За последние семь лет девять из нас умерли».


"Это кажется немного высоко."


«И это за последние семь лет. Раньше мы уже потеряли восемь человек. Мэтт, нас осталось только четырнадцать».


Гомер Чэмпни сказал им, что он, вероятно, пойдет первым. — Так и должно быть, мальчики. Таков естественный порядок вещей. Но я надеюсь, что побуду с вами хотя бы немного. Чтобы познакомиться с вами и провести вас всех к хорошему началу ."


Как оказалось, старик дожил до девяносто четвертого года. Он никогда не пропускал ежегодный ужин, оставаясь физически и умственно бодрым до самого конца.


И он не был первым из их числа, кто умер. Первые две годовщины группы не были отмечены смертью, но в 1964 году они произнесли это имя и ознаменовали кончину Филипа Калиша, погибшего вместе с женой и маленькой дочерью тремя месяцами ранее в автокатастрофе на скоростной автомагистрали Лонг-Айленда.


Два года спустя Джеймс Северанс был убит во Вьетнаме. Он пропустил прошлогодний обед, его резервное подразделение было отозвано на действительную военную службу, и члены дивизии шутили, что азиатская война — довольно неубедительный предлог для нарушения такого торжественного обязательства. В мае следующего года, когда они читали его имя вместе с именем Фила Калиша, можно было почти услышать прошлогодние шутки, гулко отдающиеся эхом от обшитых панелями стен.


В марте 69-го, менее чем за два месяца до ежегодного ужина, Гомер Чампни умер во сне. «Если настанет день, когда вы не увидите меня к девяти утра, — сказал он персоналу своего отеля, — позвоните в мой номер, и если я не возьму трубку, приходите проверить меня. " Клерк за стойкой позвонил и попросил посыльного занять стол, а сам поднялся в комнаты Чампни. Когда он нашел то, чего боялся, он позвонил племяннику старика.


Этот племянник, в свою очередь, сделал звонки, которые его дядя проинструктировал его сделать. В списке были двадцать восемь выживших членов клуба тридцати одного. Чампни ничего не оставлял на волю случая. Он хотел убедиться, что все знают, что он ушел.


Похороны были у Кэмпбелла, и это были первые клубные похороны, на которых присутствовал Льюис Хильдебранд. Общая явка была небольшой. Чампни пережил своих современников, а его племянник — на самом деле внучатый племянник, который был младше Чампни лет на пятьдесят — был его единственным выжившим родственником в районе Нью-Йорка. Помимо Хильдебранда, в контингент скорбящих входило полдюжины других членов тридцати одного.


После этого он присоединился к нескольким из них, чтобы выпить. Билл Ладгейт, продавец типографий, сказал: «Ну, это первый из них, где я был, и он будет последним. Через пару недель мы будем все вместе у Каннингема, и Гомер пусть его имя прочтут вместе с остальными, и я думаю, мы поговорим о нем. И этого достаточно. Я не думаю, что нам следует идти на похороны участников. Я не думаю, что это наше место».


«Я чувствовал, что хочу быть здесь сегодня», — сказал кто-то.


«Мы все были, иначе нас бы здесь не было. Но я разговаривал с Фрэнком ДиДжулио на днях, и он сказал, что не придет, что не считает это уместным. И теперь я решил, что согласен с ним. Знаешь, когда это дело только закрутилось, было несколько участников, которых я встречал в обществе. Время от времени обедал, или выпивал после работы, или даже собирался с женами за ужином и в кино. Но я перестал делал это, и когда я поговорил с Фрэнком, я понял, что это был первый разговор, который у меня был с кем-либо из группы после ужина в мае прошлого года».


— Мы тебе больше не нравимся, Билл?


«Вы все мне очень нравитесь, — сказал он, — но я склонен держать вещи отдельно. Черт, я даже не был у Каннингема с момента последней встречи. Я не знаю, сколько раз кто-то» Я предложу его на обед или ужин, и я всегда убеждаюсь, что вместо этого мы окажемся в другом месте. "О, я бы не хотел, - сказал я одному парню на прошлой неделе. - В прошлый раз, когда я был там, я плохо поел. Это место уже не то, что раньше. "


«Господи, Билли, — сказал кто-то, — у тебя есть сердце, а? Ты разоришь их».


«Ну, я бы не хотел, чтобы это случилось, — сказал он, — но вы понимаете, что я имею в виду? Мне достаточно одного раза в год. ходить раз в год».


— Сейчас двадцать семь парней, двадцать восемь, включая тебя.


— Так и есть, — серьезно сказал он. — Так оно и есть. Но вы понимаете, о чем я говорю, не так ли? Я не говорю остальным, что делать, и я люблю вас всех до единого, но я не приду на ваши похороны.


— Ничего, Билли, — сказал Боб Рипли. «Мы придем к вам».


«Тридцать мужчин в 1961 году в возрасте от двадцати двух до тридцати двух лет со средним возрастом двадцать шесть лет. Сколько тридцать два года спустя вы ожидаете найти живыми?»


"Я не знаю."


— Я тоже, — сказал Хильдебранд. «После ужина в прошлом месяце я пошел домой с головной болью и ворочался всю ночь. Я проснулся, зная, что что-то было очень не так. некоторые потери.Смерть собирается начать делать в дорогах.


«Но мне казалось, что мы далеко за пределами вероятностей. Мой разум постоянно придумывал разные объяснения, и я решил, что первое, что нужно сделать, это выяснить, верно ли мое понимание вещей. всегда пытался продать мне больше страховки жизни и сказал ему, что у меня есть актуарная проблема для него. Я проверил для него цифры и спросил его, какой процент смертей вы ожидаете за этот промежуток времени в такой группе. Он сказал, что он Я сделаю пару звонков и перезвоню мне. Угадай, Мэтт. Сколько смертей вы ожидаете в группе из тридцати?


— Не знаю. Восемь или десять?


— Четверо или пятеро. Нас должно было остаться двадцать пять, а вместо этого нас стало четырнадцать. Что это вам говорит?


«Я не уверен, — сказал я, — но это определенно привлекает мое внимание. Первое, что я сделал бы, это задал бы вашему другу еще один вопрос».


«Это то, что я сделал. Скажи мне свой вопрос».


«Я бы попросил его оценить значимость выборки с трех- или четырехкратным ожидаемым числом смертей».


Он кивнул. «Это был мой вопрос, и ему пришлось позвонить кому-нибудь, чтобы узнать. Ответ, который пришел ко мне, заключался в том, что шестнадцать смертей из тридцати были примечательными, но не значительными. Вы знаете, что он имел в виду?»


"Нет."


«По его словам, выборка слишком мала, чтобы какой-либо результат был значимым. Мы могли бы иметь стопроцентное выживание или стопроцентную смерть, и это на самом деле ничего не значило бы. Теперь, если бы у нас был такой же процент в значительно большей группе, тогда это будет означать что-то с актуарной точки зрения. Видите ли, актуарии любят большие числа. Чем больше группа, тем больше они могут прочитать в статистике. Если бы у нас было сто сорок выживших в группе из трехсот, это имело бы некоторое значение. ...Четырнадцать сотен из трех тысяч, что было бы еще более значительным.Сто сорок тысяч из трехсот тысяч, что наводит на мысль о том, что выборка состояла из людей, которые жили в Чернобыле или чьи матери принимали DES во время беременности. Это действительно заставило бы сирены завыть».


"Я понимаю."


«У меня есть некоторый опыт в прямой почтовой рекламе. Мы проверили все. Вы должны это сделать. получить такое же соотношение откликов в пределах одного или двух пунктов от всего списка. Но мы знали, что лучше не рассылать тестовую рассылку по тридцати именам, потому что результаты ничего не значат».


"Что это оставляет вас?"


«Меня впечатляют проценты, и не говоря уже о размере выборки. Я не могу пройти мимо того факта, что по статистике мы должны были пострадать от четырех или пяти смертей, а вместо этого получили удар в три или четыре раза сильнее. ты понимаешь это, Мэтт?"


Я подумал. — Я ничего не знаю о статистике, — сказал я.


«Нет, но вы бывший полицейский и детектив. У вас должно быть чутье».


"Я полагаю, что я делаю."


— Что они тебе говорят?


— Искать особые обстоятельства. Вы упомянули одного человека, погибшего во Вьетнаме. Были ли другие боевые смерти?


— Нет, только Джим Северанс.


«Как насчет СПИДа?»


Он покачал головой. «У нас было два члена-гея, хотя я не верю, что кто-то знал, что они геи, когда было основано отделение. Интересно, имело бы это значение. В 1961 году? Да, я уверен, что это имело бы значение, и когда мы встали и рассказали самый интересный факт о нас на той первой встрече, этот факт остался не упомянутым. Но позже оба парня сочли нужным рассказать группе о своей сексуальности. Я не знаю, когда эти откровения обрушились на нас, но тогда мы все еще встречались у Каннингема, я это хорошо помню, так что это было довольно давно. В любом случае, ни один из них не умер от СПИДа. Лоуэлл Хантер вполне может со временем. Он сказал нам, что он ВИЧ-положительный, но на момент нашей встречи в прошлом месяце у него все еще не было никаких симптомов. А Карл Уль умер в 1981 году, прежде чем кто-либо даже услышал слово «СПИД». Насколько я понимаю, болезнь тогда существовала, но я, конечно, ничего о ней не слышал. В любом случае, Карла убили.


"Ой?"


«Они нашли его в его квартире в Челси. Он жил прямо за углом от квартиры Каннингема, но, конечно, к моменту убийства Карла квартиры Каннингема уже давно не было. Насколько я понимаю, это было сексуальное убийство, какая-то садомазохистская игра, вышедшая из-под контроля Он был связан, в наручниках и с кожаным капюшоном, его выпотрошили и подвергли сексуальным увечьям. Это адский мир, в котором мы живем, не так ли?»


"Да."


«После того, как я поговорил со своим страховым агентом, я провел несколько ночей, просиживая допоздна и пытаясь придумать объяснения. Первое, конечно, это чистая случайность. На такое большое количество смертей могут быть большие шансы, но любой игрок сказать вам, что дальние удары приходят все время. В конечном счете, вы разоритесь, делая ставки на них, но что они говорят? В конечном счете, мы все мертвы, что, если вы остановитесь и подумаете об этом , является одним из основополагающих принципов клуба». Он взял свой стакан, но так и не выпил эту чертову штуку. "Где был я?"


«Чистый шанс».


— Да. Исключить это никак нельзя, но я отложил это в сторону и стал искать другие объяснения. Одно из них пришло мне в голову, что эта группа состояла из людей с сильной предрасположенностью к ранней смерти. Человек, генетически обреченный рано уйти в могилу, мог знать о своей судьбе на каком-то бессознательном уровне и, таким образом, с большей вероятностью, чем любой другой человек, примет приглашение присоединиться к группе, озабоченной проблемами. смерть. Я не знаю, верю ли я в судьбу, это, вероятно, зависит от того, когда вы спросите меня, но я определенно верю в генетическую предрасположенность. Так что это один из вариантов».


«Расскажи мне о других».


«Ну, еще одно, что пришло мне в голову, немного больше разума над материей. Мне кажется возможным, что сам клуб может увеличить шансы своих членов умереть молодым».


"Как?"


«Сосредотачивая наше внимание на нашей собственной смертности в неестественной степени. Я бы не хотел утверждать, что человек может продлить свою жизнь, систематически отрицая свою собственную смертность, но все же возможно, что мы можем ускорить день, сидя в ожидании его. , и собираться раз в год, чтобы узнать, кто сел на автобус. Я уверен, что есть часть меня, которая жаждет смерти, так же как есть другая часть, которая хочет жить вечно. Может быть, наши встречи усиливают желание смерти за счет связи между разумом и телом в наши дни настолько налажены, что даже врачи неохотно осознают это. Люди уязвимы для болезней из-за своего психического состояния, они становятся склонными к несчастным случаям, они принимают опасные решения. фактор."


— Я полагаю, что мог. Мне хотелось еще кофе, и я едва подняла голову, чтобы оглядеться в поисках официанта, когда он поспешил наполнить мою чашку. Я сказал: «Гомер Чампни звучит как человек с довольно сильным стремлением к жизни».


«Он был замечательным человеком. У него было больше энергии и стремления дожить до девяноста, чем у большинства мужчин когда-либо. И не забывайте, что он принадлежал к поколению, которое не жило так долго, как мы сегодня, Человек нашего возраста должен быть готов к креслу-качалке, если у него все еще есть сердцебиение».


— А как насчет других в его отделении?


-- Они умерли, -- сказал он печально, -- и это все, что я когда-либо знал о них. Я не помню ни одного из их имен. Я слышал их только один раз, когда Гомер прочитал список и сжег бумагу, в которой он был. Написано дальше. Он твердо решил никогда больше не упоминать ни одно из их имен. Что касается его, глава была закрыта, и точка. Я не знаю, как долго они прожили и как они умерли ». Он коротко рассмеялся. «Насколько я знаю, они никогда даже не существовали».


"Что ты имеешь в виду?"


«Это мысль, которую я не посещал годами, но она пришла ко мне поздно ночью, и я никогда полностью ее не забывал. Предположим, что до нашей не было главы. Предположим, что Гомер выбрал эти тридцать имен из телефонной книги. Предположим, он выдумал весь этот набор и всякую чепуху, включая человека, который участвовал в мексиканской войне, а также легенды о Моцарте, Исааке Ньютоне и висячих садах Вавилона. подумал, что было бы интересно раз в год есть говядину с группой молодых людей, пока он ждет человека с косой».


— Ты не очень в это веришь.


"Нет, конечно, нет. Но что интересно, нет реального способа опровергнуть это. Если у Гомера были письменные записи предыдущей главы, я уверен, что он уничтожил их после нашей первой встречи. Если кто-то из его братьев по главе ушел что-нибудь на бумаге, наверное, то, что не выбросили их наследники, гниет где-то на чердаке. Но откуда знать, где искать?


— В любом случае, — сказал я, — это не имеет большого значения, не так ли?


— Нет, — сказал он. «Потому что, если действует судьба, генетическая или какая-то другая, я не думаю, что с этим можно что-то поделать. И если наше членство в клубе убивает нас, каким-то коварным образом отравляя нашу психику, что ж, наверное, уже слишком поздно». искать противоядие.А если Гомер был хитрым старым тупицей и наш первый клуб из тридцати одного в истории человечества,ну и что?Я все равно приду в Кинс в первый четверг мая,и если я окажетесь последним живым человеком, я возьму на себя задачу выбрать тридцать достойных людей и поддерживать старое пламя». Он фыркнул. «Я мог бы сказать, что с каждым годом становится все труднее найти тридцать благородных людей, но я не уверен, что это правда. У меня такое чувство, что это никогда не было легко».


Я сказал: «Вы думаете, что участников убивают».


"Да."


«Потому что реальные смерти намного превышают вероятность».


«Это часть дела. Это то, что заставило меня искать объяснение».


"А также?"


«Я сел и составил список наших умерших участников и различных способов их смерти. Совершенно очевидно, что некоторые из них не были убиты, их смерть могла быть только результатом естественных причин. Фил Калиш, например, убит в лоб в лоб на LIE. Другой водитель был пьян, он ухитрился переехать не с той стороны разделительной полосы и мчался в восточном направлении по западной полосе. Если бы он выжил, его могли привлечь к уголовной ответственности за автомобильное убийство, но это не похоже на то, что мог устроить какой-то коварный массовый убийца».


"Нет."


«И какой-то солдат Вьетконга или Северного Вьетнама убил Джима Северанса. Смерть в бою — это не то, что вы обычно считаете естественной причиной, но я бы тоже не назвал это убийством». Его пальцы едва коснулись чаши рюмки, а затем отдернулись. «Было несколько естественных смертей, которые не могли быть чем-то другим. У Роджера Букспана развился рак яичек, который дал метастазы к тому времени, когда они его поймали. Они пытались пересадить костный мозг, но он не пережил эту процедуру». Его лицо потемнело от воспоминаний. «Ему было всего тридцать семь, бедный сукин сын. Женат, двое детей до пяти лет, первый роман написан и принят к печати, и вдруг он исчез».


«Должно быть, это было некоторое время назад».


"Ближе к двадцати годам. Одна из наших ранних смертей. Совсем недавно была пара сердечных приступов. Я упомянул Фрэнка ДиДжулио, а затем, два года назад, Виктор Фальч упал замертво на поле для гольфа. Ему было шестьдесят лет, сорок фунтов. избыточный вес и диабет, поэтому я не думаю, что вы назвали бы это подозрительными обстоятельствами».


"Нет."


«С другой стороны, несколько наших членов были убиты, и были другие смерти, которые предположительно могли быть убийствами, хотя власти не классифицировали их как таковые. Я упомянул Алана Уотсона, раненого во время ограбления».


«И тот парень в Челси, которого убил сексуальный партнер», — сказала я и просканировала память в поисках имени. — Карл Уль?


«Правильно. А потом, конечно, был Бойд Шиптон».


— Художник Бойд Шиптон?


"Да."


— Он был членом вашего клуба?


Он кивнул. «На нашей первой встрече он сказал, что самый интересный факт, который он может рассказать нам о себе, это то, что он покрасил стену своей квартиры так, чтобы она выглядела как голый кирпич. В то время он был стажером на Уолл-стрит, и ему это удалось. звучит так, как будто рисование было для него просто развлечением. Позже, после того, как он уволился с работы и впервые связался с галереей, он признался, что боялся показать, насколько это было важно для него».


«Он стал очень успешным».


«Чрезвычайно успешный, с домом на берегу океана в Ист-Хэмптоне и современным лофтом в Трайбеке. Знаете, я часто задавался вопросом, что стало с той стеной из искусственного кирпича, которую нарисовал Бойд. ровная белая краска на стенах, прежде чем он переехал, чтобы домовладелец не впал в истерику Ну, у того, кто сейчас там живет, есть оригинальная фреска Бойда Шиптона в стиле trompe-l'oeil под бог знает сколькими слоями латекса Dutch Boy. предположим, что его можно было бы восстановить, если бы кто-нибудь знал, где его искать».


— Я помню, как его убили, — сказал я. "Пять лет назад, не так ли?"


«В шесть в октябре. Он и его жена приехали в город на открытие дома друга, а потом поужинали в ресторане. Когда они вернулись в свой лофт в центре города, они, очевидно, наткнулись на грабителя со взломом».


«Насколько я помню, жена была изнасилована».


«Изнасиловали и задушили, а Бойда забили до смерти. И дело так и не было раскрыто».


— Итак, у вас было три убийства.


«Четыре. В 1989 году Том Клунэн был застрелен за рулем своего такси. Он был писателем, за эти годы он опубликовал довольно много рассказов и поставил одну или две пьесы Off-Off-Broadway, но он не мог Он не зарабатывал этим на жизнь. Он компенсировал разницу, работая в транспортной компании или ремонтируя квартиры у нелицензированного подрядчика. А иногда он водил такси, чем он и занимался, когда умер».


— И это дело тоже так и не раскрыли?


«Я считаю, что полицейские произвели арест. Я не думаю, что дело когда-либо дошло до суда».


Это не составит труда узнать. Я сказал: «Тридцать человек, и четверо из них стали жертвами убийств. Я думаю, что это более примечательно, чем тот факт, что шестнадцать из вас погибли».


— Я и сам так думал, Мэтт. Знаешь, когда я был ребенком, я не думаю, что мои родители были знакомы с хоть одним убитым человеком. И я не рос в каком-то сказочном городке. в Южной Дакоте тоже. Я вырос в Квинсе, сначала в Ричмонд-Хилле, а потом мы переехали в Вудхейвен». Он нахмурился. «Я ошибаюсь, потому что мы знали кого-то, кто был убит, хотя я не мог назвать вам его имя. Он владел винным магазином на Ямайка-авеню, и его застрелили во время ограбления. Я помню, как расстроились мои родители. ."


— Вероятно, были и другие, — предположил я. «Вы меньше знаете о таких вещах, когда вы ребенок, и родители, как правило, ограждают вас от этого. О, нет никаких сомнений в том, что уровень убийств выше, чем когда мы были детьми, но люди убивали друг друга. со времен Каина и Авеля... Вы знаете, в середине прошлого века в Файв-Пойнтс был обширный жилой комплекс под названием Старая пивоварня, и когда его, наконец, снесли, рабочие мешок за мешком вытаскивали из подвала человеческие кости. Согласно информированным оценкам, в этом здании в среднем совершалось убийство за ночь в течение многих лет».


— В одном здании?


«Ну, это было довольно приличное здание», — сказал я. «И это не могло быть очень хорошим районом».


4


В дополнение к убийствам, сказал мне Лью, были случаи самоубийств и несчастных случаев, некоторые из которых могли быть замаскированными убийствами. У него была пара списков, которые он вынул из внутреннего нагрудного кармана и развернул для меня. На одном были в алфавитном порядке имена четырнадцати выживших членов клуба, а также их адреса и номера телефонов. Другой был список умерших — все семнадцать, включая Гомера Чампни. Они были перечислены в том порядке, в котором они умерли, с указанием предполагаемой причины смерти для каждого мужчины.


Я прочитал оба списка, выпил кофе и посмотрел на него через стол. Я сказал: «Я не уверен, какую роль вы имеете в виду для меня. Если вы просто хотели получить консультацию, я скажу вот что. В вашем клубе ужасно высокий уровень смертности, и это определенно кажется мне кажется, что непропорционально большое число случаев произошло по причинам, не связанным с болезнью. Любое самоубийство могло быть сфальсифицировано, как и большинство несчастных случаев. Даже некоторые из смертей, которые выглядят естественными, могут быть замаскированным убийством. Этот парень, который задохнулся его собственная рвота, что ж, есть способ сделать это».


"Как, ради бога?"


«Жертва должна быть без сознания. Вы накрываете его лицо подушкой или полотенцем и держите его там, пока не вызовете рвоту. Есть рвотное, которое можно ввести подкожно, но что-то может обнаружиться при вскрытии, если у кого-то хватит ума это сделать. ищите его.Удар коленом под ложечкой почти так же эффективен.Жертву рвет и ей некуда деться,поэтому он автоматически аспирирует ее в легкие.Это простой способ сбить пьяного,ты просто подождите, пока он не потеряет сознание и не уснет. А пьяницы склонны умирать, захлебываясь рвотой, так что это очень правдоподобный вид смерти от несчастного случая».


«Звучит совершенно дьявольски».


— Наверное. В середине шестидесятых один сенатор Соединенных Штатов умер таким образом, и ходили слухи, что его убили либо кубинцы, либо ЦРУ, в зависимости от того, кто рассказывал эту историю. это было после убийства Кеннеди, когда каждая публичная смерть вызывала слухи об убийстве и заговоре. Если политически видный человек умирал от болезни Альцгеймера, вы бы слышали, что иллюминаты добавляли соли алюминия в его кукурузные хлопья».


"Я помню." Он глубоко вздохнул. «Я полагал, что смерть Эдди Сабо могла быть вызвана каким-то сложным способом. Но я понятия не имел, что это могло быть сделано так просто».


«И это также могло быть именно так, как это выглядит».


"Несчастный случай."


"Да."


— Но в итоге вы думаете, что у меня есть причины для беспокойства.


«Я думаю, что это требует расследования».


— Вы бы согласились провести это расследование?


Я ждал вопроса, и у меня был готов ответ. «Если это похоже на то, — сказал я, — то вы имеете дело с серийным убийцей, отличающимся поразительной степенью терпения и организованности. шлюхи наугад и разбрасывают их трупы вдоль I-80. Он выбирает конкретные цели и не торопится их сбивать. Он убил, наверное, человек восемь, а может и больше.


«Все это требует полномасштабного расследования, а я всего лишь один парень. Если бы это было расследование полиции Нью-Йорка, над ним работала бы целая комната детективов».


— Как вы думаете, мне стоит отнести это в полицию?


— В идеальной вселенной — да. В реальном мире, я думаю, они бы просто засветили тебя. Судя по тому, как работает бюрократия, ни один полицейский не стал бы так рьяно открывать эту банку с червями. сумасшедшее стеганое одеяло из конфликтующих юрисдикций и несколько возможных убийств, совершенных двадцать лет назад. Если бы я был полицейским и это попало мне на стол, у меня были бы все основания бросить его в папку с файлами и потерять его из виду». Я сделал глоток кофе. «Если вы действительно хотите заставить полицию двигаться в этом направлении, лучший способ — через СМИ».


"Что ты имеешь в виду?"


«Просто расскажите какому-нибудь нетерпеливому репортеру то же самое, что рассказали мне. Само по себе это имеет большую новостную ценность, и гораздо больше, если вы бросите в воронку пару известных имен. Бойд Шиптон, например. И ваш список выживших. показывает Рэймонда Грулиова на Торговой улице. Я полагаю, что это адвокат.


— Адвокат, да.


«Спорный адвокат» — так это обычно формулирует пресса. Если бы вы рассказали полицейским, что Рэй Хардвей находится в чьем-то расстрельном списке, девять из десяти попытались бы найти этого парня только для того, чтобы купить ему деньги. выпей и пожелай ему удачи. Но если ты скажешь репортеру, ты получишь массу внимания».


Он нахмурился. «Идея публичности, — сказал он, — меня очень беспокоит».


— Так я себе представляю.


«Если то, что я подозреваю, правда, если убийца преследует нас и сокращает наши ряды, тогда я сделаю все, что требуется, чтобы остановить его. Я бы пошел на Опру, если до этого дойдет».


"Я не думаю, что это будет."


«Но если я просто слишком остро реагирую на статистическое совпадение, что ж, было бы позором нарушать анонимность клуба без необходимости. И внимание, которое мы получили бы как личности, тоже было бы крайне нежелательно».


— Для большинства из вас, — сказал я. «Рэй Грулиоу, вероятно, думает, что «нежелательное внимание» — это противоречие в терминах. Тем не менее, вам предстоит сделать непростой вызов. Самый быстрый способ начать полномасштабное расследование — это сесть рядом с репортером и рассказать ему о том, что та же самая история, которую вы только что рассказали мне. Я предполагаю, что вы получите освещение в национальных СМИ в течение двадцати четырех часов, а оперативная группа полиции будет назначена в течение сорока восьми. С мертвыми людьми в нескольких штатах, плюс элемент серийного убийцы, вы могли бы даже увидеть, как ФБР вмешается в это, если огласка достаточно нагреется».


«Это начинает походить на цирк».


«Ну, если бы вы наняли меня, вы получили бы гораздо более низкий статус. У меня даже нет лицензии PI, не говоря уже о влиянии в высших эшелонах власти. не знаю, насколько важным фактором может оказаться время. Обсуждали ли вы это с кем-нибудь из ваших коллег?»


— Я никому ни слова не сказал.


«Правда? Это сюрприз. Я бы подумал… О».


Он медленно кивнул. «Клуб не является настоящим тайным обществом, но мы определенно держим его в секрете от мира. Никто больше не знает, что мы существуем». Он взял стакан бренди. — Значит, если есть убийца, — спокойно сказал он, — то это почти наверняка один из нас.


5


«Боже, это так по-мужски», — сказала Элейн. «Тридцать один взрослый мужчина сидит за деревянными столами, ест мясо и проверяет, нет ли болей в груди. Вы почти чувствуете запах тестостерона, не так ли?»


«Я начинаю понимать, почему они не говорили об этом своим женам».


«Я не сдаюсь», — настаивала она. «Я просто указываю на то, насколько все это по-мужски. Держать все в секрете, видеться только раз в год, торжественно говорить о важных вещах. Можете ли вы представить себе такой же клуб, состоящий из женщин?»


«Это сведет ресторан с ума», — сказал я. «Тридцать один отдельный чек».


— Один чек, но мы позаботимся о том, чтобы он был разделен справедливо. «Посмотрим, у Мэри Бет был яблочный пирог а-ля мод, так что она должна лишний доллар, а Розали, у тебя была заправка Рокфор, что на семьдесят больше». -Пять центов.' Зачем они это делают вообще?»


«Разделить чеки по пунктам? Я часто задавался этим вопросом».


«Нет, берите дополнительную плату за столовую ложку рокфора. Когда вы платите двадцать или тридцать долларов за еду, она должна включать в себя любую заправку для салата, которую вы хотите. Почему вы так на меня смотрите?»


— Потому что я нахожу тебя очаровательным.


"После всех этих лет?"


«Возможно, это ненормально, — сказал я, — но я ничего не могу поделать».


* * *


К тому времени, когда я вышел из Эддисон-клуба, было уже далеко за полдень. Я пошел домой и принял душ, затем сел и просмотрел свои записи. Она позвонила около шести и сказала, что не вернется домой к ужину. «Ко мне в семь придет художник, чтобы показать мне свои слайды, — сказала она, — и сегодня вечером у меня урок, если ты не хочешь, чтобы я его пропустила».


«Не делай этого».


«В холодильнике есть остатки китайского, но ты, наверное, лучше выйдешь. Не выбрасывай остатки, я возьму их, когда вернусь домой».


— У меня есть идея получше, — сказал я. «Я хочу попасть на собрание. Ты иди в свой класс, а потом встретимся со мной в Пэрис-Грин».


"Иметь дело."


Я пошел на встречу в 8:30 в Сент-Поле, затем прошел по Девятой авеню и добрался до Пэрис-Грин примерно в четверть одиннадцатого. Элейн сидела на табурете у барной стойки, болтая с Гэри и потягивая высокий стакан клюквенного сока и газированной воды. Я пошел, чтобы забрать ее, и он положил руку на мою руку.


— Слава богу, ты здесь, — лукаво сказал он. «Это ее третий из них, и вы знаете, как она это делает».


Брайс предоставила нам столик у окна, а за ужином рассказала мне о художнике, который приходил раньше, чернокожем из Вест-Индии, который был управляющим небольшим многоквартирным домом в Мюррей-Хилл и художником-самоучкой.


«Он пишет эти деревенские сценки маслом на масоните, — сказала она, — и они выглядят мило в народном искусстве, но они меня не впечатлили. Может быть, я слишком много видела подобных вещей. есть, потому что у меня такое чувство, что его источником вдохновения были не столько его собственные детские воспоминания, сколько работы других художников, с которыми он знакомился». Она поморщилась. «Но ведь это же Нью-Йорк, не так ли? Он никогда не ходил на курсы и не продавал картины, но умеет приносить слайды. Кто-нибудь когда-нибудь слышал о народном художнике со слайдами? Держу пари, в Аппалачах такого дерьма не бывает. "


— Не будь так уверен.


— Наверное, ты прав. В любом случае, я сказал ему, что сохраню его имя в деле. Другими словами, не звони нам. Финстер, и я только что упустил шанс всей жизни. Но я должен следовать своим инстинктам, ты так не думаешь?


Они хорошо служили ей на протяжении многих лет. Когда мы встретились, я был копом с новеньким золотым щитом в кармане, женой и двумя сыновьями в Сьоссете, а она была молодой девушкой по вызову, яркой, веселой и красивой. Мы были счастливы друг с другом в течение нескольких лет, а потом я пропил свой брак и полицейский участок, и мы практически потеряли друг друга из виду. Она продолжала делать то же, что и раньше: откладывала деньги и инвестировала в недвижимость, поддерживала форму в клубе здоровья, тренировала ум в вечерней школе.


Пару лет назад обстоятельства снова свели нас вместе, и то, что у нас было, осталось, сильнее, чем когда-либо, и богаче за прожитые годы. Сначала она продолжала встречаться с клиентами, и мы оба притворялись, что все в порядке, но, конечно же, это было не так, и в конце концов я стиснул зубы и так и сказал, и она признала, что уже вышла из бизнеса.


Мы все ближе и ближе подходили к свадьбе. В апреле прошлого года она продала свою старую квартиру на Восточной Пятидесятой и выбрала квартиру в Вандомском парке, и мы переехали вместе. Дом был куплен на ее деньги, и я не позволил ей поставить свое имя в документе.


Я оплачивал ежемесячное обслуживание квартиры и получал чеки, когда мы ходили ужинать. Она покрыла бытовые расходы. В конце концов мы собирали все наши деньги вместе, но мы еще не дошли до этого.


В конце концов мы тоже поженимся, и я не был уверен, почему это заняло у нас так много времени. Мы продолжали не совсем устанавливать дату. Мы продолжали позволять этому скользить.


Тем временем она открыла галерею. Сначала она пошла работать в одну из них на Мэдисон-авеню с намерением изучить бизнес. Она поссорилась с женщиной, управлявшей этим заведением, и через два месяца уволилась, а затем устроилась на аналогичную работу в центре города, на Спринг-стрит. Ни в том, ни в другом заведении ей не очень нравились произведения искусства; фотореалисты в галерее на окраине показались ей бесплодными, в то время как коммерческие полотна в галерее Сохо казались клише и приторностью, эквивалентом дорогих морских пейзажей и тореадоров Holiday Inn.


Более того, она находила неприятным сам бизнес, снобизм, мелочную ревность, неустанное ухаживание инвесторов и корпоративных коллекционеров. «Я думала, что бросила заниматься проституцией, — сказала она однажды вечером, — а тут я сутенёрствую у кучки плохих художников. Я не понимаю». Она пришла на следующее утро и уведомила.


Она решила, что ей нужно что-то среднее между галереей и антикварным магазином. Она наполняла его вещами, которые ей нравились, и пыталась продать их людям, которые искали что-нибудь, что можно было бы повесить на стену или поставить на журнальный столик. Все говорили ей, что у нее хороший глазомер, и за эти годы она прошла больше курсов в Хантере, Нью-Йоркском университете и Новой школе, чем любой средний искусствовед, так почему бы ей не сделать все возможное?


Оказалось легко начать. В тот сезон по соседству было много пустующих витрин, и она проверила их все и очаровала владельца здания на Девятой и Пятьдесят пятой улицах, чтобы он дал ей хорошую аренду по разумной арендной плате. За долгие годы она заполнила шкафчик на складе на Одиннадцатой авеню вещами, которые купила и от которых устала; мы вдвоем прошли через это и заполнили заднюю часть одолженного фургона репродукциями и холстами, и это дало ей достаточно запасов, чтобы открыть.


К концу первого месяца работы она во второй раз посетила выставку Матисса в Музее современного искусства и вернулась с широко открытыми глазами. «Это волнующий опыт, — сказала она, — даже больше, чем в первый раз, и я была совершенно поражена, но знаете что? Я кое-что поняла. Некоторые из этих ранних картин, портреты и натюрморты. совершенно вне контекста, и если вы забудете, что их нарисовал гений, вы подумаете, что смотрите на что-то из секонд-хенда».


«Я понимаю, что вы имеете в виду, — сказал я, — но разве это не то же самое, что посмотреть на Джексона Поллока и сказать: «Мой ребенок мог бы сделать это»?»


— Нет, — сказала она. «Потому что я не ругаю Матисса. Я замолвлю словечко за анонимного дилетанта».


"Что ты имеешь в виду?"


«Я имею в виду, что контекст — это все», — сказала она.


На следующий день она позвонила ТиДжею и наняла его присматривать за магазином, пока она обходила все секонд-хенды, до которых могла добраться. К концу недели она объехала большую часть Манхэттена, перебрав сотни и сотни картин и купив почти тридцать по средней цене 8,75 доллара. Она выстроила их и спросила, что я думаю. Я сказал ей, что не думаю, что Матиссу есть о чем беспокоиться.


«Я думаю, что они великолепны», — настаивала она. «Они не обязательно хорошие, но они великолепны».


Она выбрала шесть своих фаворитов и оформила их в простые черные рамки в галерейном стиле. Она продала два в первую неделю, один за 300 долларов и один за 450 долларов. "Видеть?" — сказала она торжествующе. «Засунь их в мусорное ведро в Армии Спасения по десять баксов за штуку, и они станут произведениями искусства из секонд-хенда, на которые никто не смотрит дважды. думаю, что они воровство. Незадолго до закрытия у меня была женщина, которая влюбилась в закат в пустыне. «Но это похоже на картину по номерам», — сказала она. «Это именно то, что есть», — сказал я ей. "Это был любимый материал художника. Он работал только по номерам". На что ты ставишь, что она вернется завтра и купит его?»


Было около полуночи, когда мы покинули Пэрис-Грин и пошли домой по Девятой авеню. Был прогноз дождя, но вы бы никогда не узнали об этом. Воздух был прохладным и сухим, с Гудзона дул бриз.


— Хильдебранд дал мне чек, — сказал я ей. — Я внесу его утром.


«Если вы не хотите использовать банкомат».


— Нет, я хочу прямо домой, — сказал я. «Я немного устал. И я хочу еще немного просмотреть свои записи перед сном».


— Ты действительно думаешь…


- ...что кто-то сбивает их, как глиняных голубей? Я еще не должен знать. Меня наняли, чтобы выяснить, а не решать заранее.


«Значит, ты сохраняешь непредвзятость».


— Не совсем, — признал я. «Мне трудно уйти от цифр. Слишком много смертей. Должно быть объяснение. Все, что мне нужно сделать, это найти его».


Мы стояли на углу, ожидая, когда загорится свет. Она сказала: «Зачем кому-то делать что-то подобное?»


"Я не знаю."


«Если бы они все вместе учились в колледже и изнасиловали какую-нибудь девушку на пьяной вечеринке, а теперь ее брат мстит».


"Это очень хорошо," сказал я.


«Или это ее сын, а его мать умерла при родах, поэтому он хочет отомстить, но он также должен узнать, кто из мужчин является его отцом. Как это звучит?»


«Как фильм недели».


«Полагаю, убийца должен быть одним из выживших, а?»


«Ну, я не думаю, что это одна из жертв».


— Я имею в виду, в отличие от…


- ...кто-то снаружи, - сказал я. — Это, конечно, страх Хильдебранда. Вот почему ему пришлось держать свои подозрения при себе. снаружи даже знают, что клуб существует».


— Вы кажетесь сомнительным.


— Ну, они занимаются этим уже тридцать два года. Неужели ты думаешь, что за все это время никто ничего не проболтался? Я пожал плечами. «Тем не менее, четырнадцать выживших членов должны быть главными подозреваемыми».


«Но с какой стати одному из них хотеть убивать других?»


"Я не знаю."


— Я имею в виду, если тебе все это надоело, ты не мог бы просто уйти? Кстати, никто никогда не уходил в отставку?


«Через два или три года Гомер Чампни прочитал группе письмо от одного из участников, который объяснил, что больше не хочет участвовать. Он переехал в Калифорнию и не видел смысла летать за три тысячи миль в одну сторону на стейк-ужин. Он написал, что они, возможно, захотят заменить его. Все они согласились с Чампни в том, что это против духа дела принимать каких-либо замещающих членов, и кое-кто — Хильдебранд думает, что это было бы был Чампни — собирался написать письмо, призванное вернуть его в свои ряды».


"Что случилось?"


«Я думаю, что письмо было написано, и, кажется, оно сработало. Год спустя потенциальный бросивший школу вернулся за обеденный стол».


— Как раз вовремя для откормленного теленка, — сказала она. «Ну, вот. Они не позволили ему уйти, поэтому он тихо тлел от обиды. С тех пор он мстит им, убивая их по одному человеку за раз».


— Ей-богу, — сказал я. — Я думаю, ты широко раскрыл дело.


"Нет, да?"


«Я забыл имя этого парня, но я его записал. Он никогда не пропускал ни одной встречи, а если у него и возникало недовольство, он замечательно скрывал это. Его звали Уэйн Флетчер. Хильдебранд говорит, что Флетчер любил шутить. о том времени, когда он пытался уйти, что было бы легче уйти из мафии».


"Использовал к?"


— Он умер восемь или девять лет назад, если я правильно помню. Я не помню обстоятельств, но это есть в моих записях. Трудно удержать все в порядке. Так много людей, и так много из них мертвы.


«Это так грустно», — сказала она. — Тебе не кажется, что это грустно?


"Да."


«Даже если никто никого не убивает, даже если все смерти совершенно естественны, есть что-то абсолютно душераздирающее в мысли о том, что эта группа просто сокращается. Я полагаю, что это жизнь, но это делает жизнь довольно грустным занятием».


«Ну, — сказал я, — кто сказал, что это не так?»


Проходя мимо стойки, мы обменялись приветствиями с консьержем. Наши имена были указаны в почтовом ящике и в справочнике здания, но с точки зрения персонала мы были мистером и миссис Скаддер.


ЭЛЕЙН МАРДЕЛЛ, гласит вывеска ее магазина.


Наверху она готовила кофе, пока я просматривал свои записи. Уэйн Флетчер умер шесть лет назад, а не восемь или девять, от осложнений, возникших после операции коронарного шунтирования. Я сказал об этом Элейн, когда она вошла в гостиную со своим чаем и моим кофе.


«Возможно, это было на грани злоупотребления служебным положением, — сказал я, — по словам Хильдебранда, но назвать это убийством с большой натяжкой».


«Это что-то. Бедняга не подписал себе смертный приговор, когда позволил уговорить себя присоединиться к группе».


«Если только кто-нибудь не посетил его в больнице, — продолжал я, — и не вмешался в его капельницу».


«Я даже не думала об этом», — сказала она. «Дорогая, ты сможешь проверить все это самостоятельно? Звучит так, как будто тебе придется идти сразу в дюжине разных направлений. И чем может помочь Ти-Джей?»


TJ — темнокожий подросток, у которого нет постоянного адреса, кроме номера пейджера. «Он находчивый», — напомнила я Элейн.


«Так он говорит, — сказала она, — и так оно и есть, но почему-то я не вижу, чтобы он брал интервью у бизнесменов средних лет в «Эддисон-клаб».


— Он может поработать для меня. Что до остального, то мне не придется перебирать все семнадцать смертей с увеличительным стеклом и пинцетом. существует система серийных убийств, и я смогу подкрепить этот аргумент достаточным количеством улик, чтобы я мог передать его копам и быть уверенным, что они уделят ему все свое внимание. пользу от полномасштабного официального расследования, не начиная с медийного цирка».


«Боже, как только пресса доберется до этого…»


"Я знаю."


«Можете ли вы представить, что бы они сделали с этим в Inside Edition или Hard Copy? Клуб выглядел бы как культ лунопоклонников».


"Я знаю."


«И Бойд Шиптон был членом. Это не совсем отбило бы их интерес».


«Нет, он по-прежнему был бы в новостях. И он был не единственным выдающимся участником. Рэю Грулиоу гарантировано попадание на первые полосы газет. А Эйвери Дэвис — член».


— Застройщик?


«Угу. И двое из погибших были писателями, и один из них поставил несколько пьес». Я посмотрел на свои записи. — Джерард Биллингс, — сказал я.


— Он был драматургом?


«Нет, это был Том Клунэн. Биллингс — телеведущий, он ведет прогноз погоды на девятом канале».


«О, Джерри Биллингс, с галстуком-бабочкой. Боже, может, ты возьмешь его автограф».


«Я просто говорю, что он на виду у публики».


«Соринка в глазах общественности, — сказала она, — но я понимаю, что вы имеете в виду». Она замолчала, и я вернулся к просеиванию своих записей. Через несколько минут она сказала: «Почему?»


"Хм?"


«Меня это просто поразило. Все эти смерти за все эти годы. Это не похоже на рассерженного почтового служащего, пришедшего на работу с АК-47. У того, кто это делает, должна быть причина».


— Ты так думаешь.


"Есть ли в нем деньги?"


— Пока что для меня там две с половиной тысячи. Если чек Хильдебранда в порядке и если я не забуду внести его на депозит.


— Я имел в виду убийцу.


«Я так и думал. Ну, если у него будет хороший агент, возможно, у него все будет хорошо, когда они снимут мини-сериал. Но если ему все сойдет с рук, мини-сериала не будет, так что же ему остается?»


"Высокий и сухой. Разве ты не получаешь что-то за то, что ты последний человек в живых?"


«Вы можете начать следующую главу», — сказал я. «Вы имеете право читать имена погибших».


— Вы уверены, что они не оставляют свои деньги друг другу?


"Позитивно".


«Они не вложили по тысяче долларов, чтобы начать дело, и деньги были вложены в небольшую корпорацию на севере штата, которая сменила название на Xerox? Нет, а?»


"Боюсь, что нет."


— А весь клуб — не тамтам какой-нибудь?


"Хм?"


— Неверное слово, — сказала она. «Тамтам — это барабан. Черт возьми, какое слово я хочу?»


"Куда ты идешь?"


«Чтобы посмотреть в словаре».


«Как вы можете найти это, — подумал я, — если вы не знаете, что это такое?»


Она не ответила, и я допил кофе и вернулся к своим записям. "Ха!" — сказала она через несколько минут, и я поднял голову. — Тонтин, — сказала она. — Это слово. Это эпоним.


"Это факт?"


Она взглянула на меня. — Значит, он был назван в честь кого-то. Точнее, Лоренцо Тонти. Он был неаполитанским банкиром, который придумал это еще в семнадцатом веке.


— Что придумал?


«Тонтина», хотя я не думаю, что он так это называл. Это было что-то среднее между страхованием жизни и лотереей. Вы подписывали группу подписчиков, и каждый из них клал определенную сумму денег в общий фонд. "


"И это был победитель получает все?"


— Не обязательно. Иногда это устраивалось так, что средства распределялись, когда число выживших падало до пяти или десяти процентов от первоначального числа. Другие, поменьше, оставались взаперти, пока в живых не оставался только один человек. были зачислены их родителями в раннем детстве, и если бы инвестиции были успешными, они могли бы получить состояние. Но они не могли бы собрать его, если бы не пережили других участников ».


"Вы взяли все это из словаря?"


«Я взяла слово из словаря, — сказала она, — чтобы знать, что искать в энциклопедии. Я знала это слово, просто не могла его придумать. Пятнадцать или двадцать лет назад я провела выходные в гостинице в Беркшире. Там был исторический роман на эту тему, по-моему, он даже назывался "Тонтина", и кто-то оставил там экземпляр, и я взял его. Я прошел только треть пути, когда он пора было уходить, поэтому я сунул его в сумку».


- Я думаю, что Бог простит тебя за это.


— Он меня уже наказал. Я все прочитал, и знаешь, что там было внизу на последней странице?


«Затем она проснулась и обнаружила, что все это был ужасный сон». "


— Хуже того. Там было написано «Конец первого тома». "


— И ты так и не смог найти второй том.


"Никогда. Не то чтобы я сделал поиски делом всей своей жизни. Но мне хотелось бы знать, чем все это закончилось. Были времена, когда за эти годы это удерживало меня от прыжка в окно. Я не говорю о книга, я говорю о жизни. Желая знать, как все это выходит ".


Я сказал: «Ты действительно выглядишь прекрасно сегодня вечером».


"Почему, спасибо," сказала она. "Что привело к этому?"


«Меня это просто поразило. Наблюдая за игрой эмоций на твоем лице. Ты красивая женщина, но иногда в ней проявляется все — сила, мягкость, все».


— Старый медведь, — сказала она и села на диван рядом со мной. «Продолжайте говорить такие приятные вещи, и у меня есть довольно хорошее представление о том, как обернется сегодняшний вечер».


"Итак, у меня есть."


— О? Тогда поцелуй меня, и мы посмотрим, прав ли ты.


Позже, когда мы лежали бок о бок, она сказала: «Знаешь, когда я говорила ранее, что клуб — это место для настоящих парней, я не просто шутила о войне между полами. мужская провинция, собираются вместе, чтобы выяснить отношения со смертностью. Вам, мальчики, нравится смотреть на картину в целом».


— А девушки просто хотят повеселиться?


«И выбирать портьеры, — сказала она, — и обмениваться рецептами, и говорить о мужчинах».


«И обувь».


«Ну, туфли важны. Ты старый медведь. Что ты знаешь о ботинках?»


«Драгоценный маленький».


"В яблочко." Она зевнула. «Я говорю так, как будто женские заботы тривиальны, и я ни на минуту не думаю об этом. Но я действительно верю, что мы придерживаемся более коротких взглядов. Можете ли вы вспомнить хотя бы одну женщину-философа? Потому что я не могу».


"Я удивляюсь, почему это так."


«Вероятно, это биологическое или антропологическое, во всяком случае. Когда вы, ребята, закончили охотиться и собирать, вы могли сидеть у костра и думать долго. У женщин не было на это времени. Мы должны были быть больше сосредоточены на доме и очаге». Она снова зевнула. «Я могла бы сформулировать теорию, — сказала она, — но я одна из тех практичных баб, и я иду спать. Ты разработаешь это, хорошо?»


Не знаю, удалось ли мне что-то сообразить, но через несколько минут я сказал: «А как насчет Ханны Арендт? И Сьюзен Зонтаг? Вы бы не назвали их философами?»


Я не получил ответа. Мисс Практичность спала.


6


Утром я внес чек Льюиса Хильдебранда и пошел в главную библиотеку на Пятой и Сорок второй улицах. Молодая женщина с рассредоточенной энергией курильщика марихуаны усадила меня за стол и показала, как продевать рулоны микрофиш в сканер. Мне потребовалась пара попыток, чтобы освоиться, но вскоре я был полностью поглощен этим, потерявшись во вчерашних новостях.


Следующее, что я знал, было почти 2:30. Я купил лаваш с начинкой у одного торговца на тротуаре и чай со льдом у другого и сел на скамейку в Брайант-парке, сразу за библиотекой. В течение нескольких лет маленький парк процветал как эпицентр торговли наркотиками в центре города. Дошло до того, что в это никто не вникал, кроме дилеров и их клиентов, и оно выродилось в неприятную и опасную бельмо на глазу.


Чуть больше года назад он родился заново, и на его воссоздание было потрачено несколько миллионов долларов. Героическое видение архитектора воплотилось в жизнь, и теперь парк стал достопримечательностью и абсолютным оазисом в этой части города. Наркоманы ушли, дилеры ушли, лужайка была пышной и зеленой, а клумбы красных и желтых тюльпанов заставляли забыть, где ты находишься.


Город разваливается. Прорывы водопровода, поломки метро, выбоины на улицах. Большая часть населения проживает в гниющих многоквартирных домах, которые планировалось снести шестьдесят лет назад, но которые до сих пор стоят. Жилые комплексы, построенные после войны, сейчас рушатся сами по себе, в худшем состоянии, чем лачуги, для замены которых они были построены. Живя здесь, очень легко увидеть упадок как улицу с односторонним движением, дорогу без поворота.


Но это только половина дела. Если город умирает понемногу каждый день, значит, он когда-нибудь возрождается. Вы можете увидеть знаки повсюду. Станция метро на Бродвее и Восемьдесят шестой, ее плиточные стены увешаны рисунками школьников. На Шеридан-сквер есть клиновидный сад, по всему городу цветут карманные парки.


И есть деревья. Когда я был ребенком, нужно было идти в Центральный парк, если ты хотел постоять под деревом. Сейчас половина улиц в городе усеяна ими. Часть сажает город, остальное сажают собственники и квартальные объединения. Деревьям здесь нелегко. Это как воспитывать детей в средние века: чтобы вырастить одно, нужно посадить полдюжины деревьев. Они умирают от нехватки воды, или их сгрызают на базе нерадивые дальнобойщики, или задыхаются в загрязненном воздухе. Однако не все. Некоторые из них выживают.


Было приятно сидеть на скамейке в маленькой картонной коробке парка и думать, что, может быть, мой город не такой уж и плохой. Я никогда не был слишком хорош в том, чтобы смотреть на светлую сторону. В основном я склонен замечать гниль, коллапс, городскую энтропию. Наверное, это моя природа. Некоторые из нас видят стакан наполовину полным. Я вижу, что он на три четверти пуст, и в некоторые дни все, что я могу делать, это держаться подальше от него.


Я вернулся в библиотеку после обеда и провел там еще три часа, и это был мой обычный распорядок до конца недели: долгие просмотры старых газетных статей, прерываемые обедами в парке. Сначала я сосредоточился на тех членах, которые, несомненно, были убиты: Бойде Шиптоне, Карле Уле, Алане Уотсоне и Томе Клунэне. Затем я отправился искать какие-либо сведения о тринадцати других умерших, а затем начал о живых.


Я взял выходной. В субботу днем я написал Элейн по буквам, пока она осматривала секонд-хенды в Челси и блошиный рынок во дворе школы на Гринвич-авеню. Я сделал пару небольших продаж, и в середине дня Рэй Галиндез зашел с двумя контейнерами кофе, и мы немного поговорили. Он полицейский художник со сверхъестественной способностью изображать людей, которых никогда не видел, и у Элейн висят некоторые из его набросков, а также уведомление о том, что он может делать портреты по памяти. Он сделал замечательный рисунок отца Элейн, работая с ней в течение нескольких сеансов; это был мой подарок ей однажды на Рождество, и он не был выставлен на обозрение в галерее, а стоял в позолоченной раме на комоде.


В субботу вечером мы смотрели спектакль в одном из домиков на западе, на Сорок второй улице. В воскресенье днем я смотрел сразу три бейсбольных матча, переключаясь с канала на канал, работая с пультом, как ребенок, играющий в видеоигру, и примерно с той же целью. В воскресенье вечером у меня была обычная китайская еда с Джимом Фабером, моим спонсором АА. После этого мы пошли на собрание Большой Книги в больнице Св. Клэр. Во время разговора один человек сказал: «Я скажу вам, что значит быть алкоголиком. Если бы я зашел в бар и увидел там вывеску «Все, что можно выпить, — один доллар», я бы сказал: «Отлично, дайте мне два доллара». "


В понедельник я снова был в библиотеке.


В понедельник вечером я заехал в свой отель и получил сообщение от Уолли из Reliable, агентства, у которого время от времени есть для меня работа. Я позвонил на следующее утро. Они хотели, чтобы я дал им пару дней на поиск свидетелей по делу об ответственности за качество продукции. Я сказал, что сделаю это. Работа, которую я выполнял для Хильдебранда, не была настолько срочной, чтобы я не мог выполнять другие задания по пути.


Истец в деле об ответственности за качество продукции утверждал, что его шезлонг рухнул, что привело к болезненным последствиям и ужасным долгосрочным последствиям. Мы работали на компанию, которая изготовила кресло. «Кресло — кусок дерьма, — сказал мне Уолли, — но это не значит, что этот парень на взводе. И у него есть этот адвокат по травмам, Энтони Черутти, подонок ходит и сообщает о поврежденных тротуарах на улице. Четверг, предупредив город, чтобы его клиенты могли споткнуться о них в пятницу и подать иск. Наш клиент хотел бы засунуть это прямо в задницу Черутти, так что почему ты не видишь, что ты можешь сделать ».


До аварии пострадавшая водила грузовик UPS и с тех пор не работала. Я узнал, что он никогда не выходил из дома намного раньше двух часов дня, поэтому я составил свой собственный график соответственно этому, проводя несколько часов в библиотеке каждое утро, а затем садясь на поезд F до остановки Parsons Boulevard. Обычно мне удавалось потягивать кока-колу в таверне Макэнн на склоне холма, когда наш человек останавливался у двери, перекладывал обе прозрачные пластмассовые трости в левую руку, открывал дверь правой, а затем ковылял внутрь с тростью в каждой руке.


«Привет, Чарли», — каждый раз говорил ему бармен. «Ты что-то знаешь? Я думаю, ты идешь лучше».


Я ускользал на некоторое время и находил людей, с которыми можно было поговорить, а перед тем, как отправиться домой, я заходил в «Макэнн», чтобы выпить еще кока-колы. Через пару дней после этого я сказал Уолли, что почти уверен, что Чарли нигде не работает, официально или вне его.


— Дерьмо, — сказал он. — Думаешь, он законный?


«Нет, я думаю, что хромота — это фальшивка. Позвольте мне добавить еще день или два».


В следующий понедельник около полудня я появился в офисе Reliable во Флэтайрон-билдинг. — У меня было предчувствие, — сказал я Уолли. «В субботу вечером я взял Элейн в Джексон-Хайтс поесть карри, а потом мы отправились искать Чарли».


«Вы взяли ее с собой в McAnn's Hillside? Должно быть, это было для нее редкостью».


«Чарли там не было, — сказал я, — но бармен подумал, что он может быть у «Уоллбэнгера». «Туда их куча, — сказал он. "


"Что за липучка?"


«Там, когда у них есть кусок на стене, и вы прикрепляете его к себе, и вы делаете прыжок с разбега на стену. Цель состоит в том, чтобы прилипнуть к стене, как правило, вверх ногами».


— Иисусе Христе, — сказал он. "Почему, ради Бога?"


— Это не тот вопрос, который ты должен задавать.


"Это не?" Он подумал об этом, и лицо его просветлело. Он выглядел как ребенок перед ярко завернутым подарком на день рождения. — О, мальчик, — сказал он. «Этот сукин сын никогда не делает шага без обеих тростей, верно? Он сделал это, Мэтт? Он замотался в гребаную липучку и прыгнул в полете на катящийся пончик? Скажи мне, что он сделал это».


«Он пришел вторым».


"Ну давай же."


— Они его подстрекали, — сказал я. «Давай, мальчик Чарли, ты должен попробовать!» Он все говорил им, чтобы они были серьезными, он даже ходить не мог, как он мог прилипнуть к стене. Наконец кто-то принес стакан с четырьмя или пятью унциями прозрачного ликера. "Они сказали ему, что это святая вода прямо из Лурда. "Выпей ее, и ты выздоровеешь, Чарли. Время чудес". Он сказал: ну, может быть, пока мы все понимаем, что это временное лекарство. Лекарство на пять минут, как у Золушки, а потом мы снова все тыквы.


«Тыквы, черт возьми».


-- Он высокий, худощавый парень, -- сказал я, -- с пузатым от пива. По документам ему тридцать восемь, а глядя на него, можно сказать, что чуть больше тридцати. попал в цель и взлетел. Когда он приблизился, он выглядел так, как будто мог быть барьеристом в старшей школе, как он двигал своими длинными ногами. "Вы шутите, чувак? Я калека. Теперь послушайте все вы. Никто никогда этого не видел, верно? Этого никогда не было". "


«Ах, Мэтти, ты прекрасен. Ты действительно видел это, верно? А как насчет Элейн? Может ли она дать показания или свидетельствовать в суде, если на то пошло?»


Я бросил конверт на его стол.


"Что за чертовщина?" Он открыл ее. «Я не верю в это».


«Я был бы здесь раньше, — сказал я, — но сначала остановился на часовой фотоплощадке. Свет был не очень хорош, и было некогда включать вспышки, так что это не призёр. Но… "


«Я называю это призером», — сказал Уолли. «Если я судья, я даю ему Первую гребаную премию, а пока вы там, вы можете добавить Гуманитарную премию имени Джина Хершолта. Это он, ей-богу. там. Ну, вычеркни один иск. Какой глупый сукин сын.


«Он решил, что находится в безопасности. Он знал всех в заведении, кроме меня и Элейн, и он привык видеть меня у Макэнн».


«Я до сих пор не могу поверить, что у тебя есть фотография. Я удивлен, что у тебя вообще была с собой камера, не говоря уже о том, что ты смог ею воспользоваться». Он поднес фотографию к свету. «Это не так уж и плохо, — сказал он. «Когда я фотографирую своих внуков, я правильно устанавливаю свет, ставлю их в позу, и снимки не получаются лучше этого. Дети всегда успевают двигаться, как только я нажимаю затвор».


«Вы должны попробовать липучку».


«Теперь ты говоришь. Приклей маленьких ублюдков к стене». Он бросил фотографию на стол. «Ну, это один из глаз для Фальшивого Тони. Он может позвонить своему клиенту, сказать ему, может ли он вернуться на свою работу в UPS, потому что его дни в качестве профессионального инвалида закончились. Хорошая работа, Мэтт».


"Я думаю, что я должен получить премию."


Он подумал об этом. — Знаешь, — сказал он, — ты, черт возьми, должен это сделать. Это зависит от клиента, но я определенно могу это порекомендовать. Это не просто случай откопать какого-нибудь свидетеля, какую-то обиженную соседку, которая хочет Клянусь, она видела, как он спустился к углу без трости. Это из тех вещей, когда все, что вам действительно нужно сделать, это показать Тони Черутти, что у вас есть, и он бросит чемодан, как горячий камень ».


«Представьте, сколько Черутти заплатил бы за картину».


«Сейчас даже не будем об этом», — сказал он. "Что у тебя было на уме?"


— Это зависит от клиента, — сказал я. «Он может понять, чего это стоит. Но вместе с этим я хочу, чтобы лично мне пришло письмо с выражением признательности за работу, которую я проделал».


Он кивнул. «Да, это не будет проблемой. И это хорошо иметь в файлах, когда вы получаете свой собственный билет, не так ли? На самом деле это важнее, чем деньги».


— Наверное, — сказал я. — Но это не значит, что мне не нужны деньги.


«Ну, почему бы тебе не получить все это? Благодарность, премия и удовольствие от поимки ублюдка».


«Он не плохой парень».


— Кто, Чарли?


«Вероятно, он действительно поранился, когда стул рухнул под ним. И когда он рассказал об этом своим собутыльникам, они все сказали ему, что он должен подать в суд, и кто-то направил его к Черутти. Черутти отправил его к своим любимым врачам для обследования и гидротерапии, и научил его никогда не выходить на улицу без костылей или, по крайней мере, с парой тростей. Конечно, ему пришлось бросить свою работу, но это стоящее вложение, если оно принесет ему большое урегулирование. Но в этот момент он был без работы. в течение двух месяцев, и он злится на него, потому что его единственное упражнение - забавно ходить до Макэнна и обратно, и теперь он в конце концов не получает компенсации, и кто знает, примет ли UPS его обратно?


— Ты говоришь так, будто тебе жаль его.


"Ну, я только что закончил стучать его по заднице", сказал я. «Я могу позволить себе немного сочувствия».


Я сказал Уолли, что хочу чего-то другого, но не от клиента, а от него. Мне нужны кредитные отчеты TRW по четырнадцати мужчинам. Я бы заплатил за них, сказал я, но я хотел их по себестоимости. Он заверил меня, что проблем не будет, и я передал ему список выживших.


