# Черное и синее (Инспектор Ребус, №8)

Йен Рэнкин

Ян Рэнкин

Введение

Пустая столица

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


Шепчущий дождь

## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


Городок мохнатых сапог

## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


Мертвая нефть

## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


Паника снов

## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


## Глава 26


## Глава 27


К северу от ада

## Глава 28


## Глава 29


## Глава 30


## Глава 31


## Глава 32


## Глава 33


## Глава 34


## Глава 35


## Глава 36


Послесловие

Благодарности

Заметки группы чтения

Авторские права

О, если бы я увидел этот день,

Что измена так могла нас продать,

Моя старая седая голова покоилась в глине,

С Брюсом и верным Уоллесом!

Но сила и мощь, до моего последнего часа,

Я сделаю это заявление;

Нас покупают и продают за английское золото –

Такое количество негодяев в стране.

Роберт Бернс,

«Прощай, наша шотландская слава»

Если у вас есть Стоунз… чтобы сказать, что я могу переписать историю по своему усмотрению, то вам это сойдет с рук.

Джеймс Эллрой

(Заглавные буквы принадлежат автору)


Конец декабря 1996 года. После шести лет во Франции я вернулся в Эдинбург, снимая дом. Проблема была в том, что хозяева, которые большую часть года жили в Лондоне, нуждались в нем на Рождество. В результате мы временно остались без дома. Само Рождество мы провели с семьей моей жены в Белфасте, а Новый год проводили с друзьями в Кембридже. Тетя в Брэдфорде могла приютить нас на несколько дней, как и мой племянник в Линкольншире. После Брэдфорда мы заехали к друзьям недалеко от Йорка. Отдыхая у них дома, я прочитал в The Times анонс рецензии на книгу. Там было что-то вроде «лучший детективный роман 1997 года уже написан — узнайте, кто он на следующей неделе». Моя последняя книга должна была выйти в конце января, поэтому я скрестил пальцы и купил The Times в назначенный день.

Рецензентом был Марсель Берлинс; конечно же, отмеченный им роман назывался « Черное и синее» .

Он не ошибся — когда наступил ноябрь, мой восьмой роман об инспекторе Ребусе получил премию «Золотой кинжал» за лучший детективный роман, опубликованный в 1997 году. Затем он попал в шорт-лист американского аналога «Эдгар» (названного в честь Эдгара Аллана По — я проиграл Джеймсу Ли Берку), а также получил датскую премию Палле Розенкранца. В конце концов он попал в школьную программу в Шотландии, а преподаватель Университета Сент-Эндрюс опубликовал целую книгу с критикой его тем.

Так что же, черт возьми, сделало Black & Blue таким непохожим на мои предыдущие работы?

Ну, во-первых, книга выглядела иначе. Мои издатели, Orion, нашли жуткую фотографию каких-то деревьев и добавили новый, жирный шрифт на обложку, сделав Black & Blue больше похожим на детективный роман. Они также были готовы приложить некоторые усилия для продвижения книги с помощью плакатов и рекламы. Но, что еще важнее, на мой взгляд, книга была просто больше и лучше, чем моя предыдущая работа: я чувствовал, что прошел свое ученичество. Как будто все предыдущие романы о Ребусе вели к этому. Я больше не буду ограничивать своего детектива Эдинбургом и его окрестностями. Он посетит Глазго, Абердин, Шетландские острова — даже нефтяную установку в сотнях миль в беспощадном Северном море. Нефть станет темой книги, что позволит мне исследовать промышленный упадок и перестройку Шотландии. Трудно обсуждать нефть, не привнося в уравнение политику, поэтому книга тоже будет политической. И Ребус вырастет в размерах. Я бы поставил на кон его репутацию, карьеру и жизнь. Я бы переплетал повествования, с различными побочными сюжетами, вплетающимися и выплывающими из основной истории.

И я бы сделал все это, используя в качестве фона серию реальных нераскрытых убийств тридцатилетней давности – и введя этого убийцу в книги как персонажа. Почти десятилетие спустя я все еще считаю это дерзким трюком. И Библия Джон еще не подал на меня в суд за клевету.

Однако сама книга началась с бутылки-тройки вина и друга из Австралии…

Имя подруги было Лорна. Она училась в университете вместе со мной в Эдинбурге, и мы поддерживали связь. Она жила в Антиподах, работала учителем, но время от времени приезжала в Европу, чтобы навестить семью. И она приехал погостить к нам на неделю в нашу сельскую лачугу на юго-западе Франции. Однажды вечером, после обильного обеда и всего этого вина, мы устроились на диване, и она рассказала мне историю. Это было что-то, что случилось с ее братом. Он работал на нефтяной платформе и вернулся в Эдинбург, чтобы немного отдохнуть и расслабиться. Встретились с этими двумя парнями в пабе, и они сказали, что направляются на вечеринку. Он мог пойти с ними, если хотел. Но когда они приехали в заброшенную квартиру... ну, он начал быстро трезветь. Хотя недостаточно быстро. Они привязали его к стулу, надели ему на голову полиэтиленовый пакет... и вышли. В конце концов он смог освободить руки, разорвать пакет и, задыхаясь, побежать в ближайший полицейский участок. Полицейские проводили его обратно в заброшенную квартиру, но не смогли объяснить, что произошло. Его не ограбили; modus operandi был новым для офицеров; мотива для нападения не было...

Лорна просто пожала плечами, выливая остатки бутылки в свой стакан. «Вот и вся история», — сказала она. Но я знала, что это не так: это было только начало истории . История терзала меня. Мне нужно было узнать, почему это произошло. Мне нужно было дать инциденту какое-то завершение. И если это означало написать вокруг него роман на пятьсот страниц, пусть так и будет. В конце концов, у меня была моя первая глава. (Хотя я так и не узнала, что брат Лорны думал о своем вымышленном эквиваленте…)

Пока я писал книгу, она сменила несколько рабочих названий, включая «Шепчущий дождь» и «Мертвая нефть» (оба стали названиями глав). Мне удалось найти время для исследовательской поездки обратно в Шотландию, посетив Абердин, но не Шетландские острова. Для сцен на Шетландских островах я прибегнул к путеводителям. Мне также не удалось совершить полет на вертолете на нефтяную вышку, но я нашел следующее Лучшее, что есть у абердонского автора по имени Билл Киртон, который работал в этой области и смог предоставить мне столько подробностей, сколько мне было нужно, чтобы сделать путешествие Ребуса на «парафиновом волнистом попугайчике» реалистичным. Нефтяные компании были щедры на количество рекламной литературы, которую они мне присылали, возможно, медленно осознавая, что я вряд ли буду петь им дифирамбы в том, что должно было стать, в конце концов, криминальным романом. Я вырос в городе угледобытчиков, где сам уголь называли «черными алмазами». Нефть иногда называли «черным золотом», и чтобы донести это чувство важности отрасли, я решил, что мне нужно окончательное название со словом «черный». Ну, мой предыдущий роман, Let It Bleed , использовал название альбома Rolling Stones, и так уж получилось, что у них был другой под названием Black & Blue : черный для нефти; синий для копов («парни в синем» из популярного предания). Ребусу на протяжении книги придется пережить как минимум одно избиение, в результате которого он будет весь в синяках.

У меня был титул.

Однако до этого момента в моей работе отсутствовал еще один ингредиент — гнев. Мой сын Кит появился на свет в июле 1994 года. Во время беременности Миранды не было никаких признаков каких-либо проблем. Но когда ему было три месяца, мы начали задаваться вопросом, почему он мало двигается. На шестом месяце наш местный врач общей практики во Франции тоже был обеспокоен, и примерно в возрасте девяти месяцев мы знали, что у Кита есть серьезные проблемы. Были долгие поездки дважды в неделю в ближайшую детскую больницу на анализы и еще более длительные поездки в главное педиатрическое учреждение в Бордо. Мой французский никогда не был таким хорошим, как у Миранды. Я ехала домой, полная вопросов, расстроенная своей неспособностью правильно использовать язык, разгневанная шуткой, которую Бог, казалось, сыграл с нами. И я поднималась по шаткой деревянной лестнице, которая вела меня через люк и на затянутый паутиной чердак нашего старого фермерского дома. Там не было ничего, кроме компьютера, нескольких карт и фотографий Эдинбурга. Я садился и пытался вернуться к книге, которую писал, — книге, которая в конечном итоге стала Black & Blue . И внезапно я стал ответственным за эту вымышленную вселенную. Я смог играть в Бога. Язык снова начал работать на меня, и я использовал Ребуса как боксерскую грушу, обрушивая на него физические и психологические удары. В результате чего Black & Blue стала гораздо более сложной книгой, чем мои предыдущие попытки, и оставила меня чувствовать себя лучше.

Книга также стала источником исполнения желаний, поэтому, когда Greenpeace понадобилась группа мирового уровня для выступления в Абердине (см. Главу 13), они выбрали Dancing Pigs, а не U2 или REM. Dancing Pigs, видите ли, были моей группой, группой, в которой я пел, когда мне было девятнадцать. В реальной жизни мы расстались примерно через год, и мало что можно было показать в качестве результата наших усилий. Но в этом параллельном мире мы осветили небо.

Такая же веская причина, как и любая другая, чтобы написать роман.


Май 2005 г.

Пустая столица

Утомленный веками

Эта пустая столица храпит, как огромный зверь,

Заключенный в клетку во сне, мечтающий о свободе,

Но без всякой веры…

Сидни Гудсер Смит,

«Земля Кинда Киттока»

1

«Расскажи мне еще раз, почему ты их убил?»

«Я же говорил тебе, это просто желание ».

Ребус снова посмотрел в свои записи. «Слово, которое вы использовали, было «принуждение».

Сгорбленная фигура в кресле кивнула. От него исходил неприятный запах. «Побуждение, принуждение, одно и то же».

«Это так?» Ребус погасил сигарету. В жестяной пепельнице было так много окурков, что пара из них упала на металлический стол. «Давайте поговорим о первой жертве».

Мужчина напротив него застонал. Его звали Уильям Кроуфорд Шанд, известный как «Кроу». Ему было сорок лет, он был холост и жил один в муниципальном квартале в Крейгмилларе. Он был безработным шесть лет. Он провел дергающимися пальцами по темным сальным волосам, отыскивая и прикрывая большую лысину на макушке головы.

«Первая жертва», — сказал Ребус. «Расскажи нам».

«Нас», потому что в коробке из-под печенья был еще один сотрудник CID. Его звали Маклей, и Ребус не очень хорошо его знал. Он не знал никого в Крейгмилларе очень хорошо, пока что. Маклей прислонился к стене, скрестив руки, глаза превратились в щелочки. Он был похож на неподвижный механизм.

«Я задушил ее».

«С чем?»

«Кусок веревки».

«Где ты взял веревку?»

«Купил в каком-то магазине, не помню где».

Пауза в три такта. «И что ты сделал потом?»

«После того, как она умерла?» — Шанд немного пошевелился в кресле. «Я снял с нее одежду и был с ней близок».

«С трупом?»

«Она была еще теплая».

Ребус поднялся на ноги. Скрип его стула по полу, казалось, нервировал Шанда. Несложно.

«Где вы ее убили?»

«Парк».

«А где был этот парк?»

«Рядом с тем местом, где она жила».

«Где это?»

«Полмуир Роуд, Абердин».

«А что вы делали в Абердине, мистер Шанд?»

Он пожал плечами, проведя пальцами по краю стола, оставляя следы пота и жира.

«Я бы этого не делал», — сказал Ребус. «Края острые, можно порезаться».

Маклай фыркнул. Ребус подошел к стене и уставился на него. Маклай коротко кивнул. Ребус повернулся обратно к столу.

«Опишите парк». Он оперся на край стола, взял еще одну сигарету и закурил.

«Это был просто парк. Знаете, деревья и трава, игровая площадка для детей».

«Были ли ворота заперты?»

'Что?'

«Это было поздно ночью, ворота были заперты?»

«Я не помню».

«Ты не помнишь». Пауза: две доли. «Где ты с ней познакомился?»

Быстро: «На дискотеке».

«Вы не похожи на любителя диско, мистер Шанд». Еще одно фырканье из машины. «Опишите мне это место».

Шэнд снова пожал плечами. «Как на любой другой дискотеке: темнота, мигающие огни, бар».

«А что насчет жертвы номер два?»

«Та же процедура». Глаза Шанда были темными, лицо изможденным. Но, несмотря на это, он начинал получать удовольствие, снова погружаясь в свою историю. «Встретил ее на дискотеке, предложил отвезти домой, убил ее и трахнул».

«Значит, никакой близости. Ты взял сувенир?»

«А?»

Ребус стряхнул пепел на пол, хлопья упали ему на обувь. «Вы что-нибудь убрали с места преступления?»

Шэнд задумался и покачал головой.

«А где именно это было?»

«Кладбище Уорристон».

«Рядом с ее домом?»

«Она жила на Инверлейт-Роу».

«Чем ты ее задушил?»

«Кусок веревки».

«Тот же самый кусок?» — кивнул Шанд. «Что ты сделал, оставил его в кармане?»

'Это верно.'

«Он у тебя сейчас с собой?»

«Я его выбросил».

«Ты ведь не облегчаешь нам задачу, правда?» Шэнд поежился от удовольствия. Четыре удара. «А третья жертва?»

«Глазго», — продекламировал Шанд. «Келвингроув Парк. Ее звали Джудит Кейрнс. Она сказала мне называть ее Джу-Джу. Я сделал ей то же, что и другие». Он откинулся на спинку стула, выпрямился и скрестил руки. Ребус протянул руку, пока она не коснулась лба мужчины, как целитель. Затем он толкнул, не очень сильно. Но сопротивления не было. Шанд и стул опрокинулись на пол. Ребус стоял на коленях перед ним, подтягивая его за переднюю часть рубашки.

«Ты лжец!» — прошипел он. «Все, что ты знаешь, ты получил прямо из газет, а то, что тебе пришлось выдумать, — это чистый шлак!» Он отпустил меня и поднялся на ноги. Его руки были влажными там, где он держал рубашку.

«Я не лгу», — взмолился Шэнд, все еще лежа на земле. «Это истина, которую я тебе говорю!»

Ребус погасил наполовину выкуренную сигарету. Пепельница высыпала еще несколько окурков на стол. Ребус поднял один и бросил его в Шанда.

«Вы не собираетесь предъявить мне обвинение?»

«Тебе предъявят обвинение: трата времени полиции. Проведешь время в Соутоне с бандитом-засранцем вместо соседа по комнате».

«Обычно мы просто отпускаем его», — сказал Маклай.

«Посадите его в камеру», — приказал Ребус, выходя из комнаты.

«Но я же он!» — настаивал Шанд, даже когда Маклей поднимал его с пола. «Я Джонни Байбл! Я Джонни Байбл!»

«Даже близко нет, Кроу», — сказал Маклай, заставив его замолчать ударом кулака.

Ребусу нужно было помыть руки, плеснуть воды на лицо. Два шерстяных костюма сидели в туалете, наслаждаясь историей и сигаретой. Они перестали смеяться, когда вошел Ребус.

«Сэр, — спросил один, — кто был у вас в коробке из-под печенья?»

«Еще один комик», — сказал Ребус.

«В этом месте их полно», — прокомментировал второй констебль. Ребус не знал, имел ли он в виду участок, сам Крейгмиллар или город в целом. Не то чтобы в полицейском участке Крейгмиллар было много комедии. Это была самая тяжелая должность в Эдинбурге; срок службы длился максимум два года, дольше этого никто не мог работать. Крейгмиллар был примерно таким же суровым районом, какой можно было найти в столице Шотландии, и участок полностью заслуживал своего прозвища — Форт Апачи, Бронкс. Он располагался в тупике за рядом магазинов, низкое здание с суровым фасадом и еще более суровыми многоквартирными домами позади. Нахождение в переулке означало, что толпа могла легко отрезать его от цивилизации, и это место неоднократно подвергалось осаде. Да, Крейгмиллар был избранным местом назначения.

Ребус знал, зачем он там. Он расстроил некоторых людей, людей, которые имели значение. Они не смогли нанести ему смертельный удар, поэтому вместо этого отправили его в чистилище. Это не мог быть адом, потому что он знал, что это не навсегда. Назовите это покаянием. В письме, сообщающем ему о его переезде, объяснялось, что он будет прикрывать госпитализированного коллегу. В нем также говорилось, что он поможет контролировать закрытие старой станции Крейгмиллар. Все было свернуто, переведено на совершенно новую станцию неподалеку. Место уже представляло собой хаос из упаковочных ящиков и разграбленных шкафов. Персонал не тратил много энергии на раскрытие текущих дел. И они не вкладывали энергии в приветствие детектива-инспектора Джона Ребуса. Место было больше похоже на больничную палату, чем на полицейский участок, и пациенты были успокоены до предела.

Он побрел обратно в комнату CID – «Сарай». По дороге он прошел мимо Маклая и Шанда, последний все еще протестовал против своей вины, пока его тащили в камеры.

«Я Джонни Байбл! Я, блядь, такой и есть!»

Даже близко нет.

Это было девять вечера во вторник в июне, и единственным человеком в сарае был детектив-сержант «Дод» Бэйн. Он оторвал взгляд от своего журнала — Offbeat , информационного бюллетеня L&B — и Ребус покачал головой.

«Я так и думал», — сказал Бэйн, переворачивая страницу. «Кроу известен тем, что сам себя выдает, поэтому я и оставил его тебе».

«У тебя столько же сердца, сколько у ковровой гвоздики».

«Но я тоже острый, как один. Не забывай об этом».

Ребус сидел за своим столом и думал о том, чтобы написать отчет об интервью. Еще один комик, еще одна трата времени. И Джонни Байбл все еще был там.

Сначала был Библейский Джон, терроризировавший Глазго в конце 1960-х. Хорошо одетый молодой человек с рыжеватыми волосами, знавший Библию и часто посещавший бальный зал Барроуленд. Он подобрал там трех женщин, избил их, изнасиловал, задушил. Затем он исчез, прямо в разгар самой большой охоты на человека в Глазго, и больше не появлялся, дело открыто по сей день. У полиции было железное описание Библейского Джона от сестры его последней жертвы. Она провела рядом с Два часа в его компании, даже делили с ним такси. Они высадили ее; ее сестра помахала на прощание через заднее окно... Ее описание не помогло.

И вот появился Джонни Байбл. СМИ поспешили с именем. Три женщины: избитые, изнасилованные, задушенные. Этого им было достаточно, чтобы провести сравнение. Двух женщин подобрали в ночных клубах, на дискотеках. Были смутные описания мужчины, которого видели танцующим с жертвами. Хорошо одетый, застенчивый. Это совпало с оригинальным Библейским Джоном. Только Библейскому Джону, если предположить, что он все еще жив, было бы за пятьдесят, в то время как этот новый убийца был описан как человек в середине-конце двадцати. Следовательно: Джонни Байбл, духовный сын Библейского Джона.

Конечно, были различия, но СМИ не зацикливались на них. Во-первых, все жертвы Библейского Джона танцевали в одном и том же танцевальном зале; Джонни Байбл объездил всю Шотландию в поисках жертв. Это привело к обычным теориям: он был дальнобойщиком; представителем компании. Полиция ничего не исключала. Это мог быть даже сам Библейский Джон, вернувшийся через четверть века, описание середины-конца двадцатых годов было неточным — это уже случалось раньше с, по-видимому, неопровержимыми показаниями очевидцев. Они также умалчивали кое-что о Джонни Байбле — так же, как и о Библейском Джоне. Это помогло исключить десятки фальшивых признаний.

Едва Ребус начал свой отчет, как в комнату ввалился Маклай. Так он ходил, из стороны в сторону, не потому, что был пьян или под кайфом, а потому, что у него был серьезный избыточный вес, проблема метаболизма. Что-то было не так и с его пазухами; дыхание часто переходило в затрудненные хрипы, голос был тупым по отношению к волокну дерева. Его прозвище на станции было «Тяжелый».

«Выпроводили Кроу из помещения?» — спросил Бэйн.

Маклай кивнул в сторону стола Ребуса. «Хочет, чтобы его обвинили в пустой трате нашего времени».

«Вот это я называю пустой тратой времени».

Маклай качнулся в сторону Ребуса. Его волосы были угольно-черными, окруженными гладкими завитками. Он, вероятно, выиграл призы Bonniest Bairn, но не сейчас.

«Пошли», — сказал он.

Ребус покачал головой и продолжил печатать.

«Чёрт возьми».

«Да пошел он», — сказал Бэйн, вставая. Он отстегнул куртку от спинки стула. Маклаю: «Выпивоха?»

Маклай протяжно вздохнул. «То, что надо».

Ребус затаил дыхание, пока они не ушли. Не то чтобы он ожидал, что его пригласят. В этом и был весь смысл. Он перестал печатать и полез в нижний ящик за бутылкой Lucozade, открутил крышку, понюхал сорокатрехпроцентный солод и налил себе в рот. Вернув бутылку в ящик, он сунул в рот мятную конфету.

Лучше. «Теперь я ясно вижу»: Марвин Гэй.

Он выдернул отчет из пишущей машинки и скомкал его в комок, затем позвонил в дежурную часть, сказал им задержать Кроу Шанда на час, а затем отпустить его. Он только что положил трубку, как она зазвонила.

«Инспектор Ребус».

«Это Брайан».

Брайан Холмс, детектив-сержант, все еще работающий в Сент-Леонарде. Они поддерживали связь. Его голос сегодня был бесцветным.

'Проблема?'

Холмс рассмеялся, но без всякого юмора. «У меня есть весь запас в мире».

«Так расскажи мне последние новости». Ребус открыл пачку одной рукой, положил ее в рот и закурил.

«Я не знаю, смогу ли я это сделать, учитывая, что ты в дерьме».

«Крейгмиллар не так уж плох», — Ребус оглядел затхлый офис.

«Я имел в виду другое».

'Ой.'

«Видишь ли, я... я, наверное, во что-то вляпался...»

'Что случилось?'

«Подозреваемый, мы его задержали. Он доставил мне кучу горя».

«Ты его ударил».

«Вот что он говорит».

«Подали жалобу?»

«В процессе. Его адвокат хочет довести дело до конца».

«Твое слово против его слова?»

'Верно.'

«Резиновые каблуки его выгонят».

«Я так полагаю».

«Или попроси Шивон прикрыть твою задницу».

«Она в отпуске. Моим партнером по интервью была Гламис».

«Тогда ничего хорошего, он желтый, как нью-йоркское такси».

Пауза. «Ты не собираешься спросить меня, сделал ли я это?»

никогда не хочу знать, понял? Кто был подозреваемым?»

«Ментальный Минто».

«Боже, этот придурок знает больше законов, чем прокурор-фиск. Ладно, давайте поговорим».

Было приятно выбраться из вагона. Он опустил окна машины. Ветер был почти теплым. Выданный на станции «Эскорт» давно не чистили. Там были обертки от шоколада, пустые пакетики от чипсов, измельченные кирпичи апельсинового сока и рибены. Сердце шотландской диеты: сахар и соль. Добавьте алкоголь, и у вас будет сердце и душа.

Минто жил в одной из доходных квартир на улице Саут-Клерк, на первом этаже. Ребус уже бывал там раньше, но ни один из них не оставил приятного впечатления. На обочине было полно машин, поэтому он припарковался вторым рядом. В небе увядающий розовый цвет вел безнадежную битву с надвигающейся темнотой. А под всем этим — галогеновый оранжевый. На улице было шумно. Кинотеатр по дороге, вероятно, пустел, и первые жертвы вырывались из все еще работающих пабов. Ночная готовка в воздухе: горячее тесто, начинка для пиццы, индийские специи. Брайан Холмс стоял у благотворительного магазина, руки в карманах. Машины не было: он, вероятно, пришел пешком от Сент-Леонарда. Двое мужчин кивнули в знак приветствия.

Холмс выглядел уставшим. Всего несколько лет назад он был молодым, свежим, энергичным. Ребус знал, что домашняя жизнь взяла свое: он был там в своем собственном браке, аннулированном много лет назад. Партнерша Холмса хотела, чтобы он ушел из полиции. Ей нужен был кто-то, кто проводил бы с ней больше времени. Ребус слишком хорошо знал, чего она хочет. Ей нужен был кто-то, чьи мысли были бы о ней, когда он был дома, кто не был бы погружен в работу с делами и спекуляции, интеллектуальные игры и стратегии продвижения по службе. Часто, будучи полицейским, вы были ближе к своему рабочему партнеру, чем к партнеру на всю жизнь. Когда вы присоединялись к CID, вам давали рукопожатие и листок бумаги.

Этот листок бумаги был вашим указом nisi .

«Ты не знаешь, он там?» — спросил Ребус.

«Я позвонил ему. Он взял трубку. Казалось, он был почти трезв».

«Ты что-нибудь сказал?»

«Думаешь, я глупый?»

Ребус смотрел на окна многоквартирного дома. На первом этаже были магазины; Минто жил над слесарной. В этом была ирония для тех, кто хотел этого.

«Хорошо, ты идешь со мной, но оставайся на площадке. Входи, только если услышишь неприятности».

'Вы уверены?'

«Я собираюсь поговорить только с этим человеком». Ребус тронул Холмса за плечо. «Расслабься».

Входная дверь была не заперта. Они поднялись по винтовой лестнице, не говоря ни слова. Ребус нажал на звонок и сделал глубокий вдох. Минто начал открывать дверь, и Ребус надавил на нее плечом, выталкивая Минто и себя в тускло освещенный коридор. Он захлопнул за собой дверь.

Минто был готов к насилию, пока не увидел, кто это был. Затем он просто зарычал и зашагал обратно в гостиную. Это была крошечная комната, наполовину кухня, с узким шкафом от пола до потолка, в котором, как знал Ребус, находился душ. Там был один спальня и туалет с раковиной в виде кукольного домика. Они сделали иглу больше.

«Ты чего, черт возьми, хочешь?» Минто потянулся за банкой пива, крепкого. Он осушил ее стоя.

«На пару слов». Ребус оглядел комнату, как бы небрежно. Но руки его были по бокам, готовые к действию.

«Это незаконное проникновение».

«Продолжайте тявкать, и я покажу вам незаконное проникновение».

Лицо Минто сморщилось: не впечатлило. Ему было около тридцати, но выглядел он на пятнадцать лет старше. В свое время он перепробовал большинство основных наркотиков: Билли Уизз, скаг, спид Морнингсайд. Теперь он был на программе лечения метамфетамином. Под наркотиками он был небольшой проблемой, раздражителем; без наркотиков он был чистым бродягой. Он был Ментальным.

«Насколько я слышал, тебе в любом случае пиздец», — сказал он сейчас.

Ребус сделал шаг вперед. «Верно, Ментальный. Так что спроси себя: что я теряю? Если я влип, то почему бы не сделать это хорошо и...»

Минто поднял руки. «Полегче, полегче. В чем твоя проблема?»

Ребус расслабил лицо. «Ты моя проблема, Ментальный. Выдвигаешь обвинение против моего коллеги».

«Он набросился на меня».

Ребус покачал головой. «Я был там, но ничего не видел. Я позвонил и передал сообщение для детектива Холмса. Я остался. Так что если бы он напал на тебя, я бы знал, не так ли?»

Они молча стояли друг напротив друга. Затем Минто повернулся и плюхнулся в единственное в комнате кресло. Он выглядел так, будто собирался надуться. Ребус наклонился и поднял что-то с пола. Это была брошюра о размещении туристов в городе.

«Собираетесь куда-нибудь?» Он пролистал списки отелей, гостевых домов, самообслуживания. Затем он помахал журналом Минто. «Если хоть одно место здесь перевернут, вы станете нашей первой остановкой».

«Преследование», — тихо сказал Минто.

Ребус уронил брошюру. Минто не выглядел таким уж сумасшедшим теперь он выглядел измотанным и измотанным, словно жизнь носила подкову в одной из своих боксерских перчаток. Ребус повернулся, чтобы уйти. Он прошел по коридору и потянулся к двери, когда услышал, как Минто зовет его по имени. Маленький человек стоял на другом конце коридора, всего в двенадцати футах от него. Он натянул свою мешковатую черную футболку до плеч. Показав переднюю часть, он повернулся, чтобы дать Ребусу вид на заднюю часть. Освещение было плохим — сорокаваттная лампочка в засиженном мухами абажуре — но даже так Ребус мог видеть. Татуировки, подумал он сначала. Но это были синяки: ребра, бока, почки. Самостоятельно нанесенные? Это было возможно. Это всегда было возможно. Минто сбросил рубашку и пристально посмотрел на Ребуса, не моргая. Ребус вышел из квартиры.

«Все в порядке?» — нервно спросил Брайан Холмс.

«История такова: я пришел с сообщением. Я присутствовал на интервью».

Холмс шумно выдохнул. «И это все?»

'Вот и все.'

Возможно, именно тон голоса насторожил Холмса. Он встретился взглядом с Джоном Ребусом и первым оторвался от него. Снаружи он протянул руку и сказал: «Спасибо».

Но Ребус повернулся и ушел.

Он ехал по улицам пустой столицы, по обеим сторонам дороги ютились дома за шестизначные суммы. В наши дни жизнь в Эдинбурге стоила целое состояние. Это могло стоить вам всего, что у вас было. Он старался не думать о том, что он сделал, что сделал Брайан Холмс. Pet Shop Boys в его голове: «Это грех». Переход к Майлзу Дэвису: «Ну и что?»

Он направился в неопределенном направлении Крейгмиллара, но потом передумал. Вместо этого он пошел бы домой и молился, чтобы снаружи не было репортеров. Когда он вернулся домой, он забрал с собой ночь, и ему пришлось отмокать и оттирать ее, чувствуя себя старой тротуарной плиткой, по которой ходили каждый день. Иногда было проще остаться на улице или спать на станции. Иногда он ехал всю ночь, а не только через Эдинбург: вниз к Лейту и мимо работающих девушек и мошенников, вдоль набережной, иногда по Южному Квинсферри, а затем вверх по мосту Форт, вверх по М90 через Файф, мимо Перта, до самого Данди, где он поворачивал и возвращался, обычно уставший к тому времени, съезжая с дороги, если нужно, и ночуя в машине. Все это занимало время.

Он вспомнил, что он был в машине на станции, а не в своей собственной. Если им это было нужно, они могли забрать это. Когда он добрался до Марчмонта, он не смог найти парковочное место на Арден-стрит, в итоге оказался на двойной желтой. Репортеров не было; им тоже пришлось немного поспать. Он прошел по Уоррендер-парк-роуд к своему любимому магазину чипсов — огромные порции, и там также продавали зубную пасту и туалетную бумагу, если они вам были нужны. Он медленно пошел обратно, хорошая ночь для этого, и был на полпути вверх по лестнице многоквартирного дома, когда зазвонил его пейджер.

2

Его звали Аллан Митчисон, и он выпивал в баре своего родного города, не напоказ, но с выражением лица, говорившим, что его не волнуют деньги. Он разговорился с этими двумя парнями. Один из них рассказал анекдот. Это была хорошая шутка. Они купили следующую порцию, а он купил еще одну. Они вытерли слезы с глаз, когда он рассказал свою единственную шутку. Они заказали еще три. Он наслаждался компанией.

У него не осталось много друзей в Эдинбурге. Некоторые из его бывших друзей возмущались им, деньгами, которые он все еще зарабатывал. У него не было семьи, не было ее с тех пор, как он себя помнил. Эти двое мужчин были компанией. Он не совсем понимал, зачем он вернулся домой, или даже почему он называл Эдинбург «домом». У него была квартира с ипотекой, но он еще не обустроил ее и не поставил никакой мебели. Это была просто оболочка, ничего, ради чего стоило возвращаться. Но все уезжали домой, вот в чем суть. Шестнадцать дней подряд, которые ты работал, ты должен был думать о доме. Ты говорил о нем, говорил обо всем, что будешь делать, когда приедешь туда — выпивка, минге, клубы. Некоторые мужчины жили в Абердине или около него, но у многих все еще были дома подальше. Они не могли дождаться, когда закончатся шестнадцать дней, начнется четырнадцатидневный перерыв.

Это была первая ночь из его четырнадцати дней.

Сначала они шли медленно, затем к концу все быстрее, пока вы не остались в недоумении, почему вы не сделали больше со своим временем. Эта, первая ночь, была самой длинной. Это была та, которую вам нужно было пережить.

Они перешли в другой бар. Один из его новых друзей нес старую сумку Adidas, красную пластиковую с боковым карманом и сломанным ремешком. У него была точно такая же в школе, когда ему было четырнадцать, пятнадцать.

«Что у тебя там, — пошутил он, — твой игровой набор?»

Они засмеялись и похлопали его по спине.

На новом месте они перешли на шорты. В пабе было шумно, стена на стену мяуканье.

«Ты, должно быть, все время об этом думаешь, — сказал один из его друзей, — на буровых установках. Я бы просто сошел с ума».

«Или слепой», — сказал другой.

Он ухмыльнулся. «Я получаю свою долю». Выпил еще одно «Черное сердце». Раньше он не пил темный ром. Рыбак в Стоунхейвене познакомил его с этим напитком. OVD или «Черное сердце», но больше всего ему нравилось «Черное сердце». Ему нравилось название.

Им нужна была еда на вынос, чтобы вечеринка продолжалась. Он устал. Поезд из Абердина ехал три часа, а до этого был парафиновый попугайчик. Его друзья заказывали в баре: бутылку Bell's и одну Black Heart, дюжину банок, чипсы и сигареты. Это стоило целое состояние, если покупать так. Они разделили еду на троих, так что они не гонялись за его деньгами.

Снаружи было трудно найти такси. Их было много, но все уже заняты. Им пришлось оттащить его с дороги, когда он попытался остановить машину. Он немного споткнулся и упал на одно колено. Ему помогли подняться.

«Так чем же вы занимаетесь на буровых установках?» — спросил один из них.

«Постарайся не дать им упасть».

Такси остановилось, чтобы высадить пару.

«Это твоя мать или ты просто в отчаянии?» — спросил он пассажира-мужчину. Его друзья приказали ему заткнуться и затолкали его на заднее сиденье. «Вы ее видели?» — спросил он их. «Лицо как мешок с шариками». Они не собирались ехать к нему на квартиру, там ничего не было.

«Мы вернемся к себе», — сказали его друзья. Так что ничего не оставалось, как сидеть и смотреть на все эти огни. Эдинбург был как Абердин — маленькие города, не как Глазго или Лондон. В Абердине было больше денег, чем стиля, и он был страшным. Страшнее Эдинбурга. Казалось, что поездка длилась вечность.

'Где мы?'

«Ниддри», — сказал кто-то. Он не помнил их имен и был слишком смущен, чтобы спросить. В конце концов такси остановилось. На улице было темно, казалось, что все гребаное поместье слилось на похотливый счет. Он так и сказал.

Еще больше смеха, слез, рук на спине.

Трёхэтажные доходные дома, облицованные галькой. Большинство окон были забиты стальными пластинами или заполнены шлакоблоками.

«Ты здесь живешь?» — спросил он.

«Мы не все можем позволить себе ипотеку».

Правда, правда. Ему повезло во многих отношениях. Они сильно толкнули главную дверь, и она поддалась. Они вошли, по одному другу с каждой стороны от него, положив руку ему на спину. Внутри было сыро и прогнило, лестница была наполовину завалена рваными матрасами и сиденьями для унитазов, кусками труб и кусками сломанных плинтусов.

«Очень полезно».

«Всё будет в порядке, как только ты встанешь».

Они поднялись на два этажа. На площадке было несколько дверей, обе открытые.

«Здесь, Аллан».

И он вошел.

Электричества не было, но у одного из его друзей был фонарик. Место было похоже на свалку.

«Я бы не принял вас за нищих, ребята».

«Кухня в порядке».

И они провели его туда. Он увидел деревянный стул, который когда-то был обит. Он стоял на том, что осталось от линолеума. Он быстро трезвел, но недостаточно быстро.

Они потащили его на стул. Он услышал, как от рулона отрывают ленту, привязывая его к стулу, вокруг и вокруг. Затем вокруг головы, закрывая рот. Затем его ноги, вплоть до лодыжек. Он пытался кричать, давясь лентой. Удар пришелся по его голове сбоку. Его глаза и уши на мгновение помутнели. Боковая часть головы болела, как будто она только что соприкоснулась с балкой. Дикие тени летали по стенам.

«Похож на мумию, не правда ли?»

«Да, и через минуту он будет плакать, зовя своего папу».

Сумка Adidas лежала перед ним на полу, расстегнутая.

«А теперь, — сказал один из них, — я просто достану свой игровой комплект».

Плоскогубцы, молоток-гвоздодер, степлер, электрическая отвертка и пила.

Ночной пот, соль щипала глаза, сочилась и сочилась снова. Он знал, что происходит, но все еще не верил в это. Двое мужчин ничего не говорили. Они расстелили на полу лист прочного полиэтилена. Затем они перенесли его и стул на лист. Он извивался, пытаясь кричать, зажмурив глаза, напрягаясь в своих связях. Когда он открыл глаза, он увидел прозрачный полиэтиленовый пакет. Они натянули его ему на голову и заклеили скотчем вокруг шеи. Он вдохнул через ноздри, и пакет сжался. Один из них поднял пилу, затем положил ее и вместо нее взял молоток.

Каким-то образом, подстегиваемый чистым ужасом, Аллан Митчисон поднялся на ноги, все еще привязанный к стулу. Перед ним было кухонное окно. Оно было заколочено, но доски были вырваны. Рама все еще была там, но остались только фрагменты самих оконных стекол. Двое мужчин были заняты своими инструментами. Он прошмыгнул между ними и вылетел из окна.

Они не стали дожидаться, пока он упадет. Они просто собрали инструменты, сложили пластиковую пленку в неаккуратный сверток, положили все обратно в сумку Adidas и застегнули ее на молнию.

«Почему я?» — спросил Ребус, когда позвонил.

«Потому что», — сказал его босс, — «ты новичок. Ты не проработал достаточно долго, чтобы нажить врагов в поместье».

И кроме того, Ребус мог бы добавить, что вы не найдете Маклая или Бейна.

Житель города, выгуливавший свою борзую, сообщил об этом. «На улице выбрасывают много всякого, но не так».

Когда Ребус прибыл, на месте происшествия было несколько патрульных машин, создававших своего рода оцепление, что не помешало местным жителям собраться. Кто-то издавал хрюкающие звуки, имитируя свинью. Здесь не очень-то ценили оригинальность; традиции держались крепко. Многоквартирные дома в основном были заброшены, ожидая сноса. Семьи были переселены. В некоторых зданиях все еще оставалось несколько занятых квартир. Ребус не хотел бы там задерживаться.

Тело было объявлено мертвым, обстоятельства были, мягко говоря, подозрительными, и теперь собирались бригады судебно-медицинских экспертов и фотографов. Депутат по финансовым вопросам беседовал с патологоанатомом, доктором Куртом. Курт увидел Ребуса и кивнул в знак приветствия. Но Ребус смотрел только на тело. Старомодные перила с шипами на концах тянулись по всей длине многоквартирного дома, и тело было насажено на забор, все еще истекая кровью. Сначала он подумал, что тело сильно деформировано, но, подойдя ближе, он увидел, что это было. Стул, наполовину разбитый при падении. Он был прикреплен к телу полосками серебристой ленты. На голове трупа был пластиковый пакет. Пакет, когда-то полупрозрачный, теперь был наполовину заполнен кровью.

Доктор Курт подошел. «Интересно, найдем ли мы апельсин у него во рту».

«Это должно быть смешно?»

«Я собирался позвонить. Мне было жаль слышать о вашем... ну...»

«Крейгмиллар не так уж и плох».

«Я не это имел в виду».

«Я знаю, что ты этого не сделал». Ребус поднял глаза. «С какой высоты он упал?»

«Похоже, это пара. Вон то окно».

Позади них раздался шум. Один из шерстяных костюмов блевал на дорогу. Коллега обнимал его за плечи, поощряя поток.

«Давайте спустим его вниз», — сказал Ребус. «Поместим беднягу в мешок для трупов».

«Электричества нет», — сказал кто-то, протягивая Ребусу фонарик.

«Безопасно ли ходить по полу?»

«Пока еще никто не провалился».

Ребус перемещался по квартире. Он бывал в таких притонах дюжину раз. Банды заходили и разбрызгивали свои имена и мочу по всему месту. Другие выгребали все, что хоть немного имело денежную ценность: напольные покрытия, внутренние двери, проводку, потолочные розетки. Стол без одной ножки был перевернут в гостиной. На нем лежало скомканное одеяло и несколько газетных листов. Настоящий дом вдали от дома. В ванной комнате ничего не было, только дыры там, где раньше была арматура. В стене спальни тоже была большая дыра. Можно было заглянуть прямо в соседнюю квартиру и увидеть идентичную сцену.

Сотрудники SOCO сосредоточили свое внимание на кухне.

«Что у нас есть?» — спросил Ребус. Кто-то посветил фонариком в угол.

«Сумка, полная выпивки, сэр. Виски, ром, немного консервных банок и закусок».

«Время вечеринки».

Ребус подошел к окну. Там стоял шерстяной костюм, глядя вниз на улицу, где команда из четырех человек пыталась снять тело с перил.

«Это просто предел мечтаний». Молодой констебль повернулся к Ребусу. «Каковы шансы, сэр? Алки покончит с собой?»

«Привыкай к этой форме, сынок». Ребус вернулся в комнату. «Мне нужны отпечатки с сумки и ее содержимого. Если это из магазина, где продают алкоголь, то, вероятно, вы найдете ценники. Если нет, то могли бы из паба. Мы ищем одного, скорее всего, двух человек. Тот, кто продал им самогон, может дать описание. Как они сюда добрались? На собственном транспорте? На автобусе? На такси? Нам нужно знать. Как они узнали об этом месте? Местные знания? Нам нужно спросить соседей. Теперь он ходил по комнате. Он узнал пару младших сотрудников CID из St Leonard's, а также униформу Craigmillar. «Мы разделим задачи позже. Это могла быть какая-то ужасная авария или неудачная шутка, но что бы это ни было, жертва не была здесь в тот момент. Я хочу знать, кто был здесь с ним. Спасибо и спокойной ночи».

Снаружи они делали последние фотографии стула и скрепляющих его частей, прежде чем отделить стул от тела. Стул тоже упакуют вместе со всеми найденными осколками. Забавно, как все стало упорядоченно; порядок из хаоса. Доктор Курт сказал, что проведет вскрытие утром. Ребуса это вполне устраивало. Он вернулся в патрульную машину, желая, чтобы она была его собственной: в «Саабе» под водительским сиденьем лежала полбутылки виски. Многие пабы все еще будут открыты: полуночные лицензии. Вместо этого он поехал обратно в участок. Он находился меньше чем в миле. Маклей и Бейн выглядели так, будто только что приехали, но они уже слышали новости.

«Убийство?»

«Что-то вроде этого», — сказал Ребус. «Он был привязан к стулу с полиэтиленовым пакетом на голове, рот заклеен скотчем. Может быть, его толкнули, может быть, он подпрыгнул или упал. Тот, кто был с ним, в спешке убежал — забыл взять еду с собой».

«Наркоманы? Придурки?»

Ребус покачал головой. «Судя по виду, новые джинсы, а на ногах новые кроссовки Nike. Кошелек с кучей наличных, банковской картой и кредитной картой».

«Итак, у нас есть имя?»

Ребус кивнул. «Аллан Митчисон, адрес на Моррисон-стрит». Он потряс связкой ключей. «Кто-нибудь хочет присоединиться?»

Бэйн пошел с Ребусом, оставив Маклая «держать оборону» – фраза, которую часто используют в Форт-Апаче. Бэйн сказал, что он не был хорошим пассажиром, поэтому Ребус позволил ему вести машину. У сержанта «Дод» Бейна была репутация; она следовала за ним от Данди до Фолкерка и оттуда до Эдинбурга. Данди и Фолкерк тоже не были курортными городами. У него была царапина на коже под правым глазом, память о нападении с ножом. Время от времени его палец блуждал по тому месту; он этого не осознавал. При росте пять футов одиннадцать дюймов он был на пару дюймов ниже Ребуса, может быть, на десять фунтов легче. Он раньше боксировал в любительском среднем весе, левша, из-за чего одно ухо у него висело ниже другого, а нос закрывал половину лица. Его стриженные волосы были цвета соли с перцем. Женат, трое сыновей. Ребус не видел многого в Крейгмилларе, чтобы оправдать репутацию хардмена Бейна; он был рядовым солдатом, заполняющим формы и следователем по инструкции. Ребус только что отправил одного врага — инспектора Алистера Флауэра, повышенного до какой-то заставы на границе, гоняющегося за гонщиками и трактористами, — и не собирался заполнять вакансию.

Квартира Аллана Митчисона находилась в дизайнерском квартале, который хотели назвать «Финансовым кварталом». Свалку у Лотиан-роуд переделали в конференц-центр и «апартаменты». Не за горами был новый отель, а страховая компания перенесла свою новую штаб-квартиру в отель Caledonian. Было место для дальнейшего расширения, для дальнейшего строительства дорог.

«Отчаяние», — сказал Бэйн, паркуя машину.

Ребус попытался вспомнить, как выглядела эта местность раньше. Ему пришлось вспомнить только год или два назад, но все равно процесс оказался сложным. Была ли это просто большая яма в земле или они что-то снесли? Они были в полумиле, может меньше, от полицейского участка Торфичена; Ребус думал, что знает все эти охотничьи угодья. Но теперь он обнаружил, что вообще их не знает.

На цепочке было полдюжины ключей. Один из них открыл главную дверь. В хорошо освещенном вестибюле была целая стена почтовых ящиков. Они нашли имя Митчисон – квартира 312. Ребус использовал другой ключ, чтобы открыть ящик и вынуть почту. Там был какой-то хлам — «Откройте сейчас! Вы могли бы сорвать джекпот жизни!» — и выписка по кредитной карте. Он открыл выписку. Aberdeen HMV, спортивный магазин в Эдинбурге — 56,50 фунтов стерлингов, Nike — и карри-хаус, также в Абердине. Разрыв чуть меньше двух недель, затем снова карри-хаус.

Они поднялись на узком лифте на третий этаж, Бэйн боксировал с тенью перед зеркалом в полный рост, и нашли квартиру 12. Ребус отпер дверь, увидел, что на стене в маленьком коридоре мигает панель сигнализации, и использовал другой ключ, чтобы отключить ее. Бэйн нашел выключатель и закрыл дверь. Квартира пахла краской и штукатуркой, коврами и лаком — новой, необитаемой. В квартире не было ни единой мебели, только телефон на полу рядом с развернутым спальным мешком.

«Простая жизнь», — сказал Бэйн.

Кухня была полностью оборудована — стиральная машина, плита, посудомоечная машина, холодильник — но на дверце стиральной машины с сушкой все еще была печать, а в холодильнике были только инструкция по эксплуатации, запасная лампочка и набор стояков. В шкафу под раковиной стояло мусорное ведро. Когда вы открывали дверцу, крышка мусорного ведра автоматически открывалась. Внутри Ребус увидел две смятые пивные банки и красные пятна от обертки чего-то, что пахло как кебаб. Единственная спальня в квартире была пуста, во встроенном шкафу не было одежды, даже вешалки для пальто. Но Бэйн что-то вытаскивал из крошечной ванной. Это был синий рюкзак, Karrimor.

«Похоже, он зашёл, умылся, переоделся и тут же смылся».

Они начали опустошать рюкзак. Помимо одежды, они нашли персональную стереосистему и несколько кассет — Soundgarden, Crash Test Dummies, Dancing Pigs — и копию Whit Иэна Бэнкса .

«Я собирался это купить», — сказал Ребус.

«Бери сейчас. Кто смотрит?»

Ребус посмотрел на Бэйна. Глаза казались невинными, но он Он все равно покачал головой. Он не мог больше никому ничего давать. Он вытащил из одного из боковых карманов пакет: новые кассеты — Нил Янг, Pearl Jam, Dancing Pigs снова. Чек был от HMV в Абердине.

«Я предполагаю», — сказал Ребус, — «он работал в городе Фурри-Бот».

Из другого бокового кармана Бэйн достал брошюру, сложенную вчетверо. Он развернул ее, открыл и дал Ребусу посмотреть, что это было. На лицевой стороне была цветная фотография нефтяной платформы, под заголовком: «T-BIRD OIL – STRIKING THE BALANCE» и подзаголовок: «Вывод из эксплуатации морских установок – скромное предложение». Внутри, помимо нескольких абзацев текста, были цветные таблицы, диаграммы и статистика. Ребус прочитал первое предложение:

«Вначале были микроскопические организмы, жившие и умиравшие в реках и морях много миллионов лет назад». Он посмотрел на Бейна. «И они отдали свои жизни, чтобы миллионы лет спустя мы могли ездить на машинах».

«У меня такое чувство, что Спайк работал в нефтяной компании».

«Его звали Аллан Митчисон», — тихо сказал Ребус.

Уже светало, когда Ребус наконец вернулся домой. Он включил hi-fi так, чтобы его было еле слышно, затем ополоснул стакан на кухне и налил дюйм Laphroaig, добавив немного воды из-под крана. Некоторые солодовые требовали воды. Он сел за кухонный стол и посмотрел на разложенные там газеты, вырезки из ящика с Библией Джонни, фотокопии старых материалов о Библии Джона. Он провел день в Национальной библиотеке, быстро прокручивая годы 1968–70, прокручивая размытый микрофильм через машину. Истории выскакивали из него. Росайт должен был потерять своего командующего Королевским флотом; были объявлены планы на нефтехимический комплекс стоимостью 50 миллионов фунтов стерлингов в Инвергордоне; Камелот показывали на ABC.

Была объявлена о продаже брошюры — «Как Шотландия должна управляться» — и были письма редактору относительно гомруля. Требовался менеджер по продажам и маркетингу, зарплата £2500 в год. Новый дом в Страталмонде стоил £7995. Водолазы искали улики в Глазго, пока Джим Кларк выигрывал Гран-при Австралии. Тем временем в Лондоне арестовывали участников Steve Miller Band по обвинению в хранении наркотиков, а парковка в Эдинбурге достигла точки насыщения…

1968.

У Ребуса были копии настоящих газет, купленные у дилера за значительно большую сумму, чем их шестипенсовая цена на обложке. Они продолжались до 69-го. Август. В выходные, когда Библейский Джон объявил о своей второй жертве, дерьмо ударило по вентилятору в Ольстере, и 300 000 поклонников поп-музыки пришли (и пришли) на Вудсток. Милая ирония. Вторую жертву нашла ее собственная сестра в заброшенном многоквартирном доме... Ребус старался не думать об Аллане Митчисоне, сосредоточившись вместо этого на старых новостях, улыбнулся заголовку от 20 августа: «Декларация Даунинг-стрит». Траулер забастовывает в Абердине... американская кинокомпания ищет шестнадцать комплектов волынок... сделки с Pergamon Роберта Максвелла приостановлены. Еще один заголовок: «Значительное падение насильственных преступлений в Глазго». Скажите это жертвам. К ноябрю сообщалось, что уровень убийств в Шотландии был вдвое выше, чем в Англии и Уэльсе — рекордные пятьдесят два обвинительных заключения за год. Проходили дебаты о смертной казни. В Эдинбурге прошли антивоенные демонстрации, а Боб Хоуп развлекал войска во Вьетнаме. The Stones дали два концерта в Лос-Анджелесе — за £71,000, самый прибыльный концерт за одну ночь в поп-музыке.

22 ноября в прессе появилось художественное изображение Библейского Джона. К тому времени он уже был Библейским Джоном: СМИ придумали это имя. Три недели между третьим убийством и изображением художника: след стал четким и холодным. После второй жертвы тоже был рисунок художника, но только с задержкой почти в месяц. Большие, большие задержки. Ребус размышлял о них…

Он не мог объяснить, почему Библия Иоанна его достала. Возможно, он использовал одно старое дело как способ отпугнуть другое – дело Спейвена. Но он думал, что это было глубже чем это. Библейский Джон означал конец шестидесятых для Шотландии; он испортил конец одного десятилетия и начало другого. Для многих людей он практически убил любую каплю мира и любви, которая достигла этого далекого севера. Ребус не хотел, чтобы двадцатый век закончился таким же образом. Он хотел, чтобы Джонни Байбл поймали. Но где-то по дороге его интерес к настоящему делу изменился. Он начал концентрироваться на Библейском Джоне, до такой степени, что он стряхивал пыль со старых теорий и тратил небольшое состояние на газеты того времени. В 1968 и 1969 годах Ребус служил в армии. Его обучали калечить и убивать, затем отправляли в командировки – включая, в конечном итоге, Северную Ирландию. Он чувствовал, что упустил важную часть времени.

Но, по крайней мере, он был еще жив.

Он взял стакан и бутылку и прошел в гостиную, где опустился в кресло. Он не знал, сколько тел он видел; он просто знал, что легче не станет. Он слышал сплетни о первом вскрытии Бэйна, о том, что патологоанатомом был Нейсмит в Данди, жестокий ублюдок в лучшие времена. Он, вероятно, знал, что это было первое вскрытие Бэйна, и действительно поработал над трупом, как торговец металлоломом, разбирающий машину, вытаскивающий органы, распиливающий череп, держащий руками блестящий мозг — в наши дни это не делают так легкомысленно, из-за страха перед гепатитом С. Когда Нейсмит начал отдирать гениталии, Бэйн мертвым грузом упал на пол. Но, надо отдать должное, он остался, не сбежал и не обнял. Может быть, Ребус и Бэйн могли бы работать вместе, когда трение сгладит их края. Может быть.

Он выглянул из окна эркера, вниз на улицу. Он все еще был припаркован на двойной желтой. В одной из квартир через дорогу горел свет. Где-то всегда горел свет. Он потягивал свой напиток, не желая торопиться, и слушал Stones: Black and Blue . Влияние черных, влияние блюза; не великие Stones, но, возможно, их самый мягкий альбом.

Аллан Митчисон был в холодильнике в Каугейт. Он умер привязанный к стулу. Ребус не знал почему. Pet Shop Boys: «Это грех». Переходим к Glimmer Twins: «Дурак, чтобы плакать». Квартира Митчисона в некоторых отношениях не так уж и отличалась от квартиры Ребуса: недоиспользуемая, скорее база, чем дом. Он допил остаток напитка, налил еще, допил и его, стянул одеяло с пола и накрыл им подбородок.

Еще один день позади.

Он проснулся через несколько часов, моргнул, встал и пошел в ванную. Душ, бритье, смена одежды. Ему снился Джонни Байбл, он все это путал с Библейским Джоном. На месте происшествия были копы в узких костюмах и тонких черных галстуках, белых нейлоновых рубашках, шляпах pork-pie. 1968 год, первая жертва Библейского Джона. Для Ребуса это означало Ван Моррисона, Astral Weeks . 1969 год, жертвы два и три; The Stones, Let It Bleed . Охота продолжалась до 1970 года, Джон Ребус хотел поехать на фестиваль Isle of Wight, но не смог. Но, конечно, к тому времени Библейский Джон исчез… Он надеялся, что Джонни Байбл просто свалит и умрет.

На кухне не было ничего, чтобы поесть, ничего, кроме газет. Ближайший угловой магазин закрылся; до ближайшего бакалейщика было не так уж и много ходьбы. Нет, он остановится где-нибудь по пути. Он выглянул в окно и увидел светло-голубой универсал, припаркованный снаружи, загородив три машины жильцов. Оборудование в задней части поместья, двое мужчин и женщина стояли на тротуаре, потягивая кофе из стаканов на вынос.

«Чёрт», — сказал Ребус, завязывая галстук.

В куртке он вышел наружу и на вопросы. Один из мужчин поднял видеокамеру на плечо. Другой мужчина говорил.

«Инспектор, можно поговорить? Redgauntlet Television, The Justice Programme ». Ребус знал его: Имонн Брин. Женщину звали Кейли Берджесс, она была продюсером шоу. Брин был писателем/ведущим, любил себя, RPIA: Royal Pain in Arse.

«Дело Спейвена, инспектор. Несколько минут вашего времени, это все, что нам нужно, на самом деле, помочь всем докопаться до сути...»

«Я уже там». Ребус увидел, что камера еще не готова. Он быстро повернулся, почти коснувшись носом репортера. Он подумал о том, как Ментальный Минто выдыхает слово «преследование», не зная, что такое преследование, не так, как Ребус научился это понимать.

«Вы подумаете, что рожаете», — сказал он.

Брин моргнул. «Извините?»

«Когда хирурги вытащат камеру из твоей задницы». Ребус оторвал парковочный талон от лобового стекла, отпер машину и сел в нее. Видеокамера наконец-то заработала, но все, что она успела сделать, — это заснять помятый Saab 900, на большой скорости отъезжающий с места происшествия.

У Ребуса была утренняя встреча со своим боссом, главным инспектором Джимом Макаскиллом. Кабинет босса выглядел таким же хаотичным, как и любая другая часть станции: ящики для упаковки, все еще ожидающие заполнения и маркировки, полупустые полки, старые зеленые картотечные шкафы с открытыми ящиками, выставленные акры за акрами документов, все из которых должны были быть отправлены в каком-то подобии порядка.

«Самая сложная головоломка в мире», — сказал Макаскилл. «Если все доберется до другого конца невредимым, это будет чудо наравне с победой «Райт Роверс» в Кубке УЕФА».

Босс был из Fifer, как и Ребус, родился и вырос в Метиле, когда верфь делала лодки, а не буровые установки для нефтяной промышленности. Он был высок, хорошо сложен и моложе Ребуса. Его рукопожатие не было масонским, и он еще не был женат, что вызвало обычные сплетни о том, что, возможно, босс был из тех, кто любит ваши мокасины. Это не беспокоило Ребуса — он сам никогда не носил мокасины — но он надеялся, что если его босс был геем, то вины за этим не было. Именно когда вы хотели сохранить секрет, вы становились жертвой шантажистов и торговцев стыдом, разрушительных сил как внутренних, так и внешних. Господи, и неужели Ребус не знал об этом.

Как бы то ни было, Макаскилл был красив, с густыми черными волосами — без седины, без признаков окрашивания — и точеным лицом, со всеми его углами, геометрией глаз, носа и подбородка, создававшими впечатление, что он улыбается, даже когда это было не так.

«Итак», — сказал босс, — «как вы это воспринимаете?»

«Я пока не уверен. Вечеринка пошла не так, ссора — в буквальном смысле? Они еще не начали пить».

«У меня в голове вопрос: они пришли вместе? Жертва могла прийти одна, застать людей врасплох, когда они делали что-то не то...»

Ребус покачал головой. «Таксист подтвердил, что высадил группу из трех человек. Дал описания, одно из которых довольно точно соответствует покойному. Водитель уделил ему больше всего внимания, он вел себя хуже всех. Двое других были тихими, даже трезвыми. Физические описания не помогут нам далеко. Он забрал еду у бара Mal's. Мы поговорили с персоналом. Они продали им еду на вынос».

Босс провел рукой по галстуку. «Знаем ли мы что-нибудь еще о покойном?»

«Только то, что у него были связи в Абердине, возможно, он работал в нефтяном бизнесе. Он нечасто пользовался своей квартирой в Эдинбурге, что заставляет меня думать, что он работал в тяжелые смены, две недели подряд, две недели отдыха. Возможно, он не всегда приезжал домой в перерывах. Он зарабатывал достаточно, чтобы выплатить ипотеку в Финансовом районе, и между его последними транзакциями по кредитной карте был двухнедельный разрыв».

«Вы думаете, он мог находиться в это время за рубежом?»

Ребус пожал плечами. «Не знаю, работает ли это сейчас так, но в ранние годы у меня были друзья, которые отправлялись искать счастья на буровые установки. Работа длилась две недели, семь дней в неделю».

«Ну, стоит продолжить. Нам нужно также проверить семью, ближайших родственников. Приоритет для документов и официального удостоверения личности. Вопрос номер один у меня на уме: мотив. Мы продолжаем спорить?»

Ребус покачал головой. «Было слишком много преднамеренности, слишком много. Они случайно нашли липкую ленту и полиэтиленовый пакет в том контейнере? Я думаю, они их принесли. Ты помнишь, как Крей добрался до Джека «Шляпы» МакВити? Нет, ты слишком молод. Они пригласили его на вечеринку. Ему заплатили за контракт, но он слил деньги и не смог им вернуть. Это было в подвале, поэтому он спускается вниз, крича о птицах и выпивке. Ни птиц, ни выпивки, просто Ронни хватает его, а Реджи закалывает его насмерть.

«Значит, эти двое мужчин заманили Митчисона в заброшенную квартиру?»

'Может быть.'

«С какой целью?»

«Ну, первое, что они сделали, это связали его и надели ему на голову мешок, чтобы не было вопросов. Они просто хотели, чтобы он обделался и умер. Я бы сказал, что это было прямое убийство с долей злонамеренной жестокости».

«Так его бросили или он сам прыгнул?»

«А это имеет значение?»

«Очень, Джон». Макаскилл встал, прислонился к картотечному шкафу, скрестив руки на груди. «Если он прыгнул, это равносильно самоубийству, даже если они планировали его убить. С мешком на голове и тем, как он был связан, у нас, возможно, есть умышленное убийство. Их защита будет заключаться в том, что они пытались напугать его, он слишком испугался и сделал то, чего они не ожидали, — выпрыгнул в окно».

«Чтобы сделать это, он, должно быть, был напуган до смерти».

Макаскилл пожал плечами. «Все еще не убийство. Суть в том, пытались ли они его напугать или убить?»

«Я обязательно спрошу их».

«В этом есть что-то от банды: может, наркотики, или заем, который он перестал выплачивать, кого-то он обманул». Макаскилл вернулся в свое кресло. Он открыл ящик, достал банку Irn-Bru, открыл ее и начал пить. Он никогда не ходил в паб после работы, не делился виски, когда команда результат. Только безалкогольные напитки: больше боеприпасов для бригады like-you-loafers. Он спросил Ребуса, нужна ли ему банка.

«Нет, пока я на дежурстве, сэр».

Макаскилл подавил отрыжку. «Узнай больше о жертве, Джон, посмотрим, приведет ли это к чему-нибудь. Не забудь обратиться к криминалистам за отпечатками пальцев на выносе и к патологоанатомам за результатами ПМ. Употреблял ли он наркотики, это вопрос номер один, который я думаю. Облегчи нам задачу, если да. Нераскрыто, и мы даже не знаем, как это сформулировать — не то дело, которое я хочу тащить в новый участок. Понял, Джон?»

«Безусловно, сэр».

Он повернулся, чтобы уйти, но босс еще не закончил. «Эта неприятность из-за… как там его зовут?»

«Спавен?» — догадался Ребус.

«Спавен, да. Уже успокоился, да?»

«Тихо, как в могиле», — солгал Ребус, уходя.

3

В тот вечер — давняя помолвка — Ребус был на рок-концерте в Ingliston Showground, хедлайнере американского шоу с парой громких британских артистов на разогреве. Ребус был частью команды из восьми человек, представленной четырьмя разными городскими станциями, которые обеспечивали резервную копию (имея в виду защиту) для нюхачей Trading Standards. Они искали пиратские вещи — футболки и программки, кассеты и компакт-диски — и имели полную поддержку руководства группы. Это означало пропуска за кулисы, свободное использование шатра гостеприимства, счастливый мешок официального мерчандайзинга. Лакей, раздающий сумки, улыбнулся Ребусу.

«Может, твои дети или внуки…» — сунув ему сумку. Он проглотил замечание, прошел прямо к палатке с выпивкой, где не мог выбрать между десятками бутылок самогона, поэтому остановился на пиве, потом пожалел, что не глотнул Black Bush, поэтому сунул нераспечатанную бутылку в свою счастливую сумку.

У них было два фургона, припаркованных снаружи арены, далеко за сценой, заполненных фальшивомонетчиками и их товарами. Маклай поплелся обратно к фургонам, нянча костяшки пальцев.

«Кого ты прикончил, Хэви?»

Маклай покачал головой, вытирая пот со лба, словно херувим Микеланджело, ставший плохим.

«Какой-то чуб сопротивлялся», — сказал он. «У него был с собой чемодан. Я пробил в нем дыру. После этого он не сопротивлялся».

Ребус заглянул в заднюю часть фургона, в котором находился Тела. Пара детей, уже закалённых в системе, и двое завсегдатаев, достаточно взрослых, чтобы знать счёт. Их оштрафуют на дневной заработок, потеря их акций — просто ещё один дебет. Лето только начиналось, впереди было много фестивалей.

«Ужасный шум».

Маклай имел в виду музыку. Ребус пожал плечами; он уже втянулся, подумал, может, заберет домой пару пиратских дисков. Он предложил Маклаю бутылку Black Bush. Маклай отпил из нее, как будто это был лимонад. После этого Ребус предложил ему мятную конфету, и тот бросил ее в рот, кивнув в знак благодарности.

«Результаты вскрытия пришли сегодня днем», — сказал крупный мужчина.

Ребус собирался позвонить, но не успел. «И?»

Маклай растолочил мяту в порошок. «Падение убило его. Кроме этого, ничего особенного».

Падение убило его: мало шансов на прямое обвинение в убийстве. «Токсикология?»

«Все еще идет тестирование. Профессор Гейтс сказал, что когда они разрезали желудок, то почувствовали сильный запах темного рома».

«В сумке была бутылка».

Маклей кивнул. «Выпивка покойного. Гейтс сказал, что никаких начальных признаков употребления наркотиков нет, но нам придется подождать результатов тестов. Я просмотрел телефонный справочник Митчисонов».

Ребус улыбнулся. «Я тоже».

«Я знаю, по одному из номеров, по которым я звонил, ты уже был на связи. Никакой радости?»

Ребус покачал головой. «У меня есть номер T-Bird Oil в Абердине. Их менеджер по персоналу мне перезвонит».

К ним приближался офицер Торговых стандартов, нагруженный футболками и программами. Его лицо было красным от напряжения, тонкий галстук болтался на шее. За ним офицер из «F Troop» — дивизии Ливингстона — конвоировал еще одного заключенного.

«Почти закончили, мистер Бакстер?»

Чиновник по торговым стандартам выбросил футболки, поднял одну и вытер ею лицо.

«Этого должно хватить», — сказал он. «Я соберу своих солдат».

Ребус повернулся к Маклаю. «Я умираю с голоду. Посмотрим, что они приготовили для суперзвезд».

Были фанаты, пытающиеся прорваться через охрану, в основном подростки, разделенные пополам, мальчики и девочки. Некоторым удалось пробраться внутрь. Они бродили за ограждениями в поисках лиц, которые они могли бы узнать по плакатам на стенах своих спален. А когда они замечали кого-то, они были слишком напуганы или застенчивы, чтобы говорить.

«Есть дети?» — спросил Ребус у Маклая. Они были в приемной, нянчились с бутылками «Бека», которые Ребус не заметил в первый раз.

Маклай покачал головой. «Развелись до того, как это стало проблемой, если вы простите за каламбур. Вы?»

«Одна дочь».

'Взрослый?'

«Иногда мне кажется, что она старше меня».

«Дети взрослеют быстрее, чем в наши дни», — улыбнулся Ребус, Маклай был на добрых десять лет моложе его.

Девочку, визжащую от сопротивления, тащили обратно к периметру двое дюжих охранников.

«Джимми Казенс», — сказал Маклей, указывая на одного из медведей-охранников. «Вы его знаете?»

«Некоторое время он служил в Лейте».

«Вышел на пенсию в прошлом году, ему было всего сорок семь. Тридцать лет. Теперь у него есть пенсия и работа. Заставляет задуматься».

«Мне кажется, он скучает по силе».

Маклай улыбнулся. «Это может превратиться в привычку».

«Именно поэтому вы развелись?»

«Осмелюсь сказать, что это сыграло свою роль».

Ребус думал о Брайане Холмсе, боялся за него. Стресс, который настигал молодого человека, влияя на работу и личную жизнь. Ребус был там.

«Вы знаете Теда Мичи?»

Ребус кивнул: человек, которого он заменил в Форт-Апаче.

«Врачи считают, что это неизлечимо. Он не позволяет им резать, говорит, что ножи противоречат его религии».

«Я слышал, что в свое время он ловко управлялся с дубинкой».

Одна из групп поддержки вошла в шатер под разрозненные аплодисменты. Пять мужчин, лет двадцати пяти, раздетые до пояса, с полотенцами на плечах, под кайфом от чего-то — может быть, только что от выступления. Объятия и поцелуи от группы девушек за столиком, возгласы и рев.

«Мы их там убили, черт возьми!»

Ребус и Маклай молча пили свои напитки, стараясь не выглядеть промоутерами, и им это удалось.

Когда они вышли обратно, было уже достаточно темно, чтобы световое шоу стоило посмотреть. Были и фейерверки, напомнившие Ребусу, что сейчас туристический сезон. Немногим позже наступил вечерний Тату, фейерверки можно было услышать из Марчмонта, даже при закрытых окнах. Съемочная группа, преследуемая фотографами, сама преследовала основную группу поддержки, которая была готова выйти на сцену. Маклай наблюдал за процессией.

«Ты, наверное, удивлен, что они не преследуют тебя», — сказал он с озорством в голосе.

«Отвали», — ответил Ребус, направляясь к краю сцены. Пропуска были цветными. Его был желтым, и он довел его до кулис, где он наблюдал за представлением. Звуковая система была пародией, но рядом были мониторы, и он сосредоточился на них. Казалось, толпа веселилась, подпрыгивая вверх и вниз, море бестелесных голов. Он думал об острове Уайт, о других фестивалях, которые он пропустил, о хедлайнерах, которых больше не было.

Он подумал о Лоусоне Геддесе, своем некогда наставнике, начальнике, защитнике, воспоминания о котором пронеслись сквозь два десятилетия.

Джон Ребус, около двадцати пяти, детектив-констебль, который хочет оставить позади годы армейской службы, призраков и кошмаров. Жена и маленькая дочь пытаются стать его жизнью. И Ребус, возможно, ищет суррогатного отца, найдя его в Лоусоне Геддесе, Детектив-инспектор полиции города Эдинбург. Геддесу было сорок пять, бывший военный, служил в конфликте на Борнео, рассказывал истории о войне в джунглях против The Beatles, никто в Британии не был особенно заинтересован в последнем спазме колониальной мускулатуры. Двое мужчин обнаружили, что у них общие ценности, общие ночные поты и сны о неудачах. Ребус был новичком в CID, Геддес знал все, что нужно знать. Было легко вспомнить первый год зарождающейся дружбы, теперь легко простить несколько заминок: Геддес приставал к молодой жене Ребуса, почти преуспев в этом; Ребус отключился на вечеринке Геддеса, проснулся в темноте и помочился в ящик комода, думая, что нашел туалет; пара кулачных драк после последних приказов, кулаки не соприкоснулись, вместо этого перейдя в рестлинг-матрасы.

Легко простить так много. Но затем они получили расследование убийства, Леонард Спавен был главным подозреваемым Геддеса. Геддес и Ленни Спавен играли в кошки-мышки пару лет — нападение с отягчающими обстоятельствами, сутенерство, угон пары грузовиков с сигаретами. Даже шепотом говорили об одном-двух убийствах, гангстерских делах, устранении конкурентов. Спавен служил в шотландской гвардии в то же время, что и Геддес, может быть, вражда началась именно там, никто из них никогда не говорил.

Рождество 1976 года, ужасная находка на ферме около Свонстона: обезглавленное тело женщины. Голова была найдена почти неделю спустя, в Новый год, на другом поле около Карри. Погода была ниже нуля. По скорости разложения патологоанатом смог сказать, что голова некоторое время хранилась в помещении после отделения от тела, в то время как само тело было выброшено свежим. Полиция Глазго была не в восторге, дело по Библии Иоанна все еще открыто шесть лет спустя. Первоначально опознание по одежде, один из жителей города выступил с заявлением, что описание похоже на соседку, которую не видели пару недель. Молочник продолжал доставлять, пока не решил, что никого нет дома, и что она уехала на Рождество, не сказав ему.

Полиция взломала входную дверь. Нераспечатанные рождественские открытки на ковер в холле; кастрюля супа на плите, покрытая плесенью; тихо работающее радио. Родственники были найдены, опознали тело — Элизабет Райнд, Элси для друзей. Тридцати пяти лет, разведена с моряком в торговом флоте. Она работала на пивоварне, стенографировала и печатала. Ее все любили, она была общительной. У бывшего мужа, подозреваемого, было алиби со стальным носком: его судно в то время находилось в Гибралтаре. Списки друзей жертвы, особенно бойфрендов, и имя всплыло: Ленни. Фамилии нет, кто-то, с кем Элси встречалась несколько недель. Собутыльники дали описание, и Лоусон Геддес узнал его: Ленни Спавен. Геддес быстро составил свою теорию: Ленни сосредоточился на Элси, когда узнал, что она работает на пивоварне. Вероятно, он искал инсайдера, возможно, думая об угоне грузовика или простом взломе. Элси отказалась помочь, он разозлился и убил ее.

Геддесу это показалось хорошим, но ему было трудно убедить кого-либо еще. Не было никаких доказательств. Они не могли определить время смерти, оставляя двадцатичетырехчасовую погрешность, поэтому Спейвену не нужно было предоставлять алиби. Обыск его дома и домов его друзей не выявил никаких пятен крови, ничего. Были и другие нити, по которым им следовало бы следить, но Геддес не мог перестать думать о Спейвене. Это почти сводило Джона Ребуса с ума. Они громко спорили, не раз, перестали ходить вместе выпить. Начальство поговорило с Геддесом, сказало ему, что он становится одержимым в ущерб расследованию. Ему сказали взять отпуск. Они даже устроили для него сбор в Murder Room.

И вот однажды ночью он пришел к двери Ребуса, умоляя об одолжении. Он выглядел так, будто не спал целую неделю и не менял одежду за это время. Он сказал, что следил за Спейвеном и выследил его до тюрьмы в Стокбридже. Он, вероятно, все еще был там, если они поспешили. Ребус знал, что это неправильно; были процедуры. Но Геддес дрожал, дикие глаза. Все мысли об ордерах на обыск и тому подобном испарились. Ребус настоял на том, чтобы вести машину, Геддес давал указания.

Спавен все еще был в гараже. Там же были коричневые картонные коробки, сложенные горой: выручка от взлома склада South Queensferry в ноябре. Цифровые радиочасы: Спавен приделывал к ним штекеры, готовясь продавать их по пабам и клубам. За одной из груд коробок Геддес обнаружил пластиковый пакет. Внутри были женская шляпа и кремовая сумка через плечо, обе позже были идентифицированы как принадлежавшие Элси Райнд.

Спавен заявлял о своей невиновности с того момента, как Геддес поднял полиэтиленовый пакет и спросил, что внутри. Он протестовал все оставшееся расследование, суд и когда его тащили обратно в камеру после вынесения пожизненного приговора. Геддес и Ребус были в суде, Геддес вернулся в нормальное состояние, сияя удовлетворением, Ребус был просто немного встревожен. Им пришлось состряпать историю: анонимный донос о партии краденого, случайная находка... Это казалось правильным и неправильным одновременно. Лоусон Геддес не хотел говорить об этом потом, что было странно: обычно они разбирали свои дела — успешные или нет — за выпивкой. Затем, ко всеобщему удивлению, Геддес уволился из полиции, получив повышение всего через год или два. Вместо этого он пошел работать в бизнес своего отца по продаже нераспроданных вещей — там всегда была скидка для действующих офицеров — заработал немного денег и вышел на пенсию в молодые пятьдесят пять. Последние десять лет он жил со своей женой Эттой на Лансароте.

Десять лет назад Ребус получил открытку. На Лансароте «не так много пресной воды, но достаточно, чтобы закалить стакан виски, а вина Торреса не нуждаются в подмешивании». Пейзаж был почти лунным, «черный вулканический пепел, так что это повод не заниматься садоводством!», и это было все. С тех пор он ничего не слышал, а Геддес не предоставил свой адрес на острове. Это было нормально, дружба приходила и уходила. Геддес был полезным человеком в свое время, он многому научил Ребуса.

Дилан: Не оглядывайся назад .

Здесь и сейчас: световое шоу, жалящее глаза Ребуса. Он сморгнул слезы, отошел от сцены, отступил к гостеприимству. Поп-звезды и окружение, наслаждающиеся вниманием СМИ. Вспышки фотоаппаратов и вопросы. Пена шампанского. Ребус стряхнул брызги с плеча, решив, что пора искать свою машину.

Дело Спавена должно было остаться закрытым, как бы громко ни протестовал сам заключенный. Но в тюрьме Спавен начал писать, его сочинения тайно выносили друзья или подкупленные тюремщики. Статьи начали публиковаться — сначала художественная литература, ранний рассказ, занявший первое место в каком-то газетном конкурсе. Когда была раскрыта истинная личность победителя и его местонахождение, газета получила более масштабную новость. Еще больше статей, еще больше публикаций. Затем телевизионная драма, написанная Спавеном. Она получила награду где-то в Германии, еще одну во Франции, ее показали в США, предполагаемая аудитория составила двадцать миллионов человек по всему миру. Было продолжение. Затем роман, а затем начали появляться и научно-популярные статьи — сначала ранняя жизнь Спавена, но Ребус знал, куда приведет эта история.

К этому времени в СМИ раздались громкие призывы к досрочному освобождению, но они были сведены на нет, когда Спавен напал на другого заключенного достаточно жестоко, чтобы вызвать повреждение мозга. Статьи Спавена из тюрьмы стали более красноречивыми, чем когда-либо — этот человек ревновал ко всему этому вниманию, пытался убить Спавена в коридоре за пределами его камеры. Самооборона. И самое главное: Спавена не поставили бы в такое позорное положение, если бы не грубая судебная ошибка. Вторая часть автобиографии Спавена закончилась делом Элси Райнд и упоминанием двух полицейских, которые его подставили — Лоусона Геддеса и Джона Ребуса. Спавен приберегал свою настоящую ненависть к Геддесу, Ребус был всего лишь второстепенным персонажем, Лакей Геддеса. Больше интереса со стороны СМИ. Ребус увидел в этом фантазию мести, спланированную за долгие годы заключения, Спейвен расстроен. Но всякий раз, когда он читал работу Спейвена, он видел мощную манипуляцию читателем, и он вспомнил Лоусона Геддеса на пороге его дома в ту ночь, ложь, которую они говорили потом…

А потом Ленни Спейвен умер, покончил с собой. Приставил скальпель к горлу и сделал надрез, в который можно было бы положить руку. Еще слухи: его убили тюремщики, прежде чем он успел закончить третий том своей автобиографии, в котором подробно описывал свои годы и грабежи в нескольких шотландских тюрьмах. Или ревнивым заключенным разрешили доступ в его камеру.

Или это было самоубийство. Он оставил записку, три черновика, скомканных на полу, до конца отстаивая свою невиновность в убийстве Элси Райнд. СМИ начали разнюхивать их историю, жизнь и смерть Спейвена — большие новости. И теперь… три вещи.

Во-первых: был опубликован неполный третий том автобиографии — «душераздирающий» по словам одного критика, «огромное достижение» по мнению другого. Книга все еще была в списке бестселлеров, лицо Спейвена глядело из витрин книжных магазинов по всей Принсес-стрит. Ребус старался избегать этого маршрута.

Два: заключенный был освобожден и сообщил журналистам, что он был последним, кто видел или говорил со Спейвеном живым. По его словам, последними словами Спейвена были: «Бог знает, что я невиновен, но я так устал повторять это снова и снова». История принесла бывшему преступнику 750 фунтов стерлингов от газеты; легко увидеть это, когда фланель махала рукой доверчивой прессе.

Три: был запущен новый телесериал, The Justice Programme , жесткий взгляд на преступность, систему и судебные ошибки. Высокие рейтинги первого сезона — привлекательный ведущий Имонн Брин, завоевывающий зрительскую аудиторию — так что теперь на подходе второй сезон, и дело Спейвена — отрубленная голова, обвинения и самоубийство любимца СМИ — должно было стать открытием показа.

Поскольку Лоусон Геддес уехал из страны, адрес неизвестен, Джону Ребусу пришлось нести банку с пленкой.

Алекс Харви: «Подставили». Переходим к Jethro Tull: «Жить в прошлом».

Он отправился домой через Оксфордский бар — длинный крюк, всегда стоящий того. Портал и оптика имели тихое гипнотическое воздействие, единственное возможное объяснение того, почему завсегдатаи могли стоять и смотреть на них часами подряд. Бармен ждал заказ; Ребус в эти дни не пил «обычный» напиток, разнообразие, острота жизни и все такое.

«Темный ром и пол-литра «Беста».

Он не прикасался к темному рому годами, не считал его напитком молодых людей. Однако Аллан Митчисон выпил его. Напиток моряка, еще одна причина думать, что он работал в море. Ребус отдал деньги, осушил коктейль одним кислым глотком, прополоскал рот пивом и обнаружил, что допивает его слишком быстро. Бармен повернулся со сдачей.

«На этот раз выпей пинту, Джон».

«И еще рома?»

«Иисус, нет». Ребус потер глаза, стрельнул сигарету у своего сонного соседа. Дело Спейвена… оно тащило Ребуса назад во времени, заставляя его столкнуться с памятью, а затем задуматься, не обманывает ли его память. Это оставалось незаконченным делом двадцать лет спустя. Как Библейский Иоанн. Он покачал головой, попытался очистить ее от истории и обнаружил, что думает об Аллане Митчисоне, о том, как падаешь головой вперед на острые рельсы, наблюдая, как они поднимаются к тебе, крепко держась за стул, так что оставался только один выбор: противостоять судьбе с открытыми глазами или закрытыми? Он обошел бар, чтобы воспользоваться телефоном, положил деньги и не смог придумать, кому позвонить.

«Забыли номер?» — спросил один из выпивших, когда Ребус получил обратно свою монету.

«Да», сказал он, «что такое самаритяне?»

Пьяница удивил его, зная номер Пэта.

*

Четыре мигания автоответчика означали четыре сообщения. Он поднял инструкцию. Она была открыта на шестой странице, раздел «Воспроизведение» был выделен красной ручкой, абзацы подчеркнуты. Он последовал инструкциям. Машина решила работать.

«Это Брайан». Брайан Холмс. Ребус открыл Black Bush и налил, слушая. «Просто сказать… ну, спасибо. Минто отрекся, так что я свободен. Надеюсь, я смогу отплатить той же монетой». Никакой энергии в голосе, уставший от слов рот. Конец сообщения. Ребус смаковал виски.

Всплеск: сообщение два.

«Я работал допоздна и подумал, что позвоню вам, инспектор. Мы уже говорили с вами, Стюарт Минчелл, менеджер по персоналу в T-Bird Oil. Могу подтвердить, что Аллан Митчисон был у нас на работе. Могу отправить подробности по факсу, если у вас есть номер. Позвоните мне завтра в офис. Пока».

Прощай и бинго. Облегчение узнать что-то о покойном, кроме его музыкальных пристрастий. Уши Ребуса ревели: концерт и алкоголь, кровь стучит.

Сообщение третье: «Это Хауденхолл, я думал, что вы торопитесь, но я не могу вас найти. Типичный CID». Ребус узнал голос: Пит Хьюитт из полицейской лаборатории Хауденхолла. Пит выглядел на пятнадцать, но ему было, вероятно, немного за двадцать, остроумный и с мозгами под стать. Отпечатки пальцев — его специальность. «У меня в основном частичные, но есть пара красоток, и знаете что? Их владелец в компьютере. Прошлые судимости за насилие. Перезвоните мне, если вам нужно имя».

Ребус посмотрел на часы. Пит, как обычно, поддразнивает. Было уже одиннадцать, он должен был быть дома или на ран-дане, а у Ребуса не было для него домашнего номера. Он пнул диван, пожалел, что не остался дома: возить контрабандистов — пустая трата времени. Но у него был Black Bush и сумка с дисками, футболки, которые он никогда не наденет, постер с четырьмя уродами с прыщами крупным планом. Он уже видел их лица раньше, не мог вспомнить, где…

Осталось одно сообщение.

'Джон?'

Женский голос, который он узнал.

«Если ты дома, возьми трубку, пожалуйста. Ненавижу такие вещи». Пауза, ожидание. Вздох. «Ладно, тогда слушай, теперь, когда мы не... Я имею в виду, теперь, когда я не твой начальник, как насчет общения? Ужина или чего-то еще. Позвони мне домой или в офис, ладно? Пока есть время. Я имею в виду, ты не будешь вечно в Форт-Апаче. Береги себя».