Он сказал: «Рэй Грулиоу? Я думаю, что его кредит довольно хорош. И Эйвери Дэвис мог бы выписать чек и купить здание, в котором мы находимся, если это тот же самый Эйвери Дэвис, и это должно быть, если он живет на Пятой улице, 888. В На самом деле, я думаю, что какое-то время он действительно владел «Флэтайроном», не так ли? Нет, подождите минутку, это был тот, кто сошел с террасы два года назад. Как, черт возьми, его звали?»


«Хармон Руттенштейн».


«Это тот парень. Говорите обо всем, ради чего стоит жить, но никогда не знаешь наверняка, не так ли?»


— Думаю, нет.


Трое, возможно, четверо членов клуба покончили с собой. Недрик Бейлисс застрелился во время деловой поездки в Атланту. Хэл Габриэль повесился в своей квартире на Вест-Энд-авеню. Фред Карп, работавший допоздна в офисе, выпал из окна. Ян Хеллер прыгнул или упал с переполненной платформы метро.


Вы никогда не знаете, не так ли?


После серии телефонных звонков я связался с одним из транспортных полицейских, который был там, чтобы вытащить тело Яна Хеллера из-под колес. Наступило долгое молчание, когда я сказал ему, что хочу поговорить с ним о смерти, которая произошла почти пятнадцать лет назад. -- Вы знаете, -- сказал он, -- я храню свои тетрадки и, может быть, могу кое-что в них разобрать, но вы не можете ожидать, что я запомню слишком ясно после стольких лет. Я помню свою первую, говорят, вы всегда вспоминаете. Но я работаю почти девятнадцать лет, так что к тому времени, как этот парень купил его, я уже многое повидал. Так что не ждите слишком многого».


Я встретил его в таверне Пита на Ирвинг Плэйс. Его звали Артур Матушак, и он сказал мне называть его Арти. «Вы были в полиции Нью-Йорка», — сказал он. "Верно?"


"Вот так."


— Получил двадцатку и положил документы, а?


"Я не торчал достаточно долго для этого."


— Да, я сам пару раз чуть не повесил. Но потом не повесил, а время летит незаметно. У меня девятнадцать лет в сентябре, и клянусь, я не знаю, куда они делись. Последние два года я сидел за столом, занимался административной работой, и тебе стало намного легче, но должен сказать, что скучаю по туннелям. Ты там каждую минуту включен, понимаешь, о чем я?


"Конечно."


«Вы не можете не задаться вопросом, было ли бы на земле по-другому. Полиция Нью-Йорка вместо транспортной полиции. В туннелях не так много гламура. на первых полосах больше дня или двух? Он был один на миллион». Он вздохнул. «Это были девятнадцать лет аферистов, пьяниц, похитителей цепей и сумасшедших. И, да, много прыжков или падений. Я сказал вам, что помню первый».


"Да."


«Это была женщина, на самом деле просто девочка, и она потеряла половину одной ноги ниже колена и часть другой ступни. посмотрела мне прямо в глаза и сказала, что в следующий раз она все сделает правильно. Я не знаю, делала ли она это вообще. Я искал, чтобы это была она. Это мог быть мужчина, лежащий там, шесть-четыре, триста фунтов, и я все еще ожидаю увидеть ее лицо на нем, когда мы перевернем его. должно быть, сохранил его для чьего-то другого дежурства».


«Внимательно к ней».


«Да, верно. Мэтт, я просмотрел свои записи, и я помню вашего парня. Ян Робинсон Хеллер, убитый поездом номер один, идущим на юг, подъезжающим к станции IRT на Бродвее и Пятидесятой примерно в 5:45 субботним днем. было пятнадцатое октября 1988 года. Это день рождения моего тестя, только он умер десять лет назад, а мы развелись шесть, так что я не думаю, что должен помнить все это, не так ли? Хеллер возвращался домой с работы. Это был его обычный поезд. Он работал в двух кварталах от станции и обычно ехал на этом поезде до Таймс-сквер и садился на экспресс до Бруклина, где он жил. Суть в том, что это было естественно. чтобы он был там. Насколько я понимаю, вы хотите определить, было ли это самоубийство или смерть от несчастного случая».


— Или убийство, — сказал я.


Он склонил голову. "Ну, вы не можете исключить это," сказал он, после минутного размышления. «Был час пик, платформа была битком набита пассажирами, направлявшимися домой, а он стоял на краю платформы перед приближающимся поездом. чувство равновесия. Может быть, кто-то случайно врезался в него задним ходом».


— Или, может быть, он прыгнул.


«Правильно, и как вы можете сказать? Иногда они планируют это. Иногда они выживают, и вы узнаете позже, что они никогда не планировали этого, никогда даже не думали об этом, что порыв просто захлестнул их и забрал их прямо через край. Может быть, так было с Хеллером. Или, может быть, кто-то подошел к нему и точно рассчитал время, толкнул его или блокировал, отправил в полет. гребаная тонна этого продолжается».


— Людей убивали таким образом?


«Вы ставите свою задницу». Он встал, протиснулся сквозь толпу у стойки и принес себе свежий джин с тоником и еще кока-колы для меня. Я попытался заплатить за раунд, но он отмахнулся от меня. «Пожалуйста, — сказал он, — я получаю удовольствие. Вы знаете, кто здесь пил? О. Генри. Вы знаете, писатель. Должен сказать, что я люблю пить в таких местах, которые старше Бога. Вы знаете МакСорли в Ист-Виллидж? «Мы были здесь до того, как вы родились», - это их девиз. В настоящее время их толпа состоит из студентов колледжа, Господи, Всемирный торговый центр был там еще до их рождения».


«И все еще есть».


«Да, и не благодаря нашим арабским братьям». Мы говорили о недавнем взрыве, а потом он сказал: «Насчет того, что людей бросают под поезда, да, я действительно думаю, что это происходит часто. чокнутые, им не нужны наркотики, чтобы сойти с ума. Самый простой способ в мире убить кого-то и остаться безнаказанным».


— Но было бы сложно убить кого-то конкретного, не так ли?


— Ты имеешь в виду, что у тебя есть причина убить? Он подумал об этом. «Вы могли бы проследить за ним до метро, но предположим, что он будет держаться подальше от края платформы? Станция переполнена, и между ним и путями застряло бы несколько десятков человек. Если бы вы с ним не были друзьями».


"Что ты имеешь в виду?"


— Еще раз, как его звали? Ян? «Привет, Ян, рад тебя видеть. Как дела, приятель?» И ты обнимаешь его, и ты идешь туда, и сюда, и ты просто умудряешься стоять прямо на краю платформы, когда приближается поезд. Не отойдёшь, он ничего не заподозрит, а следующее, что он осознаёт, он уже под колёсами. Ты думаешь, это то, что случилось?


"Без понятия."


«Пятнадцать лет спустя, и кто-то начинает задаваться вопросом? Дайте мне знать, что получится, а? Если получится». Я сказал, что буду. «Что я делаю, так это постоянно езжу на метро. Скажу честно, я люблю метро, я думаю, что это замечательная и захватывающая городская железнодорожная система. Но я очень осторожен там внизу. Я вижу парня, который не смотри правильно, я не позволяю себе быть между ним и краем Я должен пройти мимо кого-то, и это приведет меня к краю платформы, я жду, пока я не смогу пройти мимо него с другой стороны Я хочу рискнуть, я пойду в гастроном, куплю лотерейный билет, я поеду на ОТБ, поставлю два бакса на лошадь, я люблю это в туннелях, но я не рискую там внизу." Он покачал головой. «Не я. Я слишком много видел».


7


Хэл Габриэль жил на Вест-Энд-авеню на Девяносто второй улице. В отделении Два-четыре на Вест-Сотнэд я сидел за столом напротив молодого полицейского по имени Майкл Селиг. Ему было еще за двадцать, и он уже терял волосы, и у него был встревоженный вид преждевременно облысевшего. «Все это должно быть на компьютере», — сказал он о файле Габриэля. «Мы возвращаемся назад, копируем наши старые файлы, но это занимает вечность».


Габриэль, сорока шести лет, женат, но разлучен с женой, был найден повешенным в своей квартире на восьмом этаже днем в будний день в октябре 1981 года. ремня между верхней частью двери шкафа и дверным косяком и опрокинул стул.


— Высокий уровень алкоголя в крови, — сказал Селиг.


«Нет записки».


— Не всегда же оставляют записку? Особенно, когда напиваются и начинают жалеть себя. Взгляните — он считает, что смерть наступила за пять-семь дней до обнаружения тела. хм?"


«Вот почему они ворвались».


— Не нужно было, здесь сказано, что у супервайзера был ключ. Женщина через холл заметила запах.


Она также рассказала следователям, что после отъезда жены несколько лет назад Габриэль казался подавленным, что его единственными посетителями были мальчики-доставщики из винного магазина и китайского ресторана. Он проработал до двух месяцев после своей смерти, руководя кинолабораторией на Западе Сороковых, но с тех пор остался без работы.


— Скорее всего, спился с работы, — предположил Селиг.


Его жена, извещенная о его смерти, сказала, что не видела Габриэля с тех пор, как они подписали соглашение о разводе в июне 1980 года. смерть.


Фред Карп оставил записку. Он вывел его на экран своего компьютера, распечатал две копии, оставил одну на столе, а другую, аккуратно сложенную, сунул в карман рубашки. Прошу прощения, прочитано. Я больше не могу. Пожалуйста, простите меня. Затем он открыл окно своего кабинета на пятнадцатом этаже и вышел наружу.


Это сложно сделать в новых зданиях, где обычно нельзя открывать окна. Часто это вовсе не окна, а просто стеклянные стены. На собрании АА я однажды услышал, как архитектор рассказывал о том, как ему пришлось успокаивать офисных работников, у которых была фобия на стеклянные стены. Он бежал на полной скорости и врезался головой в стену, чтобы продемонстрировать ее прочность. «Люди поняли, — сказал он, — но я чувствовал себя довольно глупо, когда сломал ключицу».


Вы можете открыть окна в доме Карпа. Это было двадцатидвухэтажное довоенное офисное здание на Лексингтон-авеню, всего в паре кварталов к северу от Центрального вокзала и Крайслер-билдинг. Карп был импортером, торговавшим в основном товарами из Сингапура и Индонезии. Он отправил свою секретаршу домой в пять, позвонил жене и сказал, что будет работать допоздна. Гастроном на Третьей авеню около семи доставил два бутерброда и контейнер с кофе. В десять минут девятого он вылетел в окно, и было легко определить время смерти, потому что на улице были люди, которые видели, как он приземлился. Один из них потерял сознание, медики оказали ему помощь на месте.


Это случилось всего три года назад, и офицер полиции, с которым я разговаривал, все еще был прикреплен к Семнадцатому участку и без труда вспомнил об этом происшествии. «Адский беспорядок, — сказал он, — и адский способ сделать это. Предположим, вы передумаете на полпути. «Эй. Я беру свои слова назад! Я просто пошутил!» Да, верно, удачи».


У него не было никаких сомнений в том, что это было самоубийство. Записка лежала на столе Карпа, в его кармане и прямо там, на все еще светящемся экране компьютерного монитора. И не было никаких травм, несовместимых с падением с большой высоты, хотя он согласился, что само падение стерло бы следы более раннего удара по голове или вообще чего-то менее очевидного, чем огнестрельное ранение.


Я сказал: «Хотелось бы, чтобы записка была написана от руки. Кто, черт возьми, печатает предсмертную записку на компьютере?»


«Это новый мир, — сказал он. «Вы привыкаете к компьютеру, вы хотите использовать его для всего. Оплачивайте счета, балансируйте свою чековую книжку, четко записывайте встречи. Вот парень вел весь свой бизнес с помощью компьютера. с его помощью сформулировать это так, как он хочет. Затем он может распечатать все копии, которые он хочет, одним нажатием клавиши, а также сохранить их на своем жестком диске». Ему было около тридцати, он сам принадлежал к компьютерному поколению, и ему не терпелось рассказать мне, как компьютеры в полицейском участке ускорили бумажную работу и избавили ее от множества неприятных моментов. «Компьютеры — это здорово, — сказал он. «Но они портят тебя. Беда остальной жизни в том, что нет клавиши ОТМЕНА».


Я пошел в кабинет Карпа, где теперь работал адвокат, специализирующийся на патентах, мужчина примерно моего возраста с лицом пьяницы и кислым запахом неудачи, прилипшим к нему. Он занимал этот пост менее двух лет и ничего не знал о его истории. Он позволил мне выглянуть в свое окно, хотя я не знаю, что, по мнению любого из нас, я мог увидеть там. Я не сказал ему, что предыдущий жилец нырнул из этого самого окна. Я не хотел давать ему никаких идей.


Вдова Карпа, Фелисия, жила в Форест-Хиллз и преподавала математику в средней школе в Южном Озон-парке. Я позвонил ей домой около обеда, и она сказала: «Не могу поверить, что расследование возобновили. Это как-то связано со страховкой?»


Я сказал ей, что это связано с другим делом и что я пытаюсь исключить возможность того, что смерть ее мужа не была самоубийством.


"Я никогда не думала, что это так", сказала она с силой. "Но что еще это может быть? Слушай, ты не хочешь прийти в дом? У меня есть два часа репетиторства сегодня вечером, но я могу встретиться с тобой завтра. Скажем, в четыре тридцать?"


Она ждала меня в верхней квартире двухквартирного дома на Стаффорд-авеню, всего в нескольких кварталах от того места, где раньше проходили теннисные турниры. Это была высокая, угловатая женщина с прямыми темными волосами и сильным подбородком. Она приготовила кофе, и мы сели за кухонный стол. На стене висели одни из тех черных кошачьих часов, глаза которых вращались из стороны в сторону, а хвост качался, как маятник. Она сказала: «Разве это не смешно? Дети подарили мне его на мой день рождения пару лет назад, и я должна признать, что он вырос на мне. Давайте поговорим о Фреде».


"Хорошо."


«Для меня никогда не было смысла, что он покончит с собой. Они сказали, что у него были проблемы с его бизнесом. Ну, он был в этом бизнесе более двадцати лет, а у вас всегда есть проблемы. У него никогда не было проблем с заработком на жизнь. у нас было два дохода, и мы никогда не были расточительны. Посмотрите, где мы живем».


«Хороший дом».


«Все в порядке, и район приличный, но это не Саттон-Плейс. Дело в том, что у моего мужа не было большого финансового давления. Послушайте, после его смерти я сама управляла бизнесом достаточно долго, чтобы привести дела в порядок и получить несколько долларов. за акции и добрую волю. Бизнес был в прекрасной форме. Повседневный хаос, да, но ничего необычного.


«Трудно понять, что происходит внутри другого человека».


«Я это понимаю. Но почему вы здесь, мистер Скаддер? Вы проделали весь этот путь не для того, чтобы уговорить меня согласиться на самоубийство моего мужа».


Я спросил ее, знает ли она что-нибудь о клубе, в котором состоял ее муж. Она сказала: «Какой клуб? Он был в мужском клубе при храме, но был не очень активен. Работа отнимала у него слишком много времени. он сохранил свое членство. Это не может быть то, о чем вы говорите».


«Это был клуб товарищей, которые обедали раз в год, — сказал я. «Весной в ресторане на Манхэттене».


— О, это, — сказала она. «Меня сбило с толку то, что ты употребил слово «клуб». Я не думаю, что это было так уж формально, просто группа парней, которые были друзьями в колледже и хотели поддерживать связь на протяжении многих лет».


"Это то, как он описал группу?"


«Я не знаю, чтобы он когда-либо «описывал» это как таковое. У меня определенно было такое впечатление. Почему?»


«Я понимаю, что это было немного более формально, чем это».


«Возможно. Я знаю, что он никогда не пропускал обед. Однажды мы пожертвовали билеты в школу, в Манхэттенскую световую оперу, и Фред сказал мне, что мне придется найти кого-то еще, кто пойдет со мной. И он любил Гилберта и Салливана. , но он считал свой ежегодный обед неприкосновенным. Какое отношение обед имеет к его смерти? Он умер в декабре. Обед всегда был где-то в апреле или мае.


«Первый четверг мая».


«Правильно, это был установленный день каждый год. Я забыл. Так?»


Были ли причины не говорить ей? Я сказал: «За эти годы в группе произошло много смертей, больше, чем можно было бы ожидать. Некоторые из них были самоубийствами».


"Как много?"


«Три или четыре».


"Ну, что там? Три или четыре?"


«Три определенных, один возможный».


"Понятно. Прости, я не хотел срываться. Хочешь еще кофе?" Я сказал, что я в порядке. «Три или четыре самоубийства из скольких членов?»


"Тридцать один."


«Есть вирус самоубийств, я слышал, как его называют. В Огайо или Висконсине будет какая-нибудь совершенно приличная средняя школа для среднего класса, и у них будет абсолютная вспышка самоубийств. Но это подростки, а не мужчины среднего возраста. Были ли эти самоубийства сгруппированы вместе?»


«Они были разнесены в течение нескольких лет».


«Ну, от десяти до пятнадцати процентов, это высокий уровень самоубийств, но это не похоже…» Она замолчала, и я посмотрел ей в глаза. Я почти мог видеть, как вращаются колеса, пока ее разум сортировал данные. Она никоим образом не была хорошенькой женщиной, но у нее был хороший, быстрый ум, и в ее интеллекте было что-то очень привлекательное.


Она сказала: «Вы упомянули высокий уровень смертности в целом. Сколько всего смертей?»


"Семнадцать."


«Тридцать один».


"Да."


«И все они одного возраста с Фредом? Должно быть, если они все вместе учились в колледже».


«Примерно того же возраста, да».


— Ты думаешь, что их кто-то убивает.


«Я изучаю возможность. Я не знаю, что я думаю».


"Конечно, вы делаете."


Я покачал головой. «Мне еще рано высказывать свое мнение».


— Но ты думаешь, что это возможно.


"Да."


Она повернулась, чтобы посмотреть на кошачьи часы. «Конечно, я предпочитаю в это верить», — сказала она. — Я так и не смирился до конца с его самоубийством. Но ужасно думать, что кто-то, Боже, убил его. Интересно, как это было сделано? компьютер и открыла окно, и, и, и..." Она сделала видимое усилие и взяла себя в руки. «Если бы он был без сознания, когда это случилось, — сказала она, — он бы не сильно пострадал».


"Нет."


— Но у меня есть, — тихо сказала она и долго молчала. Затем она посмотрела на меня и сказала: «Зачем кому-то убивать группу парней, которые вместе учились в Бруклинском колледже тридцать пять лет назад? Группа еврейских парней за пятьдесят. Зачем?»


«Только несколько из них были евреями».


"Ой?"


«И они не учились вместе в колледже».


— Ты уверен? Фред сказал…


Я рассказал ей немного о клубе. Она хотела знать, кто были другие члены, и я нашел страницу в своей записной книжке, где я перечислил всех тридцать одного члена, живых и мертвых, в алфавитном порядке. Она сказала: «Ну, вот имя, которое всплывает. Филип Калиш. Он был евреем, и Фред знал его в колледже, если это тот самый Фил Калиш. Но он умер, не так ли? Давным-давно».


— В автокатастрофе, — сказал я. «Он был первым из группы, кто умер».


— Раймонд Грулиоу. Есть еще одно имя, которое я узнаю, если это то же самое Раймонд Грулиоу, и это почти должно быть, не так ли? Юрист?


"Да."


«Если бы Адольф Гитлер вернулся на землю, — сказала она, — чего не дай Бог, и если бы ему понадобился адвокат, он бы позвонил Раймонду Грулеву. И Грулиов защитил бы его». Она покачала головой. «Должен признаться, я думал, что он был героем во время войны во Вьетнаме, когда его клиентами были противники призыва и радикалы. Теперь они все черные антисемиты и арабские террористы, и я хочу послать ему письмо-бомбу. знаю Рэймонда Грулиова».


«Он ужинал с ним раз в год».


— И ни слова не сказал? Когда Грулиов болтал о одиннадцатичасовых новостях, разве он не сказал бы хотя бы раз: «Он мой друг» или «Эй, я знаю этого парня»? Разве это не естественно?"


«Я думаю, они держали это в секрете».


Она нахмурилась. «В этом клубе не было секса, не так ли?»


"Нет."


«Потому что мне было бы очень трудно в это поверить. Я знаю, что самые неожиданные люди продолжают становиться геями, но я не могу поверить, что это было…»


"Нет."


«Или что-то вроде вечеринки для мальчиков, где слишком много выпивки и какая-то девчонка выпрыгивает из торта. Это не похоже на Фреда».


«Я не думаю, что это было так вообще».


«Бойд Шиптон». Художник?" Я кивнул. «Теперь я знаю, что он был убит несколько лет назад, или я его с кем-то путаю?»


Я согласился с тем, что Шиптон был убит, и сказал ей, что несколько других членов также стали жертвами убийств. Она спросила, какие они были, и я указал имена.


— Нет, я никого из них не знаю, — сказала она. «Зачем кому-то хотеть убивать этих людей? Я не понимаю».


Возвращаясь на Манхэттен, я задавался вопросом, чего же я добился. Я мало что узнала и оставила Фелицию Карп в недоумении, какую тайную жизнь вел ее муж. Если она и могла найти какое-то утешение в мысли о том, что он все-таки не покончил с собой, то, скорее всего, это компенсировалось тревожной вероятностью того, что его убили.


Может быть, именно поэтому я оставил вдову Недрика Бейлисса нетронутой. Серия телефонных звонков в Атланту, где он умер в номере отеля Marriott в центре города от единственного огнестрельного ранения в голову, заставила меня почувствовать, что я знаю о нем и его смерти столько, сколько мне нужно было знать. Он был биржевым аналитиком, нанятым фирмой с Уолл-Стрит, и добирался до работы из дома в Хастингсон-Гудзоне. Его областью специализации была текстильная промышленность, и он отправился в Атланту, чтобы встретиться с руководителями интересующей его компании.


Опять же, ни записки, ни указаний на то, как он получил незарегистрированный револьвер, найденный при нем. «Я не знаю, как там, наверху, — сказал мне полицейский из Атланты, — но найти в этом городе человека, который продаст вам оружие, не так уж сложно». Я сказал ему, что в Нью-Йорке тоже не так уж тяжело.


Вместо записки посередине стола лежал лист отельной бумаги, а рядом лежала ручка без колпачка, как будто он пытался что-то написать и не мог придумать, как правильно это сказать. Отказавшись от этого, он вместо этого позвонил на ресепшн и сказал служащему, что им лучше послать посыльного в номер 1102. «Я собираюсь покончить с собой», — объявил он и повесил трубку.


Клерк не был уверен, был ли он в центре трагедии или розыгрыша. Он позвонил в номер Бэйлисса, и никто не ответил. Он пытался придумать, что делать, когда кто-то позвонил и сообщил о выстреле.


Конечно, это было похоже на самоубийство. Бейлисс сгорбился в кресле, пуля в виске, пистолет на полу именно там, где его и следовало ожидать. Ничто не указывало на то, что он не был один, когда делал это. Он не запирал дверь на цепочку, но хотел, чтобы им было легче войти. В конце концов, он был тактичен; он доказал это, когда позвонил в стол, чтобы сообщить им, что он собирается делать.


Насколько сложно было бы это поставить?


Ты уговоришь Неда Бэйлисса впустить тебя в свою комнату. Найти предлог не должно быть сложнее, чем найти незарегистрированное оружие. Затем, когда он садится, скажем, просматривает какие-то бумаги, которые вы ему вручили, и вы приседаете рядом с ним, чтобы указать на что-то, вы лезете в карман пиджака и достаете пистолет, и прежде чем он соображает, что происходит у тебя дуло у виска и ты нажимаешь на спусковой крючок.


Затем вы стираете отпечатки с пистолета, прижимаете его к его руке и опускаете на ковер. Вы кладете бланк отеля и ручку на стол, берете трубку и объявляете о своей неминуемой смерти. Вернувшись в свою комнату, вы делаете еще один звонок, чтобы сообщить о выстреле.


Достаточно легко.


Парафиновая проба, скорее всего, подскажет, что покойник в последнее время не стрелял из пистолета, но сколько лабораторных анализов полиция отведет на открытое самоубийство? Офицер, с которым я разговаривал, не смог найти никаких протоколов испытаний, но сказал, что это ничего не доказывает. В конце концов, сказал он, все это произошло восемнадцать лет назад, поэтому было чудом, что он смог заполучить файл.


Я мог бы позвонить его вдове.


Я взял на себя труд выследить ее, что было несложно, учитывая, что она не пыталась исчезнуть. Она вышла замуж во второй раз, развелась и вышла замуж в третий раз, и теперь она жила в Найлсе, штат Мичиган, и я полагаю, что мог бы позвонить ей и спросить, был ли ее первый муж, Нед Бейлисс, подавленным перед своей роковой поездкой в Атланта. Он много пил, мэм? Был ли у него какой-либо опыт употребления наркотиков?


Я решил оставить ее в покое.


Я позвонил в Атланту из своей комнаты на Северо-Западе, и когда я повесил трубку на весь день, что-то задержало меня прямо здесь, в маленькой комнате. Я пододвинул стул к окну и посмотрел на город.


Я не знаю, как долго я сидел там. Я начал думать о деле, над которым работал, о клубе тридцати одного. Я подумал о том, как поредели их ряды за последние три десятилетия, и прежде чем я это осознал, я подумал о своей собственной жизни за тот же период лет и о тех ужасных потерях, которые они унесли. Я думал о людях, которых потерял, некоторых из-за смерти, некоторых из-за того, что наши жизни разошлись в разные стороны. Моя бывшая жена Анита давно вышла замуж во второй раз. В последний раз я разговаривал с ней, чтобы выразить соболезнования в связи со смертью ее матери. Последний раз, когда я видел ее... я не мог вспомнить, когда я видел ее в последний раз.


Мои сыновья, Михаил и Андрей, оба взрослые, оба мне незнакомы. Майкл жил в северной Калифорнии и работал торговым представителем в компании, поставлявшей комплектующие производителям компьютеров. За четыре года, прошедших с тех пор, как он окончил колледж, я десять раз разговаривал с ним на улице. Два года назад он женился на девушке по имени Джун и прислал мне их свадебную фотографию. Она китаянка, очень невысокая и стройная, выражение ее лица на фотографии крайне серьезное. Майк начал полнеть еще в колледже, и теперь он похож на грубого, добродушного продавца, толстого и веселого, нелепо позирующего рядом с этой непостижимой дочерью Востока.


«Нам придется собраться», — говорит он, когда мы разговариваем по телефону. «В следующий раз, когда я приеду в Нью-Йорк, я дам вам знать. Мы поужинаем, может, поймаем игру «Никс».


«Может быть, я мог бы выбраться на побережье», — предложил я в последний раз, когда разговаривал с ним. Была только малейшая пауза, а затем он быстро заверил меня, что это было бы здорово, очень здорово, но сейчас было неподходящее время. В эти дни очень загруженное время на работе, и он много путешествовал, и-


Он и Джун живут в кондоминиуме недалеко от Сан-Хосе. Я говорил с ней по телефону, с этой невесткой, которую я никогда не видел. Скоро, я полагаю, они создадут семью, а потом у меня появятся внуки, которых я никогда не видел.


А Энди? В последний раз я слышал от него, что он был в Сиэтле и говорил о поездке в Ванкувер. Это звучало так, как будто он звонил из бара, и его голос был густым от выпивки. Он звонит нечасто, а если и звонит, то всегда из нового места, и всегда звучит так, как будто выпил. «Я развлекаюсь, — сказал он мне. «На днях, я думаю, я остепенюсь, но пока я не собираю мох».


Пятьдесят пять лет, а какой мох я собрал? Что я сделал за эти годы? И что они сделали со мной?


И сколько мне осталось? И когда они ускользнут, как и все остальные, что я должен буду им показать? Что кто-либо когда-либо должен был показать за прошедшие годы?


Прямо через дорогу есть винный магазин. Со своего места я мог видеть, как клиенты входят и уходят. Пока я наблюдал за ними, мне пришло в голову, что я могу найти номер магазина в телефонной книге и попросить их прислать бутылку.


Это было настолько далеко, насколько я позволил этой мысли зайти. Иногда я позволяю себе подумать, какой ликёр я бы заказал и какой марки. На этот раз я сразу же отбросил эту мысль и несколько раз глубоко вздохнул, желая отпустить ее.


Затем я потянулся к телефону и набрал номер, который мне не пришлось искать.


Он звонил дважды, трижды. Я приготовился разорвать связь, не желая разговаривать с машиной, но тут она взяла трубку.


— Это Мэтт, — сказал я.


Она сказала: «Забавно. Я как раз в эту минуту думала о тебе».


"И я вас. Хотите компанию?"


"Буду ли я?" Она воспользовалась моментом, чтобы обдумать вопрос. — Да, — сказала она. "Да я бы."


8


Когда я впервые переехал в свой отель, у Джимми Армстронга был салун прямо за углом на Девятой авеню, и именно там я проводил большую часть времени бодрствования. Когда я протрезвел, Джимми лишился договора аренды и вновь открыл длинный квартал на западе, на углу Десятой и Пятьдесят седьмой. В АА вам советуют избегать людей, мест и вещей, которые могут вызвать у вас желание выпить, и в течение нескольких лет я держался подальше от забегаловки Джимми. В эти дни я бываю там время от времени. Элейн нравится это место по воскресеньям после обеда, когда играет камерная музыка, и это всегда был хороший выбор для позднего ужина.


Я пошел на запад по Пятьдесят седьмой улице, но вместо того, чтобы позвонить Джимми, я пошел к высотному многоквартирному дому по диагонали через улицу. Швейцару сказали, что я приду; когда я назвал ему свое имя, он сказал, что меня ждут, и указал на лифт. Я подъехал на двадцать восьмой этаж, и ее дверь открылась, как только я в нее постучал.


"Я действительно была," сказала она. «Я думаю о тебе прямо перед тем, как ты позвонил. Ты выглядишь усталым. С тобой все в порядке?»


"Я в порядке."


«Вероятно, это из-за влажности. Это будет какое-то лето, если так будет в июне. Я просто включил воздух. Это место довольно быстро остывает».


— Как дела, Лиза?


Она отвернулась. — Я в порядке, — сказала она. «Хочешь кофе? Или хочешь чего-нибудь холодненького? Есть пепси, есть чай со льдом…»


"Спасибо, не надо."


Она повернулась ко мне лицом. Она сказала: «Я рада, что ты здесь, но я не думаю, что хочу что-то делать. Все в порядке?»


"Конечно."


«Мы могли бы посидеть и поговорить».


«Как скажешь».


Она подошла к окну. Ее квартира выходит окнами на запад, и нет высоких зданий, закрывающих ей вид. Я подошел к ней сзади и стал наблюдать за парой парусников на Гудзоне.


На ней были духи, мускусный аромат, который она всегда носила.


Она сказала: «О, кого я обманываю?»


Она снова повернулась ко мне лицом. Я обвел ее за талию и сцепил руки, она откинулась назад и посмотрела на меня. Ее лоб блестел, а на верхней губе выступили капельки пота. "Ой!" сказала она, как будто что-то испугало ее, и я привлек ее к себе и поцеловал ее, и сначала она дрожала в моих руках, а потом она обвила меня своими руками, и мы прижались друг к другу. Я чувствовал ее тело на себе, я чувствовал ее груди, я чувствовал жар ее чресл.


Я поцеловал ее в губы. Я поцеловал ее в горло и вдохнул ее запах.


"Ой!" воскликнула она.


Мы пошли в спальню и разделись, прерывая процесс, чтобы поцеловаться, обнять друг друга. Мы вместе упали на кровать. — О, — сказала она. "Ох ох ох…"


Ее звали Лиза Хольцманн, и было бы неверным назвать ее достаточно молодой, чтобы быть моей дочерью, хотя на самом деле она родилась почти на десять лет раньше моего старшего сына. Когда я впервые встретил ее, она была замужем за адвокатом по имени Гленн Хольцманн и была беременна от него. Она потеряла ребенка в начале третьего триместра, а вскоре после этого потеряла и мужа; его застрелили, когда он пользовался телефоном-автоматом всего в паре кварталов от Одиннадцатой авеню.


У меня было два клиента, один из них — вдова убитого, другой — брат человека, которого обвиняли в том, что он стрелял в него. Я не знаю, сделал ли я кому-либо из них много хорошего. Предполагаемый убийца, один из местных уличных сумасшедших, был зарезан на острове Рикерс кем-то не более разумным, чем он сам. Вдова Гольцман оказалась со мной в постели.


То, что это произошло, не кажется мне чем-то экстраординарным. Традиционно вдовы считались уязвимыми для соблазнения и сами более чем соблазнительны. Моя роль в личной драме Лизы, рыцаря в потускневших доспехах, едущего ей на помощь, не помешала нам вместе лечь в постель. Хотя я был глубоко влюблен в Элейн и предан ей, и ни в коем случае не испытывал дискомфорта от этой приверженности, в мужском хромосомном наборе есть что-то, что делает новую женщину привлекательной просто потому, что она новая.


У меня не было других женщин с тех пор, как мы с Элейн снова нашли друг друга, но я полагаю, что рано или поздно кто-то должен был быть неизбежен. Сюрпризом было то, что роман не прекратился. Это было похоже на кролика Energizer. Это продолжалось, продолжалось и продолжалось…


Вам не нужна была докторская степень по психологии, чтобы понять, что происходит. Я явно был для нее фигурой отца и лишь немного более доступным, чем настоящая вещь. В течение нескольких лет дома, в Уайт-Беар-Лейк, штат Миннесота, он приходил к ней в постель по ночам. Он возбуждал ее своими пальцами и своим ртом, научив ее выдыхать свое удовольствие, как леди, тихо, так, чтобы звуки не доносились за дверь ее спальни. Он учил и ее, чтобы угодить ему, и к тому времени, как она поступила в колледж, она стала опытной не по годам.


И еще девственник. «Он никогда бы не вставил его, — сказала она, — потому что сказал мне, что это будет грехом».


Хотя мы с ней не проводили такой линии, в остальном наши отношения напоминали то, что было у нее с папой. Хотя изначально она сделала первые попытки, дав мне понять, что она доступна для меня, с тех пор она ничего не инициировала. Она никогда не звонила мне домой или в офис. Я всегда звонил, спрашивал, не хочет ли она компании, и она всегда говорила мне прийти.


Мы никогда не были вместе за пределами ее квартиры. Мы никогда не ходили по улице рядом и не пили вместе чашку кофе. Однажды вечером мы с Элейн остановились у Армстронга после концерта в Линкольн-центре, и Элейн заметила Лизу в толпе у бара. Именно Элейн познакомила меня с Лизой и ее мужем; две женщины познакомились на занятиях в Хантер-колледже. "Разве это не Лиза Хольцманн?" — сказала она, кивнув в сторону бара. Я посмотрел и согласился, что да, но никто из нас не предложил подойти и поздороваться.


В ее квартире, в ее постели я мог закрыться от мира. Как будто эти комнаты на двадцать восьмом этаже существовали как-то вне пространства и времени. Я бы сбросил свою жизнь, как пару сапог, и оставил бы ее у двери.


Полагаю, не было большой натяжкой сказать, что она была для меня как наркотик или напиток. Я мельком подумал о том, чтобы позвонить в винный магазин, потянулся к телефону и вместо этого позвонил ей. Связь обычно не была такой четкой. Я ловил себя на том, что думаю о ней и хочу быть с ней. Иногда я сопротивлялся импульсу. Иногда я этого не делал.


Я редко приходил к ней чаще, чем раз в месяц, а зимой был период почти в три месяца, когда я даже не брал трубку. Вскоре после первого года я подумал о ней и подумал: «Ну, все кончено», чувствуя странную смесь печали и облегчения. В начале февраля я позвонил и поехал туда, и мы вернулись к тому, с чего начали.


После мы наблюдали закат. Должно быть, было около девяти. Закаты с каждым днем становились все позже, и до кануна летнего солнцестояния оставалось меньше недели.


Она сказала: «Я много работаю. У меня отличное задание, шесть обложек вестернов в мягкой обложке».


"Повезло тебе."


«Самое сложное — это читать книги. Это то, что называют вестернами для взрослых. Вы знаете, что это такое?»


— Наверное, я мог догадаться.


«Возможно, вы могли бы. Герой не говорит: «Черт возьми, мэм». "


"Что он говорит?"


«В том, что я только что закончил, он сказал: «Почему бы тебе не снять эту нижнюю юбку, чтобы я мог съесть твою сладкую маленькую киску». "


«Как был завоеван Запад».


«Это шокирует, — сказала она, — потому что вы думаете, что читаете Хопалонга Кэссиди, а следующее, что вы понимаете, это то, что кого-то бьют кулаком за корралем. Героя зовут Коул Хардвик. Это довольно просто, не так ли?»


«Одна получает точку».


«Я делаю разные западные сцены для каждой обложки. Две константы — это оружие и декольте. О, и обветренное лицо Коула Хардвика на переднем плане, так что вы сразу поймете, что это еще одна книга из этой серии». Она протянула руку, провела указательным пальцем по моей челюсти. «Я почти использовала это лицо», — сказала она.


"Ой?"


«Я начал делать наброски, и то, что получилось, стало казаться до странности знакомым. Было велико искушение бросить это. Интересно, видели ли вы когда-нибудь одну из книг и узнавали ли вы себя».


"Я не знаю."


«В любом случае, я решил, что ты не подходишь для этого. Ты слишком городской, слишком знатный улиц».


"Слишком старый."


«Нет, Хардвик сам изрядно поседел. Смотри, солнце садится. Устану ли я когда-нибудь от закатов? Надеюсь, что нет».


Шоу было еще богаче, когда солнце садилось. Вся радуга цветов окрасила горизонт Джерси.


Она сказала: «Я встречалась с кем-то».


"Кто-то хороший, я надеюсь."


«Он кажется милым. Он арт-директор бортового журнала. Я показал ему свою книгу, и у него не было для меня работы, но на следующий день он позвонил мне и пригласил на ужин. с ним весело, и я ему нравлюсь».


"Замечательно."


«У нас было четыре свидания. Завтра мы собираемся поужинать и посмотреть «Одиннадцать месяцев зимы» в Playwrights Horizon. А потом, я думаю, я пересплю с ним».


— Еще нет?


"Нет. Пара, ну знаешь, затяжных поцелуев". Она сложила руки на коленях и посмотрела на них сверху вниз. — Когда ты позвонил, моей первой мыслью было сказать, чтобы ты сегодня не приходил. А потом я сказал, что ничего не хочу делать, и сколько это длилось? Полминуты?


"Что-то такое."


«Интересно, что это с нами».


«Я сам задавался вопросом».


«Что будет, если я начну спать с Питером? Что я скажу, когда ты позвонишь?»


"Я не знаю."


«Приезжайте, — говорю, — а потом я буду чувствовать себя шлюхой».


Я ничего не сказал.


«Я не могу представить себя спящей с двумя мужчинами одновременно. Я не имею в виду буквально в одно и то же время, я имею в виду…»


"Я знаю, что Вы имеете ввиду."


«Иметь отношения с Питером, и все еще ложиться спать с тобой. Я не могу представить, что буду делать это. Но я также не могу представить, что откажусь от тебя».


"Отцовские вещи?"


"О, я полагаю, что да. Когда ты поцеловал меня, была доля секунды, когда я почувствовал вкус ликера в твоем дыхании. Конечно, это было просто воспоминание. Он никогда не приходил ко мне в комнату без спиртного в дыхании. Я говорил тебе, что он был на лечении?»


"Нет."


"Ну, Миннесота. Земля десяти тысяч озер и двадцати тысяч центров лечения алкоголизма. Врач забеспокоился, что у него увеличена печень, и отправил его на лечение. Моя мать говорит, что он теперь ничего не пьет, кроме небольшого количества пива во время еды. не думаю, что это будет продолжаться ".


«Никогда».


«Может быть, его печень взорвется, и он умрет. Иногда мне хочется, чтобы это произошло. Тебя это шокирует?»


"Нет."


"А в другой раз я хочу помолиться за него. Что он бросит пить и, и, я не знаю, что. Поправляйся, я думаю. Будь отцом, которого я всегда хотел. Но, может быть, он уже отец, которого я всегда хотел. Может быть, он был все это время ".


"Может быть."


«В любом случае, я не знаю, как молиться. Ты молишься?»


— Время от времени. Хотя и не очень часто.


"Как ты сделал это?"


«В основном я прошу силы».


"Прочность?"


«Чтобы что-то сделать, — сказал я, — или пройти через что-то. Такая сила».


— И ты понял?


— Да, — сказал я. "Я обычно делаю."


Я принял душ перед тем, как покинуть ее дом, а затем добрался до подвала собора Святого Павла как раз к последним получасу встречи. Я поднял руку и сказал, что думал выпить раньше. «Я смотрел в окно на винный магазин через улицу, — сказал я, — и подумал, как легко было бы позвонить им и попросить прислать бутылку. Я не пью уже несколько лет. , и мне нечасто приходят в голову такие мысли, но я все еще алкоголик, и я оставался трезвым так долго, что не пил и приходил сюда и говорил об этом. И я рад, что я трезв , и я рад, что я здесь сегодня вечером».


После этого я присоединился к нескольким другим в «Пламе». Я съел гамбургер и выпил стакан кофе со льдом. Я вернулся домой незадолго до одиннадцати.


— Ты выглядишь немного поникшим, — сказала Элейн. «Слава Богу, что есть кондиционер, а? Звонил Джо Даркин, он хочет, чтобы вы позвонили ему утром. И у вас было еще несколько сообщений. Я их записал. Надеюсь, ваш день был более захватывающим, чем мой».


"Все было довольно медленно?"


«Ну, кому захочется ходить по галереям в такую погоду? Но, кажется, у меня есть заказ на Рэя Галиндеза. Женщина лет семидесяти, пережившая Бухенвальд. Вся ее семья погибла там, и, конечно, у нее нет Любые картинки. Она приехала после войны в одежде на спине и больше ни с чем. Она хочет, чтобы Рэй нарисовал их всех - ее родителей, ее бабушку и дедушку, ее младшую сестру. Она потеряла всех, Мэтт».


"Может ли она себе это позволить?"


«Она могла купить весь мой магазин на мелкие деньги. Она вышла замуж за другого выжившего в лагере, и они открыли магазин сладостей. Ее сыновья вместе занялись бизнесом, у них бизнес по литью металлов в Пассаике. юристы».


"И одна белая овца?"


«Паршивая овца учится в Гарварде, получает степень магистра делового администрирования, прежде чем вернуться в Пассаик и начать управлять фабрикой. Это если она не отвлечется и не решит стать генеральным директором General Motors».


— У тебя есть вся история, да?


"В комплекте с фотографиями. Деньги не проблема. Ее беспокоит только то, что она не сможет вспомнить, как они выглядят. "Я закрываю глаза и пытаюсь их увидеть, но ничего не вижу". Я сказал ей сесть с художником и посмотреть, что произойдет. Она немного прослезилась при этой мысли. Я попытался утешить ее и начал вспоминать, какое эмоциональное переживание было, когда Рэй сделал набросок моего отца. Тебе следует видел нас, дорогая. Две старые бабы, обняв друг друга, плачут по пустякам.


«Ты действительно что-то».


"Мне?"


— Я думаю, ты замечательный.


«Я просто еще одна бывшая шлюха, — сказала она, — с бывшим золотым сердцем».


9


Джо Деркин сказал: «Расскажи мне кое-что, потому что я задаюсь вопросом. Как я стал твоим раввином?»


«Я полагаю, вы ходили в ешиву, — сказал я, — и учились долго и усердно».


«Знаете, — сказал он, — вот каким раввином я должен был быть. Носите одну из этих маленьких шапочек, гладьте меня по бороде каждый раз, когда я застрял в поисках ответа. Интересно, не слишком ли поздно для смены карьеры».


«Я думаю, вы должны быть евреем».


«Я подумал, что здесь есть подвох. Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой». Он полностью откинулся на спинку стула, сцепив руки за шеей. «Серьезно, — сказал он, — как я был избран вашим другом в высших эшелонах власти?


— Ленточный червь, — сказал я. "Иисус."


Он ухмыльнулся. «Тебе это нравится? Я думал, что тебе понравится. Мой другой выбор был твоей кошачьей лапой, таскать твои каштаны из огня. Я думаю, что солитер мне нравится больше».


Мы были в комнате отряда в Северном Мидтауне. Стол рядом с Джо был пуст. Через два стола от него коренастый черный детектив по имени Беллами допрашивал худощавого латиноамериканца с тонкой бородкой на остром подбородке. Парень закурил сигарету, а Беллами продолжал махать дымом, пытаясь удержать его от попадания ему в лицо.


— Четыре расследования убийств, — сказал Даркин. «Самый ранний случай произошел двенадцать лет назад, самый последний — в феврале этого года. Четверо мужчин и женщина убиты разными способами в разных частях города за двенадцать лет. Что, спрашивал я себя, может быть общего между этими случаями? Хочешь знать, что я придумал?»


"Какая?"


«Все жертвы мертвы. Все еще мертвы, как и генерал Франко. Вы помните это из шоу «Субботним вечером в прямом эфире»?»


«Смутно».


«Это только что из Мадрида — генералиссимус Франсиско Франко все еще мертв». Он сделал вид, что перетасовывает бумаги на своем столе. «Ну вот. Карл Уль, убит любовником в своей квартире на Западной Двадцать второй улице. Жертва была геем, в квартире были следы садо-мазохистского образа жизни, на жертву надели наручники и кожаные ремни, бла-бла-бла, множественные колото-резаные раны, увечья половых органов и грудной клетки. Вам все это нужно?»


"Нет, я сказал. — Я знаю большую часть, за исключением деталей, и я могу просмотреть записи позже. То, что я хочу знать…


«Вы хотите знать, открыто ли досье, верно? Ответ — да. Парни из One-oh подобрали пару знакомых Уля, но их истории подтвердились. мужчины таким образом, набираясь трюков в кожаных барах на Западной улице и доставляя им больше возбуждения, чем они хотели, и они выставляют все свои открытые файлы с таким же MO и примеряют их на размер.Пока Карл Уль все еще сирота. Почему? Что ты знаешь такого, чего не знает Тот-о-о?


— Ничего, — сказал я. — Так убийца попал в Уль? Он подобрал его на Вест-стрит?


"Никто не знает. Может быть, он спустился в дымоход, неся свою сумку с фокусами. Что касается выяснения, кто он такой, этого не произойдет. Если только его не поймают за то, что он сделал это снова, а он не будет, потому что вы знаете, что «Скорее всего, он мертв».


— Как вы это понимаете?


«Как мне это понять? Я полагаю, что двенадцать лет назад он был вовлечен в рискованное сексуальное поведение в то время, когда СПИД распространялся по баням и закулисным барам, но прежде чем кто-либо понял, что это было, не говоря уже о том, чтобы первым подумал к мерам предосторожности. Парень, который сделал Уля, он, вероятно, убил в пятьдесят раз больше людей, заразив их вирусом, чем он когда-либо делал с помощью своего маленького ножа, а когда он закончил распространять его, он сам пошел и умер от него ».


— Он оставил сперму?


«Нет, он принес его домой в собачьей сумке». Он взял отчет и просмотрел его. «Следы спермы на животе жертвы, здесь написано. Вероятно, Ула. Во всяком случае, его группа крови. Конечно, это было до анализа ДНК. Судебная экспертиза прошла долгий путь, мой друг».


«Конечно, есть».


«И именно поэтому никому больше не сходит с рук убийство. Откуда взялся этот вопрос, он оставил после себя сперму? Что у тебя есть?»


— Ничего, — сказал я. «Мне просто интересно, есть ли какие-то конкретные доказательства того, что у них были сексуальные отношения».


«Ну, не похоже, чтобы они говорили о погоде. Однако с этими кожаными мальчиками то, что они называют сексом, может быть не тем, что мы с тобой назвали бы сексом. У меня был один случай, у этих двух мальчиков были отношения. , а как они это делали, один приходил к другому в квартиру и велел раздеться догола и почистить унитаз.Не языком или чем-то, а просто взять банку кометы и рулон бумажных полотенец и почистить унитаз Тем временем другой сидел в гостиной, наблюдая за Опрой, которая убрала его словесными оскорблениями и отправила его собирать вещи. Это было бы похоже на то, что вы или я пришли бы уборщице, а когда она закончила, вместо того, чтобы платить ей, вы сказали бы ей она тупая пизда и убираться к черту ".


— Я бы не посмел, — сказал я. «Это было достаточно плохо, когда я попросил ее сделать окна».


«Что касается Уля, — сказал он, — кто-то занимался сексом, потому что сперма на животе Уля не просто там росла. Либо это его сперма, потому что он хорошо провел время до того, как его принадлежал убийце, и у него была такая же группа крови. Есть ли разница?»


— Не мне, — позволил я.


«Тогда мы можем двигаться дальше? Шесть лет спустя, 1987 год, Бойд и Дайана Шиптон были убиты в их лофте в центре города на Хьюберт-стрит. Две версии на эту одну. Первая состоит в том, что они проникли во время кражи со взломом».


«Это было мое впечатление от освещения в новостях».


«Ну, были вещи, о которых прессе не сообщили. Жестокость преступления предполагала более личный мотив».


«Его избили до смерти, ее изнасиловали и задушили».


«Он был избит, но не до смерти. Его голова превратилась в кашу, череп расколот без возможности восстановления, лицо совершенно неузнаваемо».


— Но это определенно был он.


«Да, у них была идентификация по отпечатку пальца, но что вызывает такой вопрос?»


— Ничего особенного. Когда мне говорят, что лицо трупа совершенно неузнаваемо, первый вопрос, который приходит на ум…


"Да, я понимаю, что вы имеете в виду. Но, несомненно, это был он. Что касается жены, то она была задушена полоской проволоки. Ее голова стала багровой и распухла, как волейбольный мяч. Что касается изнасилования, то я не знаю, можно ли это так назвать, но это, безусловно, было нарушением. Она засунула кочергу для камина во влагалище и глубоко в живот».


"Иисус."


— Она была уже мертва, когда это произошло, если это имеет значение. Весь отрывок с кочергой был скрыт от прессы по понятным причинам, но даже если бы он был у них, они не смогли бы его напечатать. уже не так уверен».


«Сегодня они напечатают что угодно».


«Говорили ли в новостях, что некоторые из картин подверглись вандализму? Чего они не сообщали, так это того, что они были испорчены сатанинскими символами. работа настоящих сатанистов. Я полагаю, что настоящий сатанист сделал бы что-нибудь ужасное с Шиптонами, в то время как эти фальшивые сатанисты просто хотели повеселиться».


«Сколько убийц?»


«Лучшее предположение, кажется, два или три».


"Мог ли один человек сделать это без посторонней помощи?"


«Этого нельзя исключать, — сказал он. «У копов в Ист-Хэмптоне был кто-то, кто им нравился, местный подрядчик, у которого был роман с миссис Шиптон, или же все было наоборот, Бойд трахал жену этого парня. Это мог сделать один человек. человек, действующий в одиночку, лежащий в засаде. Один удар по черепу сбивает Бойда с ног, затем он надевает проволоку на ее шею и убивает ее, затем он разминает голову Бойда и, наконец, проделывает свой дурацкий трюк с каминной кочергой».


«Им все еще нравится подрядчик?»


«Нет, у него было надежное алиби, его не сломаешь. Теорий было куча. Парень был известным артистом, жена — бывшей балериной, у них были кастрюли с деньгами, лофт в центре, пляж. дома в Ист-Хэмптоне, они тусовались с богатой и талантливой толпой. Что это говорит вам?»


— Не знаю. Кокаин?


«Большая игра в СМИ и куча копов, назначенных как здесь, так и на острове, вот к чему я клонил. Кокаин? дело, о котором я никогда не слышал, и парень, с которым я вчера разговаривал, не упомянул об этом. Почему?


— Нет причин. Я знаю, что ареста не было, но они думают, что знают, кто это сделал?


Он покачал головой. — Без понятия, — сказал он. «Ну, улик полно, но ни одна из них никуда не ведет. Почему? Что говорит ваш осведомитель?»


— Какой снитч?


«Твой стукач, который заставил тебя лаять на четыре разных дерева. Кто ему нравится из Шиптонов?»


— У меня нет снитча, Джо.


Он посмотрел на меня. Через два стола от него Беллами достал из пепельницы горящую сигарету и затушил ее. — Привет, — сказал парень с козлиной бородкой. «Я еще не закончил с этим, чувак». Беллами сказал парню, что ему повезло, что он не растер его о лоб.


Дуркин сказал: «Хорошо, пока оставим это в покое. Далее следует четыре года назад, 1989 год, Томас П. Клунэн. Милый, порядочный ирландец, водит такси, пытается поставить еду на стол. Никто его не связывал. никто его не дрочил, и кочергу ему в задницу никто не засовывал. Скажу тебе, я удивлен, что такой парень, как ты, вообще интересуется им.


* * *


Согласно его бортовому журналу, Том Клунэн забрал последнюю плату за проезд в своей жизни в 10:35 во вторник вечером. Он только что оплатил проезд в отеле «Шерри-Нидерленд» и забрал машину через несколько кварталов в центре города, через дорогу от собора Святого Патрика. Пункт назначения, который он указал на листе, был Пресвитерианским медицинским центром Колумбии в Вашингтон-Хайтс.


Было невозможно узнать, добрался ли он туда. Примерно в 12:15, действуя на основании информации, полученной по анонимному телефону, радиомашина из Тридцать четвертого участка обнаружила такси Клунана, припаркованное рядом с пожарным гидрантом на Одюбон-авеню на 174-й улице. Клунэн, пятидесяти четырех лет, упал за руль с пулевыми ранениями в голову и шею. Медики скорой помощи констатировали его смерть на месте происшествия.


«Два выстрела с близкого расстояния, оружие девятимиллионное, смерть наступила мгновенно или близко к этому. Бумажника не было, монетоприемника не было, орудия убийства на месте происшествия не было — ничего удивительного — и единственный вопрос. Стрелок проехал с ним весь путь от Сент-Пэдди или он бросил свой дальний рейс в Колумбийском пресвитериане и сделал еще один пикап прямо на месте, где у него никогда не было возможности войти в систему? потому что дело закрыто, а стрелок сидит в Аттике от двадцати до пожизненного.


Удивление, должно быть, отразилось на моем лице, потому что он ответил на мой следующий вопрос прежде, чем я успел его задать.


«Он не ушел из-за Клунана, — сказал он. «Что случилось, в 90-м и 91-м было много таких, водители цыган расстреливали в Гарлеме или Бронксе, какой-то части города третьего мира. Была сформирована оперативная группа, состоящая из полицейских из пяти разных участков в Бронкс и Верхний Манхэттен, и они поставили ряд приманок и придумали Элдонию Мимс. Очевидно, норвежский ребенок».


«Ну, они всегда были расой возмутителей спокойствия».


— Я знаю, они и чертовы эстонцы. У них Мимс оказался врасплох за полдюжины убийств, и они подали в суд самое веское дело, по которому у них были вещественные доказательства и показания очевидцев. могли осудить по шести пунктам обвинения в убийстве второй степени, а взамен позволили ему отбывать наказание одновременно».


"Очень щедро."


«Итак, ему пришлось отказаться, и дело, которое они возбудили, было убийством на Манхэттене, так что вы не получили одного из этих присяжных в Бронксе, полных решимости отомстить за триста лет расистского угнетения. Судья и присяжные оба поступили правильно, и Элдония должен отсидеть двадцать на севере штата, прежде чем он получит право на условно-досрочное освобождение, и если он когда-нибудь выйдет, они могут судить его за некоторых других таксистов, которых он убил, бесполезный маленький сукин сын.


"Могли бы они судить его для Cloonan?"


«Он был бы в самом низу списка. Знаешь, когда ты так заставляешь кого-то умирать, ты хочешь закрыть все файлы, которые можешь».


"Но вы не знаете, что он сделал это."


«Я не знаю, что такое молния, друг мой, потому что все это произошло в Вашингтон-Хайтс и гребаном Бронксе, так что я могу знать? Клунэн, но что плохого в том, чтобы позволить ему взять на себя вес, пока не появится кто-нибудь получше?"


— Вы сказали, цыганские кэбы, — сказал я. «Если бы Клунэн подбирал машину на Пятой авеню, разве он не вел бы такси со счетчиком?»


Он кивнул. «Он был в желтом, а остальные были цыгане. Его тоже расстреляли из девятимильного, а остальных из двадцати двух. Не все из одного и того же ружья, разные ружья, но все одного и того же калибра».


«Похоже, что они дотянулись до кого-то, чтобы повесить его на Мимса».


— О, я не знаю, — сказал он. «В любом случае, сходство было. Все они водили такси, и все они погибли».


— Конечно, Мимс сказал, что он этого не делал.


«Мимс сказал, что он ничего не делал. Если бы Мимс пошел на исповедь, все, что он смог бы придумать, это нечистые мысли и произнесение имени Господа напрасно. Мэтт, это как грабежи и кражи со взломом. ", к тому времени, как вы приземлитесь на него, он уйдет с рук пятьдесят раз подряд. Так что вы очищаете пятьдесят возможных и привязываете их к его заднице. Это усредняется, и если вы этого не сделаете, ваш уровень раскрытия выглядит как дерьмо. "


«Я знаю, как это работает».


"Конечно, вы делаете."


«Я просто думал, что убийство — это другое».


«Это так, — сказал он, — и никто не играет с этим так легко, как со взломом и рывком цепи. В этом случае Элдония прямо убил пять из шести этих таксистов, без вопросов, без споров. вероятно, этого не произошло, и если кто-то еще когда-нибудь появится и будет выглядеть лучше, что ж, никто в верхней части города не будет возражать против повторного открытия файла». Он взял карандаш, трижды постучал ластиком по столу, отложил его. — Так что, если у вас что-нибудь есть, — небрежно сказал он, — я буду рад передать это вам.


— Зачем мне что-нибудь?


«Ну, у тебя нет машины, поэтому я полагаю, что ты часто пользуешься такси. Может быть, кто-то из водителей что-то сказал».


"Как что?"


«Типа: «Эй, мистер, вы выглядите так, как будто вы когда-то были полицейским, и это не чертовски то, что случилось с Томми Клунаном?» "


«Никто никогда не говорил мне ничего подобного».


"Нет, да?"


"Нет, я сказал. «На самом деле, я вообще редко езжу на такси. Если идти слишком далеко, я езжу на метро».


— А автобус?


— Иногда я езжу на автобусе, — сказал я. — Иногда я остаюсь дома. К чему мы клоним с этим разговором, ты случайно не знаешь?


«Алану Уотсону следовало взять такси. Он работал во Всемирном торговом центре и обычно ехал домой в Форест-Хиллз на поезде E, но когда он работал допоздна, он садился на экспресс-автобус, потому что ему не нравилось долго ходить пешком допоздна. ночью или стоя на платформах метро, поэтому он ехал в автобусе в комфорте с кондиционером, ел кусок пиццы на Остин-стрит и был в квартале от своего дома на Бичкнолл-плейс, когда кто-то воткнул в него нож. "


— Что он сделал, сопротивлялся грабителю?


«Похоже на то, не так ли? Парень, с которым я разговаривал, сказал, что это не совсем так. Между прочим, у него было больше вопросов, чем ответов для меня. хороший дом в солидном районе Они хотят раскрыть это дело, а делу всего четыре месяца, поэтому они не готовы отказаться от него Так почему я проявлял интерес, и откуда я знал, что он не 'т?"


— Что ты ему сказал?


«Я не помню, что-то у нас было дело с подобным МО. По его словам, судмедэкспертиза предполагает, что убийца Ватсона настиг его сзади и нанес ему удушающий прием».


«Грабители сделают это».


"А потом он тут же заколол бедного ублюдка. Клинок длиной около четырех с половиной дюймов, во всяком случае, это то, на что он его воткнул. Ударил его один раз, получил первый выстрел в сердце, и смерть была бы мгновенной или Бумажник Ватсона пропал, так что либо это было ограбление, либо он должен был выглядеть так».


«Я не думаю, что кто-то видел, как это произошло».


Он покачал головой. — Впрочем, он пролежал недолго. Наемный полицейский из патрульной службы безопасности нашел его и сразу вызвал.


«Зачем колоть парня, если он уже удушен?»


«Они задавали себе тот же вопрос в Форест-Хиллз. Вот почему мой парень очень заинтересовался, когда я рассказал о похожем МО, и мне пришлось легко его подвести, сказав, что наш преступник был слэшером, а не ножом, нет удушение, ди да, ди да, да. Кстати, почему люди удивляются, когда иногда мент лжет в суде? Мы лжем целыми днями, это часть гребаной должностной инструкции. Ты не солгал, ты никогда не получишь работа сделана."


«Я знаю. Это то же самое, что работать в частном порядке. На самом деле, это еще хуже, вы не имеете права угрожать или запугивать, потому что у вас нет законных полномочий. Так что вы должны обмануть всех».


«Все во имя правды и справедливости».


«И в служении высшему благу. Не забывай об этом».


"Никогда."


— Что они думают, Джо? Обыкновенное уличное преступление?


«Это их лучшая догадка, — сказал он, — но они не женаты на ней. Трудно найти кого-нибудь, у кого была бы причина убить Ватсона. Он был женат на одной и той же женщине двадцать пять лет, и если кто-то из что-то происходило на стороне, никто ничего об этом не знает. Они оба любимы, оба активны в сообществе. Около года назад он получил телефонные угрозы от клиента, который обвинил Ватсона в том, что его избили. избиение, а не две дворняги, которые держат тебя в переулке, пока их приятель возится с твоей грудной клеткой».


"Клиент выписался?"


«Клиент переехал в чертов Денвер. Да и что это за злопамятное убийство, быстрый нож в сердце и выставить это как ограбление с целью наживы? немного шума, или ты вонзишься в него бейсбольной битой, сломаешь ему кости и вышибешь ему чертовы мозги. Что-то не так?»


— Напомни мне никогда не злить тебя на меня.


"Почему, я звучал так, как будто я действительно вникал в это?" Он ухмыльнулся. «Я не курю десять дней».


«Я заметил, что пепельница исчезла».


«Этот стукач Беллами, я хотел сказать ему, чтобы он выпустил немного дыма в мою сторону. Но не в этот раз. , На этот раз я понял это правильно.


"Повезло тебе."


«Но бывают моменты, когда я могу убить весь мир».


«Ну, мне лучше оставаться на твоей стороне», — сказал я, вынул из заднего кармана незапечатанный конверт и сунул его среди бумаг на его столе. Он огляделся, поднял клапан и пересчитал содержимое, не вынимая банкноты из конверта.


Там было две купюры, сотни.


— Пара костюмов, — сказал он.


"Если это низко-"


— Нет, все в порядке, — сказал он. «Что я сделал, использовал телефон по городскому времени? Я счастлив. Но этого недостаточно, Мэтт».


"Что ты имеешь в виду?"


— Что я имею в виду? Я хочу знать, о чем идет речь. Вы ищете информацию о четырех убийствах за двенадцать лет, все они нераскрыты…


«Клунан был решен».


Он взглянул на меня. «Я выставил свою шею, — сказал он, — и я могу использовать костюмы, но я хочу знать, что происходит. Если у вас есть что-то, что может сломать эти чемоданы, вы не можете просто сидеть на нем».


— У меня ничего нет, Джо.


«По какому делу вы работаете? Кто ваш клиент?»


«Знаете, — сказал я, — одна из причин, по которой человек идет к кому-то вроде меня, — это сохранение конфиденциальности».


«Я думаю, — сказал он, внимательно наблюдая за мной, — это АА».


"Хм?"


«Это будет не первый раз, когда у вас будет клиент, который знает вас по вашим собраниям АА. Есть вещи, которые вы должны делать, когда протрезвеете, верно?»


«Все, что вам нужно сделать, это не пить».


«Ага, а разве нет целой программы? Почти как на исповеди, только вместо пары «Радуйся, Мария» возмещаешь ущерб, исправляешь ситуацию».


«Расчищая обломки прошлого», — сказал я, процитировав одну из бессмертных фраз из литературы. «Послушай, Джо, если ты считаешь, что тебе это интересно, я буду счастлив как-нибудь пригласить тебя на встречу».


— Да пошел ты, ладно?


— Ну, если ты просто хотел посмотреть, как это было.


— Повторяю, иди на хуй. И хватит менять тему.


«Это ты упомянул об АА. Я никогда не думал, что у тебя проблемы, но…»


«Иисус, почему я тебя терплю? Что я хотел сказать, я полагаю, ты знаешь кого-то из АА, кто знает о некоторых преступлениях, включая четыре убийства, о которых мы говорили. Я не хотел бы думать, что ты "Мы собираемся сидеть над чем-то, что следует принести и посмотреть. Тот, кто сделал гея, Ул, вероятно, сам уже мертв, а дело Клунэна пока закрыто, но ребятам из "Уан-о" бы понравилось". чтобы поймать прорыв в деле Шиптона, и Ватсон, господи, тело едва остыло, это все еще активное расследование. Если вы что-то знаете, это должно быть передано нужным людям».


"Я не."


«Вероятно, есть способ уберечь вашего клиента от этого, по крайней мере, на ранних стадиях».


«Я понимаю это».


Он посмотрел на меня. «Ваш клиент не сам прикончил всех четырех парней, не так ли?»


"Нет."


— Ты ответил на этот вопрос ужасно быстро.


«Ну, я знал, что ты собираешься об этом спросить. И ответ не требовал много размышлений».


— Думаю, нет. Мэтт…


Я должен был дать ему что-то. Не планируя этого, я сказал: «Они знали друг друга».


— Они? Имея в виду вашего клиента и кого? Подождите минутку. Жертвы знали друг друга?


"Вот так."


«Что они все сделали, вместе уничтожили какую-то вьетнамскую деревню, а какой-то склон пытается отомстить?»


«Они были частью группы».


"Группа? Что за группа?"


— Как братство, — сказал я. «Они время от времени собирались вместе, чтобы поужинать и обменяться мнениями».


«Спорю, что моя записка больше, чем твоя». Давай посмотрим, у тебя есть товарный маклер, известный художник, таксист и педик. Это адское братство.


"Нет."


«Вы уверены в этом? Шиптон и его жена бежали какой-то странной толпой. Меня не удивит, если я услышу, что он качается с обеих сторон тарелки».


«Меня не удивило бы, если бы я услышал это о ком-нибудь, — сказал я, — но речь шла не о сексе. Я не могу вдаваться в подробности, не согласовав это с моим клиентом, но в группе нет ничего необычного». Необычно только то, что четверо из них убиты».


"Насколько большая группа?"


«Около тридцати».


«Тридцать человек и четверо из них убиты, Иисус, это много даже для Нью-Йорка». Его глаза сузились. — Тот самый убийца?


«Нет причин так думать».


«Да, но ты сам так думаешь, не так ли? Ты спрашивал, мог ли один убийца убить Шиптонов».


"Никогда ничего не забывай, не так ли?"


"Нет, если я могу помочь этому. У вас есть подозреваемый? Мотив? Что-нибудь?"


"Ничего такого."


«Я не буду говорить со мной, Мэтт, но не протягивай мне луну и звезды, хорошо?»


«Я не держу ничего конкретного».


«Да, и что, черт возьми, это значит? Что противоположно бетону?»


— Асфальт, — предложил я. "Гипс."


«Двенадцать лет между Улом и Ватсоном, — сказал он, — вы говорите об убийце, который любит не торопиться. Остальные двадцать шесть парней, пока он до них доберется, будут слишком стары, чтобы их волновать. знаешь, какой он, этот парень? У него рак простаты. К тому времени, как он убьет тебя, ты уже умрешь от чего-то другого».


10


Было сообщение от Уолли Донна на стойке регистрации отеля. «Я буду здесь в течение следующего часа», — сказал он, когда я позвонил. «У меня есть для вас кредитные отчеты и еще кое-что, что вам понравится».


Сначала я позвонил TJ по его пейджеру. Должно быть, он был рядом с телефоном; он перезвонил мне менее чем через пять минут. «Кто хочет Ти Джея?» — спросил он.


"Никто со смыслом," сказал я. «Почему ты должен спрашивать? Если ты не узнаешь мой голос, ты уже должен знать номер».


«Конечно, знаю, Бу. «Кто хочет, чтобы TJ» был просто торговой маркой. Частью моего рэпа, например».


«Ну, я понимаю, где такому парню, как вы, может понадобиться товарный знак», — сказал я. «Что-то, что выделит вас из безликой массы».


«Если бы мы были на одном из этих видеотелефонов, — сказал он, — вы могли бы увидеть, как я закатываю глаза».


«Мне очень жаль, что я это пропустил. Хочешь встретиться со мной? У меня может быть работа».


«Скажи, где и когда». Я назвал кофейню на Двадцать третьей улице в половине квартала от Флэтайрон-билдинг. «Давайте снимать без четверти двенадцать, — сказал я, — но я могу опоздать на несколько минут».


— Не я, — сказал он. «Мы встречаемся в ресторане, я буду там вовремя».


* * *


«Клиент, — сказал Уолли, — оказался дешевым ублюдком».


«Не неслыханно».


«Боже, нет. Мир полон дешевых еблинов. Как все прошло, я рассказал ему, какую работу ты проделал, как ты должен получить премию. Я сказал, что мы как агентство не ожидали ничего сверхъестественного. наши стандартные гонорары, которых у нас нет, но когда парень, работающий в день, приходит, как вы, он должен получить что-то дополнительное за свои проблемы.


«Итак, он спросил меня, что было разумным. Знаешь, что пришло мне в голову? Старое выражение, картинка стоит тысячи слов. Так что ладно, прикинь доллар за слово, и я сказал, что тысяча долларов показалась мне разумной суммой. Что он и сделал».


— Спасибо, Уолли.


«Ну, деньги шли не из моего кармана, так что я мог позволить себе этот жест. И что такое тысяча долларов для этого ублюдка, пять часов времени его адвоката? Если что. Так вот его чек. Пятьсот долларов».


— Он сказал, что считает тысячу слишком большой?


"Он ни хрена не сказал. Он просто пошел и выписал чек на половину рекомендованной суммы. О, и вот рекомендательное письмо, спасибо за ваши усилия от нашего имени, и так далее, и тому подобное. если все в порядке».


Я отсканировал яркую характеристику на фирменном бланке клиента. — Это здорово, — сказал я.


— У него довольно приятный стиль прозы, не так ли?


"Вы написали это?"


— Продиктовал, — сказал он. — А как еще ты собираешься получить такую вещь, как ты хочешь? По крайней мере, этот сукин сын записал это слово в слово. Он мог бы сообразить, что слова — это деньги, и оставить себе половину из них. Он покачал головой. «Знаешь, я думаю, он просто собирался дать мне половину того, что я сказал. Если бы я попросил две тысячи, я получил бы одну, а если бы я попросил пятьсот, я получил бы две с половиной». Я подумал о том, чтобы отправить это ему обратно, сказав ему, чтобы он заплатил всю порцию или забыл. Я все равно сделаю это, если вы так скажете.


Я покачал головой. «Пятёрка в порядке. Отпусти её».


«В любом случае, — сказал он, — все выравнивается. Я получил для вас эти отчеты о кредитных операциях, четырнадцать из них, и тариф нашей компании как абонентов класса B составляет тридцать пять долларов за штуку. Итого — четыре девяносто».


«Предположим, я верну вам чек, — сказал я, — и мы назовем это стиркой».


Он покачал головой. «Ты не хочешь этого делать, детка. Оставляй чеки и принимай отчеты и поддерживай себя знанием того, что быть дешевым трахом никогда не окупается. Отчеты не стоят тебе ни цента, Мэтт. клиент».


"Как вам это удалось?"


«Мы натворили кучу дерьма от его имени, и кредитные отчеты на пятьсот долларов никому не покажутся неуместными. Эй, черт с ним, понимаете? подсчитать и разрезать пополам? Видишь, что делает дешевизна, Мэтт? Это стоит ему ту же тысячу долларов, и он заставляет нас ненавидеть его кишки».


— Не я, — сказал я. "Я всех люблю."


Я пришла на пару минут раньше, чтобы пообедать с Ти Джеем, но он уже сидел за столиком у окна и готовил пару чизбургеров и тарелку с луковыми кольцами. Я рассказал ему об Элдонии Мимс, отсиживающей от двадцати до пожизненного срока на севере штата.


Он сказал: «Похоже, он в нужном месте, Эйс. Убивает людей за мелочь, у такого чувака нет причин ходить вокруг да около». Я объяснил, что на Мимса могли повесить на одно убийство больше, чем он совершил на самом деле.


"Он несет лишний вес для этого?"


"Нет."


— Так в чем дело?


Подошла официантка, и я заказал пирог со шпинатом и небольшой греческий салат. Когда она отошла, он сказал: «Ты подсматриваешь, как она нас разглядывала? Как будто ей интересно, какой дурак посадил нас с тобой за один стол. Цифры в ее голове, как будто ты Джон, а я мошенник, ты полицейский, а я какой-то подлец, которого ты вот-вот разобьешь».


На мне были плиссированные серые брюки и белая рубашка с закатанными рукавами и расстегнутым воротником. На Ти Джее был блестящий вискозный жилет с вертикальными полосами черного и алого цветов, под которым не было ничего, кроме коричневой кожи. Его штаны представляли собой мешковатые черные шорты до колен. «Я полицейский на взятке, — предложил я, — а ты миллионер-наркоторговец, готовый откупиться от меня».


— Ты говоришь, — сказал он. «Экскалибур припаркован у тротуара, Херб». Он сделал глоток и вытер молоко с верхней губы. — Скажи этому Мимсу — как его зовут? Эль что-то.


«Элдония».


"Элдония. Это из Библии?"


"Я не знаю."


«Клянусь, я не знаю, как эти люди придумали такие имена». «Он хороший подражатель, и реплика вышла довольно точной версией Лонг-Айленда Локджоу. Своим собственным голосом — или, во всяком случае, одним из своих голосов — он сказал: «Вы очищаете Мимса за это одно убийство, он все еще делает те же двадцать, что и сейчас».


Я сказал ему, что не заинтересован в очистке Мимса, который явно был на своем месте. Принесли мою еду, и пока я ел, я рассказал о клубе тридцати одного.


Он сказал: «Кто-нибудь убьет их».


«Это выглядит именно так».


«Кто, по твоему мнению, это делает, один из них или какой-то другой чувак?»


«Нет способа сказать».


«Должен быть кто-то с причиной, и это должно быть больше причины, чем убийство таксиста из-за его копилки». Он допил молоко, снова вытер рот. Он сказал: «Я кое-что работал на Элейн. В основном присматривал за магазином».


«Она упомянула об этом».


«Прикольно смотреть, как люди входят и смотрят на меня. Как будто они ожидают, что я возьму что-нибудь и выйду за дверь, а потом они поймут, что я главный».


«По всему городу есть магазины по всему городу, — сказал я. «Антикварным магазином через два дома от Элейн управляет черная женщина».


-- Ага, и в больших офисных зданиях черные администраторы, и черные в информационных стойках универмагов -- все прямо на видном месте. Дело в том, что они не выглядят так, будто только что в двойке. Они одевались для успеха, Бесс.


— Элейн что-нибудь сказала?


Он покачал головой. «Она спокойно относится к этому. Но что я мог бы сделать, так это повесить на вешалку в ее задней комнате какую-нибудь простую одежду».


Мы немного поговорили об этом, а потом он сказал: «Думаю, я мог бы прокатиться наверх по городу, посмотреть, что братья и сестры знают о моем дяде Элдонии. Дело в том, что люди просто болтают о разном мусоре. Чувак на улице. , все, что он скажет вам, это то, какой он плохой, как будто он зачистил шестерых полицейских и ограбил Банк Англии. Тот же чувак сидит в тюрьме, это всегда за то, чего он не делал».


— Я знаю, — сказал я. «Все тюрьмы переполнены, и никто из этих парней никогда не делал того, за чем ушел».


«Я поеду в Бронкс, посмотрю, не знает ли кто-нибудь чего-нибудь. Все это было четыре года назад, это то, что вы сказали?»


— Почти столько же времени прошло с тех пор, как Клунэн был убит. Убийство, за которое судили Мимса, произошло позже, и суд пару раз откладывался. Последние полтора года он только работал над своей двадцаткой.


«Это немного облегчает задачу», — сказал он. — По крайней мере, есть шанс, что кто-нибудь вспомнит, кем он был.


Я получил чек. Пока я оставлял чаевые, он сказал: «Я просто подумал. Эти чуваки в клубе? Как это подозрительно, что половина из них умерла через тридцать лет. Верно, тридцать лет?»


— Скорее тридцать два.


— Тридцать два года, — сказал он. «Вы не могли бы создать такой клуб на Двойке. Не говоря уже о тридцати двух годах. «Прежде чем вы это узнаете, у вас не останется никого, с кем можно было бы встретиться. Те, которые сами не умерли, их, скорее всего, посадят за то, что они убили других». Он достал из заднего кармана шорт черную кепку «Рейдерс», заправил в нее волосы, посмотрел на свое отражение в зеркале. Он сказал: «Группа чуваков, которых я знал четыре-пять лет назад, половина из них мертвы. Не прошло и тридцати двух лет. Умереть, должно быть, легко, когда я думаю о всех чуваках, которые очень быстро спохватились, как сделать это."


«Постарайся учиться медленно», — сказал я.


— О, я пытаюсь, — сказал он. «Я делаю все, что могу».


11


Я побаловала себя днем, сходила в кино на Двадцать третью улицу, а потом прогулялась по центру в Виллидж. Я миновал многоквартирный дом, выросший на том месте, где когда-то стоял дом Каннингема, и особняк в квартале от дома, где был убит Карл Уль. Я добрался до Перри-стрит как раз к четырехчасовому собранию и встал сзади с чашкой кофе из кондитерской за углом.


Спикер рассказал, каким был друг алкоголя и как он на него подействовал. «Ближе к концу, — сказал он, — это просто перестало работать. Ничего не помогало. Ничто меня не расслабляло, даже судороги».


Пока я ждал автобус на Хадсон-стрит, мое внимание привлекла цветочная витрина. Я заставил их обернуть дюжину голландских ирисов, поехал на автобусе до Пятьдесят четвертой улицы и пошел в магазин Элейн.


«Они прекрасны», — сказала она. "Что привело к этому?"


«Это должны были быть бриллианты, — сказал я, — но клиент скупился на премию».


"Какой бонус?"


«За фотографию, которую мы сделали у Wallbanger’s».


«О, Боже, — сказала она. «Что за сумасшедший вечер. Интересно, сколько в городе таких баров, где взрослые мужчины и женщины прилипают к стене».


«Я знаю одну на Вашингтон-стрит, — сказал я ей, — где они приклеивают друг друга к стене, но не используют липучки».


«Что они используют, Крейзи Клей?»


«Наручники, кандалы».


«О, я думаю, что знаю место, которое вы имеете в виду. Но разве они не должны были закрыться?»


«Они снова открылись под другим именем».


«Теперь только мальчики? Или все еще мальчики и девочки?»


"Мальчики и девочки. Почему?"


— Не знаю, — сказала она. — Никто не обязан участвовать, не так ли?


«Никто даже не должен войти в дверь».


— Я имею в виду, что ты можешь просто наблюдать, верно?


"Почему ты спрашиваешь, кемо сабэ?"


— Не знаю. Может быть, мне интересно.


"Ой?"


«Ну, посмотрите, как весело мы повеселились на Velcro Derby в Квинсе. Может быть, еще круче смотреть, как люди извращаются».


"Может быть."


«Это, наконец, дало бы мне возможность надеть тот кожаный наряд, который я не собирался покупать».


"Ах, вот почему вы хотите пойти," сказал я. «Это вовсе не секс, это мода. Вы правы, это идеальный костюм для хорошо одетой госпожи. Но что бы я надела?»


«Знаю тебя, наверное, твой серый костюм в клетку глен. На самом деле, ты бы выглядел очень круто в джинсах и черной футболке».


«У меня нет черной футболки».


«Я куплю тебе одну. Я бы купил тебе черную майку, если бы думал, что ты будешь ее носить, но ты бы согласился?»


"Нет."


"Я так и думал. Дай я положу это в воду, а потом закрою, и ты сможешь проводить меня до дома. Разве цветы не для квартиры?"


«Нет, я думал, что они будут хорошо смотреться здесь».


- Вы правы, а у меня даже есть пустая ваза подходящего размера. Вот, разве они не хорошенькие? макароны и салат, и мы будем есть за кухонным столом. Как это звучит?


Я сказал, что это звучит хорошо.


После ужина я открыл конверт, который таскал с собой весь день, и достал распечатки отчетов TRW вместе с рекомендательным письмом, которое Уолли продиктовал клиенту. Элейн пошла в другую комнату, чтобы посмотреть «Опасность», и я увидел, что любой, у кого есть пара баксов, может узнать о финансовом положении и привычках платить по счетам четырнадцати живых членов клуба тридцати одного. .


Я просмотрел большую часть стопки, когда Элейн принесла мне чашку кофе и новость о том, что ни один из трех участников не знал, что Бенджамин Харрисон был внуком Уильяма Генри Харрисона.


— Я тоже, — признался я. «Какая была категория, Парни по имени Харрисон?»


«Президенты».


— О, Уильям Генри Гаррисон. Типпекану? Она кивнула. «И Тайлер тоже. Все возвращается ко мне. Он умер, не так ли?»


— Ни хрена, Шерлок. Его избрали президентом в 1840 году, так чего ты от него хочешь? Что это? Она взяла у меня письмо клиента и прочитала его. "Это здорово", сказала она. — Уолли продиктовал?


— Так он говорит.


«Он идеален, не так ли? Вы должны взять за правило приобретать один из них всякий раз, когда у вас есть клиент, который говорит вам, какую прекрасную работу вы для него сделали».


"Я полагаю."


«Ваш энтузиазм заразителен».


«Думаю, мне следует оформить его в рамку и повесить на стене моего офиса, — сказал я, — если у меня когда-нибудь будет настоящий офис. И я мог бы положить копию в портфолио, которое показываю потенциальным клиентам».


«Если вы когда-нибудь соберете портфолио».


"Верно."


— Но ты не знаешь, хочешь ли ты всего этого.


Кофе был слишком горячим, чтобы его можно было пить. Я подул на поверхность, чтобы охладить ее. Я сказал: «Пора мне слезть с задницы, ты так не думаешь? Прошло двадцать лет с тех пор, как я сдал свой золотой щит».


«Твоё пьянство достигло дна», — сказала она. "Запомнить?"


«Ярко».


— А потом ты протрезвел.


«И теперь я был сухим так долго, что я пожароопасен, как я слышал, и что, черт возьми, я сделал со своей жизнью?» Я постучал по пачке кредитных отчетов. «Вот группа парней моего возраста, — сказал я, — и у них есть семьи и карьера, у них есть собственные дома, и большинство из них завтра могут выйти на пенсию, если захотят. Что я могу противопоставить этому? ?"


«Ну, во-первых, — сказала она, — ты жив. Больше половины этих мужчин мертвы».


— Я говорю о живых. Во всяком случае, меня никто не пытался убить.


«О? Я могу вспомнить одного парня, который действительно задумался об этом на какое-то время. Если вы забудете, как он выглядит, посмотрите в зеркало».


«Я понял суть».


«И, — сказала она, — отдайте себе должное, ладно? С того дня, как вы покинули департамент, вы зарабатываете себе на жизнь».


«Некоторые живые».


«Вы когда-нибудь получали пособие? Вы когда-нибудь пропускали еду или сон в парке? Вы вламывались в припаркованные машины и крали радиоприемники? Я что-то пропустил?"


— Я прошел, — сказал я.


«Ты зарабатывал на жизнь, — сказала она, — выполняя работу, в которой ты лучший, и ты тоже не гнался за ней. Ты позволил ей прийти к тебе».


— Дзен-детектив, — сказал я.


«И теперь тебе пятьдесят пять лет, — сказала она, — и ты думаешь, что должен быть более состоятельным человеком. Ты прожил двадцать лет без лицензии частного частного лица, но теперь ты думаешь, что она тебе нужна. Ваши клиенты каким-то образом находили к вам дорогу, когда вы работали из своего гостиничного номера, но теперь вы думаете, что вам нужен офис. Слушайте, если вам нужны эти вещи, это потрясающе. Вы можете арендовать офис в хорошем здании и получить канцтовары и распечатать рекламные брошюры и заняться юридическими фирмами и корпоративными клиентами. Если это то, чего вы хотите, я буду поддерживать вас на всем пути. Я буду управлять вашим офисом, если вы этого хотите».


«У вас есть магазин, о котором нужно позаботиться».


«Я могу нанять помощника. Каждый день люди спрашивают, не могу ли я им помочь, и некоторые из них более квалифицированы, чтобы управлять этим местом, чем я. Или я мог бы закрыть это место».


«Не будь смешным».


«Что смешного? Это хобби, что-то, что не дает мне сойти с ума».


«Когда я шел туда сегодня днем, — сказал я, — я стоял перед окном и был в восторге от того, что вы сделали».


"Ну давай же."


«Я серьезно. Вы сделали что-то из ничего. Вы взяли пустую витрину и все произведения искусства, которые вы собрали за эти годы, и вы добавили вещи, в которых никто не видел красоты, пока вы не указали им на это». ."


«Мои шедевры из комиссионки».


«И вещи Рэя, ради бога. Он был всего лишь полицейским с полезными навыками, пока вы не заставили его понять, что он художник».


«Это именно то, что он есть».


— И ты все это сложил, — сказал я. «Ты заставил это работать. Я не знаю, как, черт возьми, ты это сделал».


"Ну, мне было весело с этим," призналась она. «Но я не знаю, принесет ли это когда-нибудь прибыль. К счастью, это не обязательно».


— Потому что ты богатая леди.


Она владеет сдаваемой в аренду недвижимостью в Квинсе, и всем этим управляет для нее компания, которая занимается подобными вещами. Каждый месяц она получает чек.


Она сказала: «Это часть дела, не так ли?»


"Что является частью чего?"


«У меня есть кое-какие сбережения», — сказала она. — А ты нет.


«Оба этих утверждения верны».


«И мы живем в квартире, за которую я заплатил».


«Тоже верно».


— А это значит, что у тебя должна быть более солидная карьера, чтобы мы могли быть в равных условиях.


"Вы полагаете, что это все?"


"Я не знаю. Это?"


Я думал об этом. — Наверное, это фактор, — сказал я. «Но это заставляет меня хорошенько взглянуть на себя и увидеть парня, который чертовски многого не добился».


— Знаете, у вас есть несколько бывших клиентов, которые не согласятся с этим. Возможно, они не смогут дать вам одобрение на красивом фирменном бланке, но они означают гораздо больше, чем помощь какому-то производителю дрянной садовой мебели, чтобы избежать неприятностей. иск. Посмотрите, как вы изменили жизнь людей».


"Но я не сделал много для себя, не так ли?" Я размахивал стопкой кредитных отчетов. «Я читал их, — сказал я, — и представлял, что скажут обо мне замечательные люди из TRW».


«Вы платите по счетам».


"Да, но-"


«Тебе нужна лицензия, и офис, и все остальное? Это зависит от тебя, дорогая. Это действительно так».


«Ну, нелепо не иметь лицензии, — сказал я. «Были времена, когда мне стоило труда не иметь его».


— И респектабельный офис, и вереница оперативников и охранников под вашим началом?


"Я не знаю."


— Я не думаю, что ты этого хочешь, — сказала она. «Я думаю, ты чувствуешь, что должен этого хотеть, но не хочешь, и это тебя расстраивает. Но решать тебе».


Я вернулся к стопке кредитных отчетов. Это шло медленно, потому что я не знал, что ищу. Я надеялся, что узнаю его, когда увижу.


Дуглас Помрой. Роберт Рипли. Уильям Ладгейт. Лоуэлл Хантер. Эвери Дэвис. Брайан О’Хара. Джон Джерард Биллингс. Роберт Берк. Кендалл МакГарри. Джон Янгдал. Ричард Базериан. Гордон Уолсер. Раймонд Грулев. Льюис Хильдебранд.


Я знал, как выглядели некоторые из них. Я видел по телевизору, как Джерри Биллингс говорил о холодных фронтах и угрозе дождя. В своей библиотеке я наткнулся на новостные фотографии Гордона Уолсера (с двумя партнерами, празднующими открытие собственного рекламного агентства) и Рика Базериана (с двумя рок-звездами в панке, которые только что подписали контракт с его лейблом). И, конечно же, я много лет видел фотографию Эйвери Дэвис в газетах.


Я был в одной комнате с Рэем Грулиоу пару раз за эти годы, хотя мы никогда не были представлены. И я знал Льюиса Хильдебранда, моего клиента.


Но мне казалось, что я достаточно легко могу представить их всех, в том числе и тех, чьи лица были мне совершенно незнакомы. Когда я читал их имена и просматривал их кредитные истории, в моей голове постоянно возникали образы. Я видел, как они шли за газонокосилками по пригородным газонам, я видел их одетыми в костюмы, я видел, как они наклонялись, чтобы подхватить маленьких детей и поднять их наверх. Я представил их на поле для гольфа, а затем увидел, как они выпивают в клубе после того, как они приняли душ и переоделись, попивая виски с содовой, скажем, из высокого матового стакана.


Я мог видеть их в хорошо сшитых костюмах, выходящих из дома на рассвете и возвращающихся домой в сумерках. Я видел, как они стояли на платформах со своими газетами, ожидая поезда Лонг-Айлендской железной дороги или Северного метро. Я мог видеть, как они целеустремленно шагают по тротуару в центре города, неся в руках портфели с латунными атташе, направляясь на собрания.


Я мог представить себе их в опере или балете, их жены, прекрасно одетые и украшенные драгоценностями, сами по себе блистательные и немного смущенные в вечерних нарядах. Я мог представить их на круизных лайнерах, в национальных парках, на барбекю на заднем дворе.


Это было глупо, потому что я даже не знал, как они выглядят. Но я мог видеть их.


«Подожду еще день или два, — сказал я Элейн, — а потом позвоню Льюису Хильдебранду и скажу ему, что это просто статистическая аномалия. В его группе высокая смертность и необычное количество убийств, но это не значит, что кто-то сбивает их одного за другим».


"Вы получили все это из пачки кредитных отчетов?"


«То, что я получил, — сказал я, — это картина четырнадцати очень упорядоченных жизней. Я не говорю, что у этих мужчин нет темной стороны. Скорее всего, некоторые из них слишком много пьют или играют по-крупному». , или сделать что-то, о чем они не хотели бы, чтобы их соседи знали. Может быть, этот шлепает свою жену, может быть, тот не может держать это в штанах. Но в жизни каждого из них есть определенная степень стабильности, которая просто не не подходит серийному убийце».


«Если он занимается этим так долго, — сказала она, — он необычайно дисциплинирован».


"И терпеливый, и хорошо организованный. В этом нет сомнений. Но в его жизни будет хаос. Он будет держать все вместе, но не без большой поддержки и наполнения, много новых начинаний и преобразований. Я ожидал увидеть много смен работы, много географических мест. Например, почти немыслимо, чтобы он оставался женат на одном и том же человеке в течение значительного периода времени».


— И всем это удалось?


«Нет, было довольно много разводов. Но те, кто развелся, демонстрируют последовательную модель стабильной карьеры. для того, чтобы нанести ущерб, который он сделал».


«Значит, это не кто-то из группы».


"И кто это мог быть вне группы? Никто больше не знает, что эти люди существуют. Я говорил вам, что пошел и увидел вдову Фреда Карпа. Она была замужем за ним около двадцати пяти лет. Она знала, что он обедал с каким-то старым друзей раз в год, но она думала, что они были его братьями по братству из Бруклинского колледжа. И она не знала имен ни одного из них».


«Она также сказала вам, что не думала, что он мог покончить с собой».


«Ну, выжившие всегда говорят вам это о самоубийцах. Если вы подниметесь на башню и застрелите двадцать человек, соседи расскажут прессе, что вы были хорошим тихим мальчиком. Если вы убьете себя, они скажут, что у вас есть все, ради чего стоит жить. "


— Значит, вы думаете, что он покончил с собой?


«Я думаю, что это начинает выглядеть так».


— Я думал, ты сказал, что самоубийства могли быть сфальсифицированы.


«Большинство самоубийств можно было сфальсифицировать, — сказал я. «Есть исключения, например, бедный сукин сын, который застрелился в прямом эфире с включенной камерой».


«Я рад, что пропустил это».


«Но даже если большинство самоубийств можно было сфальсифицировать, — продолжал я, — это не значит, что они ими являются.


— Думаешь, Комиссия Уоррена все поняла правильно?


— Господи, откуда это?


"Левое поле. Мне просто интересно. А вы?"


«Я думаю, что они намного ближе к истине, чем Оливер Стоун. Почему? Вы думаете, что я слишком быстро верю в то, во что хочу верить?»


— Я этого не говорил.


— Что ж, это возможно, говорили вы об этом или нет. Мне кажется, я упорно трудился, чтобы доказать, что кто-то действительно их сбивает, и что я неохотно прихожу к заключению, что истинный злодей часть - наш старый друг Совпадение. Но, может быть, это то, к чему я все время хотел прийти. Я не знаю ».


«Мне только кажется, — сказала она, — что вы придаете очень большое значение хорошему кредитному рейтингу».


«Дело не только в том, что я был бы склонен одобрить этих парней для MasterCard. Весь образ жизни, который с этим связан, все…»


«Я знаю. Вы смотрите на отчеты TRW, и все, что вы видите, это одна большая картина Нормана Роквелла. Это американская мечта, не так ли?»


— Я так полагаю.


«И ты чувствуешь себя исключенным, потому что у тебя не может быть такой жизни, и еще более исключенным, потому что ты даже не хочешь ее. Это большая часть этого, Мэтт, не так ли?»


Телефон зазвонил.


— Спасен звонком, — сказала она, усмехнувшись, и потянулась, чтобы ответить. «Алло? Могу я спросить, кто звонит? Минутку, я посмотрю, сможет ли он подойти к телефону». Она прикрыла мундштук рукой. — Раймонд Грулиов, — сказала она.


"Ой?"


Я взял у нее телефон и поздоровался. Он сказал: «Мистер Скаддер, это Рэй Грулиоу. Я думаю, нам следует встретиться, не так ли?»


Голос был его, все в порядке, богатый и хриплый, инструмент, которым он владел как рапирой. В последний раз я слышал это в телевизионных новостях, когда он читал лекцию группе репортеров о коварном влиянии узаконенного расизма на своего клиента Уоррена Мэдисона. Мэдисон, насколько я помню, был настолько жертвой расизма, что торговал наркотиками, грабил и убивал других торговцев наркотиками и застрелил шестерых полицейских, явившихся в дом его матери, чтобы арестовать его.


"Может быть, мы должны," сказал я.


«Утром у меня назначена явка в суд. Как проходит вторая половина дня? Скажем, в четыре часа?»


«Четыре нормально».


«Хочешь зайти ко мне домой? Я на Торговой улице, если ты знаешь, где это».


— Я знаю Торговую улицу.


«О, конечно, вы бы. Вы были в Шестом участке, не так ли? Мой дом номер сорок девять, прямо через улицу от театра Черри-Лейн».


— Я найду, — сказал я. «В четыре часа? Тогда увидимся».


"Я с нетерпением жду этого", сказал он.


«Завтра в четыре часа, — сказал я Элейн, — и он с нетерпением ждет этого. Интересно, какого черта он хочет?»


«Может быть, это не связано с тем, над чем вы работаете. Может быть, он хочет нанять вас в качестве следователя».


— О, конечно, — сказал я. «Он слышал, какую блестящую работу я проделал, прибивая Vaulter на липучке, и он хочет записать меня в свою команду».


— Может быть, он хочет признаться.


— Вот и все, — сказал я. — Трудный путь Рэй Грулиоу, со своим домом на Коммерс-стрит и двадцатью тысячами гонораров за лекции. Последние двадцать лет он убивает своих старых друзей и хочет, чтобы я помог ему сдаться.


12


Торговая улица имеет длину всего два квартала. Он поворачивает к юго-западу от Седьмой авеню, в квартале ниже Бликера, и проходит параллельно Барроу-стрит. Первый квартал цельный, с обеих сторон обложен кирпичными трехэтажными федеральными таунхаусами. Большинство из них жилые, но у некоторых есть коммерческие арендаторы на первом этаже. В одном окне изображена галька адвоката, а вторая такая же галька висит чуть ниже первой. Я ТАКЖЕ ЗАНИМАЮСЬ АНТИКВАРИАТОМ, объявляет он, и на витрине выставлены антиквариат и предметы коллекционирования. В здании через два входа находится макробиотический ресторан, в меню которого есть блюда из тофу, сейтана и морских водорослей. Чем еще они балуются, остается неустановленным.


Второй квартал Коммерс-стрит, на другой стороне Бедфорда, представляет собой скорее архитектурный беспорядок. Здания разной высоты, формы и стиля теснятся друг к другу, как вешалки в вагоне метро в час пик. Улица, словно сбитая с толку этой внезапной переменой характера, резко поворачивает вправо и впадает в Бэрроу-стрит, где объявляет об окончании.


Театр Черри-Лейн находится в центре квартала, как раз перед внезапным изменением направления улицы. Особняк Раймонда Грулиова, четыре этажа в высоту и два окна в ширину, стоял на другой стороне улицы, подпираемый более короткими и широкими зданиями с обеих сторон. Я поднялся на пол-пролета лестницы. Там был тяжелый латунный дверной молоток в форме головы льва, и я положил на него руку, когда увидел утопленную кнопку дверного звонка. Вместо этого я нажал ее, и если внутри звенел звонок или гудок, через тяжелую деревянную дверь не доносилось ни звука. Я уже был готов постучать молотком, когда дверь открылась внутрь. Грулиов сам ответил на него.


Он был высоким мужчиной лет шести-трех и худощавым. Его волосы, когда-то черные, теперь стали железно-седыми, и он позволил им отрасти; он ниспадал на его воротник и локонами лежал на плечах. Годы поработали над его чертами, как перо карикатуриста, удлинив нос, подчеркнув костлявые надбровные дуги, вдавив щеки, выдвинув вперед челюсть. Он испытующе посмотрел на меня, а потом лицо его осветилось улыбкой, как будто он был искренне рад меня видеть, как будто кто-то сыграл над миром космическую шутку, и мы вдвоем были в ней замешаны.


— Мэтью Скаддер, — сказал он. «Добро пожаловать, добро пожаловать. Я Рэй Грулиоу».


Он провел меня внутрь, извиняясь за состояние дома. Мне он показался вполне приемлемым, если не считать удобного уровня беспорядка — книг, переполненных встроенными шкафами и сваленных на пол, стопки журналов рядом с клубным креслом, пиджака, сложенного на спинке викторианского дивана. На нем были брюки к костюму и белая рубашка с расстегнутым воротником и закатанными рукавами. На ногах у него были сандалии, биркенштоки, и они странно смотрелись на тонких черных носках, которые сочетались с темным костюмом в тонкую полоску.


«Моя жена в Саг-Харборе, — объяснил он. «Я собираюсь присоединиться к ней завтра днем, вернуться в суд в понедельник утром. Если только я не позвоню ей и не скажу, что у меня слишком много работы. сбежать из города на выходные, а потом снова сбежать? Это должно расслаблять?»


«Некоторые люди делают это постоянно».


«Некоторые люди участвуют в соревнованиях по буксировке грузовиков, — сказал он. «Некоторые люди продают дилерские центры Amway своим друзьям. Некоторые люди верят, что Земля — это полая сфера, а на ее внутренней стороне живет целая цивилизация». Он красноречиво пожал плечами. «Некоторые люди продолжают жениться. Ты женат, Мэтт?»


«Практически».


«Практически». Мне это нравится. Можно называть тебя Мэттом? Я сказал, что это так. «А я Рэй. «Виртуально». Я полагаю, это означает жить вместе? Ну, вы нелицензированный частный сыщик, почему бы вам не быть нелицензированным супругом? Я предполагаю, что вы были женаты раньше.


«Однажды, да».


"Дети?"


"Два сына."


"Выросли сейчас, я полагаю."


"Да."


«Я был женат трижды, — сказал он, — и от всех троих у меня были дети. Мне шестьдесят четыре года, и у меня есть дочь, которой в марте исполнилось два года, и у нее есть брат. которому в следующем месяце исполнится сорок. Он чертовски близок к тому, чтобы быть ее дедушкой. Ради Христа, у меня три поколения семей. Он покачал головой, удивляясь всему этому. «Мне будет восемьдесят лет, — сказал он, — и я все еще буду платить за обучение ребенка в колледже».


«Говорят, это сохраняет молодость».


«В целях самообороны», — сказал он. "Я думаю, что уже достаточно поздно для выпивки. Что я могу вам предложить?"


"Простая газировка, спасибо."


— Перрье в порядке?


Я сказал, что это так. Он поставил напитки с буфета в столовой, наполнил два стакана Perrier, а в свой добавил ирландского виски. Я узнал форму бутылки; это был JJ&S, премиальный лейбл Jameson. Единственный человек, которого я знаю, который пьет его, — это профессиональный преступник, владеющий салуном «Адская кухня», и он бы побледнел при мысли о разбавлении напитка содовой.


В передней Грулев дал мне выпить, убрал для меня стул и сел на диван, вытянув вперед свои длинные ноги. — Мэтью Скаддер, — сказал он. «Когда я услышал твое имя на днях, оно не показалось мне совершенно незнакомым. На самом деле, я удивлен, что наши пути не пересеклись за эти годы».


— На самом деле, — сказал я, — они есть.


«О? Не говори мне, что ты был на свидетельских показаниях. Я всегда говорил, что никогда не забуду враждебно настроенного свидетеля».


«Меня никогда не вызывали для дачи показаний ни по одному из ваших дел. Но я видел вас в здании уголовного суда и в паре ресторанов в этом районе, у Ронзини на Рид-стрит и в маленьком французском заведении на Парк-Роу, которого больше нет. Я не помню имени».


— Я тоже, но я знаю место, которое вы имеете в виду.


«А много лет назад, — сказал я, — вы сидели за соседним столиком в нерабочее время, черт возьми, на западе, на Пятьдесят второй улице».


"О, ради бога," сказал он. «Один пролет над ирландским экспериментальным театром, с выгоревшими зданиями по обеим сторонам и заваленным щебнем участком через улицу».


"Это тот самый."


«Его управляли три брата, — вспоминал он. «Какого черта их звали? Я хочу сказать Моррисон, но это неправильно».


«Моррисси».


«Моррисси! Это были дикие люди с рыжими бородами до середины груди и холодными голубыми глазами, намекающими на внезапную смерть. По слухам, они были связаны с ИРА».


— Так говорили все.


"У Моррисси. Я не думал об этом месте уже много лет. Не думаю, что я ходил туда больше двух или трех раз. И я полагаю, что к тому времени, когда я туда добрался, я всегда был довольно хорошо освещен. "


-- Ну, было время, когда я там часто бывал, -- сказал я, -- и к его приезду все были достаточно хорошо освещены. и думал, что ты на методистской вечеринке на лужайке».


— Это было, должно быть, двадцать лет назад.


«Близко к этому».


— Вы все еще служили в полиции?


«Нет, но я ненадолго ушел от этого. Я переехал в район и пил в местных пивных, большинство из которых уже давно закрылись. В те ночи, когда они были готовы уйти раньше меня, всегда был Morrissey's».


«Было что-то очень освобождающее в выпивке в нерабочее время», — сказал он. «Господи, я в те дни пил больше, чем сейчас. Теперь от лишней рюмки меня клонит в сон. Тогда это было горючее, на нем я мог бегать день и ночь».


— Это там ты научился пить ирландский?


Он покачал головой. «Вы знаете старую формулу успеха? «Одевайтесь по-британски, думаете на идиш?» Ну, это портит рифму, но я бы добавил к этому «пить ирландское» и «есть итальянское», и я выучил оба этих принципа прямо здесь, в деревне. и прямо через дорогу отсюда, в Голубой мельнице. Вы когда-нибудь знакомились с Голубой мельницей, когда были на Шестой улице?


Я кивнул. "Еда не была отличной."


«Нет, ужасно. Овощи из консервных банок, да еще и с помятыми банками, но бифштекс можно было купить за половину его стоимости в большинстве мест, а если бы у вас был острый нож, вы могли бы даже разрезать его». Он смеялся. «Это было чертовски хорошее место, чтобы посидеть с друзьями и выпить до закрытия. Теперь оно называется Grange, и еда стала намного лучше, и вы не можете зайти выпить в тишине, потому что не слышите». сами подумайте. Посетители все возраста моей жены или моложе, и, черт возьми, они шумная шайка.


— Кажется, им нравится шум, — сказал я.


«Это должно что-то сделать для них, — сказал он, — но я так и не смог понять, что. Все, что он делает для меня, это вызывает у меня головную боль».


«Я такой же».


— Послушайте нас, — сказал он. «Мы пара старых пердунов. Ты намного моложе меня. Тебе пятьдесят пять, верно?»


«Я думаю, это выделяется во мне».


Он посмотрел мне в глаза. "Я сделал своим делом узнать немного о вас," сказал он. «Это не может стать для вас неожиданностью. Я полагаю, вы сделали то же самое».


— У вас хороший кредитный рейтинг, — сказал я.


"Ну, это груз от моего ума."


— А тебе шестьдесят четыре.


— Я упоминал об этом несколько минут назад, не так ли? Не то чтобы это относилось к конфиденциальной информации. Он откинулся назад, вытянув одну руку вдоль спинки дивана. «Я был вторым по старшинству членом клуба тридцати одного года. Не считая Гомера, то есть. Это Гомер Чампни, он человек, который основал наше отделение».


— Так что я понимаю.


«Тогда мне было тридцать два года, я работал в «Юридической помощи», подумывал о вступлении в «Вилледж независимые демократы» и пытался найти себе место в политике. полно дерьма, но, по крайней мере, они это знали. Реформаторы всегда были такими ханжескими маленькими засранцами. Кто знает, если бы я научился мириться с ними, я мог бы оказаться Эдом Кохом».


"Есть мысль."


«Фрэнк ДиДжулио был примерно на десять месяцев старше меня. Я почти не знал его, но он мне нравился. Померьте старинную римскую монету. Он умер, знаете ли».


«Прошлый сентябрь».


«Я видел некролог в «Таймс». Это первая страница, которую я читаю за последние дни».


«Я такой же».


«Это мое определение среднего возраста. Он начинается в тот день, когда вы берете утреннюю газету и открываете некрологи. Когда Фрэнк упал замертво, я подумал про себя: «Ну, Грулиов, ты ходячая точка». Он нахмурился. «Как будто теперь будет моя очередь. Вместо этого это был Алан Уотсон. Порядочный парень, очень прямой, зарезанный из-за своих часов и бумажника. В Форест-Хиллз такого не ожидаешь».


«Похоже, в последнее время у них стало больше уличной преступности. Его нашел частный охранник, а частную охрану не нанимают, если в этом нет необходимости».


— Знамение времени, — сказал он. — Скоро они будут везде. Он посмотрел в свой стакан с виски и содовой. «Мне звонила Фелисия Карп, — сказал он. «Я не знал, кто она такая, и когда она сказала мне, что она вдова Фреда Карпа, я все еще был в неведении. Фред Карп? Кто, черт возьми, такой Фред Карп? Адвокат, мафиози, радикал? был парнем, которого я видел раз в год за ужином, а три года назад я перестал его видеть, потому что он выпрыгнул из окна своего офиса. был визит детектива, и этот парень сказал ей, что есть вероятность, что ее муж все-таки не покончил с собой, что его убили, и она видела мое имя в списке какого-то клуба, и это было единственное имя в списке, которое она узнала, поэтому она звонила в надежде, что я смогу пролить свет на этот вопрос».


"А также?"


«И я сделал все, что мог, чтобы скрыть свое невежество, которое в то время было всепоглощающим, и сказал ей, что посмотрю, что смогу узнать. Я сделал очевидные телефонные звонки, и когда я почувствовал, что узнал хватит о тебе, я сам тебе звонил». Он обворожительно улыбнулся. «А вот и ты».


«И вот я здесь».


"Кто ваш клиент?"


— Я не могу тебе этого сказать.


«Знаете, вы не адвокат. Это не конфиденциальная информация».


— И мы не в суде.


«Нет, конечно, нет. Я должен предположить, что ваш клиент — один из других выживших участников. Если только вас не наняла вдова или кто-то другой выживший». Он смотрел на мое лицо, когда говорил. — Ты ничего не отдашь, — сказал он через мгновение.


«Мой клиент может захотеть, чтобы вы знали, кто он такой. Но сначала мне нужно поговорить с ним».


«Он, он». Вряд ли вдова, не с этими местоимениями. Хотя я думаю, что ты, может быть, хитрый человек, Мэтт.


"Не очень."


"Интересно. Тем не менее, это должен быть член группы, не так ли? Кто еще может знать имена всех остальных членов? Хотя я полагаю, что некоторые из нас могли открыто говорить о клубе со своими женами". Улыбка, эта немного темнее в углах. — Наши первые жены, — сказал он. «Если ваш первый развод ничему другому вас не научит, то он научит вас благоразумию».


— Какая разница, кто меня нанял?


"Возможно, нет. Мне нравится знать все о людях - присяжных, свидетелях, адвокате с другой стороны. Подготовка - это все, знаете ли. выигрывает дела. А мне нравится выигрывать дела».


Он спросил, не хочу ли я еще Perrier. Я сказал, что я в порядке.


Он сказал: «Ну, как ты думаешь, Мэтт? Нас кто-то убивает? Или это тоже конфиденциально?»


«В клубе было много смертей».


«Мне не нужен детектив, чтобы сказать мне это».


«Несколько убийств, несколько самоубийств, несколько несчастных случаев, которые могли быть инсценированы. Так что похоже, что здесь должно быть замешано нечто большее, чем совпадение».


"Да."


— Но это невозможно. Убийцей почти наверняка должен быть один из вас, а ни мотива, ни финансового стимула, по крайней мере, я не знаю. Или я что-то упускаю?


— Нет, — сказал он. «Сначала ходили разговоры о том, чтобы поставить ящик хорошего бордо тому, кто выпьет последним. Мы решили, что тот, кто останется, будет слишком стар, чтобы наслаждаться им. Кроме того, это казалось неуместным, даже легкомысленным».


— Значит, убийца должен быть сумасшедшим, — сказал я. «И не просто внезапный порыв, потому что он был бы в этом в течение многих лет. Он должен был бы быть сумасшедшим в долгосрочной перспективе, и все четырнадцать из вас, похоже, ведут нормальную и стабильную жизнь».


— Ха, — сказал он. «У меня есть две бывшие жены, которые могли бы поспорить с вами по этому поводу, и я мог бы назвать еще нескольких человек, которые сразу же сказали бы вам, что я ем только одной палочкой для еды. Может быть, я убийца». ."


"Ты?"


"Как это снова?"


«Вы убийца? Вы убили Ватсона, Клунэн и остальных?»


«Боже мой, что за вопрос. Нет, конечно нет».


"Ну, это груз от моего ума."


— Я подозреваемый?


— У меня нет подозреваемых.


— Но ты серьезно думал…


— Что ты мог это сделать? Понятия не имею. Вот почему я спросил.


— Думаешь, я бы сказал тебе?


— Может быть, — сказал я. «Случались странные вещи».


"Иисус."


«Меня учили, — сказал я, — задавать все вопросы, включая глупые. Никогда не знаешь, что кто-то решит тебе сказать».


«Интересно. На суде все наоборот. Есть основной принцип: никогда не задавай свидетелю вопроса, если заранее не знаешь ответ».


«Можно подумать, что таким образом будет трудно чему-то научиться».


«Образование, — сказал он, — не цель. Я собираюсь выпить еще. Присоединяешься ко мне?»


Я позволил ему долить мой Perrier.


* * *


Я сказал: «Вот что я вам скажу. Я был удивлен, увидев ваше имя в списке членов».


"Ой?"


«Мне показалось, — сказал я, — что вы присоединились к этой группе необычно».


Он фыркнул. «Я бы сказал, что это необычный клуб, в который может вступить любой. Ежегодное празднование смертности, ради бога. Зачем кому-то хотеть вступать в него?»


"Почему вы?"


«Трудно вспомнить, — сказал он. — Очевидно, тогда я был намного моложе. Не определен лично и профессионально. Если вдова Карпа… как ее звали, Фелиция?


"Да."


«Вы называете ребенка Фелицией и осмеливаетесь, чтобы весь мир называл ее Феллатио, не так ли? Если бы Фелиция Карп увидела мое имя в списке в 1961 году, она бы не взглянула на него дважды. думал, что Грулиоу — опечатка. Знаете, я столкнулся с этим несколько лет назад. Люди думали, что это, должно быть, Грилло.


«Теперь они знают имя».


"О, без вопросов. Имя, лицо, волосы, голос, сардоническое остроумие. Все знают Трудного Пути Рэя Грулиова. Ну, это то, чего я хотел. И это большое проклятие, знаете ли. что вы хотите.' Чего только не пожелаешь мужчине».


— Цена славы, — сказал я.


"Это не так уж плохо. Я занимаю столики в ресторанах, со мной здороваются незнакомцы на улице. На Бликер-стрит есть кофейня, в честь которой назван сэндвич. какое-то богом забытое сочетание солонины и сырого лука, и я не знаю, что еще».


Его вторая рюмка была темнее первой, и он, казалось, заставил ее исчезнуть быстрее.


«Конечно, это не только солонина и лук», — сказал он. «Иногда они разбивают окна».


Мои глаза переместились на переднее окно.


«Заменили», — сказал он. «Это ударопрочный пластик. Он выглядит как стекло, если только свет не падает точно на него, но это не так. Он должен останавливать пули. Мельничный выстрел должен быть отражен. В прошлый раз это был дробовик, и мне сказали, что дробь отскочит прямо от моего нового окна. Даже отделка не испортится.


"Они так и не поймали парня, не так ли?"


Он склонил голову. «Ты же не думаешь, что они вырубились, пытаясь, не так ли? Я думаю, что стрелок был полицейским».


— Я думаю, ты, вероятно, прав.


«Это произошло сразу после того, как двенадцать патриотичных граждан Бронкса дали Уоррену Мэдисону отпущение грехов в судебном порядке, и это задело многих полицейских».


— И несколько простых граждан тоже.


— Включая тебя, Мэтт?


«То, что я думаю, не важно».


"Скажи мне в любом случае."


"Почему?"


"Почему бы и нет?"


«Я думаю, что Уоррен Мэдисон — сукин сын-убийца, которому следует провести остаток своей жизни в камере».


«Тогда мы согласны».


Я посмотрел на него.


«Уоррен, — сказал он, — это то, что некоторые другие мои клиенты могли бы охарактеризовать как каменного убийцу. Я бы назвал его совершенно безжалостным социопатом, и я хотел бы видеть, как он доживает свои дни в качестве гостя штата. Нью-Йорка».


— Ты защитил его.


"Вы не думаете , что он имеет право на защиту?"


— Ты его снял.


"Вы не думаете, что он имеет право на лучшую возможную защиту?"


— Вы не просто защищали его, — продолжал я. «Вы отдали под суд все полицейское управление. Вы продали присяжным квитанцию о том, что Мэдисон был стукачом местного полицейского участка Бронкса, в обмен на что они позволили ему торговать наркотиками и снабдили его заначками, конфискованными у других торговцев. Затем они боялись, что он заговорит, хотя Бог знает, с кем и зачем он заговорит, и пошли в дом его матери не арестовывать его, а убить».


"Неплохой сценарий, не так ли?"


"Это нелепо."


— Ты не думаешь, что копы используют стукачей?


«Конечно, они делают. Они бы не рассмотрели и половины своих дел, если бы они этого не сделали».


«Вы не думаете, что они позволяют стукачам заниматься своей криминальной карьерой в обмен на помощь, которую они оказывают?»


«Это часть того, как это работает».


«Вы не думаете, что конфискованные наркотики когда-нибудь возвращаются на улицу? Не думаете ли вы, что некоторые полицейские, копы, которые уже нарушили закон, примут крайние меры, чтобы прикрыть свои задницы?»


— В некоторых случаях, но…


«Знаете ли вы достоверно, неопровержимый факт, что те копы не ходили в дом матери Уоррена, чтобы убить его?»


— На самом деле?


«Неопровержимый факт».


— Ну нет, — сказал я. "Я не."


— Да, — сказал Грулиов. «Это была полная чушь. Они никогда не использовали его в качестве стукача. Они не использовали его, чтобы подтирать свои задницы, и я не могу сказать, что виню их за это. Но присяжные поверили этому».


«Вы проделали хорошую работу, продав его им».


«Я был бы рад получить кредит, но это не потребовало больших продаж. Потому что они хотели его купить. У меня было полно присяжных, полных черно-коричневых лиц, и этот нелепый сценарий, который я придумал, показался им вполне правдоподобным. ... В их мире копы все время несут такую чушь, а потом лгут об этом как черти. Так почему они должны верить показаниям полиции? Они скорее поверят чему-то другому. Я предложил им приемлемую альтернативу».


«И вы выставили Уоррена Мэдисона на улицу».


Он взглянул на меня, приподняв брови, губы на грани улыбки. Я видел это раньше; это было его запатентованное выражение разочарованного скептицизма, мелькнувшее в суде по отношению к трудному свидетелю, в коридорах по отношению к несговорчивому репортеру. «Во-первых, — сказал он, — вы серьезно думаете, что качество жизни в этом городе будет заметно отличаться для остальных из нас, если Уоррен Мэдисон или кто-нибудь еще будет на его улицах или нет?»


«Да, — сказал я, — но полицейский должен верить в это, иначе ему будет трудно добраться до работы утром».


— Ты больше не полицейский.


— Это как быть воспитанным католиком, — сказал я. «Вы никогда не справитесь с этим. И я действительно думаю, что это имеет значение, не столько с точки зрения людей, которых Мэдисон может убить, сколько с точки зрения сообщения, которое люди получают, когда видят, что он ходит».


«Но они этого не делают».


"Как это?"


«Они не видят, как он разгуливает, если только не находятся в режиме максимальной безопасности в Грин-Хейвене. Там находится Уоррен, и он, вероятно, будет там, пока мы с вами оба не перестанем заботиться. Помните, что сказал Торрес, когда выносил приговор? мальчишка за то, что зарезал того мальчика-мормона в метро? "Ваш офицер по условно-досрочному освобождению еще не родился". То же самое можно сказать и об Уоррене. Он убил тех торговцев наркотиками, его осудили, и он будет сидеть за решеткой, пока жив».


— Вы не могли вытащить его из-под этих обвинений?


— Я даже не пытался. У него был другой адвокат. И я бы не хотел этого дела. политическое заявление. Вот когда парень по имени Грулев может принести вам пользу».


«Почему-то никто не помнит, что Мэдисон отбывает срок».


"Конечно, нет. Все, что они помнят, это то, что Рэй похитил его. И копам все равно, заперт ли он в Грин-Хейвене или в голливудской гребаной Мадонне. предать департамент суду. Я не делал, я подвергал испытанию систему, что я всегда делаю, в том или ином смысле. Будь то борцы за гражданские права, или противники призыва, или палестинцы, или, да, Уоррен Мэдисон, я подвергнуть систему испытанию. Но не все так считают». Он указал на свое пластиковое окно. «Некоторые из них принимают это на свой счет».


Я сказал: «Я все время вижу эту фотографию, на которой вы с Мэдисон после суда».


"Обнимание".


"Это тот самый."


— Ты понял что? Дурной вкус? Театральный жест?


— Просто памятный образ, — сказал я.


«Вы когда-нибудь слышали об адвокате по уголовным делам по имени Эрл Роджерс? Очень яркий и успешный представитель Кларенса Дэрроу, когда этого великого человека привлекли к суду по обвинению в фальсификации присяжных. В другом случае его клиенту было предъявлено обвинение в каком-то особенно одиозном убийстве. но Роджерс выиграл оправдательный приговор».


"А также?"


«И когда зачитали приговор, подсудимый бросился пожимать руку тому, кто его вытащил. Роджерс не брал его руку. сука, ты виновата как грех! "


"Иисус."


«Вот это театральность», — сказал он с удовольствием. — И дурной вкус, и по меньшей мере этически сомнительный. «Ты виноват как грех!» Они почти все виноваты, ради бога.Если не хочешь защищать виновных, найди другое направление работы.А если будешь защищать, и если повезет победить, то можешь к черту хорошо пожать им руки». Он ухмыльнулся. «Или обнять их, что больше в моем стиле, чем рукопожатие. И мне захотелось обнять Уоррена, мне не нужно было притворяться. Это чертовски возбуждает, когда они говорят: «Невиновен». Это трогательно. Ты хочешь обнять кого-нибудь. И мне нравился Уоррен».


"Действительно?"


Он кивнул. «Очень обаятельный человек, — сказал он, — если только у него не было причин вас убивать».


13


«Я голоден», — объявил он около шести. Он позвонил в китайский ресторан. «Привет, это Рэй Грулиоу», — сказал он и заказал несколько блюд, а также пару бутылок цин-тао, сказав им не забыть на этот раз печенье с предсказаниями. «Потому что, — сказал он, — мы с другом должны знать, что нас ждет в будущем».


Он повесил трубку и сказал: «Вы в программе, верно?»


"Программа?"


«Не стесняйся, а? Ты спросил меня в моем собственном доме, не был ли я чертовым серийным убийцей. Я должен был бы спросить тебя, не член ли ты Анонимных Алкоголиков».


«Я не был скромником. Люди, не входящие в АА, обычно не называют это «программой». "


«Я был на нескольких собраниях пару лет назад».


"Ой?"


«Прямо здесь, по соседству. В подвале церкви Святого Луки на Гудзоне и в маленьком магазине на Перри-стрит. Я не знаю, проводятся ли там еще собрания».


"Они делают."


«Никто не сказал мне: «Грюлев, убирайся отсюда, тебе здесь не место». И я услышал то, с чем отождествлял себя».


— Но ты не остался.


Он покачал головой. «Это было больше, чем я хотел сдаться. Я посмотрел «Первый шаг», и там было что-то о том, что жизнь вышла из-под контроля. Я забыл, как они это сформулировали».


«Мы признали, что бессильны перед алкоголем, что он сделал нашу жизнь неуправляемой». "


Ну, я посмотрел на свою жизнь, и она не была неуправляемой. Были ночи, когда я слишком много пил, и утро, когда я сожалел об этом, но мне казалось, что это была цена, которую я мог позволить себе заплатить. предпринял сознательное усилие, чтобы сократить потребление алкоголя».


— И это сработало?


Он кивнул. "Я чувствую выпивку, которую только что выпил. Вот почему я заказал еду. Обычно я не выпиваю так много перед обедом. В последнее время у меня был некоторый стресс. стресс, не так ли?»


Я сказал, что это звучит разумно.


«Я бы не поднимал этот вопрос, — сказал он, — но я не хотел заказывать для вас пиво, если вы были трезвенником, как я вас понял, и не хотел казаться негостеприимным». Он чуть невнятно произнес последнее слово и удержался от того, чтобы сделать еще один удар. Переключив передачу, он сказал: «Женщина, с которой ты живешь. Сколько ей лет?»


— Я должен спросить ее.


"Она не на тридцать лет моложе тебя, не так ли?"


"Нет."


"Тогда я полагаю, что ты не такой чертов дурак, как я," сказал он. «Когда клуб впервые собрался, Мишель все еще была в подгузниках. Боже, она была в том же возрасте, что и Чатем сейчас».


— Чатем — ваша дочь?