Ребус сел, уставившись на машину, когда она щелкнула. Джилл Темплер, главный инспектор, бывшая «вторая половинка». Она стала его начальницей совсем недавно, иней на поверхности, никаких признаков чего-либо, кроме айсберга под ней. Ребус сделал еще один глоток, поджарил машину. Женщина только что пригласила его на свидание: когда это было в последний раз? Он встал и пошел в ванную, посмотрел на свое отражение в зеркале шкафа, потер подбородок и рассмеялся. Сумеречные глаза, гладкие волосы, руки, которые дрожали, когда он поднимал их на уровень.

«Хорошо выглядишь, Джон». Да, и он мог бы соврать за Шотландию. Джилл Темплер, выглядящая так же хорошо в эти дни, как и в их первую встречу, приглашает его на свидание ? Он покачал головой, все еще смеясь. Нет, должно быть что-то… Скрытый мотив.

Вернувшись в гостиную, он опустошил свой счастливый мешок, обнаружил, что постер с четырьмя малышами совпадал с обложкой одного из компакт-дисков. Он узнал его: The Dancing Pigs. Одна из кассет Митчисона, их последняя запись. Он вспомнил пару лиц из палатки гостеприимства: Мы, блядь, убили их там! У Митчисона было по крайней мере два их альбома.

Забавно, что у него не было билета на концерт…

Звонок у входной двери: короткий, два звонка. Он прошел обратно по коридору, проверяя время. Одиннадцать двадцать пять. Приник к глазку, не поверил увиденному, широко распахнул дверь.

«Где остальная часть команды?»

Там стояла Кейли Берджесс, тяжелая сумка висела на плече, волосы были заправлены под большой зеленый берет, пряди вились ниже обоих ушей. Мило и цинично одновременно: Не-обижай-меня-если-я-не-хочу-тебя. Ребус видел эту модель и год назад.

«В своих постелях, скорее всего».

«Вы хотите сказать, что Имонн Брин не спит в гробу?»

Сдержанная улыбка; она поправила тяжесть сумки на плече. «Знаешь, — не глядя на него, вместо этого возясь с сумкой, — ты делаешь себе одолжение, отказываясь даже обсуждать это с нами. Это не красит тебя».

«Я изначально не была красоткой».

«Мы не занимаем ничью сторону, это не суть программы «Правосудие ».

«Правда? Ну, как бы мне ни нравилась болтовня на пороге перед сном...»

«Ты не слышал, да?» Теперь она посмотрела на него. «Нет, я так не думала. Слишком рано. У нас есть подразделение на Лансароте, пытающееся допросить Лоусона Геддеса. Мне позвонили сегодня вечером…»

Ребус знал это лицо и тон голоса; он сам использовал их во многих мрачных случаях, пытаясь сообщить новости семье, друзьям…

'Что случилось?'

«Он покончил с собой. Видимо, он страдал от депрессии после смерти жены. Он застрелился».

«О, Боже». Ребус повернулся от двери, тяжелые ноги направились в гостиную, к бутылке виски. Она последовала за ним, поставила сумку на журнальный столик. Он махнул бутылкой, и она кивнула. Они чокнулись.

«Когда умерла Этта?»

«Где-то год назад. Сердечный приступ, я думаю. Есть дочь, живет в Лондоне».

Ребус ее запомнил: дерзкая девчушка-подросток с брекетами. Ее звали Эйлин.

«Ты преследовал Геддеса так же, как преследовал меня?»

«Мы никого не «травим», инспектор. Мы просто хотим, чтобы каждый высказал свое мнение. Это важно для программы».

«Программа». Ребус покачал головой. «Ну, теперь у тебя нет программы, не так ли?»

Выпивка заставила ее лицо порозоветь. «Наоборот, Самоубийство мистера Геддеса можно было бы истолковать как признание вины. Это чертовски хорошая шутка». Она хорошо поправилась; Ребус задавался вопросом, была ли ее прежняя робость игрой. Он понял, что она стоит в его гостиной: пластинки, компакт-диски, пустые бутылки, книги, сложенные высокой стопкой на полу. Он не мог позволить ей увидеть кухню: Джонни Байбл и Библия Джон, разбросанные по столу, свидетельство одержимости. «Вот почему я здесь… отчасти. Я могла бы сообщить вам новости по телефону, но я подумала, что это то, что лучше всего делать лицом к лицу. И теперь, когда вы одни, единственный живой свидетель, так сказать…» Она полезла в сумку, достала профессионально выглядящую магнитофонную деку и микрофон. Ребус поставил стакан и подошел к ней, протягивая руки.

'Могу ли я?'

Она помедлила, затем передала оборудование. Ребус прошел по коридору с ним. Входная дверь была все еще открыта. Он шагнул на лестницу, протянул руку через перила и отпустил диктофон. Он упал через два пролета, корпус разбился от удара о каменный пол. Она была прямо за ним.

«Ты за это заплатишь!»

«Пришлите мне счет, и мы посмотрим».

Он вернулся в дом, закрыл за собой дверь, надел цепочку в качестве подсказки и наблюдал в глазок, пока она не ушла.

Он сидел в своем кресле у окна, думая о Лоусоне Геддесе. Типичный шотландец, он не мог плакать из-за этого. Плакать приходилось из-за поражений в футболе, историй о храбрости животных, «Цветка Шотландии» после закрытия. Он плакал из-за глупостей, но сегодня его глаза оставались упрямо сухими.

Он знал, что он в дерьме. У них был только он сейчас, и они удвоили свои усилия, чтобы спасти программу. Кроме того, Берджесс был прав: самоубийство заключенного, самоубийство полицейского — это была чертовски крутая шутка. Но Ребус не хотел быть тем человеком, который их этим накормит. Как и они, он хотел знать правду — но по другим причинам. Он даже не мог сказать, почему он хотел ее знать. Один из вариантов действий: начать собственное расследование. Единственная проблема заключалась в том, что чем дальше он копал, тем больше мог создать яму для своей собственной репутации — того, что от нее осталось — и, что еще важнее, для репутации своего бывшего наставника, партнера, друга. Проблема, связанная с первой: он был недостаточно объективен; он не мог расследовать сам себя. Ему нужен был дублер, дублер.

Он поднял трубку, нажал семь цифр. Сонный ответ.

«Да, привет?»

«Брайан, это Джон. Извините, что звоню так поздно, мне нужно отплатить за эту услугу».

Они встретились на автостоянке в Ньюкрейхолле. В кинотеатре UCI горел свет, некоторые показывали допоздна. Mega Bowl был закрыт, как и McDonald's. Холмс и Нелл Стэплтон переехали в дом недалеко от парка Даддингстон, окна которого выходили на поле для гольфа Portobello и терминал Freightliner. Холмс сказал, что грузовое движение не мешало ему спать по ночам. Они могли бы встретиться на поле для гольфа, но Ребусу это было слишком близко к Нелл. Он не видел ее пару лет, даже на общественных мероприятиях — у каждого был дар знать, будет ли другой присутствовать, а когда нет. Старые ссадины; Нелл ковыряет струпья, одержимая.

Итак, они встретились в паре миль отсюда, в овраге, в окружении закрытых магазинов — строительного магазина, обувного магазина, магазина игрушек Toys R Us — все еще полицейских, даже не при исполнении служебных обязанностей.

Особенно вне службы.

Их глаза метались, используя боковые зеркала и зеркало заднего вида, выискивая тени. Никого не было видно, они все еще говорили вполголоса. Ребус объяснил, чего именно он хотел.

«Эта телепрограмма, мне нужны боеприпасы, прежде чем я заговорю с ними. Но это слишком личное для меня. Мне нужно, чтобы вы вернулись к делу Спейвена — заметки по делу, судебные разбирательства. Просто прочитайте их, скажите, что вы думаете».

Холмс сидел на пассажирском сиденье Saab Ребуса. Он выглядел тем, кем он был: человеком, который разделся и лег спать, только чтобы встать слишком быстро и снова надеть дневную одежду. Волосы у него были взъерошены, рубашка расстегнута на две пуговицы, туфли, но без носков. Он подавил зевок, покачав головой.

«Я не понимаю. Что я ищу?»

«Просто посмотрю, не заденет ли что-нибудь. Просто… я не знаю».

«Значит, ты относишься к этому серьезно?»

«Лоусон Геддес только что покончил с собой».

«Боже мой». Но Холмс даже не моргнул; помимо сострадания к людям, которых он не знал, деятелям истории. У него было слишком много забот на уме.

«Еще кое-что», — сказал Ребус. «Вы можете найти бывшего заключенного, который скажет, что он был последним, кто говорил со Спейвеном. Я забыл имя, но об этом сообщалось во всех газетах того времени».

«Один вопрос: как вы думаете, Геддес подставил Ленни Спейвена?»

Ребус сделал вид, что обдумывает это, а затем пожал плечами. «Позвольте мне рассказать вам историю. Не ту историю, которую вы найдете в моих письменных заметках по этому делу».

Ребус начал говорить: Геддес появляется у его двери, слишком легкое обнаружение сумки, Геддес в панике до этого, неестественно спокойный после. История, которую они выдумали, анонимная наводка. Холмс слушал молча. Кинотеатр начал пустеть, молодые пары обнимались, прыгали в воздухе к своим машинам, шли так, будто предпочли бы лежать. Собрание шума двигателей, выхлопных газов и фар, высокие тени на стенах каньона, пустеющая парковка. Ребус закончил свою версию.

«Еще один вопрос».

Ребус ждал, но Холмс испытывал трудности с формированием слов. Он сдался и покачал головой. Ребус знал, о чем он думал. Он знал, что Ребус надавил на Минто, полагая, что у Минто есть дело против Холмса. И теперь он знал, что Ребус солгал, чтобы защитить Лоусона Геддеса и добиться осуждения. Вопрос в его ум двойной нитью – была ли версия Ребуса правдой? Насколько грязной была медь, сидящая за рулем?

себе быть Холмс, прежде чем уйти из полиции?

Ребус знал, что Нелл доставала его каждый день, тихо уговаривала. Он был достаточно молод для другой карьеры, любой карьеры, чего-то чистого и без риска. У него еще было время выбраться. Но, возможно, не так уж много времени.

«Хорошо», — сказал Холмс, открывая дверцу машины. «Я начну как можно скорее». Он помолчал. «Но если я найду какую-нибудь грязь, что-нибудь спрятанное на полях…»

Ребус включил фары, дальний свет. Он завел машину и уехал.

4

Ребус проснулся рано. На коленях у него лежала открытая книга. Он посмотрел на последний абзац, который прочитал перед сном, но ничего не помнил. Почта лежала за дверью: кто будет почтальоном в Эдинбурге, все эти лестницы в многоквартирном доме? Его счет по кредитной карте: два супермаркета, три магазина безалкогольных напитков и редкий винил Боба. Импульсивные покупки в субботу днем, после обеденного застолья в Ox — Freak Out на однослойном виниле, мятный; The Velvet Underground , очищенный банан, целый; Sergeant Pepper в моно с листом вырезок. Он еще не слушал ни одну из них, у него уже были поцарапанные копии Velvets и Beatles.

Он ходил по магазинам на Марчмонт-роуд, завтракал за кухонным столом, используя в качестве тряпки материал Bible John/Johnny Bible. Заголовки Johnny Bible: «Поймай этого монстра!»; «Убийца с детским лицом забрал третью жертву»; «Общественность предупреждена: будьте бдительны». Примерно такие же баннеры заслужил Bible John четверть века назад.

Первая жертва Джонни Байбла: Дати Парк, Абердин. Мишель Страхан была родом из Питтенвима в Файфе, поэтому, конечно, все ее друзья из Furry Boot называли ее Мишель Файфер. Она не была похожа на свою почти тезку: невысокая и худая, мышиные волосы до плеч, выдающиеся передние зубы. Она была студенткой Университета Роберта Гордона. Изнасилована, задушена, один ботинок пропал.

Жертва два, шесть недель спустя: Анджела Ридделл, Энджи для своих друзей. В свое время она работала в эскорт-агентстве, была арестована в ходе облавы возле доков Лейта и возглавляла блюзовую группу, хрипловатая, но слишком старательная. Рекорд Компания теперь выпустила единственное демо группы в виде CD-сингла, зарабатывая деньги на упырях и любопытных. Эдинбургский CID потратил много часов — тысячи человеко-часов — на изучение прошлого Энджи Ридделл, выискивая старых клиентов, друзей, поклонников группы, разыскивая знатного клиента, ставшего убийцей, одержимого поклонника блюза, кого угодно. Кладбище Уорристон, где было найдено тело, было известным пристанищем Ангелов Ада, чернокожих магов-любителей, извращенцев и одиночек. В дни, последовавшие за обнаружением тела, глубокой ночью вы с большей вероятностью споткнетесь о спящую группу наблюдения, чем о распятую кошку.

Месячный перерыв, в течение которого первые два убийства были связаны — Энджи Ридделл не только изнасиловали и задушили, но и у нее пропало характерное ожерелье, ряд двухдюймовых металлических крестов, купленных на Кокберн-стрит — затем третье убийство, на этот раз в Глазго. Джудит Кейрнс, «Джу-Джу», жила на пособие, что не мешало ей работать в закусочной поздними вечерами, в пабе иногда в обеденное время и горничной в отеле по выходным. Когда ее нашли мертвой, не было никаких следов ее рюкзака, который, как клялись друзья, она брала с собой везде, даже в клубы и на складские рейвы.

Три женщины в возрасте девятнадцати, двадцати четырех и двадцати одного года были убиты в течение трех месяцев. Прошло две недели с тех пор, как Джонни Байбл нанес удар. Шестинедельный разрыв между первой и второй жертвами сократился до календарного месяца между второй и третьей. Все ждали, ждали самых худших новостей. Ребус пил кофе, ел круассан и рассматривал фотографии трех жертв, взятые из газет, увеличенные зернистые, все молодые женщины улыбались, как обычно делают только фотографы. Камера всегда лгала.

Ребус знал так много о жертвах, так мало о Джонни Байбле. Хотя ни один полицейский не признал бы этого публично, они были бессильны, все лишь делали вид, что ничего не делают. Это была его игра; они ждали, когда он оступится: самоуверенность, или скука, или простое желание быть пойманным, знание того, что правильно, а что нет. Они были ожидая, что друг, сосед, любимый человек объявится, может быть, анонимный звонок — тот, который окажется не просто злонамеренным. Они все ждали. Ребус провел пальцем по самой большой фотографии Энджи Ридделл. Он знал ее, был частью команды, которая арестовала ее и многих других работающих девушек той ночью в Лейте. Атмосфера была хорошей, много шуток, насмешек над женатыми офицерами. Большинство проституток знали распорядок дня, те, кто успокаивал тех, кто был новичком в игре. Энджи Ридделл гладила волосы истеричного подростка, наркомана. Ребусу понравился ее стиль, он брал у нее интервью. Она заставила его рассмеяться. Пару недель спустя он проехал по Коммершиал-стрит, спросил, как у нее дела. Она сказала ему, что время — деньги, а разговоры недешевы, но предложила ему скидку, если он захочет чего-то более существенного, чем пустая болтовня. Он снова рассмеялся, купил ей чай и бриди в открывшемся поздно вечером кафе. Две недели спустя он снова оказался в Лейте, но, по словам девушек, ее там не было, так что на этом все закончилось.

Изнасилована, избита, задушена.

Все это напомнило ему об убийствах на Краю Света, о других убийствах молодых женщин, многие из которых остались нераскрытыми. Край Света: октябрь 77-го, за год до Спейвена, двое подростков выпивали в пабе Края Света на Хай-стрит. Их тела были найдены на следующее утро. Избитые, со связанными руками, задушенные, без сумок и драгоценностей. Ребус не работал над этим делом, но знал мужчин, которые работали: они несли с собой разочарование от невыполненной работы и унесли бы его в могилу. Многие из них считали, что когда вы работаете над расследованием убийства, вашим клиентом был покойник, немой и холодный, но все еще кричащий о справедливости. Это должно было быть правдой, потому что иногда, если вы прислушивались достаточно внимательно, вы могли услышать их крики. Сидя в своем кресле у окна, Ребус слышал много отчаянных криков. Однажды ночью он услышал Энджи Ридделл, и это пронзило его сердце, потому что он знал ее, любил ее. В тот момент это стало для него личным. Он Джонни Байбл не мог не интересоваться. Он просто не знал, чем он мог помочь. Его любопытство по поводу оригинального дела Джона Байбла, вероятно, вообще не помогло. Оно отправило его назад во времени, проводя все меньше и меньше времени в настоящем. Иногда требовались все его силы, чтобы вернуть его в настоящее.

Ребусу нужно было сделать телефонные звонки. Сначала: Пит Хьюитт в Хауденхолле.

«Доброе утро, инспектор. Разве она не красавица?»

Голос сочился иронией. Ребус посмотрел на молочно-солнечный свет. «Тяжелая ночь, Пит?»

«Грубо? Им можно было бы побрить яка. Я так понимаю, ты получил мое сообщение?» Ребус приготовил ручку и бумагу. «У меня есть пара приличных отпечатков с бутылки виски: большой и указательный пальцы. Попытался снять с полиэтиленового пакета и ленты, привязывающей его к стулу, но только несколько частичных отпечатков, ничего, на чем можно было бы строить дело».

«Давай, Пит, займись удостоверением личности».

«Ну, все эти деньги, на которые вы жалуетесь, мы тратим на компьютеры… Я получил совпадение в течение четверти часа. Имя Энтони Эллис Кейн. У него есть досье в полиции за покушение на убийство, нападение, сброс. Ничего не напоминает?»

«Ни одного».

«Ну, он действовал из Глазго. За последние семь лет никаких обвинительных приговоров».

«Я навещу его, когда приеду на станцию. Спасибо, Пит».

Следующий звонок: отдел кадров в T-Bird Oil. Междугородний звонок; он подождет и прибудет из Форт-Апачи. Взгляд в окно: никаких признаков команды Redgauntlet. Ребус надел куртку и направился к двери.

Он зашел в кабинет босса. Макаскилл поглощал Айрн-Брю.

«У нас есть отпечатки пальцев, Энтони Эллис Кейн, ранее судимый за насилие».

МакАскилл выбросил пустую банку в мусорную корзину. Его Стол был завален старыми бумагами – ящик один картотечного шкафа. На полу стоял пустой ящик.

«А как насчет семьи и друзей покойного?»

Ребус покачал головой. «Покойный работал в T-Bird Oil. Я позвоню менеджеру по персоналу, чтобы узнать подробности».

«Сделай эту работу первой, Джон».

«Задача номер один, сэр».

Но когда он добрался до Шеда и сел за свой стол, он подумал о том, чтобы сначала позвонить Джилл Темплер, но решил этого не делать. Бэйн сидел за своим столом; Ребус не хотел аудиенции.

«Дод, — сказал он, — проверь Энтони Эллиса Кейна. Хауденхолл нашел его отпечатки на выносе». Бэйн кивнул и начал печатать. Ребус позвонил в Абердин, назвал свое имя и попросил соединить его со Стюартом Минчеллом.

«Доброе утро, инспектор».

«Спасибо, что оставили сообщение, мистер Минчелл. У вас есть данные о трудоустройстве Аллана Митчисона?»

«Прямо передо мной. Что ты хочешь знать?»

«Ближайший родственник».

Минчелл перебрал бумаги. «Похоже, его нет. Дай-ка я проверю его резюме». Долгая пауза, Ребус рад, что звонит не из дома. «Инспектор, похоже, Аллан Митчисон был сиротой. У меня есть подробности о его образовании, и там упоминается детский дом».

«Нет семьи?»

«Никакого упоминания о семье».

Ребус написал имя Митчисона на листе бумаги. Теперь он его подчеркнул, оставив остальную часть страницы пустой. «Какую должность занимал мистер Митчисон в компании?»

«Он был… посмотрим, он работал на Platform Maintenance, конкретно маляром. У нас есть база на Шетландских островах, может, он там работал». Еще бумажная волокита. «Нет, мистер Митчисон работал на самих платформах».

«Их красить?»

"И общее обслуживание. Сталь ржавеет, инспектор. «Вы не представляете, как быстро Северное море может смыть краску со стали».

«На какой буровой установке он работал?»

«Это не буровая установка, а производственная платформа. Мне нужно это проверить».

«Не могли бы вы это сделать, пожалуйста? И не могли бы вы прислать мне по факсу его личное дело?»

«Вы говорите, он мертв?»

«В последний раз, когда я смотрел».

«Тогда проблем быть не должно. Дай мне свой номер».

Ребус так и сделал и завершил звонок. Бэйн махал ему рукой. Ребус пересек комнату и встал рядом с Бэйном, чтобы лучше видеть экран компьютера.

«Этот парень — чистый псих», — сказал Бэйн. Зазвонил телефон. Бэйн взял трубку, начал разговор. Ребус прочитал на экране. Энтони Эллис Кейн, известный как «Тони Эл», имел судимость еще с юности. Сейчас ему сорок четыре года, и он хорошо известен полиции Стратклайда. Большую часть своей взрослой жизни он провел на службе у Джозефа Тоула, также известного как «Дядя Джо», который фактически управлял Глазго с помощью мускулов, предоставленных его сыном и такими людьми, как Тони Эл. Бэйн положил трубку.

«Дядя Джо, — размышлял он. — Если Тони Эл все еще работает на него, у нас может быть совсем другое дело».

Ребус вспомнил, что сказал босс: это похоже на банду . Наркотики или дефолт по кредиту. Может, МакАскилл был прав.

«Знаешь, что это значит?» — сказал Бэйн.

Ребус кивнул. «Поездка в страну уиги». Два главных города Шотландии, разделенные пятидесятиминутной поездкой по автостраде, были настороженными соседями, как будто много лет назад один обвинил другой в чем-то, и обвинение, необоснованное или нет, все еще терзало. У Ребуса было несколько контактов в Глазго CID, поэтому он подошел к своему столу и сделал звонки.

«Если вам нужна информация о дяде Джо, — сказали ему во время второго звонка, — лучше поговорите с Чиком Энкрамом. Подождите, я дам вам его номер».

Чарльз Анкрам, как выяснилось, был главным инспектором в Говане. Ребус потратил полчаса на бесплодные попытки его найти, а затем отправился на прогулку. Магазины перед Форт-Апачем были обычными, с металлическими ставнями и сетчатыми решетками, в основном азиатскими владельцами, даже если в магазинах работали белые лица. Мужчины слонялись по улице снаружи, в футболках, с татуировками, курили. Глаза такие же надежные, как у ласки в курятнике.

Яйца? Нет, приятель, я их терпеть не могу.

Ребус купил сигареты и газету. Когда он выходил из магазина, детская коляска схватила его за лодыжки, женщина сказала ему, чтобы он думал, куда он идет. Она поспешила прочь, волоча за собой малыша. Двадцать, может быть, двадцать один, волосы крашеные в блондинку, два передних зуба отсутствуют. На ее обнаженных предплечьях тоже были татуировки. Через дорогу рекламный щит гласил, что он должен потратить 20 тысяч фунтов на новую машину. За ним супермаркет со скидками не работал, дети использовали его парковку как каток для скейтбордов.

Вернувшись в Сарай, Маклай разговаривал по телефону. Он протянул трубку Ребусу.

«Главный инспектор Анкрам, перезваниваю вам», — Ребус оперся на стол.

'Привет?'

«Инспектор Ребус? Здесь Анкрам, я думаю, вы хотите поговорить».

«Спасибо, что ответили мне, сэр. Два слова на самом деле: Джозеф Тоул».

Энкрам фыркнул. У него был западно-побережный акцент, гнусавый, и он всегда умудрялся звучать немного снисходительно. «Дядя Джо Корлеоне? Наш дорогой крестный отец? Он сделал что-то, о чем я не знаю?»

«Вы знаете одного из его людей, парня по имени Энтони Кейн?»

«Тони Эл», — подтвердил Энкрам. «Работал на дядю Джо много лет».

«Прошедшее время?»

«О нем давно ничего не было слышно. История гласит, что он перешел дорогу дяде Джо, и дядя Джо поручил Стэнли разобраться с этим. Тони Эл был из-за этого в ярости».

«Кто такой Стэнли?»

«Сын дяди Джо. Это не настоящее его имя, но все зовут его Стэнли из-за его хобби».

«Что именно?»

«Ножи Стэнли, он их коллекционирует».

«Как вы думаете, Стэнли превзошел Тони Эла?»

«Ну, тело не нашлось, а это обычно является достаточным доказательством, пусть и извращенным».

«Тони Эл живее всех живых. Он был здесь несколько дней назад».

«Понятно». Анкрам на мгновение замолчал. На заднем плане Ребус слышал оживленные голоса, радиопередачи, звуки полицейского участка. «Мешок на голове?»

«Откуда вы знаете?»

«Торговая марка Тони Эла. Значит, он снова в строю, а? Инспектор, я думаю, нам с вами лучше поговорить. В понедельник утром вы сможете найти станцию Гован? Нет, подождите, пусть будет Партик, 613 Дамбартон-роуд. У меня там встреча в девять. Можно сказать, в десять?»

«Десять — это нормально».

«Тогда увидимся».

Ребус положил трубку. «В понедельник в десять утра, — сказал он Бэйну. — Я уезжаю в Партик».

«Ты бедный ублюдок», — ответил Бэйн, словно говоря это серьезно.

«Хотите, чтобы мы опубликовали описание Тони Эла?» — спросил Маклай.

«Быстро. Посмотрим, сможем ли мы поймать его до понедельника».

Библия Джон вылетел обратно в Шотландию прекрасным пятничным утром. Первое, что он сделал в аэропорту, это купил несколько газет. В киоске он увидел, что вышла новая книга о Второй мировой войне, поэтому купил и ее. Сидя в вестибюле, он пролистал газеты, но не нашел новых историй об Апстарте. Он оставил газеты на своем сиденье и пошел к ленте, где его ждал багаж.

Такси отвезло его в Глазго. Он уже решил не оставаться в городе. Не то чтобы ему было чего бояться его старые охотничьи угодья, но пребывание там не принесет большой прибыли. Глазго по необходимости вызвал у него горько-сладкие воспоминания. В конце шестидесятых он перестраивался: сносил старые трущобы, возводил их бетонные эквиваленты на окраинах. Новые дороги, мосты, автомагистрали — это место было огромной строительной площадкой. У него возникло ощущение, что этот процесс все еще продолжается, как будто город все еще не обрел идентичность, с которой ему было бы комфортно.

Проблема, о которой Иоанн кое-что знал.

От станции Queen Street он сел на поезд до Эдинбурга и забронировал номер в своем обычном отеле, записав его на свой корпоративный счет, с помощью мобильного телефона. Он позвонил жене, чтобы сказать ей, где он будет. Он взял с собой ноутбук и немного поработал в поезде. Работа успокаивала его; занятой мозг был лучше всего. Поэтому идите и работайте; ибо соломы вам не дадут, а вы будете рассказывать историю о кирпичах. Книга Исхода. Тогда СМИ оказали ему услугу, как и полиция. Они опубликовали описание, в котором говорилось, что его имя Джон, и он «любит цитировать Библию». Ни то, ни другое не было правдой: его второе имя было Джон, и он лишь изредка цитировал вслух хорошую книгу. В последние годы он снова начал ходить в церковь, но теперь жалел об этом, жалел, что думал, что он в безопасности.

В этом мире не было безопасности, как не будет ее и в следующем.

Он вышел из поезда в Хеймаркете — летом там было проще поймать такси — но, выйдя на солнце, он решил дойти до отеля пешком: он находился всего в пяти или десяти минутах ходьбы. Его чемодан был на колесах, а сумка через плечо не была особенно тяжелой. Он глубоко дышал: выхлопные газы и легкий запах пивного хмеля. Устав щуриться, он остановился, чтобы надеть солнцезащитные очки, и мир ему сразу понравился больше. Поймав свое отражение в витрине, он увидел просто очередного бизнесмена, уставшего от путешествий. Ни в лице, ни в фигуре не было ничего запоминающегося, а одежда всегда была консервативной: костюм от Austin Reed, рубашка от Double 2. хорошо одетый и успешный бизнесмен. Он проверил узел галстука и провел языком по двум единственным вставным зубам в голове — необходимая операция четверть века назад. Как и все остальные, он перешел дорогу на красный свет.

Регистрация в отеле заняла несколько минут. Он сел за небольшой круглый стол в номере и открыл свой ноутбук, включил его в сеть, поменяв адаптер со 110 В на 240 В. Он использовал свой пароль, затем дважды щелкнул по файлу с надписью UPSTART. Внутри были его заметки о Джонни Байбле, так называемом, его собственный психологический профиль убийцы. Он хорошо строился.

Библия Джон подумал, что у него есть то, чего нет у властей: внутренние знания о том, как серийный убийца работает, думает и живет, какую ложь ему приходится говорить, хитрость и маскировку, тайную жизнь за повседневным лицом. Это вывело его вперед в игре. Если повезет, он доберется до Джонни Байбла раньше, чем это сделает полиция.

У него были пути для следования. Один: из его рабочих привычек было ясно, что Апстарт уже знал о деле Библейского Джона. Как он получил эти знания? Апстарту было около двадцати, он был слишком молод, чтобы помнить Библейского Джона. Следовательно, он где-то слышал об этом или читал об этом, а затем занялся детальным исследованием. Были книги — некоторые из них были недавними, некоторые нет — об убийствах Библейского Джона или с главами о них. Если бы Джонни Байбл был дотошен, он бы просмотрел всю имеющуюся литературу, но поскольку часть материалов давно вышла из печати, он, должно быть, искал в букинистических магазинах или же пользовался библиотеками. Поиск неплохо сужался.

Еще один связанный путь: газеты. Опять же, маловероятно, что Upstart имел открытый доступ к бумагам четвертьвековой давности. Это снова означало библиотеки, и очень немногие библиотеки хранили газеты в течение такого периода времени. Поиск сужается хорошо.

Затем был сам Upstart. Многие хищники совершили ошибки на раннем этапе, ошибки, совершенные из-за отсутствия одного из надлежащее планирование или просто нервы. Сам Библейский Джон был необычен: его настоящая ошибка произошла с жертвой номер три, когда он делил такси с ее сестрой. Были ли жертвы, которые сбежали от Upstart? Это означало просмотр последних газет, поиск нападений на женщин в Абердине, Глазго, Эдинбурге, отслеживание фальстартов убийцы и ранних неудач. Это будет отнимать много времени. Но и терапевтично.

Он разделся и принял душ, затем надел более повседневную одежду: темно-синий пиджак и брюки цвета хаки. Он решил не рисковать, пользуясь телефоном в своем номере — номера будут регистрироваться на стойке регистрации — поэтому вышел на солнечный свет. В наши дни ни в одной телефонной будке не было справочников, поэтому он зашел в паб и заказал тоник, затем попросил телефонную книгу. Барменша — поздний подросток, с сережкой в носу и розовыми волосами — с улыбкой протянула ее. За своим столиком он достал блокнот и ручку и записал несколько номеров, затем пошел в заднюю часть бара, где стоял телефон. Он стоял рядом с туалетами — достаточно уединенно для этой цели, особенно сейчас, когда паб почти пуст. Он позвонил в пару антикварных книготорговцев и три библиотеки. Результаты, по его мнению, были удовлетворительными, хотя и не откровенными, но затем несколько недель назад он решил, что это может быть затянутым процессом. В конце концов, на его стороне было самопознание, но у полиции были сотни людей, компьютеров и рекламная машина. И они могли вести расследование открыто . Он знал, что его собственное расследование в отношении Upstart должно было проводиться с большей осмотрительностью. Но он также знал, что ему нужна помощь, и это было рискованно. Вовлечение других всегда было риском. Он размышлял над этой дилеммой долгими днями и ночами — на одной чаше весов его желание выследить Upstart; на другой — риск того, что, делая это, он подвергнет себя — свою личность — опасности.

Поэтому он задал себе вопрос: насколько сильно он хотел Апстарта?

И ответил: очень плохо. Действительно очень плохо. Он провел вторую половину дня на мосту Георга IV и около него — в Национальной библиотеке Шотландии и Центральной библиотеке выдачи книг. У него была читательская карта Национальной библиотеки, он проводил там исследования в прошлом — бизнес; плюс немного читал о Второй мировой войне, его главном увлечении в эти дни. Он также просматривал местные букинистические магазины, спрашивая, нет ли у них каких-нибудь реальных преступлений. Он сказал персоналу, что убийства Джонни Байбла разожгли его интерес.

«У нас только половина полки настоящих преступлений», — сказал продавец в первом магазине, показывая ему, где это находится. Библия Джон сделал вид, что интересуется книгами, затем вернулся к столу продавца.

«Нет, там ничего нет. Вы тоже ищете книги?»

«Не совсем так», — сказала помощница. «Но мы сохраняем запросы…» Она вытащила тяжелую старомодную книгу и открыла ее. «Если вы запишете то, что ищете, ваше имя и адрес, если мы наткнемся на книгу, мы с вами свяжемся».

'Это нормально.'

Библия Джон достал ручку, медленно писал, проверяя последние запросы. Он перелистнул страницу назад, глаза пробежали по списку названий и тем.

«Разве у людей не такие разные интересы?» — сказал он, улыбаясь помощнику.

Он попробовал проделать ту же уловку еще в трех магазинах, но не нашел никаких следов Upstart. Затем он пошел в пристройку Национальной библиотеки на Козуэйсайд, где хранились свежие газеты, и просмотрел месячные выпуски Scotsman , Herald и Press and Journal , делая заметки из определенных историй: нападения, изнасилования. Конечно, даже если была ранняя, неудавшаяся жертва, это не означало, что попытка была сообщена. У американцев было слово для того, что он делал. Они называли это дерьмовой работой.

Вернувшись в Национальную библиотеку, он изучал библиотекарей, ища кого-то особенного. Когда он подумал, что нашел то, что искал, он проверил часы работы библиотеки и решил подождать.

Во время закрытия он стоял у Национального Библиотека, солнцезащитные очки в полуденном свете, ползущие линии движения, отделяющие его от Центральной библиотеки. Он видел, как некоторые сотрудники уходили, поодиночке и группами. Затем он заметил молодого человека, которого искал. Когда мужчина направился вниз по Виктория-стрит, Библейский Джон перешел дорогу и последовал за ним. Вокруг было много пешеходов, туристов, выпивающих, несколько человек, направляющихся домой. Он стал просто одним из них, идя быстрым шагом, не сводя глаз со своей жертвы. На Грассмаркете молодой человек свернул в первый попавшийся паб. Библейский Джон остановился и подумал: быстро выпить перед тем, как отправиться домой? Или библиотекарь собирался встретиться с друзьями, может, провести вечер? Он решил зайти внутрь.

В баре было темно, шумно от офисных работников: мужчины в пиджаках, накинутых на плечи, женщины, потягивающие из длинных стаканов тоник. Библиотекарь был у бара, один. Библейский Джон протиснулся рядом с ним и заказал апельсиновый сок. Он кивнул на пивной бокал библиотекаря.

'Другой?'

Когда молодой человек повернулся, чтобы посмотреть на него, Библейский Иоанн наклонился ближе и тихо заговорил.

«Три вещи, которые я хочу вам сказать. Во-первых: я журналист. Во-вторых: я хочу дать вам 500 фунтов стерлингов. В-третьих: в этом нет абсолютно ничего противозаконного». Он сделал паузу. «Итак, вы хотите выпить?»

Молодой человек все еще смотрел на него. Наконец он кивнул.

«Это «да» выпивке или «да» деньгам?» Библейский Джон тоже улыбался.

«Напиток. Расскажи мне лучше поподробнее о другом».

«Это скучная работа, иначе я бы делал ее сам. Ведет ли библиотека учет просмотренных и взятых книг?»

Библиотекарь задумался, затем кивнул. «Некоторые компьютеризированы, некоторые все еще на карточках».

«Ну, компьютер будет быстрым, но карты могут занять «Ты немного. Это все равно будут легкие деньги, поверь мне. А что, если кто-то придет посмотреть старые газеты?»

«Это должно быть зафиксировано. О каком времени идет речь?»

«Это было бы за последние три-шесть месяцев. Документы, которые они бы рассматривали, были бы с 1968 по 1970 год».

Он заплатил за два напитка двадцаткой, открыл кошелек, чтобы библиотекарь мог увидеть гораздо больше.

«Это может занять некоторое время», — сказал молодой человек. «Мне придется сопоставить Козуэйсайд и мост Георга IV».

«Еще сотня, если вы сможете поторопиться».

«Мне нужны подробности». Библия Джон кивнул, протянул визитку. На ней было указано имя и фальшивый адрес, но не было номера телефона.

«Не пытайтесь связаться со мной. Я вам позвоню. Как вас зовут?»

«Марк Дженкинс».

«Хорошо, Марк». Библейский Джон достал две пятидесятки и сунул их в нагрудный карман молодого человека. «Вот кое-что в счет».

«А что вообще происходит?»

Библия Джон пожал плечами. «Джонни Байбл. Мы проверяем возможную связь с некоторыми старыми делами».

Молодой человек кивнул. «Так какие книги вас интересуют?»

Библия Джон вручил ему напечатанный список. «Плюс газеты. Scotsmans and Glasgow Heralds , февраль 1968 года — декабрь 1969 года».

«И что вы хотите знать?»

«Люди, которые их смотрели. Мне понадобятся имена и адреса. Вы можете это сделать?»

«Настоящие газеты хранятся в Causewayside, у нас есть только микрофильмы».

'Что вы говорите?'

«Возможно, мне придется обратиться за помощью к коллеге из Causewayside».

Библия Джон улыбнулся. «Моя газета не нуждается в шиллинге или двух, «Пока мы получим результаты. Сколько бы хотел ваш друг…?»

Шепчущий дождь

Помни меня, когда на меня обрушится беда от жестоких и тщеславных.

Купальщики,

«Аве леопарды»

5

Шотландский язык особенно богат словами, связанными с погодой: «dreich» и «smirr» — лишь два из них.

Ребусу потребовался час, чтобы доехать до Рейнтауна, но еще сорок минут, чтобы найти Дамбартон-роуд. Он раньше не был в этом участке: полицейский участок Партика переехал в 93-м. На старом участке, «Марине», он был, но на новом месте — нет. Вождение в Глазго могло стать кошмаром для непосвященных: лабиринт односторонних улиц и плохо обозначенных перекрестков. Ребусу дважды приходилось выходить из машины и звонить за инструкциями, оба раза стоя в очереди у телефонных будок под дождем. Только это был не настоящий дождь, а смирр, мелкий туман, который окутывал вас до того, как вы это осознавали. Он дул с запада, влага прямо с Атлантического океана. Это было все, что Ребусу было нужно первым делом в dreich понедельник утром.

Когда он добрался до станции, он заметил машину на парковке, две фигуры внутри, дым, клубящийся из открытого окна, работающее радио. Репортеры, должно быть, были. Они были ночной сменой. В этот момент репортеры делили часы на смены, чтобы они могли уйти и быть в другом месте. Тот, кто оставался на разведке, обещал немедленно сообщать другим журналистам о любых перерывах в сюжете.

Когда он наконец толкнул дверь станции, раздались разрозненные аплодисменты. Он подошел к столу.

«Наконец-то добрались?» — спросил дежурный сержант. «Думали, придется отправлять поисковые группы».

«Где находится инспектор Анкрам?»

«На встрече. Он сказал тебе подняться и подождать».

Итак, Ребус поднялся наверх и обнаружил, что офисы CID превратились в обширную комнату для расследований убийств. На стенах висели фотографии: Джудит Кэрнс, Джу-Джу, при жизни и после смерти. Еще больше фотографий места преступления — парка Кельвингроув, укромного места, окруженного кустами. Был вывешен график работы — в основном допросы, кожаные штучки, больших перерывов не предвидится, но нужно приложить усилия. Офицеры стучали по клавиатурам, возможно, используя компьютер SCRO или даже HOLMES — основную базу данных расследований. Все дела об убийствах — за исключением тех, которые были раскрыты сразу — были внесены в Большую систему расследований крупных преступлений Министерства внутренних дел. Были специальные команды — детективы и сотрудники полиции, — которые управляли системой, вводили данные, проверяли и делали перекрестные ссылки. Даже Ребус — не большой поклонник новых технологий — мог видеть преимущества по сравнению со старой картотекой. Он остановился у компьютерного терминала и наблюдал, как кто-то вводит заявление. Затем, подняв глаза, он увидел знакомое лицо и подошел к его владельцу.

«Привет, Джек, ты думал, что все еще в Фолкерке?»

Инспектор Джек Мортон повернулся, широко раскрыв глаза в недоумении. Он встал из-за стола, взял руку Ребуса и пожал ее.

«Я», — сказал он, — «но здесь не хватает людей». Он оглядел комнату. «Понятно».

Ребус оглядел Джека Мортона с ног до головы, не мог поверить своим глазам. В прошлый раз, когда они встречались, Джек был на пару камней лишнего веса, заядлый курильщик с кашлем, от которого могли трескаться стекла патрульных машин. Теперь он сбросил лишний вес, и извечная сигарета исчезла из его рта. Более того, его волосы были профессионально уложены, и он был одет в дорогой на вид костюм, начищенные черные туфли, хрустящую рубашку и галстук.

«Что с тобой случилось?» — спросил Ребус.

Мортон улыбнулся, похлопал себя по почти плоскому животу. «Однажды я просто посмотрел на себя и не мог понять, почему зеркало не разбилось. Завязал с выпивкой и сигаретами, вступил в клуб здоровья».

«Просто так?»

«Решения о жизни и смерти. Вы не можете позволить себе колебаться».

«Ты выглядишь великолепно».

«Хотел бы я сказать то же самое, Джон».

Ребус обдумывал ответный ход, когда в комнату вошел инспектор Энкрам.

«Инспектор Ребус?» Они пожали друг другу руки. Главный инспектор, казалось, не горел желанием отпускать его. Его глаза впитывали Ребуса. «Извините, что задержал вас».

Анкраму было около пятидесяти, и он был так же хорошо одет, как Джек Мортон. Он был почти лысым, но в стиле Шона Коннери и с густыми темными усами.

«Джек проводил для вас экскурсию?»

«Не совсем так, сэр».

«Ну, вот и конец операции Джонни Байбла в Глазго».

«Это ближайшая станция к Келвингроуву?»

Энкрам улыбнулся. «Близость к месту преступления была лишь одним из соображений. Джудит Кейрнс была его третьей жертвой, к тому времени СМИ уже наткнулись на связь с Библейским Джоном. И именно здесь хранятся все файлы Библейского Джона».

«Есть ли шанс, что я смогу их увидеть?»

Энкрам внимательно посмотрел на него, затем пожал плечами. «Пойдем, я тебе покажу».

Ребус последовал за Анкрамом по коридору в другой кабинет. В воздухе витал затхлый запах, больше библиотечный, чем полицейский. Ребус понял, почему: комната была полна старых картонных коробок, коробок-папок с пружинными петлями, пакетов бумаги с загнутыми краями, перевязанных веревкой. Четыре сотрудника CID — двое мужчин, две женщины — пробирались через все и вся, что было связано с оригинальным делом Библии Иоанна.

«Мы припрятали эту партию в кладовой», — сказал Анкрам. «Вы бы видели, какой сор отвалился, когда мы их вытащили». Он подул на папку, и из нее поднялась мелкая пудра.

«Ты думаешь, что здесь есть связь?»

Этот вопрос задавал себе каждый полицейский в Шотландии, поскольку всегда существовала вероятность, что два дела и два убийцы не имеют ничего общего, и в таком случае сотни человеко-часов тратились впустую.

«О да», — сказал Анкрам. Да: Ребус тоже так считал. «Я имею в виду, modus operandi достаточно близок для начала, а потом идут сувениры, которые он берет с места преступления. Описание Джонни Байбла может быть случайностью, но я уверен, что он копирует своего героя». Анкрам посмотрел на Ребуса. «А ты нет?»

Ребус кивнул. Он просматривал весь материал, думая, как бы ему хотелось провести с ним несколько недель, как бы он мог найти что-то, чего никто не замечал... Конечно, это была мечта, фантазия, но в спокойные ночи иногда это было достаточной мотивацией. У Ребуса были газеты, но они рассказывали только то, что полиция хотела обнародовать. Он подошел к ряду полок, прочитал корешки коробок: «От двери до двери»; «Такси»; «Парикмахерские»; «Швейные мастерские»; «Поставщики накладок для волос».

«Поставщики накладок для волос?»

Анкрам улыбнулся. «Они подумали, что его короткие волосы — возможно, это парик. Они поговорили с парикмахерами, чтобы узнать, узнает ли кто-нибудь эту стрижку».

«И портным из-за его итальянского костюма».

Энкрам снова уставился на него.

Ребус пожал плечами. «Это дело меня интересует. Что это?» Он указал на настенную диаграмму.

«Сходства и различия между двумя случаями», — сказал Анкрам. «Дэнсхоллы против клубной сцены. И описания: высокий, худой, застенчивый, каштановые волосы, хорошо одетый… Я имею в виду, что Джонни почти мог бы быть сыном Джона Библейского».

«Это то, о чем я спрашивал себя. Предположим, что Джонни Байбл основывается на своем герое, и предположим, что Библейский Джон все еще где-то там…»

«Библейский Джон мертв».

Ребус не сводил глаз с диаграммы. «Но предположим, что это не так. Я имею в виду, польщен ли он? Разозлен ли он? Что?»

«Не спрашивай меня».

«Жертва из Глазго не была в клубе», — сказал Ребус.

видели не в клубе. Но она была в одном из них ранее тем вечером, он мог последовать за ней оттуда на концерт».

Жертвы номер один и два были подобраны Джонни Байблом в ночных клубах, эквиваленте танцевального зала девяностых годов: громче, темнее, опаснее. Они были на вечеринках, которые смогли предоставить только самые смутные описания мужчины, который ушел в ночь с их другом. Но жертва номер три, Джудит Кейрнс, была подобрана на рок-концерте в комнате над пабом.

«У нас были и другие», — говорил Энкрам. «Три нераскрытых преступления в Глазго в конце семидесятых, во всех трех случаях пропадали какие-то личные вещи».

«Как будто он никуда и не уходил», — пробормотал Ребус.

«Слишком много информации, но недостаточно». Анкрам скрестил руки на груди. «Насколько хорошо Джонни знает три города? Он выбирал клубы наугад или знал их с самого начала? Было ли каждое место выбрано заранее? Может, он развозчик пива? Диджей? Музыкальный журналист? Может, он пишет гребаные путеводители, откуда мне знать». Анкрам безрадостно рассмеялся и потер лоб.

«Это всегда может быть сам Библейский Иоанн», — сказал Ребус.

«Библейский Джон умер и похоронен, инспектор».

«Ты действительно так думаешь?»

Энкрам кивнул. Он был не один. Было много копов, которые думали, что знают, кто такой Библейский Джон, и знали, что он мертв. Но были и другие, более скептически настроенные, и Ребус был среди них. Совпадения ДНК, вероятно, было бы недостаточно, чтобы изменить его мнение. Всегда был шанс, что Библейский Джон где-то там.

У них было описание мужчины в возрасте около двадцати лет, но показания свидетелей были печально известны своей неравномерностью. В результате оригинальные фотороботы и художественные впечатления от библейского Иоанна были стерты с лица земли и возвращены в обращение средствами массовой информации помощь. Использовались и обычные психологические уловки — призывы в прессе к убийце выступить: «Вам, очевидно, нужна помощь, и мы хотели бы, чтобы вы связались с нами». Блеф, ответом на который было молчание.

Энкрам указал на фотографии на одной стене: фоторобот 1970 года, состаренный на компьютере, добавлены борода и очки, волосы редеют на макушке и висках. Они тоже были обнародованы.

«Это может быть кто угодно, не так ли?» — заявил Анкрам.

«Вы дошли до вас, сэр?» Ребус ждал приглашения называть Энкрама по имени.

«Конечно, это меня достаёт». Лицо Энкрама расслабилось. «Откуда такой интерес?»

«Нет реальной причины».

«Я имею в виду, мы здесь не ради Джонни Байбла, не так ли? Мы здесь, чтобы поговорить о дяде Джо».

«Готов, когда будете готовы, сэр».

«Ну что ж, посмотрим, сможем ли мы найти два пустых стула в этом чертовом здании».

В итоге они оказались в коридоре, купив кофе в автомате, стоявшем дальше.

«Знаем ли мы, чем он их душит?» — спросил Ребус.

Глаза Энкрама расширились. «Еще один Джонни Байбл?» Он вздохнул. «Что бы это ни было, особого впечатления это не оставляет. Последняя теория — кусок бельевой веревки; знаете, нейлоновая штука, покрытая пластиком. Судебные лаборатории проверили около двухсот возможных вариантов, все от веревки до гитарных струн».

«Что вы думаете о сувенирах?»

«Я думаю, мы должны вынести это на публику. Я знаю, что сохранение их в тайне помогает нам исключить психов, которые приходят и признаются, но я честно думаю, что нам лучше попросить общественность о помощи. Это ожерелье, я имею в виду, вы не могли бы сделать более отличительным. Если кто-то нашел его или видел его... хаус-хаус».

«У вас ведь есть экстрасенс, который работает над этим делом, не так ли?»

Энкрам выглядел рассерженным. «Не я лично, какой-то придурок «Далее по рангам. Это газетный трюк, но начальство пошло на это».

«Он не помог?»

«Мы сказали ему, что нам нужна демонстрация, и попросили его предсказать победителя в забеге два-пятнадцать в Эре».

Ребус рассмеялся. «И?»

«Он сказал, что видит буквы S и P, а также жокея, одетого в розовое с желтыми пятнами».

«Это впечатляет».

«Но дело в том, что в Эйре, как и где-либо еще, не было никаких двух-пятнадцати. Все эти вуду и профилирование — пустая трата времени, если вы меня спросите».

«То есть вам не на что опереться?»

«Не так уж много. Никакой слюны на месте, даже волоска. Ублюдок использует сорочку, а затем забирает ее с собой — вместе с оберткой. Держу пари, что он также носит перчатки. У нас есть несколько ниток от куртки или чего-то подобного, криминалисты все еще заняты ими». Анкрам поднес чашку к губам, подул на нее. «Итак, инспектор, вы хотите услышать о дяде Джо или нет?»

«Вот почему я здесь».

«Я начинаю сомневаться». Ребус просто пожал плечами, и Энкрам сделал глубокий вдох. «Хорошо, тогда слушай. Он контролирует большую часть работы мышц — и я имею это в виду буквально; у него есть доля в паре спортзалов для бодибилдеров. Фактически, у него есть доля практически во всем, что хоть немного сомнительно: ростовщичество, защита, выгодные предложения, ставки».

'Наркотики?'

«Может быть. С дядей Джо много «может быть». Вы увидите это, когда прочтете файлы. Он такой же скользкий, как тайская баня — он также владеет массажными салонами. Затем у него много таксомоторов, которые не включают счетчики, когда вы садитесь; или, если включают, тариф за милю был повышен. Таксисты все на взводе, требуют выгоды. Мы обращались к нескольким из них, но они не скажут ни слова против дядюшки Джо. Дело в том, что если DSS начнет вынюхивать хапуг, следователи получат письмо. В нем подробно описывается, где где они живут, имя супруга и ежедневные перемещения, имена детей, школа, в которую они ходят…'

«Я понял».

«Поэтому они начинают просить о переводе в другое отделение, а в это время идут к врачу, потому что у них возникают проблемы со сном по ночам».

«Ладно, дядя Джо не человек года в Глазго. Где он живет?»

Энкрам осушил свою чашку. «Это красота. Он живет в муниципальном доме. Но помните: Роберт Максвелл тоже жил в муниципальном доме. Вы должны увидеть это место».

«Я намерен это сделать».

Анкрам покачал головой. «Он не будет с тобой разговаривать, ты не пройдешь за дверь».

«Хотите поспорить?»

Анкрам прищурился. «Ты кажешься уверенным».

Джек Мортон прошел мимо них, закатив глаза: общий комментарий о жизни. Он шарил по карманам в поисках монет. Пока он ждал, пока автомат нальет ему напиток, он повернулся к ним.

«Чик, Лобби?»

Энкрам кивнул. «Час дня?»

«Брау».

«А как насчет партнеров?» — спросил Ребус. Он заметил, что Анкрам еще не разрешил называть его по прозвищу.

«О, у него их полно. Его охранники — бодибилдеры, отобранные вручную. А еще у него есть несколько психов, настоящих головорезчиков. Бодибилдеры могут выглядеть как бизнес, но эти другие — это бизнес. Был Тони Эл, торговец полиэтиленовыми пакетами, любящий электроинструменты. У дяди Джо до сих пор есть один или два таких же. А еще есть сын Джо, Малки».

«Нож мистера Стэнли?»

«Отделения неотложной помощи по всему Глазго могут подтвердить существование этого хобби».

«Но Тони Эла не было?»

Энкрам покачал головой. «Но я уже вынюхал травку ради тебя; сегодня я должен услышать ответ».

Трое мужчин распахнули двери в конце коридора.

«Да, да», — сказал Энкрам вполголоса, — «это человек с хрустальными шарами».

Ребус узнал одного из мужчин с фотографии в журнале: Олдос Зейн, американский экстрасенс. Он помогал полиции США в их охоте на Мерри Мака, названного так потому, что кто-то, проходя мимо места одного из его убийств — не понимая, что происходит по ту сторону стены — услышал глубокий булькающий смех. Зейн поделился своими впечатлениями о том, где живет убийца. Когда полиция наконец арестовала Мерри Мака, СМИ отметили, что место имело поразительное сходство с картинкой, нарисованной Зейном.

В течение нескольких недель Олдос Зейн был объектом новостей по всему миру. Этого было достаточно, чтобы соблазнить шотландский таблоид заплатить за то, чтобы он предложил свои впечатления в охоте за Джонни Библ. А полицейские начальники были достаточно отчаянны, чтобы предложить свое сотрудничество.

«Доброе утро, Чик», — сказал один из мужчин.

«Доброе утро, Терри».

«Терри» смотрел на Ребуса, ожидая представления.

«Инспектор Джон Ребус», — сказал Энкрам. «Заместитель главного инспектора Томпсон».

Мужчина протянул руку, которую Ребус пожал. Он был масоном, как и каждый второй полицейский в полиции. Ребус не был членом братства, но научился имитировать рукопожатие.

Томпсон повернулся к Энкраму. «Мы берем мистера Зейна с собой, чтобы еще раз осмотреть некоторые вещественные доказательства».

«Не просто взгляд», — поправил Зейн. «Мне нужно к нему прикоснуться».

Левый глаз Томпсона дернулся. Очевидно, он был настроен так же скептически, как и Анкрам. «Ладно, ну, сюда, мистер Зейн».

Трое мужчин ушли.

«Кто молчал?» — спросил Ребус.

Энкрам пожал плечами. «Он нянька Зейна, он из газеты. Они хотят быть в курсе всего, что делает Зейн».

Ребус кивнул. «Я его знаю», — сказал он. «Или знал много лет назад».

«Я думаю, его зовут Стивенс».

«Джим Стивенс», — сказал Ребус, продолжая кивать. «Кстати, между двумя убийцами есть еще одно различие».

'Что?'

«Все жертвы Иоанна Библейского были в состоянии менструации».

Ребус остался один за столом с доступными файлами на Джозефа Тоула. Он не узнал из них ничего, кроме того, что дядя Джо редко видел внутреннюю часть суда. Ребус задумался об этом. Тоул всегда, казалось, знал, когда полиция брала его или его операции под наблюдение, когда дерьмо шло вразнос. Таким образом, они никогда не находили никаких доказательств или их было недостаточно, чтобы посадить его. Пара штрафов, вот и все. Было сделано несколько крупных нападок, но они всегда прекращались из-за отсутствия веских доказательств или потому, что наблюдение было раскрыто. Как будто у дяди Джо был свой экстрасенс. Но Ребус знал, что есть более вероятное объяснение: кто-то в CID возвращал ген гангстеру. Ребус подумал о модных костюмах, которые, казалось, носили все, о хороших часах и обуви, об общем духе процветания и превосходства.

Это была грязь западного побережья, пусть они ее подметают или заталкивают в угол. В конце файла была рукописная запись; он предположил, что это был почерк Анкрама:

«Дяде Джо больше не нужно убивать людей. Его репутация — достаточное оружие, и этот ублюдок становится все сильнее».

Он нашел запасной телефон, позвонил в тюрьму Барлинни, а затем, не обнаружив Чика Энкрама, отправился гулять.

Как он и предполагал, он оказался в затхлой комнате, где доминировал старый монстр, Библия Джон. Люди в Глазго все еще говорили о нем, говорили даже до того, как появился Джонни Байбл. Библия Джон был воплощенным пугалом на ночь, страшилкой поколения. Он был вашим жутким соседом; тихим человеком, который жил двумя этажами выше; он был курьером посылок с фургоном без окон. Он был тем, кем вы хотели, чтобы он был. Еще в начале семидесятых родители предупреждали своих детей: «Ведите себя хорошо, или Библейский Джон вас поймает!»

Бугимен во плоти. Теперь размножается.

Смена детективов, похоже, взяла коллективный перерыв. Ребус был один в комнате. Он оставил дверь открытой, не зная почему, и изучал документы. Было взято пятьдесят тысяч показаний. Ребус прочитал пару газетных заголовков: «Дон Жуан из танцевального зала с мыслью об убийстве»; «100-дневная охота на ловеласа». За первый год охоты было допрошено и устранено более пяти тысяч подозреваемых. Когда сестра третьей жертвы дала свое подробное описание, полиция узнала так много об убийце: серо-голубые глаза; ровные зубы, за исключением одного в правом верхнем углу, который перекрывал соседний; его любимая марка сигарет — Embassy; он говорил о строгом воспитании и цитировал отрывки из Библии. Но к тому времени было уже слишком поздно. Библейский Джон стал историей.

Еще одно различие между Библейским Джоном и Джонни Байблом: промежутки между убийствами. Джонни убивал каждые несколько недель, в то время как Библейский Джон убивал без какой-либо закономерности в недели или даже месяцы. Его первая жертва была в феврале 68-го. Затем последовал перерыв почти в восемнадцать месяцев — август 69-го, жертва номер два. А затем, два с половиной месяца спустя, его третья и последняя вылазка. Жертвы номер один и три были убиты в четверг вечером, вторая жертва — в субботу. Восемнадцать месяцев были чертовски большим промежутком — Ребус знал теории: что он был за границей, возможно, как торговый моряк или моряк военного флота, или на какой-то армейской или королевской военно-воздушной службе; что он сидел в тюрьме, отбывая срок за какое-то менее серьезное правонарушение. Теории, вот и все. Все три его жертвы были матерями детей: пока ни одна из жертв Джонни Байбла не была. Важно ли было, что у жертв Библейского Джона были менструации или что у них были дети? Он подсунул гигиеническую прокладку под третью подмышка жертвы – ритуальный акт. Многое было прочитано в этом действии различными психологами, вовлеченными в дело. Их теория: Библия сказала Библейскому Иоанну, что женщины были блудницами, и ему предоставили доказательство, когда замужние женщины вышли с ним из танцевального зала. Тот факт, что у них были менструации, каким-то образом разозлил его, подпитал его кровожадность, поэтому он убил их.

Ребус знал, что есть те, кто всегда был, кто считал, что нет никакой связи, кроме чистого совпадения, между тремя убийствами. Они предположили, что убийц трое, и было правдой, что только сильные совпадения связывали убийства. Ребус, не большой сторонник совпадений, все еще верил в одного, целеустремленного убийцу.

В этом деле участвовали несколько великих полицейских: Том Гудолл, человек, который преследовал Джимми Бойла, который был там, когда признался Питер Мануэль; затем, когда Гудолл умер, были Элфинстоун Далглиш и Джо Битти. Битти часами рассматривал фотографии подозреваемых, иногда используя увеличительное стекло. Он чувствовал, что если Библейский Джон войдет в переполненную комнату, он узнает его. Это дело захватило некоторых офицеров, заставило их покатиться по наклонной. Вся эта работа, и никакого результата. Это было насмешкой над ними, их методами, их системой. Он снова подумал о Лоусоне Геддесе…

Ребус поднял глаза, увидел, что за ним наблюдают из дверного проема. Он встал, когда двое мужчин вошли в комнату.

Олдос Зейн, Джим Стивенс.

«Есть ли успехи?» — спросил Ребус.

Стивенс пожал плечами. «Раньше. Олдос придумал пару вещей». Он протянул руку. Ребус пожал ее. Стивенс улыбнулся. «Ты помнишь меня, не так ли?» Ребус кивнул. «Я не был уверен, там, в коридоре».

«Я думал, ты в Лондоне».

«Я вернулся три года назад. Сейчас я в основном фрилансер».

«И, как я вижу, несет караульную службу».

Ребус взглянул на Олдоса Зейна, но американец не слушал. Он водил ладонями по бумагам на ближайшем столе. Он был невысоким, худым, среднего возраста. Он носил очки в стальной оправе с голубыми линзами, а его губы были слегка приоткрыты, обнажая мелкие узкие зубы. Он немного напомнил Ребусу Питера Селлерса, играющего доктора Стрейндж-лава. Он носил плащ поверх куртки и издавал свистящие звуки, когда двигался.

«Что это?» — сказал он.

«Библейский Джон. Предок Джонни Байбла. Они также привлекли к расследованию его дела экстрасенса, Жерара Круазе».

« Парагност », — тихо сказал Зейн. «Был ли какой-нибудь успех?»

«Он описал место, двух владельцев магазина, старика, который мог бы помочь расследованию».

'И?'

«И», — прервал его Джим Стивенс, — «репортер нашел то, что выглядело как это место».

«Но никаких лавочников», — добавил Ребус, — «и никаких стариков».

Зейн поднял глаза. «Цинизм бесполезен».

«Называйте меня параагностиком»

Зейн улыбнулся, протянул руку. Ребус взял ее, почувствовал сильный жар в ладони мужчины. Покалывание пробежало по руке.

«Жутковато, не правда ли?» — сказал Джим Стивенс, словно прочитав мысли Ребуса.

Ребус провел рукой по материалам, разложенным на всех четырех столах. «Итак, мистер Зейн, вы что-нибудь чувствуете ?»

«Только печаль и страдание, невероятное количество того и другого». Он взял один из поздних фотороботов Иоанна из Библии. «И мне показалось, что я вижу флаги».

«Флаги?»

«Звезды и полосы, свастика. И багажник, полный предметов...» Он закрыл глаза, веки трепетали. «На чердаке современного дома». Глаза открылись. «Вот и все. Большое расстояние, большое расстояние».

Стивенс достал свой блокнот. Он быстро что-то стенографировал. В дверях стоял еще кто-то, удивленно глядя на собравшихся.

«Инспектор, — сказал Чик Энкрам, — пора обедать».

*

Они сели в одну из служебных машин в западном конце, за рулем был Анкрам. В нем было что-то другое; он, казалось, был одновременно более заинтересован в Ребусе и более насторожен. Их разговор скатился к подсчету очков.

В конце концов Энкрам указал на полосатый дорожный конус, защищающий единственное оставшееся на улице пространство.

«Выходи и убери это, ладно?»

Ребус подчинился, поставив конус на тротуар. Анкрам развернул машину, вписав ее в пространство с точностью до дюйма.

«Похоже, у тебя была практика».

Энкрам поправил галстук. «Парковка для клиентов».

Они вошли в The Lobby. Это был модный бар с большим количеством высоких и неудобных на вид барных стульев, черно-белыми плиточными стенами, электрическими и акустическими гитарами, подвешенными к потолку.

За стойкой бара висело меню на доске. Три сотрудника были заняты обеденной толпой; в воздухе было больше духов, чем алкоголя. Офисные девушки, визжащие сквозь грохот музыки, потягивающие безвкусные напитки; иногда с ними был один или два мужчины, улыбающиеся, молчаливые, постарше. Они были одеты в костюмы с надписью «менеджмент»: боссы банши. На столах было больше мобильных телефонов и пейджеров, чем стаканов; даже сотрудники, казалось, носили их.

'Что ты хочешь?'

«Пинта восемьдесят», — сказал Ребус.

«Чтобы поесть?»

Ребус пробежался по меню. «Есть ли что-нибудь с мясом?»

«Пирог с дичью».

Ребус кивнул. Они были в ряду позади бара, но Анкрам привлек внимание бармена. Он встал на цыпочки и прокричал заказ поверх соломенно-перманентных голов подростков впереди. Они обернулись, бросив враждебные взгляды: он проскочил без очереди.

«Все в порядке, дамы?» — Энкрам усмехнулся. Они снова отвернулись.

Он провел Ребуса через бар в дальний угол, где стол ломился от зеленой еды: салатов, киша, гуакамоле. Ребус Он взял себе стул; один уже ждал Анкрама. Там сидели три офицера CID, и ни один не стоял с кружкой перед ним. Анкрам представился.

«Джек, ты уже знаешь». Джек Мортон кивнул, жуя питу. «Это сержант Энди Леннокс и инспектор Билли Эгглстон». Двое мужчин коротко поздоровались, больше интересуясь едой. Ребус огляделся.

«А как насчет напитков?»

«Терпение, мужик, терпение. Вот они».

Бармен приближался с подносом: пинта пива и пирог с дичью от Ребуса, салат с копченым лососем и джин с тоником от Анкрама.

«Двенадцать фунтов десять», — сказал бармен. Анкрам протянул три пятерки, велел оставить сдачу. Он поднял бокал за Ребуса.

«Вот и мы».

«Кто похож на нас?» — добавил Ребус.

«Немногие, и они мертвы», — сказал Джек Мортон, поднимая свой стакан с чем-то подозрительно похожим на воду. Все выпили, принялись за еду, обмениваясь дневными сплетнями. Рядом стоял стол с девушками из офиса; Леннокс и Эгглстон время от времени пытались вовлечь их в разговор. Девушки продолжали сплетничать. Одежда, размышлял Ребус, не обязательно делала мужчину. Он чувствовал себя подавленным, неуютно. На столе было недостаточно места; его стул стоял слишком близко к стулу Энкрама; музыка использовала его как боксерскую грушу.

«Так что ты думаешь о дяде Джо?» — спросил наконец Энкрам.

Ребус жевал твердый полумесяц теста. Остальные, казалось, ждали его ответа.

«Думаю, я сегодня его навещу».

Энкрам рассмеялся. «Дай мне знать, если ты серьезно, мы одолжим тебе доспехи». Остальные тоже рассмеялись и снова принялись за еду. Ребус задался вопросом, сколько денег дяди Джо крутится в Глазго CID.

«Джон и я, — говорил Джек Мортон, — вместе работали над делом «Узлы и кресты».

«Правда?» — Энкрам выглядел заинтересованным.

Ребус покачал головой. «Древняя история».

Мортон уловил тон голоса, опустил голову к еде, потянулся за водой.

Древняя история; и слишком, слишком болезненная.

«Говоря об истории», — сказал Анкрам, «судя по всему, у вас возникли некоторые проблемы с делом Спейвена». Он озорно улыбнулся. «Я читал об этом в газетах».

«Это все шумиха вокруг телешоу», — был единственный комментарий Ребуса.

«У нас больше проблем с ДНК, Чик», — говорил Эгглстон. Он был высоким, худым, накрахмаленным. Он напоминал Ребусу бухгалтера; он мог поспорить, что тот был хорош в бумажной работе, но паршив на улице — на каждой станции нужен был хотя бы один.

«Это эпидемия», — прорычал Леннокс.

«Это проблема общества, джентльмены», — сказал Анкрам, — «что делает их и нашей проблемой».

«ДНК?»

Энкрам повернулся к Ребусу. «Не приспосабливайтесь. Совет выгнал много «проблемных клиентов», отказываясь размещать их даже в ночных приютах — в основном наркоманов, зевак, «психически неуравновешенных», которых вернули в сообщество. Только сообщество снова говорит им, чтобы они убирались. И вот они на улицах, творят бесчинства, причиняют нам горе. Наряжаются на публике, принимают передозировку основной дозы темазепама, как хотите».

«Блядь, шокирует», — предложил Леннокс. У него были тугие вьющиеся рыжие волосы и румяные щеки, лицо было усеяно веснушками, брови и ресницы были светлыми. Он был единственным, кто курил за столом. Ребус закурил, чтобы присоединиться к нему: Джек Мортон бросил на него укоризненный взгляд.

«И что ты умеешь делать?» — спросил Ребус.

«Я вам скажу, — сказал Энкрам. — На следующих выходных мы соберем их в автобусы и высадим всех на Принсес-стрит».

Еще больше смеха за столом, направленного на посетителя – Анкрам размахивает дубинкой. Ребус посмотрел на часы.

«Где-то быть?»

«Да, и мне пора идти».

«Ну, слушай», сказал Энкрам, «если ты получишь приглашение в обитель дяди Джо, я хочу об этом знать. Я буду здесь сегодня вечером, с семи до десяти. Хорошо?»

Ребус кивнул, помахал рукой на прощание и вышел.

Выйдя на улицу, он почувствовал себя лучше. Он пошел, не совсем уверенный в том направлении, куда он идет. Центр города был спланирован в американском стиле, сетка односторонних улиц. В Эдинбурге, возможно, есть свои памятники, но Глазго был построен в монументальном масштабе, из-за чего столица казалась игрушечным городом. Ребус шел, пока не увидел что-то, больше похожее на его бар. Он знал, что ему нужна поддержка для поездки, которую он собирался предпринять. Тихо работал телевизор, но музыки не было. И разговор был приглушенным, тихим. Он не мог разобрать, что говорили двое мужчин, стоявших рядом с ним, настолько сильным был их акцент. Единственной женщиной в этом месте была барменша.

«Что будет сегодня?»

«Грауз, сделай двойную порцию. И полбутылки на вынос».

Он налил воды в стакан, подумал, что если бы он съел здесь пару пирогов и выпил пару виски, это не было бы и вполовину так дорого, как в Лобби. Но ведь Анкрам заплатил в Лобби: три хрустящих пятерки из кармана элегантного костюма.

«Просто колу, пожалуйста».

Ребус обратился к новому клиенту: Джеку Мортону.

«Ты меня преследуешь?»

Мортон улыбнулся. «Ты выглядишь грубо, Джон».

«А ты и твои дружки слишком хорошо выглядите».

«Меня нельзя купить».

«Нет? Кто может?»

«Да ладно, Джон, я же пошутил». Мортон сел рядом с ним. «Я слышал о Лоусоне Геддесе. Значит ли это, что стуши утихнет?»

«Немного надежды». Ребус осушил свой стакан. «Посмотри на это», — сказал он, указывая на автомат на углу бара. «Автомат для продажи желейных конфет, двадцать пенсов за бросок. Две вещи, которыми славятся шотландцы, Джек: наша любовь к сладкому и употребление алкоголя».

«Еще две вещи, которыми мы знамениты», — сказал Мортон.

'Что?'

«Избегание проблемы и постоянное чувство вины».

«Ты имеешь в виду кальвинизм?» — усмехнулся Ребус. «Боже, Джек, я думал, что единственный Кельвин, которого ты знаешь в последнее время, — это мистер Кляйн».

Джек Мортон пристально смотрел на него, пытаясь поймать зрительный контакт. «Назови мне еще одну причину, по которой человек может позволить себе распуститься».

Ребус фыркнул. «Сколько у тебя времени?»

Мортон Ребусу: «Столько, сколько потребуется».

«Этого недостаточно, Джек. Вот, выпей как следует».

«Это настоящий напиток. То, что вы пьете, на самом деле не напиток».

«Что же тогда?»

«Оговорка об освобождении от ответственности».

Джек сказал, что отвезет Ребуса в Барлинни, не спросил, зачем он туда хочет. Они поехали по М8 в Риддри; Джек знал все маршруты. Они не говорили много во время поездки, пока Джек не задал вопрос, который висел между ними.

«Как Сэмми?»

Дочь Ребуса, теперь уже взрослая. Джек не видел ее почти десять лет.

«Она в порядке». Ребус уже приготовился сменить тему. «Я не уверен, что Чику Энкраму я нравлюсь. Он продолжает… изучать меня».

«Он проницательный клиент, будьте с ним любезны».

«Есть ли какая-то конкретная причина?»

Джек Мортон проглотил ответ, покачал головой. Они свернули с Камбернолд-роуд, приблизились к тюрьме.

«Послушай», — сказал Джек, — «я не могу здесь задерживаться. Скажи мне, как долго ты будешь здесь, и я пришлю за тобой патрульную машину».

«Часа должно хватить».

Джек Мортон посмотрел на часы. «Уже час». Он протянул руку. «Рад снова тебя видеть, Джон».

Ребус взял руку и сжал ее.

6

Когда он вошел в комнату для допросов, его уже ждал «Большой Джер» Кафферти.

«Ну, Строумен, это неожиданная радость».

Strawman: Имя Кафферти для Ребуса. Тюремный охранник, который привел Ребуса, казалось, не собирался уходить, и в комнате уже было двое охранников, следивших за Кафферти. Он уже однажды сбежал из Барлинни, и теперь, когда они вернули его, они были намерены оставить его.

«Привет, Кафферти». Ребус сел напротив него. Кафферти постарел в тюрьме, потерял загар и часть мускулатуры, набрав вес во всех неподходящих местах. Его волосы были тонкими и быстро седеющими, а на подбородке и скулах была щетина. «Я вам кое-что принес». Он посмотрел на охранников, вытащил из кармана полбутылки.

«Не разрешено», — резко бросил один из охранников.

«Не волнуйся, Строумен», — сказал Кафферти. «У меня полно выпивки, это место буквально купается в ней. Главное — мысль, а?»

Ребус сунул бутылку обратно в карман.

«Я так понимаю, вы хотите попросить об одолжении?»

'Да.'

Кафферти скрестил ноги, чувствуя себя совершенно непринужденно. «Что это?»

«Вы знаете Джозефа Тоула?»

«Все знают дядю Джо, включая их собак».

«Да, но ты его знаешь ».

«Ну и что?» — в улыбке Кафферти прозвучала нотка раздражения.

«Я хочу, чтобы ты позвонил ему и заставил его поговорить со мной».

Кафферти обдумал просьбу. «Почему?»

«Я хочу спросить его об Энтони Кейне».

«Тони Е1? Я думал, он умер».

«Он оставил свои отпечатки на месте убийства в Нидри». Неважно, что сказал босс, Ребус относился к этому как к убийству. И он знал, что это слово произведет большее впечатление на Кафферти. Так и произошло. Его губы округлились в букву «О», и он свистнул.

«Это было глупо с его стороны. Тони Е1 раньше не был таким глупым. И если бы он все еще работал на дядю Джо… Могут быть последствия». Ребус знал, что в голове Кафферти завязываются связи, и все они привели к тому, что Джозеф Тоул стал его соседом в Барлинни. У Кафферти были причины хотеть, чтобы Тоул был внутри: старые счеты, неоплаченные долги, захваченная территория. Всегда были старые счеты, которые нужно было свести. Кафферти пришел к своему решению.

«Тебе нужно будет достать мне телефон».

Ребус встал, подошел к охраннику, который рявкнул «Не положено», и сунул виски ему в карман.

«Нам нужно купить ему телефон», — сказал он.

Они провели Кафферти влево и вправо по коридорам, пока не достигли таксофона. Им пришлось пройти через три набора ворот.

«Я давно не был так близко к внешнему миру», — пошутил Кафферти.

Охранники не смеялись. Ребус дал денег на звонок.

«Теперь», сказал Кафферти, «давайте проверим, помню ли я...» Он подмигнул Ребусу, набрал семь цифр, подождал.

«Алло?» — сказал он. «Кто это?» Он прислушался к имени. «Никогда о тебе не слышал. Слушай, скажи дяде Джо, что Большой Джер хочет поговорить. Просто скажи ему это». Он подождал, взглянул на Ребуса, облизнул губы. «Что он сказал? Скажи ему, что я звоню из Bar-L и денег не хватает».

Ребус подтолкнул еще одну монету.

«Ну», — рассердился Кафферти, — «скажи ему, что у него татуировка». на спине. Он прикрыл мундштук. «Это не то, о чем болтает дядя Джо».

Ребус подошел как можно ближе к наушнику и услышал глухой хриплый голос.

«Моррис Джеральд Кафферти, это ты? Я думал, кто-то меня разыгрывает».

«Привет, дядя Джо. Как дела?»

«Лупен». Кто подслушивает?

«По последним подсчетам, три обезьяны и член».

«Тебе всегда нравилась публика, в этом была твоя проблема».

«Здравый совет, дядя Джо, но слишком поздно».

«Так чего же они хотят?» Они: Ребус, член и три охранника-обезьяны.

«Этот придурок из Эдинбургского уголовного розыска хочет поговорить с тобой».

«А что насчет?»

«Тони Эл».

«Что тут скажешь? Тони не работал у меня уже год».

«Тогда скажи это славному полицейскому. Кажется, Тони взялся за старое. В Эдинбурге есть один холодный, и на месте преступления есть отпечатки пальцев Тони».

Низкое рычание: человеческое.

«У тебя там есть собака, дядя Джо?»

«Передайте копу, что я не имею никакого отношения к Тони».

«Я думаю, он хочет услышать это сам».

«Тогда поставьте его на место».

Кафферти посмотрел на Ребуса, но тот покачал головой.

«И он хочет смотреть тебе в глаза, пока ты ему рассказываешь».

«Он что, педик или кто?»

«Он человек старой закалки, дядя Джо. Он тебе понравится».

«Почему он пришел к вам?»

«Я — его салун «Последний шанс».

«И какого хрена ты согласился?»

Кафферти не растерялся. «Полбутылки аскво » .

«Господи, Бар-Л, должно быть, суше, чем я думал». Голос уже не такой грубый.

«Пришлите ему целую бутылку, и я пошлю его к черту».

Хриплый смех. «Боже, Кафферти, я скучаю по тебе. Сколько еще идти?»

«Спросите моих адвокатов».

«Ты все еще держишь руку на пульсе?»

'Что вы думаете?'

«Это то, что я слышу».

«У вас все в порядке со слухом».

«Пришлите этого ублюдка, скажите ему, что у него есть пять минут. Может, я приду к вам на днях».

«Лучше не надо, дядя Джо, а то когда время посещений закончится, они могут потерять ключ».

Еще больше смеха. Линия оборвалась. Кафферти положил трубку.

«Ты мой должник, Строумен, — прорычал он, — так что вот тебе моя услуга: убери этого старого ублюдка».

Но Ребус уже шел к свободе.

Машина ждала его, Мортон сдержал слово. Ребус назвал адрес, который запомнил из файлов Тоала. Он сидел сзади, два шерстяных костюма спереди. Пассажир повернулся на сиденье.

«Разве не там живет дядя Джо?»

Ребус кивнул. Шерстяные костюмы обменялись взглядами.

«Просто доставь меня туда», — приказал Ребус.

Движение было плотным, люди направлялись домой. Эластичный Глазго, раскинувшийся в четырех направлениях. Жилой комплекс, когда они добрались до него, был очень похож на любой комплекс такого же размера в Эдинбурге: серая галька, пустые игровые площадки, асфальт и немногочисленные укрепленные магазины. Дети на велосипедах останавливались, чтобы понаблюдать за машиной, глаза были такими же острыми, как у часовых; проворные детские коляски, бесформенные матери с крашеными светлыми волосами. Дальше в поместье, едем медленно: люди смотрят из-за окон, мужчины на углах тротуаров, бормочущие разговоры. Город в городе, однообразный и изнуряющий, энергия истощена, ничего не осталось, кроме упрямства: слова НЕ СДАВАТЬСЯ на фронтоне, послание из Ольстера, столь же уместное здесь.

«Вы ждете?» — спросил водитель.

«Меня ждут».

«Слава Христу хотя бы за это».

«Есть ли поблизости еще патрульные машины?»

Пассажир нервно рассмеялся. «Это граница, сэр. Граница умеет поддерживать свой собственный закон и порядок».

«Если бы у тебя были его деньги, — сказал водитель, — ты бы жил здесь?»

«Он родился здесь», — сказал Ребус. «И я считаю, что его дом немного особенный».

«Особенный?» — фыркнул водитель. «Ну, судите сами».

Он остановил машину у въезда в тупик. Ребус увидел в конце тупика два дома, которые выделялись среди соседей по одной-единственной причине: они могли похвастаться каменной облицовкой.

«Одна из этих?» — спросил Ребус.

«Выбирайте любую дверь».

Ребус вылез из машины, откинулся назад. «Не смей уезжать». Он захлопнул дверь и пошел по тупику. Он выбрал левую из двух одинаковых двухквартирных домов. Дверь открылась изнутри, и его провел внутрь огромный мужчина в выпирающей футболке.

«Ты роззер?» Они стояли в тесном коридоре. Ребус кивнул. «Туда».

Ребус открыл дверь в гостиную и дважды взглянул. Соединительная стена между двумя полуквартирами была снесена, что обеспечило двойное жилое пространство, открытую планировку. Комната также была отодвинута дальше, чем это было возможно. Ребус вспомнил Тардис из «Доктора Кто», и, оставшись один в комнате, направился к задней части дома. Была добавлена большая пристройка, включающая в себя большую оранжерею. Это должно было минимизировать пространство, оставшееся для сада, но лужайка снаружи была обильной. Позади дома были игровые площадки, и Ребус увидел, что дядя Джо отхватил кусок этих площадок для своего сада.

О разрешении на строительство, конечно, не могло быть и речи.

Но кому тогда нужно было разрешение на строительство?

«Надеюсь, твои уши не нуждаются в чистке», — раздался голос. Ребус обернулся и увидел, что в комнату вошел маленький сгорбленный человек. В одной руке он держал сигарету, а другой был занят тростью. Он прошаркал в ковровых тапочках к видавшему виды креслу и рухнул в него, вцепившись руками в засаленные антимакассары, а трость лежала у него на коленях.

Ребус видел фотографии этого человека, но они не подготовили его к реальности. Джозеф Тоул действительно был похож на чьего-то дядю. Ему было за семьдесят, он был коренастым, с руками и лицом бывшего шахтера. Его лоб был весь в морщинах, а его тонкие седые волосы были зачесаны назад и намазаны Brylcreem. Его челюсть была квадратной, глаза слезились, а очки висели на шнурке на шее. Когда он поднес сигарету к губам, Ребус увидел никотиновые пальцы, синяки от вросших ногтей. На нем был бесформенный кардиган поверх столь же бесформенной спортивной рубашки. Кардиган был залатан, с него свисали свободные нитки. Его брюки были коричневыми и мешковатыми, с пятнами на коленях.

«С моими ушами все в порядке», — сказал Ребус, выходя вперед.

«Хорошо, потому что я скажу это только один раз». Он шмыгнул носом, контролируя дыхание. «Энтони Кейн работал на меня двенадцать, тринадцать лет, не все время — краткосрочные контракты. Но потом год назад, может, чуть больше, он сказал мне, что уходит, хочет быть сам себе хозяином. Мы расстались на дружеских условиях, с тех пор я его не видел».

Ребус указал на стул. Тоал кивнул, давая ему знать, что он может сесть. Ребус не торопился, устраиваясь поудобнее.

«Мистер Тоул –»

«Все зовут меня дядей Джо».

«Как Сталин?»

«Думаешь, это новая шутка, сынок? Задавай свой вопрос».

Перейти: «Что Тони планировал делать, когда уволился с работы?»

«Он не вдавался в подробности. Наш прощальный разговор был… кратким».

Ребус кивнул. Он думал: у меня был дядя, очень похожий на тебя; я даже не могу вспомнить его имени.

«Ну, если это все…» Тоул сделал вид, что начал подниматься.

«Ты помнишь Библейского Джона, дядюшка Джо?»

Тоул нахмурился, понимая вопрос, но не его смысл. Он потянулся к полу за пепельницей, затушил в ней сигарету. «Я прекрасно помню. Сотни медяков на улице, это было плохо для бизнеса. Мы сотрудничали на сто процентов, у меня были люди, которые охотились за ублюдком месяцами. Месяцы! И вот этот новый ублюдок появляется».

«Джонни Байбл?»