Я даже начинаю привыкать к ее имени. Идея ее матери, как вы, без сомнения, предположили. Мужчина в возрасте шестидесяти лет не называет свою дочь Чатем. ребенок после английского премьер-министра, ей следует подумать о Дизраэли. С Грулиоу он идет лучше, чем с Чатемом. Диззи Грулиоу.


— Но ей это не понравилось?


- Она не поняла. Она вдвое моложе меня, ради бога, но помоги мне бог, если я буду обращаться с ней как с ребенком. Я должен обращаться с ней как с равной. Я сказал ей в шутку, что я не обращайся ни с кем как с равным, молодым или старым, мужчиной или женщиной. «Да, — сказала она, — я заметила». Знаешь что? Я не думаю, что завтра поеду в Саг-Харбор. Я думаю, что давление работы окажется для меня слишком большим».


* * *


Мы ели в гостиной, балансируя тарелками на коленях. Он нашел для меня колу и выпил две бутылки китайского пива.


Он сказал: «Это забавно. Меня потрясла смерть Гомера. К моменту своей смерти он был очень старым человеком, старше всех, кого я когда-либо знал, но я, должно быть, ожидал, что он будет жить вечно. Вы знаете, он ушел первым. Он был третьим.


"Я знаю."


«Это был шок, когда умер Фил, но автомобильная авария — это молния, которая всегда рядом. Рано или поздно она кого-нибудь ударит. Вы выросли в Нью-Йорке?»


"Да."


«Я тоже. В остальной части страны вы не закончите среднюю школу без того, чтобы один или два друга не погибли в аварии. Каждый выпускной вечер вы знаете, что будет по крайней мере одна машина, которая не проедет. Кривая мертвеца. Но дети не водят в городе, так что это форма контроля над населением, которой мы здесь избавлены».


«У нас есть другие».


«Боже, да. Всегда есть какая-то форма истощения, которая прореживает ряды молодых мужчин. Исторически война всегда играла эту роль и прекрасно справлялась до рассвета ядерного века. Тем не менее, ограниченные войны и локальные стычки требуют В гетто дурь - это средство. Либо они принимают передозировку, либо торгуют ею и стреляют друг в друга». Он фыркнул. «Но я отвлекся. Если я когда-нибудь напишу свои мемуары, это будет их название. Но я отвлекся».


— Вы говорили о смерти Калиша.


«Меня это не испугало. Это то, о чем мы говорим, не так ли? Страх, страх смерти. Говорят, что человек — единственное животное, которое знает, что умрет. Он также единственное животное, которое пьет».


— Думаешь, есть связь?


«Я даже не уверен, что куплю первую часть. У меня были кошки, и у меня всегда было ощущение, что они так же осознают свою смертность, как и я о своей. Разница в том, что они бесстрашны. им плевать».


— Я даже не могу сказать, как люди относятся к вещам, — сказал я. «Не говоря уже о кошках».


«Я понимаю, что ты имеешь в виду. Ты знаешь, почему я не чувствовал страха, когда умер Фил? Это не могло быть проще. У меня не было машины».


— Значит, ты не мог…


«Умереть так, как он. Верно. У меня была такая же реакция много лет спустя, когда Стив Костакос разбил свой самолет. Разве я должен управлять самолетом? Нет. Так должен ли я беспокоиться об этом?


— А когда Джеймс Северанс умер во Вьетнаме?


«Знаете, — сказал он, — это даже не было шоком. В один год он не явился на обед, и мы узнали, что он на службе. В следующем году мы узнали, что он мертв. Это."


— Потому что он был в бою?


"Должно быть, это было частью этого. Эта гребаная война. Всякий раз, когда кто-то шел туда, ты думал, что он не вернется. Легко было так думать о Северансе. Я не знаю, насколько это задним числом, но мне кажется, что в нем что-то было. Аура, энергия, называйте это как хотите. Я уверен, что это можно выразить в духе Нью-Эйдж, но моей жены здесь нет, чтобы рассказать нам, что это такое. Вы когда-нибудь встречали кого-нибудь и каким-то образом просто чувствовали, что он обречен?»


"Да."


«У тебя такое чувство с Северансом. Я не хочу сказать, что предчувствовал его раннюю могилу, просто он был… ну, обречен. Я не могу подобрать для этого другого слова». Он откинул голову назад, щурясь от воспоминаний. «Вы сказали, что считаете меня странным выбором для этой группы. На самом деле это не так. Я был больше похож на остальных этих парней, чем вы можете себе представить сейчас. , все это пришло позже. Возможно, это выросло естественным образом из человека, который посетил тот первый ужин в 61-м, но тогда это не было на месте. Я был, как и остальные участники, старше большинства, но такой же серьезный, каждый бит, как намерение играть в игру жизни и получить достойный результат. Я отлично вписываюсь ». Он осушил свой стакан. «Если и был хороший выбор для лишнего человека, то это был Северанс».


"Почему?"


Он задумался на мгновение, прежде чем заговорить. «Знаете, — сказал он, — я толком не знал этого человека. Я пытаюсь представить его сейчас и не могу сфокусировать изображение. Но мне кажется, что он был на другом уровне по сравнению с остальными». из нас."


"Как?"


— Низшее звено в пищевой цепочке. Но это всего лишь впечатление, основанное на трех встречах тридцатилетней давности, и, возможно, оно изменилось бы, если бы он прожил достаточно долго, чтобы стать самим собой и избавиться от эмоционального щенячьего жира. не было возможности». Он перевел дыхание. «Но нет, его смерть не внушала мне страха. Я не ковылял через рисовые поля, в которых стреляли маленькие парни в черных пижамах. Я был занят, помогая другим молодым людям не попасть в армию». Он поставил стакан на стол. «Затем умер Гомер Чампни, — сказал он, — и в некотором смысле вечеринка закончилась».


— Потому что ты думал, что он будет жить вечно?


- Едва ли. Я знал, что он смертен, как и все остальные. И я знал, что он терпит неудачу. станет большим сюрпризом. Но вы должны понимать, что он был удивительно динамичным человеком».


"Итак, я собираю."


«И он был концом эпохи, последним представителем своего рода. Фил и Джим были несчастными случаями, их с тем же успехом могла ударить молния. была наша очередь в бочке».


"Твоя очередь?"


"Чтобы сделать нашу собственную смерть," сказал он.


Мы говорили о совпадении и вероятности, о естественной и неестественной смерти. «Самое простое в мире, — сказал он, — было бы передать это средствам массовой информации и позволить им работать с этим. Конечно, это был бы конец клуба. И это подвергло бы всех нас большему количеству полиции и внимание прессы, чем кто-либо должен мириться. Если все это совпадение, космический большой палец в глазу для актуарных таблиц, мы все переворачиваем наш мир с ног на голову напрасно ».


— А если там убийца?


"Кому ты рассказываешь."


— Если он один из вас четырнадцати, — сказал я, — полномасштабное расследование может зацепить его. При достаточном количестве копов, задающих вопросы и перепроверяющих алиби, ему будет трудно оставаться в неведении. улики, с которыми можно предстать перед судом, но есть разница между раскрытием дела и его победой в суде».


— А если он посторонний?


«Тогда маловероятно, что они его поймают. Я думаю, что расследование и сопутствующая огласка отпугнут его и удержат от убийства кого-либо еще».


— Пока, ты имеешь в виду.


"Ну да."


— Но этот ублюдок не торопится, да? Он наклонился вперед, широко жестикулируя руками с длинными пальцами. «Боже мой, у этого сукина сына терпение ледника. Он занимается этим уже десятки лет, если вообще занимается этим. Напугаешь его, и что будет? Он пойдет домой, вставит кассету в видеомагнитофон, заварит чашку кофе и ждет год или два. Средства массовой информации привлекают внимание плодовой мухи. Как только история утихнет, ему пора устроить еще одну аварию, или инсценировать уличное преступление, или самоубийство ».


«Если копы доберутся до него, — сказал я, — он может быть напуган навсегда, даже если у них никогда не было достаточно, чтобы предъявить ему обвинения. Но если он даже не попал в сети, я бы сказал, что вы Вы правы. Он просто выждал бы время и начал бы снова.


"И даже если он не сделал, он побеждает".


"Что ты имеешь в виду?"


— Потому что клубу конец. Газетных историй было бы достаточно, чтобы убить его, не так ли? Это достаточно анахронично, четырнадцать взрослых мужчин ежегодно собираются, чтобы посмотреть, кто еще жив. сердце за это после небольшого внимания со стороны наших друзей в прессе».


Он встал и приготовил себе свежий напиток, просто налив виски прямо в стакан и отхлебнув немного на обратном пути к дивану. Китайская еда прояснила ему голову. Теперь он не невнятно произносил слова и не проявлял никакого действия алкоголя.


Он сказал: «Это не может быть один из четырнадцати. Мы согласны с этим?»


«Я не могу пройти весь путь с вами. Я скажу, что это маловероятно».


«Ну, у меня есть преимущество. Я знаю их всех, а ты нет». Жгут седых кудрей упал ему на лоб. Он смахнул его рукой и сказал: «Я думаю, что клуб должен собраться. И я не думаю, что мы можем позволить себе ждать до следующего мая. Я могу."


"В настоящее время?"


«Нет, конечно, нет. В понедельник? Нет, я не смогу связаться с некоторыми из них до понедельника. В это время года люди уезжают на выходные. Как насчет вас? Вы можете быть здесь во вторник днем, давайте посмотрим, скажем, в три часа?


"Здесь?"


«Почему бы и нет? Это лучше, чем мой офис. Здесь достаточно места для пятнадцати человек, и нам повезет, если мы получим половину этого числа в такой короткий срок. -"


— Да, — сказал я. «Это было бы полезно с моей точки зрения».


— И от наших, — сказал он. «Все мы должны знать, что происходит. Если мы в опасности, если кто-то преследует нас, мы чертовски должны знать об этом».


«Есть ли телефон, который я могу использовать? Позвольте мне посмотреть, смогу ли я продать его моему клиенту».


— На кухне. На стене ты ее увидишь. А Мэтт? Дай мне поговорить с ним, когда закончишь.


— Хильдебранд пошел на это, — сказал я Элейн. «Кажется, ему стало легче».


— Значит, у тебя все еще есть клиент.


"Я сделал пару часов назад."


— Что вы думаете о Грулиове?


— Он мне понравился, — сказал я.


— Ты не ожидал.


«Нет, я принес с собой в его дом обычные коповские предубеждения. Но он очень обезоруживающий парень.


— Но он тебе все равно нравился.


«Угу. Я думал, что он может стать уродливым от выпивки, но этого не произошло».


— Вас беспокоило его пьянство?


«Он сам спросил меня об этом. Я сказал ему, что мой лучший друг пьет виски той же марки, что и он, и пьет гораздо больше. Черная смерть."


«Это хорошая фраза, — сказала она, — но на самом деле она не отвечает на вопрос».


— Ты прав, это не так. Если бы я собирался провести его инвентаризацию…


"Что, конечно, вы слишком духовно развиты, чтобы сделать."


"- Я бы сказал, что он пьяница. Я бы сказал, что он тоже это знает. Он контролирует это, и, очевидно, он может держать себя в руках достаточно, чтобы его жизнь все еще работала. Он получает крупные дела и выигрывает их. Между прочим, я кое-что узнал. Мне всегда было интересно, как он зарабатывает на жизнь, представляя клиентов, у которых нет денег».


"А также?"


«Деньги в книгах и лекциях. Работа по защите почти полностью на безвозмездной основе. Но здесь действует много личных интересов, потому что, получая горячие дела, он увеличивает продажи книг и увеличивает гонорары за свои публичные выступления».


"Это интересно."


«Не так ли? Я спросил его, есть ли кто-нибудь, кого он не будет представлять. Он сказал, что это боссы мафии. обязательно были худшими людьми в мире, но он не имел к ним никакого отношения. Я спросил его, не будет ли он представлять ку-клуксеров».


"Что он сказал?"


«Он сказал, что, вероятно, нет, если это был ваш основной сторонник сегрегации Дикси или какой-нибудь тип White Power со Среднего Запада. Затем он сказал, что может быть интересно защищать тех скинхедов, которых они арестовали в Лос-Анджелесе, тех, кто хотел начать расовую войну, убив Родни. Король и расстрел церкви AME. Я не помню, как он туда попал, но он сделал так, чтобы они все были признаны бесправными чужаками. «Но, — сказал он, — им, вероятно, не нужен адвокат по имени Грулиов». Я до сих пор не ответил на ваш вопрос, не так ли? Нет, его пьянство меня не беспокоило. Он не становился неряшливым или противным, а когда мы поели, он даже не проявлял эффекта выпивки. с другой стороны, я собирался заглянуть к Мику сегодня вечером у Грогана и думаю, что отложу это до завтра или субботы.


— Потому что ты выпил достаточно выпивки для одного дня.


"Верно."


— Сама я его никогда не встречала, — задумчиво сказала она, — но могла бы.


"Ой?"


«Он большой джон, или, по крайней мере, он был им раньше. Вся эта риторика новых левых, ну, он определенно был стойким сторонником работающей девушки. Вы знаете, у кого была целая череда свиданий с ним? Конни Куперман».


«Светлой памяти».


«Она сказала, что он был очень хорошим парнем, с которым было весело.


«Я думал, девушки по вызову никогда не говорили о своих знаменитых клиентах».


— Верно, милый. А если ты положишь свой зуб под подушку, придет Зубная фея и оставит тебе четвертак.


«Думаю, я лучше оставлю зуб».


— Ну, ты просто старый медведь, — сказала она. — Во всяком случае, ему нравилась кожа, и ему нравилось быть связанным.


«Мы пробовали это».


— И ты заснул.


«Потому что я чувствовал себя в безопасности в твоем присутствии. Слушай, я уверен, что интересно, что Рэй Грулиоу — королева рабства, но…»


«Не говоря уже о золотых дождях».


"Золотой дождь?"


— Я говорил тебе не упоминать о них. Держу пари, он отведет девушку в Комнату Мэрилин.


"Хм?"


«Раньше Клуб Адского Пламени», — сказала она. «Мы говорили об этом на днях, помнишь? Это новое название, Камера Мэрилин. Думаю, как в камере пыток, и как в бывшей порнозвезде. Увидимся с Миком завтра вечером, и ты сможешь отвести меня туда в субботу».


— Ты действительно хочешь пойти?


«Конечно, почему бы и нет? Я проверил, и это пятьдесят долларов за пару, и никто ничего не заставляет. И в цену входят безалкогольные напитки, и это все, что они подают, так что вам не придется быть рядом с выпивкой».


«Только кнуты и цепи».


«В субботу запланирована выставка пирсинга. Тебе пятьдесят пять лет. Как ты думаешь, не пора ли тебе стать свидетелем выставки пирсинга?»


«Я не знаю, как я продержался так долго без него».


«Я примерила кожаный наряд, и мне кажется, он выглядит горячо».


— Я бы не удивился.


«Но он немного тесный. Я обнаружил, что он выглядит лучше, если я ничего не ношу под ним».


"Будь ужасно теплым," сказал я. «В такую погоду».


"Ну, в клубе, вероятно, есть кондиционеры, не так ли?"


— В подвале на Вашингтон-стрит? Я бы на это не рассчитывал.


«Итак? Если я потею, я потею». Она облизала губы кончиком языка. "Вы не возражаете против небольшого пота, не так ли?"


"Нет."


«Думаю, я еще раз примерю этот наряд, — сказала она, — и вы можете сказать мне, что думаете».


Она взяла меня за руку и охотно поставила на ноги. У двери спальни она сказала: «У тебя было несколько сообщений. Ти Джей хочет, чтобы ты посигналил ему, когда у тебя будет возможность. Но он не сказал, что это срочно, так что я полагаю, это может подождать до утра, не так ли?» считать?"


— Придется, — сказал я.


14


Утром я позвонил Ти Джею и встретил его за завтраком через дорогу в «Утренней звезде». На нем были те же шорты и кепка, но вместо жилета на нем была джинсовая рубашка со снятыми рукавами и воротником и расстегнутыми тремя верхними пуговицами. Я уже заказал и был обслужен, когда он приехал. Он сел напротив меня и сказал официанту, что хочет пару чизбургеров и большой заказ хорошо прожаренных оладий.


Я сказал: "Нет картофеля фри?"


"На завтрак?"


— Прости меня, — сказал я. «Я потерял голову».


«Да, ну, ты потерял его раньше, отправив меня в Бронкс, в погоню за дерьмом, случившимся три года назад. Районы, в которые я должен был пойти, как ты собираешься найти кого-то, кто что-то помнит? крэк-хаус. А если и знал, то почему они захотели об этом говорить?


«Ну, это был долгий путь, — сказал я, — но я подумал, что стоит попробовать. Я так понимаю, это была пустая трата времени».


«Кто сказал, Фред? Все, что я говорю, это то, что это невозможно. Это не значит, что я этого не сделал».


"Ой?"


«Объездил весь Бронкс. Объездил места, куда не ходят поезда. Вы выходите из поезда, а потом садитесь на автобус». Он покачал головой, удивляясь всему этому. «Потребовалось некоторое время, но я обнаружил, что люди знали этого Элдонию. Дело в том, что это было не то имя, которым они называли его».


— Как они его звали?


"Застенчивый."


— Застенчивый? Он звучал так же уединенно, как кобра.


«Ну, теперь он уходит на пенсию, где он в северной части штата. То, как он стесняется, видишь ли, банда, с которой он работает, чуваки посмотрят тебе прямо в глаза и нажмут на курок, стреляют в тебя, пока они улыбаются тебе ."


«Вот что я слышал об Элдонии».


«Нет, видишь ли, потому что он слишком застенчив для этого. Вот почему он так счастлив, когда обнаружил таксистов. Не нужно смотреть им в глаза, потому что все, что тебе нужно сделать, это выстрелить им в спину головы».


«И именно поэтому они называют его Застенчивым».


"Дин я только что сказал, что?"


«Так что, что касается улицы, он убил этих таксистов». Он кивнул. «Бюст был справедливым. Но белый чувак в желтом не был одним из его».


— Это тебе сказали?


«Не нужно было. МО был неправ». Он ухмыльнулся моему выражению лица. «Ну, разве ты не так выразился? Я стал детективом, я мог бы и поладить с языком. Что бы ни делал Шай, он всегда вызывал такси из какой-нибудь из этих ливрейных служб. И он не уронил бы его на Одубон-авеню, где они нашли Клунэна, потому что это испанский район, и он, вероятно, привлечет там внимание. Но просто чтобы убедиться, я уволил людей, которые его знали.


— И они говорили с тобой?


«История, которую я рассказал, моя мама сказала мне, что Элдония Мимс, скорее всего, был моим папой. Она просто сказала мне это прямо перед своей смертью, Клайд, так что я сделал своим делом посмотреть, что я могу узнать о его."


«Сколько лет Мимсу? Я не думал, что он достаточно взрослый, чтобы быть твоим отцом».


-- Нет, но никто из дураков, с которыми я разговаривал, не удосужился запустить "арифметику". И, думаю, Шай не был слишком застенчив, потому что один его друг водил меня "по кругу" и познакомил с этим пацаном. и сказал, что мы, очевидно, братья. Парню было двенадцать лет, и он был злым, как кошачье дерьмо. годы." Он ухмыльнулся. «Но он рад меня видеть. Ему нравится мысль, что у него есть старший брат.


— Ты окажешь на него хорошее влияние.


Он закатил глаза. «Ты повлиял на него только так, как Шай повлиял на тех водителей. Стреляй ему в затылок. В любом случае, все, что он сказал мне, это то, что я уже понял. Шай не убивал чувака в желтом. это тоже, не так ли?»


«Это определенно выглядело именно так».


Он запил последний кусок чизбургера последним глотком молока, вытащил из дозатора салфетку и вытер рот. — Однако кое-что, чего ты не знаешь.


— Я многого не знаю.


«Убийца был белым».


"Откуда ты это знаешь?"


«Девушка сказала мне».


— Это чертовски интересно, — сказал я. «Интересно, как такой слух дошел до Бронкса».


«Кто сказал что-нибудь о Бронксе? Мы говорим об Одюбон-авеню в Вашингтон-Хайтс, где подстрелили парня в желтом».


"Что ты здесь делал?"


«То же самое, что я делаю везде, занимаюсь делами других людей. Я сказал, что это испанский район? Я не слишком хорошо вписался».


«Наверное, твой испанский заржавел».


«Я лучше возьму эти кассеты и выучу их во сне. Но что хорошего в том, чтобы говорить по-испански во сне?» Он пожал плечами. «Не имеет смысла. Что я сделал, я был ассистентом Мелиссы Микавы, есть ли они в New York One?»


— Я знаю, кого ты имеешь в виду. Ты сказал им, что ты ее помощник?


"Почему бы и нет? На мне не было этой одежды, Роуз. Я купила мне длинные штаны, аккуратную маленькую рубашку-поло, пару лоферов за копейки. Приделала акцент Brooks Brothers, чтобы соответствовать одежде. Ты думаешь, я не выглядела как какой-то помощник тележурналиста?"


— А как насчет волос?


Он сорвал кепку. Его волосы представляли собой тугую шапку кудрей, поднимавшуюся всего на полдюйма над его головой. — Порезал, — сказал он. "Что ты думаешь?"


"Это выглядит хорошо."


«Выглядит лучше в кепке», — сказал он. «По крайней мере, когда я на двойке, это так». Из красного кенгуру, кружившего вокруг его талии, он достал очки в роговой оправе и надел их. "Я носил это," сказал он. - А еще у меня был блокнот. Это даже лучше, чем очки. Человек с планшетом, вы знаете, он там по законному делу, и всем не терпится сообщить ему код от сейфа. Вы знаете, кто сказал мне, что?"


— Какой-нибудь легендарный мошенник, я уверен.


«Ну да, он не такой ловкий, потому что сегодня он платит за мой завтрак».


— Я говорил тебе о буфере обмена?


«Год назад. Мы пили кофе, ты вспоминаешь, рассказываешь мне разные вещи. Ты не помнишь? Ну, видишь ли, я обращаю внимание, когда Мэтью Скаддер говорит. Даже если ты не помнишь».


— Что ты сказал им на Одюбон-авеню? Мелисса Микава планирует сюжет об убитых таксистах?


Он кивнул. - Я сказал, что она пишет статью об этом конкретном деле, и как оно так и не было раскрыто, потому что что они знают на Одубон-авеню о Скромном Мимсе и его охотничьем домике на севере штата? Я сказал, что любой, кто был поблизости, когда он пошел вниз, любой, кто слышал или видел что-нибудь, мог оказаться на телевидении. И они собираются встретиться с Мелиссой Микава. Чувак, они любят эту суку в Вашингтон-Хайтс! Она японка, верно?


«Если это не так, — сказал я, — то это адский спектакль, который она разыгрывает».


«Ну, они ведут себя так, будто думают, что она риканка. Рассказывали мне все это дерьмо, что она из себя представляет, есть ли у нее бойфренд. Когда я закончил выдумывать истории о ней, я сам начал им верить. , Я нашел одну девушку, она была там, когда убили Клунан».


— Что она увидела?


«Увидела, как Желтый подъехал и припарковался на автобусной остановке на углу. Потом, немного погодя, она увидела, как этот чувак вышел, закрыл дверь и ушел».


" 'Некоторое время спустя.' Пять минут? Десять минут?


«Чувак, это было четыре года назад. И она все еще училась в старшей школе, так сколько ей было лет, когда она сломалась? И кто помнит, как долго такси стоит без дела, прежде чем из него вылезет какой-нибудь дурак? об этом вообще, за исключением того, что позже приехала полиция и накачала тело из Желтого».


— Она не слышала выстрела.


— Говорит, что не делала.


«Должно быть, он использовал глушитель. Вы говорите, что она видела его?»


«Она выглядела. Не знаю, насколько хороша она была».


«И она сказала, что он белый? Мог ли он быть белым латиноамериканцем?»


«Я сказал, что он испанец, а она сказала, что он белый».


— Типа, нет, он не был испанцем, он был белым?


— Вот так, да.


— И он вышел из кабины, и…


«Наклонился, как будто что-то говорил водителю. Типа, подожди меня. Вот почему никто ничего не подумал, когда желтый остался на месте».


— Счетчик был включен?


"Не было на во-первых".


— Он бросил флаг перед тем, как припарковаться? Они иногда так делают, но…


«То, что она сказала, — сказал ТиДжей, — и вы должны иметь в виду, что это было четыре года назад…»


«И она была совсем ребенком, я понимаю эту часть. Что она сказала?»


"Чувак не был платой за проезд".


— Пассажир? Мужчина, которого она видела?


«Он ехал впереди».


«Вы не имеете в виду, что он был за рулем, потому что они нашли Клунэн за рулем».


-- Не сказал "вожу", сказал -- "едет". На пассажирском сиденье, хотя они должны называть это как-то по-другому, потому что ты пассажир в такси, а ты едешь сзади, Джек. «впереди с водителем».


"Как далеко она была?"


«Две, три двери вниз по улице. Она показала мне кондитерскую, перед которой они стояли, она и ее друзья. Объяснила мне, как Мелисса Микава могла взять у нее интервью перед магазином. Чувак, она могла быть помощницей Мелиссы Микавы, всю эту чепуху в СМИ она болтала».


"Как он выглядел?"


"Белый."


«Высокий, низкий, толстый, худой, молодой, старый…»


— Просто белое. Но не забудь…


«Это было четыре года назад, и она была ребенком, верно. Думаешь, я чего-нибудь добьюсь, сведя ее с Рэем Галиндезом?»


— Значит, у Элейн будет еще одна фотография, которую можно повесить в магазине? Я вижу, как она увлеклась этим, но то, что получится, может оказаться скорее плодом воображения, чем воспоминания. Она бы поклялась, что у него были сиськи и хвост, если бы это произошло. доставит ее на New York One».


— Наверное, мне следует поговорить с ней.


— Вроде копа? Или тоже работаете на мисс Микава?


«Я буду помощником директора отдела новостей», — сказал я. "Как это?"


Он задумался, затем кивнул. «Я возьму свою рубашку поло и брюки цвета хаки», — сказал он. — И мои мокасины за копейки. Я все равно собиралась их принести, чтобы оставить у Элейн. Он посмотрел на мою одежду. «Может быть, вы могли бы немного принарядиться, — сказал он, — чтобы мы не распускали слухи о том, что «Нью-Йорк Уан» рухнул».


Я надел синий блейзер, и репутация New York One осталась незапятнанной. Мы ехали в центр города на поезде А и потратили сорок минут на поиски Сомбриты Пардо и еще полчаса на то, чтобы узнать ее историю между кусочками пиццы с колбасой в пиццерии рядом с кондитерской, перед которой она стояла четыре года назад. Она была маленькой пельмешкой с блестящими черными волосами, оливковой кожей, чертами лица индио и удивительными светло-карими глазами. Ее имя означало Маленькая Тень, сказала она, что было довольно глупо, и раньше она ненавидела его, но теперь оно ей начало нравиться, потому что оно было другим.


Ее история не изменилась. Мужчина, который вышел из кабины со счетчиком, был белым, и это было максимальное физическое описание, которое она могла дать. И он вышел с переднего пассажирского сиденья, и у нее было ощущение, что он собирается выполнить поручение и вернуться в такси, но он прошел за угол и исчез. А потом ей нужно было ехать домой, и она забыла об этом, а на следующий день она услышала, что там вся эта суматоха, полицейские машины и все такое, и оказалось, что водитель мертв. Его застрелили, по крайней мере, так они сказали, но не мог ли он просто пережить сердечный приступ или что-то в этом роде? И, может быть, друг пошел за помощью, и-


И просто забыл вернуться?


Ну, она сказала, может быть, вы знаете, у него была передозировка, то есть у водителя, и друг решил, что не хочет вмешиваться, поэтому он, типа, вызвал 911 и пошел домой. Вот только она знала, что в нем нашли пули, или, по крайней мере, она так слышала, но вы слышали много всего, и откуда вы знали, чему верить?


Как на самом деле?


Через пятнадцать или двадцать минут Ти-Джей извинился, чтобы пойти в сортир, и в этот момент Маленькая Тень одновременно повзрослел и помолодел. Она выпрямилась на своем месте и сказала: «Будь честен со мной? Меня ведь не покажут по телевизору, не так ли?»


"Боюсь, что нет."


— Вы копы? Вы могли бы быть копом, но мистер Т. Дж. Смит никоим образом не офицер полиции. Конечно, я тоже никогда не думал, что он помощник Мелиссы Микавы.


"Вы не сделали?"


«Он слишком молод и слишком уличен для этого. Чтобы получить такую работу, нужно идти в колледж, не так ли? Он никогда не учился в колледже».


Как я уже сказал, старше своих лет. Затем я спросил ее, почему, если она раскусила его поступок, она так сотрудничала. «Ну, он очень милый», — сказала она, хихикнула и выглядела лет на двенадцать.


— Я страховой следователь, — сказал я. «Мистер Смит — стажер. Не нужно сообщать ему, что вы, э-э, раскусили его поступок».


— О, я бы не стала, — сказала она и дососала остатки колы через соломинку. «Страховка? Надеюсь, я никому не доставил неприятностей».


«Конечно, нет».


«Или помешать кому-то получить свои деньги».


«На самом деле нужно просто привести документы в порядок, — сказал я, — и, возможно, сэкономить компании несколько налоговых долларов».


— О, хорошо, — сказала она. "Это хорошо, не так ли?"


15


Мы сели на поезд А и разделились на Коламбус Серкл. TJ шел в магазин, чтобы показать Элейн, как он выглядит в своем костюме молодого человека обещания. Я отправился в Северный Мидтаун, чтобы найти Даркина. Я застал его за столом, когда он ел бутерброд и пил чай со льдом из бутылки.


— Томас Клунэн, — сказал я. «Драматург, по совместительству водитель такси, застрелен четыре года назад, на Одюбон-авеню и 174-й улице, парень, которого за это повесили, так и не предстал перед судом…»


— Иисусе, — сказал он. «Что я такое, центральная фигура в бабушкином свалке? Вы считаете, что у меня совсем нет кратковременной памяти?»


— Я просто хотел освежить твою память.


«Он еще не успел зачерстветь. Мы только что говорили о сукине сыне на днях».


«Что сделал Клунэн, чтобы стать сукиным сыном?»


— Не Клунэн, черт возьми. Стрелок. Его глаза сосредоточенно сузились. — Мимс, — сказал он. — Как тебе память, учитывая, что это дело, на которое мне наплевать?


— Хочешь попробовать на имя?


«Обадия».


«Попробуй Элдонию».


«Ну, блять, я подошел достаточно близко. А он?»


«Парень, стрелявший в Клунэна, был белым».


Я дал ему то, что у меня было. Это был не его случай — на данном этапе ничей случай, — но он был слишком большим полицейским, чтобы не проявлять интереса, просеивая данные, выдвигая и отвергая теории.


— Пассажир на переднем сиденье, — сказал он. "Кто едет впереди?"


«В Австралии, — сказал я, — когда вы берете такси, вы автоматически садитесь впереди рядом с водителем».


— Из-за того, что задние пружины прострелены?


«Потому что нет никакой системы классов, и вы все товарищи. Вернуться назад было бы пренебрежением».


"Да? Каковы шансы, что у вас есть австралиец, стреляющий в таксистов и грабящий их?"


«Ну, это здорово отличается от норвежцев».


«Кроме всего этого, подразумевается, что стрелок — друг водителя, верно?»


— Во всяком случае, ему известно.


«Пассажир на переднем сиденье, счетчик не работает, записи в бортовом журнале нет. У него был пикап в Мидтауне, долгий путь до Колумбийского Пресвитериана. Откуда стрелок знает, что он там будет?»


«Томми, в ближайшем районе загляните в Emerald Grill, мне нужно с вами кое о чем поговорить». "


Он подумал об этом. «Я не знаю. Это так же трудно проглотить, как теорию Крокодила Данди».


«Или это идея Клунана. Он живет по соседству, поэтому решает найти своего друга».


«Кто ухватится за возможность убить его». Он сделал глоток чая со льдом. «С малиновым вкусом», — сказал он. «Внезапно появилось, я не знаю, дюжина, пятнадцать разных вкусов чая со льдом. Раньше я думал, почему мы заполняем полки таким количеством разных вариантов? Русские, если мы возимся с ароматизированным чаем, пока они строят танки и летят на Луну? Так что вся их система развалилась, и мы работаем над еще десятью вкусами, и у нас все хорошо. Что показывает, что я знаю обо всем». Он сделал еще глоток и сказал: «Насколько надежен ваш свидетель?»


— По десятибалльной шкале, — сказал я, — где-то между нулем и единицей.


«Как я понял. Стрелок дал Клунэну два удара по затылку. Как тебе это удается, ты сидишь рядом с парнем?»


«Эй, Том, что там за окном?» "


"Он поворачивается, чтобы посмотреть, бах-бах. Да, я полагаю. Я должен был бы увидеть отчет лаборатории. Но зачем ему это делать? Так что это будет выглядеть так, как будто выстрел был сделан с заднего сиденья?"


«Или просто так, чтобы Клунэн не заметил этого».


"Разумно. Попробуйте так. Стрелок сзади, такси подъезжает к бордюру, стрелок вставляет пару в Клунан. Затем он выходит, а затем снова садится, на этот раз рядом с водителем, и хватает бумажник и сумку. менялы, чего бы он ни хотел. Затем он выходит во второй раз, и тогда Кармен Миранда смотрит на него».


"Возможно."


«Или попробуй это. То же открытие, два выстрела с заднего сиденья, и стрелок выскальзывает сзади на улицу, так что никто, говорящий гадости перед кондитерской, никогда не увидит его. город в Норвегии как Обадия, простите меня, Элдония, или, может быть, он латиноамериканец, как и соседи, и в любом случае он заходит за угол и исчезает».


"А также?"


«А потом этот белый парень идет по улице и хочет поймать такси, и кто может винить его, белого парня из того района?»


«Это не плохой район».


«Можем ли мы просто согласиться с тем, что белый парень в этом квартале может просто сесть в такси? Он видит это такси, и за рулем сидит мужчина, и он открывает дверь, чтобы спросить, ждет ли этот парень плату за проезд. ."


«И он видит, что водитель мертв».


"Правильно. И он делает то, что сделало бы большинство людей, особенно из их собственного района, то есть убирайся к черту оттуда, потому что кто хочет быть свидетелем, и, может быть, он был на высотах, покупал наркотики или трахался, так зачем вмешиваться?»


— И свидетель не видел его, пока он не вышел из кабины?


"Почему бы она?"


— Не знаю, — сказал я. «Она не видит, как стрелок выходит из кабины, и не видит, как садится белый парень».


— Почему? У нее на уме совсем другие дела.


"Наверное."


«В общем, — сказал он, — у вас ничего нет, не так ли?»


"Нет."


— В плане доказательств, я имею в виду.


"Даже не близко."


— Но если вы пытаетесь доказать, что этих четырех человек убил один убийца…


«Пять, с женой Шиптона».


"- тогда это вас ничуть не замедлит. Однако я не могу рекомендовать вам разговаривать с кем-либо наверху в Три-четыре. У них достаточно открытых файлов, им не нужно взламывать один из закрытых. ."


"Я знаю."


«Если только вы не хотите сделать это официально. Откройте все эти дела сразу. Если ваш клиент пойдет на это».


«Мой клиент и несколько его друзей встретятся через пару дней, чтобы узнать, что они хотят делать».


— Что, все двадцать шесть?


— Откуда у тебя двадцать шесть?


«Тридцать парней, четверо из них убиты. Остается двадцать шесть, верно?» Он ухмыльнулся. «Ничего страшного в кратковременной памяти этой бабушки».


«Арифметика неверна». Он посмотрел на меня. «Тридцать минус четыре равно…»


"Четырнадцать."


"Хм?"


«Было четыре убийства, — сказал я, — и еще двенадцать смертей».


"Какие смерти?"


«Несколько самоубийств, несколько несчастных случаев. Несколько в результате болезни».


"Господи Иисусе, Мэтт!"


— Не все они были подделкой, — сказал я. «Трудно представить убийство похожим на рак яичка или смерть в бою во Вьетнаме. Но самоубийства могли быть, и несколько несчастных случаев».


"Каковы ваши предположения?"


«Включая четыре, которые вошли в книгу как убийства? Это все догадки, но я бы сказал, что двенадцать».


"Иисус Христос. Сколько лет?"


— Трудно сказать. Тридцать два с тех пор, как образовалась группа, но первых смертей не было в течение пары лет, да и в любом случае они, вероятно, были законными. Скажем, двадцать, двадцать пять лет.


Он отодвинул стул. «Я не понимаю, как я могу сидеть на этом».


— Сесть на что?


— Ты клянешься, что это не секс?


«На Библии, если она у вас есть под рукой».


«Знаешь, что я думаю? Я думаю, что должен взять у тебя показания».


«Хорошо. Напишите «Без комментариев», и я подпишусь».


— Ты бы продержался?


«Пока мне не прикажут иначе».


— Я не понимаю, — сказал он. «Чего ваш клиент боится больше, чем быть убитым?»


«Медиа-цирк».


— С чего ты взял, что они будут так заинтересованы?


«Ты что, шутишь? Какой-то клоун нацелился на группу мужчин и потратил десятилетия, чтобы сбить их с толку? Если это не доведет репортеров до безумия…»


«Да, ты прав. И Бойд Шиптон был одной из жертв».


«Есть трое выживших, которые, по крайней мере, так же известны, как и он».


"Серьезно? Это какой-то клуб. И в нем был таксист, и товарный маклер, а что это был за гей? Декоратор интерьеров?"


«Карл Уль? Я думаю, он был партнером в кейтеринговой фирме».


«То же самое. Трое таких выдающихся парней, как Шиптон?»


«Бытовые слова».


"Иисус."


— Я не хочу сидеть на этом, Джо, но в то же время…


— Да, конечно. Ты сказал, что четырнадцать из них собираются на собрание?


— Во всяком случае, некоторые из них.


"Когда это?"


"Вторник."


«Сегодня пятница. Что ты делаешь в это время?»


"Все, что я могу," сказал я. «Я думал о Форест-Хиллз».


«Парень, которого ранили. Товарищ, Ватсон».


"Правильно. Мне было интересно, что мог видеть частный охранник".


«Он увидел человека, лежащего на земле, подбежал и вызвал его. Если бы он увидел что-то еще, это было бы в его показаниях. Поверьте мне, они бы спросили его».


«Могли бы они расспросить его о том, что он видел ранее?»


"Ранее?"


«Если кто-то ждал Ватсона, планируя устроить ему засаду…»


— О, я тебя понимаю. Может быть, они бы так и сделали, когда думали, что это может быть клиент с обидой. Но не мешало бы спросить его еще раз. Тебе нужно его имя?


«И где он работает».


Он потянулся к телефону, затем повернулся и посмотрел на меня. «Вы видели эту рекламу AT&T об информационной магистрали? Они ничего не говорят о том, что это улица с односторонним движением».


— Я знаю это, Джо.


«Чтобы вы знали», — сказал он и позвонил.


16


Я сел на поезд номер семь и вышел на станции «103-я улица» в Короне, за две остановки до стадиона Ши. В двух кварталах от него, на Рузвельт-авеню, Служба охраны Квинсборо-Корона занимала верхний этаж двухэтажного кирпичного здания. В магазине на первом этаже продавали детскую одежду, а на витрине было много мягких игрушек.


Большинство охранных фирм управляются бывшими полицейскими, большинство из которых выглядят соответствующе. Мартин Бансзак, глава магазина Queensboro-Corona, выглядел так, словно ему следовало быть внизу и продавать джемперы для малышей. Это был невысокий мужчина лет шестидесяти, сутулый, лысеющий, с грустными голубыми глазами за очками без оправы и строго подстриженными усами под носом-пуговкой.


Я ношу два стиля визитных карточек. На одном, подарке от моего спонсора, Джима Фабера, нет ничего, кроме моего имени и номера телефона. Второй, предоставленный Reliable, идентифицирует меня как сотрудника этой фирмы. Это была одна из Надежных карт, которую я дал Банзаку, и это привело к небольшому замешательству; Следующее, что я помню, это то, что он объясняет, что Квинсборо-Корона в основном занимается обеспечением охранников в форме и мобильных патрулей безопасности, что они нечасто нанимают обученных оперативников моего калибра, но если я заполню одну из этих форм, он… d хранить его в файле, потому что им действительно периодически требовались следователи, так что я мог время от времени получать от них какую-то работу.


Мы все уладили, и я объяснил, кто я такой и чего хочу.


— Джеймс Шортер, — сказал он. "Могу ли я узнать природу вашего интереса к мистеру Шортеру?"


— Несколько месяцев назад произошел инцидент, — сказал я. — Он был первым человеком на месте уличного преступления в Форест-Хиллз и…


— О, конечно, — сказал он. «Ужасная вещь. Трудолюбивого бизнесмена сбили по пути домой».


«Я подумал, что ваш человек мог заметить что-то необычное в ту ночь, какое-то незнакомое присутствие по соседству».


«Я знаю, что полиция долго допрашивала его».


— Я уверен, что они это сделали, но…


«Весь этот эпизод очень беспокоил Шортера. Возможно, он ускорил появление другой проблемы».


«Что это может быть за проблема, мистер Банзак?»


Он посмотрел на меня сквозь нижнюю часть очков. — Скажи мне кое-что, — сказал он. «Джим Шортер подавал заявку на работу в вашей фирме?»


«С Надежным? Ну, я так не думаю, но я бы не знал, если бы он это сделал. Я не являюсь частью руководства. Я просто время от времени даю им несколько дней».


— И ты теперь не работаешь на них?


"Нет."


Он подумал об этом. Затем он сказал: «Как я сказал, он был очень обеспокоен этим преступлением. В конце концов, оно произошло в его дежурство. Никогда не было ни малейшего намека на то, что он должен был быть в состоянии предотвратить это. имеет значительную территорию для патрулирования. Мы стремимся к максимальному сдерживанию за счет максимальной видимости. Преступники видят наши отмеченные патрульные машины, они знают, что территория находится под постоянным наблюдением, и поэтому они гораздо менее склонны совершать свои преступления».


«Разве дело не в том, что они совершают их где-то в другом месте?»


«Ну, что может сделать любое полицейское присутствие, государственное или частное? Мы не можем изменить человеческую природу. Если мы сможем снизить преступность в районах, которые мы наняли защищать, мы чувствуем, что делаем свою работу».


"Я понимаю."


«Тем не менее, я полагаю, что Шортер должен был чувствовать какую-то ответственность. Это тоже человеческая природа. И был шок, когда он прибыл на место преступления, обнаружил труп. Был стресс от многочисленных полицейских допросов. сказать, что это вызвало что-то, но вполне могло быть и спровоцировано».


"Осадок что, сэр?"


Вместо ответа он согнул локоть и пошевелил запястьем вверх-вниз, как человек, бросающий мяч.


"Он выпил?"


Он вздохнул. «Если ты выпьешь, ты пропал. Здесь это правило. Никаких исключений».


«Это понятно».


«Но я сделал исключение, — сказал он, — из-за стресса, в котором он находился. Я сказал ему, что дам ему еще один шанс. Потом произошел второй инцидент, и на этом все».


"Когда это было?"


— Надо бы поискать. Полагаю, он продержался не больше месяца после того, как того человека убили. Скажем, шесть недель, самое большее. Когда этот тип был убит? В конце января?


«Начало февраля».


— Я бы сказал, что его не стало к середине марта, Мидлмарч, — неожиданно сказал он. — Это роман. Вы его читали?


"Нет."


«Я тоже. Она стоит у меня на книжной полке. Она принадлежала моей матери и умерла, и теперь она моя, как и пара сотен других книг, которые я не читал. Но корешок этой всегда бросается в глаза. Миддлмарч. Ее написал Джордж Элиот. Я уверен, что никогда ее не прочитаю». Он махнул рукой на тщетность всего этого. «У меня есть номер телефона Джеймса Шортера. Хочешь, я позвоню ему вместо тебя?»


На телефон Шортера никто не ответил. Банзак скопировал для меня номер вместе с адресом на 94-й Восточной улице в Манхэттене. Я быстро перекусил в итальянском гастрономе и сел на поезд обратно в город. На остановке «Гранд Сентрал» я пересел на экспресс «Лексингтон-авеню» и вышел на Восемьдесят шестой. Я попробовал «Шортер» из телефона-автомата и получил свой четвертак назад после полдюжины звонков.


Было без четверти пять. Если Шортер нашел новую должность, он, вероятно, сейчас был на работе, как и большинство остальных городских рабочих. С другой стороны, если он все еще работал в том же направлении, то нельзя было угадать его график. Он мог быть охранником в форме в пункте обналичивания чеков в Сансет-парке или ночным сторожем на складе в Лонг-Айленд-Сити. Не было никакого способа сказать.


Иногда я ношу расписание собраний в кармане, но это громоздкое дело, в котором перечислены все собрания АА в столичном районе, и чаще всего у меня его нет с собой. Сегодня я этого не сделал, поэтому снова бросил четвертак в слот и набрал номер New York Intergroup. Доброволец рассказал мне, что в 5:30 в подвале церкви на Первой авеню и Восемьдесят четвертой улице проходило собрание.


Я пришел туда рано и обнаружил, что у них нет кофе — у некоторых групп есть, у некоторых нет. Я пошел в винный погреб через улицу и столкнулся с двумя другими участниками той же миссии, одного из которых я узнал по обеденной встрече, на которую я иногда хожу в Вест-Сайд Y. Мы прошли через улицу с кофе и заняли места вокруг. пара трапезных столов, а к половине шестого толпилась еще горстка других, и собрание шло своим чередом.


Нас было всего дюжина — это была новая группа, и если бы у меня была с собой книга собраний, я бы никогда ее не нашел, потому что ее еще не было в списке. Женщина по имени Маргарет, протрезвившая чуть больше года, рассказала свою историю, и на ее изложение ушло больше часа. Она была примерно моего возраста, дочь и внучка алкоголиков, и годами старалась воздерживаться от алкоголя, ограничиваясь одним коктейлем или бокалом вина на светских мероприятиях. Потом ее муж умер от кровотечения из пищевода — она, конечно, вышла замуж за алкоголика, — и в сорок лет она запилась, и это точно ждало ее всю жизнь. Оно охватило ее и не отпускало, а прогрессирование ее алкоголизма было быстрым, внезапным и неприятным. В мгновение ока она потеряла все, кроме своей квартиры, оплачиваемой по арендной плате, и чека социального страхования, который позволял ей платить за аренду.


«Я копалась в мусорных баках», — сказала она. «Я просыпалась в странных местах и не всегда одна. И я была хорошо воспитанной ирландской католической девушкой, которая никогда не спала ни с кем, кроме моего мужа. что я делал или с кем я это делал, но все, о чем я мог думать, было: «О, Пегги, монахини теперь не будут тобой гордиться!» "


После того, как она закончила, мы передали корзину и пошли по комнате. Когда подошла моя очередь, я поймала себя на том, что рассказываю о том, как пошла искать охранника и обнаружила, что его уволили за пьянство. «У меня было сильное чувство отождествления», — сказал я. «Мое собственное пьянство возросло после того, как я ушел из полиции. Если бы я продолжал пить дольше, чем я, я бы пошел на такие работы, как этот человек, и я бы тоже напился до конца. Я действительно ничего не знаю о нем или о том, какова его жизнь, но размышления о нем дали мне представление о том, какой могла бы быть моя собственная жизнь, если бы я не нашел эту программу. Я просто рад быть здесь. , рад быть трезвым».


Я вышел выпить кофе после встречи с парой других, и мы продолжили неофициально делиться тем, что мы сделали на встрече. Я набрал номер Шортера, когда мы подошли к кофейне, и через пятнадцать минут набрал еще раз. Я попробовал это в третий раз, уходя, что, должно быть, было через несколько минут седьмого. Когда мой четвертак вернулся еще раз, я использовал его, чтобы позвонить Элейн.


Она сказала, что сообщений для меня не было, и почта не содержала ничего интересного. Я рассказал ей, чем занимаюсь и что могу отсутствовать большую часть вечера. «Если бы у него был автоответчик, — сказал я, — я бы оставил на нем сообщение и позвонил бы ему еще раз через день или два, если бы не получил от него вестей. район, и это не тот район, в котором я часто бываю».


— Тебе не нужно мне это объяснять.


«Я объясняю это себе. И вряд ли у него есть какие-то ответы. Любой вопрос, который у меня есть, копы Форест-Хиллз уже задавали. Так как же он может иметь что-то для меня?»


— Может быть, у тебя есть что-нибудь для него.


"Что ты имеешь в виду?"


"Ничего особенного. Ну, во французской церкви есть лекция и слайд-шоу. Я мог бы пойти туда, и если Моника захочет пойти со мной, может быть, после этого мы устроим вечеринку для девочек. ночь, не так ли?»


"Я мог бы."


«Потому что ты собирался заглянуть к Мику, не так ли? Чтобы быть дома как раз к завтрашнему вечеру в Мэрилин Чамбер».


— Ты все еще хочешь пойти?


"После времени, которое мы провели прошлой ночью?" Я мог представить выражение ее лица. «Сейчас больше, чем когда-либо. Вы довольно горячая штучка, мистер Скаддер, сэр».


"Теперь вырежьте это".


«Теперь вырежьте это». Знаешь, на кого ты говоришь? На Джека Бенни».


«Я пытался звучать как Джек Бенни».


«Ну, в таком случае, это была не очень хорошая имитация».


— Ты только что сказал…


— Я знаю, что сказал. Я люблю тебя, старый медведь. Что ты можешь сказать по этому поводу?


К северу от Восемьдесят шестой улицы пейзаж Верхнего Ист-Сайда представляет собой переходный район, не Йорквилл и не Восточный Гарлем, но напоминающий оба. Роскошные кондоминиумы возвышаются через дорогу от малообеспеченных общественных домов, стены обоих беспристрастно испещрены нечитаемыми граффити. Восходящая подвижная походка вместе с портфелями и сумками с продуктами от D'Agostino's; другие, не менее подвижные, но движущиеся в противоположном направлении, трясут бумажными стаканчиками с мелочью и пьют бутылки солодового ликера по сорок унций или сосут курительные трубки, которые светятся, как светлячки.


Дом Шортера оказался шестиэтажным кирпичным многоквартирным домом на Девяносто четвертой улице между Второй и Третьей. В вестибюле я насчитал более пятидесяти дверных звонков, рядом с каждым из которых была прорезь для имени жильца. Больше половины слотов были пусты, и ни на одном не было имени Шортера.


Первоначально в здании должно было быть четыре комнаты на этаже, но с годами они были разделены, и многоквартирный дом превратился в ночлежку. За эти годы я побывал в сотнях таких мест и выходил из них, и если каждое из них отличалось от другого, то все же каким-то образом они были одинаковыми. Запахи готовки в холлах и на лестничных клетках менялись в зависимости от этнического происхождения жителей, но другие запахи оставались постоянными по всему городу на протяжении многих лет. Вонь мочи, запах мышей, непроветриваемый смрад запущенности. Время от времени комната в одном из этих кроличьих логовищ оказывалась светлой и просторной, чистой и опрятной, но сами здания всегда были темными, жалкими и убогими.


Что-то вроде этого было бы моей следующей остановкой после отеля. Если бы я не бросил пить, настал бы день, когда я не смог бы вносить арендную плату или уговорить их взять меня с собой, пока не поймаю перерыв. Или я бы достиг точки, когда, деньги или нет, у меня больше не было самоуважения, чтобы проходить мимо стола каждый день, и я бы искал что-то более соответствующее моему положению.


Я спросил человека, выходящего из здания, знает ли он Джеймса Шортера. Он даже не замедлил шаг, просто покачал головой и пошел дальше. Я задал тот же вопрос маленькой седой женщине, которая шла в здание с тростью и несла свои продукты в одной из этих сетчатых сумок. Она сказала, что никого не знает в здании, но все они кажутся очень хорошими людьми. Ее дыхание пахло мятой и выпивкой — мятным шнапсом, я полагаю, или стаканом джина с мятой для дыхания.


Я пошел на Вторую авеню и набрал номер Шортера из телефона-автомата на углу. Нет ответа. Мне пришло в голову, что если он не работает, то вполне может быть где-нибудь выпить, а в окрестностях было много возможностей. В пределах двух кварталов от Девяносто четвертой улицы на Второй улице было с полдюжины таверн. Я пробирался сквозь них, спрашивая у барменов Джеймса Шортера. Он был дома? Был ли он раньше? Никто не знал его, по крайней мере, по имени, но бородатый парень за палкой у О'Бэнниона сказал, что за эти годы он слышал очень мало фамилий, да и имен тоже. «Насколько мне известно, он мог быть одним из этих парней», — сказал он.


Я подумывал окликнуть его имя. «Джеймс Шортер? Джеймс Шортер здесь?» Но тогда мне пришлось бы повторять процесс в салонах, которые я уже осмотрел, а мне это не хотелось. Мне надоела их пьяная атмосфера.


А как насчет джина на Первой авеню? Не пойти ли мне спросить неуловимого мистера Шортера?


Я мог бы, но сначала я снова набрал его номер, и на этот раз он ответил.


Я назвал ему свое имя, сказал, что получил его от полиции, а его адрес и телефон у мистера Банзака в Квинсборо-Корона. «Я знаю, что вы проходили через это много раз, — сказал я, — но я был бы признателен за несколько минут вашего времени. Увидимся-"


«О, давай встретимся где-нибудь», — предложил он. — За углом на Первой авеню есть хорошее место, «Голубое каноэ». Там можно поговорить. Скажем, через десять минут?


Голубое каноэ было обшито панелями, чтобы выглядеть как бревенчатый домик. На стене висела пара трофейных голов, а над зеркальной барной стойкой висело чучело марлина. Освещение было приглушенным и непрямым, музыка на пленке представляла собой смесь джаза и мягкого рока. Толпа была легкой и высококлассной для района.


Я постоял немного в дверях, огляделся, а затем направился прямо к столику, за которым в одиночестве сидел мужчина со стаканом пива. Я сказал: «Мистер Шортер?» но я уже знала, что это он. Я подождал его через дорогу от его ночлежки и провел его до бара, а затем дал ему время обустроиться, прежде чем войти сам.


Старые привычки трудно умирают, я думаю.


Мы обменялись рукопожатием, и я сел напротив него. Я сформировал его мысленный образ — разум сделает это, услужливо создав образ, соответствующий тому, что мы имеем о человеке. Люди обычно не выглядят так, как я их себе представляла, и он не был исключением, будучи старше, смуглее и, да, ниже ростом, чем я предполагала. В конце сороковых, как я понял. Пять-восемь, жилистый, с круглым лицом и глубоко посаженными глазами. Курносый нос, узкогубый рот. Ни бороды, ни усов, но его щеки и подбородок покрыты двухдневной щетиной. Темные волосы, черные в тусклом свете Голубого каноэ, коротко подстриженные и гладко зачесанные на его круглом черепе. Он был одет в футболку, и у него было много темных волос на предплечьях и тыльной стороне запястий.


— Должно быть, это был шок, — сказал я. «Поиск тела Ватсона».


— Шок? Боже, я бы сказал.


Подошла официантка, и я заказал колу. Потом я достал свой блокнот, и мы начали перечитывать его историю.


Там было не так много, чтобы получить. Он неоднократно обсуждал это с детективами из Квинсского отдела по расследованию убийств и Раз-один-два, и у него было почти пять месяцев, чтобы забыть все, что он мог упустить. Нет, он не видел никого подозрительного поблизости. Нет, раньше он не заметил Алана Уотсона, направлявшегося домой с автобусной остановки. Нет, он ничего не мог придумать, ни черта.


— Почему ты сейчас проверяешь? — спросил он. — У вас есть зацепка?


"Нет."


— Вы из другого участка или как? Он предположил, что я полицейский, предположение, на которое я была совершенно готова, чтобы он сделал. Но теперь я сказал ему, что я был частным.


— О, — сказал он. "Но вы же не из QC, не так ли?"


«Квинсборо-Корона? Нет, я независим».


— И вы расследуете ограбление в Форест-Хиллз? Кто нанял вас, вдову жертвы?


"Нет."


"Кто-нибудь еще?"


«Его друг».


— У Уотсона?


"Вот так."


Он поймал взгляд официантки и заказал еще пива. Я не очень хотел еще одну кока-колу, но все же заказал ее. Шортер сказал: «Думаю, люди с деньгами видят вещи по-другому. Я просто подумал, что, если мой друг получит ножевое ранение на улице, найму ли я детективов, чтобы выяснить, кто это сделал?» Он пожал плечами, улыбнулся. — Думаю, нет, — сказал он.


«Я не могу говорить о своем клиенте».


— Нет, я могу это понять, — сказал он. Официантка принесла напитки, и он сказал: «Значит, это ваша собственная политика. Не пить на дежурстве».


"Как это?"


«Ну, если бы ты был полицейским, ты бы не пил на дежурстве. Или рядовым, если бы ты работал на кого-то вроде QC. Но работая независимо, ты сам можешь судить, стоит тебе пить или нет выпить, да? Итак, вы заказываете кока-колу, я полагаю, это должно быть вашей собственной политикой».


"Это то, что вы думаете?"


«Или, может быть, вы просто любите кока-колу».


— Все в порядке, но я не могу сказать, что я без ума от этого. Видишь ли, я не пью.


"Ой."


— Но я привык.


"Ага?"


— Мне понравилось, — сказал я. «В основном виски, но я, вероятно, за эти годы выпил достаточно пива, чтобы спустить на воду легкий крейсер. У вас самого есть опыт работы в правоохранительных органах, мистер Шортер?» Он покачал головой. "Ну, я знаю. Я был копом, детективом. Я пил из полиции."


"Это правильно?"


— У меня никогда не было проблем из-за этого, — сказал я. «Не напрямую, но у меня был бы путь, которым я шел. Я ушел от этого, работы, моей жены и детей, всей моей жизни…»


Я не понимаю, что у него есть для меня, сказала я Элейн. «Может быть, у тебя есть что-то для него», — сказала она.


Может быть, я сделал.


Принцип его работы удивительно прост. День за днем ты не пьешь. Вы ходите на собрания и делитесь своим опытом, силой и надеждой с другими алкоголиками.


И вы несете сообщение.


Вы делаете это не проповедуя и не распространяя Евангелие, а рассказывая свою собственную историю – как это было раньше, что произошло и каково это сейчас. Это то, что вы делаете, когда ведете встречу, и это то, что вы делаете один на один.


Итак, я рассказал свою историю.


Когда я закончил, он взял свой стакан. Посмотрел и снова положил. Он сказал: «Я спился на работе в QC. Но я думаю, вы это знаете».


«Это упоминалось».


«Я был немного потрясен, обнаружив тело и все такое. Не то, к чему я привык, понимаешь, о чем я?»


"Конечно."


«Так что какое-то время я немного сильно ударялся об это. Это случается, верно?»


"Оно делает."


«Общее правило, я не пью так много».


«Говорят, дело не в том, сколько ты пьешь», — сказал я. «Это то, что он делает для вас».


«Должен сказать, что это многое для меня делает», — сказал он. «Позволяет мне расслабиться, расслабиться, немного подумать. Это часть того, что это делает для меня».


"Угу. Как насчет того, что это делает с тобой?"


— Ха, — сказал он. "Теперь это что-то еще, не так ли?" Он снова поднял стакан, снова поставил стакан. «Я полагаю, ты довольно силен в этих штуках АА, да?»


«Это спасло мне жизнь».


— Ты давно трезв, а? Два, три года?


«Больше десяти».


— Иисусе, — сказал он. "Нет, ммм, небольшие каникулы по пути?"


"Не так далеко."


Он кивнул, соображая. — Десять лет, — сказал он.


«Ты делаешь это изо дня в день», — сказал я ему. «Это имеет тенденцию складываться».


«Ты все еще ходишь на встречи после стольких лет? Как часто ты ходишь?»


«Сначала я ходил каждый день. Иногда в ранние годы я ходил на две или три встречи в день. Посещаемость сократится до одного-двух собраний в неделю. Однако большую часть времени я хожу на три-четыре собрания в неделю».


«Даже после всех этих лет. Где вы находите время?»


— Ну, у меня всегда было время выпить.


"Да, я думаю, выпивка действительно скоротает время, не так ли?"


«И легко найти встречи, которые вписываются в мое расписание. Это хорошая вещь в Нью-Йорке, там встречи круглосуточно».


"Ах, да?"


Я кивнул. — По всему городу, — сказал я. «На Хьюстон-стрит есть группа, которая собирается каждый день в полночь, а другая — в два часа ночи. Ирония судьбы заключается в том, что место встречи было одним из самых печально известных ночных заведений города в течение многих лет. делают и сегодня».


Он думал, что это было довольно забавно. Я извинился и пошел в сортир, остановившись на обратном пути, чтобы воспользоваться телефоном. Я был почти уверен, что на Восточной Восемьдесят второй улице состоится поздняя встреча, но хотел уточнить время и точный адрес. Я позвонил в Intergroup, и женщине, которая ответила на звонок, даже не пришлось искать.


Вернувшись к нашему столу, Шортер все еще смотрел на ту же кружку пива. Я сказал ему, что в десять часов по соседству состоится собрание, и я думаю, что, возможно, пойду на него. Я не был на собрании пару дней, сказал я ему, что было ложью. Мне не помешала бы встреча, сказал я, и это было правдой.


— Хочешь пойти, Джим?


"Мне?"


Кто еще? — Пошли, — сказал я. "Составь мне компанию."


"Гы, я не знаю," сказал он. «Я только что выпил это пиво, и я выпил одно или два раньше».


"Так?"


— Разве тебе не обязательно быть трезвым?


«Чтобы вы не начали кричать и швыряться стульями», — сказал я. — Но я не думаю, что ты, вероятно, сделаешь это, не так ли?


"Нет, но-"


«Это ничего не стоит, — сказал я, — а кофе и печенье, как правило, бесплатны. И вы слышите, как люди говорят действительно интересные вещи». Я выпрямился. — Но я не хочу вас ни на что уговаривать. Если вы уверены, что у вас нет проблем…


"Я никогда этого не говорил."


"Нет, ты не сделал."


Он поднялся на ноги. — Какого черта, — сказал он. — Пойдем, пока я не передумал.


17


Встреча проходила в доме из коричневого камня на Восемьдесят второй улице рядом со Второй авеню. Группа АА арендовала второй этаж и каждый день проводила там полдюжины собраний, начиная с семи утра и заканчивая одиннадцатью. В уступку своим соседям по жилью, на позднем собрании не было аплодисментов; один выражал одобрение или энтузиазм, щелкая пальцами.


Выступавший был строителем с пятилетним стажем трезвости, и он рассказал простую, простую историю о пьянстве, и рассказал ее кратко, завершив ее за двадцать минут. Потом была пауза с объявлениями и передачей корзины, а потом мы продолжили поднятием рук.


Я был рад этому. Все, что ему нужно было делать, это держать руки на коленях, и ему не нужно было ничего говорить. Нет причин, по которым его следует ставить в тупик при первой же встрече, как если бы они ходили по комнате.


Когда я впервые вошел, меньше всего мне хотелось открывать рот в комнате, полной алкоголиков. И я продолжал находить свой путь к круговым собраниям. Меня зовут Мэтт, повторял я снова и снова. Я пропускаю. В моей голове крутилась дюжина вещей, но ни одна из них не слетала с моих губ. Меня зовут Мэтт. Спасибо за вашу квалификацию. Я просто послушаю сегодня вечером.


В одиннадцать мы спустились вниз и вышли. Я предложил чашку кофе, и он сказал, что это звучит хорошо. Мы пошли на Восемьдесят шестую, где была закусочная, которую он любил. Я был достаточно голоден, чтобы заказать бутерброд с жареным сыром и луковые кольца. Он просто хотел кофе.


Он сказал: «Я почти поднял руку. Я был так близко».


«Ты можешь в любое время, когда захочешь. Но ты не обязан».


«Люди говорят что угодно, не так ли? Я думал, что то, что сказал один человек, будет связано с тем, что сказал человек до него, но это не обязательно работает таким образом, не так ли?»


— Ты говоришь все, что у тебя на уме.


«Вокруг нашего дома я всегда слышал: «Не рассказывай о своих делах незнакомцам». Я привык все держать в себе».


"Я знаю, что Вы имеете ввиду."


«Это действительно работает, да? Ты не пьешь, ходишь на собрания и остаешься трезвым?»


"Меня устраивает."


«Господи, думаю, да. Десять лет».


«Дни складываются».


А как же Бог, подумал он. А табличка на стене, список из двенадцати предложенных шагов. Ты просто не пей, сказал я ему, и приходи на встречи, и не предугадывай. Верил ли я в Бога? Иногда, сказал я. Мне не нужно было все время верить в Бога. Единственное, что я должен был делать каждую минуту каждого дня, это не брать выпивку.


Он сказал: «Я не должен был тебя задерживать. У тебя, наверное, есть дела».


"Я рад иметь компанию, Джим."


«Знаете, я думал. На собрании, потому что я мог слушать кого-то, и мои мысли блуждали. Я думал об Алане Уотсоне. Парне, который получил ножевое ранение?»


"А также?"


«Мне кажется, что-то гложет мою память, но я не могу этого уловить».


«Может быть, если мы пройдем этот вечер шаг за шагом», — сказал я.


«Я не знаю. Может быть, это просто пришло ко мне. Вы говорите, что этот его друг думает, что это было не просто случайное ограбление?»


«Вот что я пытаюсь определить».


"Почему, у кого-то была причина, чтобы убить его?"


"Не то, что я знаю о."


"Затем-"


Нет причин, по которым он не мог знать. «Были и другие смерти».


— В том же районе?


«Нет, — сказал я, — и на улице их тоже не было».


— Тогда какая связь?


«Жертвы знали друг друга».


— Жертвы? Значит, их всех убили, как и Уотсона?


«Некоторые были. Некоторые могли быть».


"Можно было бы?"


«Были самоубийства, которые могли быть инсценированы, — сказал я, — и пара несчастных случаев, которые могли быть подстроены».


«Значит, у тебя есть эта группа парней… Что это, клуб или что-то в этом роде?»


«Я не могу вдаваться в подробности».


«Конечно, я понимаю. Что случилось, кто-то из парней нанял тебя? Почему они не обратились в полицию?»


«Одна из вещей, которые я должен сделать, — сказал я, — это определить, является ли это делом полиции или нет».


— Так и должно быть, не так ли? Если группу парней убивают одного за другим…


— Вот что я должен определить.


"Я думал, вы сказали-"


«Убийства могут быть не связаны между собой. А самоубийства могут быть настоящими самоубийствами».


«И несчастные случаи могут быть законными», — сказал он. "Я понимаю. Вы делаете большой прогресс?"


"Я не могу на самом деле-"


"... вдаваться в подробности, хорошо. Извините. Я просто пытаюсь получить представление о том, что я должен пытаться вспомнить. Я думаю, что один из полицейских использовал эту фразу, имея в виду, что грабитель был там, чтобы получить несколько долларов от кого-то, и мистер Ватсон пришел, хороший сосед, выглядел так, как будто он был там, костюм и галстук, очевидно, профессиональный человек, возвращающийся домой с работы, думая, что у него будут хорошие часы на руке и несколько крупных купюр в бумажнике». Он нахмурился. «Но если бы кто-то с прыжка собирался убить Ватсона, как бы он это сделал? Просто застолбил бы его дом и ждал, пока он вернется домой?»


«Это один из способов».


«Тогда у вас будет кто-то, кто прячется по соседству», — сказал он. «Я не помню, чтобы видел что-то подобное, но не знаю, заметил бы я это или нет. Какой-то мерзавец в грязной одежде и с неряшливой бородой крался в тени, ну да, часть моей работы заключалась в том, чтобы замечаешь таких людей и либо поднимаешь их сам, либо звонишь в 9-1-1 и бросаешь им ни цента. Но парень, которого ты ищешь, не стал бы так действовать, не так ли?


"Возможно нет."


«Вероятно, он был бы прилично одет, — сказал он, — и хотел бы иметь возможность следить за домом Уотсона или за подъездом к нему. И, если подумать, он, скорее всего, быть в машине, не так ли? Вы думаете, грабитель, вы представляете себе пешего парня, но у кого-то, кто хочет инсценировать ограбление, может быть собственная машина, верно?»


"Это очень возможно."


«Была ли машина припаркована по соседству? Машин было много, так что реальный вопрос в том, сидел ли кто-нибудь в припаркованной машине, и ответ таков: я бы никогда не заметил ничего подобного. Как выглядит этот парень, парень, которого вы ищете?"


"Без понятия."


«Вы не имеете в виду подозреваемого, а? Или описание внешности?» Я покачал головой. — Значит, если бы у него была машина…


«Не знаю ни марки, ни модели, ни номерного знака».


«Как я понял, Мэтт».


— Или даже если бы у него была машина, — сказал я. «Видите ли, если бы я знал, кто это сделал, я бы подошел к этому совершенно с другой стороны».


— Да, я понимаю, что ты имеешь в виду.


Мы немного поговорили о природе обнаружения, о том, как я подходил к другим делам в прошлом. У него не было опыта работы в полиции, но время, которое он провел в охране и уличном патрулировании, пробудило в нем интерес к предмету, и он задавал хорошие вопросы и быстро соображал. Разговор стих, когда подошел официант, чтобы наполнить наши чашки, а когда он возобновился, тема переместилась на АА и алкоголизм, а также на то, куда Джим может решить уйти отсюда.


— Не знаю, алкоголик ли я, — серьезно сказал он. «Сегодня вечером я услышал много интересного, но многое из того, что случилось с говорящим, никогда не случалось со мной. Меня никогда не госпитализировали, я никогда не проходил детоксикацию или реабилитацию».


«С другой стороны, он никогда не терял работу из-за пьянства».


«Да, и я это сделал. Никаких аргументов».


«Послушайте, — сказал я, — кто знает, для вас это или нет? Но вы сейчас в перерыве между работами, вы говорили, что у вас есть свободное время, и дешевле убить время на собраниях, чем на барах. Кофе бесплатный и разговоры более интересные. Это одни и те же люди, знаете ли, на собраниях и на фабриках. Единственная разница в том, что те, кто на собраниях, трезвые. гораздо меньше шансов, что вас вырвет на обувь».


На собрании, на котором мы только что присутствовали, я купил книгу совещаний во время перерыва секретаря и теперь просматривал ее вместе с ним, указывая на некоторые встречи в его районе. Он спросил меня, в какие из них я хожу, и я сказал ему, что хожу в основном по соседству. — У каждой встречи свой стиль, — сказал я. «Если вы попробуете разные, вы узнаете, какой из них подходит вам лучше всего».


«Как разные бары».


Я дал ему свою карточку, одну из минималистичных, с моим именем и номером телефона. «Это мой офис, — сказал я, — но когда меня там нет, звонки автоматически переадресовываются на мой дом. Если это экстренная ситуация, вы можете позвонить мне в любое время дня и ночи. полночь. Если уже за полночь и вы нервничаете, вы всегда можете позвонить в Intergroup. Номер есть в книге собраний, и у них есть волонтеры, которые принимают звонки круглосуточно».


— Ты имеешь в виду просто позвонить и поговорить с незнакомцем?


«Это лучше, чем выпить».


«Иисус, — сказал он, — ты дал мне много пищи для размышлений, ты знаешь это? Я имею в виду, я не ожидал этого».


— Я тоже.


«Ты позвонил мне, я подумал, что, черт возьми, я встречусь с тобой, выпью стакан пива или два, поболтаю немного, может быть, мне повезет, и ты бросишься за пивом. Я не думал, что они это будет последнее пиво в моей жизни». Он смеялся. «Я знал это, может быть, я бы заказал что-нибудь импортное».


18


Было далеко за полночь, когда я вернулся домой. «Девичий вечер» Элейн, очевидно, рано закончился; она крепко спала и не шевелилась, когда я сел рядом с ней. Я был утомлен — это был долгий день, — но время, проведенное с Джимом Шортером, придало мне сил, оставило меня уставшим, но напряженным. Мои мысли были повсюду, и я думал, что мне придется встать и почитать или посмотреть телевизор, чтобы расслабиться. Я собирался сделать именно это, когда сон пришел и застал меня врасплох.


За завтраком я рассказал ей, как провел вечер. «Я не знаю, попадет ли он когда-нибудь на еще одно собрание, — сказал я, — не говоря уже о том, чтобы протрезветь и оставаться трезвым. насколько я знаю, он прав. Но я скажу вам, это пошло мне на пользу. Говорят, что нет ничего лучше, чем работать с новичком, чтобы укрепить свою приверженность программе».


— У него есть что-нибудь полезное по делу об убийстве в Форест-Хиллз?


— Ничего, — сказал я. «У него было много вопросов и пара теорий, но он не предложил ничего, о чем я не подумал бы сам. Что касается Форест-Хиллз, я думаю, что мне придется отправиться туда. прогноз? Дождь будет?"


"Жарко и влажно."


"Это будет изменение, не так ли?"


«То же самое завтра. В понедельник возможен дождь».


— Это мне не поможет, — сказал я. «Я надеялся, что сегодня будет дождь или, по крайней мере, будет дождь».


"Почему?"


«Чтобы я мог не бродить по Форест-Хиллз. Я должен увидеть вдову Алана Уотсона, а я этого не жду».


— Нет, но ты сделаешь это, — сказала она. «А если бы шел дождь, ты бы пошел туда под дождем, зная тебя. Это была бы та же поездка, только ты бы промок. Так что тебе повезло, что только жарко и влажно».


— Я рад, что ты указал мне на это.


— Так что развлекайтесь с вдовой. Что с вами? Я что-то не то сказал?


«Нет, конечно, нет. Хотя я не могу сказать, что ожидаю от этого удовольствия».


— Как угодно, дорогой. Просто чтобы ты вернулся сюда к восьми вечера. У нас назначено свидание, помнишь?


— Ты все еще хочешь пойти?


"Угу. Мы должны быть там к десяти, и сначала мы хотим поужинать. Приготовить что-нибудь для нас или ты хочешь поесть где-нибудь в центре?"


Я сказал ей, чтобы она не готовила, что в пяти минутах ходьбы от Мэрилин Чамбер есть множество хороших ресторанов. «Хотя за пятьдесят баксов за пару, — сказал я, — можно подумать, что ублюдки смогут нас прокормить».


«Части тела просто для галочки», — сказала она. «Считается дурным тоном есть их».


Я перешел улицу в свой отель, забрал почту на стойке регистрации, поднялся наверх и набрал номер Алана Уотсона, который у меня был. Он прозвонил десять раз, но ни человек, ни машина не ответили. Я разобрал почту, выбросил большую ее часть, выписал чеки на оплату аренды и счет за телефон, проверил номер в Queens Information, чтобы убедиться, что я правильно его набрал, затем снова набрал его и прослушал еще восемь или десять звонков.


Я прервал связь и позвонил Льюису Хильдебранду. Женщина, которая ответила, сказала, что он работает, и предложила дать мне номер его офиса. Я сказал ей, что он у меня уже есть, и когда я набрал номер, Хильдебранд ответил сам.


— Ты такой же плохой, как и я, — сказал он. «Работаю в субботу. Хотя я не знаю, работаю ли я, или мне просто захотелось выбраться из дома. все место принадлежит мне».


"Не так ли?"


— Ну да, так сказать. Но совсем другое дело, когда я здесь один. Поздно ночью или в выходной день. Мне звонил Рэй Грулиоу.


"Я был здесь."


«Второй звонок. По состоянию на прошлый вечер он все еще не смог связаться с двумя участниками. Трое других сказали, что определенно не смогут прийти во вторник, а у четвертого возник конфликт, но он попытается связаться с ним. там."


«Если предположить, что он не сможет это решить, сколько ожидает Грулиоу?»


"Восемь."


— Это включая тебя и Грулиова?


«Да, и вы будете девятым присутствующим. Я думаю, мы будем ждать вас в три тридцать».


— Я думал, в три часа.


«Мы соберемся в три», — сказал он. «Участники. По общему мнению, у нас будет полчаса вместе, чтобы обсудить ситуацию, а затем вы присоединитесь к нам».


— Хорошо, — сказал я. «Звучит неплохо. Я не знаю точно, какую роль буду играть, но полагаю, что буду сообщать о том, что я определил, и давать рекомендации относительно того, что, по моему мнению, вам следует делать».


— Я бы предположил, что да.


«Но вы человек, который нанял меня, поэтому я хотел дать вам предварительный отчет». И я сделал это, просматривая то, что я узнал и что подозревал, резюмируя, сводя все это как для себя, так и для него.


«Похоже, — сказал он мне, — как будто вы много сделали».


— Я знаю, что да, — сказал я. — Мне тоже так кажется. Бог свидетель, я был занят. Я не следил за своим временем, но мне кажется, что я потратил много времени.


«Если вы проделали больше работы, чем покрывает ваш гонорар…»


«Я не знаю, есть у меня или нет, и сейчас я не хочу об этом беспокоиться. Нет, дело в том, что я многое сделал и даже собрал достаточное количество данных, но я Я не уверен, к чему это приводит. Я ближе к завершению этого, чем был, когда мы сели обедать в клубе Эддисон? Я не знаю, что я».


«Что будет означать «подведение итогов»?»


«Отвечаем на главные вопросы».


"Которые?"


"Кто-то убивает участников? Если да, то кто он? И где он, и как мы можем его за это поймать? Я бы сказал, что это основные вопросы. На первый вопрос я склонен ответить предварительно да, но что касается других вопросов, я все еще в полном неведении».


— Ответ на них означал бы завершение всего дела, не так ли?


"Я думаю, что это было бы."


— Так что неудивительно, что они до сих пор остаются без ответа. Есть еще один вопрос, который я, безусловно, назвал бы главным, хотя он требует не столько расследования, сколько решения. мы можем разумно ожидать, что проведем незаметное, скромное расследование?»


— Это большой вопрос, — согласился я. — Но мне не на что отвечать. Я рад, что во вторник у Грулиова будет восемь человек. Лучше бы их было больше. Хотел бы я, чтобы вы все были там.


"Я тоже."


«Потому что вопрос о том, куда мы идем отсюда, — это одна из вещей, которые вам придется решить», — сказал я. «И я думаю, именно тогда вам придется решить это».


Остаток дня я провел в своей комнате на Северо-Западе. Каждый час или около того я звонил по номеру в Форест-Хиллз, и каждый раз он оставался без ответа. В течение дня я делал другие телефонные звонки и смотрел янки на канале MSG. (Элейн как-то совершенно серьезно спросила меня, почему они назвали кабельный канал в честь пищевой добавки. Я сказал ей «Мэдисон-Сквер-Гарден». О, она сказала.) Уэйд Боггс сравнял счет с Нью-Йорком, выиграв вершина девятого. Двумя подачами позже Трэвис Фрайман сильно ударил по земле на линии третьей базы. Боггс подбросил его, а затем перекинул через голову Маттингли. Фрайман оказался вторым и забил Сесилу Филдеру, который пробил слева, и все это сделало их очень счастливыми в Детройте.


Я выключил телевизор и зазвонил телефон. Это был Джим Шортер.


«Надеюсь, я, знаете ли, ничего не прерываю», — сказал он. «Но вы дали мне свою визитку и сказали звонить в любое время».


"Я рад, что вы сделали," сказал я. "Как это работает?"


— Не так уж и плохо. Я еще сегодня не пил.


— Это здорово, Джим.


— Ну, еще рано. День еще не кончился. Во всяком случае, бывают дни, когда я вообще не пью. И, помолчав, «пошел на встречу».


"Повезло тебе."


«Думаю, это было хорошо для меня. Я не знаю. Я не понимаю, как это могло быть плохо для меня, верно?»


"Правильно. Куда ты пошел?"


«То же самое место, куда мы ходили прошлой ночью. Я положил доллар в корзину, выпил две чашки кофе и пригоршню печенья. Вы не можете проиграть на такой сделке, не так ли?»


"Цена правильная."


Он рассказал мне о встрече. По его словам, толпа была светлее, чем прошлой ночью, но он узнал пару тех же людей. Он рассказал мне несколько основных моментов из рассказа спикера.


«Я хотел поднять руку, — сказал он.


— Ты мог бы.


«Люди, которые были трезвыми менее девяноста дней, поднимали руки, считали свой день и получали порцию аплодисментов. Я собирался поднять руку и сказать, что это был мой первый день, но я подумал: мне подождать несколько дней».


«Все, что вам удобно».


"Может быть, я пойду снова сегодня вечером," сказал он. «Можно ли посещать более одного раза в день?»


"Вы можете идти весь день," сказал я. «Нет предела».


«Ты идешь? Может быть, я мог бы проверить встречу в Вест-Сайде, посмотреть, есть ли разница».


«Я бы хотел, — честно сказал я, — но у меня есть планы на сегодняшний вечер».


— Тогда в другой раз. Как продвигается дело?


"Скажем, это медленный день."


"Ну, я не буду держать вас," сказал он. — Может быть, я позвоню тебе завтра.


— В любое время, — сказал я. "Я серьезно."


* * *


Я пересекал вестибюль по дороге домой, когда вспомнил, что не включил переадресацию вызовов. Я поднялся наверх, набрал код, набрал номер квартиры через улицу и сказал Элейн, что буду дома через две минуты. — Так зачем звонить? она сказала. «О, точно. Переадресация вызова».


Когда я пришел, она уже была одета, в кожаном костюме, который она смоделировала для меня ранее, а также нанесла больше духов и макияжа, чем обычно. «Я решила, — объяснила она, — что подземелье не место для преуменьшения».


"Вы не думаете, что люди будут проявлять немного сдержанности?"


«Я прощу тебя за это, — сказала она, — но только потому, что я тебя люблю. Ты, наверное, хочешь принять душ, и твоя одежда разложена для тебя на кровати».


Я принял душ, побрился и надел пару темных брюк, которые она мне приготовила, а затем пошел в гостиную, держа в руках рубашку. "Что это?" Я попросил.


«Это гуаябера».


"Я вижу это. Откуда это взялось?"


«Юкатан, изначально, за исключением того, что я думаю, что этот конкретный был произведен на Тайване. Может быть, это Корея. Это написано на этикетке».


"Я имею в виду-"


"Я купил его для тебя. Примерь его. Дай мне посмотреть. Эй, он выглядит великолепно."


«Для чего все эти карманы? И вся эта окантовка».


"Это стиль. Тебе не нравится?"


«Если бы вы вовремя сказали мне, — сказал я, — я бы отрастил бакенбарды и усы. Тогда, с правильной прической, я мог бы выглядеть как сутенер из фильма 1940-х годов».


«Я думаю, что ты выглядишь небрежно, но властно. Это подарок, кстати, но ты не обязан меня благодарить».


— Хорошо, — сказал я.


Палата Мэрилин располагалась в подвале склада на Вашингтон-стрит. Упаковщики мяса занимали помещения по обе стороны и через улицу. Не было никакого знака, который привел бы вас в клуб. Зеленая дверь была без опознавательных знаков, прямо над ней горела маломощная красная лампочка. Было десять часов, когда мы постучали, и нас впустил молодой человек с темно-черной кожей, бритой головой, в черном комбинезоне без рукавов и в черной маске. Было четверть первого, когда тот же самый молодой человек открыл дверь и выпустил нас.


По Вашингтон-стрит ехало такси, и я подошел к тротуару и остановил его. Я назвал шоферу наш адрес и откинулся на спинку кресла, а когда Элейн начала что-то говорить, я прервал ее, предложив ехать домой в товарищеском молчании.


— Я лучше поговорю, — сказала она.


— Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал.


— Боишься, что я смущу водителя?


— Нет, я боюсь…


«Потому что его зовут Манматха Чаттерджи. Он из Индии, на родине Камасутры. Его люди изобрели причудливый секс».


"Пожалуйста."


— Так что он не будет смущен.


"Я."


— Кроме того, если бы он покраснел, кто бы знал?


"Проклятье…"


«Я шепчу, — сказала она, — и он меня не слышит, глупый старый медведь, ты. Я перестану. Я буду вести себя прилично. Обещаю».


До конца пути она ничего не говорила. В нашем лифте она сказала: «Могу я теперь говорить, хозяин? Или вы полагаете, что лифт прослушивается?»


— Я думаю, мы в безопасности.


«Я хорошо провел время. И мне было не слишком жарко в коже».


"Вы могли бы быть, если бы вы не сняли верх."


"Я полагаю. Ты выглядел лихо в своей гуаябере."


«Непринужденный, но властный».


"Я скажу. Я действительно рад, что мы пошли. Я скажу вам, пройдет какое-то время, прежде чем вы увидите что-нибудь подобное по телевизору".


«Будем надеяться».


«Что мне действительно понравилось, так это то, как обычно выглядели люди. Я говорю не о том, во что они были одеты, а о самих людях. Вы ожидаете статистов из фильма Феллини и сталкиваетесь с людьми, которые могли бы устроить вечеринку Tupperware».


«Какой-то сексуальный андеграунд».


«Но это делает его более захватывающим, — сказала она, — потому что это более реально. С пирсингом все были такими обычными. И все это кажется таким странным, не так ли? Племенное, примитивное».


«И постоянный».


«Как татуировки, но не глубже кожи. Но у меня проколоты уши, и, если разобраться, какая разница между мочкой уха и соском?»


— Я сдаюсь, — сказал я. "Какая разница?"


Мы уже были в своей квартире. — Не знаю, — сказала она, обвивая меня обеими руками за талию. «Чем отличается картофельное пюре от горохового супа?»


«Каждый может сделать пюре из картошки».


— Я уже говорил тебе об этом, да?


"Много раз."


«Старые шутки — лучшие шутки. Было весело, не так ли? Ты хорошо провел время?»


"Да."


— Тебя расстроило, когда я снял топ?


— Меня это удивило, — сказал я. «Меня это не расстроило».


«Ну, со всеми этими сиськами на твоем лице, я не хотел, чтобы ты забыл, как выглядят мои».


«Никаких шансов на это. Ваши были самыми красивыми».


Она танцевала вдали от меня. — Ха, — сказала она. «Ты все равно сегодня переспишь, детка. Тебе не обязательно лгать».


— Кто сказал, что я лгу?


«Скажем так: если бы ты был Пиноккио, сейчас самое время сесть тебе на нос».


— Я скажу вам, что еще меня удивило, — сказал я. «Я думал, мы договорились, что не будем участвовать».


«Итак, кто участвовал? О, ты имеешь в виду девчачьи штучки? Я не думал, что это считается».


"Ой."


— Наверное, я как бы проникся духом вещей. Вас это беспокоило?


«Я не думаю, что «беспокоить» — правильное слово для этого».


— Это расстроило тебя?


— Я тоже не уверен, что «расстроен» — подходящее слово.


— Попался, да?


«Добрался до меня».


«Ну, — сказала она, — поэтому мы и пошли, не так ли? Чтобы до нас дошло? Ах ты, старый медведь. связать вас. Вы не собираетесь заснуть на этот раз, не так ли?


— Наверное, нет, — сказал я. «Не часами».


19


По воскресеньям в Paris Green подают вкусные бранчи со столиками на улице под зелено-белыми зонтиками. Мы легли спать поздно и начали день там. Затем Элейн взяла такси и отправилась на блошиный рынок выходного дня на Шестой авеню, чтобы возобновить охоту за городским народным искусством. Я выпил вторую чашку кофе и пошел домой.


В наше отсутствие позвонил Джим Шортер, оставив сообщение на автомате. Я перезвонил ему и договорился встретиться с ним через час на встрече в Амстердаме и на Девяносто шестой. Затем я позвонил еще одному Джиму, моему спонсору, Джиму Фаберу, чтобы подтвердить дату нашего ужина и решить, какой китайский ресторан будет благоприятствовать нашему присутствию.


Мы оказались в Vegetarian Heaven на Пятьдесят восьмой улице, в нескольких дверях к западу от Восьмой. Ресторан находится на высоте ниже уровня улицы, а обеденный зал с камерами похож на пещеру, без конца кабин и столов, большинство из которых пусты.


— Я рад, что мы здесь, — сказал Джим. «Я хотел попробовать это место, но оно выглядит таким безвкусным снаружи. Они когда-нибудь занимаются бизнесом? Надеюсь, они импортеры героина, а это просто побочный эффект».


«Иногда за обедом здесь собирается толпа. Элейн нравится это место, потому что она может заказать что угодно из меню. В большинстве китайских ресторанов есть одни и те же четыре или пять овощных блюд, и она от них устает».


«Она могла бы приходить сюда навсегда», — сказал он, листая меню. "Вы хотите заказать, так как вы знакомы с этим местом?"


"Конечно. Какое у тебя настроение?"


— Еда, — сказал он. "Хорошая еда, и много."


Пока мы ели, я рассказал о том, как провел день и как бесперспективный побег в сложном расследовании превратился в непреднамеренный звонок по Двенадцатому Шагу.


— Это не похоже на тебя, — сказал Джим. «Вы никогда не проявляли большого миссионерского рвения».


«Ну, я никогда не думал, что моя работа — отрезвлять мир», — сказал я. «Сначала я не был так уж уверен, хочу ли я трезвости для себя, поэтому последнее, что я собирался сделать, это попытаться продать ее кому-то еще. Затем, чем дольше я воздерживался от выпивки, тем больше убеждался Я понял, что это не мое чертово дело, пьют другие люди или нет. Может быть, тем, кто пьет, лучше пить. Кто я такой, чтобы говорить?»


«Твой друг Баллоу…»


«Мой друг Мик Баллоу много пьет каждый день своей жизни, и если бы он когда-нибудь пришел на встречу, никто бы не подумал сказать ему, что он был не в том месте. И я уверен, что это влияет на него физически и морально, даже если он еще не показывает этого. Но он взрослый, ради Христа. Он может принимать свои собственные решения.


— Но с этим парнем на окраине…


"Я предполагаю, что я идентифицировал себя с ним," сказал я. «Я посмотрел на его жизнь или на то, какой, по моему мнению, должна была быть его жизнь, и увидел, как я мог пойти по тому же пути. Во всяком случае, я не собирался тащить его на встречу. Я просто говорил об этом, и он казался заинтересованным и открытым для предложений».


«Я думаю, что это хорошо для вас. Вы больше никого не спонсируете, не так ли?»


«Я не спонсирую его».


"Ну, мне кажется, что вы, независимо от того, называет ли это кто-то из вас так или нет. Я думаю, вам будет полезно работать с новичком. Только не удивляйтесь, когда он выпьет".


"Нет."


«Вы не можете никого сделать трезвым и вы не можете никого удержать трезвым. Вы это знаете».


"Конечно."


«И я надеюсь, вы помните определение успешного спонсорства».


«Это когда спонсор остается трезвым».


"Ты чертовски прав, это так. Знаешь, эта штука дурачит тебя. Ты думаешь, что ешь мясо, но это не так. Это должно быть что, угорь?"


«Я думаю, что они делают это из сои».


«Придет день, — сказал он, — когда все будут делать из сои. Стулья, столы, автомобили, горячие бутерброды с индейкой. была подлинная статья, я бы не имел с ней ничего общего, потому что мне не нравится угорь. Я думаю, что у меня на него небольшая аллергия ».


— Ты должен был что-то сказать, когда я заказывал.


«Но если это искусственный угорь, какая разница? У меня нет аллергии на искусственного угря. На самом деле, он мне нравится».


«Выпей еще».


«Я собираюсь. Элейн все время так ест, да? Я не имею в виду эту гадость, я имею в виду вегетарианство. Она даже не ест рыбу, не так ли?»


"Нет."


— Я бы и сам скучал по мясу. У вас двоих все хорошо?


"Все здорово."


— Ты все еще видишься с другим?


"Сейчас и потом."


Сначала я не сказал ему о Лизе, но не из боязни его неодобрения. Он знает Элейн, и я не хотел обременять его чем-то, что я должен был держать в секрете от нее, особенно если это было чем-то, что закончится через пару недель. Когда этого не было, когда это продолжалось и продолжалось, я говорил об этом.


«В последний раз, когда я ее видел, — сказал я, — мне захотелось выпить. Вместо этого я позвонил ей».


«Ну, если бы это были два варианта, я бы сказал, что вы выбрали правильный. Я не знаю, есть ли у этих отношений какое-то будущее, но вчера вечером я смотрел специальный выпуск PBS о парниковом эффекте, и вы могли бы сказать то же самое о человеческой расе. Она вряд ли попытается разрушить ваш брак, не так ли?


«Я не женат».


"Если вы понимаете, о чем я."


Я кивнул. — Она только что здесь, — сказал я. «Она никогда не звонит, а когда я звоню, говорит, чтобы приехала».


— Звучит как ответ на молитву, — сказал он. — Сделай мне одолжение, а? Узнай, есть ли у нее сестра.


Мы долго просидели за ужином и опоздали на несколько минут на собрание Большой Книги в Сент-Клер. После этого я проводил Джима до дома, а потом продолжил ходить на День открытых дверей Грогана на Пятидесятой и Десятой улицах. Мик Баллоу владеет этим местом, хотя вы не найдете его имени в лицензии. У него есть ферма в округе Салливан, в паре часов езды от города, и в документе написано имя другого человека. У него тоже есть пара квартир в городе, и он ездит на «кадиллаке броэм», но, к сведению, у него нет ничего. Когда они, наконец, возбудит против него дело РИКО, им будет трудно найти что-нибудь, что можно было бы конфисковать.


Я собирался заехать в пятницу вечером, но вместо этого провел вечер в Верхнем Ист-Сайде, спасая души для трезвости. Теперь, две ночи спустя, салон был почти пуст, трое стариков молча сидели за барной стойкой, а двое других сидели за столиком. Берк за барной стойкой сказал мне краешком тонкогубого рта, что здоровяка здесь не ждали.


Я оставался достаточно долго, чтобы выпить кока-колу и немного посмотреть игру на ESPN, где пивовары играли с «Уайт Сокс», и многие игроки обеих команд отбивали мяч по сиденьям. Но я не обратил на это особого внимания и, когда мой стакан опустел, пошел домой.


Уолли Донн позвонил утром. «Я мог бы использовать тебя пару или три дня на этой неделе», — сказал он. "Ты за это?"


— Я чем-то занят, — сказал я ему.


— Занимаешь тебя?


Не было, не совсем. Я мало что мог сделать, пока во вторник днем у нас не было большой встречи у Грулиова.


Я сказал: «Предположим, я позвоню вам в среду утром? Или завтра поздно вечером, если у меня будет такая возможность. К тому времени я буду иметь лучшее представление о том, как я стою».


«Ты мне сегодня очень нужен», — сказал он. «Вы позвоните мне в среду, у меня может не быть ничего для вас. Но позвоните, и мы посмотрим».


* * *


Я мог бы пойти в тот день, несмотря на всю работу, которую я проделал. Я сделал свой обычный звонок в Форест-Хиллз и не слишком удивился, когда никто не ответил. Я уже решил, что миссис Уотсон уехала из города, и начал думать, о чем бы я мог ее спросить, если бы она снова появилась.


Где-то после обеда я пошел в магазин Элейн, намереваясь заколдовать ее, но ее там не было; TJ, крутой и профессиональный в своем опрятном костюме, присматривал за ней в магазине. Я сидел и разговаривал с ним полчаса, за это время он продал пару бронзовых подставок для книг сутулому мужчине в футболке Grateful Dead. Мужчина предложил тридцать долларов, потом сорок, а потом сказал, что заплатит полные пятьдесят долларов, если Ти Джей откажется от налога с продаж. TJ стоял твердо.


— Ты крутой, — восхищенно сказал мужчина. «Ну, наверное, я слишком много плачу, ну и что? Через десять лет, когда я буду смотреть на них на полке, я вообще вспомню, сколько я заплатил?» Он передал кредитную карту, и TJ записал продажу и сделал то, что вы должны сделать с картой, как будто он делал такие вещи в течение многих лет.


«Они очень милые», сказал он наконец, передавая завернутые держатели для книг. "Все сказано, я думаю, что вы сделали себе сделку."


— Я тоже так думаю, — сказал мужчина.


За ужином я дал Элейн пошаговое описание сделки. «Все сказано, я думаю, вы сделали себе выгодную сделку». Как вы думаете, где он научился так говорить?»


— Без понятия, — сказала она. «Почему он получил полную цену? Я сказал ему, что он может снизить любую цену на десять процентов, чтобы продать».


«Он сказал, что знает, что клиент заплатит полные пятьдесят, если он будет твердо стоять на своем».


"Плюс налог?"


«Плюс налог».


«Думаю, шиллинг у дилера с тремя картами монте вас чему-то учит. Я думаю, если вы можете покупать и продавать на Сорок второй улице, вы можете покупать и продавать где угодно».


«Очевидно».


«Но меня все еще поражает, когда он включает и выключает язык. Возможно ли, что он на самом деле ребенок из среднего класса, а весь уличный джайв — это игра?»


"Нет."


"Это то, что я понял. Но кто знает, не так ли?"


"Иногда вы знаете," сказал я.


Джим Шортер не звонил. Я попробовал его после обеда и не получил ответа. Я пошел в Сент-Пол. У женщины, которая говорила, было очень твердое мнение обо всем. Я ушел на перемене, пошел в свой гостиничный номер и сел там, глядя в окно.


Я отключил переадресацию вызовов, как только вошел. Я пытался сделать это автоматически и снова включить автоматически, когда уйду. Я взял книгу и некоторое время читал, затем отложил ее и еще немного посмотрел в окно. И тут зазвонил телефон, и это было Короче.


— Привет, — сказал он. "Как это работает?"


— Просто отлично, — сказал я. "Как насчет тебя?"


— Ну, я еще не пил.


"Замечательно."


«И я был на собрании», — сказал он и рассказал мне, куда он ушел, и рассказал больше, чем мне нужно было знать. Мы поговорили с А.А. несколько минут, а потом он сказал: «А как насчет вашего расследования? Как оно продвигается?»


«Это как бы застопорилось».


"Завтра большой день, не так ли?"


"Важный день?"


— Знаешь, когда соберешься со всеми и узнаешь, куда ты идешь отсюда. Ты думаешь, убийца там будет?


«Есть мысль. Я точно не знаю, есть ли убийца».


«Эй, Мэтт, я обнаружил тело Ватсона, помнишь? Кто-то чертовски точно убил его. Я имею в виду, он не делал этого с собой».


«Убийца-одиночка», — сказал я. «Как я уже сказал, я точно не знаю, есть ли он, а если и есть, то у меня нет оснований полагать, что он член группы».


"Кто еще это может быть?"


"Я не знаю."


«Ну, что я думаю, но откуда мне иметь мнение? Забудь об этом, ты не хочешь этого слышать».


"Конечно, я знаю, Джим."


«Ты уверен? Ну, держу пари, это один из участников. Какой-то парень, чья жизнь выглядит идеальной на первый взгляд, но под ней полный беспорядок. Ты понимаешь, о чем я?»


"Да."


— Все завтра придут?


«Большинство из них. Некоторые не могут выжить».


«Если бы вы были убийцей, — сказал он, — и если бы кто-нибудь созвал собрание, подобное этому, вы бы пошли? Или сказали бы, что не можете прийти?»


«Невозможно сказать».


— Я бы пошел. Как ты мог держаться подальше? Ты бы хотел услышать, что они говорили, не так ли?


— Я так полагаю.


— Тебе лучше хорошо выспаться, — сказал он. — Завтра ты будешь в комнате с убийцей. Думаешь, ты сможешь что-нибудь почувствовать?


"Я сомневаюсь в этом."


— Не знаю, — сказал он. «Ты долгое время был копом. У тебя есть инстинкты. Это может удержать его».


"Мои инстинкты?"


— Зная, что ты будешь там. Если, конечно, он не захочет встретиться лицом к лицу со своим противником. Что ты думаешь?


— Я думаю, ты слишком много смотришь телевизор.


Он смеялся. «Знаешь что? Думаю, ты прав. Где это будет завтра? В чьем-то офисе?»


— Я действительно не могу сказать, Джим.


«Но это на Манхэттене, верно? Извините, я сую свой нос, и я не хочу».


"Это в Виллидж, но я не хочу больше ничего говорить."


— Не важно. Говоря о деревне, я подумал, что мог бы пойти на то полуночное собрание на Хьюстон-стрит. Не думаю, что ты готов на это сегодня вечером, не так ли?


"Не этой ночью."


«Нет, завтра у вас будет напряженный день. Я не знаю, хочу ли я сам поздней ночи. может пойти дождь. Это угрожает. Знаешь что? Думаю, я останусь дома».


«Я не виню тебя».


Он смеялся. «Приятно поговорить с тобой, Мэтт. Поверь мне, это помогает. Прежде чем я позвонил тебе, я подумал, какого черта мне нельзя выпить один стакан пива? ?"


"Что ж-"


— Не волнуйся, — сказал он. «Я не собираюсь его брать. Я даже не хочу его сейчас. Удачного дня завтра, а? И позвони мне потом, если у тебя будет возможность, ты сделаешь это?»


— Я сделаю это, — сказал я.


Должно быть, я ждал его звонка. Закончив с ним разговор, я включил переадресацию и пошел домой. В мое отсутствие звонил Рэй Грулиоу. Я перезвонил ему.


Он сказал: «Завтра в три тридцать. Это работа для тебя?»


"Отлично."


«Я сказал остальным в три часа. Это даст нам шанс ввести всех в курс дела, прежде чем вы присоединитесь к нам».


Он сказал, что их будет восемь, девять, если Билл Ладгейт сможет очистить свой календарь. И было бы странно увидеть их снова так скоро, не прошло и двух месяцев после последнего ужина. Странно видеть их вдали от обычного места, в отдельной гостиной вместо ресторана.


«Кстати, — сказал он, — мне понравился наш вчерашний разговор».


"Я сделал также."


«Когда-нибудь нам придется сделать это снова», — сказал он. "После того, как вся эта чепуха будет улажена. Сделка?"


— Договорились, — сказал я.


Я повесил трубку и налил себе чашку кофе. Я пошел смотреть телевизор с Элейн, но не мог сосредоточиться на программе.


В зависимости от способности Билла Ладгейта отменить свои встречи, у нас было восемь или девять членов в доме Грулиова, пять или шесть отсутствующих. Будет ли убийца присутствовать или отсутствовать? Привлечет ли его любопытство? Удержит ли его страх?


Может быть, это был его дом.


Смешно думать, что это мог быть Грулиов. Hard-Way Ray в роли дьявольского убийцы? Видит бог, он был достаточно умен, чтобы продумать детали, и достаточно решителен, чтобы осуществить задуманное. И были люди, которые сказали бы, что он достаточно безжалостен и даже достаточно безумен.


Я не мог этого видеть. Но я не мог видеть это ни для кого из них, и ни у кого больше не было мотива. Забудьте о мотивах — никто больше даже не знал о существовании клуба.


Могу ли я исключить кого-либо? Хильдебранд, подумал я. Единственное, чего убийца не стал делать, так это нанять частного детектива.


Пока не-


Что ж, это было сумасшествием, но зачем ожидать разумного поведения от того, кто систематически уничтожал своих давних друзей? Возможно, привлечение детектива добавит немного волнения в игру. Может быть, он стал скучным, сбивая кого-то с толку каждый год или около того. Возможно, это приводило в ярость то, как остальные отказывались понимать, что происходит. Так что, возможно, Лью Хильдебранд решил немного уравнять шансы, пригласив детектива. Но поскольку он не хотел усложнять себе жизнь, у него хватило здравого смысла нанять детектива, который не был таким умным…


«Хорошо выспитесь», — настаивал Джим Шортер.


Отличный шанс.


20


Они собрались, девять из четырнадцати из тридцати одного, в три часа в последний вторник июня, в жаркий и туманный день, когда в густом воздухе пахло горелым озоном. Никто не тревожно рано или модно поздно. Первыми прибыли Джерард Биллингс и Кендалл МакГарри, приехавшие на отдельных такси, высадивших своих пассажиров одновременно. Двое мужчин позвонили в колокольчик Грулиова за пять минут до часа. Не успели они сесть, как снова прозвенел звонок. Когда Боб Берк прибыл в 3:02, извиняясь за опоздание, он был девятым человеком. Было пять минут третьего, когда Рэй Грулиоу встал, чтобы открыть собрание.


Он уже делал это однажды. После смерти Фрэнка ДиДжулио в сентябре прошлого года он стал старшим членом клуба и, соответственно, председательствовал на ежегодном собрании в мае. Это был лишь второй раз за тридцать два года, когда молоток переходил от Гомера Чампни к Фрэнку ДиДжулио, а теперь и к Грулиоу.


Чего он не делал раньше, чего не делал никто, так это открывал собрание в нетрадиционное время и в другом месте. Он обдумал форму, в которой должна состояться эта встреча, и проконсультировался по этому поводу с несколькими другими. Он пришел к выводу, что она должна как можно меньше отличаться от обычной формы, и, соответственно, он начал с интонации имен умерших членов в порядке их ухода, начиная с Филипа Майкла Калиша, Джеймса Северанса и Гомера Грея Чампни и заканчивая должным образом с Фрэнсисом ДиДжулио и Аланом Уолтером Уотсоном.


— Я хочу поблагодарить вас за то, что вы пришли, — сказал он. «Я говорил с каждым из вас о ситуации, с которой мы столкнулись, и я знаю, что некоторые из вас говорили друг с другом. Позвольте мне посмотреть, смогу ли я обобщить то, с чем мы столкнулись, и тогда мы сможем пройтись по в комнате в нашей обычной манере и получить представление о том, где мы находимся по этому вопросу Есть парень, который присоединится к нам в три тридцать, детектив по имени Скаддер Было бы хорошо, если бы мы могли достичь какого-то консенсуса к тому времени, как он приедет…»


Я добрался до Коммерс-стрит на пятнадцать минут раньше и убил время, блуждая по узким извилистым улочкам. Это вернуло меня к тому времени, когда я был новым лицом в Шестом участке, который в те дни располагался на Чарльз-стрит. Я был новичком в Деревне и был взволнован увиденным, но я продолжал теряться на этих эксцентричных улицах. Я думал, что никогда не освоюсь, но ничто так не знакомит с местностью, как дежурство там. Я уловил.


Ровно в 3:30 я поднялся по ступенькам дома Грулева и постучал дверным молотком в виде львиной головы. Грулев сразу же открыл дверь и встретил меня улыбкой, которую он показывал мне раньше, той, которая предполагала, что у нас двоих есть общий секрет. — Ты как раз вовремя, — сказал он. «Заходи. Здесь куча парней, которые хотят с тобой познакомиться».


Несмотря на жару, я был рад, что надел костюм. Все они были в темных деловых костюмах, за исключением Лоуэлла Хантера, чей костюм был из сирсакера, и Джерарда Биллингса, телевизионного метеоролога, в фирменном галстуке-бабочке и блейзере цвета Келли. Грулев представил меня, и я пожал всем руки, пытаясь запомнить каждое лицо и сопоставить его с уже известным мне именем. Мне не так уж много нужно было запомнить; из девяти я уже встречался с Грулиоу и Хильдебрандом и узнал Биллингса и Эйвери Дэвис. Остался Хантер вместе с Бобом Берком, Биллом Ладгейтом, Кендаллом МакГарри и Гордоном Уолсером.


Из остальных пятерых Брайан О'Хара отправился в поход в Гималаи со своим старшим сыном и не вернется еще десять дней. Джон Янгдал жил в Сент-Луисе; он переехал туда восемь лет назад, никогда не пропускал ежегодных майских собраний, но не смог приехать сегодня днем в такой короткий срок. Боб Рипли был в Огайо, чтобы присутствовать на выпускном вечере колледжа дочери, в то время как у Дугласа Помероя и Рика Базериана были деловые встречи, которые они не смогли перенести.


После представления мы все заняли свои места и все ждали, что я скажу что-нибудь. Я огляделся на кольцо ожидающих лиц, и все, о чем я мог думать, было то, что я хотел выпить. Я глубоко вздохнул, выдохнул и отбросил эту мысль в сторону.


Я сказал им, что благодарен им за встречу. «Я знаю, что у вас было немного времени, чтобы обсудить ситуацию, — сказал я, — но я подумал, что могу рассказать вам, как она выглядит с моей точки зрения, а именно точки зрения постороннего и профессионального следователя». Я говорил пятнадцать-двадцать минут, по очереди обсуждая различные смерти, размышляя о вероятной законности самоубийств и несчастных случаев. Я не помню точно, что я сказал, но я не споткнулся о свой собственный язык, и я думаю, что я имел какой-то смысл. Судя по их лицам, они ловили каждое слово.


«Куда мы пойдем отсюда, — сказал я, — зависит от вас, джентльмены. Прежде чем я перечислю альтернативы, я хотел бы использовать эту конференцию для другой цели и воспользоваться возможностью задать вам несколько вопросов».


"Как что?" Грулев хотел знать.


«Уровень смертности в вашем клубе намного превышает средний уровень. Вот что побудило Лью нанять меня. Интересно, скольких из вас так же беспокоило количество смертей, и задумывалась ли когда-нибудь о возможности убийства».


Кендалл МакГарри, один из предков которого подписал Декларацию независимости, сказал, что у него была именно такая мысль, и что она пришла к нему два года назад. «Но я сразу отбросил это как фантастическое и нелепое, предпосылку, на которой можно повесить мини-сериал, достаточно хорошую для телевидения, но совершенно невероятную в реальной жизни».


Боб Берк признался в похожей мимолетной мысли. Гордон Уолсер, объявивший на самой первой встрече, что он родился с лишними пальцами на каждой руке, сказал, что за последнее десятилетие он потерял обоих родителей и нескольких других членов семьи, и что это могло сохранить он не знал о высокой смертности в клубе. Точно так же Лоуэлл Хантер потерял из-за СПИДа «больше друзей, чем я мог сосчитать»; уровень смертности в клубе, как он мог нас уверить, был значительно ниже, чем в его кругу общения.


Джерард Биллингс сказал, что его бы больше обеспокоило, если бы большая доля смертей была результатом болезни. «Это угрожает», — сказал он. «Рак, сердечные приступы, все эти маленькие бомбы замедленного действия в ваших клетках и кровеносных сосудах. Это то, что вас пугает. Однако самоубийство — это выбор, и я никогда даже не рассматривал его для себя. Ну, я не летаю на своем самолете, так как же это может случиться со мной? Что касается убийства, это все равно, что быть пораженным молнией. Это случается с другими людьми. Держись подальше от плохих районов, держись за руки от жен других мужчин, ты не гуляешь ночью по Центральному парку и не возишься с Джимом. Знаешь, песня Джима Кроче? Он спел несколько тактов, его голос затих, когда остальные уставились на него.


Билл Ладгейт сказал, что он прекрасно осознавал высокий уровень смертности, но это никогда не вызывало у него подозрений. Его просто беспокоило осознание того, что его поколение начало вымирать, и что он сам может быть ближе к концу жизни, чем он думал. Эйвери Дэвис сказал: «Знаешь, я подумал о том же и пошел в противоположном направлении. какое-то время было намного лучше. Что ерунда, если подумать, но в то время это казалось почти логичным ».


Я спросил, не заметил ли кто-нибудь из них что-нибудь подозрительное. Есть ощущение, что за ними следят или преследуют? Какие-то строки с неправильными номерами или звонившие, не представившиеся?


Ни у кого не было ничего существенного. Боб Берк, живший в Аппер-Монклере, штат Нью-Джерси, сказал, что некоторое время на его телефонной линии было много щелчков и помех, почти как если бы ее прослушивали, но что проблема исчезла несколько месяцев назад по необъяснимым причинам. как это началось. Билл Ладгейт сказал, что его жену беспокоил тот факт, что кто-то позвонил и повесил трубку, ничего не сказав, и что он был на грани того, чтобы что-то предпринять, когда случайно узнал личность звонившего; это была его девушка, которая пыталась связаться с ним дома.


«Ты, собака, ты, — сказал Джерри Биллингс.


Но дело было закончено, сказал Ладгейт, и звонки прекратились.


Я задал еще несколько вопросов. Я не сказал им этого, но меня интересовала не столько информация, которую они могли мне дать, сколько то, что я понял о том, кто они такие. Я знал, где они жили, я знал, сколько им лет, я знал, чем они зарабатывали на жизнь и насколько хорошо это им приносило, но я хотел получить некоторое представление о том, кем они были как личности.


Я не был уверен, что я хотел с ним.


Когда у них закончились ответы, а у меня закончились новые вопросы, я рассмотрел их варианты. Они могли обратиться в полицию, начиная либо с Джо Даркина, который немного знал об их ситуации, либо с кого-либо еще в цепочке инстанций. Если их не устраивал полученный ответ, или если они хотели с самого начала обеспечить полномасштабное первоочередное расследование, они могли обратиться напрямую в СМИ.


Или я мог бы продолжить свое расследование в одиночку, двигаясь медленно, отбирая зацепки и ожидая какого-нибудь перерыва. Это отвлекло бы внимание от клуба и скрыло бы все имена от газет, но это может и не привести ни к чему. Тем не менее, у меня были бы некоторые рекомендации относительно личной безопасности, и они могли бы действовать как вспомогательные следователи, поддерживая связь и сообщая обо всем необычном или подозрительном в ту минуту, когда они это замечали.


«Нет никакой гарантии, что я добьюсь чего-либо», — сказал я им. — Но копы тоже не могут дать тебе гарантии. И они вывернут твою жизнь наизнанку.


— Из-за внимания СМИ, вы имеете в виду?


— Даже без этого. Если бы я был полицейским, знаете, что бы я сделал в первую очередь? Я бы попросил каждого из вас отчитаться о своем местонахождении в ту февральскую ночь, когда был убит Алан Уотсон.


Пара из них отреагировала заметно; до них еще не дошло, что они подозреваемые. «Возможно, вам все равно стоит это сделать», — сказал Эйвери Дэвис. «Все мы и пятеро мужчин, которые не смогли этого сделать». Я покачал головой. "Почему бы и нет?"


«Потому что у меня нет ресурсов, чтобы эффективно проверить ваше алиби. Лично я не думаю, что полиция взломает это, проверив алиби. Я предполагаю, что некоторые из вас не смогут доказать Вы не могли проследить за Ватсоном до дома и убить его. Это не показатель вины. На самом деле, у того, кто убил Ватсона, вполне могло быть запасное алиби, и опровергнуть это было бы невозможно. все проверить, потому что в официальном расследовании нельзя оставлять камня на камне. Особенно, когда дело имеет громкий характер».


Грулиов сказал: «Что ты посоветуешь, Мэтт?»


«У меня его нет. Как я могу что-то рекомендовать? Вы, джентльмены, должны звонить.


— А если бы это была твоя шея?


— Не знаю, — сказал я. «Легко спорить с любой стороной. Казалось бы очевидным, что безопаснее всего сразу же предать огласке, но я не уверен, что это так. Это очень терпеливый убийца. Что бы он сделал, если бы полиция отдала приоритет расследованию? а газеты расплескали это на первых полосах? Я думаю, он заползет в яму и затаится. Он не торопится, ему не на поезд, он может позволить себе подождать год или два. Затем, когда все убедятся, что он вообще никогда не существовал, он может выбрать свою жертву и убить снова».


"Ради Бога, почему?" — спросил Лоуэлл Хантер. «Это не один из нас, не так ли? Этого не может быть».


«Не могу поверить, что в этой комнате кто-то есть», — сказал Боб Берк.


— А за пределами этой комнаты? Думаешь, это Рипли, или Померой, или Брайан О'Хара, или… кто еще? Джон Янгдал? Рик Базериан?


"Нет."


-- Если это один из нас, -- сказал Билл Ладгейт, -- значит, один из нас сумасшедший. Не то чтобы эксцентричный, не марширующий под другого барабанщика, а настоящий сумасшедший. Я вижу вас, ребята, только раз в год, но думаю, вы все относительно в своем уме».


— Могу я процитировать вас по этому поводу, Билли?


«Значит, это должен быть кто-то вне клуба, — продолжил он, — но кто мог хотеть нас убить? Кто вообще знает, что мы существуем, ради всего святого?»


— Бывшая жена, — сказал Рэй Грулиоу. «Сколько из нас развелись?»


«Зачем бывшей жене хотеть…»


"Я не знаю. Отчуждение привязанностей? Кто, черт возьми, знает, почему бывшая жена могла что-то сделать? Но мы сейчас крутимся, не так ли? Мы пришли сюда, чтобы принять решение, и я думаю, что мы должны сделать это, прежде чем мы сделаем что-нибудь еще». Он повернулся ко мне. «Мэтт, — сказал он, — не могли бы вы дать нам десять минут на то, чтобы решить, как мы собираемся с этим справиться? Вы можете подождать наверху, там есть спальня, где вы можете растянуться, если хотите».


Я сказал, что сейчас подышу свежим воздухом, что оказалось особенно неуместной фигурой речи; Когда я вышел из дома Грулиова с центральным кондиционированием воздуха, безвоздушный зной обрушился на меня с физической силой. Я постоял на верхней ступеньке, чтобы сориентироваться. Через дорогу перед театром Черри-Лейн был припаркован черный лимузин. Водитель прислонился к крылу и курил сигарету. На мгновение мне показалось, что он смотрит на меня, но его глаза не следили за мной, когда я спускался по лестнице, и я понял, что он смотрит на дверь, чтобы увидеть, не собирается ли кто-нибудь войти через нее.


— Будут еще пятнадцать минут, — крикнул я ему. «Минимум».


Он бросил на меня настороженный взгляд; он был рад получить информацию, но не думал, что мне следует с ним разговаривать. Ну и пошел ты, подумал я и пошел по улице туда, где можно было взглянуть на заднюю часть лимузина. АБД-1, гласил номерной знак. Я решил, что лимузин принадлежит Эйвери Бланчарду Дэвису, и воздал должное себе за то, что кое-что понял. Это было о времени.


Было 4:19, когда я вышел из дома Грулиова, и чуть больше 4:30, когда входная дверь снова открылась, и вышел Рэй Трудного Пути и посмотрел сначала налево, а затем направо. Он не видел меня.


Я дошел до Седьмой авеню и купил кофе со льдом в гастрономе, а затем присел на крыльцо многоквартирного дома через улицу, чтобы выпить его. К тому времени шофер Дэвиса докурил сигарету и скрылся за тонированными стеклами лимузина. Никто не прошел ни пешком, ни на колесах, кроме одного рыжеволосого пацана на скейтборде, который вырулил из-за угла Бедфорд-стрит, промчался мимо меня, завернул за поворот и исчез навсегда. Я допил кофе и бросил чашку в открытый мусорный бак. Потом дверь через улицу открылась, и Грулев вышел, искал меня и не видел.


Я встал, и это движение привлекло внимание Грулиова. Он поманил меня, и я пропустил машину, а затем пошел дальше через улицу. Тем временем он спустился по ступенькам, чтобы встретить меня на тротуаре.


"Мы хотели бы, чтобы вы остались с ним," сказал он.


— Если ты уверен.


«Давайте вернемся внутрь, — сказал он, — чтобы я мог сообщить вам официально».


21


«Каждый из них вложил по тысяче долларов», — сказал я Элейн. «Те, кто взял с собой чековые книжки, выписали чеки, а остальные сдали маркеры».


— Тебе пришлось взять их маркеры?


— Рэй Грулиоу забрал их маркеры, — сказал я. — И их чеки. Это они наняли его. Они наняли его коллективно в качестве своего юрисконсульта.


«Что они собираются делать, подать в суд на убийцу?»


«И Грулиов нанял меня. Он дал мне чек, выписанный на его конторский счет, на девять тысяч долларов, что представляет собой чеки и маркеры, которые он получил от других, плюс тысяча долларов из его собственных».


— Так ты работаешь на него?


Я покачал головой. «Он нанял меня, — сказал я, — чтобы провести расследование в интересах его клиента, а его клиентом является группа в целом. -привилегия клиента."


— Что это значит? Вы можете отказаться отвечать на вопросы в суде?


— Я не думаю, что это кого-то волнует. Нет, это значит, что я не обязан разглашать результаты моего расследования полиции или повторять слова моего нанимателя Грулева или его клиентов.


"Это действительно покрывает вас?"


- Не знаю. Грулиов, похоже, так и думал. В любом случае, если я сочту нужным скрывать информацию от полиции, я сделаю это, невзирая на юридические последствия. Мне больно иметь привилегию адвоката-клиента, но я собираюсь сделать то же самое с ней или без нее».


— Мой герой, — сказала она. «Он сделает все для клиента».


«Не совсем так, — сказал я, — потому что я сказал им, что оставляю за собой возможность вызвать полицию в любой момент. Моя главная задача — остановить этого парня, пока не было новых убийств».


— Это тоже их забота, не так ли?


- Ты так думаешь, не так ли? Не знаю, что говорили, пока я сидел на крыльце через дорогу, но у меня сложилось впечатление, что они больше заинтересованы в том, чтобы клуб тридцати одного не бульварному телевидению, чем они в том, что не помещают свои имена в колонку некрологов. Если история когда-нибудь всплывет, это будет конец клуба. Не забывайте, он существовал до их рождения, и они ожидают, что он переживет их все. Они не особенно горят желанием умирать за это, но и жить без этого не хотят».


— Ребята, — сказала она.


— Черт, это еще не самое худшее, — сказал я. «У двоих из них были одинаковые галстуки в красно-черную полоску, и никто об этом ни слова не сказал. Думаю, они даже не заметили».


«Шокирует», — сказала она. "Только я не верю в это. Ты выдумываешь, не так ли?"


— Да, на самом деле. Откуда ты знаешь?


— Потому что ты бы тоже не заметил, медвежонок.


«Я мог бы. Я опытный наблюдатель».


«Опишите их связи».


"Чьи связи?"


«У всех галстуки».


«Ну, на Джерри Биллингсе был галстук-бабочка».


«Он всегда носит галстук-бабочку. Какого цвета?»


"Эм-м-м-"


— И ничего не выдумывай. Ты помнишь что-нибудь из их галстуков?


— Некоторые были полосатыми, — сказал я.


«Угу. А некоторые нет».


— У меня были на уме более важные вещи, — сказал я, — чем галстуки.


— Верно, — сказала она. "Я считаю так."


Перед тем, как взять чек Грулиова, я поговорил с ними о безопасности. «Что вам нужно сделать, — сказал я, — так это обратить внимание на то, что вы привыкли не замечать или принимать как должное. Кто-то преследует вас на улице? или застрял через улицу от вашего дома? Вы получаете поток подозрительных телефонных звонков? На вашей телефонной линии много помех или серия щелчков вместе с резкими изменениями громкости?»


«Время паранойи», — сказал кто-то.


«Некоторая доля паранойи в наше время — это часть жизни», — сказал я. «Вы, люди, имеете право быть немного более параноидальными, чем обычно. Вы только что заплатили по тысяче долларов человеку, потому что кто-то пытается вас убить. Вы не хотите облегчать ему задачу».


— А как насчет найма телохранителей?


«Мой водитель вооружен, — вызвался Эйвери Дэвис, — и машина пуленепробиваемая. Это не ответ на эту конкретную угрозу. Угнали машину пары наших друзей — Эда и Реи Фейнбок?»


«Я читал об этом, — сказал Билл Ладгейт.


- Ну, я слышал об этом из первых рук, от Эда. Сукины сыны избили его пистолетом. А потом я прочитал о других случаях, купил лимузин и нанял профессионала, чтобы он управлял им. человек с опытом работы телохранителем».


— Он прыгнет на линию огня? Боб Берк хотел знать. — Он примет пулю за тебя, Эйвери?


"Я бы так не думал, не за то, что я плачу ему."


Я сказал: «Я не хочу никого отговаривать от найма телохранителей, но я не думаю, что ситуация оправдывает это. Я думаю, что для вас важнее жить в обороне, чем нанимать кого-то, кто будет защищать вас. придется все время быть настороже».