Указывая на себя: «Я бизнесмен. Убийство невинных людей вызывает у меня отвращение. Все мои водители такси — он сделал паузу — у меня есть интересы в местной таксомоторной компании — и я проинструктировал каждого водителя: держите глаза открытыми и уши открытыми». Он тяжело дышал. «Если что-то придет ко мне, это сразу же попадет в полицию».

«Очень заботится об обществе».

Тоул пожал плечами. «Публика — это мое дело». Еще одна пауза, хмурый взгляд. «Какое отношение все это имеет к Тони Элу?»

«Ничего». Тоул выглядел неубежденным. «Назовем это касательным. Можно ли курить?»

«Вы не останетесь здесь достаточно долго, чтобы насладиться этим».

Ребус все равно закурил, оставаясь на месте. «Куда делся Тони Эл?»

«Он не прислал открытку».

«У тебя наверняка есть какое-то представление».

Тоул задумался об этом, хотя в этом не было необходимости. «Где-то на юге, я думаю. Может быть, в Лондоне. У него там были друзья».

«Лондон?»

Тоул не стал смотреть на Ребуса. Он покачал головой. «Я слышал, он направился на юг».

Ребус встал.

«Уже пора?» Тоул с трудом поднялся на ноги, опираясь на трость. «А мы тут только знакомились. Как там Эдинбург в наши дни? Знаете, как мы раньше говорили? Шуба и никаких трусиков — вот что такое Эдинбург». Отрывистый смех перешел в отрывистый кашель. Тоул схватил трость обеими руками, колени почти подгибались.

Ребус подождал, пока он закончит. Лицо старика было багровым, пот лился рекой. «Это может быть правдой, — сказал он, — но я не вижу здесь слишком много шуб, не говоря уже о трусиках».

Лицо Тоула расплылось в улыбке, обнажив желтые зубные протезы. «Кафферти сказал, что ты мне понравишься, и знаешь что?»

'Что?'

Ухмылка сменилась хмурым взглядом. «Он ошибался. А теперь, увидев тебя, я больше, чем когда-либо, задаюсь вопросом, зачем он послал тебя сюда. Не только за полбутылки, даже «Кафферти» не так уж и дёшево. Тебе лучше вернуться в Эдинбург, приятель. И береги себя, я слышал, что там не так безопасно, как раньше».

Ребус прошел в дальний конец гостиной, решив выйти через другую входную дверь. Рядом была лестница, и кто-то спустился вниз, едва не столкнувшись с ним. Крупный мужчина в плохой одежде, лицо, говорившее, что он не слишком умен, руки в татуировках с чертополохом и волынщиками. Ему было около двадцати пяти, и Ребус узнал его по фотографиям в деле: Безумный Малки Тоул, он же «Стэнли». Жена Джозефа Тоула умерла при родах, слишком старая, чтобы иметь детей. Но их первые двое умерли, один в младенчестве, один в автокатастрофе. Так что теперь был только Стэнли, наследник престола, и он был в конце очереди, когда делили IQ.

Он одарил Ребуса долгим взглядом, полным злобы и угрозы, затем побежал к отцу. На нем были брюки из Костюм в полоску с футболкой, белыми носками и кроссовками — Ребусу еще не доводилось встречать гангстера с чувством стиля: они тратили деньги, но не имели никакого стиля, а на его лице красовалось полдюжины приличных бородавок.

«Эй, пап, я потерял ключи от проектора, где запасной комплект?»

Ребус вышел, с облегчением увидев, что патрульная машина все еще там. Вокруг нее кружили мальчишки на велосипедах, группа чероки, у которых на уме скальпы. Выйдя из тупика, Ребус проверил машины: хороший новый Rover; BMW 3 серии; старый Merc, один из больших, и пара менее серьезных претендентов. Если бы это была стоянка подержанных автомобилей, он бы оставил свои деньги и поискал что-нибудь другое.

Он протиснулся между двумя мотоциклами, открыл заднюю дверь, сел. Водитель завел двигатель. Ребус оглянулся туда, где Стэнли, подпрыгивая на каблуках, направлялся к BMW.

«Итак», — сказал пассажир, — «прежде чем мы уйдем, вы пересчитали, все ли у вас на месте пальцы на руках и ногах?»

«Вест-Энд», — сказал Ребус, откидываясь на спинку сиденья и закрывая глаза. Ему нужно было еще выпить.

Сначала Horseshoe Bar, глоток солода, а затем на улицу за такси. Он сказал водителю, что хочет Langside Place в Battlefield. С того момента, как он вошел в комнату Bible John, он знал, что совершит эту поездку. Он мог бы вызвать патрульную машину, но не хотел объяснять свой интерес.

Langside Place — это место, где жила первая жертва Bible John. Она работала медсестрой, жила с родителями. Ее отец присматривал за ее маленьким сыном, пока она ходила на танцы. Ребус знала, что ее первоначальным местом назначения был Majestic Ballroom на Hope Street, но где-то по пути она решила вместо этого пойти в Barrowland. Если бы только она придерживалась своего первого выбора. Какая сила подтолкнула ее к Barrowland? Можно ли просто назвать это судьбой и покончить с этим?

Он сказал водителю подождать, вышел из кабины и подошел и вниз по улице. Ее тело было найдено неподалеку, возле гаража на Кармайкл-лейн, одежда и сумочка пропали. Полиция потратила много времени и усилий на их поиски. Они также сделали все возможное, чтобы опросить людей, которые были в Barrowland той ночью, но была проблема: четверг вечером был печально известен. Это был вечер для тех, кому за двадцать пять, и многие женатые мужчины и женщины ушли, оставив супругов и обручальные кольца. Многие люди не должны были там находиться и стали невольными свидетелями.

Двигатель такси все еще работал – и счетчик тоже. Ребус не знал, что он ожидал здесь найти, но он все равно был рад, что приехал. Было трудно смотреть на улицу и видеть 1968 год, трудно почувствовать ту эпоху. Все и все изменились.

Он знал второй адрес: Маккейт-стрит, где жила и умерла вторая жертва. У Библейского Джона была одна особенность: он привозил жертв так близко к их домам, что было признаком либо уверенности, либо нерешительности. К августу 1969 года полиция почти прекратила первоначальное расследование, и Барроуленд снова процветал. Это был субботний вечер, и жертва оставила своих троих детей с сестрой, которая жила через лестничную площадку. В те дни Маккейт-стрит была доходным домом, но когда такси добралось до места назначения, Ребус увидел террасные дома, спутниковые антенны. Доходных домов давно уже не было; в 1969 году они ждали сноса, многие из них пустовали. Ее нашли в одном из заброшенных зданий, задушенной своими колготками. Некоторые из ее вещей пропали, включая сумочку. Ребус не выходил из такси, не видел в этом смысла. Его водитель повернулся к нему.

«Библия, Иоанн, да?»

Удивленный, Ребус кивнул. Водитель закурил. Ему было лет пятьдесят, густые вьющиеся седые волосы, румяное лицо, мальчишеский блеск в голубых глазах.

«Видишь ли, — сказал он, — я тогда тоже был таксистом. Кажется, я так и не выбрался из колеи».

Ребус вспомнил коробку с надписью «Такси-фирмы» на корешке. «Вас допрашивала полиция?»

«О да, но они больше хотели, чтобы мы были начеку, понимаете, на случай, если мы когда-нибудь застанем его врасплох. Но он выглядел как любой другой игрок, их было десятки, соответствующих описанию. У нас чуть не произошло несколько линчеваний. Им пришлось раздать некоторым из них карточки: «Этот человек не Библейский Джон», подписанные начальником полиции».

«Как вы думаете, что с ним случилось?»

«Ах, кто знает? По крайней мере, он остановился, это главное, а?»

«Если он остановится», — тихо сказал Ребус. Третий адрес — Эрл-стрит в Скотстоуне, тело жертвы нашли на Хэллоуин. Сестра, которая сопровождала жертву весь вечер, нарисовала очень полную картину той ночи: автобус до Глазго-Кросс, прогулка по Гэллоугейт… магазины, в которых они останавливались… выпивка в Traders' Tavern… затем Barrowland. Они оба встретили мужчин по имени Джон. Двое мужчин, похоже, не нашли общий язык. Один пошел ловить автобус, другой остался, разделив их такси. Разговоры. Это терзало Ребуса, как и многих до него: почему Библейский Джон оставил после себя такого хорошего свидетеля? Почему он пошел убивать свою третью жертву, зная, что ее сестра сможет нарисовать такой яркий портрет его: его одежду, то, о чем он говорил, его перекрывающие друг друга передние зубы? Почему он был таким безрассудным? Он издевался над полицией или была какая-то другая причина? Может быть, он направлялся из Глазго, поэтому мог позволить себе этот случайный выход. Но направлялся куда? Куда-то, куда его описание ничего не будет значить — Австралия, Канада, США?

На полпути к Эрл-стрит Ребус сказал, что передумал и направил водителя в «Марин». Старая станция Партик, которая была сердцем расследования Библии Иоанна, была пуста и почти заброшена. В здание все еще можно было попасть, если открыть замки, и, без сомнения, дети обнаружили, что могут попасть внутрь, не открывая никаких замков вообще. Но все, что сделал Ребус, это сидел снаружи и смотрел. Множество мужчин были доставлены в морскую пехоту, допрошены и выстроены в ряд. Было проведено пятьсот официальных опознаний и еще больше неофициальных. Джо Битти и сестра третьей жертвы стояли там и концентрировались на лицах, телосложении, речи. Затем следовал качающий жест головой, и Джо возвращался к исходной точке.

«Тебе захочется увидеть Barrowland, а?» — сказал его водитель. Ребус покачал головой. С него было достаточно. Barrowland не рассказал ему ничего, чего бы он уже не знал.

«Знаете ли вы бар под названием The Lobby?» — спросил он вместо этого. Водитель кивнул. «Тогда пойдем туда».

Он расплатился с таксистом, добавив пятерку в качестве чаевых, и попросил квитанцию.

«Квитанций нет, извини, приятель».

«Вы случайно не работаете на Джо Тоула?»

Мужчина посмотрел на него. «Никогда о нем не слышал». Затем он переключился на первую передачу и умчался.

Внутри The Lobby Анкрам стоял у бара, расслабленно выглядя, в центре внимания: двое мужчин и две женщины сгрудились вокруг него. Бар был полон людей в рабочих костюмах, карьеристов, тайно строящих заговоры, женщин, идущих по следу.

«Инспектор, что это будет?»

«Мой крик». Он указал на стакан Энкрама, затем на остальных, но Энкрам рассмеялся.

«Выпивку им не покупаешь, они журналисты».

«В любом случае, это мой раунд», — сказала одна из женщин. «Что будете?»

«Моя мать говорила мне никогда не принимать напитки от незнакомцев».

Она улыбнулась: блеск для губ, тени для век, усталое лицо, пытающееся изобразить энтузиазм. «Дженнифер Драйсдейл». Ребус знал, почему она устала: было тяжело играть роль «одной из парней». Мэйри Хендерсон рассказала ему об этом — шаблон менялся очень медленно; много поверхностного блеска о равенстве, размазанного по тем же старым обоям.

Джефф Бек о звуковой системе: «Hi-Ho Silver Lining». Глупый текст и припев, который продержался два десятилетия и больше. Его утешало то, что место с претензиями Лобби все еще цепляется за старые крючки.

«На самом деле, — говорил Энкрам, — нам следует прокладывать пути. Верно, Джон?»

«Правильно». Использование его имени намекало: Энкрам хотел уйти.

Репортеры уже не выглядели такими счастливыми. Они забросали вопросами Анкрама: Джонни Байбл. Они хотели историю, любую историю.

«Я бы дал, если бы мог, но мне нечего отдать». Анкрам поднял руки, пытаясь успокоить четверых. Ребус увидел, что кто-то положил на барную стойку плеер с записью.

«Все что угодно», — сказал один из мужчин. Он даже бросил взгляд в сторону Ребуса, но Ребус держался в стороне.

«Если вам нужна история, — сказал Анкрам, проталкиваясь сквозь тела, — найдите себе детектива-экстрасенса. Спасибо за выпивку».

Снаружи улыбка сползла с лица Энкрама. Это была игра, не более того. «Ублюдки хуже пиявок».

«И, как и пиявки, они приносят пользу».

«Верно, но с кем бы ты предпочел выпить? У меня нет машины, ты не против пройтись?»

'Куда?'

«Следующий бар, который мы найдем».

Но на самом деле им пришлось пройти мимо трех пабов — не тех мест, где полицейский мог бы безопасно выпить — пока они не наткнулись на тот, который понравился Анкраму. Все еще шел дождь, но слабый. Ребус чувствовал, как пот приклеивает его рубашку к спине. Несмотря на дождь, продавцы Big Issue были в полном составе, не то чтобы кто-то покупал: усталость от уважительной причины.

Они отряхнулись и устроились на табуретах у бара. Ребус заказал — солод, джин и тоник — и закурил сигарету, предложив одну Анкраму, который покачал головой.

«Так где же ты был?»

«У дяди Джо». Среди прочих мест.

«Как у вас дела?»

«Я поговорил с этим человеком». И выразил свое почтение…

«Лицом к лицу?» Ребус кивнул; Анкрам оценил его. «Где?»

«У него дома».

«Пондероса? Он впустил вас без ордера на обыск?»

«Место было безупречным».

«Он, вероятно, потратил полчаса, прежде чем вы пришли, перетаскивая всю добычу наверх».

«Когда я пришел, его сын был наверху».

«Без сомнения, стоит на страже у двери спальни. Ты видел Еву?»

«Кто она?»

«Клиппи дяди Джо. Не дайте себя обмануть хриплым старым пенсионерам. Еве около пятидесяти, она все еще в хорошей форме».

«Я ее не видел».

«Ты бы помнил. Так что, что-нибудь вылетело из этого шаткого старого ублюдка?»

«Не так уж много. Он поклялся, что Тони Эл уже год не получает зарплату, и он его не видел».

В бар зашел мужчина, увидел Анкрама и собирался развернуться. Но Анкрам уже заметил его в зеркале бара, поэтому мужчина подошел к нему, стряхивая дождь с волос.

«Привет, Чик».

«Дасти, как дела?»

«Нет, плохо».

«Тогда ты уходишь?»

«Ты же меня знаешь, Чик». Мужчина опустил голову, говорил вполголоса и поплелся в дальний конец бара.

«Просто кто-то, кого я знаю», — объяснил Анкрам, имея в виду стукача. Мужчина заказывал пол-и-хауф: виски с полпинты пива, чтобы его запить. Он открыл пачку Embassy, слишком старался не смотреть вдоль бара.

«И это все, что тебе дал дядя Джо?» — спросил Энкрам. «Мне интересно, как ты к нему попал?»

«Меня высадила патрульная машина, и остаток пути я прошел пешком».

'Если вы понимаете, о чем я.'

«У нас с дядей Джо есть общий друг». Ребус допил свой солод.

«Опять то же самое?» — спросил Анкрам. Ребус кивнул. «Ну, я знаю, что ты был в Bar-L». Джек Мортон говорит? «И я не могу вспомнить слишком много людей там, которые имеют ухо Дяди Джо... Большой Джер Кафферти?» Ребус молча аплодировал. На этот раз Анкрам рассмеялся по-настоящему, а не для показухи репортерам. «И старый придурок ничего тебе не сказал?»

«Он просто подумал, что Тони Эл переехал на юг, возможно, в Лондон».

Энкрам вытащил лимон из своего напитка и выбросил его. «Правда? Это интересно».

'Почему?'

«Потому что мои друзья доложили». Анкрам сделал легкое движение головой, и стукач с дальнего конца бара соскользнул со своего стула и направился к ним. «Расскажи инспектору Ребусу то, что ты мне рассказал, Дасти».

Дасти облизал несуществующие губы. Он выглядел как тот, кто стучит, чтобы почувствовать себя важным, а не только ради денег или мести.

«Говорят», — сказал он, все еще наклонив голову так, что Ребус смотрел ему в макушку, — «Тони Эл работает на севере».

'Север?'

«Данди… северо-восток».

«Абердин?»

«Туда, да».

«Что делать?»

Быстрое пожатие плечами. «Независимый оператор, кто знает. Его только что видели».

«Спасибо, Дасти», — сказал Анкрам. Дасти отступил к своему концу бара. Анкрам подал знак барменше. «Еще два», — сказал он, — «и все, что пьет Дасти». Он повернулся к Ребусу. «Так кому ты веришь, дяде Джо или Дасти?»

«Ты думаешь, он солгал, чтобы просто меня вывести?»

«Или успокоить тебя».

Да, вплоть до Лондона, ложный след, который мог бы помешать расследованию: напрасная трата времени, рабочей силы, усилий.

«Жертва работала в Абердине», — сказал Ребус.

«Все дороги ведут к». Напитки прибыли. Анкрам протянул двадцатку. «Не беспокойтесь о сдаче, оставьте ее, чтобы заплатить за все, что выпьет Дасти, и отдайте ему то, что останется в конце. Плюс одну для себя».

Она кивнула, зная порядок. Ребус напряженно думал, маршруты ведут на север. Хотел ли он поехать в Абердин? Это отвлечет его от Программы правосудия , может быть, от мыслей о Лоусоне Геддесе. Сегодняшний день был похож на праздник в этом отношении. Эдинбург был слишком полон призраков; но то же самое было и в Глазго — Джим Стивенс, Джек Мортон, Библия Джон и его жертвы…

«Джек тебе сказал, что я был в Bar-L?»

«Я нанес ему оскорбление, не вините Джека».

«Он сильно изменился».

«Он приставал к тебе? Мне было интересно, почему он гонялся за тобой в обеденное время. Рвение обращенных».

«Я не понимаю», — Ребус поднес стакан к губам и плавно налил содержимое.

«Разве он не говорил? Он вступил в АА, и я не имею в виду страхование от поломок». Анкрам помедлил. «Хотя, если подумать, может, и так». Он подмигнул, улыбнулся. В его улыбке было что-то раздражающее; как будто он был причастен к тайнам и мотивам — покровительственная улыбка.

Очень характерная для Глазго улыбка.

«Он был алкоголиком», — продолжал Анкрам. «Я имею в виду, он и сейчас им является. Однажды алкаш, навсегда алкаш, вот что они говорят. Что-то случилось с ним в Фолкерке, он оказался в больнице, почти в коме. Потел, блевал, слизь капала с потолка. Напугал его до чертиков. Первое, что он сделал, когда вышел, — поискал номер телефона самаритян, и они отправили его в церковь сока». Он посмотрел на стакан Ребуса. «Боже, Это было быстро. Вот, выпей еще. Барменша уже держала в руке стакан.

«Спасибо, я так и сделаю», — сказал Ребус, желая, чтобы он не чувствовал себя таким спокойным. «Раз уж ты, кажется, так загружен. И костюм хороший».

Юмор покинул глаза Энкрама. «На Аргайл-стрит есть портной, скидка десять процентов для действующих офицеров». Глаза сузились. «Выкладывай».

«Нет, на самом деле ничего особенного, просто когда я просматривал файлы Тоала, я не мог не заметить, что у него всегда была инсайдерская информация».

«Осторожнее, приятель».

«Парнишка» раздражал, так и было задумано.

«Ну», — продолжал Ребус, — «все знают, что западное побережье открыто для жуликов. Не всегда наличными, вы понимаете. Это могут быть часы, браслеты, кольца, может быть, даже несколько костюмов…»

Анкрам оглядел бар, словно умоляя найти свидетелей высказываний Ребуса.

«Не могли бы вы назвать какие-нибудь имена, инспектор , или для Эдинбургского уголовного розыска достаточно слухов? Насколько я знаю, в Феттесе не осталось места в шкафах, они так забиты скелетами». Он взял свой напиток. «И половина этих скелетов, похоже, имеет ваши отпечатки пальцев».

Снова улыбка, сверкающие глаза, морщинки от смеха. Откуда он знал? Ребус повернулся, чтобы уйти. Голос Анкрама последовал за ним из паба.

«Мы не можем все бежать к друзьям в Барлинни! Увидимся, инспектор…»

7

Абердин.

Абердин подразумевал отсутствие Эдинбурга; никакой Программы правосудия , никакого Форта Апачи, никакого дерьма, в котором он мог бы покататься. Абердин выглядел хорошо.

Но у Ребуса были дела в Эдинбурге. Он хотел увидеть место при дневном свете, поэтому поехал туда, не рискуя своим Saab; оставив его в Форт-Апаче и взяв запасной Escort. Джим МакАскилл хотел, чтобы он занялся делом, потому что он не был здесь достаточно долго, чтобы нажить врагов; Ребус задавался вопросом, как вообще можно завести друзей в Нидри. Место было, если не сказать больше, мрачнее днем: забитые окна, стекло, похожее на осколки, на асфальте, дети играли на солнце без особого энтузиазма, глаза и рты сужались, когда его машина проезжала мимо.

Они снесли большую часть поместья; за ним было лучшее жилье, двухквартирные дома. Спутниковые антенны были символом статуса: статус владельцев — безработные. Поместье могло похвастаться заброшенным пабом — вакансией страховой компании — и одним универсальным угловым магазином, окна которого были заставлены видеоплакатами. Дети сделали это место своей базой. Бандиты на BMX надувают пузыри из жвачки. Ребус медленно проехал мимо, не сводя с них глаз. Квартира смерти находилась не совсем на краю поместья, ее не было видно с дороги Ниддри-Мейнс. Ребус подумал: Тони Эл не из этих мест, и если он выбрал это место случайно, то ближе к главной дороге были и другие заброшенные квартиры.

Двое мужчин плюс жертва. Тони Эл и сообщник.

Сообщник хорошо знал местность.

Ребус поднялся по лестнице в квартиру. Место было опечатано, но у него были ключи от обоих замков. Гостиная, как и прежде, перевернутый стол, одеяло. Он задавался вопросом, кто там спал, может, они что-то видели. Он прикинул, что шансы найти их составляют один процент; заставить их поговорить — чуть меньше. Кухня, ванная, спальни, коридор. Он держался поближе к стенам, чтобы не провалиться сквозь пол. В блоке никто не жил, но в следующем блоке в нескольких окнах были стекла: одно на первом этаже, одно на втором. Ребус постучал в первую дверь. Ему открыла растрепанная женщина, на шее у нее висел младенец. Ему не нужно было представляться.

«Я ничего не знаю, ничего не видела и не слышала». Она попыталась закрыть дверь.

'Ты женился?'

Она снова открыла дверь. «Какое тебе дело?»

Ребус пожал плечами; хороший вопрос.

«Скорее всего, он выпил», — сказала она.

«Сколько у тебя детей?»

'Три.'

«Надо подталкивать, чтобы освободить место».

«Это то, что мы им постоянно говорим. Они лишь говорят, что наше имя в списке».

«Сколько лет вашему старшему ребенку?»

Глаза сужаются. «Одиннадцать».

«Есть ли вероятность, что он что-то видел?»

Она покачала головой. «Он бы мне сказал».

«А как насчет твоего мужчины?»

Она улыбнулась. «Он бы все увидел дважды ».

Ребус тоже улыбнулся. «Ну, если ты что-нибудь услышишь… от детей или от своего мужчины…»

«Да, конечно». Медленно, чтобы не обидеть его, она закрыла за ним дверь.

Ребус поднялся на следующий пролет. Собачье дерьмо на площадке, использованный презерватив: он старался не связывать эти два понятия. Граффити фломастером на двери – Wanker, HMFC, мультяшный коитус. оккупант отказался от попыток стереть его. Ребус нажал на дверной звонок. Никакого ответа; он попытался снова.

Голос изнутри: «Отвали!»

«Могу ли я поговорить с вами?»

'Кто это?'

«Уголовное расследование».

Зазвенела цепь, и дверь открылась на два дюйма. Ребус увидел половину лица: старухи, а может быть, старика. Он показал удостоверение.

«Вы меня не выселите. Я буду здесь, когда они снесут это место».

«Я не хочу тебя выселять».

«А?»

Ребус повысил голос: «Никто не хочет тебя выселять».

«Да, они это делают, но я не двигаюсь, можешь им это передать». Ребус уловил неприятный запах изо рта и мяса.

«Послушай, ты слышал, что произошло по соседству?»

«А?»

Ребус заглянул в щель. Коридор был завален листами газет, пустыми банками из-под кошачьего корма. Еще одна попытка.

«Кто-то был убит по соседству».

«Не пытайся провернуть со мной свои трюки, парень!» — злость в голосе.

«Я не собираюсь пробовать ничего... ах, черт с ним». Ребус повернулся и пошел вниз по лестнице. Внезапно внешний мир показался ему приятным в теплом солнечном свете. Все было относительно. Он подошел к угловому магазину, задал детям несколько вопросов, раздал мятные конфеты всем, кто хотел. Он ничего не узнал, но в итоге получил повод зайти внутрь. Он купил пачку экстра-крепкого, положил ее в карман на потом, задал азиатке за прилавком пару вопросов. Ей было лет пятнадцать, может, шестнадцать, она была необычайно хороша собой. По телевизору, высоко на стене, крутили видео. Гонконгские гангстеры стреляли друг в друга кусками. Ей нечего было ему сказать.

«Тебе нравится Ниддри?» — спросил он.

«Все в порядке», — ее голос был чисто эдинбургским, глаза были устремлены в телевизор.

Ребус поехал обратно в Форт Апачи. Сарай был пуст. Он выпил чашку кофе и выкурил сигарету. Ниддри, Крейгмиллар, Вестер Хейлс, Мьюирхаус, Пилтон, Грантон… Все они казались ему каким-то ужасным экспериментом по социальной инженерии: ученые в белых халатах загоняли семьи в тот или иной лабиринт, наблюдая, что из этого выйдет, насколько сильными им придется стать, чтобы справиться, найдут ли они выход… Он жил в районе Эдинбурга, где за шестизначную сумму можно было купить квартиру с тремя спальнями. Его забавляла мысль, что он мог продать все и внезапно разбогатеть… за исключением, конечно, того, что ему негде было жить, и он не мог позволить себе переехать в более приличное место в городе. Он понял, что оказался в такой же ловушке, как и любой другой в Ниддри или Крейгмилларе, более приятная модель ловушки, вот и все.

Зазвонил телефон. Он поднял трубку и пожалел об этом.

«Инспектор Ребус?» Женский голос: административный. «Не могли бы вы присутствовать на завтрашней встрече в Феттесе?»

Ребус почувствовал, как по его спине пробежал холодок. «Что это за встреча?»

Холодный улыбающийся голос. «У меня нет такой информации. Запрос поступил из офиса ACC».

Помощник главного констебля, Колин Карсвелл. Ребус называл его «CC Rider». Йоркширец — настолько близкий к шотландцу, насколько это вообще возможно для англичан. Он проработал в Лотиане и Бордерс два с половиной года, и до сих пор никто не сказал о нем ни одного плохого слова, что должно было бы поместить его в Книгу рекордов Гиннесса . После отставки последнего заместителя главного констебля и до назначения нового прошли тяжелые месяцы, но Карсвелл справился. Некоторые считали, что он слишком хорош , и поэтому никогда не станет главным констеблем. Лотиан и Бордерс раньше могли похвастаться одним DCC и двумя ACC, но теперь одна из должностей ACC стала «Директором корпоративных услуг», о которой никто в полиции, похоже, вообще ничего не знал.

'Сколько времени?'

«В два часа, это не займет много времени».

«Будут ли чай и велосипеды? Иначе я не приду».

Потрясенная пауза, затем она выдохнула, поняв, что он шутит. «Посмотрим, что у нас получится, инспектор».

Ребус положил телефон. Он снова зазвонил, и он поднял трубку.

«Джон? Это Джилл, ты получил мое сообщение?»

«Да, спасибо».

«О. Я думал, ты попытаешься мне позвонить».

'М-м-м.'

«Джон? Что-то не так?»

Он встряхнулся. «Я не знаю. Всадник CC хочет меня видеть».

«Зачем?»

«Никто не говорит».

Вздох. «Чем ты занимался на этот раз?»

«Абсолютно ничего, Джилл, это чистая правда».

«Уже нажил врагов на новом посту?» Пока она говорила, Бэйн и Маклай вошли в дверь. Ребус кивнул в знак приветствия.

«Никаких врагов. Ты думаешь, я делаю что-то не так?» Маклай и Бэйн снимали куртки, делая вид, что их это не интересует.

«Слушай, а как насчет того сообщения, которое я оставил…?»

«Да, главный инспектор?» Маклай и Бэйн перестали притворяться.

'Мы можем встретиться?'

«Не понимаю, почему бы и нет. Ужин сегодня вечером?»

«Сегодня вечером... да, почему бы и нет?»

Она жила в Морнингсайде, Ребусе в Марчмонте... пусть это будет место встречи в Толлкроссе.

«Брогем-стрит», — сказал Ребус, — «тот индейский ресторан с жалюзи. Половина девятого?»

'Конечно.'

«Увидимся там, главный инспектор».

Бейн и Маклай занялись своими делами, минуту-другую молчали. Потом Бейн закашлялся, сглотнул, заговорил.

«Как вам Рейнтаун?»

«Я выбрался живым».

«Узнал что-нибудь о дяде Джо и Тони Эле?» Палец Бейна потянулся к царапине под глазом.

Ребус пожал плечами. «Может быть, что-то, а может быть, и ничего».

«Ладно, не рассказывай нам», — сказал Маклай. Он выглядел странно, сидя за своим столом. От каждой ножки его стула отпилили по дюйму, чтобы его бедра помещались под краем стола. Когда Ребус только пришел, он спросил, почему Маклай просто не поднял ножки стола на дюйм. До тех пор Маклай не думал об этом — идея отпилить ножки стула принадлежала Бэйну.

«Нечего рассказывать », — возразил Ребус. «Кроме того, говорят, что Тони Эл — свободный агент, работающий на северо-востоке, поэтому нам нужно связаться с уголовным розыском Грэмпиана и расспросить о нем».

«Я отправлю им его данные по факсу», — сказал Маклай.

«Я так понимаю, никаких признаков не было?» — спросил Ребус.

Бэйн и Маклай покачали головами.

«Но я открою вам секрет», — сказал Бэйн.

'Что?'

«На улице Бруэм-стрит есть по крайней мере два индейца с решетчатыми жалюзи».

Ребус наблюдал, как они посмеялись над этим, а затем спросил, какие результаты показала проверка биографических данных покойного.

«Не так уж много», — сказал Бэйн, откинувшись на спинку стула и размахивая листом бумаги. Ребус встал, взял у него бумагу.

Аллан Митчисон. Единственный ребенок. Родился в Грейнджмуте. Его мать умерла при родах; отец пришел в упадок, последовал за ней два года спустя. Младенца Аллана забрали под опеку — других родственников не нашлось. Детский дом, затем приемная семья. Отдали на усыновление, но был непослушным ребенком, хулиганом. Крики, истерики, затем долгие приступы дурного настроения. Он всегда в конце концов убегал, всегда находил дорогу обратно в детский дом. Вырос в тихого подростка, все еще склонного к черным приступам дурного настроения, иногда вспыльчивый, но талантливый в некоторых школьных предметах — английском, географии, искусстве, музыке — и в основном послушный. Все еще предпочитал детский дом приемной жизни. Ушел из школы в семнадцать лет. Посмотрев документальный фильм о жизни на платформе в Северном море, решил, что ему нравится ее вид. Мили от всего, и существование, похожее на детский дом — регламентированное. Ему нравилась групповая жизнь, общежития, общие комнаты. Художник. Его график работы был неровным — он проводил время как на берегу, так и за его пределами — период обучения в RGIT-OSC …

«Что такое RGIT-OSC?»

Маклай ждал вопроса. «Центр выживания в открытом море при Технологическом институте Роберта Гордона».

«Это то же самое, что и университет Роберта Гордона?»

Маклай и Бейн переглянулись и пожали плечами.

«Неважно», — сказал Ребус, подумав: первая жертва Джонни Байбла училась в RGU.

Митчисон также работал на терминале Саллом Во на Шетландских островах, в нескольких других местах. Друзья и коллеги: много последних, драгоценные немногие из первых. Эдинбург оказался тупиком: никто из его соседей никогда не видел его. А новости из Абердина и северных точек были лишь немного более обнадеживающими. Пара имен: одно на производственной платформе, одно в Саллом Во…

«Хотят ли эти двое дать интервью?»

Бэйн: «Господи, ты не думаешь поехать туда ? Сначала Глазго, теперь Тойхтер-Лэнд — разве у тебя не было отпуска в этом году?»

Пронзительный смех Маклая.

Ребус: «Кажется, я тут под прицелом. Сегодня у меня возникла мысль: тот, кто выбрал эту квартиру, знает этот район. Думаю, местный. У кого-нибудь из вас есть стукачи в Нидри?»

'Конечно.'

«Тогда поговорите с ними, человек, отвечающий описанию Тони Эла, возможно, тусовался по пабам и клубам, выискивая местные таланты. Есть ли что-нибудь о работодателе покойного?»

Бэйн поднял еще один листок, помахал им, улыбаясь. Ребусу пришлось снова встать, пойти и принести его.

Компания T-Bird Oil получила свое название в честь Тома Берда, который был соучредителем компании вместе с «Мэйджором» Рэндаллом Вейром.

'Главный?'

Бэйн пожал плечами. «Вот как его называют: майор Вейр».

Weir и Bird оба были американцами, но с сильными шотландскими корнями. Bird умер в 1986 году, оставив Weir во главе. Это была одна из небольших компаний, выкачивающих нефть и газ из-под морского дна…

Ребус понял, что он почти ничего не знает о нефтяной промышленности. В голове у него были какие-то картинки, в основном катастрофы — Piper Alpha, Braer .

База T-Bird в Великобритании располагалась в Абердине, недалеко от аэропорта Дайс, однако глобальная штаб-квартира находилась в США, а компания имела и другие нефтегазовые интересы на Аляске, в Африке и Мексиканском заливе.

«Скучно, да?» — предположил Маклай.

«Это шутка?»

«Просто поддерживаю разговор».

Ребус поднялся на ноги, надел куртку. «Ну, как бы я ни слушал твой нежный голос весь день…»

'Куда ты идешь?'

«От станции к станции».

Казалось, никто не был заинтересован в его возвращении в больницу Святого Леонарда; пара людей в шерстяных костюмах остановились, чтобы поздороваться, — как оказалось, они даже не знали, что его перевели.

«Не знаю, о ком это больше говорит — обо мне или о вас».

В офисе CID он увидел Сиобхан Кларк за своим столом. Она говорила по телефону и помахала ему ручкой, когда он проходил мимо. На ней была белая блузка с короткими рукавами, а ее голые руки были сильно загорелыми, как и ее шея и лицо.

Ребус продолжал смотреть и принял несколько вялых приветствий. Джинги, но это было редкостью, чтобы быть «дома». Он думал о Аллан Митчисон и его пустая квартира: он вернулся в Эдинбург, потому что это место было для него как можно ближе к дому.

В конце концов он заметил Брайана Холмса, который общался с женщиной-консультантом, давая ей много поводов для шуток.

«Привет, Брайан, как жена?»

WPC покраснел, пробормотал что-то в качестве оправдания и ушел.

«Ха, блядь, ха», — сказал Холмс. Теперь, когда WPC ушел, он выглядел совершенно измотанным, плечи ссутулились, кожа посерела, щетина осталась после слишком небрежного бритья.

«Эта услуга…» — подсказал Ребус.

«Я этим займусь».

'И?'

« Я в деле! »

«Не волнуйся, сынок, мы все здесь друзья».

Холмс, казалось, сдулся. Он потер глаза, вцепился пальцами в волосы.

«Извините», — сказал он. «Я просто устал, вот и все».

«Поможет ли кофе?»

«Только если вы можете купить его по частям».

Столовая могла растянуться до «Extra Large». Они сели, Холмс разрывал пакетики с сахаром и высыпал их внутрь.

«Послушай», сказал он, «о той ночи, Ментальный Минто…»

«Мы об этом не говорим», — твердо сказал Ребус. «Это история».

«Здесь слишком много истории».

«Что еще есть у шотландцев?»

«Вы обе выглядите такими же счастливыми, как монашки в Club 18–30». Шивон Кларк выдвинула стул и села.

«Хороший отпуск?» — спросил Ребус.

«Расслабляющий».

«Я вижу, погода была отвратительная».

Она провела рукой по руке. «Чтобы сделать это, пришлось часами работать на пляже».

«Ты всегда был добросовестным».

Она отпила диетической пепси. «Так почему же все так подавлены?»

«Тебе лучше не знать».

Она подняла бровь, но ничего не сказала. Двое усталых, седых мужчин; одна молодая женщина, загорелая и полная жизни. Ребус знал, что ему придется подбодриться перед вечерним свиданием.

«Итак, — небрежно спросил он Холмса, — то дело, которым я просил вас заняться…?»

«Это происходит медленно. Если хочешь знать мое мнение», — он посмотрел на Ребуса, — «тот, кто писал заметки, был мастером иносказаний. Много хождения вокруг да около. Думаю, большинство случайных читателей скорее сдадутся, чем продолжат читать».

Ребус улыбнулся. «Зачем писателю это делать?»

«Чтобы отвадить людей от чтения. Вероятно, он думал, что они перейдут к подведению итогов, пропустив весь этот мусор в середине. Дело в том, что так можно что-то потерять, зарыть в тексте».

«Простите», — сказала Шивон, — «я случайно попала на собрание масонов? Это какой-то код, который мне не положено знать?»

«Вовсе нет, брат Кларк», — сказал Ребус, вставая. «Может быть, брат Холмс расскажет тебе об этом».

Холмс посмотрел на Шивон. «Только если ты пообещаешь не показывать мне никаких снимков с отпуска».

«Я не собиралась этого делать». Шивон выпрямила спину. «Я знаю, что нудистские пляжи — это не твое».

Ребус намеренно пришел пораньше на рандеву. Бэйн не лгал: там было два ресторана с деревянными жалюзи. Они были в восьмидесяти ярдах друг от друга, и Ребус ходил между ними по очереди. Он увидел, как Джилл поворачивает за угол у Толлкросса, и помахал ей рукой. Она не слишком нарядно оделась для такого случая: новые джинсы, простая кремовая блузка и желтый кашемировый джемпер, повязанный вокруг шеи. Солнцезащитные очки, золотая цепочка на шее и двухдюймовые каблуки — ей нравилось шуметь, когда она шла.

«Привет, Джон».

«Привет, Джилл».

«Это то самое место?»

Он посмотрел на ресторан. «Есть еще один, чуть дальше по дороге, если хотите. Или есть французский, тайский…»

«Все в порядке». Она распахнула дверь и вошла впереди него. «Вы забронировали столик?»

«Не думал, что они будут заняты», — сказал Ребус. Ресторан не был пуст, но у окна, прямо под искажающим звук громкоговорителем, был свободный столик на двоих. Джилл сняла свою коричневую кожаную сумку и положила ее под стул.

«Чего-нибудь выпить?» — спросил официант.

«Мне виски с содовой», — сказал Джилл.

«Виски, без добавок», — заказал Ребус. Когда первый официант ушел, появился другой с меню, попадумами и соленьями. После того, как он ушел, Ребус огляделся, увидел, что никто за другими столиками не обращает внимания, и потянулся, чтобы потянуть за кабель динамика, отключая его. Музыка над ними прекратилась.

«Лучше», — сказал Джилл, улыбаясь.

«Итак», — сказал Ребус, кладя салфетку на бедра, — «это деловое или светское мероприятие?»

«Оба», — призналась Джилл. Она замолчала, когда принесли напитки. Официант понял, что что-то не так, и в конце концов определил причину. Он поднял глаза на молчаливого оратора.

«Это можно легко починить», — сказал он им. Они покачали головами, затем изучили меню. Сделав заказ, Ребус поднял бокал.

« Слейнте ».

«За здоровье». Джилл сделала глоток напитка и выдохнула.

«Итак», сказал Ребус, «с мелочами разобрались… перейдем к делу».

«Знаете ли вы, сколько женщин занимают должность главного инспектора в шотландской полиции?»

«Я знаю, что мы говорим о пальцах руки слепого плотника».

«Именно так». Она помолчала, поправляя столовые приборы. «Я не хочу облажаться».

«Кто это делает?»

Она взглянула на него, улыбнулась. Ребус: мировой запас лаж, его жизнь — склад, заполненный ими доверху. Сложнее переложить, чем восьмидорожечные картриджи.

«Хорошо», — сказал он, — «значит, я авторитет».

«И это хорошо».

«Нет», — покачал он головой. «Потому что я все еще облажался».

Она улыбнулась. «Пять месяцев, Джон, а я еще не сделала хороший воротник».

«Но это скоро изменится?»

«Не знаю». Еще один глоток храбрости. «Кто-то передал мне информацию о сделке по продаже наркотиков… крупная сделка».

«Какой протокол предписывает вам передать в Шотландский отдел по борьбе с преступностью».

Она бросила на него взгляд. «И передать этим ленивым ублюдкам славу? Давай, Джон».

«Я никогда не был большим сторонником протокола. Все равно…» Все равно: он не хотел, чтобы Джилл облажался. Он видел, что это было важно для нее: возможно, слишком важно. Ей нужна была перспектива, так же как и ему нужна была в отношении Спейвена.

«Так кто же передал вам информацию?»

«Фергюс МакЛур».

«Фирди Ферги?» Ребус поджал губы. «Разве он не был одним из стукачей Флауэра?»

Джилл кивнул. «Я взял на себя список Флауэра, когда он переехал».

«Господи, сколько же он из тебя вытянул?»

«Неважно».

«Большинство травок Флауэра хуже тех, на кого они могли бы настучать».

«Тем не менее, он дал мне свой список».

«Ферди Ферги, да?»

Фергус МакЛур провел половину своей жизни в частных больницах. Нервный срыв, он не пил ничего крепче Овалтина и не мог смотреть ничего более захватывающего, чем «Домашние животные» Win Prizes . Его постоянные поставки рецептурных препаратов увеличивали прибыль британской фармацевтической промышленности. При этом он управлял милой маленькой империей, которая едва граничила с юридической: ювелир по профессии, он также устраивал распродажи персидских ковров, товаров, поврежденных огнем и водой, аукционы по приему на хранение. Он жил в Рато, деревне на окраине города. Фиарди Ферджи был известным гомосексуалистом, но жил тихо — в отличие от некоторых судей, знакомых Ребусу.

Джилл съел лепешку попадам и полил оставшийся кусочек чатни.

«Так в чем проблема?» — спросил Ребус.

«Насколько хорошо вы знаете Фергуса МакЛура?»

Ребус пожал плечами, солгал. «Только репутация. Почему?»

«Потому что я хочу убедиться в этом наверняка, прежде чем что-то предпринять».

«Проблема со стукачами, Джилл, не всегда можно получить подтверждение».

«Нет, но я могу услышать второе мнение».

«Хочешь, чтобы я с ним поговорил?»

«Джон, несмотря на все твои недостатки…»

«Чем я и знаменит».

«– ты хорошо разбираешься в людях и достаточно хорошо разбираешься в стукачах».

«Моя резервная тема для Mastermind ».

«Я просто хочу знать, считаете ли вы, что он говорит правду. Я не хочу тратить все силы и усилия на расследование, возможно, на организацию слежки, прослушивания, даже на операцию под прикрытием, только чтобы потом у меня выбили почву из-под ног».

«Понял, но ты же знаешь, что отряды будут раздражены, если ты будешь держать их в неведении. У них есть рабочая сила и опыт для такого рода дел».

Она просто уставилась на него. «С каких это пор ты начал следовать правилам?»

«Мы не обо мне говорим. Я — паршивая овца L&B — несомненно, они думают, что одного более чем достаточно».

Принесли еду, стол заполнился блюдами и кушаньями, а нанский хлеб был таким большим, что мог бы замышлять мировое господство. Они посмотрели друг на друга, понимая, что больше не чувствуют голода.

«Еще парочку того же самого», — сказал Ребус, протягивая официанту пустой стакан. Гиллу: «Итак, расскажи мне историю Ферги».

«Это сомнительно. Некоторые наркотики едут на север в партии антиквариата. Их собираются передать дилерам».

«Дилеры, которые…?»

Она пожала плечами. «МакЛур думает, что они американцы».

Ребус нахмурился. «Кто? Продавцы?»

«Нет, покупатели. Продавцы — немцы».

Ребус обошел всех крупных дилеров Эдинбурга, но не смог вспомнить ни одного американского.

«Я знаю», — сказал Джилл, прочитав его мысли.

«Новички пытаются проникнуть сюда?»

«МакЛур считает, что вещество движется дальше на север».

«Данди?»

Она кивнула. «И Абердин».

Снова Абердин. Господи. Город под названием Злоба. «Так при чем тут Ферги?»

«Одна из его продаж была бы идеальным прикрытием».

«Он притворяется?»

Еще один кивок. Она жевала кусок курицы, макая в соус хлеб нан. Ребус наблюдал, как она ест, вспоминая мелочи о ней: как двигались ее уши, когда она жевала, как ее глаза скользили по разным блюдам, как она потирала пальцы друг о друга после... На ее шее были кольца, которых не было пять лет назад, и, возможно, когда она ходила к своему парикмахеру, они добавили немного цвета ее корням. Но она выглядела хорошо. Она выглядела великолепно.

«Ну и что?» — спросила она.

«Это все, что он тебе сказал?»

«Он боится этих дилеров, слишком боится, чтобы сказать им, чтобы они убирались. Но последнее, чего он хочет, это чтобы мы поймали и посадили его в тюрьму как соучастника. Вот почему он сдает».

«Даже если он напуган?»

«Мм-гм».

«Когда все это должно произойти?»

«Когда они ему звонят».

«Не знаю, Джилл. Если бы это был крючок, ты бы не смог повесить на него даже гребаный платок, не говоря уже о пальто».

«Красочно изложено».

Она смотрела на его галстук, когда говорила это. Это был кричащий галстук, намеренно: он должен был отвлекать внимание от его неглаженной рубашки с отсутствующей пуговицей.

«Ладно, завтра я пойду и посмотрю, смогу ли я вытянуть из него больше информации».

«Но осторожно».

«Он будет мягким в моих руках».

Они съели только половину еды, все еще чувствуя себя раздутыми. Принесли кофе и мятные леденцы: Джилл положила оба леденца в сумку на потом. Ребус выпил третью кружку виски. Он смотрел вперед, видя, как они стоят у ресторана. Он мог бы предложить проводить ее до дома. Он мог бы пригласить ее обратно в свою квартиру. Только она не могла остаться на ночь: утром на улице могли быть репортеры.

Джон Ребус: самонадеянный ублюдок.

«Почему ты улыбаешься?» — спросила она.

«Используй или потеряешь, как говорится».

Они разделили счет, выпивка стоила столько же, сколько и еда. А потом они вышли на улицу. Ночь стала прохладной.

«Каковы мои шансы найти такси?» Джилл оглядел улицу.

«Пабы еще не закрыты, все должно быть в порядке. Моя машина вернулась на квартиру…»

«Спасибо, Джон, со мной все будет в порядке. Смотри, вот один». Она помахала ему рукой. Водитель посигналил и остановился, скрипнув тормозами. «Расскажи мне, как у тебя дела», — сказала она.

«Я позвоню тебе сразу же».

«Спасибо». Она чмокнула его в щеку, положила руку ему на плечо, чтобы удержать равновесие. Затем она села в такси и закрыла дверь, давая свой адрес водителю. Ребус наблюдал, как такси медленно разворачивается в потоке транспорта, направляясь к Толлкроссу.

Ребус постоял там мгновение, разглядывая свои туфли. Она хотела получить одолжение, вот и все. Приятно знать, что он все еще полезен для некоторых вещей. «Фирди Ферги», Фергус МакЛур. Имя из прошлого; бывший друг некоего Ленни Спейвена. Определенно стоит утренней поездки в Рато.

Он услышал, как приближается еще одно такси — отчетливый звук двигателя. У него горел желтый свет. Он помахал ему рукой и сел.

«Оксфордская коллегия адвокатов», — сказал он.

Чем больше Иоанн Библия думал об Апстарте… чем больше он узнавал о нем… тем больше он чувствовал, что Абердин — это ключ.

Он сидел в своем кабинете, заперев дверь от внешнего мира, и смотрел на файл UPSTART на своем ноутбуке. Разрыв между жертвами один и два составлял шесть недель, между жертвами два и три — всего четыре. Джонни Байбл был голодным маленьким дьяволом, но пока что он больше не убивал. Или если и убивал, то все еще играл с телом. Но это было не в стиле Upstart. Он убивал их быстро, а затем представлял тела миру. Библия Джон отработал и нашел две газетные статьи — обе в Aberdeen Press и Journal . На женщину напали по пути домой из ночного клуба, мужчина пытался затащить ее в переулок. Она закричала, он запаниковал и убежал. Однажды ночью Библия Джон выехал на место преступления. Он стоял в переулке и думал о Upstart, стоящем там, выжидающем, пока ночной клуб опустеет. Неподалеку находился жилой комплекс, а дорога домой проходила через вход в переулок. На первый взгляд, это было идеальное место, но Апстарт нервничал, был плохо подготовлен. Он, вероятно, ждал там час или два, стоя в тени, боясь, что кто-то на него наткнется. Его нервы то сдавали, то исчезали. Когда он наконец выбрал жертву, он не отключил ее достаточно быстро. Достаточно было крика, чтобы он бежал.

Да, это вполне мог быть Upstart. Он изучил свою неудачу, придумал план получше: пойти в ночной клуб, поговорить с жертвой... успокоить жертву, а затем нанести удар.

Вторая газетная статья: женщина жалуется на подглядывающего в ее саду. Когда вызвали полицию, они обнаружили следы на двери ее кухни, неуклюжие попытки проникновения. Возможно, это связано с первой историей, а может и нет. История первая: за восемь недель до первого убийства. История вторая: еще четыре недели назад. Установленная закономерность месяцев. И еще одна закономерность поверх первой: подглядывающий становится нападающим. Конечно, могли быть и другие истории, которые он пропустил, из других городов, что создавало другие теории, но Библейский Джон с радостью выбрал Абердин. Первая жертва: часто первой жертвой была местная. Как только уверенность убийцы возросла, он начал уходить дальше. Но этот первый успех был очень важен.

Робкий стук в дверь кабинета. «Я сварила кофе».

«Я скоро выйду».

Назад к компьютеру. Он знал, что полиция будет занята составлением собственных композитов, своих психологических профилей, вспомнил тот, который составил психиатр . Вы знали, что он был «авторитетом» из-за всех букв после его имени: BSc, BL, MA, MB, ChB, LLB, DPA, FRCPath. Бессмысленно в более широкой схеме, как и его отчет. Библия Джон прочитал это в книге много лет назад. То немногое, что в нем было правильно, он попытался исправить. Серийный убийца был предположительно замкнутым, с небольшим количеством близких друзей, поэтому он заставил себя стать общительным. Этот тип был известен отсутствием мотивации и страхом перед взрослыми контактами, поэтому он устроился на работу, где мотивация и контакты были решающими. Что касается остальной части диссертации… чушь, в основном.

Серийные убийцы нередко имели гомосексуальную историю — невиновны.

Они, как правило, не были женаты — скажите это Йоркширскому Потрошителю.

Они часто слышали два голоса в своих головах, один хороший, а другой злой. Они собирали оружие и давали его питомцам имена. Многие наряжались в женскую одежду. Некоторые проявляли интерес к черной магии или монстрам и собирали садистскую порнографию. У многих было «личное место», где хранились такие предметы, как капюшоны, куклы и резиновые водолазные костюмы.

Он оглядел свой кабинет и покачал головой.

Было всего несколько моментов, где психиатр был прав. Да, он сказал бы, что он был эгоцентричен — как и половина населения. Да, он был аккуратен и опрятен. Да, он интересовался Второй мировой войной (но не только нацизмом или концентрационными лагерями). Да, он был правдоподобным лжецом — или, скорее, люди были доверчивыми слушателями. И да, он планировал свои отстрелы задолго до этого, как, похоже, делал сейчас Upstart.

Библиотекарь еще не закончил составлять свой список газет. Проверка запросов на литературу о Библии Джона ничего не дала. Это была плохая новость. Но были и хорошие новости. Благодаря недавнему всплеску интереса к первоначальному делу Библии Джона у него были газетные подробности о других нераскрытых убийствах, семи из них. Пять произошли в 1977 году, одно в 78-м и одно гораздо позже. Это дало ему второй тезис. Первый был о том, что Апстарт только начинал свою карьеру; второй — о том, что он возобновлял ее после долгого перерыва. Он мог быть за границей, или в каком-то учреждении, или даже в отношениях, в которых он не считал нужным убивать. Если бы полиция была дотошной — в чем он сомневался — они бы изучали недавние разводы мужчин, которые поженились в 78-м или 79-м. У Библии Джона не было для этого возможности, что было досадно. Он встал и уставился на полки с книгами, на самом деле не видя их. Было мнение, что Апстарт — это Библейский Иоанн, что описания очевидцев были неверными. В результате полиция и СМИ стерли пыль со своих фотороботов и впечатлений художников.

Опасно. Он знал, что единственный способ пресечь подобные спекуляции — найти Апстарта. Подражание — не самая искренняя форма лести. Оно было потенциально смертельно. Он должен был найти Выскочка. Либо это, либо привести к нему полицию. Так или иначе, это будет сделано.

8

Он был на открытии в шесть утра и пил, хорошо выспавшись.

Он проснулся слишком рано, оделся и решил прогуляться. Он пересек Медоуз, направился по мосту Георга IV и Хай-стрит, налево на Кокберн-стрит. Кокберн-стрит: торговая Мекка для подростков и хиппи; Ребус помнил рынок Кокберн-стрит, когда он был чертовски более позорным, чем сейчас. Энджи Ридделл купила свое ожерелье в магазине на Кокберн-стрит. Может быть, она носила его в тот день, когда он водил ее в кафе, но он так не думал. Он отключил эту мысль, свернул в проход, по крутой лестнице и снова повернул налево на Маркет-стрит. Он был напротив станции Уэверли, и там был открыт паб. Он обслуживал работников ночной смены, выпивая по стаканчику-другому перед домом и сном. Но там можно было увидеть и бизнесменов, готовящихся к предстоящему дню.

Поскольку редакции газет находились неподалеку, постоянными посетителями были печатники и субподрядчики, и всегда были доступны первые выпуски, чернила только что высохли. Ребуса здесь знали, и никто его не беспокоил. Даже если репортер выпивал, его не доставали за истории или цитаты — это было неписаное правило, которое никогда не нарушалось.

Сегодня утром трое подростков сидели, сгорбившись, за столом, едва притронувшись к напиткам. Их растрепанный и сонный вид сказал Ребусу, что они только что закончили «двадцать четыре»: круглосуточное пьянство. Днем было легко: вы начинали в шесть утра — где-то так — и пабы были лицензированы до полуночи или часу дня. После этого должны были быть клубы, казино, а закончили марафон в пиццерии на Лотиан-роуд, открытой до шести утра, после чего вернулись сюда, чтобы выпить последний напиток сессии.

В баре было тихо, ни телевизора, ни радио, игровой автомат еще не был подключен: еще одно негласное правило. В это время дня в этом месте принято было пить. И читать газеты. Ребус налил порцию воды в виски, взял его и газету на стол. Солнце за окнами было розовым на фоне молочного неба. Это была хорошая прогулка; ему нравилась городская тишина: такси и ранние псы, первые собаки, которых выгуливали, чистый, ясный воздух. Но предыдущая ночь все еще цеплялась за это место: перевернутый мусорный бак, скамейка на Медоуз со сломанной спиной, дорожные конусы, водруженные на крыши автобусных остановок. Это касалось и бара: вчерашний запах не успел рассеяться. Ребус закурил и почитал газету.

Его внимание привлекла статья на внутренней странице: в Абердине проходит международная конференция по загрязнению шельфа и роли нефтяной промышленности. Ожидалось, что на ней будут присутствовать делегаты из шестнадцати стран. К статье была прицеплена и более мелкая статья: нефтегазовое месторождение Баннок, расположенное в 100 милях к северо-востоку от Шетландских островов, подходит к концу своего «полезного экономического срока службы» и должно было быть выведено из эксплуатации. Экологи подняли вопрос о главной производственной платформе Баннок, стальной и бетонной конструкции весом 200 000 тонн. Они хотели узнать, что владельцы, T-Bird Oil, планируют с ней делать. Как того требует закон, компания представила Программу ликвидации в Отдел нефти и газа Министерства торговли и промышленности, но ее содержание не было обнародовано.

Экологи говорили, что на континентальном шельфе Великобритании находится более 200 нефтяных и газовых установок, и все они имеют ограниченный срок эксплуатации. Правительство, похоже, поддерживает вариант, который оставит большинство глубоководных платформ на месте, с минимальным обслуживанием. Были даже разговоры об их продаже для альтернативных использование – планы включали тюрьмы и казино/гостиничные комплексы. Правительство и нефтяные компании говорили об эффективности затрат и о достижении баланса между затратами, безопасностью и окружающей средой. Линия протестующих была: окружающая среда любой ценой. Воодушевленные своей победой над Shell с Brent Spar, группы давления планировали сделать Баннок также проблемой и собирались проводить марши, митинги и концерт под открытым небом недалеко от места проведения Абердинского съезда.

Абердин: быстро становится центром вселенной Ребуса.

Он допил виски, решил не пить второй, потом передумал. Пролистал остаток газеты: ничего нового о Джонни Байбле. Там был раздел о недвижимости; он проверил цены на Марчмонт/Сайеннес, затем посмеялся над некоторыми характеристиками Нового города: «роскошный таунхаус, элегантное жилье на пяти этажах…»; «гараж продается отдельно, £ 20 000». В Шотландии все еще было несколько мест, где за £ 20 000 можно было купить дом, может быть, вместе с гаражом. Он просмотрел список «Загородная недвижимость», увидел еще более дикие цены, лестные фотографии. На побережье к юго-востоку от города было место с панорамными окнами и видом на море по цене квартиры в Марчмонте. Мечтай дальше, моряк…

Он пошел домой пешком, сел в машину и поехал в Крейгмиллар — один из районов города, который пока не представлен в разделе недвижимости и вряд ли будет там представлен в ближайшее время.

Ночная смена вот-вот должна была начаться. Ребус увидел офицеров, которых раньше не видел. Он поспрашивал: ночь была тихой; камеры были пусты, как и коробки из-под печенья. В сарае он сел за свой стол и увидел новые бумаги, уставившиеся на него. Он налил себе кофе и взял первый лист.

Еще больше тупиков по Аллану Митчисону; глава его детского дома допрошен местным CID. Проверка его банковского счета, все в порядке. Ничего из Aberdeen CID на Тони Эла. Шерстяной костюм пришел с посылкой, адресованной Ребусу. Почтовый штемпель Абердина, напечатанная этикетка: T-Bird Oil. Ребус открыл его. Рекламные материалы, приветственный листок от Стюарта Минчелла, Отдел кадров. Полдюжины брошюр формата А4, качественная верстка и бумага, цвет везде, факты сведены к минимуму. Ребус, автор пяти тысяч отчетов, распознал вафлю, когда увидел ее. Минчелл вложил копию «T-BIRD OIL – STRIKING THE BALANCE», идентичную той, что была в боковом кармане рюкзака Митчисона. Ребус открыл ее, увидел карту месторождения Баннок, разложенную по сетке, показывающей, какие блоки оно занимает. В записке объяснялось, что Северное море разделено на блоки по 100 квадратных миль каждый, и нефтяные компании изначально делали заявки на права на разведку этих блоков. Баннок был вплотную к международной границе – в нескольких милях к востоку, и вы приходили к большему количеству нефтяных месторождений, но на этот раз норвежских, а не британских.

«Бэннок станет первым полем T-Bird, которое подвергнется жесткому выводу из эксплуатации», — прочитал Ребус. Казалось, было семь доступных вариантов: от «Оставить на месте» до «Полного удаления». «Скромное предложение» компании заключалось в консервации: оставить конструкцию, чтобы заняться ею позже.

«Сюрприз, сюрприз», — пробормотал Ребус, отметив, что консервация «освободит средства для будущих исследований и разработок».

Он положил брошюры обратно в конверт и засунул его в ящик, вернувшись к своим бумагам. Листок факса был спрятан в самом низу. Он вытащил его. Это был от Стюарта Минчелла, отправленный накануне в семь вечера: дополнительные подробности о двух коллегах Аллана Митчисона. Того, кто работал на терминале Саллом-Во, звали Джейк Харли. Он был на отдыхе, гуляя и наблюдая за птицами где-то на Шетландских островах, и, вероятно, еще не слышал о кончине своего друга. Того, кто работал в море, звали Вилли Форд. Он был на полпути от шестнадцатидневного срока и «конечно» узнал об Аллане Митчисоне.

Ребус взял телефон, полез в ящик за Бланк комплимента Минчелла. Он взял из него номер и нажал на кнопки. Было рано; все равно…

«Персонал».

«Стюарт Минчелл, пожалуйста».

«Говорю». Бинго: Минчелл — человек компании, рано начал.

«Мистер Минчелл, это снова инспектор Ребус».

«Инспектор, вам повезло, что я взял трубку. Обычно я просто даю ему звонить, только так я могу сделать хоть какую-то работу до наплыва людей».

«Ваш факс, мистер Минчелл — почему вы сказали «конечно», что Вилли Форд узнал о смерти Аллана Митчисона?»

«Потому что они работали вместе, разве я вам не говорил?»

«Офшор?»

'Да.'

«Какая платформа, мистер Минчелл?»

«Разве я тебе этого не говорил? Баннок».

«Тот, который законсервирован?»

«Да. У нашей команды по связям с общественностью там полно работы». Пауза. «Это важно, инспектор?»

«Возможно, нет, сэр», — сказал Ребус. «В любом случае спасибо». Ребус положил трубку, побарабанил по ней пальцами.

Он пошел в магазин, купил на завтрак булочку с начинкой – солонина с луком. Булочка была слишком мучнистой и прилипла к нёбу. Он купил себе кофе, чтобы запить её. Когда он вернулся в Шед, Бэйн и Маклай сидели за своими столами, закинув ноги, и читали таблоиды. Бэйн ел колечко из теста; Маклай отрыгивал колбасный фарш.

«Доклады стукачей?» — спросил Ребус.

«Пока ничего», — сказал Бэйн, не отрывая глаз от газеты.

«Тони Эл?»

Очередь Маклая: «Описание отправлено во все шотландские войска, но ничего не возвращено».

«Я сам позвонил в Grampian CID», — добавил Бэйн, — «и сказал им проверить индийский ресторан Mitchison's. Похоже, он был постоянным посетителем, они могли что-то знать».

«Отлично, Дод», — сказал Ребус.

«Не просто красивое лицо, не так ли?» — сказал Маклай.

Прогноз погоды обещал солнце и ливни. Ребусу, когда он ехал в Рато, казалось, что они будут идти с десятиминутным интервалом. Резкие черные облака, лучи солнца, голубое небо, затем снова собираются облака. В какой-то момент пошел дождь, хотя на небе, казалось, не было ни облачка.

Рато был окружен сельскохозяйственными угодьями, а на севере его граничил канал Юнион. Летом он пользовался популярностью: можно было покататься на лодке по каналу, покормить уток или поесть в прибрежном ресторане. И все же он находился менее чем в миле от трассы М8 и в двух милях от аэропорта Тернхаус. Ребус поехал по Колдер-роуд, доверяя своему чувству направления. Дом Фергуса Маклюра находился в парке Холлкрофт. Он знал, что сможет его найти: во всей деревне было всего дюжина улиц. Известно, что Маклюр работал из дома. Ребус решил не звонить заранее: он не хотел, чтобы Ферги предупредили.

Когда он добрался до Рато, ему потребовалось пять минут, чтобы найти Холлкрофт-парк. Он нашел адрес Ферги, остановил машину и подошел к двери. Никаких признаков жизни. Он позвонил в звонок во второй раз. Тюлевые занавески не давали ему заглянуть в окно.

«Надо было позвонить», — пробормотал Ребус.

Мимо проходила женщина, терьер натягивал поводок. Маленькая собачка издавала ужасные задыхающиеся звуки, обнюхивая тротуар.

«Его нет дома?» — спросила она.

'Нет.'

«Забавно, его машина здесь». Она успела кивнуть в сторону припаркованного Volvo, прежде чем собака утащила ее. Это был синий универсал 940. Ребус заглянул в окна, но все, что он увидел, это то, насколько чистым выглядит салон. Он проверил пробег: небольшой. Новая машина. Боковины шин даже не успели потерять свой блеск.

Ребус вернулся в свою машину – пробег на сегодняшний день пятьдесят раз Volvo — и решил вернуться в город по Глазго-роуд. Но когда он собирался проехать по мосту через канал, он увидел полицейскую машину в дальнем конце парковки ресторана, стоящую на съезде к каналу. Рядом с ней была припаркована машина скорой помощи. Ребус затормозил, дал задний ход и свернул на парковку, ползком направляясь к месту происшествия. Шерстяной костюм подошел, чтобы предупредить его, но Ребус уже приготовил свой ордер. Он припарковался и вышел.

«Что это?» — спросил он.

«Кто-то пошел искупаться в одежде».

Констебль последовал за Ребусом к причалу. Там были пришвартованы круизные суда и пара туристов, которые, судя по всему, приехали на одном из них на экскурсию. Снова пошел дождь, испещряя поверхность канала. Утки держались на расстоянии. Из воды вытащили тело, промокшую одежду и положили на деревянные планки, из которых состоял причал. Мужчина, похожий на врача, проверял наличие признаков жизни, на его лице не было никакой надежды. Задняя дверь ресторана была открыта, там стояли сотрудники, лица которых были заинтересованы, но полны ужаса.

Доктор покачал головой. Одна из туристок, женщина, начала плакать. Ее спутник, мужчина, взял свою видеокамеру и обнял ее.

«Наверное, он поскользнулся и упал, — сказал кто-то, — ударившись головой».

Врач осмотрел голову трупа и обнаружил чистую рану.

Ребус посмотрел на персонал. «Кто-нибудь что-нибудь видит?» Качает головами. «Кто сообщил об этом?»

«Я сделала это», — туристка с английским акцентом.

Ребус повернулся к врачу. «Как долго он находится в воде?»

«Я всего лишь врач общей практики, а не эксперт. Но все равно, если хотите узнать… недолго. И уж точно не за одну ночь». Что-то выкатилось из кармана куртки утопленника и застряло между двумя планками. Маленькая коричневая бутылочка с белой пластиковой крышкой. Рецептурные таблетки. Ребус посмотрел на раздутое лицо, установил его на гораздо более молодом человеке, у которого он брал интервью в 1978 году о его связи с Ленни Спейвеном.

«Он местный, — сказал Ребус компании. — Его зовут Фергус МакЛур».

Он пытался дозвониться до Джилл Темплер, не смог ее отследить, в итоге оставляя для нее сообщения в полудюжине разных мест. Вернувшись домой, он начистил ботинки и переоделся в свой лучший костюм, выбрал рубашку с наименьшим количеством складок и нашел самый строгий галстук, который у него был (кроме похоронного).

Он посмотрел на себя в зеркало. Он принял душ и побрился, высушил волосы и расчесал их. Узел на галстуке выглядел нормально, и на этот раз он нашел пару носков в тон. Он выглядел хорошо, но не чувствовал себя хорошо.

Была половина второго, пора было идти в Феттес.

Движение было не таким уж плохим, светофоры с ним, как будто они не хотели задерживать его встречу. Он был рано в штаб-квартире L&B, думал о том, чтобы проехаться, но знал, что это только заставит его еще больше нервничать. Вместо этого он вошел внутрь и нашел комнату убийств. Она находилась на втором этаже, большое центральное офисное помещение с небольшими отсеками для старших офицеров. Это была эдинбургская сторона треугольника, созданного Джонни Байблом, сердце расследования Энджи Ридделл. Ребус знал некоторые лица на дежурстве, улыбался, кивал. Стены были покрыты картами, фотографиями, схемами — попытка навести порядок. Так много работы полиции заключалось в том, чтобы навести порядок: исправить хронологию, привести в порядок детали, убраться после беспорядка в жизни людей, а также после их смерти.

Большинство людей, дежуривших сегодня днем, выглядели уставшими, без энтузиазма. Они ждали у телефонов, ждали неуловимой наводки, недостающего звена, имени или наблюдения, ждали человека... Они ждали долго. Кто-то смоделировал фоторобот Джонни Байбла: рога, закручивающиеся на голове, струйки дыма из раздутых ноздрей, клыки и раздвоенный язык змеи.

Бугимен.

Ребус присмотрелся. Фоторобот был сделан на компьютере. Отправной точкой был старый фоторобот библейского Иоанна. С рогами и клыками он имел смутное сходство с Алистером Флауэром…

Он рассматривал фотографии Энджи Ридделл при жизни, отводил взгляд от ее фотографий вскрытия. Он помнил ее в ту ночь, когда он ее арестовал, помнил, как она сидела в его машине и разговаривала, почти слишком полная жизни. Ее волосы, казалось, были окрашены в другой цвет почти на каждой фотографии, как будто она никогда не была собой довольна. Может быть, ей просто нужно было продолжать меняться, убегать от того человека, которым она была, смеяться, чтобы не плакать. Цирковой клоун, нарисованная улыбка…

Ребус посмотрел на часы. Да хрен с ними: время уже было.

9

В уютном офисе с ковровым покрытием Ребуса ждал только сам СиСи Райдер, Колин Карсвелл.

«Присядь, ладно?» Карсвелл привстал, чтобы поприветствовать Ребуса, теперь снова сел. Ребус сел напротив него, изучая рабочий стол, ища подсказки. Йоркширец был высок, с телом, обвисшим к животу любителя пива. Его волосы были каштановыми, редеющими, нос маленький, почти плоский, как у мопса. Он фыркнул. «Извините, не могу удовлетворить вашу просьбу о печенье, но есть чай или кофе, если хотите».

Ребус вспомнил телефонный звонок: Будет ли чай и велосипеды? Иначе я не приду . Замечание было передано.

«Все в порядке, спасибо, сэр».

Карсвелл открыл папку, взял что-то, вырезку из газеты. «Проклятый стыд за Лоусона Геддеса. Я слышал, он был исключительным офицером в свое время».

История касалась самоубийства Геддеса.

«Да, сэр», — сказал Ребус.

«Они говорят, что это выход для труса, но я знаю, что у меня не хватило бы смелости». Он поднял глаза. «А как насчет тебя?»

«Надеюсь, мне никогда не придется это узнать, сэр».

Карсвелл улыбнулся, положил вырезку на место, закрыл папку. «Джон, мы подвергаемся критике со стороны СМИ. Сначала это была только телевизионная команда, но теперь, похоже, все хотят присоединиться к цирку». Он уставился на Ребуса. «Нехорошо».

«Нет, сэр».

«Поэтому мы решили — главный констебль и я — что нам следует приложить усилия».

Ребус сглотнул. «Вы возобновляете дело Спейвена?»

Карсвелл смахнул невидимую пыль с папки. «Не сразу. Нет никаких новых доказательств, поэтому нет никакой необходимости». Он быстро поднял глаза. «Если только вы не знаете причину, по которой мы должны это сделать?»

«Все было ясно и понятно, сэр».

«Попробуйте рассказать об этом СМИ».

«Я это сделал, поверьте мне».

«Мы собираемся начать внутреннее расследование, просто чтобы убедиться, что ничего не было упущено или... не было допущено ничего предосудительного... в то время».

«Подвергая меня подозрениям». Ребус почувствовал, как у него встают дыбом волосы.

«Только если вам есть что скрывать».

«Да ладно, сэр, если вы возобновите расследование, все начнут выглядеть грязными. А после смерти Спейвена и Лоусона Геддеса мне придется тащить банку».

«Только если есть банка, которую можно нести».

Ребус вскочил на ноги.

« Садитесь, инспектор, я еще не закончил с вами! »

Ребус сел, схватился руками за края стула. Он чувствовал, что если отпустит, то может пролететь сквозь потолок. Карсвеллу потребовалась секунда, чтобы восстановить самообладание.

«Теперь, чтобы сохранить объективность, расследование возглавит человек, не работающий в Lothian and Borders, который будет подчиняться мне напрямую. Они изучат исходные файлы…»

Предупредите Холмса .

«… провести любые необходимые контрольные интервью и составить отчет».

«Это будет обнародовано?»

«Пока у меня не будет готового отчета. Он не должен выглядеть как прикрытие, вот все, что я скажу. Если где-то в дальнейшем имело место какое-либо нарушение правил, с ним будут разбираться. Это ясно?»

«Да, сэр».

«А теперь хочешь ли ты мне что-нибудь рассказать?»

«Только между нами, или ты хочешь привлечь сильного?»

Карсвелл допустил это как шутку. «Я не уверен, что его можно так называть».

Ему .

«Кто главный, сэр?»

«Офицер из Стратклайда, старший инспектор Чарльз Анкрам».

О, Боже, черт возьми, Иисус Христос. Его прощание с Анкрамом: обвинение во взяточничестве. И Анкрам знал , весь тот день он знал, что это произойдет, по тому, как он улыбался, словно у него были секреты, по тому, как он изучал Ребуса, словно они вполне могли стать противниками.

«Сэр, между мной и инспектором Энкрамом могут быть некоторые разногласия».

Карсвелл уставился на него. «Не хочешь ли пояснить?»

«Нет, сэр, при всем уважении».

«Ну, полагаю, я мог бы вместо этого взять главного инспектора Флауэра. Он сейчас в ударе, арестовывая сына депутата за выращивание каннабиса…»

Ребус сглотнул. «Я бы предпочел инспектора Анкрама, сэр».

Карсвелл нахмурился. «Это ведь не ваше чертово решение, не так ли, инспектор?»

«Нет, сэр».

Карсвелл вздохнул. «Энкрам уже проинформирован. Давайте остановимся на нем… если вы не против?»

«Благодарю вас, сэр». «Как я сюда попал, — подумал Ребус: благодарил человека за то, что он посадил мне на хвост Анкрама…» «Могу ли я теперь идти, сэр?»

«Нет». Карсвелл снова заглянул в папку, пока Ребус пытался успокоить свой пульс. Карсвелл прочитал записку, заговорил, не поднимая глаз.

«Что вы делали в Рато сегодня утром?»

'Сэр?'

«Из канала вытащили тело. Мне сказали, что вы там были. Не совсем Крейгмиллар, не так ли?»

«Я только что был в этом районе».

«Похоже, вы опознали тело?»

«Да, сэр».

«Ты удобный человек, которого приятно иметь под рукой». С иронией. «Откуда ты его знаешь?»

Выболтать или замолчать? Ни то, ни другое. Притворяться. «Я узнал в нем одного из наших стукачей, сэр».

Карсвелл поднял глаза. «Чей именно?»

«Инспектор Флауэрс».

«Ты хотел его переманить?» Ребус промолчал, позволив Карсвеллу сделать собственные выводы. «В то самое утро, когда он упал в канал… странное совпадение?»

Ребус пожал плечами. «Такие вещи случаются, сэр». Он устремил взгляд на Карсвелла. Они уставились друг на друга.

«Вас не касается, инспектор», — сказал Карсвелл.

Ребус не моргнул, пока не оказался снова в коридоре.

Он позвонил в St Leonard's из Fettes, его рука дрожала. Но Джилл не было, и никто, казалось, не знал, где она. Ребус попросил коммутатор вызвать ее, затем попросил соединить его с CID. Шивон ответила.

«Брайан там?»

«Я не видел его уже пару часов. Вы что-то затеваете?»

«Единственное, что здесь готовится, это мой чертов гусь. Когда увидишь его, скажи ему, чтобы он позвонил. И передай то же самое сообщение Джиллу Темплеру».

Он прервал связь, прежде чем она успела что-либо сказать. Вероятно, она бы предложила помощь, и единственное, чего Ребус сейчас не хотел, так это того, чтобы кто-то еще был вовлечен. Лгал, чтобы защитить себя… лгал, чтобы защитить Джилл Темплер… Джилл… у него были к ней вопросы, срочные вопросы. Он набрал ее домашний номер, оставил сообщение на автоответчике, затем попробовал Домашний номер Холмса: другой автоответчик, то же сообщение. Позвони мне.

Подожди. Подумай.

Он попросил Холмса прочитать о деле Спейвена, а это означало просмотреть файлы. Когда полицейский участок Грейт-Лондон-роуд сгорел дотла, вместе с ним сгорело много файлов, но не старые, потому что к тому времени старые файлы уже вывезли, чтобы освободить место. Они хранились вместе со всеми другими древними делами, со всеми звенящими старыми скелетами на складе около Грантон-Харбор. Ребус предполагал, что Холмс их выпишет, но, возможно, нет…

От Феттеса до склада было десять минут езды. Ребус сделал это за семь. Он позволил себе ухмыльнуться, увидев машину Холмса на парковке. Ребус подошел к главной двери, открыл ее и оказался в огромном, темном, гулком пространстве. Стройные ряды зеленых металлических полок тянулись по всей длине склада, заполненного прочными картонными коробками, внутри которых лежала истлевшая история полиции Лотиана и Бордерса — и полиции города Эдинбурга до ее упадка — с 1950-х по 1970-е годы. Документы все еще прибывали: ящики для чая с висящими на них этикетками ждали, когда их распакуют, и, похоже, происходила смена — закрытые пластиковые коробки заменили прочную доску. К Ребусу шел невысокий пожилой человек, очень подтянутый, с черными усами и очками, похожими на банки из-под джема.

«Да, могу ли я вам помочь?»

Мужчина определил «клерикальный». Когда он не смотрел в пол, он смотрел куда-то мимо правого уха Ребуса. Он носил серый нейлоновый комбинезон поверх белой рубашки с потертым воротником и зеленым твидовым галстуком. Ручки и карандаши торчали из его верхнего кармана.

Ребус показал свое удостоверение. «Я ищу коллегу, детектива-сержанта Холмса. Думаю, он просматривает старые записи дел».

Мужчина изучал ордерную карточку. Он подошел к планшет и записал имя и звание Ребуса, а также дату и время прибытия.

«Это необходимо?» — спросил Ребус.

Мужчина выглядел так, будто его никогда в жизни не спрашивали о чем-то подобном. «Бумажная работа», — отрезал он, оглядывая содержимое склада. «Это все необходимо, иначе меня бы здесь не было».

И он улыбнулся, и верхнее освещение отразилось в его линзах. «Сюда».

Он провел Ребуса по переулку из коробок, затем повернул направо и, наконец, после минутного колебания, налево. Они вышли на поляну, где Брайан Холмс сидел за чем-то, что выглядело как старая школьная парта, с целой чернильницей. Стула не было, поэтому он пользовался перевернутой коробкой. Его локти опирались на стол, голова была в руках. На столе стояла лампа, заливая сцену светом. Клерк кашлянул.

«Кто-то хочет тебя видеть».

Холмс повернулся, встал, увидев, кто это был. Ребус быстро повернулся к клерку.

'Спасибо за вашу помощь.'

«Ничего страшного. У меня не так много посетителей».

Маленький человечек пошаркал прочь, и его шаги затихли вдали.

«Не волнуйся», — сказал Холмс. «Я оставил след из хлебных крошек, чтобы мы могли найти дорогу обратно». Он огляделся. «Разве это не самое жуткое место, где ты когда-либо был?»

«Он сразу в пятерку лучших. Слушай, Брайан, тут проблема». Он поднял правую руку. «Веер». Потом левую. «Черт». Он хлопнул обеими руками вместе. Звук разнесся по складу.

'Скажи мне.'

«CC Rider начинает расследование дела Спейвена, прежде чем возобновить само дело. И ему удалось поставить во главе того, с кем я недавно нехорошо обошелся».

«Глупый ты».

«Глупый я. Так что, без сомнения, они скоро придут сюда, чтобы забрать документы. И я не хочу, чтобы они забрали тебя ».

Холмс посмотрел на раздутые папки, на выцветшие черные чернила на каждой обложке. «Данные могли потеряться, не так ли?»

«Они могли бы. Две проблемы. Во-первых, это выглядело бы крайне подозрительно. Во-вторых, я предполагаю, что мистер Клипборд знает, к каким файлам вы обращались».

«Это правда», — признал Холмс. «И это было записано в его протоколе».

«Вместе с вашим именем».

«Мы могли бы попробовать подкинуть ему немного денег».

«Он не похож на этого человека. Он ведь не ради денег, правда?»

Холмс выглядел задумчивым. Он также выглядел ужасно: неровно выбритый, его волосы нечесаные и нуждались в подравнивании. Мешки под глазами могли бы выдержать полцентнера угля.

«Послушайте», — сказал он наконец, — «я уже на полпути… больше, чем на полпути. Если я сегодня вечером зажгу свечу, может быть, ускорю чтение, то смогу закончить к завтрашнему дню».

Ребус медленно кивнул. «Что ты думаешь на данный момент?» Он почти боялся прикасаться к файлам, листать их. Это была не история, это была археология.

«Я думаю, что ты не стал лучше печатать. Прямой ответ: происходит что-то подозрительное, это я могу прочитать между строк. Я точно вижу, где ты скрываешь, переписывая правдивую историю, чтобы она соответствовала твоей версии. В те дни ты не был таким уж тонким. Версия Геддеса читается лучше, увереннее. Он приукрашивает вещи, он не боится преуменьшать. Что я хотел бы знать, так это, что за история была между ним и Спейвеном изначально? Я знаю, ты говорил мне, что они вместе служили в Бирме или где-то еще; как они поссорились? Видишь ли, если бы мы это знали, мы бы знали, насколько обоснованной была обида Геддеса, и, может быть, как далеко это его заведет».

Ребус снова хлопнул в ладоши, на этот раз в приглушенных аплодисментах.

«Это хорошо».

«Так что дай мне еще один день, посмотрим, что я еще придумаю. Джон, я хочу сделать это для тебя».

«А если они тебя поймают?»

«Я все улажу, не волнуйся».

Зазвонил пейджер Ребуса. Он посмотрел на Холмса.

«Чем раньше ты уйдешь, — сказал Холмс, — тем раньше я смогу вернуться к делу».

Ребус похлопал его по плечу и направился обратно вдоль стеллажей. Брайан Холмс: друг. Трудно сравнить с человеком, который избил Ментала Минто. Шизофрения, союзник полицейского: раздвоение личности пришлось кстати…

Он спросил у клерка, может ли он воспользоваться телефоном. Телефон был на стене. Он позвонил.

«Инспектор Ребус».

«Да, инспектор, судя по всему, вы пытались связаться с инспектором Темплером».

'Да.'

«Ну, у меня есть для нее место. Она в Рато, в каком-то ресторане».

Ребус бросил трубку, проклиная себя за то, что не додумался до этого раньше.

Деревянная дорожка, где лежало тело МакЛура, была высушена ветром, не оставив никаких признаков того, что смерть произошла совсем недавно. Утки скользили по воде; одна из лодок только что отплыла с полудюжиной пассажиров; посетители ресторана жевали еду и смотрели на две фигуры на берегу канала.

«Я был на совещаниях полдня», — сказал Джилл. «Я узнал об этом только час назад. Что случилось?»

Руки у нее были глубоко в карманах пальто, пальто кремового Burberry. Она выглядела грустной.

«Спросите патологоанатома. На голове МакЛура был порез, но это нам мало о чем говорит. Он мог удариться об него, когда поскользнулся».

«Или его могли ударить и столкнуть внутрь».

«Или он мог бы прыгнуть». Ребус вздрогнул; смерть напомнила ему о вариантах Митчисона. «Я предполагаю, что вскрытие скажет нам только то, был ли он жив, когда ударился о воду. Сейчас я скажу вам, что он, вероятно, был жив, что все еще не отвечает на вопрос: несчастный случай, самоубийство или удар и толчок?» Он наблюдал, как Джилл отвернулась и пошла по бечевнику. Он догнал ее. Снова начался дождь, мелкие капли, редкие. Он наблюдал, как они падали на ее пальто, постепенно темнея.

«Бах, мой большой воротник», — сказала она, и в ее голосе послышалось раздражение. Ребус поднял воротник ее пальто, и она, уловив шутку, улыбнулась.

«Будут и другие», — сказал он ей. «А пока человек мертв — не забывай об этом». Она кивнула. «Слушай», — сказал он, — «ACC вызвал меня на ковер сегодня днем».

«Дело Спейвена?»

Он кивнул. «Плюс он хотел знать, что я делал здесь сегодня утром».