— Проверяя, не следят ли за нами?


«Среди прочего. Вспомни, как умер Йен Хеллер».


«Прыгнул перед метро», — сказал кто-то.


«Прыгнул или упал, — сказал я, — и давайте предположим, что его толкнули на данный момент. Полицейский, занимающийся этим делом, провел достаточно времени под землей, чтобы сам быть очень осторожным на платформах метро. какой-то потенциальный маньяк и край платформы. Но такая осторожность сама по себе не защитила бы Яна Хеллера».


"Почему бы и нет?"


— Предположим, это был кто-то, кого Хеллер знал. Предположим, это был его друг.


«Вы говорите, что это был один из нас», — сказал Кен МакГарри.


— Не обязательно, хотя я этого не исключаю. Вы не все автоматически оправдались, выписав чек на тысячу долларов. Но, допустим, Хеллер был в метро, ждал поезд, и кто-то подошел к нему.


— Кто-то, кого он знал?


— Кто-то, кто знал его, — сказал я. — Кто-то, кто назвал его по имени. «Вы Ян Хеллер, не так ли? Вы меня не помните, но мы встречались на вечеринке у такого-то». Он знал о Хеллере достаточно, чтобы найти предлог для разговора. Хеллер не стал бы беспокоиться о том, что его толкнут под поезд. Во всяком случае, он чувствовал бы себя в большей безопасности, чем несколько минут назад. Он был совсем один с группой потенциально опасных незнакомцев. С ним был друг».


Гордон Уолсер сказал, что это было дьявольски. Лоуэлл Хантер сказал: «Знаете, это напоминает мне «Крестного отца». Когда дело дойдет до нападения, оно будет исходить от того, кому вы доверяете, от того, в ком вы ни на секунду не усомнитесь. Вот кого они будут использовать». "


— Вот как он должен это сделать, — сказал я. «В каком-то смысле Ян Хеллер был плохим примером. Его смерть произошла в час пик. На платформе было людно, и любой мог занять правильную позицию и вовремя подтолкнуть его. Но это могло произойти и в нерабочее время». на пустой станции, именно так, как я это описал».


«Так что будем держаться подальше от метро», — сказал кто-то.


«Что вам следует делать, — предложил я, — так это думать об убийце скорее как о доверчивом человеке, чем как о убийце с безумными глазами. Представьте, как он преследовал Алана Уотсона по дороге домой, а затем случайно столкнулся с ним после того, как Уотсон остановился перекусить пиццей». на Остин-стрит. "Алан, как дела? Ты идешь домой? Я пойду тем же путем, составлю тебе компанию". Даже если бы Ватсон никогда раньше не видел этого парня, он должен был бы предположить, что он был соседом, кем-то, кого он встретил и забыл, и, вероятно, у них был очень приятный разговор, вплоть до того момента, когда парень воткнул в него нож. грудь Ватсона».


«Не знаю, дозвонился ли я до них», — сказал я Элейн. «Некоторые из них хотели знать, должны ли они вооружаться. Я не знал, что им сказать. Они, вероятно, не могли получить разрешения на ношение оружия, и уж точно не торопились, так что это означало риск обвинения в незаконном оружии. ."


— Это лучше, чем быть убитым, не так ли?


"Конечно, и эти люди - респектабельные представители истеблишмента; если они закончат тем, что защищались с нелегальным пистолетом, никто не будет спешить выдвигать против них обвинения. Но предположим, что какой-нибудь совершенно невиновный человек попросит одного из них о спичке, или потерял равновесие и врезался в одного из наших вооруженных героев?»


"ПИФ-паф."


«Я сказал им звонить мне, если случится что-то необычное. Они тоже будут поддерживать связь друг с другом. Это забавно».


"Что такое?"


- То, как они связаны друг с другом. В некотором смысле они ближе. Помните, это парни, которые очень близко общались более тридцати лет, но только одну ночь в году. и давние узы братства, но на самом деле они не знают друг друга».


"А также?"


«А теперь все изменилось, и ничто так не сближает вас, как необходимость защищаться от общего врага. Но в то же время враг может быть одним из них».


«Разве Пого не хотел что-то сказать по этому поводу?»


«Мы встретили врага, и это мы». Дело в том, что мы не встречались с врагом, не в лоб. Он может быть одним из нас, а может и нет. Так что…


«Таким образом, они тесно связаны, но немного обеспокоены этим».


— Что-то вроде того. Впервые им приходится поддерживать связь друг с другом. И также впервые они не смеют доверять друг другу. Это как каннибалы и христиане. Она выглядела сбитой с толку. «Вы знаете, каннибалы и христиане. Это логическая проблема, у вас есть шесть человек, пытающихся пересечь реку, три каннибала и три христианина, а в лодке только три человека, и вы не можете оставить одного христианина с двумя. каннибалы, иначе его съедят».


«Я не думаю, что это очень реалистично».


«Ради Бога, — сказал я, — это не должно быть реалистично. Это логическая проблема».


«Ну, я еврейка, — сказала она. «Каннибалы, христиане, какая разница? Кто их отличит?»


— Не ты, очевидно.


— Не я, — согласилась она. «Знаете, что я говорю? Гои есть гои. Вот что я говорю».


Мы поужинали в итальянском ресторане в соседнем квартале. Дождя по-прежнему не было, и он выглядел и ощущался больше, чем когда-либо. — Итак, вы познакомились с Джерри Биллингсом, — сказала Элейн. «Надеюсь, вы спросили его, может ли он что-нибудь сделать с этой погодой».


«Боже, ему должно быть надоело это слышать».


«Если ему не надоедает тыкать пальцем в стену и говорить о теплых и холодных фронтах, то, вероятно, ему никогда ничего не надоедает. знать."


"Кто-то еще указывает на него?"


«Он указывает ни на что, — сказала она, — и изображение его указывания накладывается на другое изображение карты или диаграммы. Так что получается правильно, но он должен стоять там и указывать на пустую стену. самая трудная часть всей его работы — помнить, какая часть стены находится в Вайоминге».


Мы дрались из-за чека. Она хотела заплатить, потому что продала одну из картин по номерам примерно в сто раз дороже, чем заплатила за нее. Я указал, что это всего лишь пара сотен долларов, а я только что получил гонорар в девять тысяч долларов.


«Вы все еще должны пристегнуться и заслужить это», — сказала она. «Картина, с другой стороны, не в моих руках и не в магазине. Сделка завершена. Готово, finis, finito».


— Очень плохо, — сказал я. «Этот на мне».


Вернувшись домой, я проверил автоответчик. Джим Шортер не звонил, а я ожидал, что он позвонит. Я попробовал его, и он не ответил. Затем я попробовал свой номер через улицу, чтобы проверить, не забыл ли я включить переадресацию звонков, но получил сигнал «занято», что указывало на то, что я вспомнил.


Я судился с вдовой Алана Уотсона в Форест-Хиллз. Нет ответа.


— Ты беспокойный, — сказала Элейн. «Тебе хочется кино? Или ты думаешь, что тебе следует пойти на собрание?»


Я сказал: «Я думал взять такси до Йорквилля».


"Что там?"


"Встреча."


«Св. Павла удобнее. Зачем лезть туда? Ты хочешь проверить своего нового подопечного, не так ли?»


«Он не мой спонсируемый».


«Твой неофициальный подопечный. Он не звонил, а ты беспокоишься о нем».


— Думаю, да. Что бы сказали по этому поводу ваши друзья из Ал-Анона?


«Они сказали бы мне, что это не мое дело, как ты работаешь со своей программой».


"Это не то, что я имел ввиду."


— Я знаю. Ты имел в виду, что они скажут тебе делать, и если ты хочешь знать это, ты должен спросить их сам.


— Я должен оставить его в покое, — сказал я.


— Думаешь, да?


«Я должен ходить на встречи для себя, а не для кого-то еще, и если он протрезвеет, это нормально, и если он пойдет и снова выпьет, это тоже хорошо».


"Так?"


-- Значит, я боюсь, что он выпьет, -- сказал я, -- и боюсь, что это будет моя вина. Но я не виноват, если он выпьет, и не моя вина, если он остается трезвым, и в любом случае у него есть собственная Высшая Сила.


- Все правильно говоришь, хозяин.


"О, парень."


— Так что ты собираешься делать? Возьмем такси в центре города?


«Нет, трахни его», — сказал я. «Пойдем в кино».


В фильме, который мы видели, Дон Джонсон играл главную роль в роли жиголо-убийцы, а Ребекка Де Морней - в роли его адвоката. Когда мы вышли из театра, Элейн сказала: «Не могу поверить, насколько она похожа на Хиллари». Кто такая Хиллари, хотелось мне знать, и кто похож на нее?


«Хиллари Клинтон, — сказала она. «Кто еще? И Де Морнэ был достаточно похож на нее, чтобы обмануть самого президента. Вы не заметили? Я не могу в это поверить. Где вы вообще были?»


«Полагаю, я потерялся в космосе. Сожалею о прошлом и страшусь будущего».


«Бизнес как обычно. Просто чтобы держать вас в курсе событий, Дон Джонсон был плохим парнем».


— У меня столько, — сказал я.


«Ну, сколько еще вам действительно нужно знать? Я думаю, что наконец-то пойдет дождь. Я только что почувствовал каплю, если только она не капала из чьего-то кондиционера».


— Нет, я тоже это почувствовал.


«Поединок с кондиционерами? Я бы сказал, маловероятно. Что ты хочешь делать сейчас?»


— Не знаю. Наверное, иди домой.


«Сидеть и смотреть в окно? Сделать несколько телефонных звонков людям, которых нет дома? Походить по комнате?»


"Что-то такое."


— У меня есть идея получше, — сказала она. «Проведи меня до дома, а потом иди посмотри, не хочет ли Мик развлечься. Напейся кофе и Perrier. Наблюдай, как восходит солнце.


"Причастие".


"Что бы ни."


— Гои есть гои, а?


"Ты сказал это."


Перед Вандомским парком она сказала: «Определенно идет дождь. Хочешь подняться наверх и взять зонтик?»


«Дождь идет не так сильно».


«Хотите узнать, звонил ли кто-нибудь? Хотите узнать прогноз погоды и посмотреть, какого цвета галстук-бабочка у вашего друга Джерри Биллингса? Нет, вам не нужен метеоролог, чтобы сказать, откуда идет дождь».


"Нет."


«Конечно, нет. Ты просто хочешь добраться до Грогана. Передай Мику мою любовь, хорошо? И наслаждайся».


22


"Ты только что пропустил его," сказал Берк. — Он вышел пятнадцать минут назад. Но он придет. Он сказал, что ты, возможно, дома.


"Он сделал?"


— И что вы должны его дождаться, так как он ненадолго. Кофе свежесварен, если вы выпьете чашечку.


Он налил мне кофе, и я отнесла его к столу, за которым мы с Миком обычно сидели, сбоку под зеркалом, рекламировавшим Tullamore Dew. Кто-то оставил экземпляр «Пост» на соседнем столе, и я открыл его в спортивном разделе, чтобы посмотреть, что говорят обозреватели. Я не лучше разбирался в их предложениях, чем в фильме. Через некоторое время я отложил газету и подумал о том, чтобы снова попробовать Джима Шортера. Было ли слишком поздно звонить ему? Я обдумывал момент, когда дверь открылась и вошел Мик Баллоу.


Он стоял прямо у двери, его волосы прилипли к черепу под дождем, одежда промокла. Когда он увидел меня, его лицо просветлело. «Ей-богу, — сказал он, — разве я не сказал, что ты будешь дома сегодня вечером? Но какую чертову ночь ты выбрал для этого».


«Когда я пришел сюда, это был не более чем тонкий туман».


«Я знаю, потому что не я ли сам был в нем? Мягкий день, как называют его ирландцы. Он превратился в чертов ливень». Он потер руки, топнул ногой по старому кафельному полу. «Дай мне снять эту мокрую одежду. Простуди в это время года, и этот ублюдок будет с тобой до Рождества».


Он вошел в свой кабинет сзади. Иногда он спит там на зеленом кожаном диване и держит несколько смен одежды в дубовом шкафу. Там же у него есть письменный стол и массивный старый мослеровский сейф. В сейфе всегда много денег, и я не могу поверить, что коробку так трудно взломать. До сих пор никто не был настолько глуп, чтобы попытаться.


Через несколько минут он вышел из офиса с аккуратно причесанными волосами, в свежей спортивной рубашке и брюках. Он сказал несколько слов одному из игроков в дартс, нежно положил руку на плечо старика в матерчатой кепке и проскользнул за стойку, чтобы налить себе выпить. Он сделал быстрый глоток, чтобы снять озноб, и я почти почувствовала теплое свечение, исходящее наружу из солнечного сплетения, приносящее утешение, согревающее тело и душу. Затем он снова наполнил свой стакан и поставил его на стол вместе со свежей чашкой кофе для меня.


— Так-то лучше, — сказал он, опускаясь на сиденье напротив меня. «Ужасно, когда тебя вызывают по делам в такую ночь».


«Надеюсь, все прошло хорошо».


"Ах, ничего серьезного", сказал он. «Был один парень, который проиграл несколько долларов в азартные игры и поставил маркер на то, что он должен. Потом он решил, что его обманули, и поэтому он решил, что не собирается платить долг».


"А также?"


«И ваш человек, который взял его маркер, выставил его на продажу».


— И ты купил его.


"Я сделал," сказал он. «Я подумал, что это достойная инвестиция. Как покупка ипотечного кредита, да еще и со значительной скидкой».


— Вы заплатили за это наличными?


— Я так и сделал и послал Энди Бакли поговорить с парнем. И знаешь, он по-прежнему настаивал на том, что его обманули и, следовательно, он ничего не должен, независимо от того, кто держит его маркер. Он сказал, что нет смысла обсуждать это, что его ум был сделан ".


"Итак, что ты сделал?"


"Я пошел, чтобы увидеть его."


"А также?"


— Он передумал, — сказал Мик.


— Он заплатит?


«Ему заплатили. Так что можно сказать, что это была отличная инвестиция, предлагающая привлекательную прибыль. И она рано созрела».


* * *


Это крупный мужчина, мой друг Мик, высокий и грузный, с головой, которая не смотрелась бы неуместно среди древних скульптур на острове Пасхи. В нем есть примитивность и монолитность. Много лет назад остроумие Моррисси в нерабочее время описало Стоунхендж как Мика и его братьев, стоящих в кругу.


Тогда вполне уместно, что он чуть ли не последний из исчезающей породы крутых ирландских преступников, которые пили, дрались и устраивали ажиотаж на Западе в сороковых и пятидесятых годах еще до Гражданской войны. Властвовали различные банды и толпы - суслики, банда Родса, салонная мафия, гориллы. Многие их лидеры также были владельцами салунов, от Маллета Мерфи и Падди-приста до Оуни Мэддена. Они были такими же веселыми и злобными, как любая группа, которую когда-либо видел Нью-Йорк, и они могли бы оставить более прочный след в этом месте, если бы у них не было такой всепоглощающей жажды. По словам Мика, Бог создал виски, чтобы не дать ирландцам захватить мир. Это определенно удержало хулиганов Адской Кухни от захвата города.


Несколько лет назад некоторые газетные репортеры начали называть нынешнюю культуру «Вестами», и к тому времени, когда метка прижилась, почти не осталось никого, к кому ее можно было бы прицепить. Соседские плохие парни в основном исчезли — сдохли от пьянки или насилия, отбывали пожизненное заключение где-то на севере штата, гнили в задних палатах государственной больницы Манхэттена. Или они были женаты и жили где-то в пригороде Джерси, становились толстыми и вялыми, управляли нечестными авторемонтными мастерскими, подделывали игры в церковных вечерах по сбору средств в Лас-Вегасе или работали всю неделю на своих тестей и напивались до нитки. выходные.


Мик, сын женщины из графства Мейо и отец, родившийся во Франции, недалеко от Марселя, был человеком, который пил виски, как воду, профессиональным преступником, жестоким убийцей, который оделся бы для ночи резни в мясной лавке. фартук, который носил его отец, затем наденьте тот же фартук на мессу в Сен-Бернар. Не было ни причины, по которой мы должны были стать друзьями, ни способа объяснить нашу дружбу. Не мог я найти объяснения и нашим долгим ночам, когда истории лились рекой или виски. Он пил за нас обоих, снова и снова наполняя свой стакан двенадцатилетним Джеймсоном. Я составлял ему компанию кофе, кока-колой, газированной водой.


Может быть, как предположил Джим Фабер, для меня это был способ выпить без похмелья, вернуть сладость салунного общества, не рискуя припадком или повреждением печени. Возможно, как предположила Элейн, у нас двоих была долгая кармическая история, и мы просто возобновляли узы, связывавшие нас в бесчисленных прошлых жизнях. Или, возможно, как мне иногда приходило в голову, Мик был одновременно и братом, которого у меня никогда не было, и дорогой, которую я оставил неизведанной.


И, может быть, мы оба просто мужчины, которые любят долгую ночь в тихой комнате и парочку хороших историй.


«Вы помните, — сказал он, — когда я ездил в Ирландию в позапрошлом году».


Его адвокат Марк Розенштейн выслал его из страны, чтобы избежать повестки в суд. «Я собирался присоединиться к вам, — напомнил я ему, — но кое-что случилось».


— Ах, мы бы подожгли вереск, ты и я. Они любопытные люди, ирландцы. Я рассказывал тебе о пабе Пэдди Михана?


«Я так не думаю».


«Пэдди Миэн держал трактир в Западном Корке, — сказал он, — и я считаю, что это была настоящая лачуга, хотя я никогда не видел ее в те дни. Но у вашего человека был дядя в Бостоне, и старик умер и ушел. неплохая сумма, как я слышал, она называлась».


"Оставил это Пэдди, я полагаю."


Он так и сделал, и сам впервые на памяти продемонстрировал хладнокровие. Он вложил все средства в благоустройство своего рабочего места. выключатели, а над дверью у него висел новый электрический знак. Это было просто чудо, видно было за много миль. Он улыбнулся, смакуя воспоминание. И деревянный пол покрыл тончайшим линолеумом, и новые столы и стулья купил, и денег действительно не жалел. Но всего чудеснее всего в этом маленьком деревенском трактире были две новые двери, стоящие рядом на задней стене, На каждой двери была табличка на старом огамическом письме. Одна дверь была помечена "FIR", гэльский для мужчин, а другая "MNA" для женщин. И там были эти силуэты мужчины и женщины, такие как вы найдут в туалетах в аэропортах для туристов, которые не умеют читать по-гэльски».


«Он устанавливал ванные комнаты».


«Ах, вы бы так подумали, не так ли? Пэдди Михан был настоящим парнем. Когда вы проходили через любую дверь, FIR или MNA, вы оказывались на одном и том же поле в пять акров».


Он рассказал еще одну историю об Ирландии, и это напомнило мне о том, что произошло много лет назад на обеде в Изумрудном обществе. Разговор шел своим чередом, прерываясь паузами молчания. На улице лил дождь.


«Говорил ли я тебе когда-нибудь, — подумал он, — о Деннисе и коте?»


— Не то, чтобы я помню.


— Ты бы помнил, — сказал он. «Даже если бы вы выпили, вы вряд ли забыли бы этого. О, он был парнем, Деннис был».


«Я помню Денниса».


"Мы были прилично воспитаны, вы знаете. Я был единственным, кто оказался плохим. Фрэнсис стал священником. Теперь он продает автомобили в Орегоне. Вносит изменения, а? А Джон в Уайт-Плейнс, столп гребаной общины".


"Адвокат, не так ли?"


«Юриспруденция и недвижимость, и это портит ему завтрак каждый раз, когда в его утренней газете появляется статья обо мне». Его зеленые глаза сверкнули при этой мысли. «А Деннис, — сказал он, — был тем, кого можно было бы назвать беззаботным. В нем не было ни зла, ни тьмы. Конечно, он имел пристрастие к выпивке».


"Конечно."


«Ему нравились его несколько банок. Только что окончив школу, он пошел работать в Железнодорожный экспресс. он пробивался, пока не вышел на свет зари.Все они так пили, а когда не пили, то воровали, а когда не пили, придумывали, что воровать дальше. компания больше не работает, и не нужно быть гением, чтобы сказать вам, почему».


— Думаю, нет.


«Но самое прекрасное, что когда-либо случалось там, — сказал он, — это когда у них была кошка. У этой женщины была призовая кошка, кажется, персидская. специально для кошки построили деревянный ящик и привезли его на одну из приемных станций для отправки в Калифорнию».


— И кота украли?


"Они этого не сделали. Зачем кому-то красть кошку? Они только и сделали, что бросили ее вместе с ящиком и всем остальным. Прекрасная клетка разлетелась вдребезги, а кот стоял среди обломков и оглядывался на этих пьяных придурков, и в мгновение ока исчез. Как вы думаете, что они сделали?»


"Какая?"


Они снова собрали ящик. Они взяли молоток и гвозди и снова собрали его, и они отлично поработали, если послушать их рассказы. Но когда они закончили, кошка больше не появилась, и кто мог ее винить? Ну, они с трудом могли отправить пустой ящик в Сан-Диего, поэтому вся их команда бродила по складу, крича: «Вот, кис-кис» и издавая тихое мяуканье».


«Должно быть, это было на что посмотреть».


«Если кошка увидела его, — сказал он, — она позаботилась о том, чтобы ее не видели в ответ, потому что никто из них никогда больше не видел ни волоска этого существа. Но они нашли другого кота, противного старого кота». слепой на один глаз и без уха, и его грязное старое пальто спуталось и покрылось паршой от чесотки. Он поселился на складе, знаете ли, питаясь крысами. И маленькими детьми, я не должен удивляться.


Он широко улыбнулся воспоминаниям. «И именно Деннис решил эту проблему», — сказал он. «Там написано «Содержание: одна кошка», и это все, что там сказано, — сказал он им. — Она положила кошку в коробку, она возьмет кошку из коробки. В чем ее проблема? Итак, они поместили старого кота в ящик и запечатали его, и он отправился в Калифорнию».


"О, нет."


— Ах, Иисусе, — сказал он. «Можете ли вы представить себе это, мужчина? Бедняжка сама открывает ящик и выпрыгивает из этого крошечного дикаря со злым блеском в его здоровом глазу».


«О, Пушистик, — сказал я, повышая голос как можно выше, — что они с тобой сделали?» "


«Ах, Пушистик, я тебя почти не знал!» "


«Трудно ли было это путешествие, Пушистик?» "


«Ты видишь это, чувак? О, ты бы слышал, как это сказал Деннис. Он рассказал это намного лучше, чем я когда-либо мог». Его лицо потемнело, и он сделал большой глоток виски. -- А его во Вьетнам позвали, -- сказал он, -- и поехал проклятый дурак. Я бы его вытащил. Я сказал, что вытащу его, нет ничего проще, нужно было сделать телефонный звонок».


— Он не позволил бы тебе?


"Я хочу уйти, говорит он. Я хочу служить своей стране, говорит он. Деннис, говорю я, отпусти кого-нибудь другого. Пусть эти гребаные негры служат своей гребаной стране. Но он и слышать об этом не хотел. И он ушел, и умер там, и они отправили его домой в мешке для трупов.


"Почему вы думаете , что он пошел, Мик?"


«Ах, кто может сказать? Он был дома в отпуске, прежде чем его отправили за границу. Я сказал ему, что если он хочет выбраться сейчас, это займет больше, чем телефонный звонок, но будет достаточно легко, чтобы вывезти его из страны. "Он мог бы поехать в Канаду или в Ирландию. Микки, - говорит он, - что бы я стал делать в Канаде? Что бы я делал в Ирландии? Что я вообще здесь делал? И он подарил мне эту милую улыбку, улыбку, которая сломает твою сердце. И я знал, что он умрет там, и я знал, что он это знал.


Я задумался. Я сказал: «Думаешь, поэтому он и ушел?»


"Я делаю."


«У меня свидание со смертью», — сказал я и процитировал несколько строк, которые запомнил, из стихотворения Алана Сигера.


— Вот именно, — сказал он. «Свидание со смертью. У него было свидание, и он не нарушил его, бедняга».


Незадолго до двух Берк закрыл краны и отослал горстку посетителей, кроме маленького старика в матерчатой кепке. Он остался на своем табурете, а Берк поставил стулья поверх столов, чтобы они не мешали, когда утром первым делом вытирают пол. Закончив, он принес бутылку Мика и термос с кофе, поставив их в пределах досягаемости на соседний столик.


Он сказал: «Я пошел, Мик».


"Хороший человек."


— Мистер Догерти все еще сидит там. Я пойду с ним, хорошо?


— Спроси его, не хочет ли он остаться, пока дождь не утихнет. Он не беспокоит. Просто запри его, и я выпущу его, когда он будет готов.


Но старик не хотел оставаться после закрытия. Он последовал за Берком до двери, и они вышли вместе. Мик выключил все лампы, кроме той, что над нашим столиком, вернулся и освежил свой напиток.


«Это был Имонн Догерти, — сказал он. «Он никогда не ступал сюда, а потом ранней весной закрыли «Голуэй Роуз» на Одиннадцатой авеню. Здание планировали снести, или, может быть, они уже снесли его. Я не был там, чтобы видеть. Догерти каждый день ходил в «Голуэйскую розу», а теперь он здесь каждый день. Он будет сидеть восемь часов, выпивать две пинты пива и не говорить ни слова».


«Я не верю, что знаю его».


— А почему? Он убивал людей за пятнадцать лет до твоего рождения.


"Ты серьезно?"


«Мы говорили о Западном Корке, — сказал он, — и о пабе Пэдди Миэна и его улучшениях. Имонн Догерти из Скиберина в Западном Корке. Во время Неприятностей он был с летающей колонной Тома Бэрри». Он спел: «О, но разве не здорово видеть / Помощников и RIC / Черно-подпалые подворачивают хвост и бегут / Прочь от кол-няма Барри». Ты знаешь эту песню?»


— Я даже не знаю, что означают эти слова.


«Auxies были Auxiliaries, RIC была Королевской полицией Ирландии, и вы знаете, кто такие Black and Tans. Вот песня, которую вы поняли бы без глоссария.


В восемнадцатый день ноября

За пределами города Макрум

Таны в своем большом тендере Кроссли

Спешили к своей гибели

Но мальчики коллюма ждали

С винтовкой, порохом и выстрелом

И Ирландская республиканская армия

Сделал дерьмо из всей гребаной партии.


«Это была кровавая резня, и пусть этот чертов ирландец напишет об этом песню. Имонн Догерти был в центре всего этого. О, он совершил свою долю убийств, этот. потом правительство Свободного Государства назначило цену за его голову, и он приехал сюда. Родственник устроил его на работу разгружать грузовики на складе, хотя нельзя было подумать, что у него есть для этого размер. Потом он был диспетчером такси для многих лет, а он уже давно на пенсии. И выпивает свои две пинты пива в день, и не говорит ни слова, и одному богу известно, что творится у него в голове.


«Когда вы впервые заговорили о нем, — сказал я, — я поймал себя на мысли о другом старичке. Его звали Гомер Чампни».


"Я не знаю его."


«Я никогда не знал его сам, — сказал я, — но он что-то начал. Или продолжил что-то, трудно сказать наверняка. Это делает адскую историю».


— А, — сказал он. «Давайте послушаем».


23


И вот я рассказал историю клуба тридцати одного. Я долго говорил. Когда я закончил, Мик сначала ничего не сказал. Он наполнил свой стакан и поднес его к свету.


"Я помню Каннингема," сказал он. «Они подавали хорошую говядину, а бар наливал вам приличный напиток. Когда я думаю обо всех местах, которые ушли, обо всех людях, которые ушли. Я не понимаю время. Я вообще его не понимаю».


"Нет."


«Песок сквозь песочные часы. Ты держишь что-то — что угодно — на мгновение в руке. А потом оно исчезает». Он вздохнул. «Когда у них состоялась первая встреча? Тридцать лет назад?»


"Тридцать два."


«Мне было двадцать пять, и я был грубым работником. Они никогда не приняли бы меня в свой клуб или любую другую приличную ассоциацию мужчин. Но это клуб, в который я вступил бы, если бы меня попросили».


— Я бы тоже.


«И никогда не пропускал ни одной встречи», — сказал он. «Стоим вместе. Свидетельствуем. Ждем человека с топором».


"Человек с-?"


— Смерть, — сказал он. «Вот каким я его себе представляю. Мужчина с обнаженными руками и плечами, в черном капюшоне и с широким топором».


«Элейн сказала бы, что тебя казнили в прошлой жизни, а человек, которого ты только что описал, был палачом».


— А кто сказал, что она неправа? Он покачал своей большой головой. "Песок сквозь песочные часы. Имонн Догерти, чертов Бич Скиберина, сидит на стуле в баре, наблюдая, как годы проходят мимо него. Он пережил Голуэйскую Розу, маленького кровожадного ублюдка. две пинты пива». Он выпил. «Длинный ряд мертвецов», — сказал он.


"Как это?"


«Ах, это история. Ты знаешь Барни О'Дэя? Он приходил к Моррисси».


«Я никогда не встречал его там, — сказал я, — но я знал его, когда был на Шестой улице. Он управлял баром на Западной Тринадцатой улице. У них была живая музыка, и иногда он вставал и пел песню».


— Был ли у него какой-нибудь голос?


«Я не думаю, что он был чем-то хуже платного развлечения. Я тоже сталкивался с ним в «Голове льва». Что насчет него?»


«Ну, это история, которую я слышал от другого мужчины на поминках», — сказал он. «Кажется, старая мать Барни была в больнице, а он был у ее постели, и милый сказал ему, что она готова умереть. Я не хочу, чтобы машины поддерживали во мне жизнь и чтобы из меня торчали трубки. Так что поцелуй нас, Барни, мой мальчик, - говорит она, - ведь ты всегда был самым прекрасным сыном, о котором только могла просить мать. а потом скажи доктору вытащить вилку и отпустить меня.


-- Значит, ваш человек целует ее и идет искать доктора, и прямо говорит ему, что от него хочет старуха. А сам доктор едва ли больше мальчишка. Барни видит, что у него нет духу на такие вещи.Он хочет продлить жизнь, а не обрезать ее.Он беспокоится, а Барни сам нежная душа, несмотря на то, что он поднимает шумиху, и хочет избавить человека от некоторых хлопот. агония.


«Доктор, — говорит он, — успокойтесь. Это не такая уж ужасная вещь, которую вы должны делать». Доктор, позвольте мне кое-что вам сказать. ' "


Снаружи дул ветер и лил дождь в окна. Я выглянул и увидел проезжающие машины, их огни отражались на мокром асфальте. — Чудесная история, — сказал я.


«С тех пор, как мне это рассказали, — сказал он, — я всегда ношу эту веревку с собой. Разве мы все не произошли от длинного ряда мертвых людей?»


"Да."


-- Ваш рассказ о клубе напомнил мне об этом. Тридцать один человек, и один за другим они идут в свои могилы, и последний человек, оставшийся в живых, начинает все сначала. века».


— Ходят слухи, что вплоть до Вавилона.


— Вплоть до Адама, — сказал он. — Вплоть до первой рыбы, которая отрастила руки и вытащила себя на берег. Может, какой-то ублюдок убивает этих ваших людей?


«Это выглядит именно так».


— Вы можете сказать, кто это?


«Нет, — сказал я, — не могу. То ли один из них, то ли нет, и в любом случае я не вижу смысла. Один из них дал мне немного денег в начале, и я много работал для этого. , но я не знаю, сделал ли я что-нибудь полезное. А теперь они пошли вместе, чтобы дать мне больше денег, и я взял их, но я не знаю, что, черт возьми, я буду делать, чтобы заработать их.


— Ты найдешь его.


«Я не понимаю, как это сделать. Я даже не знаю, что делать дальше. Я понятия не имею».


"Просто подожди."


"Ждать?"


"Сколько осталось? Четырнадцать?"


"Четырнадцать."


«Выжидайте», — сказал он. — А когда останется только один из них, арестуйте его.


И чуть позже он сказал: «В Вашингтоне есть мемориал, стена с именами всех, кто там погиб. Вы видели ее?»


«Только на фотографиях».


«Я подумал: какого черта я хочу туда? Я знаю, как это выглядит. Я знаю его имя. мне идти Я не могу это объяснить.


«Я ехал в поезде. Я взял такси на вокзале и сказал водителю, что хочу увидеть Вьетнамский мемориал. Это было совсем недалеко. Это просто стена, знаете ли, простой формы. Но вы сказали, что видели фотографии, так что знаете, как это выглядит.


«Я посмотрел на него и начал читать имена. «Длинный ряд мертвецов». Это была длинная череда мертвецов. Тысячи имен в произвольном порядке, и только одно имя среди них имело для меня какое-то значение, так зачем же я читал остальные? И как я мог найти его среди них? ?


«Я услышал, как кто-то говорил кому-то еще, куда идти, чтобы найти имя, и я перестал читать имена, пошел в справочник и узнал, где его имя. Я боялся, что они могли пропустить это, но нет, это было там, хорошо И я нашел это на стене Только его имя, Деннис Эдвард Баллоу.


«Я посмотрел на это имя, — сказал он, — и мое горло сжалось, и я почувствовал ужасную полноту в центре груди, как будто меня там ударили. Буквы его имени расплылись перед меня, и мне приходилось моргать, чтобы прояснить зрение, и я думал, что могу заплакать. Я не делал этого с тех пор, как был мальчиком. Я научил себя не плакать, когда мой отец ударил меня, и это был урок Я слишком хорошо учился, я был бы рад слезам в тот день, но я давно их миновал, они высохли во мне, они ушли и обратились в прах.


«Но я не мог уйти от этого великого гребаного памятника. Я снова и снова перечитывал его имя, а потом я читал имя до него и одно после, а потом шел и читал другие имена. Я был там часами. Сколько имен я прочитал? Я не мог надеяться сказать вам. И время от времени я возвращался и снова находил его имя, и смотрел на него.


«Я думал остаться на ночь, посмотреть что-нибудь в городе. Я забронировал номер в отеле через дорогу от Белого дома. пока я не пришел в бар, и я пошел и выпил.Затем я пошел в другой бар, и еще, а затем я купил бутылку и взял такси обратно на станцию Юнион.


«Я сел на первый поезд и оставил бутылку неоткрытой до остановки в Уилмингтоне, штат Делавэр. Потом я сломал печать и выпил, и к тому времени, как мы вернулись в Нью-Йорк, бутылка была пуста. Я пил колодезную воду, несмотря на то, как она на меня подействовала. Я поймал такси на Пенсильванском вокзале и приехал прямо сюда, а Энди Бакли ждал, чтобы сообщить мне, что звонил наш друг из Бронкса. Парня, которого мы должны были найти, видели входящим в один дом на Ган-Хилл-роуд.


«Итак, Энди поехал, и мы поехали на Ган-Хилл-роуд и нашли этого парня. И я забил его до смерти руками».


— Скажи мне, — сказал он. — Каким был твой отец?


«Я не уверен, что знаю. Он умер до того, как я вырос».


— Он сам был полицейским?


«О, Боже, нет».


«Я думал, что, возможно, это семейное дело».


— Вовсе нет. Он делал, о, разные вещи.


— Он пил?


"Это была одна из вещей, которые он сделал," сказал я. «В основном он работал на других людей, но пару раз занимался бизнесом для себя. Лучше всего я помню обувной магазин. Это было в Бронксе. Это было двухэтажное здание, и мы жили наверху. магазин."


«И он продавал обувь».


— Детская обувь, в основном. И рабочая обувь, те ботинки со стальными носками, которые носят на стройках. Это был магазин по соседству, и люди раз в год приносили своих детей за новой обувью, и там стоял рентгеновский аппарат. в и вы могли бы видеть кости ваших ног и сказать, если вам еще нужны новые туфли ".


«Не могли бы вы просто пощипать туфли и посмотреть, куда достали пальцы ног?»


«Я думаю, вы могли бы, и я думаю, именно поэтому вы больше не видите эти машины, но они были последней вещью, когда у него был магазин. Интересно, что все эти рентгеновские лучи сделали с вашими ногами. время, но и тогда никто не беспокоился об асбесте».


«Если вы проживете достаточно долго, — сказал он, — вы обнаружите, что на земле нет ничего полезного для вас. Что стало с магазином?»


«Я предполагаю, что это не удалось, или, может быть, он продал его. Однажды нам пришлось переехать, и это был последний раз, когда я видел магазин. расширил скоростную автомагистраль Кросс-Бронкс».


«Это там, где вы выросли? В Бронксе?»


— Мы много переезжали, — сказал я. «Бронкс, Верхний Манхэттен, Квинс. Мои бабушка и дедушка по материнской линии жили в восточной части Нью-Йорка в Бруклине, и пару раз мои родители расходились, и мы жили с ними. мы бы начали все сначала в новой квартире где-нибудь».


— Сколько вам было лет, когда он умер?


"Четырнадцать." Некоторое время назад я перешел с кофе на Perrier, взял свой стакан и внимательно рассмотрел маленькие пузырьки. -- Он ехал в метро, -- сказал я, -- по линии Четырнадцатой улицы, в поезде двойной буквы "Л". Сейчас его называют просто "Л", одну букву убрали. Полагаю, это экономный ход.


«Он ехал между двумя машинами. Он пошел туда, чтобы покурить, и упал, и колеса разорвали его».


«Ах, Иисус».


«Должно быть, это было быстро, — сказал я, — и он был бы почти пьян, не так ли? Кому, кроме пьяного, пришло бы в голову, что это хорошая идея — вот так проехаться между вагонами?»


— Что он пил?


"Мой папа? Виски. Он мог пить пиво во время еды, но если он собирался пить, то это был виски, виски и содовая. Смешанные напитки. Три пера, четыре розы. все еще существует, но это то, что он пил».


«Мой пил вино».


«Я никогда не видел вина в доме. Насколько я знаю, мой старик никогда в жизни не выпивал стакана вина».


«Мой покупал его галлонами. Он купил его у человека, который его делал, другого француза. И он пил выжимки. У вас когда-нибудь было такое?»


— Я даже не уверен, что знаю, что это такое. Какой-то бренди?


Он кивнул. «После того, как вы сделали вино, вы делаете бренди из отработанного винограда. Итальянцы делают почти то же самое и называют это граппой. В любом случае это самая отвратительная вещь, которую вы когда-либо имели несчастье пить. Я пил во Франции. ", в городе, где он родился, и все, что я мог сделать, это проглотить это и подавить. Это был еще один французский иммигрант, от которого он получил это. В этой части города было много французов, вы Они работали в отелях и ресторанах, многие из них, а некоторые, как мой отец, работали на мясном рынке». Он выпил. — Он ударил тебя, твоего отца? Когда он был пьян?


«Господи, нет. Он был самым мягким человеком, который когда-либо жил».


"Был ли он тогда."


-- Он был тихий человек, -- сказал я, -- и он был грустный. Я полагаю, можно сказать, что он был в отчаянии. Когда он пил, он становился счастливым. Он пел песни и, я не знаю, просто дурачился. Затем он продолжал пить и становился еще печальнее, чем когда начал. Но я никогда не видел, чтобы он злился, и я, конечно, никогда не видел, чтобы он кого-нибудь ударил».


«Мой тоже был тихим. Этот ублюдок не сказал ни слова». Он наполнил свой стакан. «Его английский был плохим, и у него был сильный акцент. Вам было трудно понять этого человека. Но он говорил так редко, что это едва ли имело значение. Однако руки у него были свободны».


— Он ударил тебя?


«Он ударил всех нас. Не ее, потому что я думаю, что он боялся ее. Как слон, боящийся мыши, он — большое неуклюжее животное, а она — крошечная женщина. Но она могла причинить больше вреда своим языком. чем он когда-либо делал кулаками». Он наклонил голову и посмотрел на потолок из штампованной жести. «Я получил свой размер от него, — сказал он, — и я получил его рано. Он бил меня, не говоря ни слова, и я молча терпел его побои, а потом однажды, когда мне не было еще и шестнадцати, это было слишком много, и я даже не вздрогнул, когда он дал мне пощечину, а стоял на месте и ударил его сжатым кулаком, ударил его прямо в рот. Я схватил деревянный стул и поднял его над головой, собираясь ударить его им, и я мог убить его таким образом. на ощупь он легкий, как пробковое дерево.


"И он расхохотался. Он растянулся на полу, кровь текла изо рта, и я собирался сломать стул о его голову, а он смеялся. Я никогда раньше не слышал, чтобы этот человек смеялся, и, насколько Я знаю, что он больше никогда не смеялся, но в тот день он смеялся. Это спасло ему гребаную жизнь и спасло меня от самого черного греха, какой только может совершить человек. Я поставил стул, взял его за руку и поставил на ноги, и он хлопнул меня по спине и ушел, не говоря ни слова, и больше никогда меня не бил.


«Год спустя я жил в собственном доме, собирал на набережной пару итальянцев и воровал все, что мог. А еще через год он умер».


"Как он умер?"


- Кровеносный сосуд в мозгу. Это произошло очень внезапно, без предупреждения. Он был почти на двадцать лет старше моей матери, а когда умер, старше, чем я сейчас. Мужчине было сорок пять лет, когда я родился, так что ему было сколько, шестьдесят два, когда он умер? Он работал, когда это случилось. разница. Я знаю, что он умер с тесаком в руке и в окровавленном фартуке. Я сохранил их оба, понимаете, тесак и фартук. Я надеваю фартук, когда иду к обедне. И были времена, когда я Нашли применение тесаку».


"Я знаю."


Он ходил к мессе каждое утро, и я не знаю, почему он ходил и что, по его мнению, это для него значило. Я также не знаю, почему я хожу и что, по моему мнению, это для меня значит. " Он помолчал. Затем он сказал: «Твоя мать еще не жива, не так ли?»


— Нет, она умерла много лет назад.


«Моя тоже. Ее убил рак, но я всегда думал, что причиной болезни стала смерть Денниса. После того, как она получила телеграмму, она уже никогда не была прежней». Он посмотрел на меня. -- Мы сироты, вдвоем, -- сказал он и махнул рукой на окна, с бурей, -- сказал он и отхлебнул.


«На днях, — сказал я, — знакомый адвокат сказал мне, что человек — единственное животное, которое знает, что когда-нибудь умрет. И он также единственное животное, которое пьет».


«Это необычно для юриста говорить».


«Он необычный юрист. Но как вы думаете, тут есть какая-то связь?»


— Я знаю, что есть, — сказал он.


Я не знаю, как мы добрались до женщин. По его словам, теперь он не так сильно в них нуждался, и не был уверен, что заслуга в перемене — годы или выпивка.


— Ну, я бросил пить, — напомнил я ему.


— Ей-богу, так и случилось. И теперь ни одна женщина не застрахована от Инвуда до Бэттери.


— О, они в безопасности, — сказал я.


— Ты все еще видишься с другим?


"Сейчас и потом."


— А сама знает об этом?


«Я так не думаю, — сказал я, — хотя на днях она дала мне очередь. Я пытался связаться с женщиной, чей муж был зарезан в Форест-Хиллз в феврале. Я упомянул Элейн, что я "Я собирался пойти туда и увидеть ее. Мгновение спустя она сказала мне, чтобы я развлекался с вдовой, и я прочитал в этом замечании больше, чем она вложила в него. Наверное, я выглядел пораженным, но мне удалось накрой это."


Это напомнило ему историю, и он рассказал ее, и разговор извивался, как старая река. Потом, немного погодя, он сказал: «Вдова из Форест-Хиллз. Зачем тебе вообще ходить к ней?»


— Чтобы узнать, знала ли она что-нибудь.


— Что она могла знать?


— Она могла что-то увидеть. Ее муж мог ей что-то сказать. Я рассказал ему о некоторых вопросах, которые хотел бы задать, и о некоторых моментах, которые хотел бы осветить.


— Так ты ищешь?


«Это часть дела. Почему?»


«Потому что я понятия не имею, как ты делаешь то, что делаешь».


«Большую часть времени я тоже».


"Ах, но, конечно, ты знаешь. И ты пробуешь все эти разные подходы, пока что-то не сработает. У меня никогда не хватит ни воображения, ни терпения, чтобы придумать их все. Когда мне нужно что-то узнать, остается только один из способов узнать это».


"Это что?"


-- Я иду к человеку, у которого есть ответ, -- сказал он, -- и делаю все, что должен, чтобы заставить его сказать мне. Но если бы я даже не знал, к кому идти, зачем, потерял."


Если бы дождь прекратился, я мог бы вернуться домой раньше. Где-то около половины пятого или пяти утра я начал задыхаться, и было время, когда разговор стихал, и я бросал взгляд на окно. Но дождь все еще лил, и вместо того, чтобы сослаться на усталость и пойти к двери, я оттолкнул свой «Перье» и налил из термоса еще одну чашку кофе. Чуть позже у меня открылось второе дыхание, и оно перенесло меня за рассвет в церковь Сен-Бернар на мясную мессу.


В маленькой боковой часовне нас было пятнадцать или двадцать человек, в том числе семь или восемь мужчин с мясного рынка, одетых в белые фартуки, такие же, как у Мика, некоторые из которых были в пятнах, как и его. Было также несколько монахинь, пара домохозяек и несколько мужчин, одетых по канцелярски. И несколько пожилых людей, мужчин и женщин, включая одного, который был точной копией убийственного Имонна Догерти, вплоть до матерчатой кепки.


Мы ушли, когда месса закончилась, так и не причастившись. Небо все еще было пасмурным, но дождя не было. Кадиллак Мика стоял там, где он его припарковал, на специально отведенном месте перед похоронным бюро Туми. Туми был впереди и помахал нам, когда увидел нас. Мик улыбнулся ему и кивнул.


"Это хорошие дни для Туми", сказал он. «Его бизнес более чем в два раза больше, чем был, теперь, когда они умирают от СПИДа вокруг него. Это дурной ветер, а?»


"Это правда."


"Я скажу вам другое," сказал он. «Каждый ветер — дурной ветер».


* * *


Он бросил меня у моей двери. Я поднялся наверх и постарался сделать как можно меньше шума, открывая дверь, не желая будить Элейн, если она еще спит.


Когда я открыл дверь, она стояла там в халате, который я ей купил. Выражение ее лица сразу сказало мне, что что-то не так.


Прежде чем я успел спросить, она сказала: «Вы не знаете, не так ли? Вы не слышали?»


— Что слышал?


Она протянула руку, взяла мою. «Джерард Биллингс был убит прошлой ночью, — сказала она.


24


Целых двенадцать лет Джерард Биллингс был репортером погоды на независимом нью-йоркском вещательном канале. Хотя официально он был известен как главный метеоролог, его функции были в основном отчетными. Его яркая одежда, его неугомонный характер и его очевидная готовность выставить себя дураком на камеру были более важными факторами в его восхождении, чем его способность читать карту погоды.


Он был в эфире два раза в день, в 18:55, как раз перед закрытием программы новостей в 18:30, и снова в 11:15, как раз в середине поздних новостей и перед расширенной спортивной сводкой. Обычно он приходил на станцию в пять часов дня, обдумывал, что собирается сказать, приводил в порядок свои карты и диаграммы и после передачи шел ужинать. Иногда он задерживался за ужином на пару часов, а потом возвращался в студию. В другие ночи он шел домой, чтобы вздремнуть и переодеться, а затем возвращался в студию на вторую часть дня. Он приходил туда между 10 и 10:30; ему не нужно было столько времени на подготовку, потому что он будет использовать те же диаграммы и давать по существу тот же отчет.


В семь вечера во вторник он сразу же отправился домой, в квартиру на Девяносто шестой Западной, где он жил после развода четыре года назад. Он заказал китайскую еду в ресторане на Амстердам-авеню. Вскоре после десяти он спустился вниз и поймал такси, которым управлял недавний иммигрант из Бенгалии по имени Рахман Али. Когда такси ожидало поворота налево на Коламбус-авеню, его сбила машина, которая пыталась объехать его справа. Водитель выпрыгнул из машины и вступил в громкий спор с Рахманом Али, в кульминационный момент которого он выхватил пистолет, трижды выстрелил Али в лицо и верхнюю часть груди, затем рывком открыл дверь кабины и разрядил пистолет в Пассажир Али. Затем он умчался на своем собственном автомобиле, возраст которого, по разным описаниям, составлял от двух до двенадцати лет. Свидетели, похоже, согласились, что это был четырехдверный седан, что он был темного цвета и знавал лучшие дни.


Элейн, наблюдавшая за новостями, поняла, что что-то не так, еще до того, как Биллингса заменили синоптиком. Не было шуток по поводу того, что отсутствующий синоптик не в настроении, и все репортеры в студии, казалось, хранили мрачную тайну. Оказалось, что они узнали о смерти Биллингса за несколько минут до того, как вышли в эфир, и решили приостановить рассказ до уведомления родственников. Это решение было отменено ближе к концу трансляции, когда они поняли, что им угрожает опасность быть захваченными конкурентами; соответственно, ведущая сделала досадное заявление сразу после завершения спортивных соревнований.


«Я не знала, что делать, — сказала Элейн. — Я знал, что ты у Грогана, и я посмотрел номер и подумал о том, чтобы позвонить, но что ты собирался делать посреди дождливой ночи? дорожно-транспортное происшествие, которое вышло из-под контроля Это происходит постоянно, и в эти дни у всех есть оружие, и, может быть, они поймают бедного неудачника, который сделал это в течение часа, и зачем портить из-за этого ваш вечер с Миком?


«Поэтому вместо этого я переключил радио на WINS и не спал часами. Я сделал радио потише, и у меня была книга для чтения, и я слышал одни и те же получасовые новости снова и снова, и когда они добрались до Биллингса Я бросал читать и делал звук погромче, и это было то же самое, что и раньше, слово в слово, и я засыпал с включенным радио, а просыпался в семь с его громким ревом.


«Я должен был позвонить тебе? Я не знал, что делать».


Хорошо, что она мне не позвонила. Мне было бы нечего делать. Теперь, на следующее утро после стрельбы, мне было мало чем заняться, кроме как отвечать на телефонные звонки, которые поступали от Рэя Грулиова, Льюиса Хильдебранда и Гордона Уолсера. Мне нужно знать больше, говорил я каждому из них, прежде чем я пойму, что делать дальше.


К полудню они нашли машину, «Форд Краун Виктория» 1988 года выпуска с номерными знаками из джерси, зарегистрированную на имя офтальмолога в Тинеке. Автомобиль находился на территории площадки, где его отбуксировали из запретной для парковки зоны в театральном районе мидтауна. Опознание было произведено на основе неполного номерного знака, предоставленного свидетелем, и подтверждено царапинами краски на автомобиле и на желтом такси Рахмана Али. Жена офтальмолога сообщила полиции, что ее муж был в Хьюстоне на профессиональной конференции; он прилетел туда в пятницу из Ньюарка, оставив свою машину на стоянке.


На руле и приборной панели были отпечатки пальцев, но оказалось, что они принадлежат сотруднику дорожной полиции, который открыл дверь машины и поставил ее в нейтральное положение, чтобы ее можно было отбуксировать. Отпечатков, которые могли бы принадлежать стрелявшему, свидетели описали как человека среднего роста, в бейсболке и глянцевой темно-синей куртке с вышитым именем на нагрудном кармане. Ни один из свидетелей не был достаточно близко, чтобы прочитать имя.


Инцидент выглядел достаточно обычным, заслуживающим освещения в печати, поскольку одна из двух жертв пользовалась некоторой местной известностью. Кто-то угнал автомобиль со стоянки аэропорта, вероятно, с намерением использовать его для совершения преступления. Может, у него было химическое отравление во время аварии. Может быть, у него просто был плохой день. В любом случае, он плохо отреагировал на обычного махинатора. Вместо того, чтобы обмениваться лицензиями и страховыми картами, он вытащил пистолет и начал стрелять.


Это могло произойти именно так.


Или он мог припарковать свою угнанную машину, чтобы следить за входом в здание Биллингса, мог поплестись за такси, остановившимся у Биллингса, мог спровоцировать столкновение и его последствия.


Ничего с этим.


* * *


Я не спал весь день, пил слишком много кофе и боролся с усталостью. В 8:30 я заставил себя пойти в церковь Святого Павла на свое очередное собрание, но не мог заставить себя быть внимательным и не мог удержаться от ухода на перемене. Когда я вошел в дверь, Элейн велела мне принять горячую ванну и лечь спать.


— Просто сделай это, — сказала она.


Горячая вода немного сняла напряжение, и когда я легла в постель, то почти сразу заснула. Должно быть, мне приснился Джим Шортер, потому что я проснулась, беспокоясь о нем. Я сказал об этом Элейн, и она сказала мне, что он звонил накануне вечером, когда я был в больнице Святого Павла.


«Он сказал, что это не важно, — сказала она, — и не звонить ему, потому что он уходит. Так что я не упомянула об этом».


Я звонил ему. Нет ответа.


Я слушал новости, и там ничего не было о Биллингсе. Я пошел и купил «Таймс» и все три таблоида и прочитал четыре версии одной и той же истории. Статья в «Таймс» переместилась с первой страницы на страницу некролога, где его некролог включал фотографию и шесть дюймов текста. Я прочитал некролог и полдюжины других. А потом я продолжил читать полстраницы оплаченных извещений о смерти. Целая треть из них предназначалась человеку, который умер на прошлой неделе и который, очевидно, внес большой вклад в широкий спектр благотворительных начинаний; теперь каждый изо всех сил старался вознаградить его оплаченным заявлением о своей скорби по поводу его кончины.


Я бегло пробежался по ним, но прочёл остальные достаточно внимательно, как я обычно делаю в эти дни. Мое внимание несколько ослабло к концу, как обычно бывает. После того, как я преодолел букву «С», не найдя собственного имени, мой аппетит к погоне немного уменьшился. Но я остался там до конца алфавита и таким образом узнал о смерти в понедельник Хелен Стромберг Уотсон, жены покойного Алана Уотсона из Форест-Хиллз.


Потребовалось несколько звонков, прежде чем я нашел копа, который поговорил со мной.


— Случайное утопление, — сказал он. «Могла поскользнуться, удариться головой о плитку. Утонуть прямо в собственной ванне. Все, что вам нужно сделать, это потерять сознание на время, достаточное для того, чтобы легкие наполнились водой. Такое постоянно случается».


"Да неужели?"


"Спросите меня, они должны наклеить предупреждающие этикетки на ванны. Нет, понимаете, есть вероятность самоубийства. Женщина потеряла мужа в начале этого года, подавленная потерей, и так далее, и тому подобное. Мы нашли бутылку J&B на полу. рядом с ванной. Ты пьешь в ванне и теряешь сознание, ты хочешь назвать это самоубийством? Я не хочу, не без записки, не тогда, когда ты заставил детей принять во внимание чувства, потеряв обоих родителей менее чем за шесть месяцев "Кроме того, кто знает, что у кого-то на уме? Вы выпиваете несколько рюмок и, прежде чем осознаете это, теряете сознание и тонете. Или выпивка сильно бьет по вам, особенно в джакузи, и вы теряете равновесие и шлепаетесь. твоя голова, и это то, что выбивает тебя из колеи. Эй, несчастные случаи случаются».


— И она умерла в понедельник?


«Именно тогда они ее и нашли. Док предположил, что к тому времени она пролежала в воде уже три дня». Неудивительно, что она не ответила на звонок.


"Вы знаете, какая погода была," сказал он. «И, может быть, вы знаете, что такое тело после пары дней в воде. Соедините их вместе, я должен сказать вам, как они пишутся?»


— Кто обнаружил тело?


«Соседка. Один из ее детей звонил в соседний дом, обеспокоенный тем, что не может дозвониться до своей матери. У соседки был ключ, и она вошла внутрь.


Я позвонил Джиму Шортеру. Нет ответа.


Я позвонил Элейн в магазин. Я сказал: «Когда Шортер звонил прошлой ночью, он казался нервным? Он звучал так, как будто боялся?»


"Нет почему?"


«Вдова Алана Уотсона утонула в своей ванне где-то на выходных. Трудно точно определить время смерти, но, очевидно, это произошло после того, как я отправился в Корону и поговорил с главой той охранной фирмы».


«Я не уверен, что вижу связь».


— Должен быть один, — сказал я. «Я думаю, что убийца сводит концы с концами. Он, должно быть, боится, что кто-то что-то видел или что-то знает. Он убил вдову, и следующим логическим шагом является человек, который первым оказался на месте происшествия, охранник, обнаруживший тело Ватсона».


"Джим Шортер?"


«Его телефон не отвечает».


«Он может быть где угодно», — сказала она. — Может быть, он на совещании.


— Или в баре, — сказал я. «Или в своей комнате с бутылкой, не беря трубку».


«Или позавтракать, или посмотреть ретроспективу Ротко в Уитни, что было бы моим первым выбором, если бы у меня не было бизнеса. Что ты собираешься делать?»


«Ищите его. Он что-то знает, даже если не знает, что знает. Я хочу найти его, прежде чем его убьют».


— Подожди секунду, — сказала она. Она на мгновение прикрыла мундштук, затем вернулась и сказала: «Ти Джей здесь. Он хочет знать, не хочешь ли ты составить компанию».


К тому времени, как я оделась и спустилась вниз, он уже ждал меня перед зданием. На нем была опрятная одежда, эффект которой немного портила черная кепка «Рейдерс». «Мы можем потерять кепку, — сказал он, — если я буду выглядеть прямее, чем прямо, Нейт».


— Я ничего не говорил о кепке.


"Кажется, я слышу кое-что".


«Или читать мысли». Я подошел к бордюру, поймал такси, сказал водителю Восемьдесят второго и второго. «В любом случае, — продолжал я, — я не думаю, что имеет значение, что кто носит. Мы просто теряем время».


«Ты ничего не ждешь».


"Вот так."


«Просто взял меня с собой, чтобы у тебя была компания».


"Более менее."


Он закатил глаза. «Тогда что мы будем делать в такси, Таб? Такому мужчине, как ты, возьми такси, будь что-нибудь».


«Ну, — сказал я, — будем надеяться, что вы ошибаетесь».


Я попросил его подождать в такси, пока я поднимался по лестнице и проверял конференц-зал в «Мастерской на 82-й улице». Именно туда я привел Джима в пятницу вечером, и с тех пор он упомянул, что ходит туда на другие встречи. Происходило совещание, и я вошел и нашел хорошее место рядом с урной с кофе. Когда я убедился, что его там нет, я спустился вниз и вернулся в кабину. Я приказал водителю подняться по Первой авеню и высадить нас на углу Девяносто четвертой.


Нашей первой остановкой было Голубое каноэ, и если Шортер не напьется и не погибнет, когда-нибудь это место может фигурировать в его квалификации. «Я встретил там этого парня, — мог сказать он, — думая, что смогу обмануть его, чтобы он купил мне пару кружек пива, и следующее, что я помню, — это то, что я был на собрании АА. выпить с тех пор».


Сейчас его не было ни в «Голубом каноэ», ни в других барах и забегаловках на Первой авеню. TJ и я вместе ходили по округе. Было бы удобно, если бы мы могли разделить работу, но как он узнал бы Шортера, если бы увидел его?


Закончив с четырьмя кварталами Первой авеню, мы пошли на запад по Девяносто четвертой, к ночлежке Шортера. Я бы позвонил ему в звонок, если бы знал, какой это был звонок. Вместо этого я позвонил в звонок с надписью СУПЕР. Когда он остался без ответа, мы вышли и пошли на Вторую авеню, где потратили еще немного времени, проверяя другие бары и рестораны, от Девяносто второй до Девяносто шестой и обратно туда, где мы начали. Я нашел работающий телефон и набрал номер Шортера, но он не отвечал.


У меня появилось плохое предчувствие.


Я подумал, что нет смысла прочесывать город в поисках его, потому что так мы его не найдем. И не было никакого смысла набирать его номер, потому что он не собирался отвечать на звонки.


Я быстро пошел обратно в ночлежку, Ти Джей плелся рядом со мной. Я позвонил в диспетчерскую, а когда ответа не последовало, я наугад ткнул другие кнопки, чтобы кто-нибудь мог позвонить мне. к двери. Она хмуро посмотрела на нас через стеклянную панель и, не открывая двери, спросила, чего мы хотим.


Я сказал, что мы хотим супер.


«Ты зря тратишь время», — сказала она. «У него нет вакансий».


"Где он?"


«Это респектабельный дом». Бог знает, кем она нас считала. Я вынул визитку из «Надежного» и поднес ее к стеклу. Она прищурилась и шевельнула губами, пока читала. Когда она закончила, ее губы сжались в тонкую узкую линию. — Это он на крыльце через улицу, — неохотно сказала она. — Его зовут Карлос.


На крыльце, на которое она указала, было трое мужчин, двое из них играли в шашки, а третий кибит их игру. Кибитцер пил банку «Миллера». Игроки делили пакет апельсинового сока Tropicana. Я сказал: "Карлос?" и все посмотрели на меня.


Я протянул свою карту, и один из игроков взял ее. Он был коренастым, с приплюснутым носом и влажными карими глазами, и я решил, что это, должно быть, Карлос. — Меня беспокоит один из ваших арендаторов, — сказал я. — Боюсь, он мог попасть в аварию.


"Это кто?"


«Джеймс Шортер».


«Короче».


«Под сорок, среднего роста, темные волосы…»


— Я его знаю, — сказал он. «Тебе не нужно описывать его для меня. Я знаю их всех. Я просто пытаюсь сообразить, видел ли я его сегодня». Он закрыл глаза, сосредоточившись. — Нет, — сказал он наконец. «Я давно его не вижу. Хочешь оставить свою карточку, я позвоню тебе, когда увижу его».


— Я думаю, мы должны посмотреть, все ли с ним в порядке.


— Ты имеешь в виду открыть ему дверь?


"Это то, что я имею в виду."


— Ты звонишь ему в колокольчик?


«Я не знаю, какой у него колокол».


— Разве на нем нет его имени?


"Нет."


Он вздохнул. «Многие из них, — сказал он, — не хотят, чтобы на звонке не было имени. Я ввожу имя, они просто убирают его. мой колокольчик. Говорю вам, это большая заноза в заднице.


— Что ж, — сказал я.


Он поднялся на ноги. «Первое, что мы делаем, — сказал он, — звоним ему в колокольчик. Потом посмотрим».


Мы позвонили в его звонок и не получили ответа. Мы вошли внутрь и поднялись на три лестничных пролета, и дом оказался примерно таким, как я и ожидал, с запахом лизола, сражающимся с запахами готовки, мышей и мочи. Карлос подвел нас к тому, что, по его словам, было дверью Шортера, и ударил в нее тяжелым кулаком. — Эй, открой, — позвал он. — Этот джентльмен хочет поговорить с вами.


Ничего такого.


— Не дома, — сказал Карлос и пожал плечами. — Ты хочешь написать ему записку, положи под дверь, а когда он придет домой…


— Я думаю, вам следует открыть дверь, — сказал я.


"Я не знаю об этом."


— Я беспокоюсь о нем, — сказал я. «Я думаю, что он мог попасть в аварию».


— Что за авария?


«Плохой. Открой дверь».


«Вы так говорите, — сказал он, — но я сам попадаю в беду».


«Я возьму на себя ответственность».


«И что я могу сказать, а? «Этот парень взял на себя ответственность». Это все еще моя задница, чувак».


«Если ты не откроешь ее, — сказал я ему, — я ее выбью».


"Вы серьезно?" Он посмотрел на меня и решил, что это я. — Думаешь, он там болен, а?


«Или хуже того».


- Что хуже, чем болезнь? Думаю, до него дошло, потому что он вздрогнул от этой мысли. — Черт, надеюсь, что нет. Он вытащил связку ключей, нашел свой мастер-ключ и вставил его в замок. «В любом случае, — сказал он, — вам не пришлось бы его пинать, если бы он не надел цепочку. Эти замки — ерунда, вы можете подсунуть их пластиковой карточкой. , тебе все равно придется его пинать».


Но цепи не было. Он повернул замок, сделал паузу, чтобы в последний раз постучать в дверь, и толкнул ее внутрь.


Комната была пуста.


Он стоял в дверях. Я оттолкнулся от него, прошелся по маленькой комнате. Оно было чистым и голым, как келья монаха. Там была железная кровать, комод, тумбочка. Кровать была заправлена.


Ящики были пусты. Как и шкаф. Я заглянул под кровать. Нигде не было никаких личных вещей, только мебель из секонд-хенда, которая стояла там, когда он въехал.


«Думаю, он съехал», — сказал Карлос.


Телефон лежал на соседнем столике. Я сунул карандаш под трубку и приподнял его достаточно, чтобы раздался гудок, а затем позволил ему опуститься на место.


«Он никому ничего не сказал, — сказал Карлос. «Он платит за неделю, так что ему платят до воскресенья. Забавно, да?»


TJ подошел к кровати, взял подушку. Под ним лежал буклет. Он внимательно посмотрел на него и передал мне.


Я уже знал, что это такое.


«Это не имеет смысла, — сказал Карлос. «Ты собираешься съехать, почему ты собираешься сначала заправить кровать? Я ведь все равно ее переодену, прежде чем сдам ее кому-нибудь другому, не так ли?»


"Будем надеяться."


"Конечно, я знаю." Он нахмурился, озадаченный. — Может быть, он вернется.


Я посмотрел на книгу собраний АА, ту, которую я ему купил, единственное, что он оставил после себя.


"Нет, я сказал. «Он не вернется».


25


Мартин Банзак снял очки без оправы и затуманил линзы своим дыханием, затем протер их по очереди носовым платком. Когда он был удовлетворен результатом, он надел их и обратил на меня свои грустные голубые глаза.


«Вы должны знать уровень людей, которых мы получаем», — сказал он. «За работу охранника платят всего один или два доллара в час сверх минимальной заработной платы. Это работа, не требующая опыта и минимальной подготовки. Наши лучшие люди — отставные полицейские, желающие добавить к городской пенсии, но такие люди обычно могут найти что-то получше. для них самих.


«К нам приходят ребята, которые остались без работы и ищут временную работу, пока им не откроется что-нибудь. Часто они хорошие работники, но не задерживаются у нас надолго. лучше не сделаешь».


"Какие проверки вы запускаете на них?"


"Мы делаем минимум. Я стараюсь не нанимать осужденных преступников. В конце концов, это работа по обеспечению безопасности. Вы же не нанимаете лису для охраны курятника, не так ли? Но этого трудно избежать. Я могу проводить компьютерные проверки, но что в этом хорошего, когда имя обычное? "Вопрос: был ли Уильям Джонсон заключенным в тюремной системе штата Нью-Йорк?" Ну, в тюрьме в этом штате в любой день может находиться с полдюжины Уильямов Джонсонов, так откуда мне знать? И когда ко мне подходит человек и говорит, что его зовут Уильям Джонсон, как я могу определить, действительно ли это имя он родился с? Если мужчина покажет мне карточку социального страхования и водительские права, что я могу сделать, кроме как принять их?»


— Разве вы не проверяете их отпечатки?


"Нет."


"Почему бы и нет?"


«Это занимает слишком много времени, — сказал он. «К тому времени, как я получу ответ из Вашингтона, прошло две недели или больше. Тем временем заявитель нашел другую работу».


— Вы не могли бы нанять его временно? И отпустить, если он не выпишется?


«В Reliable так делают? Что ж, я уверен, вы берете больше за свои услуги. Фирма на Манхэттене, модный адрес. Это все хорошо для клиентов, которые могут позволить себе покрыть ваши накладные расходы за вас». Он взял карандаш, постучал ластиком по столу. «Я не могу допустить, чтобы половина моих сотрудников проверяла другую половину», — сказал он. "Я бы вышел из бизнеса в мгновение ока."


Я ничего не сказал.


«Два года назад, — сказал он, — мы пытались снять отпечатки пальцев, когда принимали заявления о приеме на работу. Вы знаете, что произошло?»


«Ваши заявки упали».


«Это совершенно верно. Люди не хотели проходить через грязный и унизительный процесс».


«Особенно те, у кого есть ордер», — сказал я. «Это было бы особенно грязно и унизительно для них».


Он посмотрел на меня. «И те, кто перестал платить алименты», — сказал он. «И те, кто убегает от безнадежных долгов. И, да, те, кто отбывал срок за мелкие нарушения, связанные с наркотиками, и другие мелкие преступления. Большинство этих мужчин прекрасно справляются с этой работой».


Я кивнул. Кто я такой, чтобы судить его, и какое мне дело до того, как он ведет свой бизнес? Он увольнял мужчин за пьянство, потому что это беспокоило клиентов. Но какого клиента беспокоил тот факт, что человек, охранявший его склад, не заплатил алименты или продал грамм кокаина полицейскому под прикрытием? Это не было оскорблением, которое можно было бы учуять по мужскому дыханию или заметить по его походке.


— Вернемся к Шортеру, — сказал я.


* * *


Дело Шортера содержало заявление, которое он заполнил, а также запись часов, которые он отработал, и компенсацию, которую он получил. Нет фотографии, и я спросил об этом. Разве не было частью рутины фотографировать всех сотрудников?


— Конечно, — сказал он. «Нам нужна фотография для их удостоверения личности. Мы сфотографируем их прямо здесь, перед этой стеной. Это идеальный фон». Так где же было фото? Мне сказали, что приламинированное к удостоверению личности, которое Шортер сдал бы, когда его отпустили, а какое было бы обычным образом уничтожено.


— Он включил его?


— Я так предполагаю.


— И он был уничтожен?


"Это должно было быть."


«А как насчет негатива?»


Он покачал головой. «Мы используем Polaroid. Все так делают. Вы хотите иметь возможность сделать удостоверение личности сразу же, а не ждать, пока вернется пленка».


«Значит, негатива нет».


"Нет."


«И вы делаете только один выстрел? Вы не снимаете резервную копию, чтобы иметь ее в деле?»


— Вообще-то да, — сказал он и пролистал папку. «Кажется, его здесь нет. Возможно, его неправильно заполнили».


Или убрал из файла Шортер, подумал я. Или вообще не взяли, потому что Мартин Банзак, похоже, не вел себя как следует.


Я еще раз взглянул на приложение. У Шортера был тот же самый адрес на Восточной Девяносто четвертой улице, когда он подавал заявление о приеме на работу в июле 92-го.


Июль 92-го?


Я сверил дату с Банзаком. Действительно ли Шортер проработал там семь месяцев к тому времени, когда был убит Алан Уотсон?


«Да, и он был очень устойчивым, очень надежным», — сказал он. «Вот почему я был склонен дать ему передышку, когда у него случился первый инцидент».


"Выпивка".


"Да. Ему, должно быть, было стыдно, потому что он даже не привел аргументов в свою защиту, просто опустил голову, ожидая увольнения. Но у него был отличный послужной список, и он был с нами больше семи месяцев, поэтому я дал ему второй шанс». Он нахмурился. «В следующий раз, конечно, поступила официальная жалоба. Мне пришлось его отпустить».


7 месяцев. Ожидание, выжидание своего часа.


Я забрал приложение. "Мне понадобится копия этого," сказал я. «Есть ли поблизости место, где я могу его скопировать?» Он сказал, что у него есть настольный копировальный аппарат, и он запустит его для меня. Он ушел в другую комнату, вернулся с копией, но какое-то время держал ее при себе.


Он сказал: «Я не уверен, что понимаю. Если Шортер что-то знает, если он исчез, чтобы сбежать от человека, убившего Ватсона, — это было объяснение, которое я придумал для него, — не должна ли полиция попали в кадр?»


— Если уж на то пошло, — сказал я. — Но похоже, что Шортер жил под вымышленным именем и мог выдумать большую часть того, что указано в заявлении. Если я смогу избавить его от позорного официального внимания со стороны полиции…


— Да, конечно, — сказал он. "Во всех смыслах."


Он не существовал.


У него были водительские права штата Нью-Йорк, и их номер был указан в его заявлении о приеме на работу. Но в DMV ничего о нем не слышали, а номер лицензии, который он записал, не был присвоен. Номер социального страхования был настоящим, но счет принадлежал страховому агенту совхоза в Эмпории, штат Канзас, которого звали Беннет Гуннарсон, а не Джеймс Шортер.


Мне было бы легче жить, если бы Банзак снял отпечатки пальцев со своих сотрудников, даже если бы он ничего не делал с отпечатками, а просто убрал их. Ранее я оставил Ти-Джея караулить в ночлежке и поехал на такси до Флэтайрон-билдинг и обратно, позаимствовав набор отпечатков пальцев у Уолли Донна из «Надежного». Прежде чем выйти из комнаты Шортера, я своим дыханием затуманил телефонную трубку, как Банзак затуманил свои очки. Тогда я не видел никаких отпечатков, но иногда они видны лучше, если их стереть. И телефон был не единственной поверхностью в комнате, на которой можно было оставить отпечаток.


Вернувшись на Восточную Девяносто четвертую, я вытер пыль с телефона, окна, умывальника, изголовья и изножья кровати, переключателя и всего остального, что выглядело многообещающе. Не было ничего, даже пятен.


«Он прибрался», — сказал я TJ. «Он намеренно вытер все поверхности в комнате».


«Человек, будь опрятным».


— Этот человек — убийца, — сказал я. «Он убил Алана Уотсона еще в феврале. Несколько дней назад он убил Хелен Уотсон и… Господи».


"Чего-чего?"


— Хелен Уотсон, — сказал я. «Однажды я разговаривал с ним, и он спросил меня, связался ли я с Хелен Уотсон. Откуда он узнал ее имя? Он никогда не слышал его от меня. Господи, как долго он их преследовал?»


Теперь у меня был ответ.


Он преследовал Алана Уотсона как минимум семь месяцев, с того момента, как тот начал работать в Queensboro-Corona, до той ночи, когда он воспользовался случаем и воткнул нож в сердце товарному брокеру. Бог знает, сколько возможностей у него должно было быть за все это время, но он никуда не торопился, он был доволен выжиданием, ожиданием, позволяя нарастать предвкушению.


Затем, когда он, наконец, нанес удар, он позволил себе дополнительное удовольствие обнаружить тело и позвонить в полицию, как поджигатель, возвращающийся, чтобы посмотреть, как пожарные борются с пламенем, которое он устроил. И затем, что примечательно, он проработал еще шесть недель, прежде чем его умудрились уволить.


Так что я знал, что он любит не торопиться, и я также знал, что он может нанести быстрый удар, если захочет. Я видел его в пятницу вечером, а днем позже вдова Уотсона умерла. Через пару дней после этого Джерард Биллингс был застрелен в кузове такси.


О, он был ловок. Но кем, черт возьми, он был?


Я позвонил Рэю Грулиову, ввел его в курс дела. — Я чувствую себя чертовым дураком, — сказал я. «Я нашел сукина сына, а потом потерял его».


— Ты не знал, что нашел.


"Нет. Он знал, а я нет. Он играл со мной, ублюдок. Он был котом, а я была особенно тупой мышью. Хотите знать, что я сделал? Я водил этого сукина сына на собрания АА. ."


"Вы не сделали."


-- Ну, его уволили за то, что он пил на работе, и вел он жалкий образ жизни, и выглядел он для всего мира пьяницей, готовым дойти до дна. Я не видел причин не говорить о том, программу, и когда я это сделал, он хорошо постарался, чтобы казаться заинтересованным, но осторожным. Я должен сказать, что он естественен, когда дело доходит до принципа анонимности. Он самый анонимный человек, которого я когда-либо встречал. Я до сих пор не знаю, кто черт возьми, он».


— Но вы его видели. Вы сидели за столом и разговаривали с ним.


— Верно, — сказал я. «Я знаю, как он выглядит». Я подробно описал Shorter. — Теперь мы оба знаем, как он выглядит, — сказал я. — Он похож на кого-нибудь из твоих знакомых?


«Я не очень хорошо узнаю человека по описанию».


«Ему сорок восемь лет. Местом своего рождения он назвал Кламат-Фолс, штат Орегон, но они никогда не слышали ни о ком с таким именем, и нет оснований предполагать, что он когда-либо был ближе чем на тысячу миль от этого места. его ночлежку за неделю до того, как он появился на пороге их дома в Квинсборо-Корона, и я предполагаю, что Джеймс Шортер родился как раз в то время. пошли искать работу».


«Чтобы он мог преследовать Алана».


— Верно, — сказал я. «Я думаю, что он сталкер. Только так я могу понять, что он делает. всю жизнь, чтобы поддерживать его поиски Алана Уотсона. И то, как он откладывал убийство. Как вы думаете, сколько у него было шансов за шесть месяцев работы на КК? Двадцать? Сто? Но он все откладывал, и не потому, что он боялся быть пойманным».


«Он сдерживался, чтобы усилить свое волнение».


"В яблочко."


— Но с Джерри…


«Я думаю, что он начал преследовать кого-то еще вскоре после того, как убил Уотсона. Возможно, Биллингса, но это мог быть кто угодно. Может быть, он следил за парой из вас. , так что я не думаю, что он был близок к последнему акту своей маленькой драмы.Но потом появился я, и он понял, что Джеймсу Шортеру пора исчезнуть, и он хотел сделать что-то драматическое на выходе. "


«Он выбрал довольно драматичный способ убить Джерри».


— Он бы знал, где живет, и свое обычное расписание. Полагаю, у него был пистолет или он знал, где его достать. украденная машина. Тогда все, что ему нужно было сделать, это дождаться Биллингса и воспользоваться своей возможностью. Устроить автокатастрофу было приятно, но у него были другие варианты. Он мог устроить стрельбу из проезжающего мимо автомобиля, он мог попытаться сбить Биллингса ."


Или он мог найти способ бросить бомбу в высокотехнологичное пластиковое окно Грулиова. Таким образом, он мог убить сразу девять из четырнадцати оставшихся членов. Он знал о встрече, потому что я была достаточно любезна, чтобы рассказать ему, и когда он меня немного подбодрил, я даже сказала, что это было в Виллидже. Грулев был единственным членом, который жил в Деревне. Может быть, Шортер был на Коммерс-стрит во вторник днем, может быть, он был через улицу в Грейндже, потягивал пиво и смотрел, как они входят. Наблюдал и за мной.


Я сказал: «Кто он, черт возьми, такой? У тебя есть идеи?»


"Никто."


«Мы знаем, что он не член, но я не думаю, что кто-то из нас серьезно думал, что это может быть. Кто еще знает о клубе?»


"Никто, на самом деле. Ни в каких подробностях."


«Ему сорок восемь. В 1961 году ему было бы сколько, шестнадцать? Мог ли он быть чьим-то младшим братом, переносящим обиду на родного брата на весь клуб?»


«Боже, это кажется мне надуманным».


«Я не знаю, можем ли мы рассчитывать найти логический мотив, — сказал я, — потому что зачем должно быть разумное объяснение давней модели безумного поведения? Все, что ему было нужно, — это предлог».


"Разве это не должно быть хорошо, чтобы поддерживать его так долго?"


"Нет, я сказал. «Все, что нужно было сделать, это заставить его начать. Как только он пришел в движение, его собственный импульс поддержал бы его, независимо от того, насколько слаб первоначальный импульс».


«Потому что ему нравится то, что он делает».


«Ему это нравится, — сказал я, — но мне кажется, что это нечто большее. Это вся его жизнь».


У меня были сокращенные версии этого разговора с таким количеством других участников, сколько я мог достать. Я описал Шортера и спросил их, подходит ли это описание для кого-нибудь, кто мог обидеться на группу много лет назад. Все они говорили, по сути, одно и то же: описание подходило слишком многим людям, и они не могли придумать никого, ни одного описания, у которого были бы какие-либо причины, разумные или нет, негодовать на группу. Или даже знать, что он существует.


«Жалко, что нет фотографии», — сказал не один из них. И я объяснил, как его работодатели в Короне взяли пару полароидных снимков, но никто не мог предоставить копию. Один был на его удостоверении личности, которое он, скорее всего, сохранил; другой удобно исчез из его файла.


И когда, интересно, это случилось? Был ли он достаточно изобретателен, чтобы ускользнуть с фотографией, прежде чем его отпустили? Или он нанес несанкционированный визит где-то на выходных, чтобы убрать за собой? Он мог совместить это с поездкой в Форест-Хиллз, чтобы утопить Хелен Уотсон в ее ванне.


"Разве он не сделал бы другие снимки?" Элейн задумалась. «Как он обналичивал свою зарплату? Не могу поверить, что у него был счет в банке».


«Он пользовался услугой обналичивания чеков. Но у него было удостоверение личности Квинсборо-Корона и водительские права. Больше ему ничего не нужно».


— А ты села за стол напротив него.


«И привел его на встречу».


«И вас не грабят и не печатают на собраниях АА, не так ли? Я думаю, это было бы нарушением традиции анонимности, не так ли?»


"Боюсь, что так."


«Если бы я была рядом, — сказала она, — я могла бы сфотографировать его украдкой, как мы сделали у «Уоллбенгера». Помнишь?»


"О, ради Христа," сказал я.


— В чем дело? Я что-то не то сказал?


"Нет, я сказал. — Ты что-то правильно сказал. Я не знаю, что, черт возьми, со мной, правда не знаю. Почему я не могу ясно мыслить?


"Что ты имеешь в виду?"


В ответ я указал на рисунок в рамке на стене.


26


— Я тебе кое-что скажу, — сказал Рэй Галиндез. «Это кусок пирога. У вас в голове сложилась хорошая четкая картина этого парня, и сколько времени вам понадобилось, чтобы выкинуть ее из головы и перенести на лист бумаги? Пятнадцать, двадцать минут?»


"Что-то такое."


«По сравнению со свидетелями, которые не умеют пользоваться своими глазами и не могут вспомнить, что они видели ими, это подвох. У меня был такой случай неделю назад, снова и снова она говорит мне, что я ошибся глазами. Как Они неправильные? Слишком большие, слишком маленькие, слишком далеко друг от друга, слишком близко друг к другу, что? Они наклонены? Они миндалевидной формы? Нависшие веки? Скажи мне что-нибудь, потому что просто сказать, что они неправы, не значит. Я пробую это, я пробую это, я меняю это, я исправляю то, и все, что у меня получается, это то, что глаза не те. Знаешь, что получается?»


"Какая?"


«Она ни разу не видела его гребаных глаз. На парне были зеркальные солнцезащитные очки. Ей потребовалось больше часа, чтобы вспомнить это, и это парень, который стоял прямо перед ней, блядь, и держал ее под дулом пистолета. «Глаза не те, — сказала она, — я никогда не забуду эти глаза». За исключением того, что она никогда их не видела, так что же она забудет?»


— По крайней мере, у нее хватило ума сесть с тобой, — сказал я. «Я не мог пройти мимо того факта, что у меня не было его фотографии. Я сидел в одной комнате с одним из ваших набросков и до сих пор не получил сообщение».


«Иногда трудно увидеть, что находится прямо перед тобой».


"Наверное."


Когда я пошел платить ему, он не хотел брать деньги. «Полагаю, я в долгу перед вами, — сказал он, — всем, что Элейн сделала для меня. Я взял свою мать в галерею, и теперь каждое ее слово — это mi hijo el artista. работа. Кстати говоря, это не одно и то же».


"Отделение?"


«О, кто скажет, но я говорю только о своей собственной детали. Они хотят, чтобы я использовал компьютер, чтобы делать то, что я делаю».


"Ты имеешь в виду, как Identi-Kit?"


— Нет, это другое, — сказал он. «Гораздо более гибкий, чем Identi-Kit. Вы можете внести мельчайшие коррективы в форму рта, удлинить голову, сделать глаза глубже — все, что вы могли бы сделать с помощью карандаша и бумаги». Он объяснил, как работает программа и что она будет делать. «Но это не рисование, — сказал он. «Это не искусство».


Он рассмеялся, и я спросил его, что смешного.


«Просто слышу, как использую это слово», — сказал он. «Я всегда поправлял Элейн, когда она называла искусством то, что я делаю. Я начинаю думать, что она права. Я скажу вам одну вещь: то, что я делал с этой европейской женщиной, отличается от всего, что я когда-либо делал раньше. Вы знаете о ней? Клиентка Элейн, она потеряла всю свою семью во время Холокоста?


— Элейн сказала мне. Я не знал, что ты начал с ней работать.


«Пока два сеанса, и это самое изматывающее, что я когда-либо делал в своей жизни. Она не помнит, как выглядит кто-либо из людей».


— Тогда как ты можешь их рисовать?


"О, воспоминание там. Нужно дотянуться и вытащить его. Мы начали с ее отца. Как он выглядел? Ну, это нас ни к чему не приведет, потому что у нее нет ответа. Лучшее, что она может сделать, это то, что он высокий. Хорошо, что он за мужчина? Он очень нежный, говорит она. Хорошо, поэтому я начинаю рисовать. У него низкий голос, она помнит. Я рисую еще. Иногда он проигрывал. его темперамент. Хорошо, теперь я рисую высокого доброго мужчину с низким голосом, который злится. Поздно ночью он садился за кухонный стол, складывая столбцы чисел. Хорошо, отлично, давайте нарисуем это. И мы продолжаем, и время от времени нам приходится останавливаться, потому что она плачет, или она больше не может смотреть на газету, или она просто вымотана. Поверьте мне, когда мы закончим, мы оба вымрут».


— И ты оказался с человеческим лицом?


«Я получил человеческое лицо, — сказал он, — но чье лицо? Оно похоже на человека, который попал в газовую камеру? Неизвестно. картина, которая что-то для нее значит, так какая разница? Она так же хороша, как фотография? Ну, может быть, она лучше. Это искусство?» Он пожал плечами. — Должен сказать, я так думаю.


"И это?"


"Этот придурок?" Он наклонился вперед, сдул ластиком пыль с поверхности наброска. «Это не обязательно искусство. Просто чтобы было похоже на него».


Я пошел в копировальную мастерскую, прогнал два десятка копий эскиза. Мне показалось, что это было хорошее сходство. Я дал оригинал Элейн, но сказал ей пока никуда его не вешать. Я оставил копию ТиДжею, который поднял бровь и объявил, что Шортер был уродливым чуваком.


В течение следующих нескольких дней я связался с большинством мужчин, присутствовавших на собрании в доме Грулиова, а также с несколькими, кто не смог прийти. Никто не разделял мнение Ти Джея, но никто и не признал в Шортере давно потерянного кузена.


«Он довольно обычный парень, — сказал мне Боб Берк. «Не лицо, которое выскочило бы на тебя из толпы».


Некоторые из них сказали, что он выглядел смутно знакомым. Льюис Хильдебранд сказал мне, что он, возможно, видел Шортера раньше, но это невозможно сказать. «Визуальный натиск в этом городе непреодолим», — сказал он. «Пройдите несколько кварталов по центру Манхэттена, и в поле вашего зрения попадет больше людей, чем среднестатистический житель маленького городка увидит за год. Пройдите через Центральный вокзал в час пик, и вы увидите тысячи людей, не видя ни из них. Сколько из них мы отсеиваем? Сколько регистрируем, сознательно или нет?»


В своей гостиной на Коммерс-стрит Рэй Грулиоу, сощурившись, покосился на набросок и покачал головой. — Он выглядит знакомым, — сказал он. — Но очень неопределенно.


«Это то, что я продолжаю слышать».


«Что за безумие, а? Вот кто-то, кто ненавидит нас настолько, что посвятил всю свою жизнь тому, чтобы нас убивать. Потому что он не тот парень, который однажды утром разозлился и пошел с пистолетом на почту. Это дело его жизни. "


"Вот так."


«И мы смотрим на него, — сказал он, — и все, что мы можем сказать, это то, что он выглядит смутно знакомым. Кто он мог быть? Как он мог узнать нас?»


— Откуда вы могли его помнить?


"Я не знаю. Единственный раз, когда мы были все вместе, был один раз в году за обедом. Может быть, он был официантом у Каннингема. Как мы решили, что ему было шестнадцать лет? Он не мог быть официантом. Может быть, он был официантом».


"И, может быть, вы подставили его на кончике."


«Нет, мы бы так не поступили. Мы щедрая компания».


Local 100 of the Restaurant and Hotel Workers of America имеет офисы на Восьмой авеню, всего в двух кварталах от Ресторанного ряда. Я разговаривал там с человеком по имени Гас Бранн, которого забавляла мысль о попытке выследить сотрудников ресторана, который закрылся двадцать лет назад. «Работа в ресторане — это не та профессия, которой когда-то была», — сказал он. «Не на служебном этаже. Раньше у вас были официанты, которые всю жизнь посвятили профессии. Они знали своих клиентов и умели обслуживать. мы будем наслаждаться ужином. Угадайте, какой процент рядовых членов также является членом Actors Equity».


"Я понятия не имею."


— Много, — сказал он. «Поверь мне на слово. Ты идешь куда-нибудь поесть, а получаешь прослушивание».


«Оборот в старомодных стейк-хаусах не такой высокий, не так ли?»


«Нет, в этом вы правы, но сколько их у нас осталось? У вас есть Галлагеры, у вас есть Олд Хомстед, у вас есть Кины, у вас есть Питер Люгер, у вас есть Смит и Чтофейс, Волленски, у вас… "


Я сказал: «Официанты, как правило, остаются в ресторанах одного и того же типа, не так ли?»


«Я только что сказал вам, они даже не остаются в бизнесе».


"Но старомодный тип официанта. Если бы человек работал в "Каннингхэме" и он разорился, он, вероятно, искал бы работу в одном из мест, которые вы только что упомянули, не так ли?"


«Если только у него не было желания забрать Рокки-Роуд в Баскин-Роббинс. Но да, вы склонны оставаться с тем, что знаете».


«Поэтому, если вы хотите найти кого-то, кто раньше работал у Каннингема, это будут первые места, где нужно искать».


"Я полагаю."


-- Но я и сам вряд ли знал бы, как начать, -- сказал я. «И мне пришлось бы провести пару дней, бегая по всему городу, пытаясь убедить людей уделять мне время дня. В то время как знающий человек, такой как вы, вероятно, мог бы справиться со всем этим, просто сделав несколько телефонных звонков. "


— Эй, — сказал он. — У меня есть работа, ты понимаешь, о чем я?


"Я знаю."


«Я не могу сидеть и звонить по телефону, прослушивать людей, спрашивая, кто где работал двадцать, тридцать лет назад».


«Вы бы сэкономили мне время, — сказал я, — а время — деньги. Я не стремился получить информацию бесплатно».


— О, — сказал он. "Ну, это проливает на это другой свет, не так ли?"


На следующий день я позвонил Грулиову и сказал ему, что нашел не одного, а двух джентльменов, которые всю жизнь угощали людей с отменным аппетитом бифштексами. — Они оба работали у Каннингема, когда он закрылся, — сказал я. «Один из них начал работать официантом более сорока лет назад».


«Он был бы там на нашем первом ужине», — сказал он. «Боже, он бы присутствовал на нескольких собраниях предыдущей главы».


Однако он не узнал этот набросок. Как и другой парень, который на самом деле немного старше, хотя он был у Каннингема только с 1967 года. вышел на пенсию три года назад в сентябре прошлого года. Они оба сказали одно и то же».


"Это что?"


«Они сказали, что он выглядел знакомым».


«О, Господи, — сказал Грулиов, — знаешь, что у нашего друга? У него всем знакомое лицо. мое замечание о том, что он работал у Каннингема».


"Я знаю."


— И все же вы последовали за ним.


«Это стоило проверить».


"Как же вы нашли этих парней?"


— Я не говорил, — сказал я. «Я нашел кое-кого, кто мог бы найти их для меня. Знаете, если бы я передал это копам, они смогли бы найти дюжину человек, которые работали у Каннингема в рассматриваемый период. И один из них мог бы написать имя лица на эскизе».


"Я говорил с некоторыми из других," сказал он.


"А также?"


«Мы все намерены быть очень осторожными. Мы будем следить за человеком на эскизе. Но мы бы предпочли не обнародовать это, если в этом нет необходимости».


«Если кого-то еще убьют…»


— Ты сказал, что он, вероятно, затаится на следующие шесть месяцев.


-- Я так и сказал, -- согласился я, -- но откуда мне знать? Я не могу предположить, что сумасшедший сделает дальше. дай мне знать."


Это было в среду днем. В тот вечер я впервые за всю неделю пошел на встречу, а потом зашел в «Флейм» и выпил чашку кофе. Один из парней за столом был новичком, а остальные пытались ему помочь, отвечая на его вопросы и уверяя, что действительно есть жизнь после трезвости. Новому человеку было немного за тридцать, и он совсем не был похож на Джима Шортера, но его отношение было очень похоже на образ, который Шортер принял для этого случая, сочетая в себе сдержанную надежду и циничный скептицизм. Мне было очень неудобно сидеть с ним за одним столом. Он не делал ничего плохого, и я знала, что он не притворяется, но я не могла отделаться от ощущения, будто меня снова обманывают.


Я пошел домой и рассказал об этом Элейн. Она сказала: «Ты хотел бы убить его, не так ли?»


«Парень сегодня вечером? О, ты имеешь в виду Шортера».


"Конечно."


— Наверное, я злюсь, — сказал я. «Я действительно не чувствую этого, но это должно быть там. Я пытался помочь ему, членососу, а он просто играл со мной, как с рыбой на леске. Сукин сын».


— Да, — сказала она. "Я думаю, что вы можете быть немного сердитым." Она хотела еще что-то сказать, но зазвонил телефон, она встала и ответила. — Да, — сказала она. «Одну минутку, я посмотрю, дома ли он».


Она прикрыла мундштук. — Это он, — сказала она.


27


— Джим, — сказал я. «Я рад, что ты позвонил. Я надеялся, что получу от тебя известие».


— Ну, я был занят, Мэтт.


— Эй, я знаю, каково это, — сказал я. «Я сам много бегал. Я пытался дозвониться до тебя пару раз, но, думаю, тебя не было».


"Я предполагаю, что я был."


«Я думал, что встречу тебя на встрече, но я на другом конце города».


«Совсем другой мир».


"Правильно. Как дела?"


Была пауза. Затем он сказал: «Я знаю, что ты знаешь, Мэтт».


"Ой?"


«Забавно, я думал, что ты знал с самого начала. Я думал, черт, они, наконец, поняли, что происходит, и наняли себе детектива. Но ты ничего не знал, не так ли?»


"Нет."


«Заставили меня прийти на собрание АА. Сначала я подумал, что это уловка. Застали меня врасплох, застали меня врасплох. помочь мне."


"Что-то такое."


«Знаешь, — сказал он, — это было очень порядочно с твоей стороны, Мэтт. Серьезно».


"Если ты так говоришь."


«И встречи были интересными. Я вижу, как человек с проблемами с алкоголем нашел бы совершенно новую жизнь в комнатах. привести свою жизнь в порядок».


"Я не думаю, что вы найдете много таких," сказал я.


— Нет? Ну, Мэтт, ты лучше меня разбираешься в этом. Видишь ли, я, э-э, произвел на тебя ложное впечатление. Я не алкоголик.


«Как скажешь».


Он смеялся. — Отрицание, верно? Держу пари, ты постоянно это слышишь. Нет, видишь ли, я просто хотел аккуратно уехать из Квинсборо-Корона, а Марти Банзак медведь, когда дело доходит до выпивки. Сукин сын ест валиум весь день. долго он был пьян, как ночь живых мертвецов, но если он почувствует запах алкоголя в твоем дыхании, ты исчезнешь».


— Но он дал тебе второй шанс.


«Да, разве это не газ? Второй раз я решил, что давайте не будем ничего оставлять на волю случая».


— Что ты сделал, сам подал жалобу?


«Откуда ты знаешь? Эй, ты ведь детектив, да? Твоя работа — выяснять обстоятельства».


— Да, — сказал я, — и, кажется, у меня не очень хорошо получается.


— Эй, я думаю, ты в порядке, Мэтт.


«Есть вещи, которых я не могу понять, Джим».


"Как что?"


— Например, почему ты это делаешь.


"Ха. Ты не можешь это решить, не так ли?"


— Я подумал, может быть, ты поможешь мне.


— Ты имеешь в виду, как дать тебе подсказку?


"Что-то такое."


«Нет, я не могу этого сделать. Эй, я вам скажу, не имеет значения, как я начал этот проект. Человек начинает собирать марки, вклеивать их в книгу, живет на чердаке на бутербродах с арахисовым маслом. , вкладывает каждую копейку, которую может, в свою коллекцию марок, вы спросите его, что заставило его начать коллекционировать в первую очередь? Он коллекционер марок. Это то, чем он занимается».


— Вы коллекционер, Джим?


«Я собираю участников, ты это имеешь в виду? Зачерпываю их в сачок для бабочек? Не можешь остановиться ни на минуту, пока набор не будет завершен?» Он смеялся. «Это хорошая идея, но нет, это не так. Вот что я вам скажу. У меня есть свои причины».


— Но ты не скажешь, какие они.


"Неа."


— Значит, я думаю, они не рациональны, — сказал я. «Иначе у вас не было бы проблем положить их на стол».


"Эй, это хорошо," сказал он одобрительно. «Заставьте человека доказать, что он в здравом уме. Проблема в том, что я должен быть сумасшедшим, чтобы попасться на это».


«Ну, это одна из вещей, которая меня немного беспокоит, Джим».


— Что я сумасшедший?


— Что ты теряешь контроль.


— Как вы это понимаете?


«Таксист».


— Таксист? А, араб.


— Бенгалец, не так ли?


— Кому какое дело? Али что-то в этом роде. Что с ним?


«Зачем его убивать? Его не было в клубе».


«Он мешал».


— Ты протаранил его такси.


«Итак? Они пробираются через таможню в Кеннеди Кеннеди, а через десять минут оказываются на улице с временной лицензией на взлом. Не могу найти Penn Station, но они там отбирают работу у настоящего американца».


— И это тебя разозлило?


«Ты что, шутишь? Какое мне дело? Номер Али был занят, и он мешал. Сайонара, детка. Все, что она написала».


«Видите, это моя точка зрения. Вы говорите неуправляемо».


«Вы совершенно не правы насчет этого, — сказал он. «Я на сто процентов контролирую ситуацию».


«Раньше вы ограничивались членами клуба».


«А как насчет Дайаны Шиптон? Ее не было в клубе. У меня было много шансов вывести Бойда, когда он был один».


"Почему ты этого не сделал?"


«Иногда хочется произвести фурор. И это был не единственный раз. Что насчет… нет, забудь об этом».


"Какая?"


— Неважно. Я слишком много тебе говорю.


«Почему вы пошли за Хелен Уотсон?»


— О, ты знаешь об этом, да?


"Почему?"


— Ты собирался связаться с ней. Она могла вспомнить.


— Что она могла вспомнить?


— Боже, я же ее трахал, не так ли? Думаешь, она это помнит?


"Я думаю, что она бы."


— Вы не знали об этом, не так ли?


"Нет."


— А теперь ты не знаешь, стоит ли мне верить.


— Я даже не знаю, убил ли ты ее, — сказал я. «Может быть, она слишком много выпила и утонула».


«Виски в ванной. Я думал, тебе понравится это прикосновение. Это я подмигнул тебе на чай, Мэтт. Поздоровался».


«Как книга совещаний под подушкой».


«Что-то в этом роде. Я оценил книгу собраний, знаете ли. Я оценил вашу доброту. Я не привык, чтобы люди старались изо всех сил сделать мне добро».


— Люди были строги к тебе, Джим?


«Что это, Псих 101? «О, да, медсестра, люди были бессердечны и жестоки». "


— Просто пытаюсь понять, вот и все.


«Пытаюсь взломать код».


— Я так полагаю.


«В чем смысл? Ваши приятели могут расслабиться и отдохнуть. Я ухожу на пенсию по собственному желанию».


"Ой?"


«По правде говоря, я немного устал от Джима Шортера. Надоела эта маленькая комнатка на Девяносто четвертой улице. Знаешь, что я мог бы сделать? Я мог бы уехать из города».


"Куда бы ты пошел?"


«Эй, там огромный мир. Если я когда-нибудь увижу хоть что-то из этого, мне лучше взяться за задницу. Ты знаешь, сколько мне лет?»


"Сорок восемь."


Пауза. «Да, верно. Ну, я не становлюсь моложе».


«Не слишком много людей».


«И некоторые из них тоже не стареют». Его смех был резким, противным и резко оборвался, как будто он понял, как он должен звучать. «Дело в том, — сказал он, — какое-то время смертей больше не будет».


"Как долго время?"


«Почему ты все время хочешь прижать парня к земле? Никаких смертей до следующего ужина».


— А когда это будет?


«Ты что, проверяешь меня? Первый четверг мая, помнишь? А до тех пор я на полке».


"И я получил ваше слово на это?"


— Абсолютно, — сказал он. — Честное слово джентльмена. Как вы думаете, чего оно стоит?


— Не знаю. Как ты вообще узнал о клубе, Джим?


"Хороший вопрос."


«Почему ты ненавидишь участников?»


«Кто сказал, что я их ненавижу?»


— Я бы хотел, чтобы ты объяснил это, чтобы я мог понять.


— Я бы хотел, чтобы ты бросил попытки.


— Нет.


"Я не?"


— Нет, иначе ты бы не позвонил.


«Я позвонил, потому что ты был добр ко мне. Я хочу быть добрым в ответ».


«Вы позвонили, потому что хотите, чтобы игра продолжалась».


— Думаешь, это игра?


— Ты думаешь, это игра.


«Ха! Я должен повесить трубку прямо сейчас».


«Если только ты не наслаждаешься этим».


— Да, но зачем задерживаться на ярмарке? Хватит. Но тебе нужна подсказка, не так ли?


"Конечно."


«Нет, не намек. Вы детектив. Вам нужна подсказка, верно?»


«Я не знаю. Я не очень хорошо работаю с подсказками».


— О, конечно, Шерлок Холмс.


— Это подсказка?


«Нет, это ты. Шерлок ебаный Холмс. Румпельштильцхен. Вот ключ».


— Румпельштильцхен?


«У вас еще есть надежда», — сказал он. "До свидания."


28


Я договорился встретиться с Фелицией Карп в четыре часа. Я добрался до дома на Стаффорд-авеню на десять минут раньше, а в 4:20 уже начал волноваться. Пятнадцать минут спустя я уже был в вестибюле, осматривал замок на двери, ведущей в ее квартиру на втором этаже, и думал о том, сколько хлопот стоило бы мне войти внутрь. Возможность быть прибитым за незаконное проникновение пугала меня меньше, чем мысль о что я могу найти. В конце концов, она жила всего в пятнадцати минутах ходьбы от того места, где Хелен Уотсон утонула в своей ванне.


Я достал из бумажника плоскую полоску гибкой стали и повернулся, чтобы убедиться, что никто не смотрит на меня, когда выстрелил в дверь. На другой стороне улицы кто-то маневрировал на Ford Escort в узком пространстве. Я мог бы пройти через дверь и подняться по лестнице до того, как машина была припаркована, но я подождал, и Фелиция Карп вышла из машины. Я убрал инструмент грабителя и пошел ей навстречу.


— Прости, — сказала она. «Они устроили нам встречу буквально в последнюю минуту, и до вас не было возможности дозвониться». Она дала мне свою холщовую сумку, чтобы я подержал ее, пока отпирала дверь. Внутри она провела меня на кухню и подогрела в микроволновке две чашки утреннего кофе. Со стены черная кошка взмахнула маятниковым хвостом и закатила на меня глаза.


Я показал ей набросок Рэя Галиндеза. Она держала его на расстоянии вытянутой руки и спросила, кто это должен быть.


— Ты узнаешь его?


«Он выглядит знакомым. Кто он?»


«Он работал патрульным офицером в частной охранной фирме. Еще в феврале он обнаружил тело Алана Уотсона во время обхода в нескольких кварталах по другую сторону Континентал-авеню. Уотсона ранили ножом, и это было нетрудно человек, чтобы быть первым человеком на сцене».


— Ты намекаешь, что он убил его.


"Да."


«Был ли Алан Уотсон одним из мужчин, с которыми мой муж обедал раз в год?» Я сказал, что он был. — А этот человек? Он убил моего мужа?


"Я так считаю."


— Боже мой, — сказала она, посмотрела на рисунок и вздрогнула. «Я знала, что Фред Карп никогда не покончит с собой, — сказала она. "О Господи."


Я сказал: «Вы говорите, что этот человек выглядит знакомым».


"Я знаю его."


"Ой?"


— Я знаю, что видел его. Где он патрулировал? У нас здесь нет частных охранников, хотя местная ассоциация говорила о том, чтобы нанять их. Он там. Хороший участок, высококлассный по сравнению с этим, но мне незачем туда ходить. Во всяком случае, я знаю его лицо, и я бы не узнал его, взглянув на него из окна патрульной машины. Почему я знаю его лицо? Помогите мне».


— Вы недавно видели его по соседству?


"Нет."


— Он пришел в дом? Она покачала головой. «Вы видели его в школе? Он мог выдать себя за родителя».


«Зачем ему это делать? Я в опасности?»


"Это возможно."


«Ради бога, — сказала она. Она изучала картину. «Он выглядит таким чертовски обычным», — сказала она. «Глядя на него, можно подумать, что он слишком неряшлив, чтобы быть полицейским».


— Что вы можете себе представить?


"Я не знаю. Что-то низкопробное, что-то совершенно заурядное".


«Закрой глаза. Он что-то делает. Что ты видишь, что он делает?»


«Что это, какая-то новая техника управляемого воображения? Она не сработает. Я слишком много интеллектуализирую, в этом моя проблема».


— Все равно попробуй. Что он делает?


«Я не могу его видеть».


— Если бы вы могли его увидеть, что бы он делал?


"Я не-"


— Не разбирайся. Просто ответь. Что он делает?


«Толкает метлу. Боже мой, я не верю в это».


"Какая?"


— Вот именно. Он работал уборщиком в доме Кашина, где находился офис Фреда. Он носил униформу, брюки в тон и рубашку зеленовато-серого цвета. Как мне это запомнить?


"Я не знаю."


«Иногда я встречал Фреда в его офисе, мы ужинали и ходили на спектакль. И однажды я увидел этого человека. Я думаю…»


"Да?"


«Кажется, я помню, что он был в кабинете Фреда, когда я пришел туда, и они разговаривали. Он подметал пол и вытряхивал мусор из корзины».


"Как его звали?"


— Откуда мне знать?


— Возможно, вас познакомил ваш муж.


— Боюсь… Джон. Его звали Джон!


"Это очень хорошо."


«Его никто не представлял. Это было на его рубашке». Она провела короткую горизонтальную линию над левой грудью. "Над карманом, вышитым белым. Нет! Не белым, желтым". Она покачала головой. «Просто удивительно, что ты помнишь».


«И звали его Джон».


— Да. Он мне не нравился.


"Почему бы и нет?"


«Что-то в нем было. Я подумал, что он лукавит. На самом деле я чуть было не сказал что-то Фреду, но промолчал».


— Что бы ты сказал?


— Я бы предупредил его.


— Вы думали, что этот человек опасен?


Она покачала головой. — Физически не опасен. Я думал, он что-нибудь украдет. В нем было что-то скрытное. Ты понимаешь, о чем я?


"Да."


«Но это не было так ярко выражено, чтобы остаться в моей голове. Я не думаю, что когда-либо думал о нем с того дня и по сей день. И я уверен, что никогда больше его не видел».


— Если ты когда-нибудь…


— Да, — сказала она. «Я позвоню вам немедленно, будьте уверены». Она нахмурилась. «Определенно желтый. Я имею в виду его имя. Джон, желтым шрифтом над левым нагрудным карманом».


Управляющий Кашинского дома эскиз не узнал, и оказалось, что на момент смерти Фреда Карпа он там не работал. Я пошел в офис управляющей компании на Западной Тридцать седьмой улице. Набросок там тоже никто не узнал, но молодая женщина проверила кадровые записи и нашла сотрудника по имени Джон Зиберт. Он начал работать за пять месяцев до смерти Карпа и уволился через три недели. Она сказала мне, что в разделе «Причина отъезда» было написано «Переезд во Флориду».


«Я думаю, он решил уйти в отставку», — сказала она.


Хэл Габриэль к концу своей жизни вел затворнический образ жизни, редко покидая свою квартиру, делая заказы в китайском ресторане и винном магазине. В нескольких кварталах от его дома на Девяносто втором и Вест-Энде было полдюжины китайских ресторанов. Я не знал, какие из них были в бизнесе двенадцать лет назад, когда Габриэля нашли повешенным, но я еще не знал о китайском ресторане, в котором работали кавказские мальчики-доставщики.


Я проверил два винных магазина в квартале к востоку от Бродвея. Оба недавно сменили владельца. Один сменил владельца, когда владелец вышел на пенсию и переехал в Майами. Владелец другого был убит пятью годами ранее в результате ограбления. Ни в одном из магазинов никто не узнал Джеймса Шортера по эскизу.


Со мной был TJ, и мы работали на противоположных сторонах улицы, показывая скетч в кафе и пиццериях. Продавец в «Посейдоне» взглянул на него и сказал: «Не видел его много лет. Два сухих жареных омлета без масла». Он ухмыльнулся, глядя на выражение моего лица. — Хорошая память, да?


Почти слишком хорошо. Я похвалил его за это и вышел на улицу, и Ти Джей сообщил, что химчистка через дорогу тоже сделала Шортера по наброску, и вспомнил, что его зовут Смит.


— Верно, Смит, — сказал я. «И он не хотел масла на своей английской булочке».


"Хм?"


«Смит? И он случайно не вспомнил парня двенадцатилетней давности?»


«Был женщиной», сказал TJ. «И она помнит его, потому что он так и не вернулся за своим пиджаком. Леди хранила его для него много лет, наконец, в прошлом году отдала его Доброй воле. Как только я показал ей фотографию, она испугалась, что у нее будут проблемы. «Я храню его долгое время», — сказала она.


Никто в доме Хэла Гэбриэла не узнал эскиз, и список жильцов 1981 года ничего не подсказывал. Но за углом была гостиница SRO, и старая регистрационная книга показала, что некий Джозеф Смит занимал комнату на четвертом этаже за несколько месяцев до смерти Габриэля. Через неделю после того, как тело было обнаружено, мистер Смит съехал и не оставил адреса для пересылки.


Румпельштильцхен.


Я часто думал о нем, о злом карлике из сказки. Я не знал, что Шортер имел в виду под подсказкой и была ли она вообще подсказкой. Я ходил по очень холодным следам, ища дальнейшие следы его присутствия рядом с местом других смертей.


Это не имело значения. Ничто никуда не вело.


Я занимаюсь детектором тем или иным способом так долго, что некоторые части процесса стали для меня практически автоматическими. Время от времени в последние годы я оглядывался вокруг в поисках другого способа зарабатывать на жизнь и неизменно понимал, что это то, чем я занимаюсь, что я достаточно хорош в этом, и что мой опыт и талант не позволяют мне ни к чему другому. .


И все же я не начинаю этого понимать.


Иногда это достаточно просто. Вы идете вверх по одной стороне улицы и вниз по другой, стучите в каждую дверь, образно и буквально, и каждый новый фрагмент данных встает на место и указывает вам на новую улицу с новыми дверями, в которые нужно постучать. Наконец вы прошли достаточное количество улиц и постучали в достаточное количество дверей, и последняя дверь открывается, и вот вам ответ. Это непросто и редко бывает просто, но в том, как это разворачивается, есть логика.


Но это не всегда так.


Иногда это похоже на головоломку. Вы разделяете все части с прямыми краями и соединяете их снаружи, а затем сортируете по цвету и пробуете то и это, пока не добьетесь небольшого прогресса. И ты ищешь определенный кусок, а его там нет. Это должно отсутствовать, и вы хотите написать производителю и пожаловаться, а затем вы берете кусок, который вы уже пробовали в этом конкретном месте уже три или четыре раза, и вы знаете, что это не то, что вы ищете , но в этот раз подходит.


Тоже не всегда так.


Джим Шортер, он же Джозеф Смит, он же Джон Зиберт. Он же Румпельштильцхен?


«Может быть, он украл какой-то багаж с монограммой, — предположила Элейн, — и не может с ним расстаться».


«В местах, где он живет, — сказал я, — вас бы заметили, если бы вы въехали с сумками из хорошего магазина. Однако он любит держаться за эти инициалы. Что означает JS?»


«Джоан Шерман».


"Кто такая Джоан Шерман?"


— Фотостилист. Вчера она появилась в магазине и хотела арендовать это маленькое кресло в стиле бидермейер в качестве реквизита для рекламы в журнале. У меня на нем была бирка три пятьдесят, и я взял бы за него триста, а она платит сто. долларов за аренду на два дня. Разве это не здорово?»


— Это если ты вернешь стул.


«О, она дала мне страховой залог и все такое. Это хороший способ заработать деньги, не так ли? Но это тебе не поможет».


"Нет."


"JS, JS, JS. Просто шопинг. Джонас Солк. Иисус спасает. Бутерброд с желе. Извините, я ничем не помогу".


"Это нормально."


Она приняла позу. "У меня есть это," сказала она. "Еврейский Sexpot. Что вы думаете?"


— Думаю, пора спать, — сказал я.


И вот я лег спать и совершенно забыл о Джеймсе Шортере и его многочисленных псевдонимах, а на следующее утро, бреясь, до меня дошло.


Я надел костюм и галстук, выпил чашку кофе и взял такси до Пенсильванского вокзала.


Через шестнадцать часов я вышел из Пенсильванского вокзала. Было уже за полночь. Был человек, с которым я хотела поговорить, но было слишком поздно звонить ему. Придется ждать до утра.


Для разнообразия было прохладно, и, хотя я был на ногах намного раньше в тот же день, я провел последние несколько часов, сидя в поезде. Мне захотелось размять ноги, и я протянул их до самого угла Десятой авеню и Пятидесятой улицы.


«Сегодня я думал о тебе, — сказал я Мику Баллоу. «Я был в Вашингтоне и пошел посмотреть на Вьетнамский мемориал».


"Вы знали."


— Я видел имя твоего брата.


— А, — сказал он. «Тогда никто не пошел и не стер это».


"Нет."


«Я не думал, что они это сделают, — сказал он, — но никогда не знаешь, что кто-то может сделать».


"Ты не знаешь."


«Прекрасное зрелище, не так ли? Мемориал. Его форма и все эти имена. Имя за именем за именем».


"Это длинная очередь мертвецов," сказал я. — Ты был прав насчет этого.


«Вы не могли пойти просто посмотреть на имя Денниса. Вы едва знали его».


"Это правда."


— Вы знали Эдди Данфи, а Эдди знал Денниса, но помимо этого…


«Я знал его в лицо, но нет, я не знал его по-настоящему».


«Значит, у вас, должно быть, были другие дела в Вашингтоне, и вы просто решили взглянуть на Мемориал, пока были там».


"Нет, я сказал. «На самом деле я пошел туда просто посмотреть на Мемориал».


"Вы тогда."


«Я воспользовался справочником, — сказал я, — и мне удалось найти имя Денниса и имена нескольких других мужчин, которых я знал и которые погибли там. Брат девушки, которую я знал в старшей школе. меня убили там двадцать или двадцать пять лет назад, и я впервые за много лет подумал о них, поискал их имена, и вот они».


"Ах."


«А потом я обнаружил, что делаю то, что вы упомянули, просто шел и читал имена более или менее наугад. Это было очень трогательно. Я рад, что пошел, хотя бы ради этого».


— Но ты поехал не только за этим.


«Нет, — сказал я, — не знал. Было еще одно имя, которое я искал».


— И было ли оно там?


«Нет, не было».


— Значит, ты проделал весь этот путь зря?


"Нет, я сказал. «Я нашел то, что искал».


29


Я встретил Рэя Грулиова в баре под названием «Грязная Мэри» в квартале от мэрии. У них там оживленный обеденный бизнес, толпа бежит к юристам и бюрократам, фирменным блюдом заведения является пастуший пирог с чеддером, подрумяненный на гриле, но мы пришли на ланч на час раньше, и заведение было пустым, если не считать пара старых лагов в баре, которые, возможно, остались со вчерашнего вечера.


Тяжелый Рэй выглядел так, как будто он тоже мог остаться с прошлой ночи. Его лицо было осунувшимся, и у него были темные круги под глазами. Когда я пришел, он стоял в кабинке с чашкой кофе, и я сказал официанту, что хочу то же самое.


— Нет, не будет, — сказал Грулиов. «Он выпьет обычную чашку кофе. Черный, да?»


— Черный, — согласился я.


"И у меня будет другой трудный путь," сказал он. Это, как он объяснил, когда официант удалился, было с уколом. Я сказал ему, что понял это.


— Ну, ты быстро учишься, — сказал он. «Обычно я не начинаю день таким образом, но прошлой ночью у меня была адская ночь. В любом случае, я не спал несколько часов. часы. Я получил отсрочку, но я должен был появиться и попросить об этом». Он потягивал свой укрепленный кофе. «Мне нравится пить из кофейных чашек», — сказал он. — Дает вам представление о том, каким должен был быть Сухой закон. И я люблю рюмку выпивки в чашке кофе. Это не дает кофеину сделать вас слишком раздражительным.


"Расскажи мне об этом."


— Ты пил его таким образом?


— О, время от времени, — сказал я. Я достал копию эскиза и протянул ему. Он развернул его, взглянул на него, покачал головой и начал складывать заново. Я протянул руку, чтобы прервать процесс.


— Боже, — сказал он. «Я смотрел на уродливое лицо этого парня до тех пор, пока не вижу его во сне. И я ловлю себя на том, что ожидаю увидеть его повсюду, понимаете, о чем я? водитель, пытаясь понять, может ли это быть он. Я еще раз взглянул на официанта».


«Просто взгляните пока на набросок», — предложил я.


«Что я увижу, чего еще не видел?»


— Вы знали этого человека, — сказал я.


— Я уже говорил тебе, что он выглядит знакомо, но…


«Вы не видели его тридцать лет. Ему было около двадцати пяти, когда вы его знали».


Он просмотрел цифры, нахмурился. — Ему сейчас сорок восемь, не так ли? Тридцать лет назад он был бы…


«Он солгал о своем возрасте, либо чтобы соответствовать поддельному удостоверению личности, либо потому, что не хотел, чтобы его считали слишком старым для работы охранником. Должно быть, он на восемь или девять лет меньше своего реального возраста. самая большая ложь, которую он когда-либо говорил».


"Боже, я знаю его," сказал он. «Я могу представить его лицо, я вижу, как он говорит, я почти слышу голос. Помоги мне, а?»


«Вы знаете его имя. Это часть вашей ежегодной литании».


"Часть нашего-"


«В течение многих лет, — сказал я, — вы все думали, что он мертв».


— Боже мой, — сказал он. "Это он, не так ли?"


— Ты мне скажи, Рэй.


"Это так," сказал он. — Это Северанс.


«По дороге сюда я сделал пару остановок, — сказал я ему. «Я пошел в квартиру Лью Хильдебранда и поймал его перед тем, как он ушел на работу. Я видел Эйвери Дэвиса в его офисе. Они оба смогли опознать набросок как Джеймса Северанса. Северансу и сказал бы что-нибудь, кроме того, что он знал, что Северанс мертв. Все знали об этом, и как ты мог забыть об этом? Ты читал его имя все эти годы.


— И он не умер?


— Я вчера был в Вашингтоне, — сказал я. «Я пошел посмотреть, выгравировано ли его имя на Мемориале внизу».


— И не было?


"Нет."


«Я не уверен, что это что-то доказывает, Мэтт. Их точность далека от ста процентов. Люди остались без Мемориала, а ребята, пережившие войну, нашли свои имена высеченными на камне. книги как пропавший без вести, его можно было не заметить любым количеством способов...


— Он никогда не служил, — сказал я.


— Он никогда не был во Вьетнаме?


«Он никогда не был на службе, и точка. Я пошел в Управление по делам ветеранов и нашел кого-то, кто знал кого-то в Пентагоне. Они провели довольно полную проверку послужного списка. Я не знаю, призывали ли его когда-нибудь, и удосужился ли он вообще зарегистрироваться для призыва. Это было бы сложнее проверить, и я не уверен, что в этом есть какой-то смысл. Важно то, что он не умер во Вьетнаме. , и, кажется, он не умер больше нигде. Потому что он все еще жив.


«Это кажется невозможным».


«Эйвери Дэвис сказал, что это все равно, что в тридцать лет узнать, что тебя усыновили».


— Я знаю, что он имел в виду. Я едва знал Северанса. Он никогда много не говорил. после того, как Гомер прочитал его имя. И с тех пор я слышу его раз в год».


«Как его выбрали в клуб?»


— Не знаю. Либо он был чьим-то другом, либо Гомер нашел его сам. Лью или Эйвери…


Я покачал головой. «Они впервые встретили его у Каннингема. И они не знали, как он туда попал. Интересно, как он инсценировал свою смерть. Как вы об этом узнали?»


"Дай мне подумать." Он сделал глоток крепкого кофе. «Боже, это было давно. Кажется, я помню, как Гомер читал от него письмо, в котором объяснялось, что его сердце с нами, несмотря на то, что его тело одето в униформу. И он надеялся скоро быть с нами, и если что-нибудь случится ему он договорился, чтобы мы были уведомлены».


— Он тебя подставил.


— Думаю, да. Должно быть, год спустя Гомер прочитал его имя вместе с именем Фила Калиша и объяснил, что пару месяцев назад получил телеграмму.


"От кого?"


«Я не думаю, что он сказал. Я полагаю, я предположил, что оно было либо из армии, либо от родственника Северанса. Очевидно, оно не было ни от того, ни от другого, независимо от того, как оно могло быть подписано. Северанс прислал его сам».


"Да."


— Он уже собирался убить нас?


"Сложно сказать."


— А зачем, ради бога? Что мы с ним сделали?


— Не знаю, — сказал я. «Знаешь, я встречался с ним несколько раз. Я сидел напротив него за столом».


— Так ты сказал.


«И я встречался с оставшимися в живых членами, во всяком случае, с большинством из них. И трудно представить, что он сидит за обедом с остальными из вас. в то время как он жил в дешевых отелях, ел в закусочных и работал на пропитание, когда вообще работал.Разные пути, которые вы выбрали в течение последних тридцати лет, могли бы объяснить некоторую разницу, но я думаю, что он, должно быть, отличался от начать с."


— Ну, черт, — сказал он. «Мне не нравилось говорить это, когда я считал его одним из наших уважаемых погибших, но я могу сказать это сейчас, не так ли? Он произвел впечатление неудачника».


"Неудачник".


«Никто, неряха. Парень, который не собирался пробиться. Ты прав, он не был в нашей лиге. Ему не место за одним столом с остальными».


— Может быть, он и сам это понял, — сказал я. — Может быть, это его разозлило.


* * *


Он хотел поразмышлять о мотивах Северанса и о том, что могло прийти ему в голову. Ранее, по его словам, еще до того, как он понял, кто убийца или что могло его мотивировать, ему пришло в голову, что все это дело было своего рода коллективной формой эротомании, когда встревоженный человек зацикливается на ком-то, часто на знаменитости. . «Как та женщина, которая постоянно вламывалась в дом Дэвида Леттермана», — сказал он. «Или сумасшедший, убивший Джона Леннона».


«После этого, — сказал я, — будет достаточно времени, чтобы понять, что его движет».


"Потом?"


— После того, как его посадят, — сказал я. «И я думаю, пришло время убедиться, что это произойдет как можно скорее. Боюсь, я зашел так далеко, как только мог, Рэй. Я готов передать это профессионалам».


«Я никогда не думал о тебе как о любителе».


«Я согласен, когда дело доходит до тотальной охоты. Это способ быстро поймать его. Между копами, таблоидами и «Самыми разыскиваемыми в Америке» он никак не сможет остаться незамеченным».


Он посмотрел на меня. — А что насчет нас?


«История клуба выйдет наружу», — сказал я. — Если ты это имеешь в виду. Но этого никак не избежать.