Она взглянула на него. «Что ты сказал?»

«Я ничего не говорил. Но дело в том, что… МакЛур связан со Спейвеном».

«Что?» Теперь он полностью завладел ее вниманием.

«Они были вместе много лет назад».

«Господи, почему ты мне не сказал?»

Ребус пожал плечами. «Мне это не показалось проблемой».

Джилл напряженно размышлял. «Но если Карсвелл свяжет МакЛура со Спейвеном…?»

«Тогда мое присутствие здесь в то самое утро, когда Ферди Ферги встретила большую болельщицу, будет выглядеть немного подозрительно».

«Ты должен ему сказать».

«Я так не думаю».

Она повернулась к нему, схватив его за лацканы. «Ты защищаешь меня от последствий».

Дождь усиливался, капли блестели в ее волосах. «Скажем так, я защищен от радиации», — сказал он, ведя ее за руку в бар.

Они перекусили, и ни один из них не принес с собой аппетита. Rebus's подали с виски, Gill's с родниковой водой Highland. Они сидели друг напротив друга за столиком в алькове. Место было заполнено на треть, никого не было достаточно близко, чтобы подслушать.

«Кто еще знал?» — сказал Ребус.

«Ты первый человек, которому я об этом рассказал».

«Ну, они могли бы узнать в любом случае. Может быть, у Ферги сдали нервы, может быть, он сознался. Может быть, они просто догадались».

«Множество вариантов».

«Что еще у нас есть?» Он замолчал, жуя. «А как насчет других стукачей, которых ты унаследовал?»

«А что с ними?»

«Стукачи слышат всякое, может быть, Ферги была не единственной, кто знал об этой истории с наркотиками».

Джилл покачала головой. «Я спросила его тогда. Он, казалось, был уверен, что это держалось в тайне. Вы предполагаете, что его убили. Помните, у него были проблемы с нервами, психические проблемы. Может быть, страх просто стал для него слишком сильным».

«Сделай нам обоим одолжение, Джилл, постарайся поближе познакомиться с расследованием. Посмотри, что говорят соседи: были ли у него гости сегодня утром? Кто-нибудь необычный или подозрительный? Посмотри, сможешь ли ты проверить его телефонные звонки. Держу пари, что это будет считаться несчастным случаем, а это значит, что никто не будет слишком усердствовать. Дави на них , проси об одолжениях, если придется. Он обычно ходил на утренние прогулки?»

Она кивнула. «Что-нибудь еще?»

«Да… у кого ключи от его дома?»

Джилл звонил, и они пили кофе, пока не появился детектив с ключами, только что из морга. Джилл спрашивал о деле Спейвена, Ребус давал лишь неопределенные ответы. Потом они говорили о Джонни Байбле, Аллане Митчисоне... все это были деловые разговоры, избегая всего личного. Но в какой-то момент они встретились взглядами, обменялись улыбками, понимая, что вопросы были, независимо от того, задавали они их или нет.

«Итак», — сказал Ребус, — «что ты теперь делаешь?»

«О гене, который мне дал МакЛур? — вздохнула она. — От него никуда не деться, все было так неопределенно — ни имен, ни подробностей, ни даты встречи... его больше нет».

«Ну, может быть». Ребус поднял ключи, потряс их. «Зависит от того, хочешь ли ты шпионить или нет».

Тротуары в Рато были узкими. Чтобы держаться на расстоянии от Гилла, Ребус шел по дороге. Они ничего не говорили, да и не нужно было. Это был их второй вечер вместе; Ребус чувствовал себя комфортно, делясь всем, кроме тесной близости.

«Это его машина».

Джилл обошел Volvo, заглянул в окна. На приборной панели мигал маленький красный огонек: автоматическая сигнализация. «Кожаная обивка. Выглядит прямо из выставочного зала».

«Типичная машина Ферди Ферги: красивая и безопасная».

«Не знаю», — размышлял Джилл. «Это турбо-версия».

Ребус не заметил. Он подумал о своем старом Saab. «Интересно, что с ним будет…»

«Это его дом?»

Они подошли к двери, открыли ее с помощью врезного ключа и йейла. Ребус включил свет в коридоре.

«Не знаешь ли ты, бывал ли здесь кто-нибудь из наших?» — спросил Ребус.

«Насколько мне известно, мы первые. Почему?»

«Просто пробуем один или два сценария. Допустим, кто-то пришел к нему сюда и напугал его. Допустим, ему сказали прогуляться…»

'Да?'

«Ну, у него все еще хватило присутствия духа дважды запереть дверь. Так что либо он не был так уж напуган…»

«Или тот, кто был с ним, дважды запер дверь, если предположить, что МакЛур обычно так делает».

Ребус кивнул. «Еще одно. Сигнализация». Он указал на коробку на стене, ее свет был ровным зеленым. «Она не была включена. Если бы он был в шоке, он мог бы забыть. Если бы он думал, что не вернется живым, он бы не стал беспокоиться».

«Хотя он, возможно, и не захочет совершать короткую прогулку».

Ребус признал правоту. «Последний сценарий: тот, кто дважды запер дверь, забыл или просто не знал, что там была сигнализация. Видите ли, дверь дважды заперта, но сигнализация выключена — это непоследовательно. А кто-то вроде Ферги, водителя Volvo, я думаю, всегда будет последовательным».

«Ну, посмотрим, есть ли у него что-нибудь стоящее, что можно украсть».

Они вошли в гостиную. Она была забита до отказа мебелью и безделушками, некоторые из которых были современными, но многие выглядели так, будто их передавали из поколения в поколение. Но, несмотря на переполненность, комната была опрятной, без пыли, с дорогими на вид коврами на полу — далеко не поврежденные огнем запасы.

«Предположим, кто-то действительно пришел его увидеть», — сказал Джилл. «Может быть, нам стоит снять отпечатки пальцев».

«Определенно, возможно. Первым делом займитесь криминалистикой».

«Да, сэр».

Ребус улыбнулся. «Извините, мэм».

Они держали руки в карманах, когда ходили по комнате: рефлекс прикосновения к вещам всегда был сильным.

«Никаких следов борьбы, и ничто не выглядит так, будто его положили не на то место».

'Согласованный.'

За гостиной был еще один, более короткий коридор, ведущий в гостевую спальню и то, что, вероятно, когда-то было гостиной: использовалось только тогда, когда приходили гости. Фергус МакЛур превратил ее в офис. Повсюду были бумаги, а на раскладном обеденном столе стоял новый на вид компьютер.

«Полагаю, кому-то придется пройти через это», — сказал Джилл, не испытывая удовольствия от этой задачи.

«Я ненавижу компьютеры», — сказал Ребус. Он заметил толстый блокнот рядом с клавиатурой. Он вытащил руку из карман и поднял его за края, наклонив его к свету. На бумаге были вмятины от последнего исписанного листа. Джилл подошел посмотреть.

«Не говори мне».

«Не могу разобрать, и не думаю, что трюк с карандашом поможет».

Они посмотрели друг на друга и обменялись мыслями.

«Хауденхолл».

«Давайте проверим мусорные баки?» — спросил Джилл.

«Сделай это, а я посмотрю наверху».

Ребус вернулся в переднюю, увидел еще двери, попробовал их: маленькая старомодная кухня, семейные фотографии на стенах; туалет; кладовая. Он поднялся по лестнице, его ноги утопали в ворсистом ковре, который заглушал все звуки. Это был тихий дом; у Ребуса возникло ощущение, что здесь было тихо даже во времена МакЛура. Еще одна гостевая спальня, большая ванная комната — немодернизированная, как и кухня — и главная спальня. Ребус сосредоточил свое внимание на обычных местах: под кроватью, матрасом и подушками; прикроватные тумбочки, комод, шкаф. Все было навязчиво разложено: кардиганы сложены именно так и разложены по цветам; тапочки и туфли в ряд — все коричневые вместе, затем черные. Был небольшой книжный шкаф с невдохновленной коллекцией: истории ковров и восточного искусства; фотоэкскурсия по виноградникам Франции.

Жизнь без осложнений.

Либо это так, либо компромат на Ферди Ферги был где-то в другом месте.

«Нашли что-нибудь?» — крикнул Джилл наверх. Ребус пошел обратно по коридору.

«Нет, но вы, возможно, захотите, чтобы кто-то проверил его служебные помещения».

«Завтра первым делом».

Ребус спустился вниз. «А как насчет тебя?»

«Ничего. Только то, что вы ожидаете найти в мусорных баках. Ничего, что говорило бы: «Крутая сделка, в два тридцать пятница на аукционе ковров».

«Жаль», — с улыбкой сказал Ребус. Он посмотрел на часы. «Хочешь еще выпить?»

Джилл покачала головой и потянулась. «Мне лучше пойти домой. День был долгим».

« Еще один долгий день».

«Еще один долгий день». Она наклонила голову и посмотрела на него. «А ты? Ты собираешься еще выпить?»

'Значение?'

«Это значит, что ты пьешь больше, чем раньше».

'Значение?'

Ее взгляд был сосредоточенным. «В смысле, я бы не хотела, чтобы ты это делал».

«Так сколько же мне пить , доктор?»

«Не понимай это так».

«Откуда ты знаешь, сколько я пью? Кто это визжал?»

«Мы вчера гуляли, помнишь?»

«Я выпил всего две или три порции виски».

«А после того, как я ушёл?»

Ребус сглотнул. «Прямо домой, в постель».

Она грустно улыбнулась. «Ты лжец. И ты вернулся к этому первым делом: патрульная машина видела, как ты выходил из паба за Уэверли».

«Я под наблюдением!»

«Есть люди, которые беспокоятся о тебе, вот и все».

«Я в это не верю», — Ребус распахнул дверь.

'Куда ты идешь?'

«Мне, блядь, нужно выпить. Можешь прийти, если хочешь».

10

Когда он въехал на Арден-стрит, он увидел группу людей у главного входа в свой дом. Они переминались с ноги на ногу и отпускали шутки, пытаясь поддержать боевой дух. Один или двое ели чипсы из газеты — приятная ирония, поскольку они выглядели как репортеры.

'Дерьмо.'

Ребус проехал мимо и продолжил движение, глядя в зеркало заднего вида. Парковаться все равно было негде. Он повернул направо на перекрестке, затем налево и оказался на парковочном месте возле бань Thirlestane Baths. Он выключил зажигание и несколько раз ударил по рулю. Он всегда мог уехать, может быть, направиться на трассу M90, промчаться до Данди и обратно, но ему этого не хотелось. Он сделал несколько глубоких вдохов, чувствуя, как кровь стучит в нем, а в ушах шумит.

«Давайте сделаем это», — сказал он, вылезая из машины. Он прошел по Марчмонт-Кресент к своему чиппи, затем направился домой, чувствуя, как жареный жир обжигает его ладонь сквозь слои бумаги. Он не спеша пошел по самой Арден-стрит. Они не ожидали, что он будет идти пешком, и он почти догнал их, прежде чем кто-то узнал его.

Была также съемочная группа: Redgauntlet – оператор, Kayleigh Burgess и Eamonn Breen. Пойманный на прыжке, Брин бросил сигарету на дорогу и схватил микрофон. Видеокамера была прикреплена к точке. Прожекторы всегда заставляли вас щуриться, что, в свою очередь, делало вас виноватым, поэтому Ребус держал глаза широко открытыми.

Первый вопрос задал журналист.

«Инспектор, есть ли какие-либо комментарии по расследованию дела Спейвена?»

«Правда ли, что дело возобновляется?»

«Что вы почувствовали, когда услышали, что Лоусон Геддес покончил с собой?»

На этот вопрос Ребус взглянул в сторону Кейли Берджесс, которая имела любезность посмотреть вниз на тротуар. Он был уже на полпути вверх по тропинке, всего в нескольких футах от главного входа в многоквартирный дом, но окруженный репортерами. Это было похоже на то, как идти по бульону. Он остановился и повернулся к ним лицом.

«Дамы и господа представители прессы, я хотел бы сделать короткое заявление».

Они посмотрели друг на друга, глаза их выражали удивление, затем вытянули свои диктофоны. Пара старых писак в конце зала, которые бывали здесь слишком часто, чтобы вызывать какой-либо энтузиазм, использовали ручку и блокнот.

Шум стих. Ребус поднял свой упакованный пакет.

«От имени любителей чипсов Шотландии я хотел бы поблагодарить вас за предоставление нам ежевечерних упаковок».

Он оказался внутри двери прежде, чем они успели придумать, что сказать.

В квартире он оставил свет выключенным и подошел к окну гостиной, глядя вниз на сцену снаружи. Несколько репортеров качали головами, звоня по мобильным телефонам, чтобы узнать, разрешат ли им вернуться домой. Один или двое уже направлялись к своим машинам. Имонн Брин разговаривал в камеру, как обычно, выглядя самодовольным. Один из молодых журналистов поднял два пальца над головой Брина, превратив их в кроличьи уши.

Посмотрев через дорогу, Ребус увидел мужчину, стоящего у припаркованной машины, скрестив руки. Он смотрел в окно Ребуса, на его лице была улыбка. Он развел руки достаточно долго, чтобы поаплодировать Ребусу, затем сел в машину и завел двигатель.

Джим Стивенс.

Ребус вернулся в комнату, включил лампу Anglepoise, сел в кресло, чтобы съесть чипсы. Но аппетита у него все еще не было. Он гадал, кто слил историю стервятникам. CC Rider рассказал ему об этом только сегодня днем, а он никому, кроме Брайана Холмса и Джилл Темплер, не сказал. Автоответчик яростно мигал: четыре сообщения. Он умудрился управлять машиной, не прибегая к руководству, и был доволен, пока не услышал акцент жителя Глазго.

«Инспектор Ребус, это CI Ancram». — Быстро и деловито. — Просто чтобы вы знали, я, вероятно, приеду в Эдинбург завтра, чтобы начать расследование, раньше начнем, раньше закончим. Лучше для всех, а? Я оставил сообщение в Craigmillar, чтобы вы позвонили мне, но, похоже, вы так и не пришли, чтобы отреагировать».

«Спасибо и спокойной ночи», — прорычал Ребус.

Сигнал. Сообщение два.

«Инспектор, это снова я. Было бы очень полезно узнать ваши запланированные передвижения на следующую неделю или около того, просто чтобы максимально эффективно использовать мое время. Если бы вы могли напечатать как можно более полную разбивку, я был бы вам признателен».

«У меня такое чувство, будто у меня чертов срыв».

Он вернулся к окну. Они убирались. Камеру Редгонтлета загружали в универсал. Сообщение три. При звуке голоса Ребус повернулся с отвисшей челюстью, чтобы посмотреть на машину.

«Инспектор, расследование будет проводиться в Феттесе. Я, вероятно, возьму с собой одного из своих людей, но в остальном буду использовать офицеров и гражданский персонал из Феттеса. Так что с завтрашнего утра вы можете связаться со мной там».

Ребус подошел к машине и уставился на нее, бросая вызов… бросая вызов…

Писк. Сообщение четыре.

«Завтра в два часа дня наша первая встреча, инспектор. Дайте мне знать, если это...»

Ребус схватил аппарат и швырнул его в стену. Крышка отлетела, выбрасывая ленту.

Раздался звонок в дверь.

Он посмотрел в глазок. Не мог поверить. Широко распахнул дверь.

Кейли Берджесс отступила на шаг. «Боже, ты выглядишь свирепо».

«Я чувствую себя свирепым. Какого черта тебе надо?»

Она вытащила руку из-за спины, показывая бутылку Macallan. «Мирное предложение», — сказала она.

Ребус посмотрел на бутылку, затем на нее. «Это и есть твоя идея ловушки?»

«Абсолютно нет».

«Есть ли у вас микрофоны или камеры?»

Она покачала головой. Пряди вьющихся каштановых волос легли на ее щеки и уголки глаз. Ребус отступил в коридор.

«Тебе повезло, что у меня засуха», — сказал он.

Она прошла впереди него в гостиную, дав ему возможность изучить ее тело. Оно было таким же аккуратным, как дом Фиарди Ферги.

«Слушай, — сказал он, — мне жаль, что у тебя сломался магнитофон. Пришли мне счет, я серьезно».

Она пожала плечами, затем увидела автоответчик. «Что у тебя с технологиями?»

«Десять секунд, и уже начались вопросы. Подожди здесь, я принесу стаканы». Он пошел на кухню и закрыл за собой дверь, затем собрал вырезки из газет и газеты со стола, швырнув их в шкаф. Он сполоснул два стакана и не спеша вытер их, уставившись на стену над раковиной. Чего она искала? Информации, естественно. Ему вспомнилось лицо Джилл. Она попросила его об одолжении, и человек умер. Что касается Кейли Берджесс... возможно, она была ответственна за самоубийство Геддеса. Он взял стаканы. Она сидела на корточках перед hi-fi, изучая корешки альбомов.

«У меня никогда не было проигрывателя», — сказала она.

«Я слышал, что они — следующее большое достижение». Он открыл Macallan и налил. «У меня нет льда, хотя я, наверное, мог бы отколоть кусок от внутренней части морозильника».

Она встала, взяла у него стакан. «Чистый — это нормально».

На ней были обтягивающие черные джинсы, выцветшие на ягодицах и коленях, и джинсовая куртка с флисовой подкладкой. Он заметил, что ее глаза были слегка выпуклыми, брови изогнутыми — естественными, подумал он, а не выщипанными. Скульптурные скулы тоже.

«Садись», — сказал он.

Она сидела на диване, слегка расставив ноги, уперев локти в колени и поднеся напиток к лицу.

«Это ведь не первый твой сегодняшний день, не так ли?» — спросила она его.

Он отпил, поставил стакан на подлокотник кресла. «Я могу остановиться в любой момент, когда захочу». Он широко раскинул руки. «Видишь?»

Она улыбнулась, выпила, глядя на него поверх края стакана. Он пытался прочесть сигналы: кокетка, шалунья, расслабленная, зоркая, расчетливая, насмешливая…

«Кто сообщил вам о расследовании?» — спросил он.

«Вы имеете в виду, кто дал информацию СМИ в целом или мне лично?»

«Какое бы оно ни было».

В воскресенье мне позвонила моя подруга из Scotland ; она знала, что мы уже освещаем дело Спейвена».

Ребус думал: Джим Стивенс, стоящий на боковой линии, как менеджер команды. Стивенс, живущий в Глазго. Чик Энкрам, живущий в Глазго. Энкрам, знающий, что Ребус и Стивенс были вместе, выплеснул историю…

Ублюдок. Неудивительно, что он не предложил Ребусу называть его Чиком.

«Я почти слышу, как вращаются шестеренки».

Тонкая улыбка. «Все встает на свои места». Он потянулся за бутылкой — оставил ее в пределах досягаемости. Кейли Берджесс откинулась на спинку дивана, поджав под себя ноги, и огляделась.

«Хорошая комната. Большая».

«Его нужно отремонтировать».

Она кивнула. «Карнизы точно, может быть, вокруг окна. Но я бы их выдернула». Она имела в виду картину над камином: рыбацкая лодка в гавани. «Где она должна быть?»

Ребус пожал плечами. «Там, где никогда не было». Картина ему тоже не нравилась, но он не мог себе представить, что ее можно выбросить.

«Можно было бы снять дверь», — продолжила она, — «судя по виду, она бы смотрелась хорошо». Она увидела его взгляд. «Я только что купил себе дом в Глазго».

«Рад за тебя».

«Потолки слишком высокие, на мой вкус, но…» Его тон зацепил ее. Она остановилась.

«Извините», — сказал Ребус, — «я немного подзабыл о болтовне».

«Но это не ирония».

«У меня много практики. Как продвигается программа?»

«Я думал, ты не хочешь это обсуждать».

Ребус пожал плечами. «Должно быть что-то поинтереснее, чем «сделай сам». Он встал, чтобы наполнить ее стакан.

«Все идет хорошо». Она подняла на него глаза; он не отрывал взгляда от ее стакана. «Будет лучше, если ты согласишься дать интервью».

«Нет», — он вернулся в свое кресло.

«Нет», — повторила она. «Ну, с тобой или без тебя, программа выйдет. Она уже расписана. Ты читал книгу мистера Спейвена?»

«Я не большой любитель художественной литературы».

Она повернулась и уставилась на стопки книг возле hi-fi. Они назвали его лжецом.

«Я редко встречал заключенного, который не заявлял о своей невиновности, — продолжил Ребус. — Это механизм выживания».

«Я не думаю, что вы когда-либо сталкивались с судебной ошибкой?»

«Я видел много. Но дело в том, что обычно «выкидыш» «Вся правовая система — это судебная ошибка».

«Могу ли я процитировать вас по этому поводу?»

«Этот разговор строго конфиденциальен ».

«Прежде чем что-то сказать, ты должен это ясно дать понять».

Он погрозил ей пальцем. «Не для протокола».

Она кивнула, подняла бокал в тосте. «Вот и все неофициальные замечания».

Ребус поднес стакан к губам, но не стал пить. Виски расслабляло его, смешиваясь с истощением и мозгом, который, казалось, был полон, чтобы лопнуть. Опасный коктейль. Он знал, что ему придется быть осторожнее, начав прямо сейчас.

«Хотите музыку?» — спросил он.

«Это тонкая смена темы?»

«Вопросы, вопросы». Он подошел к стереосистеме и вставил кассету с записью Meddle .

«Кто это?» — спросила она.

«Пинк Флойд».

«О, они мне нравятся. Это новый альбом?»

«Не совсем».

Он заставил ее говорить о ее работе, о том, как она туда попала, о ее жизни, начиная с детства. Время от времени она задавала вопросы о его прошлом, но он качал головой и возвращал ее к ее собственной истории.

Ей нужен перерыв, подумал он, как отдых. Но она была одержима своей работой, возможно, это было самое близкое, что она могла себе позволить, чтобы сделать передышку: она была с ним , так что это считалось работой. Все снова сводилось к вине, вине и трудовой этике. Он вспомнил историю: Первая мировая война, Рождество, противоборствующие стороны выходят из своих окопов, чтобы пожать руки, сыграть в футбол, затем снова в окопы, снова беря в руки оружие...

После часа и четырех виски она лежала на диване, заложив одну руку за голову, а другую положив на живот. Она сняла пиджак и была одета в белое Под ней толстовка. Рукава она закатала. Свет лампы сделал золотистые нити волос на ее руках.

«Лучше поймать такси…» — тихо сказала она, на заднем плане звучали Tubular Bells . «Кто это?»

Ребус ничего не сказал. В этом не было необходимости: она спала. Он мог разбудить ее, помочь ей сесть в такси. Он мог отвезти ее домой, Глазго в часе езды в это время ночи. Но вместо этого он накрыл ее своим одеялом, включил музыку так тихо, что едва мог слышать вступления Вив Стэншалл. Он сел в свое кресло у окна, укрывшись пальто. Газовый камин был включен, согревая комнату. Он подождет, пока она проснется в свое время. Затем он предложит такси или свои услуги водителя. Пусть она выберет.

Ему нужно было много думать, много планировать. У него была идея о завтрашнем дне, об Анкраме и расследовании. Он ее переворачивал, придавал ей форму, добавлял слои. Много думать…

Он проснулся от уличного фонаря и ощущения, что спал недолго, посмотрел на диван и увидел, что Кейли ушла. Он собирался снова закрыть глаза, когда заметил ее джинсовую куртку, все еще лежащую на полу, где она ее бросила.

Он встал со стула, все еще сонно и внезапно не желая быть. Свет в коридоре горел. Дверь на кухню была открыта. Там тоже горел свет…

Она стояла у стола, держа в одной руке парацетамол, в другой — стакан воды. Перед ней были разложены газетные вырезки. Она вздрогнула, увидев его, затем посмотрела на стол.

«Я искал кофе, думал, он меня протрезвит. А вместо этого нашел это».

«Работа над делом», — просто ответил Ребус.

«Я не знал, что вы связаны с расследованием дела Джонни Байбла».

«Я не». Он собрал простыни и убрал их обратно в шкаф. «Кофе нет, он закончился».

«Вода подойдет». Она проглотила таблетки.

'Похмелье?'

Она глотнула воды, покачала головой. «Думаю, я смогу это предотвратить». Она посмотрела на него. «Я не шпионила, мне важно, чтобы ты в это поверил».

Ребус пожал плечами. «Если это попадет в программу, мы оба об этом узнаем».

«Почему интерес к Джонни Байблу?»

«Никаких причин». Он видел, что она не может этого принять. «Это трудно объяснить».

«Попробуй меня».

«Я не знаю... назовите это концом невинности».

Он выпил пару стаканов воды, отпустил ее обратно в гостиную. Она снова вышла в куртке, выдергивая волосы из-под воротника.

«Я лучше пойду».

«Хочешь, я тебя куда-нибудь отвезу?» Она покачала головой. «А как же бутылка?»

«Может быть, мы сможем закончить это в другой раз».

«Я не могу гарантировать, что он все еще будет здесь».

«Я могу с этим жить». Она подошла к входной двери, открыла ее и повернулась к нему.

«Вы слышали об утоплении в Рато?»

«Да», — сказал он с бесстрастным лицом.

«Фергюс МакЛур, я недавно брал у него интервью».

'Действительно?'

«Он был другом Спейвена».

«Я этого не знал».

«Нет? Забавно, он мне сказал, что вы вызывали его на допрос во время первоначального дела. Что-нибудь скажете на это, инспектор?» Она холодно улыбнулась. «Я так и думала».

Он запер дверь и услышал, как она спускается по лестнице, затем вернулся в гостиную и встал у окна, глядя вниз. Она повернула направо, направляясь к The Meadows и такси. На другой стороне дороги горел один фонарь; никаких признаков машины Стивенса. Ребус устремил взгляд на собственное отражение. Она знала о связи Спейвена и МакЛура, знала, что Ребус взял интервью у МакЛура. Это был как раз тот тип боеприпасов, который был нужен Чику Энкраму. Отражение Ребуса уставилось на него с насмешливым спокойствием. Потребовалась вся его сила воли, чтобы не дать ему разбить стекло.

11

Ребус был в бегах — движущаяся цель и все такое — утреннее похмелье не смогло его замедлить. Он первым делом собрал вещи, чемодан был полон лишь наполовину, пейджер лежал на каминной полке. В гараже, где он обычно проходил техосмотр, умудрились провести осмотр Saab: давление в шинах, уровень масла. Пятнадцать минут за пятнадцать фунтов. Единственная проблема, которую они обнаружили, — рулевое управление было слабым.

«Как и мое вождение», — сказал им Ребус.

Ему нужно было сделать звонки, но он избегал своей квартиры, Форт-Апачи или любого другого полицейского участка. Он думал о рано открывающихся пабах, но они были как офисы – он был известен тем, что работал в них. Слишком велик был шанс, что Энкрам его найдет. Поэтому он воспользовался местной прачечной самообслуживания, покачав головой в ответ на предложение о стирке – скидка десять процентов на этой неделе. «Акционное предложение». С каких это пор прачечным нужны рекламные предложения?

Он использовал разменный автомат, чтобы превратить пятифунтовую купюру в монеты, получил кофе и шоколадное печенье из другого автомата и подтащил стул к настенному телефону. Первый звонок: Брайан Холмс у него дома, последняя красная карточка в «расследовании». Никакого ответа. Он не оставил сообщения. Второй звонок: Холмс на работе. Он изменил свой голос и выслушал молодого детектива, который сказал ему, что Брайан пока не явился.

«Есть ли какое-то сообщение?»

Ребус положил трубку, ничего не сказав. Возможно, Брайан работал из дома над «расследованием», не отвечая на телефон. Это было возможно. Третий звонок: Джилл Темплер в своем офисе.

«Говорит старший инспектор Темплер».

«Это Джон». Ребус оглядел прачечную. Двое клиентов с лицами в журналах. Тихий звук моторов стиральных машин и сушилок. Запах кондиционера для белья. Менеджерша загружала порошок в машину. На заднем плане играло радио: «Double Barrel», Дэйв и Ансель Коллинз. Идиотская лирика.

«Хотите узнать последние новости?»

«Зачем еще мне звонить?»

«Вы искусный оператор, инспектор Ребус».

«Скажи это Саду. Что ты сделал с Ферги?»

«Блокнот в Хауденхолле, пока нет результата. Сегодня в дом придет группа криминалистов, чтобы проверить отпечатки пальцев и все остальное. Они задавались вопросом, зачем они были нужны».

«Ты им не сказал?»

«Я использовал свое звание. В конце концов, для этого оно и существует».

Ребус улыбнулся. «А как же компьютер?»

«Я вернусь туда сегодня днем, сам просмотрю диски. Я также расспрошу соседей о гостях, странных машинах и всем таком».

«А помещения, где работает Ферги?»

«Через полчаса я пойду к нему в торговый зал. Как у меня дела?»

«Пока что мне не на что жаловаться».

'Хороший.'

«Я позвоню тебе позже, узнаю, как дела».

«Ты кажешься забавным».

«Как смешно?»

«Как будто ты что-то задумал».

«Я не из таких. Пока, Джилл».

Следующий звонок: Форт Апачи, прямая линия в Сарай. Трубку взял Маклай.

«Привет, Хэви», — сказал Ребус. «Есть ли для меня сообщения?»

«Вы шутите? Мне нужны асбестовые перчатки для этого телефона».

«Старший инспектор Анкрам?»

«Как ты догадался?»

«ESP. Я пытался с ним связаться».

«Где ты вообще?»

«Залег на дно, грипп или что-то в этом роде».

«Ты кажешься не таким уж плохим».

«Я делаю вид, что все хорошо».

'Ты дома?'

«У подруги. Она меня выхаживает».

«О, да? Расскажи мне больше».

«Не сейчас, Хэви. Послушай, если Энкрам позвонит снова…»

«И он это сделает».

«Передайте ему, что я пытаюсь с ним связаться».

«У вашей Флоренс Найтингейл есть номер?»

Но Ребус повесил трубку. Он позвонил в свою квартиру, проверяя, работает ли автоответчик после того, как он его оскорбил. Было два сообщения, оба от Анкрама.

«Дай мне передохнуть», — пробормотал Ребус себе под нос. Затем он допил кофе, съел шоколадное печенье и сел, уставившись на окна сушилок. У него было такое чувство, будто он находится внутри одной из них и смотрит наружу.

Он сделал еще два звонка – в T-Bird Oil и Grampian CID – затем решил быстро сбегать к Брайану Холмсу, надеясь, что Нелл там не будет. Это был узкий таунхаус, хорошего размера для двух человек. Перед домом был крошечный участок сада, отчаянно нуждавшийся в работе. Подвесные корзины были расположены по обе стороны от двери, жадно хватая воду. Он думал, что Нелл – увлеченный садовод.

Никто не открыл дверь. Он подошел к окну и заглянул. У них не было тюлевых занавесок; некоторые молодые пары в последнее время не беспокоились об этом. Гостиная была местом бомбежки, пол был завален газетами и журналами, обертками от еды, тарелками, кружками и пустыми кружками из-под пинты. Из мусорного бака валялись пивные банки. Телевизор показывал пустую комнату: дневное мыло, загорелая пара лицом к лицу. Они выглядели более убедительно, когда их не было слышно.

Ребус решил спросить у соседей. Дверь ему открыл малыш.

«Привет, ковбой, твоя мама дома?»

Из кухни вышла молодая женщина, вытирая руки кухонным полотенцем.

«Извините за беспокойство», — сказал Ребус. «Я искал мистера Холмса, он живет по соседству».

Она выглянула из двери. «Его машина уехала, у него всегда одно и то же место». Она указала туда, где был припаркован Saab Ребуса.

«Вы не видели его жену сегодня утром, не так ли?»

«Сто лет не было», — сказала женщина. «Она приходила со сладостями для Дэймона». Она погладила ребенка по волосам. Он оттолкнул ее и поскакал обратно в дом.

«Ну, в любом случае спасибо», — сказал Ребус.

«Он должен вернуться сегодня вечером, он редко выходит из дома».

Ребус кивнул. Он все еще кивал, когда добрался до своей машины. Он сидел на водительском сиденье, потирая руками руль. Она ушла от него. Как давно? Почему этот упрямый придурок ничего не сказал? О, конечно, копы славятся тем, что выплескивают свои эмоции, рассказывая о своих личных кризисах, и сам Ребус тому пример.

Он поехал на склад: Холмса там не было, но служащий сказал, что он работал до самого закрытия вчера вечером.

«Выглядел ли он так, будто с ним покончено?»

Клерк покачал головой. «Сказал, что примет меня сегодня».

Ребус подумал оставить сообщение, решил, что не может рисковать. Он вернулся в машину и поехал.

Он проехал через Пилтон и Мьюирхаус, не хотел слишком рано срезать дорогу на оживленную Квинсферри-роуд. Движение было не таким уж плохим на выезде из города — по крайней мере, оно двигалось. Он приготовил мелочь для оплаты пошлины на мосту Форт-Бридж.

Он ехал на север. Не только в Данди в эту поездку. Он ехал в Абердин. Он не знал, убегает ли он или направляется на конфронтацию.

Нет причин, по которым это не могло быть и тем, и другим. Трусы стали хорошими героями. иногда. Он вставлял кассету в кассетный плеер. Роберт Уайетт, Рок-Боттом .

«Был там, Боб», — сказал он. А позже: «Не унывай, этого может никогда не случиться».

Сказав это, он переключил кассеты. Deep Purple играли 'Into the Fire'. Машина ускорилась ровно настолько, насколько нужно.

Городок мохнатых сапог

12

Прошло несколько лет с тех пор, как Ребус был в Абердине, и то всего один день. Он навещал тетю. Она уже умерла; он узнал об этом только после похорон. Она жила недалеко от стадиона Питтодри, ее старый дом был окружен новыми постройками. Дом, вероятно, уже исчез, его сравняли с землей. Несмотря на все ассоциации с гранитом, Абердин вызывал ощущение непостоянства. В наши дни он был обязан почти всем, что у него было, нефти, а нефть не будет существовать вечно. Выросший в Файфе, Ребус видел то же самое с углем: никто не планировал день, когда он закончится. Когда это происходило, вместе с ним заканчивалась и надежда.

Линвуд, Батгейт, Клайд: никто, казалось, так ничему и не научился.

Ребус вспоминал ранние нефтяные годы, шум низменностей, спешащих на север в поисках тяжелой работы с высокой зарплатой: безработные судостроители и сталевары, выпускники школ и студенты. Это было шотландское Эльдорадо. Вы сидели в субботних пабах в Эдинбурге и Глазго, раскрывали страницы скачек, кружили лошади мечты и говорили о великом побеге, который вы могли бы совершить. Были рабочие места, которые пустовали, мини-Даллас строился из оболочки рыболовецкого порта. Это было невероятно, невероятно. Это было волшебство.

Люди, наблюдавшие за тем, как JR проворачивает свои планы в другом эпизоде, легко могли представить, что тот же сценарий разыгрывается на северо-восточном побережье. Было американское вторжение, и американцы — грубияны, медведи, подсобные рабочие — не хотели тихого, замкнутого прибрежного города; они хотели устроить ад и начали строить с нуля. Так что первоначальные истории об Эльдорадо превратились в рассказы с темной стороны: бордели, кровавые бани, пьяные драки. Коррупция была повсюду, игроки говорили о миллионах долларов, а местные жители возмущались вторжением, в то же время забирая наличные и доступную работу. Для мужчин из рабочего класса, живущих к югу от Абердина, это казалось, что слово стало плотью, не просто миром мужчин, а миром крутых людей, где уважение требовалось и покупалось за деньги. Потребовалось всего несколько недель, чтобы все изменилось: подтянутые мужчины вернулись, качая головами, бормоча о рабстве, двенадцатичасовых сменах и кошмаре Северного моря.

А где-то посередине, между Адом и Эльдорадо, находилось что-то, приближающееся к истине, совсем не такое интересное, как мифы. Экономически северо-восток нажился на нефти, и при этом относительно безболезненно. Как и в Эдинбурге, коммерческому развитию не было позволено слишком глубоко травмировать центр города. Но на окраинах вы видели обычные промышленные зоны, малоэтажные заводские комплексы, многие из которых имели названия, связывающие их с оффшорной промышленностью: On-Off; Grampian Oil; PlatTech…

Однако до этого была слава самой поездки. Ребус придерживался как можно дальше прибрежного маршрута и удивлялся мышлению нации, которая спроектировала поле для гольфа вдоль вершины скалы. Когда он остановился на заправке, чтобы передохнуть, он купил карту Абердина и проверил местоположение штаб-квартиры полиции Грампиана. Она находилась на Квин-стрит, в центре города. Он надеялся, что одностороннее движение не станет проблемой. Он был в Абердине, может быть, полдюжины раз в своей жизни, три из них на детских каникулах. Несмотря на то, что это был современный город, он все еще шутил о нем, как и многие жители Лоуленда: он был полон тейхтеров, рыбных канав со смешным акцентом. Когда они спрашивали тебя, откуда ты, это звучало так, будто они говорили «Furry boot ye frae?». Таким образом, Furry Boot Town, в то время как абердонцы придерживались «Granite Город». Ребус знал, что ему придется сдерживать шутки и насмешки, по крайней мере, пока он не почувствует это место.

Движение было забито по пути в центр, что было хорошо — это означало, что у него было время изучить и карту, и названия улиц. Он нашел Квин-стрит и припарковался, вошел в полицейский участок и сказал им, кто он.

«Ранее я разговаривал по телефону с одним человеком, детективом Шэнксом».

«Я попробую CID для вас», — сказала униформа на стойке регистрации. Она сказала ему сесть. Он сел и наблюдал за движением тел в участке и из него. Он мог отличить сотрудников в штатском от обычных посетителей — когда вы встречались глазами, вы знали. У пары мужчин были усы CID, густые, но аккуратно подстриженные. Они были молоды, пытаясь выглядеть старше. Несколько детей сидели напротив него, выглядя подавленными, но с блеском в глазах. Они были свежими и веснушчатыми, с бескровными губами. Двое из них были светловолосыми, один рыжеволосый.

«Инспектор Ребус?»

Мужчина стоял справа от него, мог быть там пару минут или больше. Ребус встал, и они пожали друг другу руки.

«Я детектив-сержант Ламсден, детектив-сержант Шэнкс передал ваше сообщение. Что-то о нефтяной компании?»

«База здесь. Один из их сотрудников вылетел из многоквартирного дома в Эдинбурге».

«Прыгнул?»

Ребус пожал плечами. «На месте преступления были и другие, один из них — известный злодей по имени Энтони Эллис Кейн. Мне сообщили, что он работает здесь».

Ламсден кивнул. «Да, я слышал, что Эдинбургский уголовный розыск спрашивал об этом имени. Мне это ничего не говорит, извините. Обычно мы назначаем офицера по связям с нефтяной промышленностью, чтобы он присматривал за вами, но он в отпуске, и я его замещаю, что делает меня вашим гидом на время». Ламсден улыбнулся. «Добро пожаловать в Силвер-Сити».

*

Серебро для реки Ди, которая протекала через него. Серебро для цвета зданий на солнце — серый гранит, преображенный в мерцающий свет. Серебро для денег, которые принес нефтяной бум. Ламсден объяснил, пока Ребус вез их обратно на Юнион-стрит.

«Еще один миф об Абердине, — сказал он, — заключается в том, что местные жители подлые. Подождите, пока не увидите Юнион-стрит в субботний день. Должно быть, это самая оживленная торговая улица в Британии».

Ламсден был одет в синий пиджак с блестящими латунными пуговицами, серые брюки, черные туфли без застежек. Его рубашка была в элегантную сине-белую полоску, галстук был лососево-розового цвета. Одежда делала его похожим на секретаря какого-то эксклюзивного гольф-клуба, но лицо и тело говорили о другом. Он был ростом шесть футов два дюйма, жилистый, с коротко стриженными светлыми волосами, подчеркивающими вдовий мыс. Его глаза были не столько красными, сколько хлорированными, радужки пронзительно-голубыми. Обручального кольца не было. Ему могло быть где угодно между тридцатью и сорока годами. Ребус не мог точно определить акцент.

«Английский?» — спросил он.

«Родом из Джиллингема», — признался Ламсден. «Семья немного переезжала. Мой отец служил в армии. Вы правильно заметили акцент, большинство людей думают, что я с Бордера».

Они ехали в отель, Ребус заявил, что, скорее всего, останется там как минимум на одну ночь, а может и дольше.

«Нет проблем», — сказал Ламсден. «Я знаю это место».

Отель находился на Union Terrace, с видом на сады, и Ламсден сказал ему припарковаться у входа. Он достал из кармана карточку и прижал ее к внутренней стороне ветрового стекла. На ней было написано ОФИЦИАЛЬНОЕ ДЕЛО ПОЛИЦИИ ГРАМПИАНА. Ребус достал свой чемодан из багажника, но Ламсден настоял на том, чтобы нести его. А Ламсден позаботился о деталях на стойке регистрации. Носильщик отнес чемодан наверх, Ребус последовал за ним.

«Просто убедись, что тебе нравится комната», — сказал ему Ламсден. «И увидимся в баре».

Комната была на первом этаже. В ней были самые высокие окна, которые Ребус когда-либо видел, и из них открывался вид на сады. В комнате было жарко. Швейцар задернул шторы.

«Так всегда бывает, когда у нас солнце», — объяснил он. Ребус окинул остальную часть комнаты быстрым взглядом. Это был, вероятно, самый шикарный номер в отеле, в котором он когда-либо был. Портье наблюдал за ним.

«Что, нет шампанского?»

Портье не понял шутку, поэтому Ребус покачал головой и протянул ему фунт. Портье объяснил, как работают внутренние фильмы, рассказал об обслуживании номеров, ресторане и других удобствах, затем вручил Ребусу ключ. Ребус последовал за мужчиной обратно вниз.

В баре было тихо, обеденная толпа вернулась к работе, оставив свои тарелки, миски и стаканы. Ламсден сидел на табурете у бара, жуя арахис и смотря MTV. Перед ним стояла пинта пива.

«Забыл спросить, что ты выпьешь», — сказал он, когда Ребус сел рядом с ним.

«Пинту того же самого», — сказал Ребус бармену.

«Как комната?»

«Честно говоря, на мой вкус немного дороговато».

«Не волнуйтесь, отдел уголовных расследований Грэмпиана оплатит счет». Он подмигнул. «Это вежливость».

«Мне нужно приезжать сюда чаще».

Ламсден улыбнулся. «Так скажи мне, что ты хочешь делать, пока ты здесь?»

Ребус взглянул на экран телевизора, увидел, как Стоунз выпендриваются в своей последней постановке. Господи, как они стары. Стоунхендж с блюзовым риффом.

«Поговорю с нефтяной компанией, может, попробую разыскать пару друзей покойного. Узнаю, есть ли какие-нибудь следы Тони Эла».

«Тони Эл?»

«Энтони Эллис Кейн». Ребус полез в карман за сигаретами. «Вы не против?»

Ламсден дважды покачал головой: один раз, чтобы сказать, что он не возражает, и еще раз, чтобы отказаться от предложения Ребуса.

«Ура», — сказал Ребус, отхлебнув пива. Он облизнулся, все было в порядке. Пиво было в порядке. Но ряд оптики все время пытался привлечь его внимание. «Ну как продвигается дело Джонни Байбла?»

Ламсден зачерпнул в рот еще арахиса. «Это не так. Очень медленно останавливается. Ты за Эдинбургскую сторону?»

«Только по ассоциации. Я брал интервью у нескольких психов».

Ламсден кивнул. «Я тоже. Я бы хотел придушить некоторых из них. Мне тоже пришлось опросить некоторых наших RPO». Он поморщился. RPO: зарегистрированные потенциальные преступники. Это были «обычные подозреваемые», список известных извращенцев, сексуальных насильников, эксгибиционистов и подглядывающих. В случае с Джонни Байблом их всех нужно было опросить, предоставить и проверить алиби.

«Надеюсь, ты потом принял ванну».

«По крайней мере, полдюжины».

«Значит, никаких новых зацепок нет?»

'Ничего.'

«Ты думаешь, он местный?»

Ламсден пожал плечами. «Я ничего не думаю: нужно сохранять открытость ума. Откуда такой интерес?»

'Что?'

«Интерес к Джонни Байблу».

Настала очередь Ребуса пожать плечами. Они немного посидели в тишине, пока Ребус не задумался над вопросом. «Чем занимается офицер связи по нефтяной промышленности?»

«Ответ прямой: сотрудничает с нефтяной промышленностью. Это крупный игрок здесь. Дело в том, что полиция Грампиана — это не просто сухопутные силы — в зону нашего внимания входят и морские установки. Если на платформе происходит кража, или драка, или что-то еще, о чем они удосуживаются сообщить, расследование ложится на нас. В итоге можно три часа лететь в самое пекло на парафиновом попугайчике».

«Парафиновый волнистый попугайчик?»

«Вертолет. Три часа полета, по пути выворачиваешь кишки, чтобы можно было расследовать какую-нибудь мелкую жалобу. Слава Богу, мы обычно не вмешиваемся. Там настоящая граница, с пограничной полицией».

Один из полицейских из Глазго сказал то же самое о поместье дяди Джо.

«Вы имеете в виду, что они сами себя контролируют?»

«Это немного непослушно, но эффективно. И если это сэкономит мне шесть часов на дорогу туда и обратно, я не буду извиняться».

«А как насчет самого Абердина?»

«Довольно тихо, за исключением выходных. Юнион-стрит в субботний вечер может быть похожа на центр Сайгона. Вокруг полно разочарованных детей. Они выросли с деньгами и историями о деньгах. Теперь они хотят свою долю, но ее больше нет. Господи, как быстро». Ребус увидел, что допил свою пинту; от Lumsden's не хватало только верхнего дюйма. «Мне нравятся мужчины, которые не боятся бить».

«Я возьму этот», — сказал Ребус. Бармен стоял наготове. Ламсден не хотел еще один, поэтому Ребус заказал умеренную половину. Первые впечатления и все такое.

«Номер ваш на столько, сколько вам нужно», — сказал Ламсден. «Не платите наличными за выпивку, запишите ее на счет номера. Питание не включено, но я могу дать вам несколько адресов. Скажите им, что вы коп, и счет будет вполне разумным».

«Тут-тут», — сказал Ребус.

Ламсден снова улыбнулся. «Некоторым коллегам-офицерам я бы этого не сказал, но мне почему-то кажется, что мы на одной волне. Я прав?»

«Ты можешь быть».

«Я не часто ошибаюсь. Кто знает, может быть, моим следующим местом работы станет Эдинбург. Дружелюбное лицо — это всегда ценно».

«Кстати, я не хочу, чтобы мое присутствие здесь транслировалось».

'Ой?'

«Медиа преследуют меня. Они делают программу о деле, древней истории, и они хотят поговорить со мной».

«Я понял».

«Они могут попытаться выследить меня, позвонить мне и представиться коллегами…»

«Ну, никто не знает, что ты здесь, кроме меня и детектива Шэнкса. Я постараюсь, чтобы так и оставалось».

«Я был бы признателен. Они могут попробовать использовать имя Анкрам. Это репортер».

Ламсден подмигнул и доел миску арахиса. «Твой секрет останется со мной».

Они допили напитки, и Ламсден сказал, что ему нужно вернуться на станцию. Он дал Ребусу свои номера телефонов — рабочий и домашний — и записал номер комнаты Ребуса.

«Если я смогу что-то сделать, позвоните мне», — сказал он.

'Спасибо.'

«Вы знаете, как добраться до T-Bird Oil?»

«У меня есть карта».

Ламсден кивнул. «А как насчет сегодняшнего вечера? Не хочешь сходить куда-нибудь поужинать?»

'Большой.'

«Я зайду примерно в семь тридцать».

Они снова пожали друг другу руки. Ребус проводил его взглядом, затем вернулся в бар за виски. Как и советовали, он оплатил счет за номер и поднялся наверх. С закрытыми шторами в комнате было прохладнее, но все еще душно. Он посмотрел, можно ли открыть окна, но не смог. Они должны были быть высотой в двенадцать футов. Задернув шторы, он лег на кровать и снял обувь, затем прокрутил в голове свой разговор с Ламсденом. Это было то, что он делал, обычно находя то, что мог бы сказать, лучшие способы сказать это. Внезапно он сел. Ламсден упомянул T-Bird Oil, но Ребус не мог вспомнить, называл ли он ему название компании. Может быть, он это сделал... или, может быть, он упомянул об этом детективу Шэнксу по телефону, и Шэнкс сказал Ламсдену.

Он больше не чувствовал себя расслабленным, поэтому бродил по комнате. В одном из ящиков он нашел материалы об Абердине, туристические штучки, пиар-штучки. Он сел за туалетный столик и начал их просматривать. Факты приходили с силой фанатика.

Пятьдесят тысяч человек в регионе Грампиан работали в нефтегазовой промышленности, двадцать процентов от общей занятости. С начала семидесятых годов население района увеличилось на шестьдесят тысяч, жилищный фонд увеличился на треть, создав крупные новые пригороды вокруг Абердина. Тысяча акров промышленных земель была застроена вокруг города. Аэропорт Абердина пережил десятикратное увеличение числа пассажиров и теперь был самым загруженным вертолетным портом в мире. Нигде в литературе не было ни одного негативного комментария, за исключением незначительного упоминания рыбацкой деревни под названием Олд Торри, которая получила свой устав через три года после того, как Колумб высадился в Америке. Когда нефть пришла на северо-восток, Олд Торри был сровнен с землей, чтобы освободить место для базы снабжения Shell. Ребус поднял свой бокал и выпил за память о деревне.

Он принял душ, переоделся и направился обратно в бар. К нему торопливо подошла взволнованная женщина в длинной клетчатой юбке и белой блузке.

«Вы на съезде?»

Он покачал головой и вспомнил, что читал об этом: загрязнение Северного моря или что-то в этом роде. В конце концов женщина вывела из отеля трех тучных бизнесменов. Ребус вошел в вестибюль и наблюдал, как их увозит лимузин. Он посмотрел на часы. Пора идти.

Найти Дайса было легко, он просто следовал указателям в аэропорт. Конечно же, он увидел вертолеты в небе. Территория вокруг аэропорта представляла собой смесь сельскохозяйственных угодий, новых отелей и промышленных комплексов. Штаб-квартира T-Bird Oil располагалась в скромном трехэтажном шестиугольнике, большая часть которого была из дымчатого стекла. Спереди была парковка и ландшафтные сады с дорожкой, извивающейся через них к самому зданию. Вдалеке взлетали и приземлялись легкие самолеты.

Зона приема была просторной и светлой. Под стеклом были макеты нефтяных месторождений Северного моря и некоторых Производственные платформы T-Bird. Баннок был самым большим и самым старым. Рядом с ним стоял двухэтажный автобус в масштабе, казавшийся карликом по сравнению с установкой. На стенах висели огромные цветные фотографии и диаграммы, а также множество наград в рамах. Администратор сказала ему, что его ждут, и он должен подняться на лифте на первый этаж. Лифт был зеркальным, и Ребус осмотрел себя. Он вспомнил, как поднимался на лифте в квартиру Аллана Митчисона, а Бэйн вел бой с тенью со своим отражением. Ребус знал, что если он попробует сделать это прямо сейчас, его отражение, вероятно, победит. Он хрустнул еще одной мятной конфетой.

Его ждала симпатичная девушка. Она попросила его следовать за ней, не слишком обременительная задача. Они прошли через офис с открытой планировкой, только половина столов была занята. Там были телевизоры, включенные на телетексте новостей, индексы акций, CNN. Они вышли из офиса в другой коридор, гораздо тише, под ногами был глубокий ковер. У второй двери, которая была открыта, девушка жестом пригласила Ребуса войти.

На двери было написано имя Стюарта Минчелла, поэтому Ребус предположил, что человек, поднявшийся на ноги, чтобы пожать ему руку, и есть Минчелл.

«Инспектор Ребус? Приятно наконец с вами познакомиться».

Правда, что они говорили о голосах, редко можно было прикрепить к ним нужное лицо и тело. Минчелл говорил авторитетно, но выглядел слишком молодо — ему было лет двадцать с небольшим, лицо лоснилось, щеки были красные, волосы зачесаны назад. Он носил круглые очки в металлической оправе и имел густые темные брови, из-за чего лицо казалось озорным. Он все еще носил широкие красные подтяжки с брюками. Когда он полуобернулся, Ребус увидел, что его волосы сзади были собраны в зачатки конского хвоста.

«Кофе или чай?» — спрашивала девушка.

«Нет времени, Сабрина», — сказал Минчелл. Он широко раскрыл объятия Ребусу в знак извинения. «Планы изменились, инспектор. Мне нужно быть на конференции по Северному морю. Я пытался связаться с вами, чтобы предупредить».

«Все в порядке». Ребус подумал: черт. Если он позвонил в Форт Апачи, значит, они знают, что я здесь.

«Я подумал, что мы могли бы взять мою машину и поговорить по дороге туда. Я буду всего полчаса или около того. Если у вас возникнут вопросы, мы можем поговорить потом».

«Все будет хорошо».

Минчелл натягивал куртку.

«Файлы», — напомнила ему Сабрина.

«Проверьте». Он взял полдюжины и сунул их в портфель.

«Визитные карточки».

Он открыл свой Filofax, увидел, что у него есть запас. «Проверьте».

'Сотовый телефон.'

Он похлопал себя по карману, кивнул. «Машина готова?»

Сабрина сказала, что проверит, и пошла искать свой телефон.

«Мы можем подождать внизу», — сказал Минчелл.

«Проверим», — сказал Ребус.

Они ждали лифт. Когда он приехал, внутри уже было двое мужчин, что все еще оставляло место. Минчелл колебался. Он выглядел так, будто собирался сказать, что они подождут, но Ребус уже вошел в лифт, поэтому он последовал за ним, слегка поклонившись одному из мужчин, старшему из двоих.

Ребус посмотрел в зеркало, увидел, как пожилой мужчина уставился на него. У него были длинные желто-серебристые волосы, зачесанные назад со лба и за оба уха. Он опирался руками на трость с серебряным набалдашником и был одет в мешковатый льняной костюм. Он был похож на персонажа из Теннесси Уильямса, его лицо было точеным и хмурым, походка лишь слегка сутулой, несмотря на его годы. Ребус посмотрел вниз и заметил, что мужчина был одет в пару поношенных кроссовок. Мужчина достал из кармана блокнот, что-то нацарапал на нем, все еще держа трость, оторвал листок и передал его второму мужчине, который прочитал и кивнул.

Лифт открылся на первом этаже. Минчелл физически удерживал Ребуса, пока остальные двое не вышли. Ребус наблюдал, как они маршируют к входной двери здания, а человек с запиской свернул, чтобы позвонить на ресепшен. Прямо снаружи был припаркован красный Ягуар. Водитель в ливрее держал заднюю дверь открытой для Большого Папочки.

Минчелл потирал лоб пальцами одной руки.

«Кто это был?» — спросил Ребус.

«Это был майор Вейр».

«Если бы я знал, я бы спросил его, почему я больше не могу получать талоны Green Shield за бензин».

Минчелл был не в настроении шутить.

«О чем была записка?» — спросил Ребус.

«Майор мало говорит. Он лучше общается на бумаге». Ребус рассмеялся: сбой в общении. «Я серьезно», — сказал Минчелл. «Не думаю, что я слышал от него больше пары десятков слов за все время, что я на него работал».

«Что-то не так с его голосом?»

«Нет, он звучит нормально, немного хрипло, но этого следовало ожидать. Дело в том, что у него американский акцент».

'Так?'

«Поэтому он хотел бы, чтобы это был шотландский напиток».

Когда «Ягуар» уехал, они вышли на парковку. «У него эта одержимость Шотландией», — продолжил Минчелл. «Его родители были шотландскими мигрантами, они рассказывали ему истории о «старой стране». Он подсел. Он проводит здесь, может быть, треть года — T-Bird Oil простирается по всему миру, — но видно, что он ненавидит уезжать».

«Еще что-нибудь, что мне следует знать?»

«Он ярый трезвенник: стоит кому-то из сотрудников почувствовать запах алкоголя, и он тут же вырубается».

«Он женат?»

«Вдовец. Его жена похоронена на острове Айлей или где-то в этом роде. Это моя машина».

Это была гоночная модель Mazda темно-синего цвета, с низкой посадкой, в которой едва хватало места для двух ковшеобразных сидений. Портфель Минчелла почти заполнил заднюю часть. Он подключил телефон, прежде чем включить зажигание.

«У него был сын, — продолжал Минчелл, — но я думаю, он тоже умер или был лишен наследства. Майор не хочет о нем говорить. Вы хотите хороших новостей или плохих?»

«Давайте попробуем плохое».

«Джейк Харли все еще не вернулся, он не вернулся из своего походного отпуска. Он должен вернуться через пару дней».

«Я бы все равно хотел отправиться в Саллом-Во», — сказал Ребус. Особенно если бы Энкрам смог отследить его до Абердина.

«Никаких проблем. Мы доставим вас туда на вертолете».

«Какие хорошие новости?»

«Хорошая новость в том, что я организовал для тебя полет на другом вертолете в Баннок, чтобы поговорить с Вилли Фордом. И поскольку это однодневная поездка, тебе не понадобится никакой подготовки по выживанию. Поверь мне, это хорошая новость. Часть обучения заключается в том, что тебя пристегивают к симулятору и бросают в бассейн».

«Ты там был?»

«О, да. Любой, кто совершает больше десяти однодневных поездок в год, должен это делать. Это меня пугает до чертиков».

«Но вертолеты достаточно безопасны?»

«Не беспокойся об этом. И тебе сейчас повезло: хорошее окно». Он увидел пустой взгляд Ребуса. «Окно в погоде, никаких крупных штормов не надвигается. Видишь ли, нефть — круглогодичная отрасль, но она также сезонная. Мы не всегда можем добраться до платформ и обратно, это зависит от погоды. Если мы хотим отбуксировать буровую установку в море, нам нужно рассчитать окно, а затем надеяться на лучшее. Погода там…» Минчелл покачал головой. «Иногда она может заставить тебя поверить во Всемогущего».

«Ветхий Завет?» — предположил Ребус. Минчелл улыбнулся и кивнул, затем позвонил по телефону.

Они вышли из Дайса и въехали в Бридж-оф-Дон, следуя указателям на Абердинский выставочный и конференц-центр. Ребус подождал, пока Минчелл закончит свой звонок, прежде чем задать вопрос.

«Куда направился майор Вейр?»

«Там же, где и мы. Ему нужно произнести речь».

«Я думал, ты сказал, что он не разговаривает».

«Он этого не сделает. Тот человек с ним был его гуру по связям с общественностью, Хейден Флетчер. Он прочтет речь. Майор сядет рядом с ним и послушает».

«Это считается эксцентричностью?»

«Не тогда, когда ты стоишь сто миллионов долларов».

13

Парковка конференц-центра была заполнена моделями высшего звена управления: «мерсы», «бимеры», «ягуары», иногда «бентли» или «роллеры». Кучка шоферов курила сигареты и обменивалась анекдотами.

«Возможно, было бы лучше, если бы вы все приехали на велосипедах», — сказал Ребус, впервые увидев демонстрацию у призматического купола, который обозначал вход в Центр. Кто-то развернул с крыши огромный баннер, нарисованный зеленым по белому: НЕ УБИВАЙТЕ НАШИ ОКЕАНЫ! Там были сотрудники службы безопасности, которые пытались втащить его, сохраняя равновесие и достоинство. Кто-то с мегафоном возглавлял скандирование. Были демонстранты в полной боевой экипировке и защитных капюшонах от радиации, а также другие, одетые как русалки и водяные, плюс надувной кит, который, подхваченный ветром, рисковал сорваться с якоря. Полицейские в форме патрулировали демонстрацию, переговариваясь по наплечным рациям. Ребус предположил, что неподалеку будет фургон с более тяжелой артиллерией: щитами для подавления беспорядков, козырьками, дубинками в американском стиле… Это не было похоже на такую демонстрацию, пока нет.

«Нам придется пройти через них», — сказал Минчелл. «Я ненавижу это. Мы тратим миллионы на защиту окружающей среды. Я даже являюсь членом Greenpeace, Oxfam, кого угодно. Но каждый чертов год одно и то же». Он схватил свой портфель и мобильный телефон, дистанционно запер машину и поставил сигнализацию, затем направился к дверям.

«Чтобы попасть туда, вам необходимо иметь бейдж делегата», — сказал он. объяснил. «Но просто покажите ордер или что-то в этом роде. Я уверен, что это не будет проблемой».

Они уже были близко к основной демонстрации. Фоновая музыка звучала через портативный PA, песня о китах, или, может быть, это был Уэльс. Ребус узнал вокальный стиль: The Dancing Pigs. Люди совали ему листовки. Он взял по одной и поблагодарил. Перед ним, как леопард в клетке, расхаживала молодая женщина. Она управляла мегафоном. Ее голос был гнусавым и североамериканским.

«Решения, принятые сейчас, повлияют на внуков ваших детей! Вы не можете назначить цену будущему! Поставьте будущее на первое место, ради всеобщего блага!»

Она посмотрела на Ребуса, когда он проходил мимо нее. Ее лицо было пустым, никакой ненависти, никаких упреков, просто работа. Ее обесцвеченные волосы были заплетены в крысиный хвост, вплетены в яркие косы, одна из которых спадала на середину ее лба.

«Убьете океаны — убьете планету! Поставьте Мать-Землю выше прибыли!»

Ребус был убежден еще до того, как дошел до двери.

Внутри был контейнер, куда сбрасывали листовки. Но Ребус сложил свой и положил его в карман. Двое охранников хотели предъявить удостоверение личности, но его удостоверение, как и предполагалось, сработало. В вестибюле патрулировало еще больше охранников — частная охрана, в форме, в блестящих кепках, которые ничего не значили. Вероятно, они прошли однодневный экспресс-курс по угрожающим любезностям. Сам вестибюль был полон костюмов. Сообщения передавались по системе громкой связи. Там были статические дисплеи, столы, заваленные литературой, рекламные объявления о продаже бог знает чего. Некоторые из киосков, похоже, шли на пользу бизнесу. Минчелл извинился и сказал, что встретится с Ребусом у главного входа примерно через полчаса. Он сказал, что ему нужно немного «поболтать». Похоже, это означало пожать людям руки, улыбнуться, передать им несколько слов и в некоторых случаях свою визитную карточку, а затем уйти. Ребус быстро потерял его.

Ребус не видел слишком много фотографий установок, а те, что он видел, см. натяжные опоры и полупогружные. Настоящим восторгом, похоже, стали FPSO — плавучие системы добычи, хранения и выгрузки — которые были похожи на танкеры, но полностью исключали необходимость в платформе. Выкидные трубопроводы подключались напрямую к FPSO, и она могла хранить 300 000 баррелей нефти.

«Впечатляет, не правда ли?» — спросил Ребуса скандинав в костюме продавца. Ребус кивнул.

«Нет необходимости в платформе».

«И его легче сдать на металлолом, когда придет время. Дешево и экологично». Мужчина помолчал. «Хотите взять его в аренду?»

«Где бы я его припарковал?» Он ушел прежде, чем продавец успел перевести.

Может быть, это был его следопытский нос, но он без труда нашел бар и устроился в дальнем конце с виски и миской закусок. На обед был сэндвич с заправки, поэтому он его съел. Подошел мужчина и встал рядом с ним, вытер лицо огромным белым платком и попросил газировку с большим количеством льда.

«Почему я все еще прихожу на эти мероприятия?» — прорычал мужчина. Его акцент был где-то в средней Атлантике. Он был высоким и худым, его рыжеватые волосы редели. Плоть на его шее была дряблой, что давало ему немного за пятьдесят, хотя он мог бы сойти за пять лет моложе. У Ребуса не было ответа, поэтому он ничего не сказал. Принесли напиток, и он осушил его одним глотком, затем заказал еще один. «Хочешь один?» — спросил он.

'Нет, спасибо.'

Мужчина заметил, что фотокарточка Ребуса пропала. «Вы делегат?»

Ребус покачал головой. «Наблюдатель».

«Газета?»

Ребус снова покачал головой.

«Я так не думал. Нефть — единственная новость, когда что-то идет не так. Она больше, чем атомная промышленность, но получает половину освещения».

«Это хорошо, не правда ли, если все новости, которые они печатают, плохие?»

Мужчина задумался, а затем рассмеялся, показав идеальные зубы. «Ты меня поймал». Он снова вытер лицо. «Так что же именно ты наблюдаешь?»

«Сейчас я не на дежурстве».

'Повезло тебе.'

«И что ты делаешь?»

«Я работаю изо всех сил. Но должен сказать вам, моя компания почти отказалась от попыток продавать нефтяной промышленности. Они предпочли бы купить янки или скандинавов. Ну и черт с ними. Неудивительно, что Шотландия в проигрыше… а мы хотим независимости». Мужчина покачал головой, затем наклонился вперед через стойку. Ребус сделал то же самое: соучастник заговора. «В основном то, что я делаю, это посещаю скучные конвенции вроде этой. А вечером иду домой и думаю, в чем смысл. Ты уверен насчет этого напитка?»

«Тогда продолжай».

Поэтому Ребус позволил мужчине купить ему выпивку. То, как он сказал «да пошли они», заставило Ребуса подумать, что он не так уж часто ругается. Он просто сделал это, чтобы сломать лед, показать, что разговаривает как мужчина с мужчиной; не для протокола, так сказать. Ребус предложил сигарету, но его друг покачал головой.

«Отказался от них много лет назад. Не думаю, что я все еще не испытываю искушения». Он помолчал, оглядел бар. «Знаешь, кем бы я хотел быть?» Ребус пожал плечами. «Давай, угадай».

«Я не знаю, с чего начать».

«Шон Коннери». Мужчина кивнул. «Подумайте об этом, с тем, что он зарабатывает за фильм, он мог бы дать по фунту каждому мужчине, женщине и ребенку в этой стране, и еще осталось бы несколько миллионов. Разве это не невероятно?»

«Если бы вы были Шоном Коннери, вы бы дали каждому по фунту?»

«Я был бы самым сексуальным мужчиной в мире, зачем мне деньги?»

Это был хороший момент, поэтому они выпили за это. Единственное, что было, разговор о Шоне напомнил Ребусу об Анкраме, двойнике Шона. Он посмотрел на часы, увидел, что ему пора уходить.

«Могу ли я купить тебе один, прежде чем уйду?»

Мужчина покачал головой, затем достал свою визитку, сделав это ловким движением, как фокусник. «На всякий случай, если она вам когда-нибудь понадобится. Кстати, меня зовут Райан». Ребус прочитал карточку: Райан Слокум, менеджер по продажам, инженерный отдел, и название компании: Eugene Construction.

«Джон Ребус», — сказал он, пожимая руку Слокуму.

«Джон Ребус», — сказал Слокум, кивнув. «Нет визитки, Джон?»

«Я офицер полиции».

Глаза Слокума расширились. «Я сказал что-то компрометирующее?»

«Если бы вы это сделали, вы бы меня не беспокоили. Я живу в Эдинбурге».

«Далеко от дома. Это Джонни Байбл?»

«Почему ты так говоришь?»

«Его убили в обоих городах, не так ли?»

Ребус кивнул. «Нет, это не Джонни Байбл. Береги себя, Райан».

«Ты тоже. Мир там безумно плохой».

«Разве это не справедливо?»

Стюарт Минчелл ждал его у дверей. «Хотите что-нибудь еще посмотреть, или нам вернуться?»

'Пойдем.'

Ламсден позвонил в свою комнату, и Ребус спустился вниз, чтобы встретить его. Ламсден был хорошо одет, но непринужденно — пиджак был заменен на кремовый пиджак, желтая рубашка расстегнута на шее.

«Итак», сказал Ребус, «мне называть тебя Ламсденом всю ночь?»

«Мое имя — Людовик».

«Людовик Ламсден?»

«У моих родителей было чувство юмора. Друзья называют меня Людо».

Вечер был теплый и еще светлый. В садах шумели птицы, а по тротуарам пробирались толстые чайки.

«Светло будет до десяти, может быть, одиннадцати часов», — объяснил Ламсден.

«Это самые толстые чайки, которых я когда-либо видел».

«Я их ненавижу. Посмотрите, в каком состоянии тротуары».

Это правда, плиты под ногами были усеяны птичьим пометом. «Куда мы идем?» — спросил Ребус.

«Назовите это таинственным туром. Все в пешей доступности. Вам нравятся таинственные туры?»

«Мне нравится иметь гида».

Их первой остановкой был итальянский ресторан, где Ламсден был хорошо известен. Казалось, все хотели пожать ему руку, и хозяин отвел его в сторону для тихого слова, заранее извинившись перед Ребусом.

«Итальянцы здесь послушные, — объяснял позже Ламсден. — Им так и не удалось управлять городом».

«Так кто же это делает?»

Ламсден обдумал вопрос. «Смесь».

«Есть ли американцы?»

Ламсден посмотрел на него, кивнул. «Они управляют многими клубами и некоторыми новыми отелями. Сфера услуг. Они приехали в семидесятых и никуда не уезжали. Хочешь сходить в клуб позже?»

Ребус пожал плечами. «Звучит почти респектабельно».

Ламсден рассмеялся. «О, ты хочешь аморальности ? Это ведь и есть суть Абердина, верно? Ты неправильно понял. Город строго корпоративный. Позже, если ты действительно захочешь, я отведу тебя к докам: стриптизерши и пьяницы, но их меньшинство».

«Живя на юге, слышишь истории».

«Конечно, знаешь: элитные бордели, наркотики и порно, азартные игры и алкоголь. Мы тоже слышим эти истории. Но что касается того, чтобы увидеть все это...» Ламсден покачал головой. «Нефтяная промышленность на самом деле довольно ручная. Работяги почти исчезли. Нефть стала легальной».

Ребус был почти убежден, но Ламсден слишком старался. Он продолжал говорить, и чем больше он говорил, тем меньше Ребус верил. Хозяин подошел за еще одним словом, нарисовал Ламсден отошел в угол ресторана. Ламсден держал руку на спине мужчины, похлопывая ее. Он поправил галстук, когда снова сел.

«Его сын бродит», — объяснил Ламсден. Он пожал плечами, как будто больше нечего было сказать, и сказал Ребусу попробовать фрикадельки.

После этого был ночной клуб, где бизнесмены соперничали с молодыми турками за внимание дневных продавцов, превратившихся в лисиц из лайкры. Музыка была громкой, как и одежда. Ламсден кивал головой в такт пульсу, но не выглядел так, будто он наслаждался собой. Он был похож на экскурсовода. Людо: игрок в игры. Ребус знал, что ему продают фразу, ту же фразу, которую продадут любому туристу на севере — это была страна супов Бакстера, мужчин в юбках и бабушкиных хайлендских хамов; нефть была просто еще одной отраслью, город и его люди поднялись над ней. Все еще сохранялось чувство перспективы Хайленда.

Не было никаких недостатков.

«Я подумал, что это место может показаться вам интересным», — крикнул Ламсден, перекрикивая музыку.

'Почему?'

«Именно здесь Мишель Страхан познакомилась с Джонни Байблом».

Ребус попытался сглотнуть, но не смог. Он не заметил названия клуба. Он посмотрел новыми глазами, увидел танцоров и выпивох, увидел собственнические руки вокруг нежелающих шей. Увидел голодные глаза и деньги, используемые для спаривания. Он представил себе Джонни Байбла, тихо стоящего у бара, перебирающего в уме возможные варианты, сужая круг до одного. Затем он пригласил Мишель Файфер на танец…

Когда Ребус предложил им двигаться дальше, Ламсден не возражал. Пока что они заплатили за один раунд напитков: о еде в ресторане «позаботились, и вышибала на двери клуба кивнул им, пропустив их, минуя кассу».

Когда они уходили, мужчина проводил мимо них молодую женщину. Ребус полуобернулся.

«Кто-то, кого вы знаете?» — спросил Ламсден.

Ребус пожал плечами. «Я думал, что узнал лицо». Он видел его только сегодня днем: темные вьющиеся волосы, очки, оливковый цвет лица. Хейден Флетчер, «пиар-гуру» майора Вейра. Он выглядел так, будто у него был хороший день. Спутник Флетчера оглянулся на Ребуса и улыбнулся.

Снаружи в небе все еще виднелись косые полосы фиолетового света. На кладбище через дорогу скворцы толпились на дереве.

«Где сейчас?» — спросил Ламсден.

Ребус потянулся. «Вообще-то, Людо, я думаю, я просто вернусь в отель. Извини, что так расслабился».

Ламсден постарался не выдать облегчения. «И каков твой завтрашний маршрут?»

Внезапно Ребусу захотелось, чтобы он не знал. «Еще одна встреча с работодателем покойного». Ламсден, казалось, был удовлетворен.

«А потом домой?»

«Через пару дней».

Ламсден постарался не выдать своего разочарования. «Ну, — сказал он, — высыпайся как следует. Ты знаешь дорогу обратно?»

Ребус кивнул, и они пожали друг другу руки. Ламсден направился в одну сторону, Ребус — в другую. Он продолжал идти в сторону отеля, не торопясь, разглядывая витрины, оглядываясь назад. Затем он остановился и сверился с картой, увидев, что до гавани можно дойти пешком. Но первое попавшееся такси он остановил.

«Куда?» — спросил водитель.

«Где-нибудь, где я смогу хорошо выпить. Где-нибудь у доков». Он подумал: «Там, где катаются пьяницы».

«Насколько грубо ты хочешь?»

«Настолько грубо, насколько это возможно».

Мужчина кивнул и тронулся с места. Ребус наклонился вперед на сиденье. «Я думал, город будет оживленнее».

«Ах, еще рановато. И учтите, выходные — это дикие дни. С буровых установок идут зарплаты».

«Много выпивки».

«Много всего ».

«Я слышал, что все клубы принадлежат американцам».

«Янки», — сказал водитель. «Они повсюду».

«Незаконно и законно?»

Водитель уставился на него в зеркало заднего вида. «Что именно вы искали?»

«Может быть, что-то, что меня кайфует».

«Ты не похож на этого человека».

«Как выглядит этот тип?»

«Это не похоже на копа».

Ребус рассмеялся. «Не на службе и играю вдали от дома».

«Где дом?»

'Эдинбург.'

Водитель задумчиво кивнул. «Если бы я хотел кайфануть, — сказал он, — я бы, наверное, подумал о клубе Burke's на Колледж-стрит. Это мы».

Он остановил такси. Счетчик показал чуть больше двух фунтов; Ребус отдал пять и сказал оставить себе сдачу. Водитель высунулся из окна.

«Когда я тебя подобрал, ты не был и в ста ярдах от «Берка».

«Я знаю». Конечно, он знал: именно в «Бёрксе» Джонни Байбл познакомился с Мишель.

Когда такси тронулось, он огляделся по сторонам. Прямо через дорогу была гавань, там были пришвартованы лодки, огни показывали, что мужчины все еще работали — вероятно, ремонтные бригады. Эта сторона дороги представляла собой смесь многоквартирных домов, магазинов и пабов. На улице работала пара девушек, но движение было тихим. Ребус находился возле места под названием Yardarm. Оно обещало караоке-ночи, экзотических танцоров, счастливый час, гостевое пиво, спутниковое телевидение и «теплый прием».

Когда Ребус толкнул дверь, он сразу почувствовал тепло. Внутри было жарко. Ему потребовалась целая минута, чтобы добраться до бара, к тому времени дым уже ел даже его закаленные глаза. Некоторые из клиентов были похожи на рыбаков — вишневые лица, гладкие волосы и толстые свитера. Другие руки были почерневшие от масла — механики в доке. У женщин были глаза, опущенные от пьянства, лица либо слишком густо накрашены, либо им это было необходимо. В баре он заказал двойной виски. Теперь, когда метрическая система взяла верх, он никогда не мог вспомнить, было ли тридцать пять милов меньше или больше четверти джиллиона. В последний раз он видел так много пьяных в одном месте после матча Hibs/Hearts. Он пил на Истер-роуд, и Hibs победили. Пандемониум.

Ему потребовалось пять минут, чтобы завязать разговор с соседом, который раньше работал на буровых установках. Он был невысоким и жилистым, уже совершенно лысым в свои тридцать, и носил очки Buddy Holly с линзами-банками из-под варенья. Он работал в столовой.

«Лучшая еда каждый день. Три меню, две смены. Высшее качество. Новые посетители всегда набивались, но вскоре научились».

«Вы работали две недели и две недели отдыхали?»

«Все так делали. И это по семь дней в неделю». Лицо мужчины было направлено вниз на бар, когда он говорил, как будто его голова была слишком тяжелой, чтобы ее поднять. «Ты подсел на это. Время, проведенное на суше, я не мог успокоиться, не мог дождаться, чтобы вернуться в море».

«И что же случилось?»

«Времена стали тяжелее. Я был излишним по сравнению с требованиями».

«Я слышал, что буровые установки напичканы наркотиками. Ты когда-нибудь их видел?»

«Да, черт возьми, повсюду. Просто для расслабления, понимаешь? Никто не был настолько глуп, чтобы выходить на работу с проводами. Одно неверное движение, и труба может оторвать тебе руку — я знаю, я это видел. Или если ты потеряешь равновесие, то это будет падение с двухсот футов до воды. Но там было много наркотиков, много выпивки. И я скажу тебе, там могло и не быть женщин, но у нас были журналы «Скад» и фильмы по самые уши. Никогда такого не видел. Удовлетворены все вкусы, и некоторые из них были довольно отвратительными. Это говорит человек мира, так что ты понимаешь, о чем я».

Ребус подумал, что да. Он купил человечку выпить. Если бы его спутник наклонился еще ниже над стойкой, его нос оказался бы в стакане. Когда кто-то объявил, что караоке начнется через пять минут, Ребус понял, что пора уходить. Был там, сделал это. Он использовал свою карту, чтобы вернуться к Юнион-стрит. Ночь становилась все оживленнее. Группы подростков бродили, полицейские фургоны — простые синие Transit — проверяли их. Было заметно сильное присутствие людей в форме, но никто не казался запуганным. Люди ревели, пели, хлопали в ладоши. Абердин в середине недели был похож на Эдинбург в плохой субботний вечер. Пара шерстяных костюмов обсуждали что-то с двумя молодыми людьми, в то время как их подружки стояли рядом и жевали жвачку. Рядом с ними был припаркован фургон с открытыми задними дверями.

«Я здесь всего лишь турист», — сказал себе Ребус, проходя мимо.

Где-то он свернул не туда и в итоге подъехал к своему отелю с противоположной стороны, пройдя мимо большой статуи Уильяма Уоллеса, размахивающего клеймором.

«Добрый вечер, Мел», — сказал Ребус.

Он поднялся по ступеням отеля, решил выпить рюмочку на ночь, чтобы подняться в номер. Бар был полон участников съезда, некоторые из них все еще носили значки делегатов. Они сидели за столиками, заваленными пустыми стаканами. Одинокая женщина сидела у бара, курила черную сигарету, выпуская дым в потолок. У нее были перекисные волосы, и она носила много золота. Ее костюм-двойка был малиновым, ее колготки или чулки черными. Ребус посмотрел на нее и решил, что это чулки. Ее лицо было жестким, волосы были зачесаны назад и заколоты большой золотой застежкой. На щеках была пудра, а на губах темная помада с блеском. Может быть, ровесница Ребуса; может быть, даже на год или два старше — из тех женщин, которых мужчины называют «красивыми». Она выпила пару напитков, возможно, поэтому она улыбнулась.

«Вы на съезде?» — спросила она.

'Нет.'

«Слава Богу за это. Клянусь, каждый из них пытался со мной поболтать, но все, о чем они могут говорить, — это грубости». Она сделал паузу. «Как в сырой нефти — мертвая нефть и живая нефть. Вы знали, что есть разница?»

Ребус улыбнулся, покачал головой и заказал себе выпивку. «Хочешь еще? Или это считается за знакомство?»

«Так и будет». Она увидела, как он смотрит на ее сигарету. «Sobranie».

«Черная бумага делает их вкуснее?»

« Табак делает их вкуснее».

Ребус достал свой собственный рюкзак. «Я сам занимаюсь щепой».

«Я понимаю».

Принесли напитки. Ребус подписал расписку, чтобы оплатить счет за номер.

«Вы здесь по делу?» — у нее был глубокий голос, как у женщины с западного побережья или около того, образованной представительницы рабочего класса.

«Вроде того. А как насчет тебя?»

«Бизнес. Так чем ты занимаешься?»

Худший ответ в мире на флирте: «Я офицер полиции».

Она с интересом приподняла одну бровь. «Уголовное расследование?»

'Да.'

«Вы работаете над делом Джонни Байбла?»

'Нет.'

«Судя по газетам, я думал, что все полицейские в Шотландии такие».

«Я — исключение».

«Я помню Библейского Джона», — сказала она, затягиваясь сигаретой. «Я выросла в Глазго. Неделями мама не выпускала меня из дома. Это было похоже на тюрьму».

«Он делал то же самое со многими женщинами».

«И теперь все это происходит снова». Она сделала паузу. «Когда я сказала, что помню Иоанна из Библии, твоя фраза должна была быть: «Ты не выглядишь достаточно старой».

«Что доказывает, что я не собираюсь с тобой болтать».

Она уставилась на него. «Жаль», — сказала она, потянувшись за своим напитком. Ребус тоже использовал свой стакан в качестве опоры, выигрывая время. Она дала ему всю необходимую информацию. Он должен был решить действовать или нет. Пригласить ее в свою комнату? Или умолять… что именно? Вину? Страх? Отвращение к себе?

Страх.

Он видел, как может пройти ночь, пытаясь извлечь красоту из нужды, страсть из определенного отчаяния.

«Я польщен», — сказал он наконец.

«Не надо», — быстро сказала она. Снова его ход, любитель шахмат, брошенный против профессионала.

«И что ты делаешь?»

Она повернулась к нему. Ее глаза говорили, что она знала все тактики в этой игре. «Я занимаюсь продажами. Продукция для нефтяной промышленности». Она кивнула в сторону остальных мужчин в баре. «Возможно, мне придется работать с ними, но никто не говорит, что я должна делить с ними свое свободное время».

«Вы живете в Абердине?»

Она покачала головой. «Позвольте мне принести вам еще».

«Завтра мне рано вставать».

«Еще один не повредит».

«Может быть», — сказал Ребус, выдерживая ее взгляд.

«Ну что ж», — сказала она, — «это идеальное завершение совершенно дерьмового дня».

'Извини.'

«Не беспокойся об этом».

Он чувствовал ее взгляд на себе, когда выходил из бара к стойке регистрации. Ему пришлось силой подниматься по лестнице к своему номеру. Ее тяга была сильной. Он понял, что даже не знает ее имени.

Он включил телевизор, пока раздевался. Какой-то суб-голливудский мусор: женщины выглядели как скелеты с помадой; мужчины работали шеями — он видел парикмахеров с более Методичным подходом. Он снова подумал о женщине. Она была в игре? Определенно нет. Но она быстро его зацепила. Он сказал ей, что польщен; по правде говоря, он был ошеломлен. Ребус всегда считал отношения с противоположным полом сложными. Он вырос в шахтерском поселке, немного отставшем от времени когда дело доходит до таких вещей, как распущенность. Ты засовываешь руку в блузку девушки, и тут же ее отец набрасывается на тебя с кожаным ремнем.

Затем он пошел в армию, где женщины попеременно были персонажами фантазий и неприкасаемыми: шлюхами и мадоннами, середины, казалось, не было. Освободившись из армии, он пошел в полицию. К тому времени он был женат, но его работа оказалась более соблазнительной, более всепоглощающей, чем отношения – чем любые отношения. С тех пор его интрижки длились месяцы, недели, иногда всего лишь дни. Теперь уже слишком поздно, чувствовал он, для чего-то более постоянного. Казалось, он нравился женщинам – проблема была не в этом. Проблема была где-то внутри него, и ее не облегчали такие вещи, как дело Джонни Байбла, когда женщины подвергались насилию, а затем были убиты. Изнасилование – это все о власти; убийство тоже, по-своему. И разве власть не была высшей мужской фантазией? И разве он не мечтал об этом иногда?

Он видел посмертные фотографии Энджи Ридделл, и первая мысль, которая пришла ему в голову, мысль, которую он должен был отбросить, была: хорошее тело . Это беспокоило его, потому что в тот момент она была просто еще одним объектом. Потом за работу взялся патологоанатом, и она перестала быть даже этим.

Он уснул, как только его голова коснулась подушки. Он молился, как и каждую ночь, чтобы не было снов. Он проснулся в темноте, его спина была мокрой от пота, и от тикающего звука. Это были не часы, даже не его часы. Его часы лежали на шкафу. Это было ближе, гораздо более интимно. Он доносился со стены? Из изголовья? Он включил свет, но звук прекратился. Может быть, древоточец? Он не мог найти никаких отверстий в деревянной раме изголовья. Он выключил лампу и закрыл глаза. И вот оно снова: больше счетчик Гейгера, чем метроном. Он пытался игнорировать это, но это было слишком близко. Это было неизбежным. Это была подушка, его перьевая подушка. Внутри было что-то, что-то живое. Хотело бы оно заползти к нему в ухо? Отложить там яйца? Мутировать или окукливаться или просто наслаждаться закуской из воска и Барабанная перепонка? Пот остывал на спине и на простыне под ним. В комнате не было воздуха. Он был слишком устал, чтобы встать, слишком нервничал, чтобы спать. Он сделал то, что должен был сделать — бросил подушку в сторону двери.

Больше не тикало, но он все равно не мог спать. Звонок телефона был облегчением. Может, это была женщина из бара. Он говорил ей: я алкоголик, лох, я не гожусь ни для какого другого человека.

'Привет?'

«Это Людо, извините, что разбудил вас».

«Я не спал. В чем проблема?»

«За вами приедет патрульная машина». Ребус поморщился: Энкрам уже выследил его?

'Зачем?'

«Самоубийство в Стонхейвене. Подумал, что вам будет интересно. Кажется, его зовут Энтони Эллис Кейн».

Ребус выскочил из кровати. «Тони Эл? Самоубийство?»

«Похоже на то. Машина должна быть там через пять минут».

«Я буду готов».

Теперь, когда Джон Ребус оказался в Абердине, ситуация стала более опасной.

Джон Ребус.

Список библиотекаря первым выдал имя вместе с адресом на Арден-стрит, Эдинбург EH9. Имея краткосрочный читательский билет, Ребус просматривал выпуски The Scotsman с февраля 1968 по декабрь 1969 года. Четверо других просматривали те же наборы микрофильмов в течение предыдущих шести месяцев. Двое были известны Библейскому Джону как журналисты, третий был писателем — он написал главу об этом деле для книги о шотландских убийцах. Что касается четвертого... четвертый назвал себя Питером Мануэлем. Это ничего не значило бы для библиотекаря, выписывающего еще один краткосрочный читательский билет. Но настоящий Питер Мануэль убил до дюжины человек в 1950-х годах и был повешен за это в тюрьме Барлинни. Библейскому Джону стало ясно: выскочка читал о знаменитых убийцах, и в ходе своих исследований наткнулся как на Мануэля, так и на Библейского Джона. Сузив круг своих поисков, он решил сосредоточить свое исследование на Библейском Джоне, узнав больше о деле, читая газеты того периода. «Питер Мануэль» запросил не только Scotsmans за 1968–70, но и Glasgow Heralds .

Его исследование должно было быть тщательным. И адрес на его читательском билете был таким же вымышленным, как и его имя: Ланарк Террас, Абердин. Настоящий Питер Мануэль совершил свою кровавую бойню в Ланаркшире.

Но хотя адрес был ложным, Библейский Джон задумался об Абердине. Его собственные расследования уже привели его к тому, что Upstart находился в районе Абердина. Это казалось еще одной связью. И теперь Джон Ребус тоже был в Абердине… Библейский Джон размышлял о Джоне Ребусе, даже до того, как узнал, кто он. Сначала он был загадкой, а теперь проблемой. Библейский Джон отсканировал некоторые из последних вырезок Upstart в компьютер и просмотрел их, размышляя, что делать с полицейским. Он прочитал слова другого полицейского: «Этому человеку нужна помощь, и мы просим его выйти вперед, чтобы мы могли ему помочь». За этим последовало еще больше предположений. Они насвистывали в темноте.

За исключением того, что один из них находился в Абердине.

А Библейский Джон дал ему свою визитную карточку.

Он всегда знал, что выслеживать Апстарта будет опасно, но вряд ли он ожидал наткнуться на полицейского по пути. И не просто на любого офицера, а на того, кто следил за делом Джона из Библии. Джон Ребус, полицейский, работающий в Эдинбурге, адрес на Арден-стрит, в настоящее время в Абердине... Он решил открыть на своем компьютере новый файл, посвященный Ребусу. Он просмотрел некоторые недавние документы и подумал, что нашел причину, по которой Ребус был в Абердине: нефтяник выпал из окна многоквартирного дома в Эдинбурге, подозревалось в нечестной игре. Разумно заключить, что Ребус работал над этим делом, а не любой другой. Но все равно был факт, что Ребус читал о деле Иоанна Библейского. Зачем? Какое ему было до этого дело?

И второй факт, еще более проблематичный: теперь у Ребуса была его визитная карточка. Она ничего не значила для него, не могла, пока. Но могло наступить время… чем ближе он подходил к Апстарту, тем больше рисков он встречал. Карточка могла что-то значить для полицейского когда-нибудь в будущем. Мог ли Библейский Джон рискнуть? Казалось, у него было два варианта: ускорить охоту на Апстарта.

Или выведите полицейского из игры.

Он подумает об этом. Тем временем ему нужно сосредоточиться на Апстарте.

Его контакт в Национальной библиотеке сообщил ему, что для читательского билета требуется подтверждение личности: водительские права или что-то в этом роде. Возможно, Апстарт выдумал себе совершенно новую личность как «Питер Мануэль», но Библейский Джон в этом сомневался. Скорее всего, ему удалось уговорить себя пройти мимо подтверждения своей личности. Он будет хорош в разговоре. Он будет вкрадчивым, льстивым. Он не будет выглядеть как монстр. Его лицо будет вызывать доверие у женщин и мужчин. Он сможет выйти из ночных клубов с женщинами, с которыми познакомился всего час или два назад. Обойти проверку безопасности не составит для него большого труда.

Он встал и осмотрел свое лицо в зеркале. Полиция выпустила серию фотороботов, сгенерированных компьютером, состаривших оригинальный фоторобот Иоанна из Библии. Один из них был неплохим сходством, но он был одним из многих. Никто даже дважды не посмотрел на него; никто из его коллег не заметил никакого сходства. Даже полицейский ничего не увидел. Он потер подбородок. Щетина проступала сквозь красноту там, где он не брился. В доме было тихо. Его жена была в другом месте. Он женился на ней, потому что это показалось целесообразным, еще одна ложь в профиле. Он отпер дверь кабинета, подошел к входной двери и убедился, что она заперта. Затем он поднялся по лестнице в холл наверху и Спустил раздвижную лестницу, которая вела на чердак. Ему нравилось здесь, наверху, в месте, которое посещал только он. Он посмотрел на сундук, на котором стояло несколько старых коробок — камуфляж. Их никто не трогал. Он поднял их, достал из кармана ключ, отпер сундук и щелкнул двумя тяжелыми латунными защелками. Он снова прислушался, услышав только тишину за глухим биением собственного сердца, затем поднял крышку сундука.

Внутри он был полон сокровищ: сумочки, обувь, шарфы, безделушки, часы и кошельки — ничего, что могло бы указать на предыдущего владельца. Сумки и кошельки были опустошены, тщательно проверены на наличие предательских инициалов или даже пятен и отличительных знаков. Все письма, все, что имело имя или адрес, были сожжены. Он сел на пол перед открытым багажником, не трогая ничего. Ему не нужно было трогать. Он вспоминал девочку, которая жила на его улице, когда ему было восемь или девять лет — она была на год младше. Они играли в игру. Они по очереди лежали на земле очень неподвижно, закрыв глаза, пока другой пытался снять с себя как можно больше одежды, чтобы тот, кого раздевали, ничего не почувствовал.

Библия Джон быстро почувствовал пальцы девушки на себе – он играл по правилам. Но когда девушка лежала там, и он начал работать с пуговицами и молниями… ее веки дрогнули, на губах появилась улыбка… и она лежала там, не жалуясь, хотя он знал, что она должна была чувствовать его неуклюжие пальцы.

Конечно, она жульничала.

Теперь к нему пришла бабушка со своими постоянными предостережениями: остерегайтесь женщин, которые слишком сильно надушиваются; не играйте в карты с незнакомцами в поездах…

Полиция ничего не сказала о том, что Апстарт брал сувениры. Несомненно, они хотели сохранить это в тайне; у них были свои причины. Но Апстарт брал сувениры. Пока три. И он копил их в Абердине. Он немного промахнулся, указав Абердин в качестве своего адреса на карточке читателя… Библия Иоанна внезапно встала. Теперь он это увидел, увидел сделку между библиотекарем и «Питером Мануэлем». Upstart заявил, что ему нужно воспользоваться справочной библиотекой. Библиотекарь спросил подробности, для подтверждения личности… Upstart заволновался, сказав, что он оставил все это дома. Может ли он пойти и принести это? Невозможно, он приехал из Абердина на день. Далеко ехать, поэтому библиотекарь смягчился, выписал билет. Но теперь Upstart был обязан указать Абердин в качестве своего адреса.

Он был в Абердине.

Оживившись, Библия Джон запер багажник, поставил коробки на место и спустился вниз. Его огорчало, что с Джоном Ребусом так близко ему, возможно, придется переместить багажник… и себя вместе с ним. В своем кабинете он сидел за столом. Пусть Upstart базируется в Абердине, но будет мобильным. Пусть учится на своих первых ошибках. Так что теперь он планирует каждую выбраковку заранее. Выбираются ли жертвы наугад или есть какая-то закономерность? Легче выбрать добычу, которая не случайна; но тогда и полиции легче установить закономерность и в конечном итоге поймать вас. Но Upstart был молод: возможно, это был один из уроков, который он еще не усвоил. Его выбор «Питера Мануэля» показал определенную самонадеянность, дразня любого, кто мог выследить его так далеко. Он либо знал своих жертв, либо нет. Два пути. Путь первый: сказать, что он знал их, сказать, что существовала какая-то закономерность, связывающая всех троих с Upstart.

Один профиль: Upstart был странствующим человеком — водитель грузовика, представитель компании, работа в этом роде. Много путешествовал по Шотландии. Путешествующие мужчины могли быть одинокими людьми, иногда они пользовались услугами проститутки. Жертва из Эдинбурга была проституткой. Часто они останавливались в отелях. Жертва из Глазго работала горничной. Первая жертва — отбракованная из Абердина — не вписывалась в эту схему.

Или она? Было ли что-то, что полиция упустила, что-то, что он мог бы найти? Он поднял трубку, позвонил в справочную службу.

«Это номер Глазго», — сказал он голосу на другом конце провода.

14

Посреди ночи Стонхейвен находился всего в двадцати минутах езды к югу от Абердина, особенно если за рулем был маньяк.

«Когда мы доберемся туда, он все равно будет мертв, приятель», — сказал Ребус водителю.

И вот он был мертв в ванной комнате гостевого дома, одна рука свисала с бортика ванны в стиле Марата. Он перерезал себе запястья по книге — вверх и вниз, а не поперек. Вода в ванне казалась холодной. Ребус не подходил слишком близко — рука свисала с бортика и заливала пол кровью.

«Хозяйка не знала, кто был в ванной», — объяснила Ламсден. «Она просто знала, что тот, кто это был, находился там достаточно долго. Она не получила ответа, поэтому пошла за одним из своих «мальчиков» — это место обслуживает нефтяников. Она сказала мне, что думала, что мистер Кейн был нефтяником. В любом случае, один из ее постояльцев открыл дверь, и они нашли это».

«Никто ничего не видел и не слышал?»

«Самоубийство обычно происходит тихо. Следуйте за мной».

Они прошли по узким коридорам и поднялись по двум коротким лестничным пролетам в спальню Тони Эла. Там было довольно чисто. «Хозяйка пылесосит и вытирает пыль дважды в неделю, простыни и полотенца тоже меняют дважды в неделю». Там стояла бутылка дешевого виски с открученным верхом, в ней осталась примерно пятая часть бутылки. Рядом стоял пустой стакан. «Посмотрите сюда».

Ребус посмотрел. На туалетном столике лежал полный набор инструментов: шприц, ложка, вата, зажигалка и маленький полиэтиленовый пакетик с коричневым порошком.

«Я слышу, что героин снова набирает популярность», — сказал Ламсден.

«Я не видел следов на его руках», — сказал Ребус. Ламсден кивнул, что они там были, но Ребус вернулся в ванную, чтобы убедиться. Да, пара уколов булавкой на внутренней стороне левого предплечья. Он вернулся в спальню. Ламсден сидел на кровати, листая журнал.

«Он употреблял наркотики недолго», — сказал Ребус. «Его руки довольно чистые. Я не видел ножа».

«Посмотрите на эту штуку», — сказал Ламсден. Он хотел показать Ребусу журнал. В женщину с пластиковым пакетом на голове входили сзади. «У некоторых людей больные мозги».

Ребус забрал у него журнал. Он назывался Snuff Babes . На первой странице было написано, что он был напечатан «с гордостью» в США. Он был не просто незаконным; это был самый жесткий сердечник, который Ребус когда-либо видел. Страницы и страницы с имитацией смертей с примесью секса.

Ламсден полез в карман, вытащил пакет для улик. Внутри был окровавленный нож. Но не обычный нож: Стэнли.

«Я не уверен, что это было самоубийство», — тихо сказал Ребус.

Тогда ему пришлось объяснить свои причины: визит к дяде Джо, то, как сын дяди Джо получил свое прозвище, и тот факт, что Тони Эл раньше был одним из приспешников дяди Джо.

«Дверь была заперта изнутри», — сказал Ламсден.

«И когда я сюда приехал, меня никто не заставлял».

'Так?'

«Так как же «мальчик» хозяйки дома попал внутрь?» Он отвел Ламсдена обратно в ванную, и они осмотрели дверь: поворотом отвертки ее можно было запереть и отпереть снаружи.

«Вы хотите, чтобы мы считали это убийством?» — сказал Ламсден. «Вы думаете, этот парень Стэнли вошел сюда, проткнул мистера Кейна, потащил его в ванную и перерезал ему запястья? Мы только что прошли полдюжины дверей спален и пришли на два пролета вверх по лестнице — как вы думаете, кто-нибудь мог заметить?

«Вы их спрашивали?»

«Я говорю тебе, Джон, никто ничего не видел».

«И я вам говорю, что на этом всем написано Джозеф Тоул».

Ламсден покачал головой. Он свернул журнал. Он торчал из кармана его куртки. «Все, что я вижу здесь, это самоубийство. И из того, что вы мне рассказали, я рад увидеть спину ублюдка, конец истории».

Та же патрульная машина отвезла Ребуса обратно в город, по-прежнему соблюдая разрешенную скорость.

Ребус чувствовал себя полностью проснувшимся. Он прошелся по комнате, выкурил три сигареты. Город за окнами его собора наконец-то уснул. Платный канал для взрослых все еще был доступен. Единственным другим предложением был пляжный волейбол из Калифорнии. За неимением другого отвлечения он достал листовки с демоверсии. Они были удручающим чтением. Скумбрия и другие виды рыб теперь были «вымершими в коммерческом отношении» в Северном море, в то время как другие, включая пикшу — основной продукт рыбного ужина — не переживут тысячелетие. Между тем, там было 400 нефтяных установок, которые однажды станут ненужными, и если их просто сбросить вместе с их тяжелыми металлами и химикатами… прощайте, рыбки.

Конечно, может быть, рыба в любом случае была для вороньей дороги: нитраты и фосфаты из сточных вод, плюс сельскохозяйственные удобрения… все это слито в море. Ребус почувствовал себя хуже, чем когда-либо, и выбросил листовки в мусорное ведро. Одна из них не дошла, и он ее поднял. В ней говорилось, что в субботу состоится марш и митинг с благотворительным концертом под руководством Dancing Pigs. Ребус выбросил ее и решил проверить свой автоответчик дома. Было два звонка от Анкрама, взволнованного на грани ярости, и один от Джилл, которая просила его позвонить ей в любое время. Так он и сделал.

«Алло?» — прозвучало так, будто кто-то заклеил ей рот.

«Извините, что так поздно».

«Джон». Она остановилась, чтобы проверить время. «Уже так поздно, что это практически рано».

«В вашем сообщении говорилось…»

«Я знаю». Она говорила так, словно пыталась сесть в постели, и широко зевнула. «Хауденхолл работал над этим планшетом, использовал ESDA, электростатику».

'И?'

«Придумал номер телефона».

«Где?»

«Абердинский код».

Ребус почувствовал покалывание в позвоночнике. «Где в Абердине?»

«Это таксофон в какой-то дискотеке. Подождите, у меня тут название… Burke's Club».

Щелчок-щелчок.

«Это что-нибудь для тебя значит?» — спросила она.

Да, подумал он, это значит, что я здесь работаю по меньшей мере над двумя делами, может быть, над тремя.

«Вы сказали таксофон?»

«Телефон-автомат. Я знаю, потому что звонил туда. Судя по звуку, недалеко от бара».

«Дай мне номер». Она дала. «Что-нибудь еще?»

«Единственные найденные отпечатки пальцев принадлежали самому Ферги. Ничего интересного на его домашнем компьютере, кроме того, что он пытался уклониться от уплаты налогов».

«Подержи первую страницу. А его деловые помещения?»

«Пока ничего. Джон, ты в порядке?»

«Хорошо, а почему?»

«Ты кажешься… не знаю, каким-то отстраненным».

Ребус позволил себе улыбнуться. «Я здесь. Поспи немного, Джилл».

«Спокойной ночи, Джон».

«Спокойной ночи».

Он решил попробовать позвонить Ламсдену в полицейский участок. Добросовестно: около трех утра, и он был там.

«Тебе следует быть в стране Нод», — сказал ему Ламсден.

«Я хотел спросить об этом раньше».

'Что?'

«Этот клуб, в котором мы были, тот самый, где Мишель Страхан познакомилась с Джонни Байблом».

«Беркс?»

«Я просто задался вопросом», — сказал Ребус. «Это честно?»

«Умеренно».

«Что это значит?»

«Иногда это ходит по тонкому льду. На территории было немного наркоторговли. Владельцы пытались это навести порядок, и я думаю, что они проделали довольно хорошую работу».

«Кому это принадлежит?»

«Парочка янки. Джон, в чем дело?»

Ребусу потребовалось меньше секунды, чтобы сконструировать свою ложь. «У эдинбургского прыгуна в кармане был коробок спичек. Они были от Берка».

«Это популярное место».

Ребус издал звук согласия. «Эти владельцы, как их звали?»

«Я не говорил». Теперь скрытный.

«Это секрет?»

Невеселая усмешка. «Нет».

«Может быть, вы не хотите, чтобы я их беспокоил?»

«Иисусе, Джон…» Театральный вздох. «Эрик-вит-ак Стеммонс, Джадд Фуллер. Не вижу смысла с ними разговаривать».

«Я тоже, Людо. Мне просто нужны их имена». Ребус попытался изобразить американский акцент. «Чао, детка». Он улыбался, когда положил трубку. Он посмотрел на часы. Десять минут четвертого. До Колледж-стрит было пять минут ходьбы. Но будет ли это место еще открыто? Он достал телефонную книгу, нашел Берка — указанный номер был тем же, что дал ему Джилл. Он попробовал: ответа нет. Он решил оставить все как есть… на данный момент.

Вращение в сужающемся круге: Аллан Митчисон… Джонни Байбл… Дядя Джо… Наркоторговля Фергуса МакЛура.

Beach Boys: «God Only Knows». Переходим к Zappa and the Mothers: «More Trouble Every Day». Ребус поднял подушку с пола, послушал ее целую минуту, бросил ее обратно на кровать, а затем лег спать.

Он проснулся рано и не хотел завтракать, поэтому пошел гулять. Утро было чудесное. Чайки были заняты подбиранием остатков вчерашней еды, но на улицах было малолюдно. Он дошел до Меркат-Кросс, затем ушел по Кинг-стрит. Он знал, что направляется в смутном направлении к дому своей тети, но сомневался, что сможет найти его пешком. Вместо этого он пришел к чему-то похожему на старое школьное здание, но называвшему себя RGIT Offshore. Он знал, что RGIT — это Технологический институт Роберта Гордона, и что Аллан Митчисон некоторое время учился в RGIT-OSC. Он знал, что первая жертва Джонни Байбла училась в Университете Роберта Гордона, но не знал, что именно она изучала. Она посещала здесь занятия? Он уставился на серые гранитные стены. Первое убийство произошло в Абердине. Только позже Джонни Байбл переехал в Глазго и Эдинбург. Что это значит? Имела ли Абердин особое значение для убийцы? Он проводил жертву от ночного клуба до парка Дати, но это не означало, что он был местным: сама Мишель могла бы показать ему дорогу. Ребус снова достал карту, нашел Колледж-стрит, затем провел пальцем от клуба Берка до парка Дати. Долгая прогулка, жилой район, никто не видел их на всем протяжении маршрута. Выбирали ли они какие-то особенно тихие проселочные дороги? Ребус сложил карту и убрал ее.

Он прошел мимо городской больницы и оказался на Эспланаде: длинное пространство травяных площадок с боулингом, теннисом и паттингом. Там были развлечения, все закрытые в такую рань. Люди были на Эспланаде — бегали трусцой, выгуливали собак, делали утренние пробежки. Ребус присоединился к ним. Волнорезы разделили в основном песчаный пляж на аккуратные отсеки. Он Это была самая чистая часть города, которую он когда-либо видел, за исключением граффити — художник по имени Зеро усердно потрудился, превратив это место в свою личную галерею.

Герой Зеро: персонаж откуда-то... Гонг. Господи, он не думал о них годами. Пикси с травкой и обкуренными синтами. Плавающая анархия.

В конце Эспланады, рядом с гаванью, стояло несколько кварталов жилья, деревня в городе. Сами квадраты состояли из сушащейся зелени и садовых сараев. Собаки предупреждающе залаяли, когда он проходил мимо. Это напомнило ему о восточном неуке Файфа, рыбацких домиках, ярко раскрашенных, но непретенциозных. Такси курсировало по гавани. Ребус махнул ему рукой, останавливая. Отдых и восстановление закончились.

Демонстрация прошла у главного офиса T-Bird Oil. Молодая женщина с заплетенными волосами, которая была так убедительна накануне, сидела, скрестив ноги, на траве, курила самокрутку, и выглядела так, будто у нее перерыв. Молодой человек, который сейчас говорил по громкоговорителю, не обладал и половиной ее гнева или красноречия, но его друзья подбадривали его. Возможно, он был новичком в игре в демонстрации.

Двое молодых людей в шерстяных костюмах, не старше активистов, консультировались с тремя или четырьмя экологами в красных комбинезонах и противогазах. Полицейские говорили, что если они снимут противогазы, разговор может стать менее рутинным. Они также просили, чтобы демонстрация ушла с земли, принадлежащей T-Bird Oil. А именно с участка травы перед главным входом. Демонстранты говорили что-то о законах о нарушении границ. Юридические знания в эти дни приходят вместе с территорией. Это было похоже на правила рукопашного боя для бойца.

Ребусу была предложена та же литература, что и накануне.

«Я уже сделал», — сказал он с улыбкой. Коса-волос посмотрела на него и прищурилась, словно фотографируя.

В приемной кто-то снимал демонстрацию на видео. через окна. Может быть, для полицейской разведки; может быть, для собственных файлов T-Bird. Стюарт Минчелл ждал Ребуса.

«Разве это не невероятно? — сказал он. — Я слышал, что есть такие группы, как эта, за пределами каждой из Шести Сестер, а также более мелкие организации, такие как наша».

«Шесть сестёр?»

«Крупные игроки Северного моря. Exxon, Shell, BP, Mobil… Я забыл еще двоих. Ну что, готовы к поездке?»

«Я не уверен. Каковы мои шансы получить ночлег?»

«Возможно, будет довольно тряско. Хорошая новость в том, что у нас есть самолет, который летит туда, так что вы сможете обойтись без волнистого попугайчика — по крайней мере, сегодня. Вы полетите в Скатсту. Раньше это была база Королевских ВВС. Избавляет от хлопот с переодеванием в Самбурге».

«И это недалеко от Саллом Во?»

«Прямо по соседству. Кто-нибудь вас там встретит».

«Я ценю это, мистер Минчелл».

Минчелл пожал плечами. «Ты когда-нибудь был на Шетландских островах?» Ребус покачал головой. «Ну, ты, вероятно, не увидишь многого, разве что с воздуха. Просто помни, когда этот самолет взлетает, ты уже не в Шотландии. Ты «Спокойная мать», направляющаяся на многие мили к чертям собачьим».

15

Минчелл отвез Ребуса в аэропорт Дайс. Самолет был двухвинтовой модели с местами для четырнадцати человек, но сегодня в нем было всего полдюжины пассажиров, все мужчины. Четверо из них были в костюмах и быстро открыли свои портфели, извергая пачки бумаг, отчеты с кольцами, калькуляторы, ручки и ноутбуки. Один был в овчинной куртке и не имел того, что другие, вероятно, назвали бы «надлежащей прической». Он держал руки в карманах и смотрел в окно. Ребус, который не возражал против места у прохода, решил сесть рядом с ним.

Мужчина попытался отвести от него взгляд. Его глаза были налиты кровью, седая щетина покрывала щеки и подбородок. В ответ Ребус пристегнул ремень безопасности. Мужчина зарычал, но выпрямился, позволив Ребусу наполовину опереться на подлокотник. Затем он снова стал смотреть в окно. Снаружи подъезжала машина.

Двигатель заработал, пропеллеры завертелись. В конце тесного отсека сидела стюардесса. Она еще не закрыла дверь. Мужчина на подоконнике повернулся к сборке костюмов.

«Приготовьтесь обосраться». Затем он рассмеялся. Пары виски с прошлой ночи повеяли на Ребуса, заставив его порадоваться, что он пропустил завтрак. Кто-то еще садился в самолет. Ребус заглянул в проход. Это был майор Вейр, одетый в килт и прикрепленный спорран. Костюмы застыли. Овчина все еще посмеивалась. Дверь захлопнулась. Через несколько секунд самолет начал рулить.

Ребус, который ненавидел летать, пытался представить себя хорошим Междугородняя трасса 125 мчится по твердой земле, не собираясь резко устремляться ввысь.

«Если схватишься за подлокотник сильнее, — сказал его сосед, — ты вырвешь эту чертову штуковину с корнем».

Подъем был похож на грунтовую дорогу. Ребусу показалось, что он чувствует, как выскакивают пломбы, и слышит, как щелкают болты и паяные соединения самолета. Но потом они выровнялись, и все успокоилось. Ребус снова начал дышать, заметил пот на ладонях и лбу. Он отрегулировал воздухозаборник над собой.

«Лучше?» — спросил мужчина.

«Лучше», — согласился Ребус. Колеса убрались, чехлы закрылись. Овчина объяснила, что это за звуки. Ребус кивнул в знак благодарности. Он слышал стюардессу позади них.

«Простите, майор, если бы мы знали, что вы приедете, мы бы заказали кофе».

Она получила ворчание за свои хлопоты. Костюмы уставились на свою работу, но не могли сосредоточиться. Самолет попал в турбулентность, и руки Ребуса снова потянулись к подлокотникам.

«Боязнь летать», — подмигнул Овчина.

Ребус знал, что ему нужно отвлечься от полета. «Вы работаете в Саллом Во?»

«Практически управляю этим местом». Он кивнул в сторону людей в костюмах. «Я не работаю на эту компанию, вы знаете. Я просто клянчу, чтобы меня подвезли. Я работаю на консорциум».

«Шесть сестёр?»

«И остальные. Тридцать с лишним по последним подсчетам».

«Знаешь, я ни черта не знаю о Саллом Во».

Овчина бросила на него косой взгляд. «Вы репортер?»

«Я детектив уголовного розыска».

«Только если ты не репортер. Я сменный менеджер по техническому обслуживанию. Мы всегда получаем огорчения в прессе из-за треснувших труб и разливов. Я скажу тебе, единственные утечки вокруг моего терминала — это те, что попадают в гребаные газеты!» Он снова уставился в окно, как будто их разговор подошел к естественному концу. Но целую минуту спустя он повернулся к Ребусу.

«В терминал ведут два трубопровода — Brent и Ninian — плюс мы отгружаем нефть с танкеров. Четыре причала в почти постоянном использовании. Я был здесь с самого начала, в 1973 году. Это всего через четыре года после того, как первые разведочные суда приплыли в Леруик. Господи, я бы с удовольствием посмотрел на лица рыбаков. Они, наверное, думали, что это начало всего этого дерьма. Но нефть пришла и осталась, мы получили возможность поиметь острова, и они вытянули из консорциума все, что могли. Все до последнего цента».

Пока овчина говорила, его рот начал расслабляться. Ребус подумал, что он все еще пьян. Он говорил тихо, в основном повернувшись лицом к окну.

«Тебе стоило увидеть это место в семидесятых, малыш. Это было похоже на Клондайк — трейлерные парки, трущобы, дороги, превратившиеся в грязь. У нас были перебои с электричеством, не хватало пресной воды, и местные жители, черт возьми, нас ненавидели. Мне это нравилось. Там был всего один паб, в котором мы все могли выпить. Консорциум подвозил припасы, как будто мы были на войне. Черт, может, так оно и было».

Он повернулся к Ребусу.

«А погода… ветер сдерет кожу с лица».

«Значит, мне не нужно было брать с собой бритву?»

Здоровяк фыркнул. «Что привело тебя в Саллом Во?»

«Подозрительная смерть».

«На Шетландских островах?»

«В Эдинбурге».

«Насколько подозрительно?»

«Может быть, не очень, но мы должны проверить».

«Я знаю об этом все. Это как на терминале, мы проводим сотни проверок каждый день, независимо от того, нужны они или нет. Зона охлаждения LPG, у нас там была подозрение на проблему, и я подчеркиваю, подозрение . Я вам скажу, у нас было больше людей на дежурстве «Чем-то бог знает. Видите ли, это не так уж и далеко от хранилища сырой нефти».

Ребус кивнул, не понимая, к чему клонит этот человек. Казалось, он снова отключается. Пора его подтягивать.

«Умерший некоторое время работал в Саллом-Во. Аллан Митчисон».

«Митчисон?»

«Возможно, он был на техническом обслуживании. Думаю, это была его специальность».

Овчина покачал головой. «Имя не... нет».

«А как насчет Джейка Харли? Он работает в Sullom Voe».

«О да, я с ним сталкивался. Он мне не очень нравится, но я знаю его лицо».

«Почему он тебе не нравится?»

«Он один из этих зеленых ублюдков. Знаете, экология ». Он почти выплюнул это слово. «Что, черт возьми, сделала для нас экология?»

«Значит, ты его знаешь».

'ВОЗ?'

«Джейк Харли?»

«Я ведь так сказал, не так ли?»

«Он отправился в какой-то походный отпуск».

«На Шетландских островах?» Ребус кивнул. «Ага, звучит примерно так. Он всегда говорит об археологии и о чем-то подобном, о наблюдении за птицами. Единственные птицы, за которыми я бы провел целый день, не имеют чертовых перьев, скажу я вам».

Ребус себе: Я думал, что я плохой, но этот парень переосмысливает все термины .

«Итак, он пошел гулять и наблюдать за птицами. Есть идеи, куда он мог пойти?»

«Обычные места. На терминале есть несколько наблюдателей за птицами. Это как контроль за загрязнением. Мы знаем, что у нас все хорошо, пока птицы внезапно не начинают подворачивать свои носки. Как с Негритой » . Он почти откусил конец слова, с трудом сглотнул. «Дело в том, что ветер такой сильный, и течения тоже сильные. Поэтому вы получаете рассеивание, как с «Браер . Кто-то сказал мне, что на Шетландских островах воздух полностью меняется каждые четверть часа. Идеальные условия для рассеивания. И, черт возьми, это всего лишь птицы. Какая от них польза, если на то пошло?»

Он прислонился головой к окну.

«Когда мы доберемся до терминала, я принесу тебе карту, отмечу места, куда он может пойти…» Через несколько секунд его глаза закрылись. Ребус встал и пошел в конец салона, где был туалет. Когда он проходил мимо майора Вейра, сидевшего в самом заднем ряду, он увидел, что тот глубоко погрузился в Financial Times . Туалет был не меньше детского гроба. Если бы Ребус был немного шире, его пришлось бы морить голодом. Он покраснел, представив, как его моча выплеснется в Северное море — что касается загрязнения, то это всего лишь капля в океане — и рывком открыл дверцы-гармошки. Он скользнул на сиденье через проход от майора. Стюардесса сидела там, но он мог видеть ее впереди в кабине.

«Есть ли шанс узнать результаты гонок?»

Майор Вейр поднял глаза от газетной бумаги, повернул голову, чтобы рассмотреть это странное новое существо. Весь процесс не мог занять больше полминуты. Он ничего не сказал.

«Мы встречались вчера», — сказал ему Ребус. «Меня зовут детектив-инспектор Ребус. Я знаю, что вы не очень разговорчивы…» — он похлопал себя по куртке… «У меня в кармане есть блокнот, если он вам нужен».

«В свободное время, инспектор, вы что, комик?» Голос был интеллигентно-медлительным; вежливый, как раз это и характеризовало. Но он был также сухим, немного ржавым.

«Могу ли я спросить вас кое о чем, майор? Почему вы назвали свое месторождение в честь овсяной лепешки?»

Лицо Вейра внезапно покраснело от гнева. «Это сокращение от Баннокберн!»

Ребус кивнул. «Мы выиграли этот?»

«Ты что, не знаешь свою историю, приятель?» Ребус пожал плечами. «Клянусь, иногда я впадаю в отчаяние. Ты шотландец » .

'Так?'

«Так что ваше прошлое важно! Вам нужно знать его, чтобы вы могли учиться».

«Чему научиться, сэр?»

Вейр вздохнул. «Если заимствовать фразу у поэта — шотландского поэта, он говорил о словах — мы, шотландцы, «существа, укрощенные жестокостью». Видите?»

«Мне кажется, у меня проблемы с концентрацией внимания».

Вейр нахмурился. «Ты пьешь?»

«Трезвый — моё второе имя». Майор удовлетворенно хмыкнул. «Проблема в том», — продолжил Ребус, — «что моё первое имя — Совсем-Ни-Чего».

В конце концов у него это получилось, и он сдержанно улыбнулся, когда Ребус впервые увидел этот трюк.

«Дело в том, сэр, что я здесь...»

«Я знаю, почему вы здесь, инспектор. Когда я увидел вас вчера, я попросил Хейдена Флетчера выяснить, кто вы».

«Могу ли я спросить, почему?»

«Потому что ты уставился на меня в лифте. Я не привык к такому поведению. Это означало, что ты не работаешь на меня, и поскольку ты был с моим менеджером по персоналу…»

«Ты думал, я ищу работу?»

«Я хотел позаботиться о том, чтобы ты не получил ни одного».

«Я польщен».

Майор снова посмотрел на него. «Так почему же моя компания везет тебя в Саллом-Во?»

«Я хочу поговорить с другом Митчисона».

«Аллан Митчисон».

«Вы его знали?»

«Не смешите меня. Вчера вечером Минчелл докладывал мне. Мне нравится знать все, что происходит в моей компании. У меня к вам вопрос».

'Вперед, продолжать.'

«Может ли смерть мистера Митчисона быть как-то связана с T-Bird Oil?»

«На данный момент… я так не думаю».

Майор Вейр кивнул, поднял газету на уровень глаз. Интервью закончилось.

16

«Добро пожаловать на материк», — сказал гид Ребуса, встречая его на взлетной полосе.

Майор Вейр уже был установлен в Range Rover и мчался с аэродрома. Рядом стоял ряд вертолетов. Ветер был... ну, ветер был серьезным . Он хлопал лопастями вертолетов и пел в ушах Ребуса. Эдинбургский ветер был профессионалом; иногда вы выходили из парадной двери, и это было похоже на удар кулаком в лицо. Но ветер Шетландских островов... он хотел поднять вас и встряхнуть.

Спуск был каменистым, но до этого он впервые увидел Шетландские острова как таковые. «Мили и мили всего этого дерьма» не передали бы всей полноты картины. Почти никаких деревьев, много овец. И впечатляющая бесплодная береговая линия с белыми бурунами, разбивающимися о нее. Он задавался вопросом, была ли проблема в эрозии. Острова были не такими уж большими. Они пересекли их к востоку от Леруика, затем прошли мимо нескольких спальных поселков, которые, согласно комментариям Шипскина, были всего лишь деревнями в 1970-х годах. К тому времени он проснулся и пришел вооруженный еще несколькими фактами и фантазиями.

«Знаешь, что мы сделали? Я имею в виду нефтяную промышленность? Мы сохранили Мэгги Тэтчер у власти. Доходы от нефти окупили все эти налоговые льготы. Доходы от нефти окупили Фолклендскую войну. Нефть текла по венам все ее гребаное правление, и она ни разу нас не поблагодарила. Ни разу, сука». Он рассмеялся. «Она не может не нравиться».

«Похоже, есть таблетки, которые можно принять». Но Шипскин не слушал.

«Нельзя разделять нефть и политику. Санкции против Ирака, весь смысл был в том, чтобы не дать ему наводнить рынок дешевой нефтью». Он помолчал. «Норвегия, сволочи».

Ребус почувствовал, что что-то упустил. «Норвегия?»

«У них тоже есть нефть, только они положили деньги в банк, использовали их для запуска других отраслей. Мэгги использовала их, чтобы оплатить войну и кровавые выборы…»

Когда они выходили в море мимо Лервика, Шипскин указал на какие-то лодки — чертовски большие лодки.

«Клондайкеры», — сказал он. «Плавучие заводы. Они заняты переработкой рыбы. Вероятно, наносят больше вреда окружающей среде, чем вся нефтяная промышленность Северного моря. Но местные жители просто позволяют им заниматься этим, им наплевать. Рыболовство для них — наследие… не то что нефть. Ааа, пошли они все на хер».

Ребус все еще не узнал имя этого человека, когда они расстались на взлетно-посадочной полосе. Кто-то ждал Ребуса, слегка ухмыляющийся человек со слишком большим количеством зубов в голове. И он сказал: «Добро пожаловать на Мейнленд». Затем объяснил, что он имел в виду в машине, во время короткой поездки к терминалу Саллом-Во. «Так шетландцы называют главный остров: Мейнленд, в отличие от Мейнленд с маленькой буквой «м», что означает… ну, Мейнленд». Фырканье от смеха. Ему пришлось вытереть нос рукавом куртки. Он вел машину так, как вел бы себя ребенок, сидящий в машине отца: наклонившись вперед, руки слишком заняты на руле.

Его звали Уолтер Роуботэм, и он был новичком в отделе связей с общественностью Саллом-Во.

«Я с удовольствием покажу вам окрестности, инспектор», — сказал он, все еще ухмыляясь и изо всех сил стараясь угодить.

«Может быть, если будет время», — признал Ребус.

«С удовольствием. Вы, конечно, знаете, что только строительство терминала обошлось в тысячу триста миллионов. Это фунты, а не доллары».

'Интересный.'

Лицо Роуботэма буквально засияло, он был воодушевлен. «Первая нефть потекла в Саллом-Во в 1978 году. Это крупный работодатель, который внес большой вклад в низкий уровень безработицы на Шетландских островах, который в настоящее время составляет около четырех процентов, что вдвое ниже среднего показателя по Шотландии».

«Скажите мне кое-что, мистер Роуботэм».

«Уолтер, пожалуйста. Или Уолт, если хотите».

«Уолт». Ребус улыбнулся. «Еще были проблемы с охлаждением сжиженного нефтяного газа?»

Лицо Роуботама стало похоже на маринованную свеклу. Господи, подумал Ребус, СМИ его полюбят…

В итоге они проехали половину установки, чтобы добраться до места, где хотел быть Ребус, так что он все равно услышал большую часть повествования об экскурсии и узнал больше, чем он надеялся когда-либо узнать о дебутанизации, деэтанизации и депропанизации, не говоря уже о расширительных баках и измерителях целостности. Разве не было бы здорово, подумал он, если бы можно было приспособить измерители целостности к людям?

В главном административном здании им сказали, что Джейк Харли работает в комнате управления процессом, и что его коллеги ждут там и знают, что офицер полиции придет поговорить с ними. Они прошли мимо входящих линий сырой нефти, станции скребковой очистки и последнего резервуара для хранения, и в какой-то момент Уолт подумал, что они заблудились, но у него была с собой небольшая карта ориентации.

И хорошо: Саллом Во был огромен. Его строительство заняло семь лет, побив все возможные рекорды в процессе (и Уолт знал каждый из них), и Ребус должен был признать, что это был впечатляющий монстр. Он проезжал мимо Грейнджмута и Моссморрана десятки раз, но их просто не было на картинке. А если вы посмотрите мимо резервуаров с сырой нефтью и разгрузочных причалов, вы увидите воду — сам Во на юге; затем остров Глусс на западе, производящий хорошее впечатление нетронутой дикой природы. Это было похоже на научно-фантастический город, перенесенный в доисторические времена.

При всем при этом, комната управления процессом была примерно такой же мирное место, каким Ребус никогда не был. Двое мужчин и женщина сидели за компьютерными консолями в центре комнаты, в то время как стены были заняты электронными диаграммами, мягко мигающими огнями, указывающими на потоки нефти и газа. Единственными звуками были звуки пальцев на клавиатуре и редкие приглушенные разговоры. Уолт решил, что это его работа — представить Ребуса. Атмосфера успокоила его, как будто он вошел в середину церковной службы. Он подошел к центральной консоли и вполголоса обратился к троице, сидящей там.

Старший из двух мужчин встал и подошел, чтобы пожать Ребусу руку.

«Инспектор, меня зовут Милн. Чем мы можем помочь?»

«Мистер Милн, я действительно хотел поговорить с Джейком Харли. Но поскольку он исчез, я подумал, что, может быть, вы могли бы немного рассказать мне о нем. В частности, о его дружбе с Алланом Митчисоном».

Милн был в клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Он почесывал одну руку, пока Ребус говорил. Ему было за тридцать, с взъерошенными рыжими волосами и лицом, изрытым подростковыми прыщами. Он кивнул, полуобернувшись к своим двум коллегам, взяв на себя роль оратора.

«Ну, мы все работаем рядом с Джейком, поэтому можем рассказать вам о нем. Лично я не очень хорошо знал Аллана, хотя Джейк нас познакомил».

«Я, кажется, никогда с ним не встречалась», — сказала женщина.

«Я встречался с ним однажды», — добавил другой мужчина.

«Аллан проработал здесь всего два или три месяца», — продолжил Милн. «Я знаю, что он подружился с Джейком». Он пожал плечами. «Вот и все».

«Если они были друзьями, у них должно было быть что-то общее. Это было наблюдение за птицами?»

«Я так не думаю».

«Экологические проблемы», — сказала женщина.

«Это правда», — сказал Милн, кивая. «Конечно, в месте, «Вот так, рано или поздно мы всегда начинаем говорить об экологии — это деликатная тема».

«Это что-то важное для Джейка?»

«Я бы не зашел так далеко». Милн посмотрел на коллег в поисках поддержки. Они покачали головами. Ребус понял, что никто не говорит громче шепота.

«Джейк работает прямо здесь?» — спросил он.

«Верно. Мы чередуем смены».

«Итак, иногда вы работаете вместе…»

«А иногда нет».

Ребус кивнул. Он ничему не учился; не был уверен, что когда-либо думал, что вообще чему-то научится . Так что Митчисон занимался экологией — большое дело. Но здесь было приятно, расслабляюще. Эдинбург и все его проблемы были далеко, и он это чувствовал.

«Это выглядит как легкая работа», — сказал он. «Может ли кто-нибудь подать заявку?»

Милн улыбнулся. «Вам придется поторопиться, кто знает, надолго ли хватит масла?»

«Еще какое-то время, верно?»

Милн пожал плечами. «Все дело в экономике добычи. Компании начинают обращать взоры на запад — атлантическую нефть. А нефть с запада Шетландских островов выгружается во Флотте».

«На Оркнейских островах», — объяснила женщина.

«Они выиграли у нас контракт», — продолжил Милн. «Через пять или десять лет норма прибыли может быть там выше».

«И они законсервируют Северное море?»

Все трое кивнули, как один зверь.

«Вы говорили с Брайони?» — внезапно спросила женщина.

«Кто такая Брайони?»

«Джейк... Я не знаю, она ведь не его жена, правда?» Она посмотрела на Милна.

«Думаю, просто подружка».

«Где она живет?» — спросил Ребус.

«Джейк и она живут в одном доме», — сказал Милн. «В Брее. Она работает в бассейне».

Ребус повернулся к Уолту. «Как далеко это?»

«Шесть или семь миль».

'Возьмите меня.'

Сначала они попробовали ванны, но она не была на смене, поэтому они разыскали ее дом. Брей, похоже, страдала от кризиса идентичности, как будто она внезапно возникла и не знала, что с собой делать. Дома были новыми, но безликими; очевидно, вокруг были деньги, но на них нельзя было купить все. Они не могли превратить Брей обратно в деревню, которой она была до Саллом Во.

Они нашли дом. Ребус сказал Уолту подождать в машине. На его стук ответила женщина лет двадцати с небольшим. На ней были спортивные штаны и белая майка, ноги босые.

«Бриони?» — спросил Ребус.

'Да.'

«Извините, я не знаю вашей фамилии. Могу ли я войти?»

«Нет. Кто ты?»

«Я детектив-инспектор Джон Ребус». Ребус показал свое удостоверение. «Я здесь по поводу Аллана Митчисона».

«Митч? А что с ним?»

На этот вопрос было много ответов. Ребус выбрал один. «Он мертв». Затем он увидел, как краска отхлынула от ее лица. Она вцепилась в дверь, словно ища поддержки, но все еще не впускала его.

«Хочешь присесть?» — намекнул Ребус.

«Что с ним случилось?»

«Мы не уверены, поэтому я хочу поговорить с Джейком».

«Вы не уверены?»

«Может быть, это случайность. Я пытаюсь восстановить прошлое».

«Джейка здесь нет».

«Я знаю, я пытался с ним связаться».

«Кто-то из персонала постоянно звонит».

'От моего имени.'

Она медленно кивнула. «Ну, его все еще нет». Она не убрала руку с косяка.

«Могу ли я передать ему сообщение?»

«Я не знаю, где он». Пока она говорила, краска начала возвращаться к ее щекам. «Бедный Митч».

«Ты понятия не имеешь, где Джейк?»

«Иногда он уходит гулять. Он сам не знает, где окажется».

«Он тебе не звонит?»

«Ему нужно свое пространство. Мне тоже, но я нахожу свое, когда плаваю. Джейк ходит».

«Но он должен вернуться завтра или послезавтра?»

Она пожала плечами. «Кто знает?»

Ребус полез в карман, написал на странице своего блокнота, вырвал ее. Он протянул ее ей. «Там было несколько телефонных номеров. Ты скажешь ему, чтобы он мне позвонил?»

'Конечно.'

«Спасибо». Она тупо смотрела на листок бумаги, в ее глазах едва ли были слезы. «Брайони, можешь ли ты мне что-нибудь рассказать о Митче? Что-нибудь, что могло бы помочь?»

Она перевела взгляд с карточки на него.

«Нет», — сказала она. Затем она медленно закрыла дверь перед его лицом. В этом последнем взгляде на нее, прежде чем дверь разделила их, Ребус нашел ее глаза и увидел там что-то. Не просто замешательство или горе.

Что-то больше похожее на страх. И за этим — некая степень расчета.

Он осознал, что голоден и хочет кофе. Поэтому они поели в столовой Саллом Во. Это было чистое белое пространство с растениями в горшках и знаками «не курить». Уолт болтал о том, что Шетландские острова остаются скорее норвежскими, чем шотландскими; почти все названия мест были норвежскими. Для Ребуса это было похоже на край света, и ему это нравилось. Он рассказал Уолту о человеке в самолете, о том, в овчине.

«О, это похоже на Майка Сатклиффа».

Ребус попросил отвести его к нему.

Майк Сатклифф сменил свою овчину и был одет в накрахмаленную рабочую одежду. Наконец они нашли его за оживленным разговором возле балластных цистерн. Двое подчиненных слушали, как он жалуется, что их могут заменить гиббоны, и никто не заметит. Он указал на цистерны, затем на причалы. У одной из них был пришвартован танкер, он не мог быть больше полудюжины футбольных полей. Сатклифф увидел Ребуса и потерял нить своего аргумента. Он отпустил рабочих и начал уходить, только сначала ему нужно было пройти мимо Ребуса.

Ребус уже приготовился улыбаться. «Мистер Сатклифф, вы принесли мне эту карту?»

«Какая карта?» Сатклифф продолжал идти.

«Вы сказали, что, возможно, знаете, где я могу найти Джейка Харли».

«Я это сделал?»

Ребусу пришлось почти бежать, чтобы поспеть за ним. Улыбка на его лице исчезла. «Да», — холодно сказал он, — «ты это сделал».

Сатклифф остановился так внезапно, что Ребус оказался прямо перед ним. «Послушайте, инспектор, я сейчас по самые яйца в чертополохе. У меня нет на это времени».

И он пошел, не встречаясь глазами с Ребусом. Ребус шел рядом, молча. Он прошел сотню ярдов, затем остановился. Сатклифф пошел дальше, выглядя так, будто он мог бы пройти прямо по причалу и через воду, если бы ему пришлось.

Ребус вернулся туда, где стоял Уолт. Он не торопился, размышлял. Спешка бродяги и еще кое-что. Что или кто изменил мнение Сатклиффа? Ребус представил себе старого седовласого мужчину в килте и спорране. Картина, казалось, подходила.

Уолт отвел Ребуса обратно в свой кабинет в главном административном здании. Он показал Ребусу, где находится телефон, и сказал: он вернется с двумя кофе. Ребус закрыл дверь офиса и сел за стол. Его окружали нефтяные платформы, танкеры, трубопроводы и сам Саллом-Воу — огромные фотографии в рамках на стенах; PR-литература, сложенная высокими стопками; масштабная модель супертанкера на столе. Ребус получил внешнюю линию и позвонил в Эдинбург, взвешивая дипломатию против чуши и решая, что, возможно, стоит сэкономить время, просто сказав правду.

Мейри Хендерсон была дома.

«Мэри, Джон Ребус».

«О, Боже», — сказала она.

«Ты не работаешь?»

«Разве вы не слышали о переносном офисе? Факс-модем и телефон — вот и все, что вам нужно. Слушайте, вы мне должны».

«Как так?» — Ребус попытался изобразить обиду.

«Столько работы я для вас сделал, а в итоге никакой истории. Это ведь не совсем quid pro quo , не так ли? А у журналистов память длиннее, чем у слонов».

«Я передал вам прошение об отставке сэра Иэна».

«На целых девяносто минут раньше, чем все остальные хакеры узнали. И это было не совсем преступление века с самого начала. Я знаю, что ты сдерживался от меня».

«Мэри, мне больно».

«Хорошо. А теперь скажи мне, что это просто светский визит».

«Абсолютно. Ну, как у тебя дела?»

Вздох. «Чего ты хочешь?»

Ребус развернулся в кресле на девяносто градусов. Это было удобное кресло, в котором можно было спать. «Мне нужно немного покопаться».

«Я совершенно и совершенно удивлен».

«Мое имя — Вейр. Он называет себя майором Вейром, но звание может быть поддельным».

«Ойл T-Bird?»

Мейри была очень хорошей журналисткой. «Это она».

«Он только что выступил с речью на съезде».

«Ну, он попросил кого-то другого это зачитать».

Пауза. Ребус вздрогнул. «Джон, ты в Абердине?»

«Что-то вроде того», — признался он.

'Скажи мне.'

'Позже.'

«А если есть история…?»

«Вы в выигрышной позиции».

«С чем-то, что требует больше времени, чем девяносто минут?»

'Абсолютно.'

Тишина на линии: она знала, что он может лгать. Она была журналисткой; она знала такие вещи.

«Хорошо, так что вы хотите знать о Вейре?»

«Я не знаю. Все. Интересные вещи».

«Бизнес или личная жизнь?»

«Оба, в основном, деловые».

«У вас есть номер в Абердине?»

«Мэри, я не в Абердине. Особенно если кто-то спросит. Я тебе перезвоню».

«Я слышал, что дело Спейвена возобновляют».

«Внутреннее расследование, вот и все».

«Подготовка к повторному открытию?»

Уолт открыл дверь, внес два стакана кофе. Ребус встал. «Слушай, мне пора идти».

«Кот проглотил твой язык?»

«Пока, Мэйри».

«Я проверил», — сказал Уолт, — «ваш самолет вылетает через час». Ребус кивнул и взял кофе. «Надеюсь, вам понравился ваш визит».

«Господи, — подумал Ребус, — он действительно это имеет в виду».

17

В тот вечер, как только он оправился от перелета обратно в Дайс, Ребус поел в том же индийском ресторане, который часто посещал Аллан Митчисон: не совпадение. Он не знал, почему он хотел увидеть это место сам; он просто сделал это. Еда была приличной, куриная допиаза, не лучше и не хуже, чем он мог найти в Эдинбурге. Посетителями были пары, молодые и среднего возраста, их разговоры были тихими. Это не было похоже на тот ресторан, в котором можно устроить скандал после шестнадцати дней офшора. Если уж на то пошло, это было место для размышлений, всегда предполагая, что вы обедаете в одиночестве. Когда пришел счет Ребуса, он вспомнил суммы в выписке по кредитной карте Митчисона — они были примерно вдвое больше нынешней цифры.

Ребус показал свою карточку и попросил поговорить с менеджером. Мужчина подскочил к его столу, нервно улыбаясь.

«Есть какие-то проблемы, сэр?»

«Нет проблем», — сказал Ребус.

Менеджер поднял счет со стола и собирался порвать его, но Ребус остановил его.

«Я бы предпочел заплатить», — сказал он. «Я только хочу задать пару вопросов».

«Конечно, сэр». Менеджер сел напротив него. «Чем я могу помочь?»

«Молодой человек по имени Аллан Митчисон обедал здесь регулярно, примерно раз в две недели».

Менеджер кивнул. «Ко мне пришёл полицейский, чтобы спросить о нём».

Уголовное расследование Абердина: Бэйн попросил их проверить Митчисона, но в их отчете почти ничего не было.

«Ты его помнишь? Я имею в виду клиента?»

Менеджер кивнул. «Очень приятный человек, очень тихий. Он приходил, наверное, раз десять».

'Один?'

«Иногда один, иногда с дамой».

«Можете ли вы ее описать?»

Менеджер покачал головой. Из кухни доносился грохот, отвлекающий его. «Я просто помню, что он не всегда был один».

«Почему вы не рассказали об этом другому полицейскому?»

Мужчина, похоже, не понял вопроса. Он встал, решительно думая о кухне. «Но я понял», — сказал он, отходя.

Что-то, что полиция Абердина предусмотрительно упустила из своего отчета…

На входе в Burke's Club стоял другой вышибала, и Ребус заплатил за вход столько же, сколько и все остальные. Внутри царил вечер семидесятых, с призами за лучший костюм того времени. Ребус наблюдал за парадом туфель на платформе, сумок Oxford, миди и макси, галстуков Kipper. Кошмар: все это напомнило ему его свадебные фотографии. Там был Джон Траволта из Saturday Night Fever и девушка, которая сносно изображала Джоди Фостер в Taxider .

Музыка представляла собой смесь китчевого диско и регрессивного рока: Chic, Donna Summer, Mud, Showaddywaddy, Rubettes, перемежавшуюся с Родом Стюартом, The Stones, Status Quo, взрывом Hawkwind и кровавой «Hi-Ho Silver Lining».

Джефф Бек: к стенке, немедленно !

Эта странная песня зацепила его, она имела силу, которая заставила его пошатнуться в годы. У диджея каким-то образом все еще была копия «Connection» Монтроуза, одна из лучших кавер-версий песни Stones. Ребус в армии слушал ее в своем казарме поздно ночью, проигрывая на раннем кассетном проигрывателе Sanyo, Наушник был воткнут, чтобы никто другой не мог слышать. На следующее утро он был глух на одно ухо. Он менял наушник каждую ночь, чтобы не получить долгосрочный ущерб.

Он сидел за барной стойкой. Похоже, именно там собирались одинокие мужчины, молча оценивая танцпол. Кабинки и столы были предназначены для пар и офисных вечеринок, криков женщин, которые, казалось, искренне наслаждались друг другом. Они носили топы с глубоким вырезом и короткие обтягивающие юбки, и в полумраке тени все они выглядели потрясающе. Ребус решил, что пьет слишком быстро, налил еще воды в свой виски и попросил бармена принести еще льда. Он сидел в углу бара, менее чем в шести футах от таксофона. Им было невозможно воспользоваться, когда играла музыка, и пока что не было особого спада. Что заставило Ребуса задуматься — единственное разумное время для использования таксофона было вне часов работы, когда в заведении было тихо. Но в это время в помещении не было клиентов, только персонал…

Ребус соскользнул со стула и обошел танцпол. Туалеты были обозначены указателями в конце коридора. Он вошел внутрь и услышал, как кто-то в одной из кабинок что-то фыркнул. Затем он вымыл руки и подождал. Туалет смылся, щелкнул замок, и вышел молодой человек в костюме. Ребус приготовил свою карточку.

«Вы арестованы», — сказал он. «Все, что вы скажете…»

«Эй, подожди минутку!» У мужчины все еще были крупинки белого порошка в ноздрях. Ему было лет двадцать пять, низший менеджмент, пытающийся быть средним. Его куртка была не дорогой, но, по крайней мере, новой. Ребус прижал его к стене, наклонил сушилку для рук и нажал кнопку, так что горячий воздух дул ему в лицо.

«Вот, — сказал он, — сдуй часть этого талька».

Мужчина отвернул лицо от жары. Он дрожал, все его тело обмякло, избитое еще до того, как они начали.

«Один вопрос», — сказал Ребус, — «и затем вы уходите отсюда». ... как поется в песне? Свободен как птица. Один вопрос. Мужчина кивнул. «Где ты это взял?»

'Что?'

Ребус надавил немного сильнее. «Вот это да».

«Я делаю это только в пятницу вечером!»

«В прошлый раз: где ты это взял?»

«Просто какой-то парень. Иногда он здесь».

«Он сегодня здесь?»

«Я его не видел».

«Как он выглядит?»

«Ничего особенного. Мистер Средний. Вы сказали, что задали один вопрос».

Ребус отпустил мужчину. «Я солгал».

Мужчина шмыгнул носом, поправил пиджак. «Можно мне идти?»

«Тебя больше нет».

Ребус помыл руки, ослабил узел галстука, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу. Нюхач может вернуться в свою кабинку. Он может решить уйти. Он может пожаловаться руководству. Может, они оплатили проезд, чтобы таких арестов не случалось. Он вышел из туалета и пошел искать офис, но не нашел. В фойе была лестница. Вышибала припарковался перед ней. Ребус сказал смокингу, что хочет поговорить с менеджером.

«Нет, ничего не поделаешь».

«Это важно».

Вышибала медленно покачал головой. Его глаза не отрывались от лица Ребуса. Ребус знал, что он видел: пышнотелая, жалкая фигура средних лет в дешевом костюме. Пришло время развеять его иллюзии. Он открыл свою карточку ордера.

«Уголовное расследование», — сказал он смокингу. «Люди продают наркотики в этом помещении, и я в шаге от того, чтобы вызвать отдел по борьбе с наркотиками. Теперь я смогу поговорить с боссом?»

Ему нужно поговорить с боссом.

«Меня зовут Эрик Стеммонс». Мужчина вышел из-за стола, чтобы пожать руку Ребусу. Это был небольшой офис, но хорошо обставленный. Хорошая звукоизоляция: басы от танцев Пол был настолько хорош, насколько можно было услышать. Но были видеоэкраны, полдюжины. Три показывали главный танцпол, два — бар, а один — общий вид на кабинки.

«Хочешь отправить одного в туалет, — сказал Ребус, — там и разворачивается действие. У тебя двое в баре: проблемы с персоналом?»

«С тех пор, как мы установили камеры, — нет». Стеммонс был одет в джинсы и белую футболку, рукава которой он закатал до плеч. У него были длинные вьющиеся локоны, возможно, завитые, но волосы редели, а на лице пролегали красноречивые морщины. Он был не намного моложе Ребуса, и чем моложе он пытался выглядеть, тем старше казался.

«Вы из отдела уголовных расследований Грэмпиана?»

'Нет.'

«Я так и думал. Большинство из них приходят к нам, хорошие клиенты. Садитесь, ладно?»

Ребус сел. Стеммонс удобно устроился за своим столом. Он был завален бумагами.

«Честно говоря, я удивлен вашими обвинениями», — продолжил он. «Мы полностью сотрудничаем с местной полицией, и этот клуб такой же чистый, как и любой другой в городе. Вы, конечно, знаете, что исключить наркотики из уравнения невозможно».

«Кто-то рылся в туалете».

Стеммонс пожал плечами. «Именно так. Что мы можем сделать? Раздевать всех, кто входит? Заставить собаку-ищей бродить по помещению?» Он коротко рассмеялся. «Вы видите проблему».

«Как долго вы здесь живете, мистер Стеммонс?»

«Я приехал в 78-м. Увидел что-то хорошее и остался. Это почти два десятилетия. Я практически интегрировался». Еще один смех; еще одно отсутствие реакции от Ребуса. Стеммонс положил ладони на рабочий стол. «Куда бы ни пошли американцы в мире — во Вьетнам, Германию, Панаму — предприниматели следуют за ними. И пока добыча остается хорошей, зачем нам уезжать?» Он посмотрел на свои руки. «Чего вы на самом деле хотите?»

«Я хочу знать, что вы можете рассказать мне о Фергусе МакЛуре».

«Фергюс МакЛур?»

«Знаете, покойник жил недалеко от Эдинбурга».

Стеммонс покачал головой. «Извините, это имя мне ничего не говорит».

О, Вена, почти пропел Ребус. «Кажется, у тебя здесь нет телефона».

'Прошу прощения?'

«Телефон».

«У меня есть мобильный телефон».

«Переносной офис».

«Открыто круглосуточно. Послушайте, если у вас есть претензии, обратитесь к местной полиции. Мне не нужно это горе».

«Вы еще не видели горя, мистер Стеммонс».

«Эй». Стеммонс указал пальцем. «Если хочешь что-то сказать, говори. В противном случае дверь — это штука за тобой с латунной ручкой».

«А ты тот, кто стоит передо мной с латунной шеей». Ребус встал и наклонился через стол. «У Фергуса МакЛура была информация о наркоторговле. Он внезапно умер. Номер телефона вашего клуба лежал у него на столе. МакЛур был не совсем из тех, кто ходит по клубам».

'Так?'

Ребус мог бы представить себе Стеммонса в суде, говорящего то же самое. Он мог бы представить себе присяжных, задающихся этим же вопросом.

«Послушайте», — сказал Стеммонс, смягчаясь. «Если бы я занимался продажей наркотиков, дал бы я этому парню МакЛуру номер таксофона клуба, который мог бы подобрать кто угодно , или дал бы ему свой номер мобильного? Вы же детектив, что вы думаете?»

Ребус увидел, как судья закрыл дело.

«Джонни Байбл встретил свою первую жертву здесь, не так ли?»

«Господи, не тяните с этим. Ты что, упырь или что-то в этом роде? Нас CID доставало неделями».

«Вы не узнали его по описанию?»

«Никто этого не сделал, даже вышибалы, а я им плачу за это». «Запомните лица. Я сказал вашим коллегам, может быть, он встретил ее после того, как она ушла из клуба. Кто скажет?»

Ребус подошел к двери и остановился.

«Где твой партнер?»

«Джадд? Его сегодня нет».

«Есть ли у него офис?»

«По соседству».

«Могу ли я это увидеть?»

«У меня нет ключа».

Ребус открыл дверь. «У него тоже есть мобильный телефон?»

Он застал Стеммонса врасплох. Американец кашлянул в ответ.

«Разве вы не слышали вопроса?»

«У Джадда нет мобильного. Он ненавидит телефоны».

«И что он делает в чрезвычайной ситуации? Посылает дымовые сигналы?»

Но Ребус прекрасно знал, что сделает Джадд Фуллер.

Он пользовался таксофоном.

Он думал, что заслужил последний напиток перед домом, но замер на полпути к бару. В одной из кабинок сидела новая пара, и Ребус узнал их обоих. Женщина была блондинкой из его гостиничного бара. Мужчина, сидевший рядом с ней, руки которого были закинуты за спинку кабинки, был моложе ее примерно на двадцать лет. На нем была рубашка с открытым воротом и множество золотых цепей на шее. Он, вероятно, когда-то видел кого-то, одетого так, в каком-то фильме. Или, может быть, он собирался участвовать в конкурсе костюмов: злодей семидесятых. Ребус сразу узнал это бородавчатое лицо.

Безумный Малки Тоул.

Стэнли.

Ребус установил связь, сделал их почти слишком много. Он почувствовал головокружение и обнаружил, что прислонился к настенному телефону. Поэтому он поднял трубку и швырнул монету. У него в записной книжке был номер телефона. Полицейский участок Партика. Он попросил инспектора Джека Мортона, ждал целую вечность. Он перевел домой еще денег, но тут кто-то пришел и сказал ему, что Мортон покинул офис.

«Это срочно», — сказал Ребус. «Меня зовут инспектор Джон Ребус. У вас есть его домашний номер?»

«Я могу заставить его позвонить вам», — сказал голос. «Это подойдет, инспектор?»

Будет ли? Глазго был родной территорией Анкрама. Если Ребус передал свой номер, Анкрам мог бы услышать о нем и узнать, где он находится... Черт возьми, он здесь всего на один день. Он быстро набрал номер и положил трубку, благодаря Бога, что диджей играл медленный номер: Python Lee Jackson, 'In a Broken Dream'.

У Ребуса их было в избытке.

Он сидел за барной стойкой, спиной к Стэнли и его женщине. Но он мог видеть их искаженными в зеркале за оптикой. Темные далекие фигуры, сворачивающиеся и разворачивающиеся. Конечно, Стэнли был в городе: разве он не убил Тони Эла? Но почему? И два больших вопроса: был ли он здесь, в клубе Берка, по совпадению?

И что он делал с блондинкой из отеля?

Ребус начал получать намеки. Он прислушивался к телефону, молился о другой медленной пластинке. Боуи, «Джон, я только танцую». Гитара, словно распиливание металла. Это не имело значения: телефон не звонил.

«Вот та мелодия, которую мы все предпочли бы забыть», — протянул диджей. «Но я все равно хочу увидеть, как вы под нее танцуете, иначе мне, возможно, придется включить ее снова».

Лейтенант Пиджен: «Плесневелое старое тесто». Зазвонил телефон. Ребус подскочил к нему.

'Привет?'

«Джон? Достаточно ли громко настроена Hi-Fi-система?»

«Я на дискотеке».

«В твоем возрасте? Это что, чрезвычайная ситуация? Ты хочешь, чтобы я тебя оттуда отговорил?»

«Нет, я хочу, чтобы ты описал мне Еву».

'Канун?'

«Женщина дяди Джо Тоула».

«Я видел ее только на фотографиях». Джек Мортон задумался. «Блондинка из бутылки, лицо, способное гнуть ногти. Двадцать или тридцать лет назад она, возможно, выглядела как Мадонна, но я, наверное, преувеличиваю».

Ева, леди дяди Джо, болтает с Ребусом в отеле Абердина. Совпадение? Едва ли. Готова выудить у него информацию? Дремлющая рука. И здесь, со Стэнли, они вдвоем выглядят довольно уютно... Он вспомнил ее слова: « Я занимаюсь продажами. Продукция для нефтяной промышленности ». Да, Ребус теперь мог догадаться, какая именно продукция...

'Джон?'

«Да, Джек?»

«Этот номер телефона — код Абердина?»

«Держи это при себе. Не сдавай меня Анкраму».

«Всего один вопрос…?»

'Что?'

«Могу ли я действительно услышать «Mouldy Old Dough»?»

Ребус закончил разговор, допил свой напиток и уехал. На другой стороне дороги была припаркована машина. Водитель опустил стекло, чтобы Ребус мог его видеть. Это был сержант Людовик Ламсден.

Ребус улыбнулся, помахал рукой, начал переходить дорогу. Он думал: Я тебе не доверяю.

«Привет, Людо», — сказал он. Просто человек, который вышел выпить и потанцевать. «Что привело тебя сюда?»

«Тебя не было в комнате. Я догадался, что ты здесь».

«Некоторые догадки».

«Ты солгал мне, Джон. Ты рассказал мне о книге спичек из клуба Берка».

'Верно.'

«Они не делают спичечных книжек».

'Ой.'

«Могу ли я вас подвезти?»

«Отель находится всего в двух минутах ходьбы».

«Джон». Глаза Ламсдена были холодны. «Могу ли я подвезти тебя?»

«Конечно, Людо». Ребус обошел машину и сел на пассажирское сиденье.

Они подъехали к гавани, припарковались на пустой улице. Ламсден выключил зажигание и повернулся на сиденье.

'Так?'

'Ну и что?'

«Итак, ты сегодня пошла в Саллом Во и не потрудилась мне сказать. Так почему же моя заплатка вдруг стала твоей ? Как бы тебе понравилось, если бы я начала рыскать по Эдинбургу за твоей спиной?»

«Я что, здесь пленник? Я думал, что я один из хороших парней».

«Это не твой город».

«Я начинаю это понимать. Но, может быть, это и не ваш город».

'Что ты имеешь в виду?'

«Я имею в виду, кто на самом деле управляет этим местом, за кулисами? У вас есть дети, сходящие с ума от разочарования, у вас есть готовая аудитория для наркотиков и всего остального, что может придать их жизни остроты. В том клубе сегодня вечером я видел сумасшедшего, о котором я вам рассказывал, Стэнли».

«Сын Тоала?»

«Это он. Скажите, он здесь ради цветочных выставок?»

«Ты его спрашивал?»

Ребус закурил сигарету, опустил стекло, чтобы стряхнуть пепел. «Он меня не видел».

«Ты думаешь, нам следует допросить его о Тони Эле». Констатация факта, ответ не требуется. «Что бы он нам сказал — «конечно, я это сделал»? Да ладно, Джон».

Женщина стучала в окно. Ламсден опустил его, и она принялась за свою болтовню.

«Вас двое, ну, я обычно не занимаюсь сексом втроем, но вы выглядите мило... О, привет, мистер Ламсден».

«Добрый вечер, Клео».

Она посмотрела на Ребуса, затем снова на Ламсдена. «Я вижу, твои вкусы изменились».

«Потеряй себя, Клео». Ламсден снова поднял стекло. Женщина исчезла в темноте.

Ребус повернулся к Ламсдену. «Слушай, я не знаю, насколько ты заморочился. Я не знаю, чьи деньги будут потрачены на мое пребывание в отеле. Я многого не знаю, но у меня начинает складываться ощущение, что я знаю этот город. Я знаю его, потому что он во многом похож на Эдинбург. Я знаю, что здесь можно прожить годы, так и не заглянув в то, что скрывается под поверхностью».

Ламсден начал смеяться. «Ты здесь — сколько? — полтора дня? Ты здесь турист, не утверждай, что знаешь это место. Я здесь намного дольше, и даже я не могу этого утверждать».

«Все равно, Людо…» — тихо сказал Ребус.

«Это куда-то ведет?»

«Я думал, это ты хочешь поговорить».

«И это ты говоришь».

Ребус вздохнул, заговорил медленно, как с ребенком. «Дядя Джо контролирует Глазго, включая – я полагаю – значительную часть наркоторговли. Теперь его сын здесь, пьет в клубе Берка. Эдинбургский стукач имел немного гена в партии, направлявшейся на север. У него также был номер телефона Берка. Он умер». Ребус поднял палец. «Это одна нить. Тони Эл пытал нефтяника, который в результате умер. Тони Эл поспешил обратно сюда, но аккуратно скончался. Это уже три смерти, каждая из которых подозрительна, и никто ничего не делает по этому поводу». Второй палец. «Вторая нить. Связаны ли эти две? Я не знаю. На данный момент их связывает только сам Абердин. Но это начало. Ты меня не знаешь, Людо, начало – это все, что мне нужно».

«Могу ли я немного сменить тему?»

'Вперед, продолжать.'

«Удалось ли вам что-нибудь узнать о Шетландских островах?»

«Просто плохое предчувствие. Это мое маленькое хобби, я их коллекционирую».

«А завтра ты едешь в Баннок?»

«Ты был занят».

«Несколько телефонных звонков, вот и все. Знаешь что? — Ламсден завел машину. — Я буду рад увидеть тебя сзади. Моя жизнь была простой, пока ты не появился».

«Скучать не приходится», — сказал Ребус, открывая дверь.

'Куда ты идешь?'

«Я пойду пешком. Хорошая ночь для этого».

«Как хочешь».

«Я всегда так делаю».

Ребус наблюдал, как машина тронулась, завернула за угол. Он послушал, как затихает двигатель, выкинул сигарету на асфальт и пошел пешком. Первое место, мимо которого он прошел, было Yardarm. Это был вечер Exotic Dancer, с пугалом на двери, взимающим плату за вход. Ребус был там, делал это. Расцвет экзотических танцоров пришелся на конец семидесятых, казалось, в каждом пабе Эдинбурга они были: мужчины, наблюдающие из-за кружек, стриптизерша, выбирающая три свои пластинки из музыкального автомата, коллекция после, если вы хотели, чтобы она зашла немного дальше.

«Всего два фунта, приятель», — крикнуло пугало, но Ребус покачал головой и продолжил идти.

Вокруг него были те же ночные звуки: пьяные крики, свистки и птицы, которые не знали, насколько поздно. Шествие шерстяных костюмов допрашивало двух подростков. Ребус прошел мимо, просто еще один турист. Может, Ламсден был прав, но Ребус так не думал. Абердин был так похож на Эдинбург. Иногда вы приезжаете в город или город и не можете с ним справиться, но это был не один из них.

На Union Terrace низкая каменная стена отделяла его от садов, которые находились в овраге внизу. Он увидел свою машину, все еще припаркованную по ту сторону дороги, прямо у отеля. Он собирался перейти дорогу, когда его схватили за руки и потащили назад. Он почувствовал, как поясница ударилась о стену, почувствовал, как он опрокидывается назад, вверх и вниз.

Падает, катится… Скользит вниз по крутому склону в сады, не в силах остановиться, так что катится по течению. Он врезался в кусты, почувствовал, как они рвут его рубашку. Его нос врезался в землю, слезы брызнули из глаз. Затем он оказался на ровной поверхности. Подстриженная трава. Лежал на спине, запыхавшись, адреналин маскировал любые непосредственные повреждения. Еще звуки: прорывались сквозь кусты. Они следовали за ним. Он наполовину поднялся на колени, но чья-то нога поймала его, заставив растянуться на животе. Нога сильно опустилась на его голову, удерживая ее там, так что он сосал траву, его нос был готов сломаться. Кто-то вывернул ему руки за спину и вверх, давление было как раз подходящим: мучительная боль не могла преодолеть осознание того, что если он двинется, то выбьет руку из сустава.

Двое мужчин, по крайней мере двое. Один с ногой. Один работает руками. Алкогольные улицы казались далекими, движение — далеким гулом. Теперь что-то холодное у его виска. Он знал это чувство — пистолет, холоднее сухого льда.

Шипящий голос, близко к уху. Кровь там стучала, так что ему пришлось напрячься, чтобы услышать. Шипение, близкое к шепоту, трудно распознать.

«Есть сообщение, надеюсь, вы его слушаете».

Ребус не мог говорить. Его рот был полон грязи.

Он ждал сообщения, но оно не пришло. Потом пришло.

Удар пистолетом в боковую часть головы, чуть выше уха. Взрыв света позади глаз. Затем темнота.

Он проснулся, и была еще ночь. Сел и осмотрелся. Глаза болели, когда он ими двигал. Он коснулся головы — крови не было. Это был не такой удар. Тупой, не резкий. Просто тот, который ощущался. После того, как он потерял сознание, они оставили его. Он обыскал карманы, нашел деньги, ключи от машины, ордер и все остальные свои карточки. Но, конечно, это было не ограбление. Это было сообщение, разве они сами ему не сказали?

Он попытался встать. У него болел бок. Он проверил, увидел, что он задел его, спускаясь по склону. На лбу тоже была царапина, и из носа немного пошла кровь. Он проверил землю вокруг себя, но они ничего не оставили. Это не было бы профессионал. Тем не менее, он старался, как мог, проследить маршрут, по которому они спустились, на всякий случай, если что-то осталось позади.

Ничего. Он перелез через стену. Таксист посмотрел на него с отвращением и сильнее нажал на акселератор. Он увидел пьяницу, бродягу, неудачника.

Прошлогодний мужчина.

Ребус хромал через дорогу в отель. Женщина за стойкой регистрации потянулась к телефону, готовая вызвать подкрепление, но потом узнала его.

«Что с тобой случилось?»

«Упал со ступенек».

«Вам нужен врач?»

«Только мой ключ, пожалуйста».

«У нас есть аптечка первой помощи».

Ребус кивнул. «Отправьте его в мою комнату».

Он принял ванну, хорошенько постоял, потом вытерся полотенцем и осмотрел повреждения. Его висок распух в том месте, куда вошла задница, и у него болела голова сильнее, чем от полудюжины похмелья. В боку застряли какие-то шипы, но он смог вытащить их ногтями. Он почистил ссадину, пластыри не понадобились. Утром он может поболеть, но, скорее всего, уснет, если только тикающий звук не вернется. С первой помощью прибыл двойной бренди; он отпил его, дрожащей рукой. Он лег на кровать и позвонил домой, проверяя автоответчик. Анкрам, Анкрам, Анкрам. Звонить Мэйри было уже поздно, но он попробовал номер Брайана Холмса. Спустя много звонков Холмс взял трубку.

«Да?»

«Брайан, это я».

«Чем я могу вам помочь?»

Ребус зажмурил глаза; ему было трудно думать из-за боли. «Почему ты не сказал мне, что Нелл ушла?»

'Откуда вы знаете?'

«Я заходил к тебе домой. Я узнаю блокнот, когда вижу его. Хочешь поговорить об этом?»

'Нет.'

«Это та же проблема, что и раньше?»

«Она хочет, чтобы я ушел из полиции».

'И?'

«И, возможно, она права. Но я уже пробовала, и это трудно».

'Я знаю.'

«Ну, есть несколько способов уйти».

'Что ты имеешь в виду?'

«Ничего». И он больше ничего об этом не говорил. Он хотел поговорить о деле Спейвена. Итог его прочтения заметок: Анкрам почуял бы сговор, определенную экономию на правде; но это не означало, что он мог что-то с этим поделать.

«Я также заметил, что вы брали интервью у одного из друзей Спейвена того времени, Фергуса МакЛура. Он только что умер, вы знаете».

«Дорогой мой».

«Утонул в канале, вдали от Рато».

«Что показало вскрытие?»

«Он получил сильный удар по голове незадолго до того, как войти в воду. Это рассматривается как подозрительное, поэтому…»

'Так?'

«Поэтому, если бы я был тобой, я бы держался подальше. Не хочу давать Энкраму еще больше боеприпасов».

«Говоря об Анкраме…»

«Он ищет тебя».

«Я как бы пропустил наше первое интервью».

'Где ты?'

«Залег на дно». С закрытыми глазами и тремя таблетками парацетамола в желудке.

«Я не думаю, что его заинтересовала твоя история про грипп».

«Это его проблема».

'Может быть.'

«Так вы закончили со Спейвеном?»

«Похоже на то».

«А что насчет того заключенного? Тот, который последним говорил со Спейвеном?»

«Я этим занимаюсь, но думаю, у него нет постоянного места жительства, это может занять некоторое время».

«Я очень ценю это, Брайан. У тебя есть готовая история, если Энкрам узнает?»

«Нет проблем. Береги себя, Джон».

«Ты тоже, сынок». Сынок? Откуда это взялось? Ребус положил трубку, взял пульт от телевизора. Пляжный волейбол его сегодня, пожалуй, убьет…

Мертвая нефть

18

Нефть: черное золото. Права на разведку и эксплуатацию Северного моря были поделены давно. Нефтяные компании потратили много денег на эту первоначальную разведку. Блок мог вообще не дать ни нефти, ни газа. Суда отправлялись нагруженные научным оборудованием, их данные изучались и обсуждались — все это до того, как была затоплена единственная испытательная скважина. Запасы могли находиться на глубине трех тысяч метров под морским дном — Мать-природа не хотела отдавать скрытые сокровища. Но у грабителей было все больше технических знаний; глубина воды в двести метров больше их не беспокоила. Фактически, последние открытия — атлантическая нефть, в двухстах километрах к западу от Шетландских островов — подразумевали глубину воды от четырехсот до шестисот метров.

Если бы пробное бурение оказалось успешным, показав, что запасы стоят игры, была бы построена производственная платформа вместе со всеми различными модулями, которые бы ее сопровождали. В некоторых частях Северного моря погода была слишком непредсказуемой для загрузки танкеров, поэтому пришлось бы прокладывать трубопроводы — трубопроводы Brent и Ninian доставляли сырую нефть напрямую в Саллом-Во, в то время как другие трубопроводы доставляли газ в Абердиншир. И все это, и нефть все равно оказалась упрямой. На многих месторождениях можно было бы ожидать извлечения только сорока или пятидесяти процентов имеющихся запасов, но тогда запасы могли бы состоять из полутора миллиардов баррелей.

Затем была сама платформа, иногда высотой в триста метров, оболочка весом в сорок тысяч тонн, покрытая восемьюстами тоннами краски, и с Дополнительный вес модулей и оборудования в общей сложности составил тридцать тысяч тонн. Цифры были ошеломляющими. Ребус попытался их принять, но через некоторое время сдался и решил просто пребывать в благоговении. Он видел буровую установку только один раз, когда навещал родственников в Метиле. Улица сборных бунгало вела вниз к строительной площадке, где трехмерная стальная сетка лежала на боку, возвышаясь в небо. С расстояния в милю это было достаточно впечатляюще. Он вспомнил ее сейчас, глядя на глянцевые фотографии в брошюре, брошюре, посвященной Банноку. Платформа, как он прочитал, несла полторы тысячи километров электрического кабеля и могла вместить почти двести рабочих. После того, как опорный блок был отбуксирован к нефтяному месторождению и закреплен там, на нем разместили более дюжины модулей, все от жилых помещений до разделения нефти и газа. Вся конструкция была спроектирована так, чтобы выдерживать ветер в сто узлов и штормы с волнами в сто футов.

Ребус надеялся, что сегодня море будет спокойным.

Он сидел в зале ожидания в аэропорту Дайс, немного нервничая из-за предстоящего рейса. В брошюре его уверяли, что безопасность имеет первостепенное значение в «такой потенциально опасной среде», и показывали фотографии пожарных команд, судна безопасности и поддержки, находящегося в постоянной готовности, и полностью оборудованных спасательных шлюпок. «Уроки Piper Alpha были усвоены». Платформа Piper Alpha, к северо-востоку от Абердина: более ста шестидесяти погибших в летнюю ночь 1988 года.

Очень обнадёживает.

Лакей, который передал ему брошюру, выразил надежду, что Ребус принес что-нибудь почитать.

'Почему?'

«Потому что перелет может занять в общей сложности три часа, и большую часть времени слишком шумно для разговоров».

Три часа. Ребус зашел в магазин терминала и купил себе книгу. Он знал, что путешествие состоит из двух этапов – сначала Самбург, а затем вертолет Супер Пума в Баннок. Три часа туда, три часа обратно. Он зевнул, посмотрел на часы. Еще не было восьми. Он пропустил завтрак — ему не понравилась идея снова его съесть в самолете. Его общее потребление за это утро: четыре таблетки парацетамола, один стакан апельсинового сока. Он вытянул руки перед собой: дрожь, которую он мог списать на афтершок.

В брошюре было два анекдота, которые ему понравились: он узнал, что «деррик» был назван в честь палача семнадцатого века; и что первая нефть попала на берег в заливе Круден, где Брэм Стокер когда-то отдыхал. От одного вида вампиризма к другому... только в брошюре это так не описывалось.