"Нет?"


"Я не понимаю, как."


Он обхватил подбородок рукой. «Предположим, что он в Нью-Йорке, — сказал он. — Как вы думаете, вы могли бы найти его?


— Без полиции?


«Без полиции и прессы».


«У меня нет их ресурсов».


«Нет, но у вас есть другие ресурсы в вашем распоряжении. Мы могли бы выделить вам существенный операционный бюджет. И вы могли бы предложить вознаграждение».


— Это не невозможно, — сказал я. «Но вы просто отсрочили бы неизбежное. История должна была выйти наружу, когда он предстанет перед судом, и она была бы ничуть не менее сенсационна и получила бы не меньше пьесы».


«Когда он предстал перед судом».


"Вот так."


— А что, по-твоему, будет на этом суде? И потом?


— Я не уверен, что следую за тобой.


«Что произойдет? Каким будет исход суда?»


— Я полагаю, его осудят за убийство, — сказал я. «Если только у него не было Hard-Way Ray в качестве адвоката».


Он смеялся. — Нет, боюсь, ему придется обходиться без моих услуг. Но вы так уверены, что он будет признан виновным? Как вы думаете, за какое убийство он предстанет перед судом?


«Биллингс — самый последний».


— А какие улики? Вы можете привести его на место происшествия? Вы можете привязать его к машине? Вы можете предъявить орудие убийства, не говоря уже о том, чтобы доказать, что оно было у него в руках?


— Как только полиция возьмется за дело…


«У них может быть один или два свидетеля, которые могут выбрать его из очереди, — сказал он, — но я бы не стал на это рассчитывать, и мне не нужно говорить вам, как мало стоит большинство свидетельских показаний в зале суда». Кого еще он убил? Вдову Ватсона? Самого Ватсона? Вы можете это доказать? Мы знаем, что он был на месте происшествия, он обнаружил тело Алана, но где ваши доказательства?


"Что ты хочешь сказать?"


«Я хочу сказать, что обвинительный приговор ни в коем случае не является предрешенным. Вы можете полностью отбросить первые дела. Он убил Бойда и Дайану Шиптон, он отправился в Атланту и застрелил Неда Бейлисса, он повесил Хэла Гэбриэла на своем ремне, Боже». знает, что еще он сделал, и вы можете забыть обо всем этом, потому что не будет никакого способа доказать это. И я серьезно сомневаюсь, что вы также сможете убедить присяжных, что он убил кого-то еще».


Я вспомнил кое-что, что сказал Джо Даркин. «Удивительно, что кто-то когда-либо попадает в тюрьму за что-либо», — сказал я.


"Я не знаю об этом," сказал он. «Я думаю, что система в целом довольно хороша для того, чтобы запирать людей. Иногда слишком хорошо. вероятно, мог бы сослаться на безумие и доказать, что это действительно так. Он посвятил свою жизнь карьере бессмысленного систематического серийного убийства. Вы хотите попытаться продать его присяжным как образец психического здоровья?»


«Я даже не могу купить это сам».


«Я тоже не могу. Я считаю, что этот ублюдок чокнутый. Я также считаю, что он причинил достаточно вреда для одной жизни».


У меня была идея, к чему все идет. Мне не очень хотелось туда идти. Я привлек внимание официанта и попросил его наполнить мою чашку кофе.


Грулев сказал: «Скажи, что я не прав. Он предстанет перед судом, его признают виновным по всем пунктам обвинения, и он сядет в тюрьму».


"Звучит неплохо."


«Не так ли? Очевидно, что это делает клуб и всех его членов центром нежелательной рекламы, но этого не избежать, не так ли? Может быть, мы выживем как организация. Я не могу представить, что перестану собираться каждый май. Но я ненавижу думать, как все это внимание средств массовой информации изменит ситуацию».


— Это прискорбно, но…


«Но мы говорим здесь о жизни и смерти, и наше желание оставаться в стороне от внимания сравнительно несущественно. Я не могу с этим спорить. Но давайте немного продолжим. Что происходит с Северансом?»


«Он остается в каком-то заведении строгого режима на севере штата до конца своей жизни».


"Думаю так?"


«Я думал, что мы предполагали, что он будет признан виновным. Я не думаю, что суд хлопнет его по запястью и отпустит с отбытием срока и пятью годами испытательного срока».


«Давайте предположим, что он получит пожизненное заключение. Сколько времени он будет отбывать?»


"Это зависит от."


"Семь лет?"


«Это может быть намного больше, чем это».


«Вы не думаете, что он сможет вести себя в тюрьме прилично? Как вы думаете, он не сможет убедить комиссию по условно-досрочному освобождению, что он изменился? Мэтт, этот человек самый терпеливый сукин сын на земле божьей. нас, и он только чуть больше, чем на полпути. Думаешь, он не будет довольствоваться тем, чтобы ждать своего часа? Они заставят его штамповать номерные знаки, и это будет просто еще одна черная работа, как работа в качестве арендодателя. -полицейский в Квинсе.Они посадят его в камеру и он будет просто еще один в длинной череде меблированных комнат.Какое ему дело сколько времени он будет сидеть на своей заднице?Он сидит на своей заднице уже тридцать лет. Рано или поздно его придется выпустить, и ты хоть на секунду думаешь, что он волшебным образом реабилитируется?


Я посмотрел на него.


"Ну? Вы?"


"Нет, конечно нет."


-- Он начнет с того места, где остановился. К тому времени, когда он выйдет, Мать-природа уже сделает за него часть своей работы. На что ты ставишь, что он идет за нами? На что ты ставишь, что он пытается убить нас одного за другим?


Я открыла рот, потом закрыла, ничего не сказав.


— Ты знаешь, что я прав, — сказал он.


— Я знаю, что ты всегда был против смертной казни.


— Абсолютно, — сказал он. «Однозначно».


"Это не то, как ты звучишь сегодня утром."


«Я считаю прискорбным, что такого человека, как Северанс, когда-либо выпустили из тюрьмы. Это не значит, что я считаю, что государство должно заниматься официальными убийствами».


«Я не думал, что мы говорим о государстве».


"Ой?"


«Вы хотите задержать его без привлечения средств массовой информации или полиции. У меня такое чувство, что вы хотели бы, чтобы приговор был вынесен и приведен в исполнение примерно таким же образом».


"Другими словами?"


— Вы хотите, чтобы я нашел его и убил для вас, — сказал я. «Я не буду этого делать».


— Я бы не стал просить тебя об этом.


— Я не хочу его искать, так что ты тоже можешь убить его сам. Как бы ты это сделал? Нарисуй соломинку, чтобы увидеть, кто несет ответственность? Или повесишь его на веревку и пусть все тянут за веревку?


"Чтобы ты делал?"


"Мне?"


«В нашем положении».


— Однажды я был на вашем месте, — сказал я. «Был человек по имени… ну, неважно, как его звали. Дело в том, что он поклялся убить меня. Он уже убил много других людей. в тюрьму, но я знаю, что они не держали бы его там вечно. Рано или поздно они должны были бы его выпустить».


"Что ты сделал?"


«Я сделал то, что должен был сделать».


— Ты убил его?


«Я сделал то, что должен был сделать».


— Ты сожалеешь об этом?


"Нет."


— Ты чувствуешь себя виноватым?


"Нет."


"Вы бы сделали это снова?"


"Я полагаю, что я бы," сказал я. «Если бы мне пришлось».


«Я бы тоже, — сказал он, — если бы пришлось. Но я не это имею в виду. Я действительно не верю в смертную казнь, независимо от того, выносит ли приговор государство или отдельный человек».


— Я потерялся, — сказал я. — Тебе придется объяснить.


"Я собираюсь." Он выпил немного кофе. «Я кое-что обдумал, — сказал он, — и поговорил с несколькими другими. Как вам это кажется?»


Я выслушал его. У меня было много вопросов и много возражений, но он хорошо подготовился. У меня не было выбора, кроме как вынести ему вердикт, который он хотел.


— Звучит безумно, — сказал я наконец, — а стоимость…


"Это не проблема."


"Ну, у меня нет никаких моральных возражений против этого," сказал я. — И это может сработать.


30


В первую неделю августа мне позвонили около часа дня. Джо Даркин сказал: «Мэтт, я хотел бы поговорить с тобой. Почему бы тебе не пройтись по вокзалу?»


— С удовольствием, — сказал я. "Что было бы хорошо провести время?"


— Сейчас самое время, — сказал он.


Я пошел прямо туда, остановившись по пути за парой контейнеров кофе. Я дал одну Джо, и он поднял крышку и понюхал пар. — Это меня испортит, — сказал он. — Я привык к кофе в отделении. Что это, французская обжарка?


"Я не знаю."


«Пахнет великолепно, что бы это ни было».


Он поставил его, открыл ящик, вынул одну из карточек с пальмами, которые ходили по городу уже пару недель. Он был на бумаге для открыток и был размером со стандартную открытку. Одна сторона была пустой. На другом изображен Джеймс Северанс, набросанный Рэем Галиндезом. Под наброском был семизначный номер телефона.


"Что это?" — сказал он и швырнул мне его через стол.


— Похоже на открытку, — сказал я. Я перевернул его. «Пусто на обороте. Я думаю, ты напишешь свое сообщение здесь и поставишь адрес здесь справа. Штамп будет стоять в углу».


«Это твой номер телефона под фотографией».


— Так оно и есть, — сказал я. «Но если на фотографии должен быть я, я должен сказать, что это паршивое сходство».


Он потянулся, чтобы взять у меня карточку, посмотрел на меня, посмотрел на нее, снова посмотрел на меня. «Почему-то, — сказал он, — я не думаю, что это ты».


"И я нет."


«Кто бы это ни был, — сказал он, — у меня есть осведомитель, который сказал мне, что фотография этого парня развешана по всей улице. Никто не знает, кто он и почему кто-то его ищет. Так что я решил позвонить по номеру и спросить».


"А также?"


— И я спрашиваю.


«Ну, — сказал я, — это связано с делом, над которым я работаю».


"Без шуток."


«И предмет эскиза может быть важным свидетелем».


— Свидетель чего?


"Я не могу сказать."


— Что ты сделал, принял священный сан? Ты связан печатью исповедальни?


«Меня нанял адвокат, — сказал я, — и то, что мне рассказали, подпадает под защиту адвокатской тайны».


— Кто вас нанял?


«Раймонд Грулев».


«Раймонд Грулев».


"Вот так."


«Трудный луч».


— Я слышал, как его так называли, если подумать.


Он еще раз взглянул на набросок. — Парень выглядит знакомым, — сказал он.


«Так все говорят».


— Как его зовут? Это не может быть конфиденциально.


«Если бы мы знали его имя, — сказал я, — его было бы намного легче найти».


«Свидетель видел его и сел с художником, отсюда и взялся эскиз».


"Что-то такое."


— Я понимаю, что есть награда.


Я посмотрел на пальмовую карту. — Забавно, — сказал я. — Здесь ничего не сказано о награде.


«Я слышал, десять штук».


"Это много денег."


«Мне кажется, что это много, — сказал он, — когда я думаю о том, что я сделал за цену шляпы. Что забавно, так это то, что ты никогда не приносил сюда набросок».


— Я не думал, что ты его узнаешь. Не узнаешь, не так ли?


"Нет."


— Так что не было особого смысла показывать вам набросок.


Он посмотрел на меня долгим взглядом. Он сказал: «Когда для кого-то так много вознаграждения, это обычно тот, кто не хочет, чтобы его нашли».


— О, я не знаю, — сказал я. «А как насчет того маленького мальчика, который исчез в Сохо? Повсюду были плакаты с наградами».


— Вот в чем дело. А плакатов с этим парнем нет?


"Я не видел ни одного."


«Только открытки, которые можно спрятать подальше от глаз. Ничего на фонарных столбах или почтовых ящиках, ничего не приколочено к доскам объявлений. Просто множество открыток, тихо циркулирующих по окрестностям».


«Это малобюджетная операция, Джо».


«С пятизначной наградой».


- Если вы так говорите, - сказал я, - но я все равно не вижу здесь ничего о награде.


«Нет, я тоже. Это хороший кофе».


"Я рада что тебе нравиться."


«В прошлый раз, когда мы разговаривали, — сказал он, — вы расследовали все эти старые дела. Тот художник и его жена, тот гей, который получил больше, чем рассчитывал, тот таксист, который взял не ту плату за проезд. Помнишь?»


«Как будто это было вчера».


"Держу пари. Этот парень здесь связан с ними?"


"Как он мог быть?"


— Почему ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос?


— У меня должна быть причина?


— Чертов умник. Как вообще обстоят дела с этими старыми делами?


«Насколько я могу судить, — сказал я, — они все еще мертвы».


* * *


Ожидание было трудно вынести.


Мы получили известие на улицах за добрых десять дней до того, как я получил известие от Джо Даркина. Я начал с нескольких человек, таких как Дэнни Бой Белл, которые профессионально умеют распространять и собирать информацию, и я дал каждому из них пачку карточек с изображением Северанса и моим номером телефона. TJ пошел работать на Сорок второй улице, распространяя информацию среди людей, которых он знал на Двойке и вокруг нее, и работал в дешевых гостиницах и ночлежках SRO по соседству. Грулев сделал несколько телефонных звонков и отослал меня к различным преступникам и политическим изгоям, которых он защищал на протяжении многих лет. Об одном он сказал: «Этот обнял меня после суда и сказал, чтобы он позвонил ему, если я когда-нибудь захочу, чтобы кого-то убили. Меня несколько раз искушали, поверьте мне. Хорошо, что я не верю в смертную казнь, даже для бывших жен».


Я был почти уверен, что он затаится на Манхэттене. Если он когда-либо жил за пределами района, я не знал об этом. За все те месяцы, что он преследовал Алана Уотсона, патрулируя его улицы в форме «Квинсборо-Корона», даже (если он говорил правду) имел роман с женой Уотсона, он предпочел жить на Манхэттене. Он мог бы найти более дешевую и более удобную комнату в нескольких кварталах от офиса КК или в нескольких минутах ходьбы от дома Уотсона в Форест-Хиллз. Но вместо этого он переехал на Восточную Девяносто четвертую улицу. Ему пришлось бы сесть на два поезда, чтобы добраться до работы, и еще два, чтобы добраться домой.


Поэтому я сосредоточил розыск на Манхэттене и направил больше всего усилий на те части города, где кто-то вроде Северанса не стал бы высовываться, как белый палец. Я побывал в заведениях, которые называли себя отелями или ночлежками, заходил в закусочные и аптеки и спрашивал, не знают ли они, где я могу снять комнату, потому что в каждом районе есть несколько отелей SRO, на которых нет вывески.


А еще мы оставляли пальмовые карточки в гастрономах и винных погребах, в чистильщиках обуви, в джинмиллах и в магазинах нумерации. А потом пришло время сидеть сложа руки и ждать, пора быть дома на случай, если зазвонит телефон, и тогда стало трудно.


Потому что легче, когда ты что-то делаешь. Сидя в своей комнате на Северо-западе, наблюдая за игрой в мяч или выпуском новостей, читая книгу или газету, глядя в окно, я не мог отделаться от мысли, что все это были неуместные усилия, все это пустая трата времени.


Ему не обязательно было быть на Манхэттене. Он мог бы лежать на пляже в Калифорнии, дожидаясь момента, когда спадет нью-йоркская жара. Он мог быть в Джерси или Коннектикуте, преследуя одного из членов клуба из пригорода. Пока я сидел здесь, ожидая телефонного звонка, он высматривал свою цель и убивал ее.


На следующий день после разговора с Даркиным я взял телефон и позвонил Лизе Хольцманн.


Я даже не думал об этом. Я держал телефон в руке и набирал ее номер, не принимая сознательного решения. Телефон прозвонил четыре раза, и ее аппарат поднял трубку. Я повесил трубку, не оставив сообщения.


На следующий день я позвонил ей. «Я думал о тебе», — сказал я ей, но даже не знаю, правда ли это. Она сказала мне прийти, и я пошел.


Два дня спустя я пошел на собрание в 8:30 в Сент-Поле. Я ушел в перерыв и позвонил ей из телефона-автомата на углу. Нет, сказала она, она не занята. Да, она чувствовала себя как компания.


Той ночью в своей постели она легла рядом со мной и сказала мне, что все еще встречается с арт-директором авиационного журнала. "Я была с ним в постели," сказала она.


«Он счастливый человек».


«Я не знаю, почему я планирую разговоры в своей голове. Ты никогда не говоришь того, что я ожидаю от тебя. Ты действительно думаешь, что он счастливый человек? Потому что я так не думаю».


"Почему бы и нет?"


"Потому что я такая шлюха. Я видела его позапрошлой ночью. Ты пришел днем, а потом я пошла с ним ужинать той ночью. И привела его домой, и трахнула его. днем, но я все равно пошел и трахнул его».


Я ничего не сказал, и она тоже. Через ее окно я мог видеть Нью-Джерси, весь освещенный, как рождественская елка. Через долгое мгновение я протянул руку и коснулся ее. Сначала я чувствовал, как она пытается сдержать себя, но потом она отпустила и позволила себе ответить, и я продолжал прикасаться к ней, пока она не закричала и не прижалась ко мне.


После этого я сказал: «Я порчу тебе жизнь, Лиза? Скажи мне, и я перестану».


"Ха."


"Я серьезно."


«Я знаю, что ты это делаешь. И нет, это не так. Я портлю свою жизнь. Как и все остальные».


"Наверное."


«Когда-нибудь ты перестанешь мне звонить. Или когда-нибудь ты позвонишь, и я скажу тебе нет, я не хочу, чтобы ты приходил». Она взяла мою руку, положила себе на грудь. — Но пока нет, — сказала она.


Дни пришли и ушли, и лето ускользнуло. Элейн и я сходили в несколько фильмов и послушали немного джаза. Я ходил на собрания и день за днем не брал выпивку.


Звонил Уолли, но я сказал ему, что не могу брать суточные, пока не раскрою дело, над которым работаю.


По воскресеньям я обедал со своим спонсором. Время от времени я заглядывал к Грогану, обычно после полуночного собрания АА. Я сидел час или около того с Миком, и нам всегда удавалось найти о чем поговорить. Но у нас никогда не было долгой ночи, и я всегда возвращался домой задолго до восхода солнца.


Подруга Элейн пригласила нас на выходные в Ист-Хэмптон, и я не чувствовал, что могу позволить себе провести пару часов вдали от города. Я сказал ей идти одной, она подумала и пошла. Как ни странно, я вообще не звонил Лизе в те выходные. Я поужинал с Рэем Грулиоу в рыбном ресторане, который ему нравился. У них не было его марки ирландского виски, но он обходился чем-то менее экзотическим и выпил чертовски много за вечер.


В итоге я рассказал ему о Лизе. Я не уверен, почему. Он сказал: «Ну, что ты знаешь? Этот парень — человек».


«Был вопрос под сомнением?»


«Нет, — сказал он, — не совсем так. Но я думал, что люди перестают заниматься такими вещами, когда вступают в АА».


"Я сделал также."


«Значит, мы оба были неправы. Что ж, приятно это слышать. И хорошо для тебя, мой друг. Ты знаешь четыре вещи, которые нужны человеку для поддержания жизни, не так ли?» Я этого не сделал. «Еда, кров и киска». Я сказал, что всего три. — И странная киска, — сказал он. «Это четыре».


Он был хорошей компанией, пока выпивка не свела его с ума, а потом он начал рассказывать мне одну и ту же историю снова и снова. Это была довольно хорошая история, но мне не нужно было слушать ее больше одного раза. Я посадил его в такси и поехал домой.


«Янки» делали это интересно в Восточной Американской лиге, выигрывая много игр, но не имея проблем с «Блю Джейс». В другой лиге «Метс» заняли последнее место довольно хорошо. Мы остались в городе на День труда, и Элейн держала магазин открытым все выходные.


В четверг днем в середине сентября я сидел в своем гостиничном номере и смотрел, как идет дождь. Телефон зазвонил.


Женщина спросила: «Этот мужчина ищет мужчину на картинке?»


Время от времени были звонки. Кем был мужчина на картинке? Что я хотел от него? Правда ли это о награде?


— Да, — сказал я. "Я мужчина."


— Ты действительно собираешься заплатить мне эти деньги?


Я затаил дыхание.


«Потому что я его видела», — сказала она. — Я точно знаю, где он.


31


Два часа спустя я был в прачечной на углу Манхэттен-авеню и 117-й улицы, по соседству с гаитянской церковью с фасадом магазина. Со мной был TJ, одетый в брюки цвета хаки и светло-зеленую рубашку поло, с планшетом в руках. Менеджером была невысокая коренастая женщина лет шестидесяти с неубедительно желтыми волосами и европейским акцентом. Это она звонила мне, и мне было трудно убедить ее, что она действительно получит десять тысяч долларов, когда у нас будет задержан человек, указанный в карточке, но ничего, если он ускользнет от нас. Она хотела большего, чем обещание, прежде чем расстаться со своей информацией, и я понял ее точку зрения. Я дал ей двести долларов авансом и заставил ее подписать квитанцию, и я думаю, что квитанция ее убедила, потому что зачем мне что-то на бумаге, если я планирую наказать ее? Она взяла у меня четыре полтинника, сложила их вместе, сунула в карман фартука и закрепила там английской булавкой. Потом она подвела меня к окну и указала наискосок на улицу.


Указанное ею здание было семиэтажным доходным домом, построенным незадолго до Первой мировой войны. Фасад был в хорошем состоянии, в некоторых окнах висели растения. Это не было похоже ни на одну СРО, которую я когда-либо видел.


Но она была уверена, что именно здесь он живет. Он заходил по крайней мере один раз раньше, а потом она вспомнила визитку, которую кто-то дал ей, и нашла ее в ящике стола, и действительно, это был он. Так что она почти назвала номер, но что она собиралась сказать? Она не знала ни его имени, ни где он живет. И если она кому-то что-то сказала, как она могла быть уверена, что именно она получила награду?


Поэтому она ничего не сказала, решив дождаться его возвращения. Стирка, в конце концов, не была разовым явлением. Вы стирали свою одежду, рано или поздно вам придется стирать ее снова. Каждый день она смотрела на рисунок на карточке, чтобы убедиться, что узнает его, если увидит снова. Она начала думать, что, может быть, это на самом деле был не он, а потом сегодня он пришел с мешком для белья и коробкой Tide, и это был он, все в порядке. Нет вопросов. Он выглядел точно так же, как его картина.


Она чуть не позвонила, пока его одежда вертелась сначала в стиральной машине, потом в сушилке. Но как она могла убедиться, что именно она получила награду? Так что она позволила ему сидеть там, уткнувшись лицом в газету, пока он не умылся. Когда он ушел, она выскользнула за дверь и последовала за ним. Она оставила прачечную без присмотра, рискуя при этом своей работой. Предположим, что владелец зашел, пока ее не было? Предположим, в ее отсутствие произошел инцидент?


Но ее не было долго. Она проследовала за своей добычей полтора квартала на окраину и ждала через улицу, пока он остановился в гастрономе. Через несколько мгновений он вышел, неся сумку для покупок в дополнение к мешку с чистой одеждой, повернул в том же направлении, откуда пришел, и оказался в многоквартирном доме по диагонали через улицу от ее прачечной самообслуживания.


С порога многоквартирного дома она смотрела, как он садится в лифт, смотрела, как за ним закрываются двери. Над лифтом была табличка с цифрами, которая загоралась, когда машина двигалась, показывая, на каком этаже она находится. Она не могла выбраться из подъезда, но когда лифт закончил свой подъем, она прошла через оставленный без присмотра вестибюль и нажала кнопку, чтобы вызвать его. Сразу загорелась цифра 5.


— Значит, он на пятом этаже, — сказала она. «Я не знаю, какая квартира».


И она думала, что он сейчас там. Она не могла поклясться в этом, потому что у нее была работа: делать мелочь для людей, стирать, сушить и складывать одежду для клиентов, которые платили дополнительно за то, чтобы сдать ей свое белье и забрать его позже. Так что она не могла каждую минуту наблюдать за входом в его дом, но она наблюдала за ним столько, сколько могла, и не видела, как он уходил.


Я остался в прачечной, не желая рисковать столкнуться с ним в вестибюле или быть замеченным из окна пятого этажа, пока Ти Джей проверял звонки и почтовые ящики. Он вернулся со списком жильцов пятого этажа. На пятом этаже было двенадцать квартир, и в каждом дверном звонке и каждом почтовом ящике висела табличка с именем. Ни одна из фамилий не начиналась с буквы С.


Я выскользнул за дверь, отвернув лицо, дошел до угла 116-й улицы, затем пересек улицу и вернулся к зданию, где был замечен Северанс. Я позвонила в звонок супервайзера, и по интеркому донесся голос. Я сказал: «Расследование. Хотел бы поговорить с вами». Он сказал мне идти в подвал и пропихнул меня через дверь.


Я спустился на лифте, прошел мимо двери с висячим замком с надписью «ПРАЧЕЧНАЯ» и еще одной с надписью «ХРАНЕНИЕ». В конце коридора была открытая дверь. Внутри седовласый мужчина смотрел телевизор и пил кофе. Его руки были поражены артритом, а их спина потемнела от печеночных пятен. Я показал ему эскиз, и он сначала не узнал его. Я сказал, что, по-моему, этот джентльмен живет на пятом этаже. — О, — сказал он, достал очки для чтения и еще раз взглянул.


«Сначала я его не поставил», — сказал он. «Это Сильверман».


"Сильвермен?"


«Пять-К. Сдача в субаренду у Тирни».


Кевин Тирни преподавал в Колумбийском университете, а его жена преподавала в частной школе на западе восьмидесятых. У них было свободное лето, и они проводили его в Греции и Турции. Незадолго до отъезда они представили Джоэла Сильвермана как друга, который будет жить в их квартире.


— Но он не был их другом, — сказал он. «Весь этот месяц они приводили людей, показывали это место. Они не хотели официально уведомлять домовладельца и субаренду, поэтому, как только кто-то занимает место, он становится их другом, если вы понимаете, что я имею в виду. пару баксов, чтобы отвернуться, что было прилично с его стороны, без вопросов, но это показывает вам, откуда он исходит, не так ли? А что за арендатор был Сильверман?


— Я никогда его не видел. Вот почему я не узнал его сразу, пока ты не сказал «пятый этаж». Никаких жалоб с его стороны, никаких жалоб на него.


Если бы я был копом, с ордером, прикрытием и кевларовым жилетом, я бы сразу же вошел. пистолет в моей руке.


Вместо этого мы ждали через улицу в прачечной. TJ и я по очереди следили за входом через улицу и за одним набором окон 5-K, которые были видны с нашей точки зрения. TJ продолжал придумывать уловки, чтобы получить доступ к квартире. Он мог изображать из себя посыльного, ученика профессора Тирни, истребителя, пришедшего опрыскивать тараканов. Я сказал ему, что мы просто подождем.


Незадолго до заката в окне Северанса зажегся свет. Я разговаривал по телефону, когда это произошло, и TJ указал мне на это. Теперь мы знали, что он все еще был там, что он не выскользнул до того, как мы добрались до места происшествия, или пока мы смотрели в другую сторону.


TJ свернул за угол и принес пиццу и пару кока-колы. Я сделал еще один телефонный звонок. Свет погас на улице.


TJ сказал: «Что это значит? Он собирается спать?»


"Слишком рано."


Через пять минут он уже стоял перед своим домом в футболке и армейской форме. Его волосы были подстрижены короче, чем в последний раз, когда я его видел, но это явно был он.


— Иди, — сказал я ТиДжею.


— У тебя есть пейджер?


«У меня есть все. Старайтесь держать его в поле зрения, но я предпочитаю, чтобы вы его потеряли, чем позволили ему заметить вас. Если вы его потеряете, подайте мне звуковой сигнал и дайте мне знать. Вы знаете код».


«Все записал».


«После того, как вы посигналите мне, вернитесь сюда, где вы сможете наблюдать за входом. Посигнальте мне еще раз, когда увидите, как он возвращается домой. Ничего страшного, если вы его потеряете, но постарайтесь не дать ему вас заметить».


Он ухмыльнулся. Он сказал: «Эй, не волнуйся, Мюррей. Никто не заметит Тень».


Я приобрёл у супервайзера связку ключей, успокаивая его совесть наличными. Один из них впустил меня в здание. Двое других открыли врезные замки на двери квартиры 5-К. Я вошел в затемненную квартиру, захлопнул дверь и снова запер замки. Не включая свет, я ходил по квартире, прочувствовав обстановку. Там была просторная гостиная, небольшая спальня, кухня с окном и кабинет в том месте, которое изначально должно было быть второй спальней меньшего размера.


Я сел и стал ждать.


Время пролетело бы быстрее, если бы я мог прочитать книгу из огромной библиотеки Тирни, но я не хотел рисковать светом в окне. Я оставил телевизор выключенным по той же причине. Скука была частью территории, но усталость была проблемой. Мой разум дрейфовал, и мои глаза продолжали хотеть закрыться. Я пошел на кухню в поисках чего-нибудь, что могло бы не дать мне уснуть, и нашел в холодильнике наполовину полный мешок немолотых кофейных зерен. Я сунул горсть в карман, время от времени пережевывая. Не знаю, что на меня больше повлияло, кофеин или горький вкус, но так или иначе мои глаза оставались открытыми.


Примерно через сорок пять минут после того, как я добрался туда, зазвучал сигнал Ти Джея. Мы разработали целую систему двузначных сигналов, а он набрал целое семизначное число. Я взял телефон и набрал его.


Он ответил, как только раздался звонок. Понизив голос, он сказал: «Мы в кино. Я преследовал его до Бродвея и вниз. Вы знаете, как люди постоянно оглядываются через плечо, проверяя, не следят ли за ними? Он этого не делал. "


«Наверное, это хорошо».


«Хотя я подумал, что, может быть, он ловкий. Может быть, он просто собирается нырнуть в кино, а затем выскользнуть через боковой выход. В ту минуту, когда он купил большой попкорн, я знал, что мне не о чем беспокоиться. продолжительность, Джейсон».


— Ты в театре?


«Телефон в вестибюле. Я вошел, увидел, где он сидит. Скоро я положу трубку, я вернусь, где смогу следить за ним. Не буду следить за экраном, вот что я тебе скажу. Знаешь, что ему пришлось увидеть?»


"Какая?"


"Парк Юрского периода."


— Ты уже видел это, не так ли?


«Видел его дважды. Чувак, я так устал от динозавров. Они не вымерли, я бы пошел и убил их сам».


Шоу должно было закончиться в 10:15, и мы добавили новый сигнал в нашу батарею кодов. В двадцать минут одиннадцатого прозвучал сигнал, и я увидел, что он набрал 5-6, показывая, что они покинули театр. В течение следующего часа он просигналил мне три раза, каждый раз с одним и тем же кодом, 2-4, что означало, что он все еще на связи с Северансом. Еще один сигнал раздался без десяти двенадцать, и 1:1 означало, что Северанс входит в здание.


Я выключил бипер. Я не хотел, чтобы он издавал какие-либо звуки. Я пересел на стул слева от дверного проема.


Я вытащил пистолет, тот самый, который был у меня с тех пор, как мне позвонили в тот день. Я повертел его в руках, пытаясь привыкнуть к ощущению.


Я положил его себе на колени и сидел там, ожидая.


Я внимательно прислушивался, но шагов не слышал. Коридор был покрыт ковром, и я думаю, что это должно было приглушить их, потому что первым предупреждением о его присутствии был звук его ключа в замке. Он открыл один замок, а затем последовала долгая пауза, достаточно долгая, чтобы я подумал, не почувствовал ли он что-то. Затем я снова услышал его ключ, и он открыл второй замок. Я смотрел, как поворачивается дверная ручка, смотрел, как дверь открывается внутрь.


Он вошел, автоматически потянулся, чтобы включить верхний свет, автоматически повернулся, чтобы запереть за собой дверь.


Я сказал: "Северанс!"


Он повернулся на звук моего голоса. Я поднял пистолет, и, когда он повернулся ко мне лицом, я прицелился ему в середину и нажал на спусковой крючок. Он издал звук трескающейся веточки.


Он посмотрел на меня, потом на свою грудь. Трехдюймовый дротик свисал с его футболки. Его рука нащупала его в замедленной съемке. Пальцы не совсем сомкнулись на дротике. Он пытался, Боже, как он пытался, но он не мог этого сделать.


Затем его глаза остекленели, и он упал.


Я достал из футляра еще один дротик, зарядил пистолет. Я стоял, наблюдая за ним несколько минут, затем наклонился над ним, чтобы проверить его пульс и дыхание. У меня было два комплекта наручников, и я использовал их оба, сковав его руки вместе за спиной, сковав его ноги вместе цепью, обмотанной вокруг ножки стола.


Я подошел и взял трубку.


32


Когда он проснулся, я был первым, что он увидел. Я сидел на складном металлическом стуле. Он лежал на матрасе на низкой фанерной платформе. Его руки и одна нога были свободны, но на одной лодыжке был застегнут толстый стальной обруч. К нему была прикреплена цепь, другой конец которой был прикреплен к пластине в полу.


— Мэтт, — сказал он. — Как ты меня нашел?


— Тебя было не так уж трудно найти.


«Я провожу два часа, наблюдая за динозаврами, я вхожу в дверь, и бац! Что ты мне дал, дротик с транквилизатором?»


"Вот так."


«Господи, как долго я отсутствовал? Должно быть, пару часов».


"Дольше, чем это, Джим."


«Джим». Это не то, как ты называл меня непосредственно перед тем, как застрелить меня».


"Нет."


— Ты назвал меня другим именем.


— Я звал тебя Северанс.


— Какой смысл притворяться, что я не знаю, о чем ты говоришь?


"Не совсем."


«Конечно, если магнитофон работает…»


"Нет."


«Потому что я не помню, чтобы кто-нибудь читал мне мои права».


"Никто не сделал."


— Может быть, тебе следует, а?


— Почему? Вы не арестованы. Вам ни в чем не предъявлено обвинение.


— Нет? Чего ты ждешь?


— Суда не будет.


— Я понял. Сукин ты сын, почему ты не использовал настоящий пистолет? Почему бы не покончить с этим? Он сел или начал садиться и заметил цепь на своей ноге. С этим открытием пришло осознание того, что он все еще не лежит на восточном ковре в квартире Тирни в Морнингсайд-Хайтс.


Он сказал: «Что это, чертовы ножные кандалы? Где, черт возьми, я?»


«Остров Красного Ястреба».


«Ред-Хук — это не остров. Это просто плохая часть города».


«Красный ястреб, а не Крюк. Это маленький остров в заливе Джорджиан».


«Где, черт возьми, Джорджиан Бэй?»


— В Канаде, — сказал я. — Это рукав озера Гурон. Мы в паре сотен миль к северу от Кливленда.


— Ты рассказываешь мне историю, да?


«Садись, Джим. Посмотри в окно».


Он перекинул ноги через край кровати, сел, поднялся на ноги. — Уф, — сказал он, снова садясь. "Маленький слабак".


«Это наркотики».


Он снова встал, и на этот раз удержался на ногах. Потянув за цепочку, он подошел к единственному окну комнаты. — Сосны, — сказал он. «Там есть чертов лес».


«Ну, это не Центральный парк».


Он повернулся ко мне лицом. — Что это, черт возьми? Как мы сюда попали?


«Пара мужчин вынесли вас из квартиры Тирни на носилках. Они погрузили вас на заднее сиденье лимузина. Вас отвезли в частный аэропорт округа Вестчестер, где пересадили на частный самолет. раздеться здесь, на острове Ред-Хок, и именно там мы приземлились. Это было около полудня, когда мы прибыли сюда, примерно через двенадцать часов после того, как вы вернулись домой из кино. Сейчас почти пять часов дня. инъекции, пока мы все готовим для вас».


— А это что? Хижина?


Я кивнул. «Там есть главный дом и несколько хозяйственных построек. Это одна из хозяйственных построек. Пол залит бетоном, если вам интересно, и металлическая пластина, к которой вы прикованы, прочно закреплена в нем. Если вам интересно».


«Сообщение: я никуда не пойду».


"Что-то такое."


Он вернулся к кровати и сел на нее. «Многое нужно пройти, чтобы убить парня», — сказал он.


"Посмотрите, кто говорит."


"Хм?"


«Посмотрите, через что вы прошли, — сказал я, — чтобы убить всех этих людей. Зачем, Джим?»


Он помолчал. Затем он сказал: «Вы все время называли меня Джимом. Именно под этим именем вы меня встретили, Джим Шортер. Это забавно, потому что это было единственное имя, от которого я держался подальше. инициалы, но никогда Джим, никогда Джеймс. Несколько раз я использовал Джо, Джон, Джек. Однажды я был Джереми. И Джеффри, я был Джеффри, когда получил Карла Ула. «О, Боже, Джефф, что ты делаешь !' Он умолял сохранить ему жизнь, этот членосос». Его улыбка была быстрой и злой. "Все виды разных имен. Но я ни разу за все это время не использовал имя, с которым родился. Потом, наконец, я понял, почему бы и нет, что мне будет больно? Итак, имя, под которым вы меня встретили, оказалось мое настоящее имя. Во всяком случае, первое имя.


— С чего ты начал?


— Какого черта я должен рассказывать тебе херню?


— Прошло много лет, — сказал я. — Не пора ли тебе рассказать кому-нибудь?


"Много лет. У меня их куча, не так ли?"


"Да вы сделали."


«Я должен был просто исчезнуть, понимаешь? Когда я встретил тебя, я уже арендовал это место».


"Это место?"


«Можете в это поверить? Кажется, я все еще на Манхэттен-авеню. Я уже договорился о субаренде квартиры Тирни. Я просто ждал, пока они сядут в самолет. Как только это случилось, прощай, Джим Шортер, привет, Джоэл. Сильверман. Он хороший еврейский мальчик, Джоэл. Ты знаешь, что можешь доверить ему поливать твои растения, а не мочиться на ковер. Он смеялся. — А потом появился ты. Я не мог исчезнуть сразу, не так, как планировал. Мне пришлось ждать, пока ты потеряешь интерес. гребаное собрание АА. Ты можешь в это поверить?»


«И одна встреча изменила твою жизнь».


«Да, верно, прямо как те хромые мозги, рассказывающие свои истории. Внезапно ты звонишь мне по телефону, я звоню тебе по телефону, и как мне отвлечь тебя от меня и перестать быть Джимом Шортером? Сначала я пошел и снялся с Хелен в Форест-Хиллз, потому что роман с ней был не куча дерьма. Знаете, вдовы — довольно легкая мишень. Она не первая, с кем я столкнулся после того, как я сделал мужа. был парень по имени Бейлисс, о котором вы даже не догадывались, что он был одним из моих…


«В номере отеля в Атланте».


«Да, ну, потом я разыскал жену. То же самое с Хелен, такой шок, когда обнаружил тело твоего мужа, бла-бла-бла, потом ты узнаешь, что она подняла колени, и я подсовываю ей салями. Не знаю, смогу ли я объяснить, какое это было удовольствие. Это как убить мужа во второй раз».


— А потом ты убил Хелен.


— Я думал, что смогу помешать тебе узнать. Ты говорил о том, что собираешься повидаться с ней, поэтому я решил, что мне лучше сначала увидеть ее. Потом я подумал, черт, даже хороший несчастный случай подозрительн. Я хорошо разбираюсь в авариях. Я понял, что должен отключить Джима Шортера и исчезнуть, и, черт возьми, сообразишь ты это или нет. этот гребаный клоун-метеоролог».


«Джерри Биллингс».


"Мудак. Веселый маленький ублюдок с галстуком-бабочкой и улыбкой на миллион долларов. Выражение его лица, когда я выстрелил в него. Он купился на эту сцену, знаете ли. застрелен безо всякой причины. Я молился, чтобы он узнал меня и ушел, зная, но у меня не было времени терять его, поэтому я просто застрелил его и покончил с этим».


— Зачем их убивать, Джим?


— Думаешь, мне нужна причина?


— Думаю, у тебя есть.


"Почему я должен говорить вам?"


«Я не знаю, — сказал я, — но я думаю, вы, вероятно, знаете».


Он ненавидел их с самого начала.


Сборище самодовольных ублюдков. Едят, пьют и болтают, а он сидит среди них и недоумевает, что он там делает. Чья это была идея пригласить его? Что заставило кого-то думать, что он подходит?


Сумасшедший тоже. Кучка взрослых мужчин, сидящих вокруг и ожидающих смерти. Сама мысль о смерти вызывала у него тошноту. Он не любил об этом думать. Все умерли, смерть поджидала всех, но значит ли это, что он должен думать об этом?


Его трясло, когда он уходил от Каннингема в ту первую ночь в 1961 году. Если он и был в чем-то ясен, так это в том, что он покончил с этой группой кексов. Они могли бы встретиться в следующем году без него. Он был готов. Пусть прочтут его имя или сожгут его имя, чего бы они, блядь, ни хотели, потому что он покончил со всей этой сделкой. К счастью, они не заставили его подписать свое имя кровью, или принести клятву на голове своей матери, или что-то из обычной чепухи тайного общества. Его впустили, бог знает зачем, и он мог выйти. И не трудитесь проводить меня до двери, большое спасибо, но я сам найду выход.


Но он вернулся в следующем году. Он не планировал этого, но когда пришло время, что-то заставило его уйти.


Это было так же плохо. Большая часть разговоров касалась прогресса, которого они добились со времени последнего ужина, — повышения, прибавки, чертовы успехи повсюду. В следующем году было то же самое, и он решил, что все, с ним покончено.


Потом умер Фил Калиш, и волнение пронзило его, как электрический заряд. Я победил тебя, подумал он. Вы были умнее, выше и красивее, хорошо зарабатывали, у вас была жена и семья, и куда это вас привело? Потому что ты мертв, а я жив, сукин ты сын.


А разве не в этом был смысл, остаться в живых? Разве не это они собрались вместе, чтобы отпраздновать? Что они живы, а те, кого не было, мертвы?


Итак, он пошел на ужин в 1964 году и услышал, как читается имя Фила Калиша. И он оглядел комнату и задумался, кто будет следующим.


Именно тогда он начал планировать. Он не был уверен, что собирается что-то делать, но тем временем мог подготовить сцену.


Первым делом нужно было умереть. Он придумывал множество способов сделать это, большинство из них включало в себя убийство кого-то и установку своего удостоверения личности на труп. Но Вьетнам начинал накаляться, и это было легко. Он позвонил Гомеру Чампни и объяснил, что его резервное подразделение было вызвано, и он не может вернуться в город к обеду. Он не был в резерве, он никогда не служил в армии или Национальной гвардии, психиатрическая экспертиза не позволила ему войти, которая показала то, что знали они, идиоты, потому что он оказался гораздо лучшим убийцей, чем людей, которых они приняли. Он снова позвонил, за неделю до обеда, чтобы сообщить, что его отправляют за границу.


К следующему году он погиб в бою. В ночь за ужином он пошел в кино на Сорок второй улице и подумал, что его имя будут читать вместе с именем Калиша, и все будут говорить о нем приятные скорбные вещи, и каждый членосос будет в восторге. рад, что это был он, а не они.


Многое знали.


Он потратил много времени на настройку первого. Он не торопился с каждым из них, задаваясь вопросом, сколько из них он сможет сделать, прежде чем они начнут что-то подозревать. Ну, их осталось четырнадцать, прежде чем кто-то что-то заподозрил. Больше половины из них ушли, хотя не все они были его делом рук, никоим образом.


Но большинство из них были. И каждый раз, во время планирования и предварительных шагов, он чувствовал себя по-настоящему живым, действительно ответственным за свою жизнь. А потом, когда он это сделал, ну, на самом деле делать это было довольно увлекательно, потому что это было опасно, и нужно было быть осторожным, чтобы ничего не пошло не так.


Но когда это было сделано, стало как-то грустно.


Не то чтобы он оплакивал их. К черту их, они заслужили то, что получили. И это было чудесно приятно, потому что каждый раз он проигрывал еще один, а он все еще стоял, и он победил еще одного ублюдка.


Нет, что было грустно, так это то, что это закончилось. Кошка, вероятно, чувствовала то же самое, когда мышь, с которой она играла, наконец испустила дух и умерла. Ты должен был поужинать, но игра была окончена. Типа горьковато-сладкий, вы могли бы назвать это.


Вот почему он растягивал его. Вот почему он потратил так много лет вместо того, чтобы отбрасывать их по одному в месяц. Он долгое время удерживал их от того, чтобы узнать, а теперь они узнали, и даже лучше, потому что что они могли с этим поделать? Джерард Биллингс знал, и какая ему от этого польза?


Они носили лучшую одежду, ели в лучших ресторанах, и их имена попадали в газеты. Дорогие дантисты сохраняли зубы белыми, а дорогие врачи поддерживали их хорошее самочувствие, а загорали они на дорогих пляжах. И это была их игра, а не его, и он их в ней обыгрывал. Потому что когда-нибудь они все умрут, а он будет жив.


«За исключением того, что я проигрываю», — сказал он. «Ты меня убьешь».


"Нет."


"Тогда кто-то другой сделает это за тебя. В чем дело, ты не хочешь пачкать руки? Вот почему они наняли тебя, потому что я знаю, что эти ублюдки не запачкают руки, но в чем твоя проблема?" что ты должен перекладывать ответственность? Мне стыдно за тебя, Мэтт. Я думал, что у тебя есть нечто большее».


— Никто тебя не убьет, Джим.


— Вы ожидаете, что я в это поверю?


— Верь во что хочешь, — сказал я. «Через час или около того я вернусь в самолет с другими ребятами».


"А также?"


— А ты останешься здесь.


"Что ты пытаешься сказать?"


«Вы не арестованы, — сказал я, — и вам не предъявлено обвинение, и суда не будет. Но приговор вынесен, и это пожизненное заключение без возможности условно-досрочного освобождения. Надеюсь, вы как эта комната, Джим. Ты проведешь в ней остаток своей жизни.


— Ты просто оставишь меня здесь?


"Вот так."


«В таких кандалах? Я буду трахаться с голоду».


Я покачал головой. — У вас будет еда и вода. Остров Ред-Хок — собственность Эйвери Дэвиса. Он приезжает сюда раз в год ловить мелкоротого окуня. В остальное время здесь никого нет, кроме семьи индейцев кри, которые живут здесь и обслуживайте это место. Один из них принесет вам еду».


«А как насчет того, чтобы держать себя в чистоте? Как насчет использования туалета, ради всего святого?»


— За вами, — сказал я. - Унитаз и умывальник. Боюсь, вы ограничитесь губкой для ванн, и вы не будете много переодеваться. Есть еще один комбинезон, такой же, как тот, который вы носите, и это предел вашего гардероба. кнопки по внутреннему шву? Чтобы можно было надевать и снимать костюм, не расстегивая манжету на щиколотке».


"Большой."


Я наблюдал за его глазами. Я сказал: «Я не думаю, что это сработает, Джим».


"О чем ты говоришь?"


«Вы думаете, что сможете выбраться. Я не думаю, что вы сможете».


— Как скажешь, Мэтт.


«Семья Кри работала на Дэвиса двадцать лет. Я не думаю, что вам удастся их подкупить или обмануть. плита из бетонной плиты».


"Тогда я думаю, я застрял здесь."


Ты можешь разрушить свою камеру, но это не принесет тебе никакой пользы. Если ты разобьешь стекло в окне, оно не будет заменено, а здесь может быть довольно холодно. в туалете вы почувствуете запах собственных отходов. Если вы найдете способ разжечь огонь, ну, Дэвис приказал своим сотрудникам позволить этому месту сгореть дотла вокруг вас. Никто особо не беспокоится о спасении вашей жизни».


"Почему бы не убить меня?"


«Твои товарищи по клубу не хотят, чтобы твоя кровь была на их руках. Но они также не хотят, чтобы их кровь была на твоих руках. Этот приговор не подлежит обжалованию, Джим. Никаких выходных за хорошее поведение. здесь, пока ты не умрешь. Потом ты окажешься в безымянной могиле, и твое имя снова начнут читать на ежегодных обедах».


— Сукин ты сын, — сказал он.


Я ничего не сказал.


«Вы не можете держать меня в клетке, как животное», — сказал он. "Я выйду."


"Может быть, вы будете."


«Или я убью себя. Придумать способ не составит большого труда».


— Это будет совсем нетрудно, — сказал я. Я вынул из кармана спичечный коробок, бросил ему. Он поднял его с кровати и озадаченно посмотрел на него. Я сказал ему, чтобы открыть его. Он поднял содержимое, зажал его между большим и указательным пальцами.


"Что это?"


— Капсула, — сказал я. «С любезного разрешения доктора Кендалла МакГарри. Он приготовил это для вас. Это цианид».


— Что мне с ним делать?


«Просто откуси его, и твои проблемы закончатся. Или, если тебе это не нравится…»


Я указал на угол комнаты. Сначала он этого не видел. — Выше, — сказал я, и он поднял глаза и увидел свисающую с потолка петлю.


«Если вы перетащите туда стул и встанете на него, — сказал я, — он должен быть как раз нужной высоты. Тогда оттолкните стул в сторону. сделал для Хэла Габриэля».


— Ублюдок, — сказал он.


Я встал. — Выхода нет, — сказал я. «Это главное, и это единственное, что вам действительно нужно знать. Рано или поздно вы, вероятно, попытаетесь обмануть охранника кри, полагая, что можете нокаутировать его или одолеть его. Но это не принесет вам никакой пользы. Ты не можешь заставить его отпустить тебя, потому что он не смог бы этого сделать, даже если бы от этого зависела его жизнь. У него нет ключа. Ключа нет. Мне нужен фонарь или лазер, чтобы пройти через него, а на острове такого нет».


«Должен быть способ».


— Ну, ты можешь отгрызть себе ногу, — сказал я. «Это то, что сделали бы лиса или росомаха, но я не знаю, насколько хорошо это работает для них, или как далеко они зайдут, прежде чем истечет кровью. Я не думаю, что у тебя есть зубы для этого. что вы можете попробовать веревку или капсулу».


— Я бы не доставил тебе удовольствия.


"Интересно. Лично я думаю, что ты убьешь себя. Я не думаю, что ты сможешь оставаться в таком состоянии слишком долго, не имея быстрого выхода, который находится под рукой. Но, может быть, я ошибаюсь. Черт" , может быть, ты получишь то, чего всегда хотел. Может быть, ты переживешь всех. Может быть, ты будешь последним, кто остался в живых».


Когда я вернулся в главный дом, Дэвис и Грулиоу выпивали. Я посмотрел на бутылку и два стакана янтарного виски, и мне это показалось совершенно замечательной идеей. Это была мысль, которую я решил не развлекать. Пилот пил кофе, а я налил себе чашку.


Задолго до захода солнца мы были в самолете и в воздухе. Я закрыл глаза на минуту, и следующее, что я помнил, Рэй Грулиоу будил меня, и мы снова были на земле в Вестчестере.


33


Когда пыль улеглась, я повела Элейн в шикарный вегетарианский ресторан на Девятой авеню в Челси. Комната была удобной, а обслуживание заботливым, и, что примечательно, можно было потратить сто долларов на ужин на двоих, не имея при этом ничего, что когда-либо ползало, плавало или летало.


Потом мы спустились в деревню и выпили эспрессо в уличном кафе. Я сказал: «Я понял несколько вещей. Мне пятьдесят пять лет. Мне не нужно изнурять себя, пытаясь стать следующим Алланом Пинкертоном. Я не собираюсь арендовать офис и нанимать людей, чтобы они работали на меня. Последние двадцать лет я живу по-своему. Я не хочу это менять».


«Если он не сломался…»


«Ну, я был на мели, — сказал я, — время от времени. Но всегда что-то случается».


«И всегда будет».


— Будем надеяться. Вот еще кое-что я решил. Я не хочу откладывать дела, которые я действительно хочу сделать. Вы что, три раза были в Европе?


«Четыре».


«Ну, я никогда не был, и я хотел бы добраться туда, прежде чем мне придется использовать ходунки. Я хочу поехать в Лондон и Париж».


«Я думаю, что это отличная идея».


«Они дали мне хороший бонус», — сказал я. «Поэтому, как только чек был оплачен, я пошел в турагентство и забронировал поездку. Я решил, что лучше потратить деньги прямо сейчас».


«Иначе вы можете растратить его на самое необходимое».


«Я так и думал. Наш рейс вылетает из JFK через неделю после понедельника. Нас не будет пятнадцать дней. Это дает нам по неделе в каждом городе. Это будет означать закрытие магазина, но…»


"О, к черту этот магазин. Это мой магазин. Я должен сам решать, когда закрыться. Боже, это захватывающе! Я обещаю, что не буду паковать слишком много. Мы поедем налегке".


"Да, конечно."


«Ты уже слышал эту песню, да? Я постараюсь путешествовать налегке. Как тебе?»


«Пакуй все, что хочешь», — сказал я. «Это твой медовый месяц, так почему бы тебе не взять с собой все, что ты захочешь?»


Она посмотрела на меня.


— Мы все говорим, что собираемся пожениться, — сказал я, — и все никак не можем прийти к этому. Пытаемся придумать, где сыграть свадьбу, кого пригласить и всякую прочую чертову ерунду. Вот чего я хочу. Я хочу пойти в мэрию в понедельник утром и провести стандартную трехминутную церемонию. Через двадцать четыре часа мы приземлимся в Хитроу».


"Вы полны сюрпризов, не так ли?"


"Что ты говоришь?"


Она положила свою руку на мою. «По словам Гэри Гилмора, — сказала она, — «Давайте сделаем это». "


В Париже, попивая такой же кофе в таком же кафе на Рив-Гош, я поймал себя на том, что говорю о Джеймсе Северансе. — Я все время вижу, как он сидит там, — сказал я. «Сидя на краю его кровати с цепью на ноге и через плечо, я мог видеть петлю, свисающую с крюка в потолочной балке».


— Румпельштильцхен, — сказала она. «Злой карлик. Что это вообще означало? Он сказал тебе?»


— Он бы, наверное, так и сделал, если бы я сообразил спросить его. Я забыл. Но мне кажется, я понимаю, что он имел в виду. В этой истории гном сказал девушке, что отпустит ее, если она угадает его имя. Другими словами, если вы знаете мое имя, значит, у вас есть сила. Если бы я посмотрел на все имена, которые он использовал на протяжении многих лет, я бы увидел образец инициалов и тогда бы я знал, кто он такой».


— Но ты попал туда задом наперёд, не так ли? Сначала ты узнал, кто он такой, а потом понял, что означает эта подсказка. Какая-то подсказка.


«Я не думаю, что это должно было меня куда-то привести».


— Как вы думаете, почему он дал его вам?


«Чувствовать себя сильным. Человеком, который все контролирует, раздает подсказки, как милостыню, и чувствует свое превосходство над нищими, стоящими вокруг с протянутыми руками».


"Я полагаю," сказала она. — Как ты думаешь, что он сделает?


"Я не знаю. Убей себя, я думаю. Как долго ты сможешь оставаться там, прежде чем просунешь свою шею в петлю и шагнешь в воздух?"


— Это кажется таким жестоким, — сказала она.


— Я знаю, и если бы была более гуманная альтернатива, я бы ее отстаивал. Петля была моей идеей, это и капсула с цианидом. у него должна быть возможность сократить эту жизнь. Я никогда не мог понять, почему у них есть часы для самоубийц в камере смертников. Зачем останавливать осужденного от самоубийства? Разве он не имеет права?


"Полагаю, что так."


«Грулиов категорически против смертной казни. Я не могу сказать, что согласен с ним. Это не значит, что я хочу проводить парады в ее пользу».


«Это похоже на мою позицию по поводу абортов», — сказала она. «Строго посередине. Я не считаю, что это должно быть незаконным, но я также не считаю, что это должно быть обязательным».


«Ты умеренный».


"Вы держите пари". Она бросила на меня то, что, я думаю, они называют косым взглядом. Я не знаю, как это называют французы, но я уверен, что у них есть для этого слово. — Все эти разговоры о смерти, — сказала она. "Вы бы не хотели вернуться в отель для утверждения жизни, не так ли?"


Некоторое время спустя она сказала: «Вау. Вы действительно заставили меня посмотреть les étoiles. Это означает звезды».


"Без шуток."


«Ты старый медведь. Боже, что ты сделал со мной».


-- Ну, когда во Франции...


«Правильно, они изобрели этот конкретный вид деятельности, не так ли? Или, по крайней мере, они получили признание. Хочешь услышать что-нибудь смешное?»


«Это будет не в первый раз».


«Я боялся, что после того, как мы поженимся, все может быть не так хорошо».


«И вот мы здесь, ведем себя как пара молодоженов».


— Молодожены в нашем возрасте. Кто бы мог подумать? Ее пальцы переместились, играя с волосами на моей груди. Она сказала: «Мне нравится быть замужем».


"Я тоже."


«Но на самом деле это всего лишь лист бумаги. Он не должен ничего менять».


"Что ты имеешь в виду?"


«Я имею в виду, что наша жизнь работает. Нам не нужно дурачиться с этим только потому, что мы носим обручальные кольца. Они на наших пальцах, а не в носу. раньше. Я думаю, вам следует оставить свой номер в отеле через улицу.


"Думаю так?"


«Определенно. Даже если все, что вы делаете, это ходите туда, когда вам хочется посмотреть игру с мячом и посмотреть в окно. Это не должно меняться». Ее рука нашла мою, сжала. «Ничего не должно меняться. Мы все еще можем время от времени ходить в камеру Мэрилин. Я все еще могу носить кожу и выглядеть опасно».


«И я могу носить свою гуаяберу и выглядеть нелепо».


«Ничего не должно меняться», — сказала она. — Ты слышишь, что я говорю?


"Я думаю так."


«Твоя личная жизнь — твое дело. Только не переставай любить меня».


— Никогда, — сказал я. "Я никогда не буду."


«Ты мой медведь, и я люблю тебя», — сказала она. «И ничего не должно меняться».


В начале декабря я обедал с Льюисом Хильдебрандом в клубе Эддисон. В ходе обеда наш разговор зашел очень далеко, и за чашкой кофе он сказал: «У меня есть кое-что, что я хочу предложить вам, и я не совсем уверен, с чего начать. Как вы знаете, в нашем маленьком клубе есть член, который больше не может посещать собрания. На самом деле, он отказался от членства много лет назад, но у нас сложилось впечатление, что он умер. Он все еще член? Должны ли мы возобновить чтение его имени, когда он действительно уйдет? "


«Это интересные вопросы».


- И нет нужды сейчас на них отвечать. Но помимо того, что у нас есть этот член, который не является членом, у нас также впервые в нашей истории есть не член, который близко знаком с клубом. Вы встречались с большинством наших членов , вы знаете нашу историю. На самом деле, вы были частью нашей истории. Некоторые из нас обсуждали довольно особый статус, которым вы пользуетесь, и кто-то предположил, что, возможно, вам следует стать ее членом».


Я не знал, что сказать.


«Мы никогда раньше не принимали нового члена, — сказал он, — и мы никогда не заменяли членов, которые умерли, потому что это противоречило бы всему нашему замыслу. умер, и это кажется удивительно уместным. Очевидно, что шаг такого рода потребует единодушного одобрения всех членов ».


— Я бы так подумал, да.


— И оно его получило. Мэтт, я уполномочен пригласить тебя стать членом клуба тридцати одного.


Я вздохнул. — Для меня большая честь, — сказал я.


"А также?"


— И я принимаю.


В этом году первый четверг мая выпал на пятое. Я был там в банкетном зале наверху в Keens с другими тринадцатью выжившими участниками. Я слушал, как Рэймонд Грулиоу, старший член нашего отделения, читал имена умерших членов, начиная с Филипа Калиша и заканчивая Джерардом Биллингсом. Он не прочитал имя Джеймса Северанса, но это упущение не требовало политического решения. Северанс все еще жив, все еще прикован цепью к полу хижины на острове Ред-Хок.


Может быть, он переживет всех нас.


Через три недели и день после нашего ежегодного ужина мне позвонил Рэй Грулиоу. — Вы бы это знали, — сказал он. «Анонимные алкоголики все еще проводят собрания в маленьком магазинчике на Перри-стрит?»


— Действительно, — сказал я. «Шесть или семь раз в день».


«Когда я приходил, в комнате было так задымлено, что не было видно ни с одного конца, ни с другого».


«Сегодня здесь запрещено курить», — сказал я.


"Ну, это что-то", сказал он. «Я подумал, что мог бы посмотреть, как это место выглядит в наши дни. Не хочешь составить мне компанию?»


Я встретил его у него дома, и мы пошли туда вместе. Он сказал: «Мне немного смешно по этому поводу. Я своего рода противоречивый персонаж. И я не вел себя сдержанно на протяжении многих лет. Я все время в СМИ».


— У тебя даже есть бутерброд, названный в твою честь.


— Я говорил тебе об этом, да?


«Послушай, если бы какой-нибудь владелец гастронома сделал бутерброд и назвал бы его Мэттом Скаддером, я бы рассказал всему миру. Но чего ты больше всего боишься, Рэй? Что люди на Перри-стрит узнают тебя? Или что они не узнают?»


Он остановился на полпути, посмотрел на меня и расхохотался. «Господи, — сказал он, — это действительно все эгоизм, не так ли?»


"Довольно много."


«Моя жена ушла. Это три брака в унитаз. На прошлой неделе я был с похмелья во время отбора присяжных и сделал очень плохой выбор. И моя печень распухла, и я проснулся позавчера и не мог вспомнить, как я попал домой. ...И как раз перед тем, как позвонить тебе, я думал о Северансе, и меня осенило, что было бы не так уж плохо сунуть шею в петлю и оттолкнуть стул. меня, а кто нет. Что-то должно измениться, пока я все еще могу узнавать себя».


— Похоже, ты готов.


«Иисус, — сказал он, — надеюсь, ты прав».


— Я тоже, — сказал я. «В прошлый раз, когда я водила парня на встречу, все вышло не очень хорошо».