Перед ним был включен телевизор, показывающий видео о безопасности. Там рассказывалось, что делать, если ваш вертолет упал в Северное море. На видео все выглядело очень гладко: никто не запаниковал. Они выскользнули из своих сидений, нашли надувные спасательные плоты и спустили их на спокойные воды крытого бассейна.

«Боже мой, что с тобой случилось?»

Он поднял глаза. Там стоял Людовик Ламсден, в кармане пиджака лежала сложенная газета, в руке — стакан с кофе.

«Ограбили», — сказал Ребус. «Вы ведь ничего об этом не знаете, не так ли?»

«Ограбили?»

«Двое мужчин ждали меня вчера вечером у отеля. Перекинули меня через стену в сад, а затем приставили пистолет к моей голове». Ребус потер шишку на виске. На ощупь она была хуже, чем выглядела.

Ламсден сел через пару сидений от меня и выглядел ошеломленным. «Ты их видел?»

'Нет.'

Ламсден поставил свой кофе на пол. «Они что-нибудь взяли?»

«Они ничего не искали . У них просто было сообщение для меня».

'Что?'

Ребус постучал себя по виску. «Удар».

Ламсден нахмурился. «Это было сообщение?»

«Я думаю, мне нужно было читать между строк. Ты ведь не очень хорошо умеешь переводить, не так ли?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Ничего». Ребус пристально посмотрел на него. «Что ты здесь делаешь?»

Ламсден уставился на кафельный пол, а его мысли были заняты чем-то другим. «Я иду с тобой».

'Почему?'

«Связной по нефтяной отрасли. Вы посещаете буровую установку. Я должен быть там».

«Присматриваешь за мной?»

«Это процедура». Он посмотрел в сторону телевизора. «Не беспокойтесь о приводнении, я прошел обучение. Все сводится к тому, что у вас есть около пяти минут с момента, как вы коснулись воды».

«А через пять минут?»

«Гипотермия». Ламсден поднял чашку с кофе и отпил из нее. «Так что молитесь, чтобы мы там не попали в шторм».

После аэропорта Самбурга не было ничего, кроме моря и неба, более широкого, чем когда-либо видел Ребус, с тонкими облаками, натянутыми по нему. Двухмоторный «Пума» летал низко и громко. Внутри было тесно, как и в спасательных костюмах, которые им пришлось надеть. У Ребуса был ярко-оранжевый комбинезон с капюшоном, и ему было приказано держать его застегнутым до подбородка. Пилот хотел, чтобы он тоже не снимал капюшон, но Ребус обнаружил, что, когда он садился с капюшоном, плотно натянутым на голову, штанины костюма грозили рассечь его мошонку. Он уже летал на вертолетах — еще в армейские времена — но только на коротких перелетах. Возможно, за эти годы конструкция изменилась, но «Пума» звучала не тише старых ведер, которые использовала армия. Однако все носили наушники, через которые пилот мог с ними разговаривать. С ними летали еще двое мужчин, инженеры по контракту. С высоты полета Северное море выглядело спокойным, плавные подъемы и спады показывали течения. Вода казалась черной, но это был всего лишь облачный покров. В брошюре подробно описывались меры по борьбе с загрязнением. Ребус попытался прочитать свою книгу, но не смог. Она дрожала у него на коленях, размывая слова, и он все равно не мог сосредоточиться на истории. Ламсден смотрел в окно, щурясь на свет. Ребус знал, что Ламсден следит за ним, и он делал это, потому что Ребус задел его за живое прошлой ночью. Ламсден похлопал его по плечу, указал в окно.

Под ними, на востоке, было три буровые установки. От одной из них удалялся танкер. Высокие сигнальные ракеты посылали ярко-желтые языки пламени, лизающие небо. Пилот сказал им, что они пройдут к западу от месторождений Ниниан и Брент, прежде чем достигнут Баннока. Позже он вернулся по радио.

«Сейчас приедет Бэннок».

Ребус посмотрел за плечо Ламсдена, увидел, как в поле зрения появляется единственная платформа. Самым высоким сооружением на ней был факел, но пламени не было. Это потому, что срок службы Баннока подходил к концу. Оставалось совсем немного газа и нефти для эксплуатации. Рядом с факелом стояла башня, похожая на нечто среднее между промышленной трубой и космической ракетой. Она была раскрашена в красные и белые полосы, как и факел. Вероятно, это была буровая вышка. Ребус различил слова T-Bird Oil на кожухе под ней, а также номер блока – 211/7. Три больших крана стояли у одного края платформы, в то время как целый угол был отдан вертолетной площадке, выкрашенной в зеленый цвет с желтым кругом вокруг буквы H. Ребус подумал: один порыв ветра может сбросить нас за борт. До моря, ожидающего нас, было двести футов обрыва. Оранжевые спасательные шлюпки цеплялись за нижнюю часть кожуха, а в другом углу стояли слои белых вагончиков, похожих на контейнеры для сыпучих грузов. Рядом с платформой стояло судно — судно безопасности и поддержки.

«Алло», — сказал пилот, — «что это?»

Он заметил еще одну лодку, кружащую над платформой на расстоянии примерно полумили.

«Протестующие, — сказал он. — Чертовы идиоты».

Ламсден выглянул из окна, указывая. Ребус увидел это: узкая лодка, окрашенная в оранжевый цвет, с опущенными парусами. Казалось, она была совсем близко от спасательного судна.

«Они могут погибнуть, — сказал Ламсден. — И скатертью дорога».

«Мне нравится коп со сбалансированным взглядом».

Они снова вышли в море и резко вильнули, затем направились к вертолетной площадке. Ребус был глубоко погружен в молитву, пока они, казалось, дико петляли, всего в пятидесяти футах над палубой. Он мог видеть вертолетную площадку, затем белые барашки воды, затем снова вертолетную площадку. А затем они снизились, приземлившись на что-то похожее на рыболовную сеть, закрыв белую заглавную букву H. Двери открылись, и Ребус снял наушники. Последние слова, которые он услышал, были: «Не высовывайтесь, когда выйдете».

Он не поднимал головы, когда вылезал. Двое мужчин в оранжевых комбинезонах, желтых касках и наушниках вывели их с вертолетной площадки и раздали каски. Инженеров повели в одну сторону, Ребуса и Ламсдена — в другую.

«Вероятно, после этого вам захочется кружку чая», — сказал их проводник. Он увидел, что Ребус испытывает трудности с шляпой. «Вы можете отрегулировать ремешок». Он показал ему, как это сделать. Дул сильный ветер, и Ребус так и сказал. Мужчина рассмеялся.

«Здесь полный штиль», — крикнул он ветру.

Ребус чувствовал, что ему хотелось ухватиться за что-то. Это был не просто ветер, это было ощущение того, насколько хрупким было все это предприятие. Он ожидал увидеть и почувствовать запах нефти, но самым очевидным продуктом здесь была не нефть — это была морская вода. Северное море окружало его, огромное по сравнению с этим пятнышком сваренного металла. Оно проникало в его легкие; соленые порывы обжигали его щеки. Оно поднималось огромными волнами, как будто собираясь поглотить его. Оно казалось больше, чем небо над ним, сила, столь же угрожающая, как и любая в природе. Гид улыбался.

«Я знаю, о чем ты думаешь. Я тоже так подумал, когда впервые сюда приехал».

Ребус кивнул. Националисты говорили, что это шотландская нефть, нефтяные компании имеют права на ее разработку, но картина здесь говорит о другом: нефть принадлежит морю, и море не отдаст ее без борьбы.

Их проводник привел их в относительно безопасную столовую. Там было чисто и тихо, с кирпичными корытами, заполненными растениями, и длинными белыми столами, готовыми к следующей смене. Пара оранжевых комбинезонов сидели за одним столом и пили чай, а за другим трое мужчин в клетчатых рубашках ели шоколадные батончики и йогурт.

«Это место просто сходит с ума по поводу еды», — сказал гид, хватая поднос. «Чаю вам подойдет?»

Ламсден и Ребус согласились, что чай был хорош. Там был длинный люк для подачи, и женщина в дальнем конце улыбалась им.

«Привет, Тельма», — сказал их гид. «Три чая. Обед пахнет вкусно».

«Рататуй, стейк с картошкой фри или чили». Тельма налила чай из огромного чайника.

«Столовая открыта круглосуточно», — сказал гид Ребусу. «Большинство парней, когда они впервые приезжают, переедают. Пудинги смертельны». Он хлопнул себя по животу и рассмеялся. «Разве не так, Тельма?» Ребус вспомнил, что человек на рее говорил ему примерно то же самое.

Даже сидя, ноги Ребуса дрожали. Он списал это на полет. Их гид представился Эриком и сказал, что, поскольку они полицейские, они могут пропустить ознакомительное видео по технике безопасности.

«Хотя по праву я должен вам это показать».

Ламсден и Ребус покачали головами, и Ламсден спросил, насколько близка платформа к выводу из эксплуатации.

«Последняя нефть уже откачана», — сказал Эрик. «Закачайте последнюю партию морской воды в резервуар, и большинство из нас отправится в путь. Только команда по техническому обслуживанию, пока они не решат, что с ней делать. Им лучше принять решение поскорее, укомплектование этого судна даже просто сменами по техническому обслуживанию — дело дорогое. Вам все равно придется доставить сюда припасы, смена «переключения, и вам все еще нужен корабль безопасности. Все это стоит денег».

«Что хорошо, пока Баннок добывает нефть?»

«Именно так», — сказал Эрик. «Но когда он не производит… ну, у бухгалтеров начинается учащенное сердцебиение. Мы потеряли пару дней в прошлом месяце, какая-то проблема с теплообменниками. Они были здесь, размахивали своими калькуляторами…» Эрик рассмеялся.

Он не был похож на подсобного рабочего из легенды, мифа о грубияне. Он был худым, ростом пять с половиной футов, носил очки в стальной оправе над острым носом и заостренным подбородком. Ребус посмотрел на других мужчин в столовой и попытался сопоставить их с изображением нефтяного «медведя», лицо которого почернело от сырости, бицепсы расширялись, когда он пытался сдержать фонтан. Эрик видел, как он смотрел.

«Трое там», имея в виду клетчатые рубашки, «работают в Центре управления. Почти все в наши дни компьютеризировано: логические схемы, компьютерный мониторинг… Вам стоит попросить осмотреть все вокруг, это как в НАСА или что-то в этом роде, и для работы со всей системой требуется всего три-четыре человека. Мы прошли долгий путь от «Техасского чая».

«Мы видели протестующих в лодке», — сказал Ламсден, насыпая сахар в свою кружку.

«Они спятили. Это опасные воды для судна такого размера. К тому же они кружат слишком близко, достаточно порыва ветра, чтобы их сдуло на платформу».

Ребус повернулся к Ламсдену. «Вы здесь представитель полиции Грампиана, может, вам стоит что-то сделать?»

Ламсден фыркнул и повернулся к Эрику. «Они ведь пока ничего противозаконного не сделали, да?»

«Все, что они пока нарушают, — это неписаные морские правила. Когда вы допьете чай, вам захочется увидеть Вилли Форда, верно?»

«Ладно», — сказал Ребус.

«Я сказал ему, что мы встретимся с ним в комнате отдыха».

«Я бы тоже хотел увидеть комнату Аллана Митчисона».

Эрик кивнул. «Комната Вилли: каюты здесь двухместные».

«Скажите, — сказал Ребус, — вывод из эксплуатации — есть идеи, что T-Bird собирается делать с платформой?»

«Возможно, он все равно затонет».

«После проблем с Брентом Спаром?»

Эрик пожал плечами. «Бухгалтеры за. Им нужны только две вещи: правительство на их стороне и хорошая кампания по связям с общественностью. Последняя уже идет полным ходом».

«С Хейденом Флетчером во главе?» — предположил Ребус.

«Вот он, этот человек». Эрик поднял свою каску. «Все закончили?»

Ребус осушил свою кружку. «Покажи путь».

Снаружи теперь было «ветренно» — как описывал Эрик. Ребус держался за перила, когда шел. Некоторые рабочие перегнулись через край платформы. За ними Ребус увидел огромную пену воды. Он подошел к перилам. Вспомогательное судно посылало струи воды в направлении протестного катера.

«Пытаюсь их отпугнуть, — объяснил Эрик. — Не даю им подходить слишком близко к ногам».

Боже, подумал Ребус, почему сегодня? Он мог только представить, как протестный катер таранит платформу, вынуждая эвакуироваться... Самолеты продолжали свою работу, все четыре. Кто-то передал ему бинокль, и он направил его на протестное судно. Оранжевые непромокаемые плащи — полдюжины фигур на палубе. Баннеры, привязанные к поручням. НИКАКОГО СБРОСА. СПАСИБО НАШИМ ОКЕАНАМ.

«Эта лодка не выглядит слишком здоровой», — сказал кто-то.

Какие-то люди спускались вниз, появлялись снова, размахивая руками и что-то объясняя.

«Тупые ублюдки, они, наверное, затопили двигатель».

«Ее нельзя бросить на произвол судьбы».

«Это может быть троянский конь, ребята».

Они все рассмеялись. Эрик пошел, Ребус и Ламсден последовал за ними. Они поднимались и спускались по лестницам. В определенные моменты Ребус мог ясно видеть сквозь решетку стального пола бурлящее внизу море. Повсюду были кабели и трубы, но нигде нельзя было о них споткнуться. В конце концов Эрик открыл дверь и повел их по коридору. Было облегчением оказаться вдали от ветра; Ребус понял, что они были на улице целых восемь минут.

Они прошли мимо комнат с бильярдными столами, столами для настольного тенниса, досками для дартса, видеоиграми. Видеоигры, казалось, были популярны. Никто не играл в настольный теннис.

«На некоторых платформах есть бассейны, — сказал Эрик, — но не на нашей».

«Это мне показалось, — спросил Ребус, — или я просто почувствовал, как пол шевельнулся?»

«О, да», — сказал Эрик, «есть немного податливости, должно быть. На волне можно поклясться, что она вырвется на свободу». И он снова рассмеялся. Они пошли дальше по коридору, миновав библиотеку — в ней никого не было — и телевизионную комнату.

«У нас три телевизионных зала», — объяснил Эрик. «Только спутниковое телевидение, но в основном ребята предпочитают видео. Вилли должен быть здесь».

Они вошли в большую комнату с парой десятков стульев с жесткими спинками и большим экраном телевизора. Окон не было, а свет был приглушен. Восемь или девять мужчин сидели, скрестив руки, перед экраном. Они на что-то жаловались. Мужчина стоял у видеомагнитофона, держа в руке кассету и перелистывая ее. Он пожал плечами.

«Прошу прощения», — сказал он.

«Это Вилли», — сказал Эрик.

Вилли Форду было около сорока, он был крепкого телосложения, но слегка сгорбленный, с прической номер один: до самого дерева. Нос закрывал четверть лица, борода защищала большую часть остального. С большим загаром он мог бы сойти за мусульманского фундаменталиста. Ребус подошел к нему.

«Вы полицейский?» — спросил Вилли Форд. Ребус кивнул.

«Туземцы выглядят беспокойными».

«Это видео. Предполагалось, что это будет «Черный дождь », знаете, Майкл Дуглас. Но вместо этого какой-то японский фильм с тем же названием, все о Хиросиме. Близко, но без сигары». Он повернулся к зрителям. «Некоторые из вас выигрывают, ребята. Вам придется довольствоваться чем-то другим». Затем пожал плечами и ушел, Ребус последовал за ними. Все четверо вернулись по коридору в библиотеку.

«Так вы отвечаете за развлечения, мистер Форд?»

«Нет, мне просто нравятся видео. В Абердине есть место, где дают фильмы на две недели. Я обычно беру их с собой». Он все еще держал видео. «Не могу в это поверить. Последний фильм на иностранном языке, который они смотрели, был, наверное, «Эммануэль ».

«Ты снимаешь порнофильмы?» — спросил Ребус, словно просто поддерживая разговор.

«Их десятки».

«Насколько сильный?»

«По-разному». Удивленный взгляд. «Инспектор, вы прилетели сюда, чтобы спросить меня о грязных видео?»

«Нет, сэр, я пришел спросить вас об Аллане Митчисоне».

Лицо Форда было хмурым, как небо снаружи. Ламсден наблюдал из окна, возможно, размышляя, придется ли им остаться на ночь…

«Бедный Митч, — сказал Форд. — Я до сих пор не могу в это поверить».

«Вы жили в одной комнате?»

«Последние шесть месяцев».

«Мистер Форд, у нас не так много времени, так что простите меня, если я буду резок». Ребус сделал паузу, чтобы дать ему переварить это. Его мысли были наполовину о Ламсдене. «Митча убил человек по имени Энтони Кейн, наемный бандит. Кейн работал на главаря банды из Глазго, но в последнее время он, по-видимому, работает внештатно из Абердина. Позавчера вечером мистер Кейн тоже оказался мертвым. Знаете, почему Кейн убил Митча?»

Форд выглядел ошеломленным, моргнул несколько раз и позволил своей челюсти отвиснуть. Эрик тоже выглядел недоверчивым, в то время как Ламсден На лице проступило выражение чисто профессионального интереса. Наконец Форд смог заговорить.

«Я... понятия не имею, — сказал он. — Может ли это быть ошибкой?»

Ребус пожал плечами. «Это может быть что угодно. Вот почему я пытаюсь составить картину жизни Митча. Для этого мне нужна помощь его друзей. Ты мне поможешь?»

Форд кивнул. Ребус сел на стул. «Тогда ты можешь начать, — сказал он, — рассказывать мне о нем, рассказывать мне все, что сможешь».

В какой-то момент Эрик и Ламсден ушли на обед. Ламсден принес сэндвичи для Ребуса и Вилли Форда. Форд говорил, останавливаясь только для того, чтобы попить воды. Он рассказал Ребусу то, что рассказал ему Аллан Митчисон о его прошлом — о родителях, которые не были его настоящими родителями; о специальной школе с общежитиями. Вот почему Митчу нравились буровые установки — чувство товарищества и совместное проживание. Ребус начал понимать, почему его квартира в Эдинбурге осталась нелюбимой. Форд много знал о Митче, знал, что его хобби включали прогулки по холмам и экологию.

«Вот так он и подружился с Джейком Харли?»

«Это тот, что в Саллом-Во?» Ребус кивнул. Форд кивнул вместе с ним. «Да, Митч рассказывал мне о нем. Они оба увлекались экологией».

Ребус подумал о демонстрационной лодке снаружи… подумал об Аллане Митчисоне, работающем в отрасли, которая стала объектом протеста зеленых.

«Насколько он был вовлечён?»

«Он был довольно активен. Я имею в виду, что график работы здесь такой, что невозможно быть активным все время. Шестнадцать дней в месяц он был за границей. Мы получаем новости по телевизору, но не так много новостей из газет — не те, которые любил читать Митч. Но это не помешало ему организовать тот концерт. Бедняга с нетерпением его ждал».

Ребус нахмурился. «Какой концерт?»

«В парке Дьюти. Думаю, сегодня вечером, если погода не подведет».

«Концерт протеста?» Форд кивнул. «Аллан Митчисон его организовал ?»

«Ну, он сделал свое дело. Связался с парой групп, чтобы узнать, будут ли они играть».

Голова Ребуса закружилась. Dancing Pigs играли на этом концерте. Митчисон был их большим поклонником. Но у него не было билета на их концерт в Эдинбурге... Нет, потому что он ему не был нужен — он был бы в списке гостей ! Что именно означало?

Ответ: к черту всех.

За исключением того, что Мишель Страхан была убита в парке Дьюти…

«Мистер Форд, разве работодатели Митча не беспокоились о его… лояльности?»

«Вам не обязательно быть сторонником насилия над миром, чтобы получить работу в этой отрасли. На самом деле, если говорить о других отраслях, то здесь дела обстоят гораздо чище, чем в некоторых других».

Ребус задумался. «Мистер Форд, могу ли я взглянуть на вашу каюту?»

'Конечно.'

Каюта была маленькой. Не хотелось бы страдать клаустрофобией ночью. Там стояли две узкие односпальные кровати. Над кроватью Форда были приколоты картинки; над другой кроватью ничего, кроме отверстий, где были кнопки.

«Я упаковал все его вещи», — объяснил Форд. «Не знаешь ли ты, есть ли кто-нибудь…?»

«Никого нет».

«Тогда, может быть, Оксфам».

«Как вам угодно, мистер Форд. Давайте назовем вас неофициальным исполнителем».

Это сработало. Форд рухнул на кровать, обхватив голову руками. «О, Иисус», — сказал он, покачиваясь. «Иисус, Иисус».

Тактичный, Джон. Сладкоречивый гудок плохих новостей. Со слезами на глазах Форд извинился и вышел из комнаты.

Ребус принялся за работу.

Он открыл ящики и небольшой встроенный шкаф, но в конце концов нашел то, что хотел, под кроватью Митчисона. Мусорный мешок и несколько пакетов: мирские блага покойного.

Они не составили большого количества. Возможно, это как-то связано с прошлым Митчисона. Если не обременять себя вещами, можно было смыться откуда угодно и когда угодно. Там была какая-то одежда, какие-то книги — научная фантастика, политическая экономика, «Танцующие мастера У-Ли» . Последнее показалось Ребусу похожим на конкурс бальных танцев. Он нашел пару конвертов с фотографиями, просмотрел их. Платформа. Коллеги. Попугайчик и его команда. Другие группы, на этот раз на берегу: деревья на заднем плане. Только эти не были похожи на коллег — длинные волосы, футболки с принтом тай-дай, шляпы в стиле регги. Друзья? Друзья Земли? Вторая пачка показалась ему легкой. Ребус пересчитал фотографии: четырнадцать. Затем он вытащил негативы: их было двадцать пять. Одиннадцать коротких. Он поднес негативы к свету, но ничего не смог разобрать. Недостающие фотографии казались более похожими; групповые портреты, пара из них с тремя или четырьмя фигурами. Ребус положил негативы в карман, как раз когда Вилли Форд вернулся в комнату.

«Извините за это».

«Моя вина, мистер Форд. Я сказал это, не подумав. Помните, я раньше спрашивал вас о порно?»

'Да.'

«А как насчет наркотиков?»

«Я ими не пользуюсь».

«Но если бы вы это сделали…»

«Это замкнутый круг, инспектор. Я не употребляю, и мне никто не предлагал. Насколько я понимаю, люди могут колоться за углом, а я никогда об этом не узнаю, потому что я не в курсе».

«Но есть же петля?»

Форд улыбнулся. «Может быть. Но только на время отдыха и восстановления. Я бы знал, если бы я «работал рядом с кем-то, кто был подключен. Они знают, что так делать не стоит. Работая на платформе, вам нужны все ваши умы, которые у вас есть, и все, что вы можете одолжить».

«Были ли несчастные случаи?»

«Один или два, но наши показатели безопасности хорошие. Они не были связаны с наркотиками».

Ребус задумался. Форд, казалось, что-то вспомнил.

«Вы должны увидеть, что происходит снаружи».

'Что?'

«Они везут протестующих на борт».

Так и было. Ребус и Форд вышли посмотреть. Форд надел свою каску, но Ребус понес свою: он не мог заставить ее сидеть как следует, и единственное, что грозило упасть с неба, был дождь. Ламсден и Эрик уже были там, вместе с несколькими другими мужчинами. Они наблюдали, как грязные фигуры поднимаются по последним ступенькам. Несмотря на свои непромокаемые плащи, они выглядели мокрыми — благодаря силовым шлангам. Ребус узнал одну из них: у нее снова были косы. Она выглядела угрюмой, граничащей с яростью. Он двинулся к ней, пока она не посмотрела на него.

«Мы должны прекратить подобные встречи», — сказал он.

Но она не обращала на него никакого внимания. Вместо этого она закричала «СЕЙЧАС!» и скользнула вправо, вытаскивая руку из кармана. Она уже защелкнула одну половину наручников вокруг запястья, а теперь прочно закрепила другую вокруг верхней перекладины. Двое ее товарищей сделали то же самое и начали кричать протесты во весь голос. Двое других были оттянуты назад, прежде чем они смогли завершить процесс. Наручники защелкнулись сами по себе.

«У кого ключи?» — кричал нефтяник.

«Мы оставили их на материке!»

«Боже мой». Нефтяник повернулся к коллеге. «Иди принеси кислородно-ацетиленовый баллон». Он повернулся к косичке. «Не волнуйся, искры могут обжечь, но мы тебя оттуда вытащим в два счета».

Она проигнорировала его, продолжила скандировать вместе с остальными. Ребус улыбнулся: этим нельзя было не восхищаться. Троянский конь с набалдашниками.

Факел прибыл. Ребус не мог поверить, что они действительно собираются это сделать. Он повернулся к Ламсдену.

«Не говори ни слова», — предупредил полицейский. «Помни, что я говорил о пограничном правосудии. Мы уже давно от него избавились».

Факел зажёгся, маленькая вспышка сама по себе. Над головой был вертолёт. Ребус наполовину задумался — может, даже больше, чем наполовину — выбросить факел за борт.

«Господи, это же телик!»

Они все посмотрели вверх. Вертолет завис низко, видеокамера была направлена прямо на них.

«Ебаные телевизионные новости».

«О, здорово, — подумал Ребус. — Это просто в точку. Очень сдержанно, Джон. Новости национального телевидения. Может, ему просто послать Анкраму открытку…»

19

Вернувшись в Абердин, он подумал, что все еще чувствует, как палуба движется под ним. Ламсден отправился домой, взяв с собой обещание Ребуса, что он соберется и уедет следующим утром.

Ребус не говорил, что может вернуться.

Ранний вечер, прохладно, но светло, улицы забиты последними покупателями, которые тащились домой, и субботними гуляками, которые начинали рано. Он спустился в Burke's Club. Опять другой вышибала, так что никаких огорчений. Ребус заплатил свои деньги, как хороший мальчик, пробирался сквозь музыку, пока не добрался до бара. Место открылось недавно, зашло всего несколько игроков, судя по всему, они уйдут, если что-то не начнет происходить. Ребус купил переоцененный шорт, набитый льдом, и окинул место быстрым взглядом в зеркало. Никаких признаков Ив и Стэнли. Никаких признаков явных дилеров. Но Вилли Форд был прав насчет этого: как выглядят дилеры? Оставьте в стороне наркоманов, и они будут выглядеть так же, как все остальные. Их торговля заключалась в зрительном контакте, в общем знании с человеком, чьи глаза они встречали. Нечто среднее между сделкой и болтовней.

Ребус представил, как Мишель Страхан танцует здесь, начиная последние движения своей жизни. Пока он хлестал лед вокруг своего стакана, он решил пройти маршрутом от клуба до парка Дати. Это мог быть не тот маршрут, которым она пошла, и он сомневался, что это даст хоть какую-то подсказку, но он хотел сделать это, так же, как он ехал в Лейт, чтобы отдать дань уважения на участок Энджи Ридделл. Он пошел по улице South College Street, увидел на карте, что если он будет придерживаться этого маршрута, то будет идти по главной магистрали вдоль Dee. Большое движение: он решил, что Мишель срежет через Ferryhill, поэтому сделал то же самое. Здесь улицы были уже и тише; большие дома, зеленые. Уютный анклав среднего класса. Пара угловых магазинов все еще работали — молоко, мороженое, вечерние газеты. Он слышал, как дети играли в садах. Мишель и Джонни Байбл спустились сюда в два часа ночи. Здесь было пустынно. Если бы они шумели, это было бы заметно за тюлевыми занавесками. Но никто ни о чем не сообщил. Мишель не могла быть пьяной. Пьяная, говорили ее друзья-студенты, она становилась громкой. Может быть, она была немного веселой; ровно настолько, чтобы потерять инстинкт выживания. А Джонни Байбл... он был тихим, трезвым, его улыбка не выдавала его мыслей.

Ребус свернул на Полмуир-роуд. Домик Мишель был на полпути. Но Джонни Байбл убедил ее продолжить путь к парку. Как ему это удалось? Ребус покачал головой, пытаясь прочистить ее от беспорядка. Может быть, ее дом был строгим, она не могла пригласить его войти. Ей там нравилось, она не хотела, чтобы ее выгнали за нарушение правил. Или, может быть, Джонни прокомментировал приятную мягкую ночь, как он не хотел, чтобы она заканчивалась, она ему так нравилась. Разве они не могли просто спуститься в парк и вернуться обратно? Может быть, пройти через парк, только вдвоем. Разве это не было бы идеально?

Знал ли Джонни Байбл Дати Парка?

Ребус услышал что-то похожее на музыку, затем тишину, затем аплодисменты. Да: концерт протеста. Dancing Pigs и друзья. Ребус вошел в парк, прошел мимо детской игровой площадки. Мишель и ее кавалер прошли этим путем. Ее тело было найдено неподалеку отсюда, недалеко от Зимних садов и чайной комнаты... В самом центре парка было огромное открытое пространство, и была возведена сцена. Несколько сотен детей составляли аудиторию. Бутлегеры разложили свой товар на траве, рядом с таро чтецы, мастера по завивке волос и травники. Ребус заставил себя улыбнуться: это был концерт в Инглистоне в миниатюре. Люди проходили сквозь толпу, гремя жестянками для сбора. Баннер, украшавший крышу Конференц-центра — НЕ УБИВАЙТЕ НАШИ ОКЕАНЫ! — теперь развевался на сцене. Даже надувной кит был там. К Ребусу подошла девочка лет двадцати.

«Сувенирные футболки? Программки?»

Ребус покачал головой, потом передумал. «Дайте мне программу».

«Три фунта».

Это был скрепленный скрепкой ксерокс с цветной обложкой. Бумага была переработанной, как и текст. Ребус пролистал его. Прямо в конце был список благодарностей. Его взгляд упал на имя на третьей части: Митч, «с любовью и благодарностью». Аллан Митчисон сыграл свою роль в организации концерта, и вот его награда — и мемориал.

«Посмотрю, смогу ли я сделать лучше», — сказал Ребус, пряча программку в карман.

Он направился к зоне за сценой, которая была оцеплена путем расстановки грузовиков и фургонов в полукруг, внутри которого группы и их окружение двигались, как экспонаты зоопарка. Его удостоверение позволило ему попасть туда, куда он хотел, а также получить несколько неодобрительных взглядов.

«Ты главный?» — спросил он у толстяка перед собой. Мужчине было лет пятьдесят, Джерри Гарсия, рыжие волосы, килт, пот проступал сквозь грязный белый жилет. Капли пота стекали с его нависшего лба.

«Никто не отвечает», — сказал он Ребусу.

«Но вы помогли организовать...»

«Слушай, в чем твоя проблема, мужик? Концерт лицензирован, последнее, что нам нужно, — это горе».

«Я ничего не даю. У меня просто вопрос по организации».

«Что скажете?»

«Аллан Митчисон – Митч».

'Да?'

«Вы его знали?»

'Нет.'

«Я слышал, что именно он помог Dancing Pigs выступить».

Мужчина задумался и кивнул. «Митч, верно. Я его не знаю, я имею в виду, я его видел».

«Могу ли я кого-нибудь о нем спросить?»

«Что он натворил, мужик?»

«Он мертв».

«Плохое число». Он пожал плечами. «Хотел бы я помочь».

Ребус вернулся на передовую сцену. Звуковая система была обычной пародией, и группа звучала далеко не так хорошо, как на своем студийном альбоме. Один плюс для продюсера. Музыка внезапно прекратилась, кратковременная тишина была слаще любой мелодии. Певец подошел к микрофону.

«У нас есть несколько друзей, которых мы хотели бы взять с собой. Несколько часов назад они боролись за справедливость, пытаясь спасти наши моря. Поддержите их».

Аплодисменты, ликование. Ребус наблюдал, как на сцену вышли две фигуры, все еще одетые в оранжевые клеенчатые плащи: он узнал их лица по Бэнноку. Он подождал, но не было никаких признаков косичек. Когда они начали свои речи, он повернулся, чтобы уйти. Оставалась еще одна последняя банка для сбора пожертвований, которую нужно было обойти, но он передумал, сунул пятерку в щель. И решил побаловать себя ужином в своем отеле: выложив его на счет номера, конечно.

Настойчивый шум.

Ребус сложил его в свой сон, затем сдался. Один глаз открыт: лучики света сквозь тяжелые шторы. Который, черт возьми, час? Лампа на тумбочке: включена. Он схватил свои часы, моргнул. Шесть утра Что? Ламсден так сильно хотел от него избавиться?

Он встал с кровати, на негнущихся ногах пошёл к двери, Он запил отличный ужин бутылкой вина. Само по себе вино не представляло бы никакой проблемы, но в качестве дижестива он выпил четыре солода, вопиющим образом нарушив правило пьющего: никогда не смешивать виноград и зерно.

Стук, стук, стук.

Ребус распахнул дверь. Там стояли два шерстяных костюма, выглядевшие так, будто они не спали уже несколько часов.

«Инспектор Ребус?»

«В последний раз, когда я смотрел».

«Вы не могли бы одеться, сэр?»

«Тебе не нравится наряд?» Трусы-шорты и футболка.

«Просто оденься».

Ребус посмотрел на них, решил подчиниться. Когда он вернулся в комнату, они последовали за ним, огляделись, как это всегда делают копы.

«Что я сделал?»

«Скажите им об этом на станции».

Ребус посмотрел на него. «Скажи мне, что ты, блядь, шутишь».

«Язык, сэр», — сказал другой в форме.

Ребус сел на кровать, натянул чистые носки. «Я все равно хотел бы знать, в чем дело. Ну, знаешь, по квартету, офицер офицеру».

«Всего несколько вопросов, сэр. Как можно быстрее».

Второй униформист отдернул занавески, свет ударил Ребусу в глаза. Он, казалось, был впечатлен видом.

«Несколько ночей назад у нас в саду была драка. Помнишь, Билл?»

Его коллега присоединился к нему у окна. «А две недели назад кто-то спрыгнул с моста. Уии, прямиком на Денберн-роуд».

«Женщина в машине ужасно испугалась».

Они улыбнулись, вспомнив это.

Ребус встал, огляделся вокруг, раздумывая, что взять с собой.

«Это не должно занять много времени, сэр».

Они улыбались ему сейчас. Желудок Ребуса сделал сальто назад. Он старался не думать о тимбале из хаггиса... кранахане с фруктовым соусом... вине и виски...

«Чувствуете себя немного не в своей тарелке, сэр?»

Униформа выглядела примерно так же заботливо, как лезвие бритвы.

20

«Меня зовут главный инспектор Эдвард Гроган. У нас есть к вам несколько вопросов, инспектор Ребус».

«Так мне все говорят», — подумал Ребус. Но он ничего не сказал, просто сидел, скрестив руки и глядя с испепеляющим взглядом обиженного человека. Тед Гроган: Ребус слышал о нем. Крутой ублюдок. Он и выглядел так: бычья шея и лысый, телосложение больше похожее на Фрейзера, чем у Али. Тонкие глаза и толстые губы; боец, обученный улицей. Выступающий лоб; обезьяний.

«Вы уже знаете сержанта Ламсдена». Сидя у двери, опустив голову и расставив ноги. Он выглядел измученным, смущенным. Гроган сел напротив Ребуса за стол. Они были в жестяной банке из-под печенья, хотя, вероятно, в Городе Мохнатых Сапог для этого было другое название.

«Нет смысла ходить вокруг да около», — сказал Гроган. Казалось, он чувствовал себя на стуле так же комфортно, как призовой абердин-ангус. «Откуда у тебя синяки?»

«Я рассказал Ламсдену».

'Скажи мне.'

«На меня напали двое посыльных. Их посланием была порка пистолетом».

«Есть ли еще шрамы?»

«Они столкнули меня через стену, и я ударился о терновый куст, когда падал. У меня поцарапана бока».

«Это все?»

«Вот и все. Послушай, я ценю твою заботу, но...»

«Но это не наша забота, инспектор. Сержант Ламсден говорит, что высадил вас у доков позапрошлой ночью».

'Это верно.'

«Я думаю, он предложил подвезти вас до отеля».

'Вероятно.'

«Но ты этого не хотел».

Ребус посмотрел на Ламсдена. Что, черт возьми, происходит? Но взгляд Ламсдена все еще был сосредоточен на полу. «Я чувствовал, что хочу прогуляться».

«Возвращаетесь в отель?»

'Верно.'

«И по дороге вас избили?»

«С пистолетом».

Улыбка, в которой сочувствие перемешалось с недоверием. «В Абердине, инспектор?»

«Есть больше одного Абердина. Я не понимаю, какое это имеет отношение к чему-либо».

«Потерпите. Так вы пошли домой пешком?»

«В очень дорогой отель, который мне предоставила полиция Грампиана».

«А, отель. Мы заранее забронировали номер для приезжего начальника полиции, но он отменил бронь в последнюю минуту. Мы бы в любом случае заплатили. Я думаю, что детектив-сержант Ламсден проявил инициативу и решил, что вы можете остановиться там. Хайлендская вежливость, инспектор».

Скорее всего, это выдумка горцев.

«Если это ваша история».

«Важна не моя история. По дороге домой вы кого-нибудь видели, с кем-нибудь разговаривали?»

«Нет», — Ребус помолчал. «Я видел, как команда ваших лучших ребят беседовала с парой подростков».

«Вы говорили с ними?»

Ребус покачал головой. «Не хотел вмешиваться. Это не мой участок».

«Из того, что мне рассказал детектив Ламсден, следует, что вы вели себя так, как будто это было так».

Ребус поймал взгляд Ламсдена. Он смотрел прямо сквозь него.

«Врач осмотрел ваши травмы?»

«Я привел себя в порядок. На ресепшене отеля была аптечка».

«Они спросили вас, нужен ли вам врач». Заявление.

«Я сказал, что в этом нет необходимости. Самообеспечение равнин».

Холодная улыбка Грогана. «Я полагаю, вчерашний день вы провели на нефтяной вышке».

«С детективом Ламсденом по пятам за мной».

«А вчера вечером?»

«Я выпил, прогулялся, поужинал в отеле. Кстати, я оплатил счет».

«Где ты пил?»

«Burke's Club — рай для наркоторговцев на Колледж-стрит. Держу пари, что мои нападавшие начинали там. Каковы здесь ставки на найм крутых парней? Пятьдесят за лохмотья? Семьдесят пять за сломанную конечность?»

Гроган фыркнул и поднялся на ноги. «Эти цены могут быть немного высокими».

«Послушайте, при всем уважении, я буду примерно в двух часах езды отсюда. Если это какое-то предупреждение, то уже слишком поздно».

Гроган говорил очень тихо. «Это не предупреждение, инспектор».

«Что же тогда?»

«Вы говорите, что, выйдя из «Беркса», вы пошли гулять?»

'Да.'

'Где?'

«Дьюти Парк».

«Справедливый поход».

«Я большой поклонник Dancing Pigs».

«Танцующие свиньи?»

«Группа, сэр», — сказал Ламсден. «Вчера вечером они давали концерт».

«Оно разговаривает».

«В этом нет необходимости, инспектор». Гроган стоял позади Ребуса. Невидимый следователь: вы повернулись к нему лицом или ты уставился на стену? Ребус сам много раз проделывал этот трюк. Цель: нервировать заключенного.

Узник – Иисус.

«Вы помните, сэр», — сказал Ламсден почти атональным голосом, — «именно по этому пути пошла Мишель Страхан».

«Это правда, не так ли, инспектор? Я полагаю, вы это знали».

'Что ты имеешь в виду?'

«Ну, вы ведь очень интересуетесь делом Джонни Байбла, не так ли?»

«Я был в этом косвенно замешан, сэр».

«О, по касательной?» Гроган снова появился в поле зрения, показывая желтые зубы, которые выглядели так, будто их коротко подпилили. «Ну, это один из способов выразиться. Сержант Ламсден говорит, что вы, казалось, очень интересовались абердинской стороной дела, продолжали задавать ему вопросы».

«При всем уважении, это интерпретация детектива Ламсдена».

«А что у тебя?» Наклонившись над столом, уперев в него кулаки. Подобраться поближе. Цель: запугать подозреваемого, показать ему, кто здесь главный.

«Не против, если я закурю?»

«Ответьте на вопрос!»

« Хватит обращаться со мной как с гребаным подозреваемым! »

Ребус тут же пожалел о своей вспышке — признак слабости, признак того, что он был напуган. Во время армейской подготовки он выживал целыми днями, подвергаясь допросам. Да, но тогда его голова была пустее; было меньше поводов для чувства вины.

«Но, инспектор», — голос Гроган, по-видимому, был обижен вспышкой гнева, — «именно таковы вы и есть».

Ребус схватился за край стола, чувствуя его грубую металлическую кромку. Он попытался встать, но ноги подвели его. Он, вероятно, выглядел так, будто обкакался, заставил руки отпустить стол.

«Вчера вечером», — холодно сказал Гроган, — «на причале в ящике было найдено тело женщины. Патологоанатом считает, что она «Была убита накануне вечером. Задушена. Изнасилована. Одна из ее туфель пропала».

Ребус покачал головой. Господи Иисусе, подумал он, только не еще один.

«Нет никаких признаков того, что она сопротивлялась, нет кожи под ногтями, но она могла бы наброситься с кулаками. У нее был вид сильной женщины, упорной».

Ребус невольно коснулся синяка на виске.

«Вы находились недалеко от доков, инспектор, и, по словам детектива Ламсдена, были в отвратительном настроении».

Ребус был на ногах. «Он пытается меня зашить!» Нападение, говорили они, было лучшей формой защиты. Не обязательно так, но если Ламсден хотел играть грязно, Ребус выложится по полной.

«Садитесь, инспектор».

«Он пытается защитить своих гребаных клиентов! Сколько ты берешь в неделю, Ламсден? Сколько они тебе подсовывают?»

« Я сказал, садись! »

«Иди ты к черту», — сказал Ребус. Это было похоже на то, как будто лопнул нарыв; он не мог остановить излияние. «Ты пытаешься сказать мне, что я Джонни Байбл! Я ближе к возрасту Джона Байбла, ради всего святого».

«Вы были в доках примерно в то время, когда ее убили. Вы вернулись в отель порезанным и в синяках, ваша одежда была в беспорядке».

«Это чушь! Я не обязан это слушать!»

«Да, это так».

«Тогда предъявите мне обвинение».

«У нас есть еще несколько вопросов, инспектор. Это может быть настолько безболезненно, насколько вам угодно, или это может быть абсолютной адской агонией. Выбирайте, но прежде чем вы это сделаете — сядьте !»

Ребус стоял там. Его рот был открыт, и он вытер слюну с подбородка. Он посмотрел на Ламсдена, который все еще сидел, хотя и напряженный, готовый прыгнуть, если слова станут делом. Ребус не даст ему такого удовлетворения. Он сел.

Гроган сделал глубокий вдох. Воздух в комнате – что было слева от него – начинало плохо пахнуть. Не было и половины восьмого.

«Боврил и апельсины в перерыве?» — спросил Ребус.

«Это может быть очень далеко». Гроган подошел к двери, открыл ее и высунул голову. Затем он широко распахнул дверь, чтобы кто-то снаружи мог войти.

Главный инспектор Чик Энкрам.

«Видел тебя в новостях, Джон. Не совсем телегеничный, да?» Анкрам снял пиджак и аккуратно повесил его на спинку стула. Он выглядел так, будто собирался насладиться. «Ты был без каски, иначе мог бы тебя не узнать». Гроган подошел к месту, где сидел Ламсден, словно борец из команды по тэгам, покидающий ринг. Анкрам начал закатывать рукава.

«Будет жарко, Джон, да?»

«Жаркий», — пробормотал Ребус. Теперь он понял, почему CID так любил утренние рейды: он уже чувствовал себя измотанным. Измождение играет с вашим разумом, оно заставляет вас совершать ошибки. «Есть ли шанс на кофе?»

Энкрам посмотрел на Грогана. «Не понимаю, почему бы и нет. А ты, Тед?»

«Я бы и сам не отказался от чашки». Он повернулся к Ламсдену. «Давай, сынок».

«Чертов посыльный», — не удержался Ребус.

Ламсден вскочил на ноги, но Гроган протянул ему руку, удерживая его.

«Полегче, сынок, просто сходи и принеси кофе, а?»

«А сержант Ламсден?» — крикнул Энкрам. «Проследите, чтобы инспектор Ребус получил декаф, мы не хотим, чтобы он стал таким нервным».

«Если я буду еще более нервным, я стану кенгуру. Ламсден? Мне нравится стопроцентный декаф, без мочеиспускания или выливания, окей?»

Ламсден молча вышел из комнаты.

«Ну, так вот». Анкрам сел напротив Ребуса. «Тебя трудно поймать».

«Вы приложили много усилий».

«Я думаю, ты этого стоишь, не так ли? Расскажи мне что-нибудь о Джонни Байбле».

'Как что?'

«Все, что угодно. Его методы, прошлое, профиль».

«Это может занять целый день».

«У нас целый день».

«Может быть, так и есть, но мою комнату нужно освободить к одиннадцати, иначе придется платить еще один день».

«Твоя комната уже пуста, — сказал Гроган. — Твои вещи в моем офисе».

«Недопустимо в качестве доказательства: у вас должен был быть ордер на обыск».

Анкрам посмеялся с Гроганом. Ребус знал, почему они смеялись, он бы тоже так смеялся, если бы был там, где они. Но его там не было. Он был там, где до него побывало множество мужчин и женщин, некоторые из которых едва достигли совершеннолетия. То же кресло, та же потная комната, та же обстановка. Сотни и тысячи подозреваемых. В глазах закона — невиновны, пока не доказано обратное. В глазах следователя — наоборот. Иногда, чтобы доказать себе невиновность подозреваемого, нужно было его сломать. Иногда приходилось зайти так далеко, прежде чем ты был уверен в этом в своем уме. Ребус не знал, на скольких таких сеансах он присутствовал… на сотнях, точно. Он сломал, может быть, дюжину подозреваемых, только чтобы обнаружить, что они невиновны. Он знал, где он был, знал, почему он здесь, но от этого было не легче.

«Я расскажу вам кое-что о Джонни Байбле», — сказал Анкрам. «Его профиль может соответствовать нескольким профессиям, и одна из них — действующий или отставной полицейский, тот, кто знает наши методы и старается не оставлять следов».

«У нас есть его физическое описание. Я слишком стар».

Энкрам скривился. «Идентификаторы, Джон, мы все знаем их недостатки».

«Я не Джонни Байбл».

"Это не значит, что вы не подражатель. Заметьте, мы не говорим, «Вы есть. Мы лишь говорим, что есть вопросы, которые нужно задать».

«Так что спросите их».

«Вы приехали в Партик».

'Правильный.'

«Якобы для того, чтобы поговорить со мной о дяде Джо Тоуле».

«Необычайно проницательный».

«Но если мне не изменяет память, вы в итоге задали мне много вопросов о Джонни Байбле. И вы, похоже, много знали о деле Библейского Джона». Анкрам ждал, не найдется ли у Ребуса умного ответа. Ничего не последовало. «Находясь в Партике, вы проводили много времени в комнате, где проверялись оригинальные файлы Библейского Джона». Анкрам снова сделал паузу. «А теперь тележурналист говорит мне, что у вас в кухонных шкафах спрятаны вырезки и заметки о Библейском Джоне и Джонни Байбле».

Сука!

«Подождите минутку», — сказал Ребус.

Энкрам откинулся назад. «Я жду».

«Все, что вы сказали, правда. Меня интересуют два случая. Библейский Джон… это требует некоторого объяснения. И Джонни Байбл… ну, во-первых, я знал одну из жертв».

Энкрам подался вперед. «Какой именно?»

«Энджи Ридделл».

«В Эдинбурге?» Анкрам и Гроган обменялись взглядами. Ребус знал, о чем они думают: еще одна связь.

«Я был в составе команды, которая ее подобрала. После этого я снова ее увидел».

«Видел ее?»

«Поехали в Лейт, приятно провели время».

Гроган фыркнул. «Это эвфемизм, которого я раньше не слышал».

«Мы просто поговорили, вот и все. Я купил ей чашку чая и бриди».

«И ты никому не сказал? Ты знаешь, как это выглядит?»

«Еще одна черная метка против меня. У меня их так много, что я мог бы сыграть Эла Джолсона на сцене».

Анкрам встал. Он хотел пройтись по комнате, но она была недостаточно большой. «Это плохо», — сказал он.

«Как правда может быть плохой?» Но Ребус знал, что Анкрам прав. Он не хотел соглашаться с Анкрамом ни в чем — это означало бы попасть в ловушку допрашивающего: сочувствие — но он не мог заставить себя не согласиться в этом одном пункте. Это было плохо. Его жизнь превращалась в песню Kinks: «Dead End Street».

«Тебе не до шуток, приятель», — сказал Энкрам.

«Спасибо, что напомнили».

Гроган закурил сигарету сам, предложил одну Ребусу, который с улыбкой отказался от этой затеи. У него была своя, если он хотел.

Он хотел одного — но пока недостаточно. Вместо этого он почесал ладони, царапая их ногтями, пробуждая нервные окончания. В комнате наступила тишина на минуту или около того. Анкрам оперся задом о стол.

«Господи, он что, ждет, пока вырастут кофейные зерна?»

Гроган пожал плечами. «Смена, в столовой будет много народу».

«В наши дни персонал просто не достанешь», — сказал Ребус. Опустив голову, Анкрам улыбнулся ему в грудь. Затем он искоса взглянул на сидящую фигуру.

Вот и все, подумал Ребус: рутина сочувствия. Может быть, Анкрам прочитал его мысли и соответственно изменил свои.

«Давайте поговорим немного подробнее о библейском Иоанне», — сказал он.

«Меня это устраивает».

«Я начал работу над материалами дела Спавена».

«О, да?» Он добрался до Брайана Холмса?

«Увлекательное чтение».

«В то время нами интересовались несколько издателей».

Никакой улыбки. «Я не знал», — тихо сказал инквизитор, — «что Лоусон Геддес работал над Библией Иоанна».

'Нет?'

«Или что его исключили из расследования. Есть идеи, почему так произошло?»

Ребус ничего не сказал. Анкрам заметил изъян в броне, встал и наклонился над ним.

«Вы не знали?»

«Я знал, что он работал над этим делом».

«Но вы не знали, что ему было приказано покинуть это место. Нет, потому что он вам не сказал. Я нашел этот конкретный кусочек в файлах Библии Иоанна. Но не упомянул, почему».

«Это ведет куда-то еще, кроме садовой дорожки?»

«Он говорил с вами о Библии Иоанна?»

«Может быть, один или два раза. Он много рассказывал о своих старых делах».

«Я уверен, что он это сделал, вы двое были близки. И, насколько я знаю, Геддес любил поболтать».

Ребус посмотрел на него. «Он был хорошим копом».

«Он был?»

«Поверьте в это».

«Но даже хорошие копы совершают ошибки, Джон. Даже хорошие копы могут пересечь черту один раз в жизни. Маленькие пташки говорят мне, что ты сам пересекал эту черту не раз».

«Маленькие пташки не должны гадить в свои гнезда».

Энкрам покачал головой. «Ваше прошлое поведение здесь не проблема». Он выпрямился и отвернулся, давая этому замечанию усвоиться. Он все еще стоял спиной к Ребусу, когда говорил. «Знаешь что? Этот интерес СМИ к делу Спейвена, он совпал с первым убийством Джонни Байбла. Знаете, что это может заставить людей подумать?» Теперь он повернулся, поднял палец. «Полицейский, одержимый Библейским Джоном, вспоминает истории, которые его старый спарринг-партнер рассказывал ему об этом деле». Второй палец. «Компромат на дело Спейвена вот-вот раскроется, спустя годы после того, как этот коп думал, что он зарыт». Третий палец. «Медь лопнула. В его мозгу была эта бомба замедленного действия, и теперь она активирована…»

Ребус поднялся на ноги. «Ты же знаешь, что это неправда», — тихо сказал он.

«Убедите меня».

«Я не уверен, что мне это нужно».

Анкрам выглядел разочарованным в нем. «Мы захотим взять образцы — слюну, кровь, отпечатки пальцев».

«Зачем? Джонни Байбл не оставил никаких улик».

«Я также хочу, чтобы эксперты из судебной лаборатории осмотрели вашу одежду, и чтобы команда провела осмотр вашей квартиры. Если вы ничего не сделали, то и возражать не к чему». Он подождал ответа, но не получил его. Дверь открылась. «Ох, черт возьми, пора», — сказал он.

Ламсден несет поднос, на котором плавает пролитый кофе.

Перерыв. Анкрам и Гроган вышли в коридор поболтать. Ламсден стоял у двери, скрестив руки, думая, что он на дежурстве, думая, что Ребус недостаточно накачан, чтобы оторвать ему голову.

Но Ребус просто сидел и пил остатки кофе. На вкус он был отвратительным, так что, вероятно, не содержал свинца. Он достал сигареты, закурил одну, затянулся так, словно это была его последняя затяжка. Он держал сигарету вертикально, размышляя, как что-то столь маленькое и хрупкое могло так им завладеть. Не так уж и отличается от этого случая... Сигарета дрогнула: его руки дрожали.

«Это ты», — сказал он Ламсдену. «Ты продал своему боссу историю. Я могу с этим жить, но не думай, что я забуду».

Ламсден уставился на него. «Я что, напуган?»

Ребус уставился в ответ, закурил сигарету, ничего не сказал. Анкрам и Гроган вернулись в комнату, все такие деловые.

«Джон», — сказал Энкрам, — «мы с инспектором Гроганом решили, что лучше всего с этим делом разобраться в Эдинбурге».

То есть они не смогли ничего доказать против него. Если бы была хоть малейшая возможность, то Гроган хотел бы домашний ошейник.

«Здесь есть дисциплинарные вопросы», — продолжил Анкрам. «Но их можно решить в рамках моего расследования дела Спейвена». Он помолчал. «Позор детективу Холмсу».

Ребус пошел на это, ему пришлось. «А что с ним?»

«Когда мы пошли забирать записи дела Спейвена, какой-то клерк сказал нам, что в последнее время к ним проявляли большой интерес. Холмс консультировался с ними три дня подряд, по-видимому, часами, когда он должен был быть на своих обычных обязанностях. Еще одна пауза. «Ваше имя тоже было указано. Видимо, вы навещали его. Собираетесь рассказать мне, чем он занимался?»

Тишина.

«Удаление доказательств?»

«Иди на хер».

«Вот так это и выглядит. Глупый поступок, что бы это ни было. Он отказывается говорить, ему грозит дисциплинарное взыскание. Его могут выгнать по уши».

Ребус сохранил бесстрастное лицо; не так-то просто заставить сердце быть пустым.

«Пошли», — сказал Энкрам, — «давайте вытащим вас отсюда. Мой водитель может забрать вашу машину, мы возьмем мою, может быть, немного поболтаем по дороге».

Ребус встал, подошел к Грогану, который расправил плечи, словно ожидая физического нападения. Ламсден сжал кулаки, готовый к нападению. Ребус остановился в нескольких дюймах от лица Грогана.

«Вы что, на взятке, сэр?» Было забавно наблюдать, как шарик наполняется кровью, подчеркивая лопнувшие вены и морщины старения.

«Джон…» — предупредил Энкрам.

«Это честный вопрос», — продолжил Ребус. «Видишь ли, если ты не такой, ты мог бы сделать гораздо хуже, чем установить наблюдение за двумя бандитами из Глазго, которые, похоже, отдыхают здесь — Ив и Стэнли Тоул, только его настоящее имя Малки. Его отца зовут Джозеф Тоул, дядя Джо, и он управляет Глазго, где работает, живет, сорит деньгами и покупает себе костюмы следователь Анкрам. Ив и Стэнли пьют в Burke's Club, где кокаин — это не что-то в длинном стакане со льдом. Сержант Ламсден отвел меня туда, похоже, он уже бывал там раньше. Сержант Ламсден напомнил мне, что Джонни Байбл выбрал там свою первую жертву. Сержант Ламсден отвез меня в гавань той ночью, я не просил, чтобы меня туда отвезли». Ребус посмотрел на Ламсдена. «Он хитрый оператор, сержант Ламсден. «Игры, в которые он играет, — неудивительно, что его зовут Людо».

«Я не потерплю злобных комментариев в адрес моих людей».

«Наблюдение за Евой и Стэнли», — подчеркнул Ребус. «И если оно взорвалось, вы знаете, где искать». То же самое место, куда он смотрел сейчас.

Ламсден бросился на него, схватив его за горло. Ребус отбросил его.

«Ты грязен, как трюмная вода, Ламсден, и не думай, что я этого не знаю!»

Ламсден нанес удар, но он не достиг цели. Анкрам и Гроган разняли их. Гроган указал на Ребуса, но обратился к Анкраму.

«Может быть, нам все-таки лучше оставить его здесь».

«Я забираю его с собой».

«Я в этом не уверен».

«Я сказал, что забираю его обратно, Тед».

«Давно уже не было такого, чтобы двое мужчин дрались из-за меня», — сказал Ребус с улыбкой.

Двое офицеров Абердина выглядели готовыми пахать поле вместе с ним. Анкрам по-хозяйски хлопнул его по плечу.

«Инспектор Ребус, — сказал он, — я думаю, нам лучше уйти, не правда ли?»

«Сделай мне одно одолжение», — сказал Ребус.

«Что?» Они сидели на заднем сиденье машины Энкрама и направлялись в отель Ребуса, где должны были забрать его машину.

«Быстрый крюк к докам».

Анкрам взглянул на него. «Почему?»

«Я хочу увидеть, где она умерла».

Анкрам снова посмотрел на него. «За что?»

Ребус пожал плечами. «Чтобы проявить свое почтение», — сказал он.

У Энкрама было лишь смутное представление о том, где было найдено тело, но не потребовалось много времени, чтобы найти полосы яркой полицейской ленты, которые были там, чтобы обезопасить место преступления. Доки были тихими, никаких признаков ящика, в котором было обнаружено тело. Оно должно было быть где-то в полицейской лаборатории. Ребус продолжал правую сторону кордона, огляделся вокруг. Огромные белые чайки расхаживали на безопасном расстоянии. Ветер был свежий. Он не мог сказать, насколько близко это было к месту, где Ламсден его высадил.

«Что ты знаешь о ней?» — спросил он Энкрама, который стоял, засунув руки в карманы, и изучал его.

«Кажется, меня зовут Холден. Двадцать семь, двадцать восемь».

«Он взял сувенир?»

«Просто одна из ее туфель. Послушай, Ребус… весь этот интерес вызван тем, что ты однажды купил проститутке чашку чая?»

«Ее звали Энджи Ридделл». Ребус помолчал. «У нее были красивые глаза». Он посмотрел на ржавый остов, прикованный цепями к причалу. «Есть вопрос, который я себе задавал. Позволим этому случиться или заставим это случиться?» Он посмотрел на Энкрама. «Есть идеи?»

Анкрам нахмурился. «Я не уверен, что понимаю».

«Я тоже», — признался Ребус. «Скажите водителю, чтобы был осторожен с моей машиной. Рулевое управление немного разболталось».

Паника снов

21

Они преследовали его вверх и вниз по лестницам-головоломкам, внизу бушевало опухолевое море, прогибаясь под ослабленным металлом. Ребус потерял хватку, скатился со стальных ступеней, порезал бок и приложил руку, обнаружив там масло вместо крови. Они были в двадцати футах над ним и смеялись, не торопясь: куда ему было идти? Может, он сможет летать, махать руками и прыгнуть в космос. Единственное, чего стоило бояться, — это падения.

Как будто приземлился на бетон.

Это было лучше или хуже, чем приземлиться на шипы? Ему нужно было принимать решения; его преследователи не сильно отставали. Они никогда не отставали, но он всегда оставался впереди них, даже раненый. Я мог бы выбраться отсюда, подумал он.

Я мог бы выбраться отсюда!

Голос прямо за его спиной: «В твоих снах». Затем толчок в космос.

Ребус начал просыпаться так внезапно, что его голова ударилась о крышу машины. Его тело наполнилось страхом и адреналином.

«Господи, — сказал Энкрам с водительского места, вернув себе контроль над рулевым колесом, — что случилось?»

«Как долго я спал?»

«Я и не подозревал, что ты такой».

Ребус посмотрел на часы: может, всего пару минут. Он потер лицо, сказал своему сердцу, что оно может перестать колотиться в любой момент. Он мог сказать Энкраму, что это плохой сон; он мог сказать ему, что это паническая атака. Но он не хотел ничего ему говорить. Пока не доказано обратное, Энкрам был врагом, как и любой вооруженный бандит.

«Что ты говорил?» — спросил он вместо этого.

«Я обрисовал суть сделки».

«Сделка, верно». Воскресные газеты соскользнули с колен Ребуса. Он поднял их с пола. Последнее возмущение Джонни Байбла заняло всего одну первую страницу; остальные были напечатаны слишком рано.

«Сейчас у меня достаточно оснований против вас, чтобы вас отстранить», — сказал Анкрам. «Для вас это не такая уж необычная ситуация, инспектор».

«Я там уже был».

«Даже если я пропущу вопросы о Джонни Байбле, все равно остается вопрос о вашем явном нежелании сотрудничать с моим расследованием дела Спейвена».

«У меня был грипп».

Энкрам проигнорировал это. «Мы оба знаем две вещи. Во-первых, хороший полицейский время от времени будет попадать в неприятности. На меня уже жаловались в прошлом. Во-вторых, эти телепрограммы почти никогда не раскрывают новых доказательств. Это все домыслы и предположения, в то время как полицейское расследование тщательно, и собранная нами информация передается в Королевскую прокуратуру и изучается теми, кто, как предполагается, является одними из лучших уголовных адвокатов в стране».

Ребус повернулся на сиденье, чтобы изучить Анкрама, гадая, к чему это приведет. В зеркале он мог видеть свою собственную машину, которую с должной осторожностью и вниманием вел лакей Анкрама. Анкрам не сводил глаз с дороги.

«Видишь, Джон, я хочу сказать, зачем бежать, если тебе нечего бояться?»

«Кто сказал, что мне нечего бояться?»

Анкрам улыбнулся. Старая рутина приятелей была именно такой – рутиной. Ребус доверял Анкраму так же, как доверял бы педофилу в игровом парке. И все же, когда дядя Джо солгал о Тони Эле, именно Анкрам выдал информацию об Абердине… На чьей стороне был этот человек? Он вел двойную игру? Или он просто подумал, что Ребус не добился бы ничего, с информацией или без информации? Это был способ скрыть, что он был в кармане у дяди Джо?

«Если я правильно вас понял, — сказал Ребус, — вы хотите сказать, что мне нечего бояться дела Спейвена?»

«Это может быть правдой».

«Ты сделаешь это правдой?» Анкрам пожал плечами. «В обмен на что?»

«Джон, ты взъерошил больше перьев, чем пума в клетке для попугаев, и ты был примерно таким же хитрым».

«Вы хотите, чтобы я действовал более тонко?»

Голос Энкрама стал жестче. «Я хочу, чтобы ты хоть раз посидел на своей заднице».

«Отказаться от расследования Митчисона?» Анкрам ничего не сказал. Ребус повторил вопрос.

«Вы можете обнаружить, что это пойдет вам на пользу».

«И ты бы оказал дяде Джо Тоулу еще одну хорошую услугу, а, Энкрам?»

«Проснись и осознай реальность. Это не линолеум, а большие квадраты черного и белого».

«Нет, это серые шелковые костюмы и хрустящие зеленые деньги».

«Это взаимные уступки. Такие люди, как дядя Джо, не уходят: избавляешься от него, и молодой притворщик начинает предъявлять претензии».

«Лучше черта, ты знаешь?»

«Неплохой девиз».

Джон Мартин: «Я бы лучше был дьяволом».

«Вот еще один», — сказал Ребус, — «не раскачивай лодку. Похоже, именно это ты мне и говоришь».

«Я даю тебе совет ради твоего же блага».

«Не думай, что я этого не ценю».

«Боже, Ребус, я начинаю понимать, почему ты всегда в опасности: тебя нелегко полюбить, не так ли?»

«Мистер Личность шесть лет подряд».

«Я так не думаю».

«Я даже плакала на подиуме». Пауза. «Ты спрашивала обо мне Джека Мортона?»

«У Джека странное высокое мнение о тебе, но я отношу это к сентиментальности».

«Как это мило с твоей стороны».

«Это нас никуда не приведет».

«Нет, но это времяпрепровождение». Ребус увидел знаки сервисной зоны. «Мы остановимся на обед?»

Анкрам покачал головой.

«Знаешь, есть один вопрос, который ты мне не задал».

Энкрам сначала хотел не спрашивать, но потом сдался. «Что?»

«Вы не спросили, что Стэнли и Ева делали в Абердине».

Ancram подал сигнал, чтобы въехать в зону обслуживания, резко затормозив. Водитель Saab Ребуса едва не пропустил съезд, шины визжали на асфальте.

«Пытаешься от него избавиться?» Ребусу нравилось видеть, как Энкрам смущается.

«Перерыв на кофе», — прорычал Энкрам, открывая дверь.

Ребус сидел с таблоидом на столе перед собой, читая о Джонни Байбле. На этот раз жертвой оказалась Ванесса Холден, двадцати семи лет, замужем — никто из остальных не был женат. Она была директором компании, которая устраивала «корпоративные презентации»: Ребус не совсем понимал, что это значит. Фотография в газете была обычной работой «улыбка на камеру», сделанной другом. У нее были волнистые волосы до плеч, красивые зубы, вероятно, она не думала о том, что умрет задолго до своего восьмидесятилетия.

«Мы должны поймать этого монстра», — сказал Ребус, повторяя последнее предложение истории. Затем он скомкал газету и потянулся за кофе. Взглянув на стол, он мельком увидел Ванессу Холден и почувствовал, что где-то ее уже видел, всего лишь мимолетный взгляд. Он прикрыл ее волосы рукой. Старое фото; возможно, она сменила прическу. Он попытался разглядеть ее лицо с еще несколькими милями на часах. Энкрам не смотрел, разговаривал с лакеем, поэтому не увидел, как шок узнавания пробежал по лицу Ребуса.

«Мне нужно позвонить», — сказал Ребус, вставая. Общественность Телефон был рядом с входной дверью; он был бы в поле зрения стола. Анкрам кивнул.

«В чем проблема?» — спросил он.

«Сегодня воскресенье, мне следовало быть в церкви. Священник будет волноваться».

«Этот бекон легче проглотить, чем тот». Анкрам воткнул вилку в оскорбительную статью. Но он отпустил Ребуса.

Ребус позвонил, надеясь, что у него будет достаточно сдачи: воскресенье, дешевый тариф. Кто-то в полицейском управлении Грампиана взял трубку.

«Старший инспектор Гроган, пожалуйста», — сказал Ребус, глядя на Энкрама. Ресторан был полон воскресных водителей и их семей; никаких шансов, что Энкрам его услышит.

«Боюсь, он сейчас занят».

«Речь идет о последней жертве Джонни Байбла. Я в телефонной будке, а денег мало».

«Подождите, пожалуйста».

Тридцать секунд. Анкрам наблюдает за ним, нахмурившись. Затем: «Говорит старший инспектор Гроган».

«Это Ребус».

Гроган втянул воздух. «Какого черта тебе надо?»

«Я хочу оказать вам услугу».

«Да?»

«Это может помочь твоей карьере».

«Это твоя идея шутки? Потому что позволь мне сказать тебе...»

«Это не шутка. Ты слышал, что я сказал о Еве и Стэнли Тоуле?»

'Я слышал.'

«Ты собираешься что-нибудь делать?»

'Может быть.'

«Сделайте это определенно… как одолжение мне».

«И тогда ты окажешь мне эту услугу премьер-лиги?»

'Это верно.'

Гроган кашлянул, прочистил горло. «Ладно», — сказал он.

'Серьезно?'

«Я сдерживаю свои обещания».

«Тогда слушай. Я только что видел фотографию последней жертвы Джонни».

'И?'

«И я видел ее раньше».

Минута молчания. «Где?»

«Однажды вечером она зашла в клуб Берка, когда мы с Ламсденом собирались уходить».

'Так?'

«Значит, она шла под руку с кем-то, кого я знал».

«Вы знаете много людей, инспектор».

«Это не значит, что я связан с Джонни Байблом. Но, возможно, мужчина под ее рукой связан».

«У тебя есть его имя?»

«Хайден Флетчер, работает в T-Bird Oil. Связи с общественностью».

Гроган записывал. «Я разберусь», — сказал он.

«Не забудь свое обещание».

«Я обещал? Не помню». Линия оборвалась. Ребус хотел ударить по трубке, но Анкрам наблюдал, и, кроме того, поблизости были дети, пускавшие слюни над игрушечной витриной и придумывавшие планы нападения на карманы своих родителей. Поэтому он положил трубку, как любой другой человек, и вернулся к столу. Водитель встал и вышел на улицу, ни разу не взглянув на Ребуса, поэтому Ребус знал, что ему приказали.

«Все в порядке?» — спросил Анкрам.

«Отлично». Ребус сел напротив Анкрама. «И когда же начнется инквизиция?»

«Как только мы найдем свободную камеру пыток». Они оба в итоге улыбнулись. «Слушай, Ребус, лично я не даю и гроша за то, что произошло двадцать лет назад между твоим приятелем Геддесом и этим Ленни Спейвеном. Я уже видел, как злодеев шили: их нельзя посадить за то, что они сделали, поэтому их садят за что-то другое, за то, чего они не делали». Он пожал плечами. «Так бывает».

«Ходили слухи, что то же самое произошло с Библейским Джоном».

Анкрам покачал головой. «Я так не думаю. Но, видите ли, вот в чем суть вопроса. Если ваш приятель Геддес стал одержим Спейвеном и зашил его — с вашей помощью, вольно или невольно… Ну, вы знаете, что это значит?»

Ребус кивнул, но не смог вымолвить ни слова: его душили неделями. Тогда его тоже душили несколько недель.

«Это значит», — продолжал Энкрам, — «настоящий убийца ушел безнаказанным. Никто никогда не пытался его искать, он остался безнаказанным». Он улыбнулся этой последней фразе, затем откинулся на спинку стула. «А теперь я расскажу вам кое-что о дяде Джо». Он привлек внимание Ребуса. «Он, вероятно, занимается торговлей наркотиками. Большие прибыли, вряд ли он не хотел бы их получить. Но Глазго был зашит много лет назад, и вместо того, чтобы ввязаться в войну, мы думаем, что он раскинул свои сети шире».

«А до Абердина?»

Энкрам кивнул. «Мы составляем файл, прежде чем организовать операцию по наблюдению совместно с отрядами».

«И все попытки наблюдения, которые вы предпринимали в прошлом, провалились».

«В этом есть двойной смысл: если кто-то сообщит об этом дяде Джо, мы узнаем, где началась утечка».

«Итак, в итоге ты остаешься либо с дядей Джо, либо с травой? Это может сработать… если ты не будешь всем об этом рассказывать».

«Я доверяю тебе».

'Почему?'

«Потому что ты можешь все испортить, просто и ясно».

«Знаешь, я уже сталкивался с этим раньше: люди говорили мне, чтобы я отстал и оставил все им».

'И?'

«И им обычно было что скрывать».

Энкрам покачал головой. «Не в этот раз. Но у меня есть что предложить. Как я уже сказал, лично меня дело Спейвена не интересует, но с профессиональной точки зрения я обязан выполнять свою работу. Дело в том, что есть способы и способы представления отчета. Я мог бы минимизировать вашу роль во всем этом, я мог бы оставить «Ты вообще вне игры. Я не говорю тебе прекращать расследование; я просто прошу тебя заморозить его на неделю или около того».

«И пусть след остынет, может быть, хватит времени для еще нескольких самоубийств и случайных смертей?»

Энкрам выглядел раздраженным.

«Просто делайте свою работу, главный инспектор», — сказал Ребус. «А я сделаю свою». Ребус поднялся на ноги, поискал бумажку с историей про Джонни Байбла и сунул ее в карман.

«Вот в чем дело», — сказал Энкрам, кипятясь. «Я буду держать рядом с тобой человека, который будет докладывать мне. Либо это, либо отстранение».

Ребус указал большим пальцем в сторону окна. «Он там?» Водитель наслаждался дымом на солнце. Анкрам покачал головой.

«Тот, кто знает тебя лучше».

Ребус придумал ответ за секунду до того, как заговорил Анкрам.

«Джек Мортон».

Он ждал Ребуса снаружи квартиры. Вода капала по тазам, где соседи мыли свои машины. Джек сидел в своей машине, окна были опущены, газета открыта на кроссворде. Теперь он вышел из машины, скрестил руки, наклонив голову к солнечным лучам. Он был одет в рубашку с короткими рукавами и выцветшие джинсы, на ногах были новые белые кроссовки.

«Извините, что испортил вам выходные», — сказал ему Ребус, выходя из машины Энкрама.

«Помни», — крикнул Энкрам Джеку, — «не выпускай его из виду. Если он пойдет справлять нужду, я хочу, чтобы ты подглядывал в замочную скважину. Если он скажет, что выносит мусор, я хочу, чтобы ты оказался в одном из мешков. Понятно?»

«Да, сэр», — сказал Джек.

Полицейский водитель спрашивал Ребуса, где ему припарковать Saab. Ребус указал на двойную желтую линию в конце улицы. Лобовое стекло все еще хвасталось своим Знак Grampian Police Business. Ребус не спешил его отрывать. Анкрам вылез из-за руля и открыл заднюю дверь. Его водитель передал Ребусу ключи от Saab и чемодан из багажника, а сам сел в машину своего босса, отрегулировав сиденье и зеркало заднего вида. Ребус и Джек наблюдали, как Анкрам уезжает.

«Итак», сказал Ребус, «я слышал, что ты сейчас в Церкви Сока».

Джек сморщил нос. «Я могу принимать или не принимать святош, но они помогли мне отказаться от спиртного».

'Замечательно.'

«Почему я никогда не понимаю, когда ты говоришь серьезно?»

«Годы практики».

«Хороший отпуск?»

«Слово «приятно» не может его описать».

«Я вижу, твое лицо покрылось крахом».

Ребус коснулся виска. Опухоль спала. «Некоторые люди становятся капризными, когда их опережают в солярии».

Они поднялись по лестнице, Джек на пару шагов позади Ребуса.

«Ты серьезно не собираешься выпускать меня из виду?»

«Этого хочет босс».

«И он получает то, что хочет?»

«Если я знаю, что для меня хорошо. Мне потребовалось много лет, чтобы прийти к выводу, что я действительно хочу того, что для меня хорошо».

«Так говорит философ». Ребус вставил ключ в замок, толкнул дверь. На ковре в холле лежала почта, но ее было немного. «Ты понимаешь, что это, вероятно, противоречит паре десятков законов. Я имею в виду, ты не можешь просто следовать за мной, если я этого не хочу».

«Так что подавайте в Суд по правам человека». Джек последовал за Ребусом в гостиную. Чемодан остался в коридоре.

«Хотите выпить?» — спросил Ребус.

«Ха-ха».

Ребус пожал плечами, нашел чистый стакан и налил себе виски Кейли Берджесс. Он осушил его, не коснувшись стенок. Он шумно выдохнул. «Но ты, должно быть, скучаешь по нему?»

«Все время», — признался Джек, плюхнувшись на диван.

Ребус налил еще. «Я знаю, что я бы так сделал».

«Это половина дела».

'Что?'

«Признать, что без этого у тебя были бы проблемы».

«Я этого не говорил».

Джек пожал плечами и снова поднялся на ноги. «Не возражаешь, если я позвоню?»

«Мой дом — твой дом».

Джек подошел к телефону. «Кажется, у тебя есть сообщения. Хочешь их прослушать?»

«Они все будут из Анкрама».

Джек поднял трубку, набрал семь цифр. «Это я», — сказал он наконец. «Мы приехали». Затем он положил трубку.

Ребус посмотрел на него поверх края стакана.

«Команда уже в пути», — объяснил Джек. «Чтобы осмотреть место. Чик сказал, что расскажет тебе».

«Он мне сказал. Ордера на обыск, я полагаю, нет?»

«Если хочешь, мы можем получить его. Но если бы я был тобой, я бы просто сидел и ждал, пока это произойдет — быстро и безболезненно. Плюс… если что-то когда-нибудь дойдет до суда, у тебя будет обвинение по формальным причинам».

Ребус улыбнулся. «Ты на моей стороне, Джек?» Джек снова сел, но ничего не сказал. «Ты сказал Энкраму, что я тебе звонил, не так ли?»

Джек покачал головой. «Я держал рот закрытым, когда, возможно, мне не следовало этого делать». Он подался вперед. «Чик знает, что мы вернемся назад, ты и я, поэтому я здесь».

«Я не понимаю».

«Это вопрос преданности, он проверяет мою преданность ему, противопоставляя прошлое — то есть тебя и меня — моему будущему».

«А насколько ты предан, Джек?»

«Не торопись».

Ребус осушил свой стакан. «Это будут интересные несколько дней. А что, если мне повезет с лебедкой? Ты захочешь спрятаться под кроватью, как писсуар или чертово пугало?»

«Джон, не пойми...»

Но Ребус был на ногах. «Это мой дом, ради Бога! Единственное место, где я могу спрятаться от всего дерьма, что там летает! Я что, должен просто сидеть здесь и терпеть? Вы, стоящие на страже, эксперты, вынюхивающие все вокруг, как дворняги у фонарного столба, — я что, должен сидеть здесь и позволять вам этим заниматься?»

'Да.'

«Ну и к черту это, Джек, и к черту тебя тоже». Раздался звонок в дверь. «Ты понял», — сказал Ребус. «Это твои собаки».

Джек выглядел обиженным, когда направился к двери. Ребус вышел в коридор, схватил свой чемодан и отнес его в спальню. Он бросил его на кровать и открыл. Тот, кто его упаковал, просто засунул туда все, чистое и грязное. Все это придется сдать в прачечную. Он вытащил свой несессер. Под ним была сложенная записка. В ней говорилось, что «некоторые предметы одежды» были задержаны полицией Грампиана для судебно-медицинской «экспертизы». Ребус посмотрел: его брюки, испачканные травой, и порванная рубашка с ночи нападения — они пропали. Гроган отдал их на экспертизу, на всякий случай, если Ребус убил Ванессу Холден. К черту его, к черту их всех. К черту всю их гребаную кучу. Ребус бросил открытый чемодан через всю комнату как раз в тот момент, когда Джек подошел к двери.

«Джон, они говорят, что они не задержатся надолго».

«Передайте им, чтобы они тратили столько времени, сколько захотят».

«А завтра утром будут анализы крови и слюны».

«С последним у меня проблем не будет. Просто поставьте передо мной Анкрама».

«Знаете, он не просил эту работу».

«Отвали, Джек».

'Я бы с удовольствием.'

Ребус протиснулся мимо него в холл. Он заглянул в гостиную. Там были мужчины, некоторые из них были ему знакомы, все в белых комбинезонах и полиэтиленовых перчатках. Они поднимали подушки с его дивана, перебирали страницы его книг. Не было похоже, что им это нравилось: слабое утешение. Было логично, что Анкрам использовал местных жителей: проще, чем везти партию из страны виги. Тот, что присел перед угловым шкафом, встал, повернулся. Их глаза встретились.

« И ты , Шивон?»

«Добрый день, сэр», — сказала Шивон Кларк, ее уши и щеки покраснели. Это было все, что нужно Ребусу. Он схватил куртку и направился к двери.

«Джон?» — крикнул ему вслед Джек Мортон.

«Поймай меня, если сможешь», — сказал Ребус. На полпути вниз по лестнице Джек так и сделал.

«Куда мы идем?»

«Мы идем в паб», — сказал ему Ребус. «Мы возьмем мою машину. Ты не будешь пить, так что потом сможешь отвезти меня домой. Так мы останемся на правильной стороне закона». Ребус распахнул дверь. «А теперь посмотрим, насколько на самом деле сильна твоя Церковь сока».

Снаружи Ребус едва не столкнулся с высоким мужчиной с черными вьющимися волосами, которые становились седыми. Он увидел микрофон, услышал, как мужчина выпалил вопрос. Имонн Брин. Ребус наклонил голову ровно настолько, чтобы попасть Брину в переносицу: никакой силы в «поцелуе Глазго», ровно настолько, чтобы пропустить Ребуса.

«Ублюдок!» — пробормотал Брин, выронив микрофон и прижав обе руки к носу. «Ты это понял? Ты понял?»

Ребус оглянулся, увидел кровь, капающую между пальцами Брина, увидел, как кивает оператор, увидел Кейли Берджесс, стоящую в стороне с ручкой во рту и смотрящую на Ребуса с полуулыбкой.

«Она, вероятно, думала, что вы предпочтете иметь рядом дружелюбное лицо», — сказал Джек Мортон.

Они стояли в баре «Оксфорд», и Ребус только что рассказал ему о Шивон.

«Учитывая обстоятельства, я знаю, что я бы так сделал». Джек был на полпути к пинте свежего апельсина с лимонадом. Лед дребезжал в стакане, когда он его наклонял. Ребус пил вторую пинту Belhaven Best, ехал на пятой передаче: приятно и гладко. Воскресным вечером в Ox, всего через двадцать минут после открытия, в заведении было тихо. Три завсегдатая стояли рядом с ними у бара, наклонив головы к телевизору, какая-то программа-викторина. Ведущий был подстрижен там, где ему следовало быть, и пересажены зубы из Steinway. Его работа заключалась в том, чтобы поднять карточку чуть ниже лица, прочитать вопрос, посмотреть в камеру, затем повторить вопрос, как будто от ответа зависело ядерное разоружение.

«Итак, Барри», — проговорил он, — «за двести очков: какой персонаж играет Стену в пьесе Шекспира « Сон в летнюю ночь » ?

«Pink Floyd», — сказал первый завсегдатай.

«Рыло», — сказал второй.

«Чирио, Барри», — сказал третий, махнув пальцем в сторону телевизора, где Барри явно был в беде. Раздался звонок. Ведущий задал вопрос двум другим участникам.

«Нет?» — сказал он. «Нет желающих?» Он, казалось, был удивлен, но ему пришлось обратиться к своей карточке, чтобы найти ответ. «Снаут», — сказал он, глядя на несчастную троицу, затем повторил имя, просто чтобы они запомнили в следующий раз. Еще одна карточка. «Жасмин, за сто пятьдесят очков: в каком американском штате вы найдете город Акрон?»

«Огайо», — сказал второй завсегдатай.

«Разве он не персонаж из «Звездного пути» ?» — спросил первый.

«Привет, Жасмин», — сказала третья.

«Итак», — спросил Джек, — «мы разговариваем?»

«Для этого недостаточно просто обыскать мой дом или мою одежду. конфискованы, а подозрение в множественном убийстве висит над моей головой, чтобы вывести меня из себя. Конечно, мы, блядь, разговариваем.

«Ну, тогда все, черт возьми, правильно».

Ребус фыркнул в свой напиток, а затем ему пришлось вытереть пену с носа. «Не могу передать, как мне понравилось трахать этого придурка».

«Ему, вероятно, нравилось, что все это снималось на камеру».

Ребус пожал плечами, полез в карман за сигаретами и зажигалкой.

«Ну, давай», — сказал Джек, — «дай мне одну».

«Ты остановился, помнишь?»

«Да, но для курильщиков нет АА. Да ладно».

Но Ребус покачал головой. «Я ценю этот жест, Джек, но ты прав».

'О чем?'

«О заботе о своем будущем. Ты абсолютно прав. Так что не сдавайся, держись. Никакой выпивки, никаких сигарет, и доложи о моих делах Чику Энкраму».

Джек посмотрел на него. «Ты это имеешь в виду?»

«Каждое слово», — Ребус осушил свой стакан. «Кроме части об Анкраме, конечно».

Затем он заказал еще одну порцию.

«Ответ — Огайо», — сказал ведущий, и это не удивило никого в баре.

«Я думаю, — сказал Джек немного позже, допив половину второй пинты сока, — мы вот-вот столкнемся с первым кризисом веры».

«Тебе нужно пописать?» Джек кивнул. «Ну, забудь», сказал Ребус, «я не пойду туда с тобой».

«Дай мне слово, что ты останешься на месте».

«Куда бы я пошел?»

'Джон …'

«Ладно, ладно. А я не доставлю тебе неприятностей, Джек?»

«Я не знаю, а вы?»

Ребус подмигнул ему. «Иди на болото и узнай».

Джек стоял на месте так долго, как мог, а затем повернулся и убежал. Ребус оперся локтями на стойку бара, куря сигарету. Он размышлял о том, что сделает Джек, если он сейчас на него наедет: сообщит об этом Энкраму или промолчит? Окажет ли он себе какую-то услугу, сообщив об этом? В конце концов, это выставило его в плохом свете, а он этого не хотел. Так что, может быть, он промолчит. Ребус сможет заняться своими делами, не дожидаясь, пока Энкрам узнает.

За исключением того, что у Энкрама были способы узнать. Этот человек не зависел только от Джека Мортона. Тем не менее, это был интересный момент: момент веры, вполне уместный в воскресный вечер. Может быть, Ребус потащит Джека с собой, чтобы позже увидеть отца Конора Лири. Джек был настоящим гунном, синим носом, может быть, и сейчас им был. Выпивка с католическим священником могла заставить его бежать в ночь. Он оглянулся и увидел Джека наверху лестницы, выглядевшего облегченным — в обоих смыслах этого слова.

Бедняга, подумал Ребус. Анкрам был несправедлив к нему. Было видно напряжение вокруг рта Джека. Ребус внезапно почувствовал усталость, вспомнил, что не спал с шести и с тех пор был на дыбе. Он осушил свой стакан и махнул рукой в сторону двери. Джек, казалось, был только рад уйти.

Когда они вышли на улицу, Ребус спросил его: «Насколько близко ты там был?»

«К чему?»

«Заказываю настоящий напиток».

«Ближе к цели я к этому никогда не подходил».

Ребус облокотился на крышу машины, ожидая, пока Джек ее отопрет. «Извини, что я так с тобой поступил», — тихо сказал он.

'Что?'

«Привел тебя сюда».

«Мне бы хватило силы воли зайти в паб и не выпить».

Ребус кивнул. «Спасибо», — сказал он.

И он слегка улыбнулся про себя. Джек был бы в порядке. Джек не стал бы его продавать. Этот человек и так уже потерял слишком много самоуважения.

«Есть свободная комната», — сказал Ребус, садясь в машину, — «но там нет простыней и всего остального. Мы заправим диван, если вы не против».

«Все будет хорошо», — сказал Джек.

Хорошо для Джека, да, но не так хорошо для Ребуса. Это означало, что ему придется спать в своей кровати. Больше никаких ночей полураздетым на стуле у окна. Больше никаких Стоунз в два часа ночи. Он знал, что должен был заняться этим, должен был закончить это как можно быстрее, так или иначе.

Начиная с завтрашнего дня.

Когда они вышли из «Окса», Ребус решил сделать крюк, направил Джека в сторону Лейта, позволил ему немного их покатать, а затем указал на темный проем двери магазина.

«Это была ее идея», — сказал он.

«Чья?» Джек остановил машину. Улица была безжизненной, работающие девушки были заняты в другом месте.

«Энджи Ридделл. Я знал ее, Джек. Я имею в виду, я встречался с ней пару раз. Первый раз, это было по делу, я ее затащил. Но потом я пришел сюда, чтобы ее найти». Он посмотрел на Джека, ожидая шутливого комментария, но лицо Джека было серьезным. Он слушал. «Мы сидели и разговаривали. Следующее, что я помню, она умерла. Это другое, когда ты знаешь кого-то. Ты помнишь их глаза. Я не имею в виду цвет или что-то еще, я имею в виду все, что их глаза говорили тебе о них». Он сидел молча некоторое время. «Кто бы ее ни убил, он не мог смотреть ей в глаза».

«Джон, мы же не священники, ты же знаешь. Я имею в виду, это работа , верно? Иногда надо уметь откладывать ее в сторону».

«Это то, чем ты занимаешься, Джек? Домой после смены, и вдруг все в порядке? Неважно, что ты там видел, твой дом — твоя крепость, да?»

Джек пожал плечами, потирая руками руль. «Это не моя жизнь, Джон».

«Молодец, приятель». Он снова посмотрел в сторону двери, ожидая увидеть там что-то от нее, след тени, что-то, что осталось позади. Но все, что он увидел, была темнота.

«Отвези меня домой», — сказал он Джеку, закрыв глаза большими пальцами обеих рук.

Отель Fairmount находился в западной части Глазго, недалеко от основных транспортных магистралей. Снаружи это была скромная бетонная плита. Внутри это было место для среднего управленческого звена, его основная деятельность происходила в течение недели. Библия Джон забронировал только на воскресенье вечером.

Новости о последней жертве Upstart появились в воскресенье утром, слишком поздно для освещения в качественной прессе. Вместо этого он ловил ежечасные сводки новостей по радио в своей комнате, переключаясь между полудюжиной станций, и смотрел все телевизионные новости, которые мог, делая заметки между ними. Вспышки телетекста представляли собой короткие абзацы. Почти все, что он знал, было то, что жертва, замужняя женщина в возрасте около тридцати лет, была найдена недалеко от гавани в Абердине.

Снова Абердин. Все сходилось. В то же время, если это был Апстарт, он нарушал свою схему — свою первую замужнюю жертву, и, возможно, самую старшую. Что могло означать, что схема никогда не существовала изначально. Это не обязательно отменяло существующую схему; это просто означало, что эта схема еще не была установлена.

Именно на это и рассчитывал библейский Иоанн.

Тем временем он открыл файл UPSTART на своем ноутбуке и прочитал заметки о третьей жертве. Джудит Кейрнс, известная своим друзьям как Джу-Джу. Ей было двадцать один год, она снимала квартиру в Хиллхеде, прямо напротив парка Кельвингроув — он почти мог видеть Хиллхед из своего окна. Хотя она была зарегистрирована как безработная, Джудит Кейрнс работала в теневой экономике — в баре в обеденное время, в закусочной по вечерам, а по утрам в выходные — горничной в отеле Fairmount. Именно так, как предполагал Библейский Джон, Upstart и встретил ее. Путешественник часто посещал отели: он должен был знать. Он задавался вопросом, насколько он был близок к Upstart — не физически, а ментально. Он не хотел чувствовать себя близким ни в коем случае к этому нахальному самозванцу, этому узурпатору. Он хотел чувствовать себя уникальным.

Он мерил шагами свою комнату, желая вернуться в Абердин, пока разворачивалось последнее расследование, но у него была работа здесь, в Глазго, работа, которую он не мог выполнить до середины ночи. Он уставился в окно, представляя Джудит Кейрнс, пересекающую Келвингроув-парк: она, должно быть, делала это десятки раз. И один раз она сделала это с Апстартом. Одного раза ему было достаточно.

В течение дня и вечера поступило больше новостей о последней жертве. Теперь ее описывали как «успешного двадцатисемилетнего директора компании». Слово « бизнесмен » было подобно крику в голове у Библейского Джона. Не водитель грузовика или какая-либо другая профессия; простой бизнесмен. Выскочка. Он сел за компьютер и прокрутил назад к своим записям о первой жертве, студентке Университета Роберта Гордона, изучающей геологию. Ему нужно было узнать о ней больше, но он не мог придумать, какой путь выбрать. И теперь у него была четвертая жертва, которая должна была его занять. Возможно, изучение номера четыре означало бы, что ему не понадобится первая отбраковка, чтобы завершить свою картину. Сегодня вечером, возможно, укажется путь.

Он вышел поздно погулять. Было очень приятно, ночной воздух был мягким, не так много машин. Глазго был не таким уж плохим местом: он бывал в городах в Штатах, где его можно было съесть на бранч. Он помнил город своей юности, истории о бандах бритв и кулачных боях. У Глазго была жестокая история, но это не рассказывало всей истории. Это мог быть и красивый город, город для фотографов и художников. Место для влюбленных…

Я не хотел их убивать . Он хотел бы иметь возможность сказать это Глазго, но, конечно, это было бы ложью. В то время… в последний момент… все, чего он хотел на свете, — это их смерть. Он читал интервью с убийцами, пару раз сидел на судебных слушаниях, желая, чтобы кто-то объяснил ему его чувства. Никто и близко не подошел. Это было невозможно ни описать, ни понять.

Было много тех, кто особенно не понимал его выбор третьей жертвы. Он мог бы сказать им, что это было предопределено. Не имело значения свидетель в такси. Ничто не имело значения, все было решено какой-то высшей силой.

Или какой-то более низкий.

Или просто из-за какого-то столкновения химических веществ в его мозге, из-за генетического несоответствия.

А потом дядя предложил ему работу в Штатах, так что он смог позволить себе уехать из Глазго. Оставить всю жизнь позади и создать новую, новую личность… как будто брак и карьера могли когда-нибудь заменить то, что он оставил позади…

Он купил утренний выпуск Herald на углу улицы и удалился в бар, чтобы проглотить его. Он выпил апельсиновый сок и сел в углу. Никто не обратил на него никакого внимания. Было больше подробностей о последней жертве Upstart. Она работала в корпоративных презентациях, что означало сбор пакетов для промышленности: видео, демонстрации, написание речей, торговые стенды... Он снова изучил фотографию. Она работала в Абердине, и в Абердине на самом деле была только одна отрасль. Нефть. Он не узнал ее, был уверен, что они никогда не встречались. И все же он задавался вопросом, почему Upstart выбрал ее : мог ли он послать Библейскому Джону сообщение? Невозможно: это означало бы, что он знал, кто такой Библейский Джон. Никто не знал. Никто.

Когда он вернулся в отель, была полночь. На ресепшене никого не было. Он поднялся в свой номер, задремал на пару часов и разбудил себя будильником в половине третьего. Он спустился по ковровой лестнице на ресепшен, где все еще никого не было. Чтобы проникнуть в офис, потребовалось тридцать секунд. Он закрыл за собой дверь и сел в темноте за компьютер. Он был включен и находился в режиме заставки. Он дернул мышью, чтобы активировать экран, а затем принялся за работу. Он просмотрел шесть недель назад с даты убийства Джудит Кэрнс, проверяя регистрацию номеров и способы оплаты. Он искал счета, выставленные компаниям, базирующимся в или около Абердин. Он чувствовал, что Апстарт не приехал в этот отель в поисках жертвы, а был здесь по делу и нашел ее случайно. Он искал неуловимую закономерность, которая начала бы проявляться.

Пятнадцать минут спустя у него был список из двадцати компаний и лиц, которые платили кредитной картой компании. На данный момент это было все, что ему было нужно, но он остался с дилеммой: удалить файлы с компьютера или оставить их? Удалив информацию, у него были все шансы опередить полицию в Upstart. Да, но кто-нибудь из персонала отеля заметит и проявит любопытство. Они могут связаться с полицией. Вероятно, на дискете будут резервные копии. Он фактически поможет полиции, предупредив их о своем присутствии... Нет, оставьте все в покое. Не делайте больше, чем необходимо. Принцип хорошо служил ему в прошлом.

Вернувшись в свою комнату, он внимательно изучил список в блокноте. Было бы легко проверить, где базируется каждая компания, чем она занимается — работа на потом. Завтра у него была встреча в Эдинбурге, и он использовал поездку, чтобы что-то сделать с Джоном Ребусом. Он проверил телетекст в последний раз, прежде чем лечь спать. Выключив свет, он открыл шторы, затем лег на кровать. На небе были звезды, несколько из них были достаточно яркими, чтобы их было видно через уличный фонарь. Мертвые, многие из них, или так сказали астрономы. Так много мертвых вещей вокруг, что изменит еще одна?

Ни на йоту.

22

Они отвезли Джека на машине в Хауденхолл, Ребус сидел сзади, называя Джека своим «шофером». Это был глянцево-черный Peugeot 405, трехлетней давности, турбо-версия; Ребус проигнорировал наклейку «Не курить» и закурил, но оставил окно открытым рядом с собой. Джек ничего не сказал, даже не посмотрел в зеркало заднего вида. Ребус плохо спал в постели; ночная потливость, простыни как смирительная рубашка. Сны о погоне будили его каждый час или около того, заставляя его выскакивать из постели и стоять голым и дрожащим посреди пола.

Джек, со своей стороны, первым делом пожаловался на затекшую шею. Вторая его жалоба: кухня, пустой холодильник и все такое. Он не мог выйти в магазин, без Ребуса, поэтому они направились прямиком к машине.

«Я опустошаюсь», — пожаловался он.

«Так что остановись, и мы что-нибудь поедим».

Они остановились у пекарни в Либертоне: сосиски в тесте, стаканы кофе, пара пирожных-макарон. Сидели и ели их в машине, припаркованной у автобусной остановки. Автобусы грохотали ими, когда проезжали, намекая, что им пора перестроиться. На задних сидениях некоторых из них были надписи: «Уступите дорогу этому автобусу».

«Мне не нравятся автобусы», — сказал Джек. «Я против их водителей. Половина из них не могла выдержать и дня, не говоря уже о тесте на ПСВ».

Комментарий Ребуса: «В этом месте не автобусы имеют удушающий захват».

«Сегодня утром ты веселый».

«Джек, просто закрой рот и езжай».

Они были готовы к нему в Хауденхолле. Команда, которая вчера вечером была у него на квартире, забрала всю его обувь, чтобы криминалисты могли проверить следы и не сопоставить их с теми, что остались на месте убийства Джонни Байбла. Первое, что Ребус должен был сделать сегодня утром, это снять обувь, которую он носил. Ему дали пластиковые бахилы, и сказали, что его собственные вернут ему до того, как он уйдет. Бахилы были слишком большими, неудобными — его ноги скользили внутри них, и ему приходилось подгибать пальцы ног, чтобы они не соскальзывали.

Они решили не проводить анализ слюны, поскольку он был наименее надежным, но выдернули волосы из его головы.

«Не могли бы вы привить их мне на виски, когда закончите?»

Женщина с пинцетом улыбнулась, пошла по своим делам. Она объяснила, что ей нужно выщипать корни — ПЦР-анализ не сработает на выпавших волосах. В некоторых местах можно было сделать тест, но…

'Но?'

Она не ответила, но Ребус понял, что она имела в виду: но они просто делали вид, что с ним. Ни Анкрам, ни кто-либо другой не ожидали, что дорогостоящие тесты дадут какой-либо положительный результат. Единственным результатом был бы раздраженный, встревоженный Ребус. Вот в чем вся суть. Криминалисты знали это; Ребус знал это.

Образец крови — необходимость в ордере была отменена — и отпечатки пальцев на очереди, плюс они хотели несколько нитей и прядей с его одежды. Я пойду в компьютер, подумал Ребус. Несмотря на то, что я не виновен, я все равно останусь подозреваемым в глазах истории. Любой, кто раскопает файлы через двадцать лет, увидит, что полицейский был допрошен и дал образцы... Это было мрачное чувство. И как только у них появилась его ДНК в записи... ну, это был он в реестре. Шотландская база данных ДНК только начала составляться. Ребус начал жалеть, что не настоял на ордере.

На протяжении каждого процесса Джек Мортон стоял рядом, предотвращая его лицо. А потом Ребусу вернули его ботинки. Казалось, что сотрудники судебной экспертизы пялятся на него; может, так оно и было, а может, и нет. Пит Хьюитт прошел мимо — он не присутствовал при снятии отпечатков пальцев — и пошутил по поводу укуса. Джек схватил Ребуса за руку, не давая ему замахнуться. Хьюитт быстро побрел прочь.

«Нам нужно быть в Феттесе», — напомнил Джек Ребусу.

'Я готов.'

Джек посмотрел на него. «Может, сначала остановимся где-нибудь, выпьем еще кофе».

Ребус улыбнулся. «Боишься, что я замахнусь на Энкрама?»

«Если вы это сделаете, помните, что он левша».

«Инспектор, есть ли у вас возражения против записи этого интервью?»

«Что происходит с записью?»

«Будет указана дата и время, сделаны копии: одна для вас. Стенограммы тоже».

«Нет возражений».

Анкрам кивнул Джеку Мортону, который запустил машину. Они находились в офисе на третьем этаже Fettes. Он был тесным и выглядел так, будто его поспешно освободил недовольный арендатор. Возле стола стояла мусорная корзина, ожидающая своего освобождения. На полу валялись скрепки. На стенах все еще были следы от сдернутых скотчем фотографий. Анкрам сидел за поцарапанным столом, свалив в одну сторону записи Спейвена. На нем был официальный темно-синий полосатый костюм с бледно-голубой рубашкой и галстуком, и выглядел он так, будто первым делом пошел подстричься. Перед ним на столе лежали две ручки — синяя тонкоперая Bic в желтом корпусе и дорогая на вид лакированная ручка-роллер. Его отполированные и подпиленные ногти постукивали по чистому блокноту формата А4. Справа от блокнота лежал отпечатанный список заметок, запросов и пунктов, которые нужно было поднять.

«Итак, доктор», — сказал Ребус, «каковы мои шансы?»

Анкрам просто улыбнулся. Когда он говорил, это было для пользы магнитофона.

«Старший инспектор Чарльз Анкрам, уголовное управление Стратклайда. Сейчас — он сверился с тонкими наручными часами — десять сорок пять, понедельник, двадцать четвертое июня. Предварительное собеседование с детективом-инспектором Джоном Ребусом, полиция Лотиана и Бордерс. Это собеседование проходит в офисе C25, Главное управление полиции Лотиана, Феттес Авеню, Эдинбург. Также присутствует —»

«Ты забыл почтовый индекс», — сказал Ребус, скрещивая руки.

«Это был голос инспектора Ребуса. Также присутствует инспектор Джек Мортон, уголовное расследование Фолкерка, в настоящее время прикомандированный к полиции Стратклайда, Глазго».

Анкрам взглянул на свои заметки, взял Bic и пробежался по первым двум строкам. Затем он взял пластиковый стакан с водой и отпил из него, наблюдая за Ребусом поверх края.

«В любое время, когда будешь готов», — сказал ему Ребус.

Анкрам был готов. Джек сидел у стола, на котором стоял магнитофон. От него к столу тянулись два микрофона, один был направлен на Анкрама, другой на Ребуса. Со своего места Ребус не мог толком видеть Джека. Там были только он и Анкрам, шахматная доска, готовая к игре.

«Инспектор, — сказал Энкрам, — вы знаете, почему вы здесь?»

«Да, сэр. Я здесь, потому что отказался отказаться от расследования возможных связей между гангстером из Глазго Джозефом Тоулом, наркорынком Абердина и убийством нефтяника в Эдинбурге».

Анкрам со скучающим видом пролистал записи дела.

«Инспектор, вы знаете, что интерес к делу Леонарда Спейвена возродился?»

«Я знаю, что телевизионные акулы кружат. Они думают, что чувствуют запах крови».

«А они могут?»

«Просто старая протекающая бутылка из-под кетчупа, сэр».

Энкрам улыбнулся; на записи этого не было видно.

«Инспектор Анкрам улыбается», — сказал Ребус для протокола.

«Инспектор», — ссылаясь на свои записи, — «что послужило причиной такого интереса со стороны СМИ?»

«Самоубийство Леонарда Спейвена усилило его общественную известность».

«Известность?»

Ребус пожал плечами. «СМИ получают опосредованное удовольствие от исправившихся головорезов и убийц, особенно когда они проявляют некоторые художественные наклонности. СМИ часто сами стремятся стать искусством».

Энкрам, казалось, ожидал большего. Они сидели молча некоторое время. Жужжание кассеты; шум мотора. Кто-то в коридоре чихнул. Сегодня солнца не было: железные небеса предвещали дождь; резкий ветер с Северного моря.

Анкрам откинулся на спинку стула. Его сообщение Ребусу: Мне не нужны заметки, я знаю это дело. «Что вы почувствовали, когда услышали, что Лоусон Геддес покончил с собой?»

«Опустошён. Он был хорошим офицером и хорошим другом для меня».

«Но у вас были разногласия?»

Ребус попытался удержать взгляд; в итоге моргнул первым. Мысль: из таких накопленных неудач были проиграны битвы.

«Мы?» Старый трюк, отвечать вопросом на вопрос. Взгляд Энкрама говорил, что это был усталый ход.

«Мои люди говорили с некоторыми действующими офицерами того времени». Взгляд в сторону Джека, не длившийся и секунды. Привлечение Джека. Хорошая тактика, сеющая сомнения.

«У нас были мелкие разногласия, как и у всех остальных».

«Ты все еще уважал его?»

«Настоящее время».

Анкрам склонил голову, признавая это. Поглаживал свои записи, словно гладил руку женщины. Собственнически. Но делал это и для утешения, для уверенности.

«Итак, вы хорошо сработались?»

«Довольно хорошо. Не возражаете, если я закурю?»

«У нас будет перерыв в…», — он посмотрел на часы, — «одиннадцать сорок пять. Достаточно справедливо?»

«Я постараюсь выжить».

«Вы выжили, инспектор. Ваши достижения говорят сами за себя».

«Так что смотрите мои записи».

Быстрая улыбка. «Когда вы узнали, что Лоусон Геддес имел зуб на Леонарда Спейвена?»

«Я не понимаю вопроса».

«Я думаю, что да».

«Подумайте еще раз».

«Знаете ли вы, почему Геддеса исключили из расследования Библии Иоанна?»

«Нет». Это был единственный вопрос, который имел силу, настоящую силу: он мог достучаться до Ребуса.

Потому что он хотел знать ответ.

«Неужели нет? Он тебе никогда не говорил?»

'Никогда.'

«Но он говорил о библейском Иоанне?»

'Да.'

«Видишь, все это немного расплывчато…» Анкрам залез в ящик, положил на стол еще две пухлые папки. «У меня тут личное дело Геддеса и отчеты. Плюс кое-что из расследования Библии Иоанна, мелочи и детали, в которых он принимал участие. Кажется, он стал одержим». Анкрам открыл одну папку, лениво перелистал страницы, затем посмотрел на Ребуса. «Знакомо?»

«Вы хотите сказать, что он был одержим Ленни Спейвеном?»

«Я знаю, что он был». Анкрам позволил этому осознаться, кивнув головой. «Я знаю это из интервью с офицерами того времени, но, что еще важнее, я знаю это благодаря Библии Иоанна».

Ублюдок поймал Ребуса на крючок. Они вели интервью всего двадцать минут. Ребус скрестил ноги, пытаясь выглядеть равнодушным. Его лицо было настолько напряжено, что он знал, что мускулы, вероятно, видны под кожей.

«Видите ли», — продолжал Анкрам, — «Геддес пытался связать Спавена с делом Библии Иоанна. Теперь, записи не полные. Либо они были уничтожены или утеряны, либо Геддес и его начальник не записали все. Но Геддес преследовал Спавена, в этом нет сомнений. В одном из файлов я нашел несколько старых фотографий. На них есть Спавен». Анкрам поднял фотографии. «Они с кампании на Борнео. Геддес и Спейвены вместе служили в шотландской гвардии. Мне кажется, что там что-то произошло, и с тех пор Геддес жаждал крови Спейвена. Как у меня дела?

«Хорошо проводим время, пока не перекурю. Могу ли я увидеть эти фотографии?»

Анкрам пожал плечами, передал их. Ребус посмотрел. Старые черно-белые с гофрированными краями, пара из них не больше двух на полтора дюйма, остальные четыре на шесть. Ребус сразу же узнал Спейвена, хищная ухмылка увлекла его в историю. На фотографиях был священник, армейская форма и собачий ошейник. Другие мужчины позировали, одетые в мешковатые шорты и длинные носки, лица блестели от пота, глаза были почти напуганы. Некоторые лица были размыты; Ребус не мог различить Лоусона Геддеса ни на одной из них. Фотографии были внешними, бамбуковые хижины на заднем плане, старый джип, врезающийся в один из снимков. Он перевернул их, прочитал надпись — Борнео, 1965 — и несколько имен.

«Это от Лоусона Геддеса?» — спросил Ребус, возвращая их.

«Понятия не имею. Они просто были вместе со всем прочим хламом из Библии Джона». Энкрам сунул их обратно в папку, пересчитывая их по ходу дела.

«Они все там», — сказал Ребус. Кресло Джека Мортона царапало пол: он проверял, сколько времени осталось до смены ленты.

«Итак», сказал Энкрам, «у нас есть Геддес и Спавен, которые вместе служили в шотландской гвардии; у нас есть Геддес, преследующий Спавена во время расследования Библии Иоанна, и его отстраняют от дела; затем мы переносимся на несколько лет вперед, и что мы имеем? Геддес все еще преследует Спавена, но на этот раз за убийство Элизабет Райнд. И его снова отстраняют от дела».

«Спавен определенно знал жертву».

«Никаких возражений, инспектор». Пауза: четыре удара. « Вы знали одну из жертв Джонни Байбла — это значит, что вы ее убили?»

«Приди ко мне в квартиру с ее ожерельем и спроси еще раз».

«А, вот тут-то и начинается самое интересное, не правда ли?»

«О, хорошо».

«Знаете слово «интуиция»?

«Я приправляю этим свою речь».

«Определение в словаре: способность делать счастливыми случайные находки. Полезное слово».

'Абсолютно.'

«И у Лоусона Геддеса был дар, не так ли? Я имею в виду, вы получаете анонимную наводку о партии украденных радиочасов. Итак, вы отвозите их в гараж, без ордера на обыск, без ничего, и что вы находите? Леонарда Спейвена, радиочасы, шляпу и сумку через плечо — и то, и другое принадлежало жертве убийства. Я бы назвал это очень счастливой случайной находкой. Вот только это не была случайность, не так ли?»

«У нас был ордер».

«Подписано задним числом ручным мировым судьей». Анкрам снова улыбнулся. «Ты думаешь, что у тебя все в порядке, не так ли? Ты думаешь, что я все говорю, а это значит, что ты не говоришь ничего инкриминирующего. Ну, слушай, я говорю, потому что хочу, чтобы ты знал, где мы находимся. После этого у тебя будет все возможности для опровержения».

«Я буду с нетерпением этого ждать».

Анкрам ссылался на свои заметки. Мысли Ребуса все еще были наполовину сосредоточены на Борнео и этих фотографиях: какое, черт возьми, они могли иметь отношение к Библии Иоанна? Он пожалел, что не посмотрел на них повнимательнее.

«Я прочитал вашу версию событий, инспектор, — продолжал Энкрам, — и начинаю понимать, почему вы заставили своего приятеля Холмса хорошенько их рассмотреть». Он поднял глаза. «В этом и была идея, не так ли?»

Ребус ничего не сказал.

"Видите ли, вы тогда не были достаточно опытным офицером, несмотря на все, чему вас научил Геддес. Вы написали хороший отчет, но вы слишком хорошо осознавали ложь, которую вы говорили, и пробелы «Тебе приходилось творить. Я хорошо умею читать между строк, практическую критику, если хотите».

В голове Ребуса возникла картина: Лоусон Геддес, дрожащий и с дикими глазами стоящий на пороге его дома.

«И вот как, по-моему, все было. Геддес следил за Спейвеном — к тому времени он уже был в опасности; ему запретили заниматься этим делом. Однажды он выследил его до камеры, подождал, пока Спейвен уйдет, а затем проник внутрь. Ему понравилось то, что он увидел, и он решил подбросить улики».

'Нет.'

«Итак, он снова вламывается, только на этот раз у него с собой некоторые вещи жертвы. Теперь он не взял их из хранилища улик, потому что, согласно записям, никто не выносил шляпу или сумку из жилища жертвы. Так как же он их получил? Две возможности. Во-первых, он ввалился обратно в ее дом и забрал их. Во-вторых, они уже были у него, потому что с самого начала у него была идея подставить Спейвена».

'Нет.'

«К первому или ко второму?»

«Обоим».

«Вы будете придерживаться этого?»

'Да.'

Анкрам все больше наклонялся над столом, когда он приводил каждый пункт. Он медленно откинулся назад, взглянул на часы.

«Перекур?» — спросил Ребус.

Энкрам покачал головой. «Нет, я думаю, на сегодня достаточно. Вы допустили столько ошибок в ходе этого ложного отчета, что мне понадобится время, чтобы перечислить их все. Мы рассмотрим их на следующей встрече».

«Я уже взволнован». Ребус встал и полез в карман за сигаретами. Джек выключил диктофон и вытащил кассету. Он передал ее Анкраму.

«Я немедленно сделаю копию и отправлю ее вам для проверки», — сказал Анкрам Ребусу.

«Спасибо». Ребус вдохнул, жалея, что не может задержать дыхание. навсегда. У некоторых людей, когда они выдыхали, дым не выходил. Он не был таким эгоистичным. «Один вопрос».

'Да?'

«Что я должен сказать своим коллегам, когда притащу Джека к себе в офис?»

«Ты что-нибудь придумаешь. Ты в последнее время стал более опытным лжецом».

«Я не напрашивался на комплимент, но все равно спасибо». Он собрался уходить.

«Маленькая птичка сказала мне, что ты надула тележурналиста».

«Я споткнулся и упал на него».

Энкрам почти улыбнулся. «Споткнулся?» Подождал, пока Ребус кивнул. «Ну, это будет выглядеть хорошо, не так ли? Они сняли все на видео».

Ребус пожал плечами. «Эта твоя маленькая пташка… кто-нибудь конкретный?»

'Почему ты спрашиваешь?'

«Ну, у тебя ведь есть свои источники, не так ли? В прессе, я имею в виду. Джим Стивенс, например. У вас двоих прекрасная дружба».

«Без комментариев, инспектор». Ребус рассмеялся и отвернулся. «Еще одно», — сказал Анкрам.

'Что?'

«Когда Геддес пытался повесить убийство на Спейвена, вы опросили некоторых друзей и соратников Спейвена, включая…» Анкрам сделал вид, что ищет это имя в своих записях. «Фергюс МакЛур».

«И что из этого?»

«Мистер МакЛур недавно умер. Я полагаю, вы навестили его в то утро, когда он умер?»

Кто говорил?

'Так?'

Энкрам пожал плечами, выглядел удовлетворенным. «Просто еще одно… совпадение. Кстати, сегодня утром мне звонил старший инспектор Гроган».

«Должно быть, это любовь».

«Знаете ли вы паб в Абердине под названием Yardarm?»

«Это около доков».

«Да, это так. Вы когда-нибудь были внутри?»

'Может быть.'

«Там пьяница говорит определенно. Ты купил ему выпивку, поговорил о буровых установках».

Маленький человечек с тяжелым черепом. «Ну и что?»

«Таким образом, это показывает, что вы были в доках в ночь перед убийством Ванессы Холден. Две ночи подряд, инспектор. Гроган начинает казаться очень нервным. Я думаю, он хочет вернуть вас под свою опеку».

«Вы собираетесь меня выдать?» Анкрам покачал головой. «Нет, вы бы этого не хотели, не так ли?»

Ребус почти выдохнул дым в лицо Энкраму. Почти. Может, он был более эгоистичен, чем думал…

«Все прошло так хорошо, как и ожидалось», — сказал Джек Мортон. Он сидел за рулем, Ребус решил сесть спереди вместе с ним.

«Только потому, что вы думали, что будет кровопролитие».

«Я пытался вспомнить свои навыки оказания первой помощи».

Ребус рассмеялся, сбрасывая напряжение. У него болела голова.

«Аспирин в бардачке», — сказал ему Джек. Ребус открыл его. Там также была маленькая пластиковая бутылочка Vittel. Он запил три таблетки.

«Джек, ты когда-нибудь был скаутом?»

«Я был шестеркой в «Кабс», так и не перешел в «Скауты». К тому времени у меня уже были другие увлечения. «Скауты» еще существуют?»

«Последнее, что я слышал».

«Помнишь неделю Боба-Работы? Тебе приходилось ходить по соседям, мыть окна, копать их сады. А в конце ты отдавал все деньги Акеле».

«Который тут же сунул половину в карман».

Джек посмотрел на него. «В тебе есть доля циника, не так ли?»

«Может быть, только прикосновение».

«Так куда теперь? В Форт Апачи?»

«После того, что мне только что пришлось пережить?»

«Бык?»

«Ты учишься».

Джек выбрал томатный сок — следя за своим весом, как он сказал, — а Ребус взял полпинты и, после минутного раздумья, глоток. Торговля в обеденное время еще не началась, но пироги и бриди разогревались в ожидании. Возможно, барменша была в Girl Guides. Они отнесли свои напитки в заднюю комнату, устроились за угловым столиком.

«Забавно вернуться в Эдинбург», — сказал Джек. «Мы ведь никогда здесь не пили, правда? Как назывался местный бар на Грейт-Лондон-роуд?»

«Я не помню». Это было правдой; он даже не мог вспомнить интерьер паба, хотя, должно быть, был там двести или триста раз. Это было просто место для выпивки и дискуссий; какую жизнь оно в себе несло, то приносили с собой пьющие.

«Господи, сколько денег мы там потратили».

«Так говорит исправившийся пьяница».

Джек выдавил из себя улыбку и поднял бокал. «Джон, а скажи мне, почему ты пьешь?»

«Это убивает мои мечты».

В конце концов это убьет и тебя ».

«Что-то должно произойти».

«Знаешь, что мне сказали? Они сказали, что ты самая долгоживущая жертва самоубийства в мире».

«Кто это сказал?»

'Неважно.'

Ребус смеялся. «Может, мне стоит подать заявку в Книгу рекордов Гиннесса ».

Джек осушил свой стакан. «И каков маршрут?»

«Есть кое-кто, кому я должен позвонить, журналист». Он посмотрел на часы. «Полагаю, она может быть дома. Я вернусь в бар, чтобы позвонить по телефону. Ты идешь?»

«Нет, я тебе доверюсь».

'Вы уверены?'

'Весьма.'

Итак, Ребус пошел звонить Мейри, но все, что он услышал, был ее автоответчик. Он оставил короткое сообщение и спросил у барменши, есть ли в пешей доступности фотограф. Она кивнула, дала ему указания, затем вернулась к протиранию стаканов. Ребус позвал Джека, и они вышли из паба в день, который становился все теплее. Над головой все еще висело одеяло облаков, гнетущее, почти грозовое. Но было ясно, что солнце колотит его, как ребенок подушку. Ребус снял куртку, перекинул ее через плечо. Фотограф был на одну улицу дальше, поэтому они срезали путь через Хилл-стрит.

В витрине магазина были портреты — молодожены, которые, казалось, излучали свет, маленькие дети сияли улыбками. Застывшие моменты счастья — великий обман — чтобы поместить их в рамку и повесить на почетное место в шкафу или на телевизоре.

«Это что, праздничные снимки?» — спросил Джек.

«Только не спрашивайте, как я их получил», — предупредил Ребус. Он объяснил ассистенту, что хочет, чтобы с каждого негатива были сделаны перепечатки. Она записала инструкции и сказала, что это будет на следующий день.

«Нет шансов на один час?»

«К сожалению, с переизданиями этого не произойдет».

Ребус взял у нее чек и сложил его в карман. Снаружи снова солнце сдалось. Шел дождь. Ребус не надел куртку, хотя и так вспотел.

«Послушай», — сказал Джек, — «ты не обязан рассказывать мне ничего, чего не хочешь, но я был бы не прочь узнать немного обо всем этом».

«Что все?»

«Твоя поездка в Абердин, все эти маленькие закодированные сообщения между тобой и Чиком, ну, в общем, всё ».

«Возможно, вам лучше этого не знать».

«Почему? Потому что я работаю на Ancram?»

'Может быть.'

«Давай, Джон».

Но Ребус не слушал. Через два магазина от фотографа был небольшой магазинчик товаров для строительства: краски, кисти и рулоны обоев. Это натолкнуло Ребуса на мысль. Вернувшись к машине, он объяснил Джеку, как им проехать, сказав, что они отправляются на таинственную экскурсию, — вспомнив, что Ламсден сказал ему то же самое в первую ночь в Furry Boot Town. Возле St Leonard's Ребус сказал Джеку повернуть налево.

'Здесь?'

'Здесь.'

Это был супермаркет «сделай сам». Парковка была почти пуста, поэтому они припарковались поближе к дверям. Затем Ребус выскочил и нашел тележку с четырьмя рабочими колесами.

«Можно было бы подумать, что в таком месте найдется кто-то, кто сможет их починить».

«Что мы здесь делаем?»

«Мне нужно кое-что».

«Вам нужна провизия, а не мешки с гипсом».

Ребус повернулся к нему. «Вот тут-то ты и ошибаешься».

Он купил краску, валики и кисти, скипидар, пару грунтовок, штукатурку, фен, наждачную бумагу (грубую и мелкую) и лак, оплатив все это своей кредитной картой. Затем он пригласил Джека на обед в соседнее кафе, которое было его любимым местом со времен Святого Леонарда.

А потом: домой. Джек помог ему все отнести наверх.

«Ты привез с собой старую одежду?» — спросил Ребус.

«У меня в багажнике есть комбинезон».

«Лучше подними его». Ребус остановился, уставился на открытую дверь, сбросил краску и вбежал в квартиру. Быстрая проверка показала, что там никого нет. Джек осматривал косяк.

«Похоже, кто-то ломом по нему полез», — сказал он. «Чего не хватает?»

«Аудиосистема и телевизор все еще там».

Джек вошел, осмотрел комнаты. «Выглядит почти так же, как и тогда, когда мы его оставили. Хотите позвонить?»

«Зачем? Мы оба знаем, что это Энкрам пытается меня вывести из себя».

«Я этого не вижу».

«Нет? Забавно, что он вламывается ко мне, когда меня допрашивает».

«Нам следует позвонить, тогда страховка покроет расходы на новую дверную коробку». Джек огляделся. «Удивлен, что никто этого не услышал».

«Глухие соседи», — сказал Ребус. «Эдинбург славится ими. Хорошо, мы позвоним. Ты возвращайся в магазин и принеси другой замок или что-нибудь в этом роде».

«А что ты будешь делать?»

«Сижу здесь, присматриваю за фортом. Обещаю».

Как только Джек вышел за дверь, Ребус направился к телефону. Он попросил соединить его с инспектором полиции Анкрамом. Затем он подождал, оглядывая комнату. Кто-то вламывается, а затем уходит, не забрав hi-fi. Это было почти оскорбление.

«Анкрам».

'Это я.'

«Вас что-то беспокоит, инспектор?»

«Мою квартиру взломали».

«Мне жаль это слышать. Что они забрали?»

«Ничего. Вот тут-то они и ошиблись. Я подумал, что тебе стоит им рассказать».

Анкрам рассмеялся. «Ты думаешь, я как-то к этому причастен?»

'Да.'

'Почему?'

«Я надеялся, что ты мне скажешь. На ум приходит слово «преследование». Как только он это сказал, он подумал о «Программе правосудия» : насколько они были отчаянны? Достаточно отчаянны, чтобы совершить взлом? Он не мог этого увидеть, не Кейли Берджесс. Однако Имонн Брин был совсем другим делом…

«Послушайте, это довольно серьезное обвинение. Я не уверен, что хочу его слушать. Почему бы вам не успокоиться и не обдумать это?»

Ребус как раз этим и занимался. Он повесил трубку на Энкраме, достал из кармана пиджака бумажник. Он был полон обрывков бумаги, чеков, визиток. Он вытащил бумажник Кейли Берджесс и позвонил в ее офис.

«Боюсь, сегодня днем ее здесь не будет», — сказала ему секретарша. «Могу ли я передать сообщение?»

«А как насчет Имонна?» — пытается говорить как друг. «Он случайно не дома?»

«Я просто проверю. Как его зовут?»

«Джон Ребус».

«Держи трубку». Ребус держал трубку. «Нет, извини, Имон тоже отсутствует. Мне сказать ему, что ты звонил?»

«Нет, все в порядке, я догоню его позже. В любом случае спасибо».

Ребус снова обыскал квартиру, на этот раз более тщательно. Его первой мыслью было прямое проникновение; второй — какая-то уловка, чтобы завести его. Но теперь он думал о других вещах, которые кто-то мог искать. Трудно было сказать: Шивон и ее друзья не совсем оставили это место в том виде, в котором они его нашли. Но и не были они особенно тщательны. Например, они не проводили время на кухне, не открывали шкаф, где он хранил все свои вырезки и газеты.

Но кто-то это сделал. Ребус знал, какую вырезку он читал в последний раз, и она больше не была наверху стопки. Вместо этого она переместилась на юг на три или четыре слоя. Может быть, Джек... нет, он не думал, что Джек шпионил.

Но кто-то это сделал. Кто-то это определенно сделал.

К тому времени, как Джек вернулся, Ребус переоделся в джинсы и яркую футболку с надписью DANCING PIGS. Пара шерстяных костюмов уже успела осмотреть повреждения и сделать несколько заметок. Они дали Ребусу номер. Его страховщики хотели бы его узнать.

Ребус уже перенес часть мебели из гостиной в холл и постелил поверх всего остального простыню. Другая простыня легла на ковер. Он снял картину с рыбацкой лодкой со стены.

«Мне это нравится», — сказал Джек.

«Рона подарила мне его на мой первый день рождения после того, как мы поженились. Купила его на ярмарке ремесел, подумала, что он напомнит мне о Файфе». Он изучал картину и качал головой.

«Я так понимаю, нет?»

«Я родом с запада Файфа — шахтерские поселки, дикая местность — не с Ист-Нойка». Все рыболовные садки, туристы и дома престарелых. «Не думаю, что она когда-либо понимала». Он отнес картину в холл.

«Не могу поверить, что мы это делаем», — сказал Джек.

«И в полицейское время. Что бы вы предпочли сделать: покрасить стены, снять обшивку с двери или вставить замок?»

«Краска». Джек в синем комбинезоне выглядел как надо. Ребус протянул ему валик, затем полез под простыню, чтобы включить hi-fi. Stones, Exile on Main Street . Как раз то, что надо. Они вдвоем принялись за работу.

23

Они сделали перерыв и пошли по Марчмонт-роуд, покупая продукты. Джек не снимал комбинезон, сказал, что чувствует себя так, будто находится под прикрытием. На его лице было пятно краски, но он не стал его вытирать. Он наслаждался собой. Он подпевал музыке, хотя не всегда знал слова. Они купили в основном вредную еду, углеводы, но добавили четыре яблока и пару бананов. Джек спросил, собирается ли Ребус купить пива. Ребус покачал головой, выбрал вместо этого Айрн-Брю и апельсиновый сок.

«Чему все это служит?» — спросил Джек, когда они неторопливо шли домой.

«Прочищаю разум», — ответил Ребус, — «даю себе время подумать… Не знаю. Может быть, подумываю о продаже».

«Продаете квартиру?»

Ребус кивнул.

«И что именно делать?»

«Ну, я мог бы купить билет на кругосветку, не так ли? Взять отпуск на полгода. Или положить деньги в банк и жить на проценты». Он помолчал. «А может, купить себе жилье за городом».

«Где?»

«Где-то у моря».

«Это было бы здорово».

«Хорошо?» — пожал плечами Ребус. «Да, полагаю. Мне просто хочется разнообразия».

«Прямо рядом с пляжем?»

«Может быть, это вершина скалы, кто знает?»

«Что стало причиной этого?»

Ребус задумался. «Мой дом больше не похож на мою крепость».

«Да, но мы купили все необходимое для покраски до взлома».

У Ребуса не было ответа на этот вопрос.

Остаток дня они работали, открыв окна, чтобы выветрить пары краски.

«Мне сегодня здесь спать?» — спросил Джек.

«Гостевая комната», — сказал ему Ребус.

Телефон зазвонил в половине шестого. Ребус успел снять трубку как раз в тот момент, когда включился автоответчик.

'Привет?'

«Джон, это Брайан. Шивон сказала мне, что ты вернулся».

«Ну, она должна знать. Как дела?»

«Разве я не должен тебя об этом спрашивать?»

'Я в порядке.'

'Я тоже.'

«Ты не избранник недели у старшего инспектора Энкрама».

Джек Мортон начал проявлять интерес к звонку.

«Может и нет, но он мне не начальник».

«Но у него есть влияние».

«Так что пусть тянет».

«Брайан, я знаю, чем ты занимаешься. Я хочу поговорить с тобой об этом. Можем ли мы зайти туда?»

'Мы?'

«Это долгая история».

«Может быть, я мог бы приехать к тебе».

«Это место — строительная площадка. Мы будем там примерно через час, хорошо?»

Холмс поколебался, но потом сказал, что все в порядке.

«Брайан, это Джек Мортон, мой старый друг. Он работает в Фолкеркском уголовном управлении, в настоящее время прикомандирован к детективу-инспектору Джону Ребусу».

Джек подмигнул Брайану. Он смыл краску с лица и руки. «Он имеет в виду, что я должен уберечь его от неприятностей».

«Миротворец ООН, да? Ну, заходи».

Брайан Холмс провел час, убирая гостиную. Он увидел оценку Ребуса.

«Только не заходите на кухню — похоже, там прорвался отряд апачей».

Ребус улыбнулся и сел на диван, Джек рядом с ним. Брайан спросил, хотят ли они чего-нибудь выпить. Ребус покачал головой.

«Брайан, я немного рассказал Джеку о том, что произошло. Он хороший человек, мы можем поговорить в его присутствии. Хорошо?»

Ребус шел на обдуманный риск, надеясь, что дневное склеивание сработало. Если нет, то, по крайней мере, они добились прогресса в комнате: три стены с первыми слоями и половина одной стороны двери зачищена. Плюс новый замок на двери.

Брайан Холмс кивнул и сел на стул. На газовом камине лежали фотографии Нелл. Казалось, их только что вставили в рамки и поместили туда: импровизированная святыня.

«Она у мамы?» — спросил Ребус.

Брайан кивнул. «Но в основном работаю в поздние смены в библиотеке».

«Есть ли шанс, что она вернется?»

«Я не знаю», — Брайан попытался укусить ноготь, но обнаружил, что кусать нечего.

«Я не уверен, что это ответ».

'Что?'

«Ты не можешь заставить себя уйти в отставку, поэтому позволишь Энкраму выгнать тебя: не сотрудничаешь, ведешь себя как мула».

«У меня был хороший учитель».

Ребус улыбнулся. Это была правда, в конце концов. У него был Лоусон Геддес; и у Брайана был он.

«Это уже случалось со мной однажды», — продолжил Брайан. «В школе у меня был очень хороший друг, и мы собирались вместе поступать в университет, но он решил поступить в Стерлинг, поэтому я сказал, что тоже пойду туда. Но мой первый выбор был «Эдинбург, и чтобы получить предложение от Эдинбурга, мне пришлось провалить высший немецкий».

'И?'

«И я сидела в экзаменационном зале… зная, что если я просто буду сидеть там и не отвечу ни на один вопрос, то это будет конец».

«Но вы им ответили?»

Брайан улыбнулся. «Не мог сдержаться. Я получил оценку C».

«Та же проблема и сейчас», — сказал Ребус. «Если ты пойдешь этим путем, ты всегда будешь жалеть об этом, потому что в глубине души ты не хочешь уходить. Тебе нравится то, что ты делаешь. И ты ругаешь себя за это…»

«А как насчет избиения других людей?» Брайан посмотрел прямо на него, когда тот задал вопрос. Ментальный Минто, щеголяющий синяками.

«Один раз ты потерял голову». Ребус поднял палец для выразительности. «Один раз это было слишком часто, но тебе это сошло с рук. Не думаю, что ты сделаешь это с кем-то еще».

«Надеюсь, ты прав». Холмс повернулся к Джеку Мортону. «У меня был подозреваемый в коробке из-под печенья, и я дал ему подзатыльник».

Джек кивнул: Ребус рассказал ему обо всем. «Я сам был там, Брайан», — сказал Джек. «То есть, до драки никогда не доходило, но я был близок к этому. Я ободрал костяшки пальцев о несколько стен».

Холмс поднял десять пальцев: все они были в царапинах.

«Видишь», сказал Ребус, «как я и сказал, ты избиваешь себя . У психики есть несколько следов, но они исчезнут». Он постучал по голове. «Но когда синяки здесь…»

«Я хочу вернуть Нелл».

«Конечно, знаешь».

«Но я хочу быть копом».

«Вы должны ясно донести до нее и то, и другое».

«Боже мой, — Брайан потер лицо. — Я пытался объяснить это…»

«Ты всегда писал хорошие, понятные отчеты, Брайан».

'Что ты имеешь в виду?'

«Если слова произносятся неправильно, попробуйте записать их».

«Отправить ей письмо?»

«Называйте это так, если хотите. Просто напишите, что вы хотите сказать, может быть, попытайтесь объяснить, почему вы так считаете».

«Ты что, читал «Космополитен» или что-то в этом роде?»

«Только проблемная страница».

Они посмеялись над этим, хотя на самом деле это не заслуживало смеха. Брайан потянулся в кресле. «Мне нужно поспать», — сказал он.

«Ложись пораньше и первым делом завтра напиши письмо».

«Может быть, да».

Ребус начал подниматься на ноги. Брайан наблюдал, как он поднимается.

«Разве вы не хотите услышать о Мике Хайне?»

«Кто он?»

«Бывший заключенный, последний человек, говоривший с Ленни Спейвеном».

Ребус снова сел.

«У меня была работа, чтобы выследить его. Оказалось, он все время был здесь, в городе, спал на улице».

'И?'

«И я поговорил с ним». Брайан помолчал. «И я думаю, вам тоже стоит это сделать. Вы получите совершенно иное представление о Ленни Спейвене, поверьте мне».

Ребус поверил ему, что бы он ни имел в виду. Он не хотел, но поверил.

Джек был категорически против этой идеи.

«Послушай, Джон, мой босс захочет поговорить с этим парнем, Хайном, верно?»

'Верно.'

«Как он отреагирует, когда узнает, что не только ваш приятель Брайан был там первым, но и что вы последовали его примеру?»

«Это будет выглядеть плохо, но он не сказал мне не делать этого».

Джек прорычал от досады. Они оставили его машину у квартиры и теперь шли по Мелвилл Драйв. Одна сторона дороги была Bruntsfield Links, другая Meadows, ровный травянистый участок, который мог быть чудесным в жаркий летний полдень — место для отдыха, игры в футбол или крикет — но страшный ночью. Дорожки были освещены фонарями, но это было похоже, что мощность убавили. Иногда прогулка была положительно викторианской. Но это было лето, небо все еще розовое. Были квадраты света, сияющие от Королевского лазарета и пары высоких университетских зданий, сгрудившихся вокруг Джордж-сквер. Студентки пересекали Медоуз стаями, урок, извлеченный из животного мира. Может быть, сегодня ночью там не было хищников, но страх был таким же реальным. Правительство пообещало бороться со «страхом перед преступностью». Об этом сообщили в новостях по телевизору как раз перед последним голливудским боевиком.

Ребус повернулся к Джеку: «Ты собираешься меня сдать?»

'Я должен.'

«Да, ты должен это сделать. Но сделаешь ли ты это?»

«Я не знаю, Джон».

«Ну, не позволяй нашей дружбе встать у тебя на пути».

«Это мне очень помогает».

«Послушай, Джек, вода, в которой я нахожусь, настолько глубока, что я, вероятно, умру от кинетических колебаний, когда поднимусь наверх. Так что я могу просто остаться здесь».

«Слышали ли вы когда-нибудь о Марианской впадине? В Анкраме наверняка есть такая же, которая ждет вас».

«Ты скатываешься».

'Что?'

«Раньше он был Чиком, а теперь он «Анкрам». Тебе лучше быть осторожнее».

«Ты ведь трезвый, да?»

«Как судья».

«Значит, это не может быть голландской храбростью, а значит, это просто безумие».

«Добро пожаловать в мой мир, Джек».

Они направлялись в заднюю часть лазарета. Скамейки были предусмотрены как раз по эту сторону периметральной стены. Носильщики, путешественники, нищие... как бы вы их ни называли... они использовали эти скамейки как кровати летом. Раньше был один старый парень, Фрэнк, Ребус видел его каждое лето, и в конце каждого лета он исчезал, как перелетная птица, только чтобы снова появиться в следующем году. Но в этом году... в этом году Фрэнк не появился. Бездомные, которых видел Ребус, были намного моложе Фрэнка, его духовные дети, если не внуки; только они были другими — более крепкими и запуганными, нервными и уставшими. Другая игра, другие правила. «Джентльмены дороги» Эдинбурга: двадцать лет назад их можно было измерить всего лишь десятками. Но не в эти дни. Не в эти дни...

Они разбудили пару спящих, которые отрицали, что они Мик Хайн, и сказали, что не знают, кто он, а затем им повезло с третьей скамейкой. Он сидел прямо, рядом с ним лежала стопка газет. У него был маленький транзисторный радиоприемник, который он крепко прижимал к уху.

«Ты глухой или тебе просто нужны новые батарейки?» — спросил Ребус.

«Не глухой, не немой, не слепой. Он сказал, что другой коп, возможно, захочет поговорить со мной. Хочешь сесть?»

Ребус сел на скамейку. Джек Мортон прислонился к стене за ней, словно предпочел бы быть где-то вне пределов слышимости. Ребус вытащил пятерку.

«Вот, возьми батарейки».

Мик Хайн взял деньги. «Так ты Ребус?» Он одарил Ребуса долгим взглядом. Хайну было около сорока, он лысел, слегка косил. Он был одет в приличный костюм, только на обоих коленях были дырки. Под курткой была мешковатая красная футболка. Рядом с ним на земле лежали два пакета из супермаркета, набитые мирскими благами. «Ленни говорил о тебе. Я думал, ты другой».

'Другой?'

«Молодее».

«Я был моложе, когда Ленни меня знал».

«Да, это правда. Только кинозвезды молодеют, вы это заметили? Остальные из нас становятся морщинистыми и седыми». Не то чтобы Хайн был таким. Его лицо было слегка загорелым, как полированная медь, а те волосы, что у него были, были черными как смоль и длинными. Он были ссадины на щеках и подбородке, лбу, костяшках пальцев. То ли споткнулся, то ли побил.

«Ты упал, Мик?»

«Иногда у меня кружится голова».

«Что говорит врач?»

«А?»

Ни к какому врачу не обращались. «Вы знаете, есть общежития, вам не нужно здесь находиться».

«Полный. Ненавижу стоять в очереди, поэтому всегда стою в конце. Майкл Эдвард Хайн принял к сведению вашу обеспокоенность. А теперь хотите послушать историю?»

«В удобное для вас время».

«Я знал Ленни по тюрьме, мы сидели в одной камере, может быть, месяца четыре. Он был тихим, вдумчивым. Я знаю, что у него были неприятности и раньше, но он не вписывался в тюремную жизнь. Он научил меня решать кроссворды, разбираться во всех этих перепутанных письмах. Он был терпелив со мной». Хайн, казалось, отключался, но одернул себя. «Человек, о котором он писал, — это тот человек, которым он был. Он сам мне сказал, что творил зло и не был за это наказан. Но от этого его душе не стало легче, когда его наказали за преступление, которого он не совершал. Снова и снова он говорил мне: «Я этого не делал, Мик, клянусь Богом и всеми, кто там». Это была его одержимость. Я думаю, если бы у него не было его сочинений, он, возможно, покончил бы с собой раньше».

«Вы не думаете, что на него напали?»

Хайн обдумал это, прежде чем решительно покачать головой. «Я думаю, он покончил с собой. В тот последний день он как будто принял решение, примирился с собой. Он был спокойнее, почти безмятежнее. Но его глаза... он не смотрел на меня. Казалось, он больше не мог общаться с людьми. Он говорил, но он разговаривал сам с собой. Он мне очень нравился. И его письмо было прекрасным...»

«Последний день?» — подсказал Ребус. Джек смотрел через перила на больницу.

«Последний день», — повторил Хайн. «Тот последний день был самым духовным в моей жизни. Я действительно почувствовал прикосновение… благодати».

«Прелестная девочка», — пробормотал Джек. Хайн его не слышал.

«Знаешь, какими были его последние слова? — Хайн закрыл глаза, вспоминая. — «Бог знает, что я невиновен, Мик, но я так устал повторять это снова и снова».

Ребус ерзал. Он хотел быть легкомысленным, ироничным, как обычно, но теперь он обнаружил, что может легко идентифицировать себя с эпитафией Спейвена; даже, возможно, — совсем немного — с самим человеком. Неужели Лоусон Геддес действительно ослепил его? Ребус едва знал Спейвена вообще, но помог посадить его в тюрьму за убийство, нарушив при этом правила и предписания, помогая человеку, который был охвачен ненавистью, околдован местью.

Но за что мстить?

«Когда я услышал, что он перерезал себе горло, это меня не удивило. Он весь день гладил свою шею». Хайн внезапно наклонился вперед, повысив голос. «И до самой смерти он настаивал, чтобы ты его подставил! Ты и твой друг!»

Джек повернулся к скамейке, готовый к неприятностям. Но Ребус не волновался.

«Посмотри на меня и скажи, что ты этого не сделал!» — выплюнул Хайн. «Он был лучшим другом, который у меня когда-либо был, самым добрым, самым мягким человеком. Теперь его больше нет, его больше нет…» Хайн схватил голову руками и заплакал.

Из всех доступных ему вариантов Ребус знал, какой он предпочитает — бегство. И именно этот вариант он и выбрал, Джек изо всех сил старался не отставать от него, когда он бежал по траве обратно к Мелвилл Драйв.

«Подожди!» — крикнул Джек. «Держись там!» Они были на полпути через игровое поле, в сумеречном центре треугольника, ограниченного пешеходными дорожками. Джек потянул Ребуса за руку, пытаясь замедлить его. Ребус повернулся и отбросил руку, затем нанес удар. Он попал Джеку в щеку, развернув его. На его лице отразился шок, но он был готов ко второму удару, заблокировал его предплечьем, затем нанес свой собственный правый удар — не левша. Он сделал обманный выпад, заставив Ребуса подумать, что целится в голову, а затем нанес сильный удар в податливый живот. Ребус зарычал, почувствовал боль, но ехал с ней, сделал два шага назад, прежде чем прыгнуть. Двое мужчин упали на землю в перекате, их удары были недостаточно сильными, борясь за превосходство. Ребус слышал, как Джек снова и снова повторял его имя. Он оттолкнул его и присел. Пара велосипедистов остановилась на одной из дорожек и наблюдала.

«Джон, какого хрена ты творишь?»

Оскалив зубы, Ребус снова замахнулся, еще более дико, дав своему другу достаточно времени, чтобы увернуться и нанести свой удар. Ребус почти защищался, но передумал. Вместо этого он ждал удара. Джек ударил его снизу, таким ударом, который мог сбить человека с ног, не причинив ему вреда. Ребус согнулся пополам, упал на четвереньки и блеванул на землю, выплевывая в основном жидкость. Он продолжал пытаться выкашлять все, даже когда выплевывать было нечего. А потом он начал плакать. Плача за себя и за Лоусона Геддеса, и, может быть, даже за Ленни Спейвена. И больше всего за Элси Райнд и всех ее сестер, всех жертв, которым он не мог помочь и никогда не сможет помочь.

Джек сидел в ярде или около того, положив предплечья на колени. Он тяжело дышал и потел, стаскивая с себя куртку. Казалось, плач длился вечность, пузыри соплей вырывались из носа Ребуса, тонкие линии слюны из его рта. Затем он почувствовал, что дрожь уменьшилась, прекратилась совсем. Он перекатился на спину, его грудь поднималась и опускалась, рука на лбу.

«Господи, — сказал он, — мне это было нужно».

«У меня не было такой драки с тех пор, как я был подростком», — сказал Джек. «Чувствуешь себя лучше?»

«Многое». Ребус достал носовой платок, вытер глаза и рот, затем высморкался. «Извини, что это был ты».

«Лучше я, чем какой-то невинный прохожий».

«Это довольно точно».

«Ты поэтому пьешь? Чтобы это прекратилось?»

"Боже, Джек, я не знаю. Я пью, потому что я всегда «Сделал. Мне нравится; мне нравится вкус и ощущение, мне нравится стоять в пабах».

«И тебе нравится сон без сновидений?»

Ребус кивнул. «Это самое главное».

«Есть и другие способы, Джон».

«Здесь вы пытаетесь продать мне церковь «Сок»?»

«Ты большой мальчик, решай сам». Джек поднялся на ноги и притянул Ребуса к себе.

«Держу пари, мы выглядим как парочка придурков».

«Ну, ты знаешь. Я не знаю, как я».

«Элегантно, Джек, ты выглядишь круто и элегантно».

Джек коснулся плеча Ребуса. «Теперь все в порядке?»

Ребус кивнул. «Это глупость, но я чувствую себя лучше, чем когда-либо. Пойдем, прогуляемся».

Они развернулись и направились обратно в лазарет. Джек не спросил, куда они идут. Но у Ребуса на уме был пункт назначения: университетская библиотека на Джордж-сквер. Она как раз закрывалась, когда они вошли, уходящие студенты, папки, сложенные в сундуки, давали им достаточно места, когда они шли к главному столу.

«Могу ли я вам помочь?» — спросил мужчина, оглядывая их с ног до головы. Но Ребус обходил стол и направлялся к молодой женщине, склонившейся над стопкой книг.

«Привет, Нелл».

Она подняла глаза, сначала не могла его узнать. Потом кровь отхлынула от ее лица.

'Что случилось?'

Ребус поднял руку. «Брайан в порядке. Джек здесь, а я… ну, мы…»

«Споткнулся и упал», — сказал Джек.

«Не стоит пить в пабах, где есть лестницы». Теперь она знала, что с Брайаном все в порядке, и быстро обрела самообладание, а вместе с ним и осторожность. «Чего ты хочешь?»

«На пару слов», — сказал Ребус. «Может, на улицу?»

«Я закончу через пять минут».

Ребус кивнул. «Мы подождем».

Они вышли на улицу. Ребус пошел закурить, но обнаружил, что пачка раздавлена, а ее содержимое бесполезно.

«Господи, как раз тогда, когда он мне был нужен».

«Теперь ты знаешь, каково это — сдаться».

Они сидели на ступеньках и смотрели на Джордж-сквер-гарденс и окружающие его здания — смесь старого и нового.

«Вы буквально можете почувствовать всю эту мозговую мощь в воздухе», — прокомментировал Джек.

«В последнее время половина сил ушла в университет».

«И я уверен, что они не нападают на своих друзей».

«Я уже извинился».

«Сэмми когда-нибудь учился в университете?»

«Колледж. Думаю, она занималась чем-то вроде секретарской работы. Сейчас она работает в благотворительной организации».

'Который из?'

'МЕСТИ.'

«Работаете с бывшими заключенными?»

'Вот и все'

«Она сделала это, чтобы подколоть тебя?»

Ребус задавал себе этот вопрос много раз. Он пожал плечами.

«Отцы и дочери, да?»

Дверь за ними распахнулась. Это была Нелл Стэплтон. Она была высокой, с короткими темными волосами и дерзким лицом. Никаких сережек или украшений.

«Вы можете проводить меня до автобусной остановки», — сказала она им.

«Послушай, Нелл», — начал Ребус, понимая, что ему следовало все это обдумать, следовало отрепетировать, — «все, что я хочу сказать, это то, что мне жаль тебя и Брайана».

«Спасибо». Она шла быстро. Колено Ребуса болело, пока он не отставал.

«Я знаю, что я вряд ли подхожу на роль брачного консультанта, но тебе нужно знать кое-что: Брайан — прирожденный коп. Он не хочет тебя терять — это его убивает — но уход из полиции сам по себе был бы медленной смертью. Он не может заставить себя «Уйти, так что вместо этого он пытается попасть в неприятности, так что у высших хьедьинов не будет другого выбора, кроме как выгнать его. Это не способ решить проблему».

Нелл некоторое время ничего не говорила. Они направились в Поттерроу, перешли дорогу на светофоре. Они направлялись в Грейфрайерс, там было много автобусных остановок.

«Я знаю, о чем ты говоришь, — наконец сказала она. — Ты говоришь, что это безвыходная ситуация».

'Нисколько.'

«Пожалуйста, просто выслушай меня». Ее глаза блестели в натриевом свете. «Я не хочу провести остаток жизни в ожидании телефонного звонка, который скажет мне, что есть плохие новости. Я не хочу планировать выходные и праздники, а потом их отменять из-за какого-то дела или явки в суд. Это слишком много».

«Это чертовски много», — признал Ребус. «Это как хождение по канату без страховочной сетки. Но все равно…»

'Что?'

«Вы можете заставить это работать. Многие люди так делают. Возможно, вы не можете планировать все слишком далеко вперед, возможно, будут отмены и слезы. Когда появляется шанс, вы им пользуетесь».

«Я случайно забрел на шоу доктора Рут?» Ребус вздохнул, и она остановилась, взяв его за руку. «Послушай, Джон, я знаю, почему ты это делаешь. Брайану больно, и тебе это не нравится. Мне это тоже не нравится». Вдалеке завыла сирена, в сторону Хай-стрит, и Нелл вздрогнула. Ребус увидел это, посмотрел ей в глаза и обнаружил, что кивает. Он знал, что она права; его собственная жена говорила то же самое. И то, как стоял Джек, выражение его лица, говорило, что он тоже был здесь раньше. Нелл снова пошла.

«Он уйдет из полиции, Нелл. Он заставит их бросить его. Но на всю оставшуюся жизнь...» Он покачал головой. «Это будет уже не то. Он уже не тот».

Она кивнула. «Я могу с этим жить».

«Ты не знаешь наверняка».

«Нет, не знаю».

«Ты пойдешь на этот риск, но не рискнешь, что он останется на месте?» Ее лицо посуровело, но Ребус не дал ей времени на ответ. «Вот твой автобус. Просто подумай об этом, Нелл».

Он повернулся и пошел обратно к Лугам.

Они постелили Джеку кровать в гостевой комнате — старой спальне Сэмми, полной плакатов Duran Duran и Майкла Джексона. Они помылись и выпили чай — никакого алкоголя, никаких сигарет. Ребус лежал в постели и смотрел в потолок, зная, что сон не придет еще долго, и что когда он придет, его сны будут жестокими. Он встал и на цыпочках прошел в гостиную, не включая свет. В комнате было прохладно, они держали окна открытыми допоздна, но свежая краска и старая обгоревшая краска на двери оставляли приятный запах. Ребус расчехлил стул и подтащил его к эркеру. Он сел и натянул на себя одеяло, почувствовал, что расслабляется. Напротив горел свет, и он сосредоточился на нем. Я подглядывающий, подумал он, вуайерист. Все копы такие. Но он знал, что он больше, чем просто подглядывающий: ему нравилось вмешиваться в жизнь вокруг него. У него была потребность знать, которая выходила за рамки вуайеризма. Это был наркотик. И дело было в том, что когда у него было все это знание, ему приходилось употреблять выпивку, чтобы его заглушить. Он видел свое отражение в окне, двумерное, призрачное.

«Меня здесь как будто нет вовсе», — подумал он.

24

Ребус проснулся и понял, что что-то не так. Он принял душ, оделся и все еще не мог определить, что именно. Затем Джек, ссутулившись, прошел на кухню и спросил, хорошо ли он спал.

И он это сделал. Вот в чем разница. Он действительно очень хорошо спал и был трезв.

«Есть ли новости от Энкрама?» — спросил Джек, уставившись в холодильник.

'Нет.'

«Тогда, вероятно, на сегодня все в порядке».

«Он, должно быть, тренируется к следующему бою».

«Так что, нам заняться украшением или действительно приступить к работе?»

«Давайте порисуем часок», — сказал Ребус. Так они и сделали, Ребус вполглаза следил за улицей снаружи. Никаких репортеров, никакой программы «Правосудие» . Может, он их спугнул; может, они выжидали. Он ничего не слышал об обвинении в нападении: Брин, вероятно, был слишком доволен видеозаписью, чтобы думать о дальнейших действиях. Уйма времени, чтобы подать жалобу после выхода программы…

После покраски они отвезли машину Джека в Форт Апачи. Первоначальная реакция Джека не разочаровала Ребуса.

«Какая дыра».

Внутри станции царил хаос упаковки и переезда. Фургоны уже везли ящики и коробки на новую станцию. Дежурный сержант стал бригадиром в рубашке с короткими рукавами, следя за тем, чтобы ящики были маркированы, а бригада по переезду знали, куда им следует направиться, как только они достигнут места назначения.

«Это будет чудо, если все пойдет по плану», — сказал он. «И я заметил, что CID не оказывает никакой помощи».

Джек и Ребус устроили ему аплодисменты: старая шутка, но с благими намерениями. Затем они отправились в Сарай.

Маклай и Бейн были на месте.

«Блудный сын!» — воскликнул Бэйн. «Где, черт возьми, ты был?»

«Помогаю инспектору Энкраму в его расследованиях».

«Тебе следовало позвонить. Макаскилл хочет поговорить, милочка».

«Я думал, я просил тебя никогда не называть меня так».

Бэйн ухмыльнулся. Ребус представил Джека Мортона. Последовали кивки, рукопожатия, ворчание: обычная процедура.

«Тебе лучше пойти к Боссу», — сказал Маклай. «Он нервничает».

«Я тоже скучала по нему».

«Вы привезли нам что-нибудь из Абердина?»

Ребус порылся в карманах. «Наверное, забыл».

«Ну», — сказал Бэйн, — «вы, вероятно, были заняты».

«Более занят, чем вы двое, но это не составит труда».

«Иди к Боссу», — сказал ему Маклай.

Бэйн грозил пальцем. «И вы должны быть с нами любезны, иначе мы можем не рассказать вам, что придумали наши стукачи».

«Что?» Местные стукачи: слово за сообщником Тони Эла.

«После того, как вы поговорите с Макаскиллом».

Поэтому Ребус отправился к своему боссу, оставив Джека Мортона за дверью.

«Джон, — сказал Джим Макаскилл, — во что ты играл?»

«Разные игры, сэр».

«Я слышал, что ты не проявил себя мастером ни в одном из них, да?»

Офис Макаскилла пустел, но был какой-то способ идти. Его картотечный шкаф стоял с выпотрошенными ящиками, сами файлы были разбросаны по полу.

«Кошмар», — сказал он, заметив взгляд Ребуса. «Как продвигается твоя собственная упаковка?»

«Я путешествую налегке, сэр».

«Я забыл, ты не был с нами долго. Иногда кажется, что целая вечность».

«Я так действую на людей».

Макаскилл улыбнулся. «Первый вопрос, который меня волнует, это возобновление дела Спейвена: приведет ли это к чему-нибудь?»

«Нет, если я добьюсь своего».

«Ну, Чик Энкрам довольно настойчив… и дотошен. Не рассчитывайте, что он что-то упустит».

«Да, сэр».

«Я переговорил с вашим боссом в Сент-Леонарде. Он сказал мне, что это в порядке вещей».

«Не знаю, сэр, похоже, я играю с гандикапом».

«Ну, все, что я могу сделать, Джон…»

«Благодарю вас, сэр».

«Я знаю, как Чик будет играть: на истощение. Он будет изматывать тебя, водить по кругу. Он сделает так, что тебе будет легче лгать и говорить, что ты виновен, чем продолжать говорить правду. Берегись этого».

'Сделаю.'

«Тем временем, вопрос первый: как вы себя чувствуете?»

«Со мной все в порядке, сэр».

«Ну, здесь не так много всего происходит, с чем мы не могли бы справиться. Так что если вам понадобится свободное время, берите его».

«Я это ценю».

«Чик с западного побережья, Джон. Ему не место здесь». Макаскилл покачал головой, полез в ящик за банкой Айрн-Брю. «Вот черт», — сказал он.

«Проблема, сэр?»

«Я пошел и купил диетическую штуку». Он все равно открыл ее. Ребус оставил его паковать вещи.

Джек был прямо за дверью.

«Вы что-нибудь из этого уловили?»

«Я не слушал».

«Мой босс только что сказал мне, что я могу проспать, когда захочу».

«Это значит, что мы можем закончить ремонт в гостиной».

Ребус кивнул, но вместо этого он думал закончить что-то другое. Он вошел в сарай и встал перед столом Бэйна.

'Хорошо?'

«Ну», — сказал Бэйн, откидываясь назад, — «мы сделали то, о чем вы просили, разослали информацию нашим стукачам. И они придумали имя».

«Хэнк Шэнкли», — добавил Маклей.

«У него не так уж много заслуг, но он готов заработать несколько фунтов, где только может, не испытывая никаких угрызений совести. И он крутится. Говорят, что у него неожиданно свалилась удача, и после пары коктейлей он хвастался своими «связями с Глазго».

«Вы говорили с ним?»

Бэйн покачал головой. «Выжидали своего часа».

«Жду, когда ты появишься», — добавил Маклай.

«Ты репетировал этот номер? Где я могу его найти?»

«Он отличный пловец».

«Где-нибудь конкретно?»

«Коммунистический пул».

'Описание?'

«Большое здание в верхней части Далкит-роуд».

«Я имел в виду Шэнкли».

«Его невозможно не заметить», — сказал Маклай. «Под сорок, ростом шесть футов, худой как столб, короткие светлые волосы. Нордическая внешность».

«По нашему описанию, — поправил Бэйн, — это был альбинос».

Ребус кивнул. «Я ваш должник, джентльмены».

«Вы не слышали, кто это проболтался».

'ВОЗ?'

Бэйн ухмыльнулся. «Помнишь Кроу Шанда?»

«Выдавал себя за Джонни Байбла?» Бэйн и Маклей кивнули. «Почему вы не сказали мне, что он ваш стукач?»

Бэйн пожал плечами. «Не хотел, чтобы это транслировалось. Но Кроу твой большой поклонник. Видишь ли, ему нравится, когда пожестче…»

Снаружи Джек направился к машине, но у Ребуса были другие планы. Он зашел в магазин и вышел с шестью банками Irn-Bru, не диетического, затем вернулся в участок. Дежурный сержант вспотел. Ребус протянул ему полиэтиленовый пакет.

«Тебе не следовало этого делать», — сказал сержант.

«Они для Джима Макаскилла», — сказал Ребус. «Я хочу, чтобы до него дошло как минимум пять».

Теперь он был готов идти.

Бассейн Содружества, построенный для Игр Содружества в 1970 году, располагался в верхней части Dalkeith Road, у подножия Arthur's Seat и всего в четверти мили от полицейского участка St Leonard's. В те дни, когда Ребус плавал, он пользовался бассейном Commie Pool в обеденное время. Вы находили себе дорожку — никогда не пустую, это было похоже на то, как если бы вы съехали с дороги на автостраду — и плыли, регулируя темп, чтобы не догнать впереди идущего человека или не позволить сзади вас обогнать. Это было нормально, но немного слишком регламентировано. Другим вариантом было плавать в ширину в открытом бассейне, но тогда вы оказывались вместе с детьми и их родителями. Был отдельный бассейн для младенцев, плюс три желоба, в которых Ребус никогда не был, а в других местах здания были сауны, тренажерный зал и кафе.

Они нашли место на переполненной парковке и вошли через главный вход. Ребус показал удостоверение личности в киоске и дал описание Шэнкли.

«Он постоянный посетитель», — сказала ему женщина.

«Он сейчас здесь?»

«Не знаю. Я только что пришла». Она повернулась, чтобы спросить другую женщину в кабинке, которая пересчитывала монеты в полиэтиленовые банковские пакеты. Джек Мортон похлопал Ребуса по руке и кивнул.

За киоском было широкое открытое пространство с окнами, выходящими вниз на главный бассейн. И стоя там, потягивая кока-колу из банки, стоял очень высокий, очень худой мужчина с влажными обесцвеченными волосами. Под мышкой у него было свернутое полотенце. Когда он повернулся, Ребус увидел, что его брови и ресницы были светлыми. Шенкли увидел двух мужчин, осматривающих его, и тут же их положил. Когда Ребус и Мортон двинулись к нему, он побежал.

Он повернул за угол в кафе с открытой планировкой, но не увидел выхода оттуда, поэтому продолжил бежать, оказавшись рядом с детской игровой площадкой. Это было большое сетчатое ограждение в три этажа, с горками, дорожками и другими испытаниями — курс для малышей. Ребусу иногда нравилось сидеть с кофе после купания, наблюдая за играющими детьми, и размышляя, кто из них станет лучшим солдатом.

Шэнкли был загнан в угол и знал это. Он повернулся к ним лицом: Ребус и Джек улыбались. Импульс к бегству был все еще слишком силен: Шэнкли протиснулся мимо дежурного, открыл дверь в игровую зону, пригнулся и вошел. Два огромных мягких ролика стояли прямо перед ним, как гигантский каток. Он был достаточно худым, чтобы протиснуться между ними.

Джек Мортон рассмеялся. «Куда он пойдет дальше?»

'Я не знаю.'

«Давайте выпьем по чашке чая и подождем, пока ему надоест».

Ребус покачал головой. Он услышал шум с верхнего этажа. «Там ребенок». Он повернулся к дежурному. «Разве его там нет?»

Она кивнула. Ребус повернулся к Джеку. «Возможный заложник. Я иду внутрь. Оставайся здесь и скажи мне, где Шенкли».

Ребус снял куртку и вошел.

Первым препятствием были ролики. Он был слишком большим, чтобы протиснуться, но сумел протиснуться через щель между ними и боковой сеткой. Он вспомнил свою подготовку SAS: курсы штурма, в которые вы не поверите. Продолжал идти. Бассейн из цветных пластиковых шариков, через которые нужно было пробираться, а затем труба, изгибающаяся вверх, ведущая на первый этаж. Горка неподалеку — он поднялся по ней. Сквозь сетку он мог видеть Джека, указывающего вверх и в дальний угол. Ребус остался присев, осмотрелся. Боксерские груши, сетка над зияющей щелью, цилиндр, через который нужно пролезть… еще слайды и канаты. Там: дальний угол, размышляющий, что делать дальше. Хэнк Шенкли. Люди в кафе наблюдали, им больше не было интересно плавать. Этажом выше был ребенок. Ребус должен был добраться туда раньше Шенкли; или это, или схватить Шенкли первым. Шенкли не знал, что кто-то был здесь с ним. Джек кричал, отвлекая его.

«Эй, Хэнк, мы можем ждать здесь весь день! И всю ночь, если понадобится! Выходи, мы хотим только поболтать! Хэнк, ты там выглядишь смешно. Может, мы просто закроем его на замок и оставим тебя для выставки».

«Заткнись!» Капли пены изо рта Шенкли. Тощий, изможденный… Ребус знал, что беспокоиться о ВИЧ — это безумие, но все равно начал беспокоиться. Эдинбург все еще был городом ВИЧ. Он был примерно в пятнадцати футах от Шенкли, когда услышал свистящий звук, быстро приближающийся к нему. Он проходил мимо выхода в одну из труб, когда пара ног ударила его, опрокинув на бок. Мальчик лет восьми уставился на него.

«Вы слишком большой для этого места, мистер».

Ребус встал, увидел, что Шенкли идет за ними, и начал тащить ребенка за шиворот. Он отступил к горке, затем сбросил мальчика вниз. Он повернулся, чтобы противостоять Шенкли, когда другая нога ударила его – альбиноса. Он отскочил от сетчатой стены и покатился вниз по мягкой горке. Мальчик пробирался к входу, где дежурный жестом велел ему поторопиться. Шенкли съехал вниз, выставив вперед оба кулака, и ударил Ребуса по шее. Он бежал к ребенку, но мальчик уже промчался через ролики. Ребус нырнул к Шенкли, повалил его на пластиковые шары, поймал его приличным ударом. Руки Шенкли устали от плавания; он колотил Ребуса по бокам, но это было похоже на удар тряпичной куклы. Ребус схватил мяч, засунул его в рот Шенкли, где он застрял, губы натянулись и бескровный. Затем он ударил Шэнкли в пах, дважды, и это почти закончилось.

Джек пришел, чтобы помочь ему вытащить не сопротивляющуюся фигуру. «С тобой все в порядке?» — спросил он.

«Этот ребенок причинил мне больше боли, чем он».

Мать мальчика обнимала сына, проверяя, все ли с ним в порядке. Она бросила на Ребуса недовольный взгляд. Мальчик жаловался, что у него осталось еще десять минут. За Ребусом пришел дежурный.

«Извините», — сказала она, — «могу ли я получить наш мяч обратно?»

Поскольку церковь Святого Леонарда находилась так близко, они отвели туда Шенкли, попросили и получили пустую коробку из-под печенья, которая только недавно освободилась из-за запаха.

«Сиди там», — сказал Ребус Шэнкли. Затем он вывел Джека на улицу и заговорил вполголоса.

«Чтобы вы знали, Тони Эл убил Аллана Митчисона — я до сих пор не знаю, почему именно. У Тони была местная помощь». Он кивнул в сторону двери. «Я хочу знать, что знает Хэнк».

Джек кивнул. «Мне остаться немым или найдется роль для меня?»

«Ты хороший парень, Джек». Ребус похлопал его по плечу. «И всегда был».

Они вернулись в комнату всей командой, как в старые времена.

«Ну, мистер Шэнкли», — начал Ребус, — «пока что у нас есть сопротивление аресту и нападение на полицейского. И много свидетелей».

«Я ничего не сделал».

«Двойное отрицание».

«А?»

«Если ты ничего не сделал, значит, ты что-то сделал ».

Шэнкли просто помрачнел. Ребус уже его вычислил: «никаких угрызений совести» Бэйна дало ему подсказку. Шэнкли не жил по какому-либо кодексу, за исключением, может быть, «Позаботься о номере один». Ему было наплевать на что-либо или кого-либо. Не было никакого интеллекта, кроме базового инстинкта выживания. Ребус знал, что он может играть на этом.

«Ты ничего не должен Тони Элу, Хэнк. Кто, по-твоему, тебя сдал?»

«Тони кто?»

«Энтони Эллис Кейн. Хардман из Глазго переехал в Абердин. Он приехал сюда по работе. Ему нужен был помощник. Каким-то образом он оказался у вас».

«Ты не виноват», — вмешался Джек, засунув руки в карманы, — «ты соучастник. Мы не будем сажать тебя за убийство».

«Убийство?»

«Тот молодой парень, за которым охотился Тони Эл», — объяснил Ребус. «Ты разведал место, чтобы отвезти его. Это была вся твоя роль, не так ли? Остальное зависело от Тони».

Шенкли прикусил верхнюю губу, обнажив нижний ряд узких неровных зубов. Глаза у него были бледно-голубые с темными крапинками, зрачки сузились до карандашных точек.

«Конечно», сказал Ребус, «есть и другой способ разыграть эту историю. Мы могли бы сказать, что ты выбросил его из окна».

«Я ничего не знаю».

Ничего не знаю », — напомнил ему Ребус. Шенкли скрестил руки, расставил длинные ноги.

«Мне нужен адвокат».

«Смотрел повторы Kojak , Хэнк?» — спросил Джек. Он посмотрел на Ребуса, который кивнул: больше никакого Мистера Хорошего Парня.

«Мне это надоело, Хэнк. Знаешь что? Мы сейчас отвезем тебя на дактилоскопию. Ты оставил отпечатки по всему тому приземлению. Ты даже оставил еду на вынос. Отпечатки по всему. Ты помнишь, как трогал бутылки? Банки? Сумку, в которой они были?» Шенкли изо всех сил пытался вспомнить. Голос Ребуса стал тише. «Мы поймали тебя, Хэнк. Ты влип. Я дам тебе десять секунд, чтобы начать говорить, и все — обещаю. Не думай, что ты сможешь поговорить с нами позже, мы не будем слушать. Судья отключит свой слуховой аппарат. Ты будешь предоставлен сам себе. Знаешь почему?» Он подождал, пока не привлек внимание Шенкли. «Потому что Тони Эл хрипел. Кто-то порезал его Открыть в ванной. Следующим можешь стать ты. Ребус кивнул. «Тебе нужны друзья, Хэнк».

«Слушай…» История Тони Эла разбудила Шэнкли. Он подался вперед в своем кресле. «Послушай, я… я…»

«Не торопись, Хэнк».

Джек спросил его, не хочет ли он чего-нибудь выпить. Шэнкли кивнул. «Колу или что-нибудь еще».

«Принеси мне одну, Джек», — сказал Ребус. Джек пошел по коридору к автомату. Ребус выжидал, меряя шагами комнату, давая Шенкли время решить, сколько он собирается рассказать и с каким блеском. Джек вернулся, бросил одну банку Шенкли, передал другую Ребусу, который открыл ее и выпил. Это был не настоящий напиток. Он был холодным и слишком сладким, и единственный кайф, который он мог ему дать, был от кофеина, а не от алкоголя. Он увидел, что Джек наблюдает за ним, скривился в ответ. Он тоже хотел сигарету. Джек понял взгляд, пожал плечами.

«Итак», — сказал Ребус. «Хочешь рассказать нам историю, Хэнк?»

Шэнкли рыгнул и кивнул. «Все как ты и сказал. Он сказал мне, что приехал сюда, чтобы выполнить работу. Сказал, что у него есть связи в Глазго».

«Что он имел в виду?»

Шэнкли пожал плечами. «Никогда не спрашивал».

«Он вообще упоминал Абердин?»

Шэнкли покачал головой. «Глазго — вот что он сказал».

'Продолжать.'

«Он предложил мне пятьдесят банкнот, чтобы я нашел ему место, куда он мог бы кого-нибудь отвезти. Я спросил его, что он собирается делать, и он сказал, задать несколько вопросов, может быть, дать им задание. Это все. Мы ждали снаружи этого многоквартирного дома, довольно шикарного».

«Финансовый район?»

Еще одно пожатие плечами. «Между Лотиан-роуд и Хеймаркет». Вот и все. «Увидели, как вышел этот молодой парень, и пошли за ним. Какое-то время мы просто наблюдали, а потом Тони сказал, что пора завязать с ним знакомство».

'И?'

«Ну, мы с ним поболтали, типа. Я так развлеклась, что забыла, что происходит. Тони тоже, похоже, забыл. Я подумала, что, может быть, он собирается все прекратить. Потом мы вышли на улицу за такси, и когда молодой парень не мог нас видеть, он бросил на меня взгляд, и я поняла, что все еще продолжается. Но клянусь, я просто думала, что парень просто хочет, чтобы его пнули».

«Это не так».

«Нет». Голос Шенкли понизился. «У Тони была с собой сумка. Когда мы добрались до квартиры, он вытащил ленту и прочее. Привязал ребенка к стулу. У него была пластиковая простыня, он надел ребенку на голову пакет». Голос Шенкли надломился. Он прочистил горло, сделал еще один глоток колы. «Затем он начал доставать из сумки всякую всячину, инструменты, знаете, такие, какими пользуется столяр. Пилы, отвертки и все такое».

Ребус посмотрел на Джека Мортона.

«И тогда я понял, что пластиковая пленка предназначалась для сбора крови, а не просто для того, чтобы пинать ребенка».

«Тони планировал пытать его?»

«Полагаю, что да. Не знаю… может быть, я бы попытался остановить его. Я никогда ничего подобного раньше не делал. То есть, я раздавал это в свое время, но никогда…»

Следующий вопрос был решающим; Ребус больше не был так уверен. «Аллан Митчисон прыгнул или как?»

Шэнкли кивнул. «Мы стояли спиной. Тони вынимал инструменты, а я просто пялился на них. У парня был мешок на голове, но я думаю, он их видел. Он встал между нами и вылетел в окно. Наверное, он был напуган до смерти».

Глядя на Шэнкли и вспоминая Энтони Кейна, Ребус снова ощутил, насколько безвкусной может быть чудовищность. Лица и голоса не давали никаких подсказок; никто не щеголял рогами и клыками, капающей кровью и всей этой сутулой злобой. Зло было почти... оно было почти детским: наивным, упрощенным. Игра, в которую вы играли, а затем просыпались, только чтобы обнаружить, что это не было притворством. Настоящие монстры не были гротескными: они были тихие мужчины и женщины, люди, мимо которых вы проходили на улице и не замечали их. Ребус был рад, что не мог читать мысли людей. Это был бы сущий ад.

«Что ты сделал?» — спросил он.

«Упаковали и отправили. Сначала мы вернулись ко мне, выпили по паре напитков. Я дрожал. Тони продолжал говорить, что все было ужасно, но он, казалось, не беспокоился. Мы поняли, что оставили самогон – не могли вспомнить, были ли там наши капли. Я думал, что были. Вот тогда Тони и уехал. Он оставил мне мою долю, я отдам ему должное».

«Как далеко ты живешь от квартиры, Хэнк?»

«Примерно в двух минутах ходьбы. Я там редко бываю; дети меня обзывают».

Жизнь может быть жестокой, подумал Ребус. Две минуты: когда он прибыл на место, Тони Эл мог быть всего в двух минутах. Но они встретились в Стонхейвене…

«Тони не дал вам ни малейшего представления, почему он охотился за Алланом Митчисоном?» Шэнкли покачал головой. «И когда он впервые обратился к вам?»

«Пару дней назад».

Следовательно, преднамеренно. Ну, конечно, это было преднамеренно, но более того, это означало, что Тони Эл был в Эдинбурге, готовя схему, в то время как Аллан Митчисон все еще был в Абердине. Ночь его смерти была его первым днем отпуска. Так что Тони Эл не последовал за ним на юг из Абердина... хотя он знал, как выглядит Аллан Митчисон, знал, где он живет - в квартире был телефон, но он не был указан.

Аллана Митчисона подставил кто-то, кто его знал.

Настала очередь Джека Мортона. «Хэнк, подумай хорошенько, разве Тони ничего не говорил о работе, о том, кто ему платит?»

Шенкли задумался, потом медленно кивнул. Он выглядел довольным собой: он что-то вспомнил.

«Мистер Х.», — сказал он. «Тони что-то сказал о мистере Х. Он потом замолчал, как будто не хотел». Шенкли чуть не танцевал на своем месте. Он хотел, чтобы Ребус и Мортон понравились ему. Их улыбки сказали ему, что они понравились. Но Ребус яростно думал; единственный мистер Х., которого он придумал, был Джейк Харли. Это не подходило.

«Молодец», — уговаривал Джек. «А теперь подумай еще раз, расскажи нам что-нибудь еще».

Но у Ребуса возник вопрос: «Вы видели, как Тони Эл взбрыкивал?»

«Нет, но я знал, что он это делает. Когда мы следовали за парнем, в первом баре, куда мы зашли, Тони пошел в туалет. Он вышел, и я знал, что он был под чем-то. Когда живешь там, где я, это становится очевидным».

Тони Эл — стрелок. Это не значит, что его не убили. Это значит лишь, что, возможно, он облегчил работу Стэнли. Тони Эла гораздо легче убить, чем Тони Эла с защитой. Наркотики в Абердин… Клуб Берка — магнит для них… Тони Эл употребляет — и продаёт? Он пожалел, что не спросил Эрика Стеммонса о Тони Эле.

«Мне нужно в туалет», — сказал Шэнкли.

«Мы найдем форму, чтобы забрать тебя. Оставайся здесь». Ребус и Мортон вышли из комнаты.

«Джек, я хочу, чтобы ты мне доверял».

«Как далеко?»

«Я хочу, чтобы вы остались здесь и записали показания Шэнкли».

«Пока ты что делаешь?»

«Отведи кого-нибудь на обед». Ребус посмотрел на часы. «Я вернусь к трем».

«Послушай, Джон…»

«Назовем это условно-досрочным освобождением. Я иду на обед, возвращаюсь. Два часа». Ребус поднял два пальца. «Два часа, Джек».

«Какой ресторан?»

'Что?'

«Скажи мне, куда ты идешь. Я буду звонить каждые четверть часа, тебе лучше быть там». Ребус выглядел с отвращением. «И я хочу знать, кто твой гость».

«Это женщина».

'Имя?'

Ребус вздохнул. «Я слышал о вождении по жесткой сделке, но у тебя есть свой грузовик».

«Имя?» Джек улыбался.

«Джилл Темплер. Главный инспектор Джилл Темплер. Хорошо?»

«Хорошо. Теперь ресторан».

«Не знаю. Я скажу тебе, когда приеду».

«Позвони мне. Если не сделаешь, Чик узнает, ладно?»

«Это снова «Чик», да?»

«Он узнает».

«Хорошо, я позвоню».

«С номером ресторана?»

«С числом. Знаешь что, Джек? Ты отбил у меня всякую охоту есть».

«Закажите много еды и принесите мне пакет для собачьего корма».

Ребус отправился на поиски Джилл, нашел ее в ее офисе. Она сказала ему, что уже поела.

«Так что приходите и посмотрите на меня».

«Предложение, от которого я не могу отказаться».

На Клерк-стрит был итальянский ресторан. Ребус заказал пиццу: все, что он не смог съесть, он мог забрать обратно Джеку. Затем он позвонил в St Leonard's и оставил номер пиццерии, сказав им передать его дальше.

«Ну что», — сказал Джилл, снова сел, — «был занят?»

«Очень занят. Я ездил в Абердин».

'Зачем?'

«Этот номер телефона в блокноте Фиарди Ферги. Плюс еще кое-что».

«Что еще?»

«Не обязательно связано».

«Скажите, поездка прошла без происшествий?» Она взяла кусок чесночного хлеба, который только что принесли.

«Не совсем».

«Ты меня удивляешь».

«Говорят, это держит отношения в напряжении».

Джилл откусил кусок хлеба. «И что ты узнал?»

«Burke's Club — грязное место. Там же в последний раз видели живой первую жертву Джонни Байбла. Этим местом управляют двое янки; я говорил только с одним из них. Думаю, его напарник — более грязный из них двоих».

'И?'

«А еще в Burke's я видел пару членов преступной семьи из Глазго. Ты знаешь дядю Джо Тоула?»

«Я слышал о нем».

«Я думаю, он поставляет наркотики в Абердин. Оттуда, полагаю, часть из них попадает на буровые установки — закрытый рынок; на буровой установке много скуки».

«Ты, конечно, знаешь?» — пошутила она. Потом она увидела выражение его лица, и ее глаза сузились. «Ты ходил на буровую установку?»

«Самый ужасный опыт в моей жизни, но вместе с тем и катарсис».

«Катарсис?»

«Моя бывшая подружка употребляла такие слова; со временем они начинают на тебе сказываться. Владелец клуба Эрик Стеммонс отрицал, что знает Ферги МакЛур. Я почти ему верю».

«Что ставит его партнера в тупик?»

«На мой взгляд».

«И это все, что вы об этом думаете? Я имею в виду, что нет никаких доказательств?»

«Ни малейшего следа».

Его пицца прибыла. Чоризо, грибы и анчоусы. Джилл должен был отвести взгляд. Пицца была предварительно разрезана на шесть толстых ломтиков. Ребус поднял один на свою тарелку.

«Я не знаю, как ты можешь это вынести».

«Я тоже», — сказал Ребус, обнюхивая поверхность. «Но из этого получится чертовски классная сумка для собак».

Там был сигаретный автомат. Если бы он посмотрел через правое плечо Джилла, он мог бы увидеть его там, на стене. Пять марок, любая из которых подошла бы. В пепельнице ждала коробка спичек. Он заказал стакан домашнего белого, родниковой воды Джилла. Вино — «тонко букетированное», как меню положил его – прибыл, и он дал ему попробовать на вкус, прежде чем отхлебнуть. Он был охлажденным и кислым.

«Как вам букет?» — спросил Джилл.

«Если что-то будет более деликатным, понадобится Прозак». Перед ним стояла карточка с напитками, стоящая прямо в своем маленьком держателе, перечисляя аперитивы, коктейли и дижестивы, а также вина, пиво, лагеры, крепкие напитки. Это было самое большое чтение, которое Ребус сделал за пару дней. Как только он закончил, он прочитал его снова. Он хотел пожать руку автору.

Одного кусочка пиццы было достаточно.

«Не голодны?» — спросил Джилл.

«Я сижу на диете».

'Ты?'

«Я хочу быть в форме для прогулок по пляжу».

Она не поняла его и покачала головой, пытаясь избавиться от кажущейся нелогичности.

«Дело в том, Джилл», — сказал он после очередного глотка вина, — «я думаю, ты наткнулся на что-то серьезное. И я думаю, что это можно спасти. Я просто хочу убедиться, что это твой воротник».

Она посмотрела на него. «Почему?»

«Из-за всех рождественских подарков, которые я тебе никогда не дарил. Потому что ты этого заслуживаешь. Потому что это будет твой первый ».

«Это не считается, если ты сделал всю работу».

«Все будет засчитано, я всего лишь провожу разведку».

«Ты хочешь сказать, что ты еще не закончил?»

Ребус покачал головой, попросил официанта положить остатки пиццы в коробку. Он поднял последний кусок чесночного хлеба.

«Я еще не закончил», — сказал он ей. «Но мне может понадобиться твоя помощь».

«О-о. Вот оно».

Ребус быстро заговорил. «Чик Энкрам подготовил меня к серии жареных блюд. Я уже пробовал одно, и между нами говоря, он не приготовил меня сильнее, чем до средней прожарки. Но это занимает время, и мне, возможно, захочется снова отправиться на север».

'Джон …'

«Все, что мне нужно, чтобы ты сделал… возможно, тебе нужно сделать, это позвонить «Как-нибудь в Анкраме и скажи ему, что я работаю на тебя над чем-то срочным, так что нам придется перенести собеседование. Просто очаровай его и дай мне немного времени. Это все, что мне нужно. Я постараюсь не вмешивать тебя в это, если смогу».

«Итак, если подвести итог, все, что вам нужно, это чтобы я солгал коллеге-офицеру, который проводит внутреннее расследование? А тем временем, не имея никаких физических или устных доказательств, вы будете раскрывать дело о торговле наркотиками?»

«Хорошо подытожено. Я понимаю, почему ты информатор, а не я». Он вскочил на ноги, побежал к таксофону. Он услышал звонок раньше всех в ресторане. Это был Джек, проверяющий его. Он напомнил Ребусу о собачьем пакете.

«Меня привели к столу переговоров, пока я говорю».

Когда он подошел к столу, Джилл проверял счет.

«Это за мой счет», — сказал Ребус.

«По крайней мере, позвольте мне оставить чаевые. Я съел большую часть хлеба. И, кроме того, моя вода стоила дороже вашего вина».

«Тебе повезло больше. Что же будет, Джилл?»

Она кивнула. «Я скажу ему все, что ты захочешь».

25

Джек все еще имел возможность удивить своего старого друга: он сожрал пиццу. Его единственный комментарий: «Ты мало ел».

«Для меня это немного пресно, Джек».

Ребус теперь чесался: и сигарету, и Абердин. Там, наверху, было что-то, что он хотел; он просто не знал, что именно.

Возможно, это правда.

Ему тоже должно было хотеться выпить, но вино его оттолкнуло. Оно хлюпало в его желудке, жидкая изжога. Он сел за стол и прочитал заявление Шэнкли. Здоровяк был в камере внизу. Джек работал быстро; Ребус не заметил, что что-то пропало.

«Итак, — сказал он, — я вернулся из условно-досрочного освобождения. Как у меня дела?»

«Давайте не будем делать это обычным свиданием, мое сердце не выдержит».

Ребус улыбнулся, поднял трубку. Он хотел проверить свой домашний автоответчик, узнать, есть ли у Анкрама планы на него. Он сделал это: завтра в девять утра. Было еще одно сообщение. Оно было от Кейли Берджесс. Ей нужно было с ним поговорить.

«Я встречаюсь с кем-то в Морнингсайде в три, так что как насчет четырех в том большом отеле в Брантсфилде? Мы можем выпить чаю после обеда». Она сказала, что это важно. Ребус решил пойти туда и подождать. Он бы предпочел оставить Джека позади…

«Знаешь что, Джек? Ты сильно ограничиваешь мой стиль».

'Что ты имеешь в виду?'

«С женщинами. Я хочу увидеть одну, но я уверен, ты пойдешь со мной, не так ли?»

Джек пожал плечами. «Я подожду за дверью, если хочешь».

«Будет приятно знать, что ты там».

«Могло быть и хуже», — он доедал остатки пиццы. «Только подумайте, как сиамские близнецы устраивают свою любовную жизнь?»

«Некоторые вопросы лучше оставить без ответа», — сказал Ребус.

Он подумал: «Хотя это хороший вопрос».

Это был хороший отель, тихий и элитный. Ребус придумал в голове возможный диалог. Анкрам знал о вырезках на своей кухне, и Кейли была единственным возможным источником. В то время он был в ярости, теперь уже не так зол. В конце концов, это была ее работа: информация и использование этой информации для получения другой информации. Это все еще терзало. Потом была связь Спейвена-МакЛура: Анкрам ее заметил; Кейли об этом знала. И, наконец, превыше всего, был взлом.

Они ждали ее в гостиной. Джек пролистал Scottish Field и продолжал читать описания выставленных на продажу поместий: «семь тысяч акров в Кейтнессе, с охотничьим домиком, конюшней и рабочей фермой». Он поднял глаза на Ребуса.

«Вот это страна, а? Где еще вы могли бы заполучить семь тысяч акров по бросовым ценам?»

«Есть театральная группа под названием 7:84 — знаете, что это значит?»

'Что?'

«Семь процентов населения контролируют восемьдесят четыре процента богатства».

«Мы в семерке?»

Ребус фыркнул. «Даже близко нет, Джек».

«Хотя я бы не отказался от вкуса светской жизни».

«Какой ценой?»

«А?»

«Чем бы вы хотели торговать?»

«Нет, я имею в виду выигрыш в лотерею или что-то в этом роде».

«То есть вы не стали бы терпеть подвохи, чтобы отказаться от обвинения?»

Глаза Джека сузились. «К чему ты клонишь?»

«Да ладно, Джек. Я был в Глазго, помнишь? Я видел хорошие костюмы и драгоценности, я видел что-то приближающееся к самодовольству».

«Им просто нравится красиво одеваться, это позволяет им чувствовать себя значимыми».

«Дядя Джо не раздает халяву?»

«Я бы не знал, был ли он». Джек поднял журнал, чтобы прикрыть лицо: вопрос закрыт. А затем в дверь вошла Кейли Берджесс.

Она сразу увидела Ребуса, и румянец начал проступать по ее шее. К тому времени, как она подошла к тому месту, где он поднимался со своего стула, румянец добрался до ее щек.

«Инспектор, вы получили мое сообщение». Ребус кивнул, не мигая. «Ну, спасибо, что пришли». Она повернулась к Джеку Мортону.

«Инспектор Мортон», — сказал Джек, пожимая ей руку.

«Хочешь чаю?»

Ребус покачал головой, указал на свободное кресло. Она села.

«Ну и что?» — спросил он, решив больше никогда не облегчать ей задачу.

Она сидела, положив сумку на колени и крутя ремешок. «Послушай, — сказала она, — я должна извиниться». Она взглянула на него, потом отвернулась и глубоко вздохнула. «Я не рассказывала инспектору Энкраму об этих вырезках. Или о том, что Фергус МакЛур знал Спейвена, если уж на то пошло».

«Но ты знаешь, что он знает?»

Она кивнула. «Имонн ему сказал».

«А кто рассказал Имонну?»

«Я так и сделал. Я не знал, что с этим делать… Я хотел отбросить это от кого-нибудь. Мы команда, поэтому я сказал Имонну. Я заставил его пообещать, что дальше этого дело не пойдет».

«Но это произошло».

Она кивнула. «Он был прямо на телефоне с Энкрамом. Видишь ли, Имонн... у него пунктик насчет полицейского начальства. Если мы расследуем кого-то на уровне инспектора, Имонн всегда хочет пойти через их головы, поговорить с их начальниками, узнать, что «возбуждается. Кроме того, вы не произвели на моего докладчика благоприятного впечатления».

«Это был несчастный случай», — сказал Ребус. «Я споткнулся».

«Если это ваша история».

«О чем говорят кадры?»

Она задумалась. «Мы стреляли из-за спины Имона. В основном, мы видим его спину».

«Значит, я свободен?»

«Я этого не говорил. Просто придерживайся своей истории».

Ребус кивнул, поняв ее мысль. «Спасибо. Но почему Брин пошел в Анкрам? Почему не мой босс?»

«Потому что Имонн знал, что расследование будет возглавлять Анкрам».

это узнал ?»

«Виноградная лоза».

Виноградная лоза с несколькими прикрепленными виноградинами. Он снова увидел Джима Стивенса, уставившегося в окно своей квартиры… Помешивающего ее…

Ребус вздохнул. «И последнее. Ты знаешь что-нибудь о взломе моей квартиры?»

Ее брови поднялись. «А стоит ли?»

«Помните библейский Иоанн в шкафу? Кто-то подошел к моей входной двери с ломом и хотел только выломать ее».

Она покачала головой. «Не мы».

'Нет?'

«Вламываться в дома? Мы же журналисты, ради всего святого».

Ребус поднял руки в жесте умиротворения, но он хотел зайти немного дальше. «Есть ли вероятность, что Брин рискнет?»

Теперь она рассмеялась. «Даже для истории масштаба Уотергейта. Имонн ведет программу, он не занимается раскопками».

«Вы и ваши исследователи это делаете?»

«Да, и ни один из них не похож на ломовика. Остается ли это на мне?»

Пока она клала одну ногу на другую, Джек изучал их. Его глаза бегали по ней, как глаза ребенка по набору Scalextric.

«Считайте, что вопрос закрыт», — сказал Ребус.

«Но это правда? В вашу квартиру вломились?»

«Вопрос закрыт», — повторил он.

Она почти надулась. «Как вообще продвигается расследование?» Она подняла руку. «Я не шпионю, назовите это личным интересом».

«Зависит от того, какой запрос вы имеете в виду», — сказал Ребус.

«Дело Спейвена».

«А, это». Ребус фыркнул, обдумывая свой ответ. «Ну, СИ Энкрам — доверчивый тип. Он действительно верит своим офицерам. Если вы признаете себя невиновным, он примет это за чистую монету. Приятно иметь таких начальников. Например, он доверяет мне настолько, что приставил ко мне опекуна, как моллюск к скале». Он кивнул в сторону Джека. «Инспектор Мортон должен не выпускать меня из виду. Он даже спит в моей квартире». Он поймал взгляд Кейли. «Как вам это?»

Она едва могла выговорить слова. «Это возмутительно».

Ребус пожал плечами, но она полезла в сумку, доставая блокнот и ручку. Джек сердито посмотрел на Ребуса, который подмигнул в ответ. Кейли пришлось пролистать много страниц, чтобы найти чистый лист.

«Когда это началось?» — спросила она.

«Посмотрим…» Ребус сделал вид, что задумался. «В воскресенье днем, я думаю. После того, как меня допросили в Абердине и притащили сюда».

Она подняла глаза. «Допрашивали?»

«Джон…» — предупредил Джек Мортон.

«А ты не знал?» Глаза Ребуса расширились. «Я подозреваемый по делу Джонни Байбла».

По дороге обратно в квартиру Джек был в ярости.

«Что ты задумал?»

«Отвлекая ее от Спейвена».

«Я не понимаю».

«Она пытается сделать программу о Спейвене, Джеке. «Она не будет заниматься тем, что полицейские ведут себя грубо по отношению к другим полицейским, и она не будет заниматься тем, что занимается Джонни Байблом».

'Так?'

«Так что теперь у нее голова идет кругом от всего, что я ей рассказал, — и ни капли из этого не связано со Спейвеном. Это заставит ее… как там это называется?»

«Занят?»

«Достаточно хорошо». Ребус кивнул, посмотрел на часы. Пять двадцать. «Чёрт», — сказал он. «Эти фотографии!»

Движение было еле ползучим, когда они свернули в центр города. В эти дни Эдинбург в час пик был кошмаром. Красные огни и пыхтящие выхлопы, изношенные нервы и барабанящие пальцы. К тому времени, как они добрались до магазина, он уже закрылся на ночь. Ребус проверил часы работы: завтра в девять. Он мог забрать фотографии по дороге в Феттес и лишь немного опоздать в Анкрам. Анкрам: сама мысль об этом человеке была словно напряжение, проходящее через него.

«Поехали домой», — сказал он Джеку. Потом вспомнил о пробках. «Нет, передумал: остановимся у Окса». Джек улыбнулся. «Ты думал, что вылечил меня?» Ребус покачал головой. «Иногда я отключаюсь на пару дней подряд, это не так уж и важно».

«Хотя это может быть так».

«Еще одна проповедь, Джек?»

Джек покачал головой. «А как же сигареты?»

«Я куплю пачку в автомате».

Он стоял у бара, поставив одну ногу на перила, а локоть — на полированное дерево. Перед ним лежало четыре предмета: пачка сигарет с нераспечатанной печатью, коробка спичек Scottish Bluebell, мера виски Teacher's на тридцать пять миллилитров и пинта Belhaven Best. Он смотрел на них с сосредоточенностью экстрасенса, желающего, чтобы они двигались.

«Три минуты мертв», — прокомментировал завсегдатай бара, словно он следил за сопротивлением Ребуса. Глубокий Вопрос вертелся в голове Ребуса: он хотел их или они хотели его ? Он задавался вопросом, как бы Дэвид Хьюм с этим справился. Он взял пиво. Неудивительно, что вы назвали его «тяжелым»: это просто то, чем оно было. Он понюхал его. Оно не пахло слишком соблазнительно; он знал, что оно будет на вкус нормальным, но другие вещи были вкуснее. Но аромат виски был хорош — дымный, заполняющий ноздри и легкие. Он обжигал его рот, обжигал, спускаясь вниз, и таял в нем, эффект длился недолго.

А никотин? Он и сам знал, что когда он несколько дней не курил, он мог почувствовать, как плохо они пахнут — твоя кожа, одежда, волосы. Отвратительная привычка на самом деле: если ты не заражаешь себя раком, то, скорее всего, заражаешь им какого-нибудь бедолагу, чье единственное несчастье — оказаться слишком близко к тебе. Бармен Гарри ждал, когда Ребус начнет действовать. Весь бар ждал. Они знали, что что-то происходит; это было написано на лице Ребуса — там была почти боль. Джек стоял рядом с ним, затаив дыхание.

«Гарри», сказал Ребус, «убери их». Гарри поднял оба напитка, покачав головой.

«Хотел бы я, чтобы мы могли это сфотографировать», — сказал он.

Ребус подвинул сигареты по барной стойке к курильщику. «Вот, возьми. И не оставляй их слишком близко ко мне, я могу передумать».

Курильщик в изумлении поднял пачку. «Расплата за те сигареты, которые ты у меня стащил в прошлом».

«С интересом», — сказал Ребус, наблюдая, как Гарри выливает пиво в раковину.

«А он сразу же отправляется обратно в бочку, Гарри?»

«Так что, вы хотите что-нибудь еще или просто пришли посидеть?»

«Кока-кола и чипсы». Он повернулся к Джеку. «Мне ведь можно чипсы, да?»

Джек положил руку ему на спину, нежно похлопывая его. И он улыбался.

По дороге на квартиру они зашли в магазин и вернулись оттуда с готовым ужином.

«Ты можешь вспомнить, когда ты в последний раз готовил?» — спросил Джек.

«Я не настолько неуклюжий». Ответ на вопрос был «нет».

Джек, как выяснилось, любил готовить, но на кухне Ребуса ему не хватало лучших инструментов его ремесла. Ни лимонной цедры, ни чеснокодавилки.

«Дай сюда чеснок», — предложил Ребус. «Я его раздавлю».

«Раньше я был ленивым», — сказал Джек. «Когда Одри ушла, я попробовал приготовить бекон в тостере. Но готовка — это пустяк, когда вникаешь в суть».

«Что же это будет вообще?»

«Нежирный спагетти с салатом, если вы готовы пошевелиться».

Ребус собрался с духом, но обнаружил, что ему придется сбегать в гастроном, чтобы приготовить заправку. Он не стал возиться с курткой: было мягко.

«Ты уверена, что можешь мне доверять?» — спросил он.

Джек попробовал соус, кивнул. Поэтому Ребус вышел один и подумал, что не стоит возвращаться. На следующем углу был паб, его двери были открыты. Но он, конечно, собирался вернуться: он еще не ел. Судя по тому, как спал Джек, если Ребус когда-нибудь захочет удрать, это будет самое время.

Они накрыли стол в гостиной — впервые за ним поели с тех пор, как ушла жена Ребуса. Неужели это правда? Ребус замер, держа вилку и ложку в руке. Да, это правда. Его квартира, его убежище, внезапно показались еще более пустыми, чем когда-либо.

Снова плаксивость: еще одна причина, по которой он пил.

Они выпили по бутылке родниковой воды из Хайленда и чокнулись стаканами.

«Жаль, что это не свежая паста», — сказал Джек.

«Это свежая еда », — ответил Ребус, набивая рот. «Достаточно редкая в этой квартире».

Потом они съели салат — по-французски, сказал Джек. Ребус потянулся за добавкой, когда зазвонил телефон. Он снял трубку.

«Джон Ребус».

«Ребус, это инспектор Гроган».

«Инспектор Гроган», — Ребус посмотрел на Джека, «что я могу для вас сделать, сэр?» Джек подошел к телефону, чтобы послушать.

«Мы провели предварительные тесты вашей обуви и одежды. Подумал, вам будет интересно узнать, что вы чисты».

«Были ли когда-нибудь сомнения?»

«Ты же коп, Ребус, ты же знаешь, что есть процедуры».

«Конечно, сэр. Я ценю ваш звонок».

«Еще кое-что. Я поговорил с мистером Флетчером». Хейден Флетчер: PR-менеджер T-Bird. «Он признался, что знал последнюю жертву. Дал нам подробный отчет о своих передвижениях в ночь ее убийства. Он даже предложил сдать кровь для анализа ДНК, если мы сочтем, что это поможет».

«Он звучит самоуверенно».

«Это как раз его характеризует. Мне этот человек сразу не понравился, а со мной такое случается нечасто».

«Даже со мной?» Ребус улыбнулся Джеку. Джек беззвучно произнес слова «Полегче».

«Даже с тобой», — сказал Гроган.

«Итак, двое подозреваемых устранены. Это не продвинет вас дальше, не так ли?»

«Нет». Гроган вздохнул. Ребус мог представить, как он вытирает усталые глаза.

«А как насчет Евы и Стэнли, сэр? Вы прислушались к моему совету?»

«Я это сделал. Учитывая ваше недоверие к сержанту Ламсдену — кстати, превосходному офицеру — я сам поручил это дело двум людям, которые подчинялись мне напрямую».

«Благодарю вас, сэр».

Гроган кашлянул. «Они остановились в отеле недалеко от аэропорта. Пятизвездочный, обычно тусовка нефтяных компаний. Водили BMW». Тот, что из тупика дяди Джо, без сомнения. «У меня есть описание машины и данные о правах».

«Не нужно, сэр».

«Ну, мои люди проследили за ними до пары ночных клубов».

«В рабочее время?»

«Дневное время, инспектор. Они вошли, ничего не неся, и вышли тем же путем. Однако они также посетили несколько банков в центре города. Один из моих людей подобрался достаточно близко в одном банке, чтобы увидеть, как они вносят наличные».

«В банке?» Ребус нахмурился. Дядя Джо был из тех, кто доверяет банкам? Подпустит ли он незнакомцев на милю к своим нечестно нажитым активам?

«Вот и все, инспектор. Они вместе поели, поехали кататься в доки, а затем уехали из города».

«Они ушли?»

«Уехали сегодня вечером. Мои люди следовали за ними до Банкори. Я бы сказал, они направлялись в Перт». А после этого — в Глазго. «Отель подтвердил, что они выписались».

«Вы спрашивали в отеле, являются ли они постоянными клиентами?»

«Мы сделали, и они это делают. Они начали использовать это примерно полгода назад».

«Сколько комнат?»

«Они всегда заказывают два номера». В голосе Грогана слышалась улыбка. «Но история такова, что горничным приходилось убирать только один из них. Кажется, они делили одну комнату, а другой оставляли нетронутым».

Бинго, подумал Ребус. Хаус-хаус и чертовы клик-ети-клик.

«Спасибо, сэр».

«Это вам в чем-то помогает?»

«Это может очень помочь, я свяжусь с вами. О, я хотел спросить…»

'Да?'

«Хайден Флетчер: сказал ли он, как познакомился с жертвой?»

«Деловая знакомая. Она организовала стенд T-Bird Oil на Североморской конвенции».

«Это и есть «корпоративные презентации»?»

«По-видимому. Мисс Холден спроектировала много трибун, затем «Ее компания занималась фактическим строительством и установкой. Флетчер встретился с ней в рамках этого процесса».

«Сэр, я все это ценю».

«Инспектор… если вы снова соберетесь на север, позвоните и дайте мне знать, понятно?»

Ребус понял, что это не приглашение на послеобеденный чай.

«Да, сэр», — сказал он, — «спокойной ночи».

Он положил трубку. Абердин поманил, и он был проклят, если бы дал кому-то предварительное уведомление. Но Абердин мог подождать еще один день. Ванесса Холден связана с нефтяной промышленностью…

«Что случилось, Джон?»

Ребус посмотрел на своего друга. «Это Джонни Байбл, Джек. У меня просто возникло странное чувство по отношению к нему».

'Что?'

«Что он нефтяник…»

Они убрали все, вымыли посуду, затем налили по кружке кофе и решили вернуться к декорированию. Джек хотел узнать больше о Джонни Байбле, а также об Ив и Стэнли, но Ребус не знал, с чего начать. Его голова была забита. Он продолжал наполнять ее новой информацией, и ничего не вытекало. Первой жертвой Джонни Байбла была студентка-геолог в университете, тесно связанном с нефтяной промышленностью. Теперь его четвертая жертва делала стенды для съездов, и, работая в Абердине, он мог догадаться, кто были ее лучшими клиентами. Если между жертвами один и четыре была связь, было ли что-то, что он упустил, что-то, связывающее два и три? Проститутка и барменша, одна в Эдинбурге, другая в Глазго…

Когда зазвонил телефон, он отложил наждачную бумагу — дверь выглядела хорошо — и поднял ее. Джек использовал лестницу, чтобы добраться до карнизов.

'Привет?'

«Джон? Это Мэйри».

«Я пытался с тобой связаться».

«Извините, еще одно задание — оплачиваемое ».

«Вы узнали что-нибудь о майоре Вейре?»

«Довольно. Как Абердин?»

«Бодрящий».

«Это с тобой так и сделает. Эти заметки… наверное, слишком объемные, чтобы читать их по телефону».

«Итак, давайте встретимся».

«Какой паб?»

«Это не паб».

«Должно быть, что-то не так с линией. Вы только что сказали «не паб»?»

«А как насчет деревни Даддингстон? Это примерно на полпути. Я припаркуюсь у озера».

'Когда?'

'Полчаса?'

«Полчаса осталось».

«Мы никогда не закончим эту комнату», — сказал Джек, спускаясь с лестницы. В его волосах были следы белой краски.

«Серый цвет тебе идет», — сказал ему Ребус.

Джек потер голову. «Это другая женщина?» Ребус кивнул. «Как тебе удается держать их порознь?»

«В квартире много дверей».

Когда они добрались, Мэйри уже ждала их. Джек много лет не был в Артурс-Сите, поэтому они пошли по живописному маршруту; не то чтобы там было что посмотреть ночью. Огромный горб холма, больше похожий на — даже дети могли его разглядеть — присевшего слона, был отличным местом, чтобы сдуть паутину — и все остальное, что могло быть на вас. Ночью, однако, он был плохо освещен и находился далеко от всего. В Эдинбурге было много таких славных пустых мест. Они были прекрасными и уединенными местами вплоть до того момента, как вы встречали своего первого наркомана, грабителя, насильника или гей-поклонника.

Деревня Даддингстон была именно такой — деревней посреди города, укрывшейся под Трон Артура. Даддингстон Лох – больше похожий на огромный пруд, чем на настоящее озеро – с видом на птичий заповедник и тропу, известную как «Железная дорога Иннокентия»: Ребус хотел бы знать, откуда у нее такое название.

Джек остановил машину и помигал фарами. Мейри выключила свои, отперла дверь и побежала к ним. Ребус наклонился к задней части, чтобы открыть дверь, и она села. Он представил ее Джеку Мортону.

«О, — сказала она, — ты работал над делом «Узлы и кресты» с Джоном».

Ребус моргнул. «Откуда ты это знаешь? Это было до тебя».

Она подмигнула ему. «Я провела свое исследование».

Он задавался вопросом, что еще она могла знать, но не успел размышлять. Она протянула ему коричневый конверт формата А4.

«Слава богу за электронную почту. У меня есть контакт в Washington Post , и он достал мне большую часть того, что там есть».

Ребус включил внутреннее освещение. Специально для чтения была лампа-прожектор.

«Обычно он хочет встретиться со мной в пабах, — сказала Мэйри Джеку, — причем в самых грязных».

Джек улыбнулся ей, повернулся на своем сиденье, его рука свисала с подголовника. Ребус знал, что Джеку она нравится. Всем нравилась Мэйри с самого начала. Он хотел бы знать ее секрет.

«Зловещие пабы соответствуют его характеру», — сказал Джек.

«Слушайте», — прервал его Ребус, — «может, вы двое уберетесь и пойдете смотреть уток или еще что-нибудь?»

Джек пожал плечами, убедился, что с Мэйри все в порядке, и открыл дверь. Оставшись один, Ребус устроился поглубже на своем месте и начал читать.

Номер один: Майор Вейр не был майором. Это было прозвище, полученное в юности. Во-вторых, его родители передали ему свою любовь ко всему шотландскому — вплоть до стремления к национальной независимости. Было много фактов о его ранних годах в промышленности, в последнее время в нефтяной промышленности, и сообщения о кончине Тома Берда — ничего подозрительного. Журналист в Штатах начал написал несанкционированную биографию Вейра, но бросил это занятие — ходили слухи, что ему заплатили за то, чтобы он не закончил книгу. Пара неподтвержденных историй: Вейр бросил жену на фоне большой желчи — а позже и больших алиментов. Потом что-то о сыне Вейра, либо умершем, либо лишенном наследства. Может быть, в каком-то ашраме или кормящем голодных африканцев, может быть, работающем в бургерной или на фьючерсах на Уолл-стрит. Ребус перевернул следующий лист, но обнаружил, что его там нет. История закончилась на полуслове. Он вышел из машины и пошел туда, где Мэйри и Джек сидели, сбившись в кучу, и беседовали.

«Здесь не все», — сказал он, размахивая имеющимися у него листами.

«О, да». Мейри полезла в куртку, достала один сложенный листок и протянула его. Ребус уставился на нее, требуя объяснений. Она пожала плечами. «Назови меня задирой».

Джек начал смеяться.

Ребус стоял в ярком свете фар и читал. Его глаза расширились, а рот открылся. Он прочитал еще раз, потом в третий раз, и ему пришлось провести рукой по волосам, чтобы убедиться, что макушка его головы не сдуло.

«Все в порядке?» — спросила его Мэйри.

Он некоторое время смотрел на нее, ничего толком не видя, затем притянул ее к себе и поцеловал в щеку.

«Мэйри, ты идеальна».

Она повернулась к Джеку Мортону.

«Я поддерживаю это», — сказал он.

Сидя в своей машине, Библейский Джон наблюдал, как Ребус и его друг выехали с Арден-стрит. Его дела задержали его на один день в Эдинбурге. Разочарование, но, по крайней мере, он смог еще раз взглянуть на полицейского. Трудно было сказать издалека, но Ребус, казалось, щеголял синяками на лице, а его одежда была растрепана. Библейский Джон не мог не почувствовать себя немного разочарованным: он надеялся на более достойного противника. Мужчина выглядел мертвым.

Не то чтобы он считал их противниками, на самом деле нет. Квартира Ребуса не сильно блевала, но она показала , что Ребус Интерес к Библии Иоанна был связан с Upstart. Что в какой-то степени объясняло это. Он не оставался в квартире так долго, как ему хотелось бы. Не имея возможности открыть замок, он был вынужден сломать дверь. Он не мог знать, сколько времени потребуется соседям, чтобы что-то заметить. Поэтому он действовал быстро, но в квартире было так мало того, что стоило бы его внимания. Это что-то сказало ему о полицейском. Теперь он чувствовал, что знает Ребуса, по крайней мере, в какой-то степени — он чувствовал одиночество своей жизни, пробелы там, где должны были быть сентиментальность, тепло и любовь. Была музыка, были книги, но не в большом количестве и не высокого качества. Одежда была утилитарной, одна куртка очень похожа на другую. Никакой обуви. Он нашел это крайне странным. У этого человека была только одна пара?

И кухня: не хватает посуды и продуктов. И ванная: требует ремонта.

Но вернёмся на кухню, небольшой сюрприз. Газеты и вырезки, спешно спрятанные, легко находимые. Библия Джон, Джонни Библия. И доказательства того, что Ребус приложил некоторые усилия: оригинальные бумаги, должно быть, были куплены у дилера. Расследование в рамках официального расследования, вот как это выглядело. Что делало Ребуса ещё интереснее в глазах Библия Джона.

Бумаги в спальне: коробки со старой корреспонденцией, банковские выписки, очень мало фотографий – но достаточно, чтобы показать, что Ребус когда-то был женат и имел дочь. Но ничего недавнего: никаких фотографий взрослой дочери, вообще никаких недавних фотографий.

Но единственное, за чем он сюда пришел… его визитная карточка… никаких следов. Что означало, что Ребус либо выбросил ее, либо все еще носил с собой, в кармане пиджака или в кошельке.

В гостиной он записал номер телефона Ребуса, затем закрыл глаза, убедившись, что запомнил планировку квартиры. Да, легко. Он мог вернуться сюда глубокой ночью и пройтись по этому месту, не потревожив Что угодно или кого угодно. Он мог взять Джона Ребуса в любое время, когда бы он ни захотел. В любое время.

Но он задумался о друге Ребуса. Полицейский не показался ему общительным. Они вместе красили гостиную. Он не мог знать, связано ли это со взломом; вероятно, нет. Мужчина возраста Ребуса, может быть, немного моложе, довольно крепкий на вид. Другой полицейский? Возможно. Лицу мужчины не хватало интенсивности Ребуса. Было что-то в Ребусе — он заметил это во время их первой встречи, и это усилилось этим вечером — целеустремленность, чувство решимости. Физически друг Ребуса казался выше, но это не делало Ребуса слабаком. Физическая сила могла завести человека только до определенного предела.

А дальше все зависело от отношения.

26

Они ждали снаружи фотомагазина, когда он открылся следующим утром. Джек посмотрел на часы всего лишь в пятнадцатый раз.

«Он нас убьет», — сказал он на девятый или десятый раз. «Нет, я серьезно, он действительно убьет».

'Расслабляться.'

Джек выглядел расслабленным, как безголовая курица. Когда менеджер начал отпирать магазин, они выбежали из машины. Ребус держал корешок наготове в руке.

«Дайте мне минутку», — сказал менеджер.

«Мы куда-то опаздываем».

Не снимая пальто, менеджер просматривал коробку с фотографиями. Ребус представлял себе семейные выходные, каникулы за границей, дни рождения с красными глазами и размытые свадебные приемы. Было что-то слегка отчаянное и в то же время трогательное в коллекциях фотографий. В свое время он просмотрел множество фотоальбомов — обычно в поисках улик для убийства, знакомых жертвы.

«Вам в любом случае придется подождать, пока я открою кассу». Менеджер передал пакет. Джек взглянул на цену, шлепнул по ней больше, чем нужно, чтобы ее покрыть, и вытащил Ребуса из магазина.

Он ехал в Феттес, как будто его ждало место убийства. Движение сигналило и визжало, пока он выполнял свой трюковой трюк. Они все еще опоздали на встречу на двадцать минут. Но Ребус не возражал. У него были его распечатки, пропавшие фотографии из хижины Аллана Митчисона. Они были похожи на другие фотографии: групповые снимки, но с меньшим количеством фигур. И на всех из них, с косами, стоящая прямо рядом с Митчисоном. На одной она обнимала его за руку; на другой они целовались, ухмыляясь, когда их губы встречались.

Ребус не был удивлен, по крайней мере, сейчас.

«Я надеюсь, они того стоили», — сказал Джек.

«Каждый пенни, Джек».

«Я не это имел в виду».

Чик Энкрам сидел, сцепив руки, его лицо было цвета ревеневой крошки. Файлы лежали перед ним, как будто их не трогали с предыдущей встречи. В его голосе было легкое вибрато. Он контролировал ситуацию, но едва-едва.

«Мне позвонила некая Кейли Берджесс», — сказал он.

'О, да?'

«Она хотела задать мне несколько вопросов. — Он помолчал. — О вас. О роли, которую инспектор Мортон сейчас играет в вашей жизни».

«Это сплетни, сэр. Джек и я просто хорошие друзья».

Энкрам хлопнул обеими руками по столу. «Я думал, мы договорились».

«Не могу сказать, что помню».

«Ну, будем надеяться, что твоя долгосрочная память лучше». Он открыл файл. «Потому что теперь начинается настоящее веселье». Он кивнул смущенному Джеку, чтобы тот включил диктофон, затем начал с того, что назвал дату и время, в присутствии офицеров… Ребус почувствовал, что вот-вот взорвется. Он действительно думал, что если посидит там еще секунду, его глазные яблоки вылетят из глазниц, как те очки из магазина шуток с пружинными глазами. Он чувствовал себя так раньше, как раз перед панической атакой. Но сейчас он не паниковал; он просто был заряжен . Он встал. Анкрам прервал то, что говорил.

«Что-то не так, инспектор?»

«Послушай», Ребус потер лоб, «я не могу думать ясно... не о Спейвене. Не сегодня».

«Это мне решать, а не тебе. Если ты себя плохо чувствуешь, мы можем вызвать врача, но в противном случае…»

«Я не болен. Я просто…»

«Тогда садитесь». Ребус сел, а Анкрам вернулся к своим записям. «Итак, инспектор, в ту ночь, о которой идет речь, в вашем отчете говорится, что вы были в доме инспектора Геддеса, и там был телефонный звонок?»

'Да.'

«Вы на самом деле не слышали разговор?»

«Нет». Коса и Митчисон… Митч — организатор, протестующий. Митч — нефтяник. Убит Тони Элом, приспешником дяди Джо. Ив и Стэнли, рабочие Абердина, делят комнату…

«Но инспектор Геддес сказал вам, что это связано с мистером Спейвеном? Наводка?»

«Да». Burke's Club, полицейское пристанище, может, и нефтяное пристанище тоже. Там пьёт Хейден Флетчер. Там пьёт Людовик Ламсден. Там Мишель Страхан встречается с Джонни Байблом…

«И Геддес не сказал, от кого был звонок?»

«Да». Анкрам поднял глаза, и Ребус понял, что дал неправильный ответ. «Я имею в виду, нет».

'Нет?'

'Нет.'

Энкрам уставился на него, принюхался, снова сосредоточился на своих записях. Их было много страниц, специально подготовленных для этой сессии: вопросы, которые нужно было задать, «факты» перепроверить, все дело разобрать и перестроить.

«По моему опыту, анонимные сообщения встречаются довольно редко», — сказал Энкрам.

'Да.'

«И их почти всегда отправляют в общий отдел полиции. Вы согласны?»

«Да, сэр». Был ли Абердин ключом, или ответы лежали дальше на север? Какое отношение к этому имел Джейк Харли? А Майк Сатклифф – мистер Шипскин – не майор Вейр предупредил его? Что там сказал Сатклифф? Он что-то сказал в самолете, а потом внезапно остановился… Что-то про лодку…

И было ли что-нибудь из этого связано с Джонни Байблом? Джонни Байбл был нефтяником?

«Так что было бы разумно сделать вывод, что инспектор Геддес знал звонившего, не так ли?»

«Или они его знали».

Энкрам пожал плечами. «И эта наводка как раз касалась мистера Спейвена. Разве это не показалось вам в тот момент небольшим совпадением, инспектор? Учитывая, что Геддеса уже предупредили о Спейвене? Я имею в виду, вам должно было быть ясно, что ваш босс одержим Спейвеном ?»

Ребус снова встал и начал мерить шагами маленькую комнату.

'Садиться!'

«При всем уважении, сэр, я не могу. Если я еще немного посижу там, я ударю вас кулаком в лицо».

Джек Мортон закрыл глаза рукой.

'Что вы сказали?'

«Перемотайте пленку и послушайте. Вот почему я встаю и иду: управление кризисами, если хотите».

«Инспектор, я хотел бы вас предостеречь...»

Ребус рассмеялся. «Вы бы это сделали? Это великодушно с вашей стороны, сэр». Анкрам поднялся на ноги. Ребус отвернулся и пошел к дальней стене, снова повернулся и остановился.

«Послушайте», — сказал он, — «простой вопрос: вы хотите увидеть, как трахают дядю Джо?»

«Мы здесь не для того, чтобы...»

«Мы здесь, чтобы устроить шоу — вы знаете это так же хорошо, как и я. Начальство потеет из-за СМИ; они хотят, чтобы полиция выглядела хорошо, если эта программа когда-нибудь будет сделана. Таким образом, все сидят и говорят, что было расследование. Похоже, телевидение — это единственное, чего боятся начальство. Злодеи их не пугают, но десять минут негативного освещения, боже мой, нет. Такого быть не может. Все ради программы, на которую будут пялиться на несколько миллионов, половина из них с выключенным звуком, другая половина не воспринимала его, а затем забыла о нем на следующий день. Так что, — он глубоко вздохнул, — просто да или нет. Анкрам ничего не сказал, поэтому Ребус повторил вопрос.

Энкрам подал знак Джеку выключить машину. Затем он снова сел.

«Да», — тихо сказал он.

«Я вижу, что так бывает». Ребус сохранял ровный голос. «Но я не хочу, чтобы ты получил исключительную заслугу. Если это чья-то заслуга, то воротник принадлежит инспектору Темплеру». Ребус вернулся к своему стулу, прислонился к его краю. «Теперь у меня есть пара вопросов».

«Был ли телефонный звонок?» — спросил Анкрам, удивив Ребуса. Они уставились друг на друга. «Запись снята, это касается только нас троих. Был ли телефонный звонок?»

«Я отвечаю на ваш, а вы отвечаете на мой?» Анкрам кивнул. «Конечно, был телефонный звонок».

Энкрам почти улыбнулся. «Ты лжец. Он приходил к тебе домой, не так ли? Что он тебе сказал? Он сказал, что тебе не понадобится ордер на обыск? Ты должен был знать, что он лжет».

«Он был хорошим полицейским».

«Каждый раз, когда ты произносишь эту фразу, она звучит все тоньше. В чем дело: перестала казаться убедительной?»

«Он был».

«Но у него была проблема, маленький личный демон по имени Ленни Спейвен. Ты был его другом, Ребус, ты должен был остановить его».

«Остановил его?»

Анкрам кивнул, глаза его сияли, как луны. «Тебе следовало помочь ему».

«Я пытался», — сказал Ребус, его голос был шепотом. Это была очередная ложь: Лоусон к тому времени был наркоманом с тягой, и помочь могло только одно — сам вкус.

Анкрам откинулся назад, стараясь не выглядеть удовлетворенным. Он думал, что Ребус треснул. Внутренние сомнения были посеяны – не впервые. Теперь Анкрам мог поливать их сочувствием.

«Знаешь, — сказал он, — я тебя не виню. Думаю, я знаю, через что ты прошел. Но было сокрытие. Была одна главная ложь: наводка». Он поднял свои заметки на дюйм от стола. «Это написано на них всех, и это бросает все остальное в котелок, потому что если Геддес следил за Спейвеном, что могло помешать ему подбросить немного улик по пути?»

«Это было не в его стиле».

«Даже когда его довели до предела? Вы видели его там раньше?»

Ребус не мог придумать, что сказать. Анкрам снова наклонился вперед на своем месте, положив ладони на стол. Он откинулся назад. «О чем ты хотел спросить?»

Когда Ребус был ребенком, они жили в двухквартирном доме, отделенном от соседнего дома перекрытием. Перекрытие вело к обоим задним садам. Ребус играл там в футбол со своим отцом. Иногда он ставил ногу на одну из стен и пробирался на крышу перекрытия. А иногда он просто стоял посередине и бросал маленький твердый резиновый мячик так сильно, как только мог, в каменный пол. Мяч подпрыгивал, как ни в чем не бывало, проносясь взад и вперед, от пола к крыше, от стены к полу и к крыше…

Сейчас у него в голове было такое же ощущение.

«Что?» — сказал он.

«Вы сказали, что у вас есть пара вопросов».

Медленно голова Ребуса вернулась к настоящему. Он потер глаза. «Да», — сказал он. «Сначала Ева и Стэнли».

«А что с ними?»

«Они близки?»

«Ты имеешь в виду, как они ладят? Хорошо».

«Все в порядке?»

«Никаких вспышек».

«Я больше думал о ревности».

Энкрам понял: «Дядя Джо и Стэнли?»

Ребус кивнул. «Она достаточно умна, чтобы натравить одно на другое?» Он встретил ее, думал, что уже знает ответ. Анкрам просто пожал плечами. Разговор явно принял неожиданный оборот.

«Только в Абердине они жили в одном номере отеля», — сказал Ребус.

Анкрам прищурился. «Ты уверен в этом?» Ребус кивнул. «Они, должно быть, сошли с ума. Дядя Джо убьет их обоих».

«Может быть, они думают, что он не сможет».

'Что ты имеешь в виду?'

«Может быть, они думают, что они сильнее его. Может быть, они рассчитывают, что на войне мускулистые парни перейдут на другую сторону. Стэнли — тот, кого люди боятся в наши дни, ты сам это сказал. Особенно с уходом Тони Эла».

«Тони в любом случае уже вошел в историю».

«Я в этом не уверен».

'Объяснять.'

Ребус покачал головой. «Мне нужно сначала поговорить с парой людей. Ты слышал, что Ева и Стэнли работали вместе в прошлом?»

'Нет.'

«Итак, эта поездка в Абердин…?»

«Я бы сказал, что это относительно новая экскурсия».

«В записях отеля указано, что это произошло за последние шесть месяцев».

«Итак, вопрос в том, что затевает дядя Джо?»

Ребус улыбнулся. «Я думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос: наркотики. Он потерял рынок в Глазго, он уже поделен. Так что он может бороться за кусок или играть вдали от дома. Burke's возьмет этот товар и продаст его, особенно с кем-то из CID в кармане. Абердин по-прежнему остается хорошим рынком, не рассадником пятнадцати-двадцатилетней давности, но все же рынком».

«Так скажи мне, что ты собираешься сделать такого, чего не можем сделать мы, остальные?»

Ребус покачал головой. «Я все еще не знаю, на правильном ли ты уровне; я имею в виду, ты можешь колебаться».

На этот раз Анкрам действительно улыбнулся. «Я мог бы сказать то же самое о вас и деле Спейвена».

'Вероятно.'

«Я не успокоюсь, пока не узнаю. Думаю, это делает нас похожими».

«Послушай, Энкрам, мы вошли в ту камеру хранения, и сумка была там . Имеет ли значение, как мы там оказались?»

«Его могли подбросить».

«Насколько мне известно, нет».

«Геддес никогда не доверял? Я думал, вы двое были близки?»

Ребус был на ногах. «Возможно, меня не будет день или два. Хорошо?»

«Нет, не все в порядке. Жду вас здесь завтра, в это же время».

«Ради Христа…»

«Или мы можем снова включить машину прямо сейчас, и ты расскажешь мне все, что знаешь. Так у тебя будет все время в мире. И я думаю, тебе будет легче жить с самим собой».

«Жить с самим собой никогда не было проблемой. Дышать одним воздухом с такими людьми, как ты, — вот моя проблема».

«Я уже говорил вам, полиция Стратклайда и отряды охраны планируют операцию…»

«Это ни к чему не приведет, потому что, насколько нам известно, половина сил Глазго находится в кармане у дяди Джо».

«Я не тот, кто ходит к нему домой с заступничеством некоего Морриса Кафферти».

Внезапно грудь Ребуса сжалась. Коронарно, подумал он. Но это был всего лишь Джек Мортон, державший его за руки и не дававший ему приблизиться к Анкраму.

«Завтра утром, джентльмены», — сказал Анкрам, словно у них состоялась полезная встреча.

«Да, сэр», — сказал Джек, выталкивая Ребуса из комнаты.

Ребус велел своему другу вывести их на трассу М8.

«Ни в коем случае, Хосе».

«Тогда припаркуйтесь возле Уэверли, мы сядем на поезд».

Джеку не понравилось, как выглядел Ребус: как будто у него закоротило проводку. Можно было почти увидеть искры за его глазами.

«Что ты собираешься делать в Глазго? Подойдёшь к дяде Джо и скажешь: «Кстати, твоя женщина трахается с твоим сыном»? Даже ты не можешь быть таким глупым».

«Конечно, я не настолько глуп».

«Глазго, Джон», — взмолился Джек. «Это не наша территория. Я вернусь в Фолкерк через несколько недель, а ты…»

Ребус улыбнулся. «Где я буду, Джек?»

«Бог и Дьявол знают».

Ребус все еще улыбался; он подумал: «Лучше бы я был дьяволом».

«Тебе всегда нужно быть героем, не так ли?» — спросил Джек.

«Время любит героев, Джек», — сказал ему Ребус.

На трассе М8, на полпути между Эдинбургом и Глазго, Джек, замедлившись из-за плотного движения, попытался снова.

«Это безумие. Я имею в виду, настоящее безумие».

«Поверь мне, Джек».

«Доверяю тебе? Парню, который пытался меня уложить две ночи назад? С такими друзьями, как ты…»

«… у тебя никогда не будет недостатка во врагах».

«Еще есть время».

«На самом деле нет, ты просто так думаешь».

«Ты несешь чушь».

«Может, ты просто не слушаешь». Ребус почувствовал себя спокойнее, когда они были на дороге. Джеку он показался таким, будто кто-то выдернул у него вилку из розетки: больше никаких искр. Он почти предпочел модель с неисправной проводкой. Отсутствие эмоций в голосе его друга леденило, даже в перегретой машине. Джек немного опустил стекло. Спидометр устойчиво показывал сорок, и это были они на внешней полосе. Движение слева от них было действительно еле еле еле. Если бы он мог найти место, он бы переместился внутрь — все, что угодно, лишь бы задержать их прибытие.

Он часто восхищался Джоном Ребусом — и слышал, как его хвалили другие офицеры — за его упорство, за то, как он беспокоился о деле, как терьер, чаще всего разрывая его, выплескивая тайные мотивы и спрятанные тела. Но это же упорство могло быть и слабостью, ослепляя его к опасности, делая его нетерпеливым и безрассудным. Джек знал, почему они направляются в Глазго, думал, что он довольно хорошо знает, что Ребус захочет там сделать. И, как приказал Анкрам, Джек будет рядом, когда дерьмо посыплется.

Прошло много времени с тех пор, как Ребус и Джек работали вместе. Они были эффективной командой, но Джек был достаточно рад командировке из Эдинбурга. Слишком клаустрофобный — и город, и его партнер. Ребус, казалось, даже тогда проводил больше времени в своей голове, чем в компании других. Даже паб, который он выбирал для своих посещений, был одним из тех, где было меньше отвлекающих факторов, чем обычно: телевизор, один фруктовый автомат, один сигаретный автомат. И когда организовывались групповые мероприятия — поездки на рыбалку, соревнования по гольфу, автобусные поездки — Ребус никогда не подписывался. Он был непостоянным завсегдатаем, одиночкой даже в компании, его мозг и сердце были полностью заняты только тогда, когда он работал над делом. Джек слишком хорошо знал счет. Работа имела свойство окутывать тебя, так что ты был отрезан от остального мира. Люди, с которыми ты встречался в обществе, как правило, относились к тебе с подозрением или откровенной враждебностью — поэтому ты в конечном итоге общался только с другими полицейскими, что наводило скуку на твою жену или девушку. Они тоже начинали чувствовать себя изолированными. Это было ублюдком.

Конечно, в полиции было много людей, которые справлялись. У них были понимающие партнеры; или они могли закрывать работу, когда приходили домой; или это была просто работа для них, способ не расплатиться с ипотекой. Джек предположил бы, что CID делится пополам между теми, для кого это было призванием, и теми, кто мог вписаться в любой другой тип офисной жизни, где угодно и когда угодно.

Он не знал, что еще Джон Ребус мог сделать. Если бы его выгнали из полиции… он бы, наверное, пропил свою пенсию высохнуть, стать просто очередным старым бывшим полицейским, цепляющимся за запас историй, рассказывая их слишком часто одним и тем же людям, меняя одну форму изоляции на другую.

Важно, чтобы Джон остался в полиции. Поэтому важно было держать его подальше от Шит-стрит. Джек удивлялся, почему в жизни никогда ничего не бывает легко. Когда Чик Энкрам сказал ему, что он будет «присматривать» за Ребусом, он был рад. Он видел, как они вместе выходили, вспоминая дела и персонажей, привидения и яркие моменты. Он должен был знать лучше. Он мог измениться — стать «да-да», карандашным манипулятором, карьеристом — но Джон был таким же, как всегда… только хуже. Время закалило его цинизм. Теперь он не был терьером: он был бойцовой собакой со сцепленными челюстями. Вы просто знали, что неважно, насколько он будет окровавлен, сколько боли будет за глазами, хватка будет там до смерти…

«Движение начинает меняться», — сказал Ребус.

Это было правдой; в чем бы ни заключалась проблема, она прояснялась. Спидометр показывал пятьдесят пять. Они будут в Глазго в мгновение ока. Джек взглянул на Ребуса, который подмигнул ему, не отрывая взгляда от дороги впереди. Джек внезапно представил себя, подпирающего бар, тянущего свою пенсию за еще одним стаканчиком. К черту это. Ради своего друга он проедет девяносто минут, но не больше: никакого дополнительного времени, никаких штрафов. Определенно никаких штрафов.

Они направились в полицейский участок Партик, поскольку их лица были там известны. Гован был еще одной возможностью, но Гован был штаб-квартирой Анкрама, а не местом, где они могли бы вести дела на qt Расследование дела о Библии Джонни набрало обороты после последнего убийства, но все, что на самом деле делал отряд Глазго, это читал и регистрировал материалы, отправленные из Абердина. Ребуса заставило содрогнуться мысль о том, что он прошел мимо Ванессы Холден в клубе Берка. Несмотря на все попытки Ламсдена сшить его, Абердинский CID был прав в одном: целая череда совпадений связала Ребуса к расследованию Джонни Байбла. Настолько, что Ребус начал сомневаться, что совпадение имеет к этому какое-то отношение. Каким-то образом, он пока не мог сказать, как именно, Джонни был связан с одним из других расследований Ребуса. В настоящее время это было не более чем догадкой, с которой он ничего не мог поделать. Но она была там, терзала его. Это заставило его задуматься, знал ли он больше о Джонни Байбле, чем думал…

Партик, новый, светлый и удобный — в общем, ваш современный полицейский участок — все еще был вражеской территорией. Ребус не мог знать, сколько дружелюбных ушей может быть у дяди Джо на месте, но он думал, что может знать тихое место, место, которое они могли бы сделать своим. Пока они бродили по зданию, несколько офицеров кивнули или приветствовали Джека по имени.

«Базовый лагерь», — наконец сказал Ребус, поворачивая в заброшенный офис, который был временным домом для Библейского Джона. Вот он, разложенный на столах и на полу, приколотый и приклеенный к стенам. Это было похоже на то, как если бы ты стоял посреди выставки. Последний фоторобот Библейского Джона, составленный сестрой его третьей жертвы, повторялся по всей комнате вместе с ее описанием его. Как будто повторением, накладывая изображение на изображение, они могли заставить его стать физическим существом, превратить древесную массу и чернила в плоть и кровь.

«Ненавижу эту комнату», — сказал Джек, когда Ребус закрыл дверь.

«Как и все остальные, судя по всему. Длинные перерывы на чай и другие дела, которые нужно решать».

«Половина отряда не была в живых, когда Библия Джон был в пути. Он потерял всякий смысл».

«Но они будут рассказывать своим внукам о Джонни Байбле».

«Совершенно верно». Джек помолчал. «Ты собираешься это сделать?»

Ребус увидел, что его рука лежит на трубке. Он поднял ее, набрал цифры. «Ты сомневался во мне?» — спросил он.

«Ни на минуту».

Голос, который ответил, был грубым и неприветливым. Не Дядя Джо, не Стэнли. Один из культуристов. Ребус дал столько, сколько получил.

«Молки там?»

Неуверенность: только близкие друзья называли его Малки. «Кто хочет знать?»

«Скажи ему, что это Джонни». Ребус помолчал. «Из Абердина».

«Хауд на». Грохот, когда трубка упала на твердую поверхность. Ребус внимательно прислушался, услышал голоса из телевизора, аплодисменты в игровом шоу. Наблюдая: Дядя Джо, может быть, или Ева. Стэнли не любил игровые шоу; он никогда не мог правильно ответить на вопрос.

«Телефон!» — позвал бодибилдер.

Долгое ожидание. И тут далекий голос: «Кто там?»

'Джонни.'

«Джонни? Джонни кто?» — раздался голос ближе.

«Из Абердина».

Трубку сняли. «Алло?»

Ребус глубоко вздохнул. «Ради твоего же блага тебе лучше говорить естественно. Я знаю о тебе и Еве, знаю, чем ты занимался в Абердине. Так что если хочешь сохранить это в тайне, говори естественно. Не хочу, чтобы у Muscle Man возникло хоть малейшее подозрение».

Раздался шорох, Стэнли отвернулся, чтобы уединиться, и прижал телефон к подбородку.

«Так что же это за история?»

«У тебя намечается хорошая афера, и я не хочу ее облажаться, если только это не будет необходимо, так что не делай ничего, что заставило бы меня это сделать. Понятно?»

«Не беспокойтесь». Голос не привык к легкомыслию, когда его мозг требовал кровавого возмещения.

«Ты хорошо справляешься, Стэнли. Ева будет тобой гордиться. Теперь нам нужно поговорить, не только тебе и мне, нам троим».

'Мой папа?'

'Канун.'

«А, точно». Снова успокаиваюсь. «Э… с этим проблем нет».

'Сегодня вечером?'

«Эээ… ладно».

«Полицейский участок Партик».

'Подождите минуту …'

«Вот и все. Просто поговорить. Ты ни во что не вляпаешься. Если ты волнуешься, держи рот закрытым, пока не услышишь условия сделки. Если тебе не нравится, можешь уйти. Ты ничего не сказал, так что бояться нечего. Никаких обвинений, никаких уловок. Меня интересуешь не ты. Мы все еще в деле?»

«Я не уверен. Могу ли я вам перезвонить?»

«Мне нужно прямо сейчас сказать «да» или «нет». Если ответ «нет», то можешь передать меня своему отцу».

Осужденные смеялись с большим юмором. «Послушайте, для меня нет никаких проблем. Но есть и другие стороны, вовлеченные в это».

«Просто скажи Еве то, что я тебе сказал. Если она не придет, это не значит, что ты не должен. Я достану для тебя пропуски для посетителей. Поддельные имена». Ребус посмотрел на открытую перед ним книгу и сразу нашел две. «Уильям Притчард и Мадлен Смит. Ты помнишь это?»

'Я так думаю.'

«Повтори их».

«Уильям… что-то».

«Притчард».

«И Мэгги Смит».

«Достаточно близко. Я знаю, что ты не можешь просто так улизнуть, поэтому мы оставим время открытым. Приходи, когда сможешь. И если ты начнешь думать о том, чтобы все это залить, просто вспомни обо всех этих банковских счетах и о том, как одиноко им будет без тебя».

Ребус положил трубку. Его рука почти не дрожала.

27

Они уведомили стойку регистрации и оформили пропуска для посетителей, и после этого ничего не оставалось, как ждать. Джек сказал, что в комнате было холодно и затхло одновременно; ему пришлось выйти. Он предложил столовую или коридор, или куда угодно, но Ребус покачал головой.

«Ты иди. Я думаю, я останусь здесь, посмотрю, смогу ли я решить, что сказать Бонни и Клайду. Принеси мне кофе и, может быть, булочку с начинкой». Джек кивнул. «О, и бутылку виски». Джек посмотрел на него. Ребус улыбнулся.

Он попытался вспомнить свой последний напиток. Он вспомнил, как стоял в Оксе с двумя стаканами и пачкой сигарет. Но до этого... Вино с Джилл?

Джек сказал, что в комнате холодно; Ребусу было душно. Он снял пиджак, ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Затем он прошелся по офису, заглядывая в ящики стола и серые картонные коробки.

Он увидел: стенограммы интервью, их обложки выцвели и загнулись по краям; рукописные отчеты; печатные отчеты; сводки доказательств; карты, в основном нарисованные от руки; журналы дежурств; стопки свидетельских показаний — описания человека, которого видели в бальном зале Барроуленда. Затем были фотографии, матовые черно-белые, десять на восемь и меньше. Сам бальный зал, интерьер и экстерьер. Он выглядел более современным, чем представлялось Ребусу при слове «бальный зал», немного напоминая его старую школу — плоские панели здания с редкими окнами. Три точки располагались на бетонном навесе, направленные вверх, к окнам и небу. А на сам навес — полезное укрытие от дождя, пока вы ждете, чтобы вас впустили или, впоследствии, вашего лифта — слова «Бальный зал Барроуленда» и «Танцы». Большинство внешних фотографий были сделаны в дождливый день, женщины пойманы на периферии с пластиковыми дождевиками, мужчины в пучках и длинных пальто. Еще фотографии: полицейские водолазы обыскивают реку; локусы, CID в их фирменных шляпах pork pie и плащах — задняя улочка, задний двор многоквартирного дома, еще один задний двор. Типичные места для объятий и ощупывания, может быть, немного дальше. Слишком далеко для жертв. Была фотография суперинтенданта Джо Битти, держащего в руках изображение Иоанна Библейского, выполненное художником. Глядя между портретом и Битти, выражения лиц мужчин казались похожими. Несколько представителей общественности прокомментировали это. Маккейт-стрит и Эрл-стрит — жертвы два и три были убиты на улицах, где они жили. Он подвел их так близко к дому: зачем? Чтобы они ослабили свою защиту? Или он колебался, откладывая атаки? Нервничал, чтобы попросить поцелуя и объятий, или просто был напуган и его совесть боролась со своим глубоким желанием? Файлы были полны таких бесцельных домыслов и более структурированных теорий от профессиональных психологов и психиатров. В конце концов, они были так же полезны, как Круазе, детектив-экстрасенс.

Ребус подумал о встрече с Олдосом Зейном в этой самой комнате. Зейн снова был в газетах — он осмотрел последний локус, получил ту же бессвязную болтовню и был доставлен домой. Ребус задавался вопросом, чем сейчас занимается Джим Стивенс. Он вспомнил рукопожатие Зейна, как оно покалывало. И впечатления Зейна от Библии Иоанна — хотя Стивенс присутствовал, газета не потрудилась их напечатать. Сундук на чердаке современного дома. Ну, Ребус и сам мог бы придумать что-то получше, если бы какая-нибудь газета поселила его в шикарном отеле.

Ламсден поселил его в шикарном отеле, вероятно, думая, что CID никогда не узнает. Ламсден пытался подружиться с ним, говоря ему, что они похожи, показывая Ребусу что у него есть положение в городе – бесплатная еда и напитки, бесплатный вход в Burke's Club. Он проверял Ребуса, проверяя, насколько он открыт для пробки. Но по чьей воле? Владельцев клуба? Или самого дяди Джо…?

Еще фотографии. Казалось, им нет конца. Ребуса интересовали зеваки, люди, которые не знали, что их сфотографировали для потомков. Женщина на высоких каблуках, красивые ноги — все, что можно было увидеть, это каблуки и ноги, остальное скрыто за WPC, участвующим в реконструкции. Шерстяные костюмы обыскивают задние дворы у Маккейт-стрит в поисках сумочки жертвы. Дворы выглядели как места бомбежек — сушильные шесты торчат из чахлой травы и щебня. Придорожные автомобили: Zephyrs, Hillman Imps, Zodiacs. Мир назад. Связка плакатов лежала в одной коробке, резинка давно погибла. Фотороботы Иоанна из Библии вместе с различными описаниями: «Говорит с вежливым акцентом Глазго и имеет прямую осанку». Очень полезно. Номер телефона штаб-квартиры расследования. Они получили тысячи телефонных звонков, коробки звонков. Краткая информация о каждом звонке с более подробными примечаниями, если вызов покажется заслуживающим проверки.

Ребус пробежался взглядом по оставшимся коробкам. Он выбрал одну наугад — большую плоскую картонную коробку, внутри которой были газеты того времени, нетронутые и не читанные четверть века. Он просмотрел первые страницы, затем перевернул их, чтобы посмотреть спортивные состязания. Несколько кроссвордов были наполовину разгаданы, вероятно, скучающим детективом. Листки бумаги, пришитые к каждому баннеру, давали номера страниц с освещением Библии Иоанна. Но Ребус ничего там не нашел. Вместо этого он посмотрел на другие истории и улыбнулся некоторым объявлениям. Некоторые из них казались безыскусными по сегодняшним меркам; другие вообще не устарели. В личных объявлениях люди продавали газонокосилки, стиральные машины и проигрыватели по бросовым ценам. В нескольких газетах Ребус нашел то же самое объявление, оформленное как публичное объявление: «Найдите новую жизнь и хорошую работу в Америке — буклет расскажет вам, как это сделать». Вам нужно было отправить пару марок на адрес в Манчестере. Ребус откинулся назад, размышляя, дошел ли Библейский Джон до этого.

В октябре 69-го года Пэдди Михан был приговорен Высоким судом в Эдинбурге и выкрикнул: «Вы совершили ужасную ошибку — я невиновен!» Это заставило Ребуса вспомнить Ленни Спейвена; он отбросил эту мысль и обратился к новой газете. 8 ноября: штормы заставили эвакуировать нефтяную вышку Стафло; 12 ноября: сообщение о том, что владельцы каньона Торри выплатили 3 миллиона фунтов стерлингов в качестве компенсации за потерю 5000 тонн кувейтской сырой нефти в Ла-Манше. В другом месте Данфермлин решил разрешить показ «Убийства сестры Джордж» в городе, а новенький Rover объемом три с половиной литра обойдется вам в 1700 фунтов стерлингов. Ребус обратился к концу декабря. Председатель ШНП предсказывал, что Шотландия стоит «на пороге десятилетия судьбы». Отлично, сэр. 31 декабря: Хогманай. The Herald пожелал своим читателям счастливого и процветающего 1970 года и начал с истории о перестрелке в Гованхилле: один констебль погиб, трое ранены. Он отложил газету, порыв ветра сдул несколько фотографий со стола. Он поднял их: три жертвы, такие полные жизни. Жертвы номер один и номер три имели некоторое сходство лиц. Все трое выглядели полными надежд, как будто будущее могло принести им все, о чем они мечтали. Хорошо иметь надежду и никогда не сдаваться. Но Ребус сомневался, что многим это удается. Они могут улыбаться перед камерой, но если их застать врасплох, они, скорее всего, будут выглядеть потрепанными и измученными, как прохожие на фотографиях.

Сколько жертв было? Не только Библейский Джон или Джонни Байбл, но и все убийцы, наказанные и так и не найденные. Убийства на Краю Света, Кромвель-стрит, Нильсен, Йоркширский потрошитель... И Элси Райнд... Если бы Спавен не убил ее, то убийца, должно быть, смеялся во весь голос на протяжении всего суда. И он все еще был там, возможно, с другими скальпами, добавленными к его счету, другими нераскрытыми. Элси Райнд лежала в своей могиле неотомщенной, забытой жертвой. Спавен покончил с собой, потому что не мог вынести тяжесть его невиновности. А Лоусон Геддес… он покончил с собой из-за скорби по жене или из-за Спейвена? Холодное осознание наконец-то закралось в него?

Все ублюдки ушли; остался только Джон Ребус. Они хотели переложить на него свое бремя. Но он отказывался, и он продолжал отказываться, отрицать. Он не знал, что еще он мог сделать. Кроме как выпить. Он хотел выпить, хотел отчаянно. Но он не собирался пить, пока нет. Может быть, позже, может быть, когда-нибудь. Люди умирали, и их нельзя было вернуть. Некоторые из них умирали жестоко, жестоко молодыми, так и не узнав, почему их выбрали. Ребус чувствовал себя окруженным потерей. Все призраки... кричащие на него... умоляющие его... визжащие...

'Джон?'

Он поднял глаза от стола. Джек стоял там с кружкой в одной руке и булочкой в другой. Ребус моргнул, его зрение ухудшилось: он словно смотрел на Джека сквозь марево.

«Господи, мужик, с тобой все в порядке?»

Его нос и губы были мокрыми. Он вытер их. Фотографии на столе тоже были мокрыми. Он знал, что плакал, и вытащил носовой платок. Джек поставил кружку и булочку и положил руку ему на плечи, нежно сжимая.

«Не знаю, что со мной», — сказал Ребус, высморкавшись.

«Да, ты прав», — тихо сказал Джек.

«Да, я знаю», — признал Ребус. Он собрал фотографии и газеты и засунул их обратно в коробки. «Перестань так на меня смотреть».

'Как что?'

«Я не с тобой разговаривал».

Джек поднял свой зад на стол. «Не так уж много осталось защиты, не так ли?»

«Не похоже».

«Пора взять себя в руки».

«Ах, Стэнли и Евы не будет здесь еще какое-то время».

«Ты же знаешь, что это не...»

«Я знаю, я знаю. И ты прав: пора взяться за дело. С чего мне начать? Нет, не говори мне — с церкви «Джус»?»

Джек только пожал плечами. «Твое решение».

Ребус взял булочку и откусил. Ошибка: блок в горле мешал глотать. Он глотнул кофе, сумел доесть булочку — пресную ветчину и мокрый помидор. Потом вспомнил, что ему нужно сделать еще один звонок: по шетландскому номеру.

«Я вернусь через минуту», — сказал он Джеку.

В туалете он умылся. На белках его глаз лопнули крошечные красные жилки; он выглядел так, будто был в запое.

«Трезвый как стеклышко», — сказал он себе, возвращаясь к телефону.

Трубку взяла Брайони, девушка Джейка Харли.

«Джейк там?» — спросил Ребус.

«Нет, извини».

«Бриони, мы встречались на днях с инспектором Ребусом».

'О, да.'

«Он был на связи?»

Долгая пауза. «Извините, я пропустил это. Очередь не очень».

Ребусу это показалось вполне приемлемым. «Я спросил, он был на связи?»

'Нет.'

'Нет?'

«Вот что я сказал». Теперь нервничаю.

«Ладно, ладно. Ты не волнуешься?»

«А что насчет?»

'Джейк.'

«Почему я должен быть таким?»

«Ну, он был предоставлен самому себе дольше, чем предполагалось. Может быть, что-то случилось».

«С ним все в порядке».

'Откуда вы знаете?'

«Я просто делаю это!» — почти кричу.

«Успокойся. Слушай, почему бы мне не...»

«Просто оставьте нас в покое!» Телефон у него отключился.

Нас . Оставьте нас в покое. Ребус уставился на трубку.

«Я слышал ее отсюда», — сказал Джек. «Кажется, она сходит с ума».

«Я думаю, что да».

«Проблемы с парнем?»

«Парень в беде». Он положил трубку. Был входящий звонок.

«Инспектор Ребус».

Это были сотрудники стойки регистрации, сообщившие ему, что прибыл первый посетитель.

Ева выглядела почти так же, как в тот вечер в баре отеля Ребуса — одетая по-деловому в костюм-двойку, консервативного синего, а не вампирского красного цвета, с золотыми украшениями на запястьях, пальцах и шее, и той же золотой застежкой, убирающей назад ее перекисные волосы. У нее была с собой сумочка, и она сунула ее под мышку, когда пристегивала свой пропуск посетителя.

«Кто такая Мадлен Смит?» — спросила она, когда они поднимались по лестнице.

«Я узнал ее имя из книги. Думаю, она была убийцей».

Она бросила на Ребуса взгляд, который был одновременно суровым и насмешливым.

«Сюда», — сказал Ребус. Он повел ее в комнату Библии Иоанна, где ждал Джек. «Джек Мортон», — сказал Ребус, «Ева… Я не знаю твоей фамилии. Ты ведь не Тоул, да?»

«Кудден», — холодно сказала она.

«Садитесь, мисс Кадден».

Она села, полезла в сумку за черными сигаретами. «Вы не против?»

«На самом деле, курить здесь запрещено», — сказал Джек, извиняясь. «И ни инспектор Ребус, ни я не курильщики».

Она посмотрела на Ребуса. «С каких пор?»

Ребус пожал плечами. «Где Стэнли?»

«Он будет здесь. Мы посчитали разумным уйти по отдельности».

«Дядя Джо не заподозрит?»

«Ну, это наша проблема, а не твоя. Насколько Джо знает, Малки уходит на ран-дан, а я навещаю подругу. Она хорошая подруга, она не выдаст себя».

По ее тону Ребус понял, что она уже пользовалась услугами этой подруги раньше — в другие времена, на других свиданиях.

«Ну», — сказал он, — «я рад, что ты пришла первой. Я хотел поговорить с тобой наедине». Он прислонился к столу, скрестил руки, чтобы они не дрожали. «Той ночью в отеле ты подставлял меня, да?»

«Расскажи мне, что ты знаешь».

«О тебе и Стэнли?»

«Малки». Ее лицо сморщилось. «Ненавижу это прозвище».

«Ладно, тогда, Малки . Что я знаю? Я знаю почти все. Вы двое время от времени отправляетесь на север по делам дяди Джо. Я полагаю, вы посредники. Ему нужны люди, которым он может доверять». Он исказил последнее слово. «Люди, которые не будут делить с ним номер в отеле, оставляя другой пустым. Люди, которые не будут его обманывать».

«Мы его обдираем?» Не обращая внимания на Джека, она закурила. Пепельниц не было видно, поэтому Ребус поставил рядом с ней мусорное ведро, вдыхая при этом дым. Чудесный дым. Почти контактный кайф.

«Да», — сказал он, отступая к столу. Они поставили стул Евы посередине пола, Ребус с одной стороны от нее, Джек с другой. Она выглядела вполне комфортно в таком положении. «Я не вижу дядю Джо как злодея, владеющего банковским счетом. Я имею в виду, он, вероятно, не доверял бы банкам в Глазго, не говоря уже об Абердине. И тем не менее, вот вы здесь, вы с Малки, сбрасываете пачки наличных на несколько счетов. У меня есть даты, время, банковские реквизиты». Преувеличение, но он посчитал, что может импровизировать. «У меня есть заявления от сотрудников отеля, включая горничных, которым никогда не нужно убирать номер Малки. Забавно, он не производит на меня впечатления аккуратного типа».

Ева выдохнула дым через ноздри, выдавила улыбку. «Ладно», — сказала она.

«Итак, — продолжал Ребус, желая избавить ее от самоуверенной улыбки, — что бы сказал дядя Джо на все это? Я имею в виду, кровь Малки, но ты не такая, Ева. Я бы сказал, что ты расходный материал». Пауза. «И я бы сказал, что ты это знаешь, уже давно».

'Значение?'

«То есть я не вижу тебя и Малки как пару, по крайней мере, в долгосрочной перспективе. Он слишком толстый для тебя, и он никогда не будет достаточно богат, чтобы компенсировать это. Я вижу, что он видит в тебе : ты опытная соблазнительница».

«Не так уж и хорошо», — ее глаза встретились с его глазами.

«Хотя довольно неплохо. Достаточно хорошо, чтобы зацепить Малки. Достаточно хорошо, чтобы уговорить его снять деньги с Абердина. Дай-ка угадаю: твоя история была о том, что вы двое свалили вместе, когда их было достаточно?»

«Моя речь, возможно, не соответствовала твоей». Ее глаза были расчетливыми щелками, но улыбка исчезла. Она знала, что Ребус собирается иметь дело; иначе ее бы здесь не было. Она размышляла, что ей сойдет с рук.

«Но ты же не собирался, верно? Между нами говоря, ты собирался смыться один».

«А я был?»

«Я на это рассчитываю». Он встал, подошел к ней. «Ты мне не нужна, Ева. Удачи тебе, черт возьми, говорю я. Бери деньги и беги». Он понизил голос. «Но мне нужен Малки. Он нужен Тони Элу. И мне нужны ответы на некоторые вопросы. Когда он приедет, ты поговоришь с ним. Ты уговоришь его сотрудничать. Потом мы поговорим, и это будет записано на пленку». Ее глаза расширились. «История в том, что это моя страховка на случай, если ты решишь остаться».

«А на самом деле?»

«Это убьет Малки и дядю Джо вместе с ним».

«И я уйду?»

'Обещать.'

«Откуда я знаю, что могу тебе доверять?»

«Я джентльмен, помнишь? Ты же сам это сказал в баре».

Она снова улыбнулась, не отрывая от него глаз. Она посмотрела как у кошки: та же мораль, тот же инстинкт. Потом она кивнула головой.

Малькольм Тоул прибыл на станцию через пятнадцать минут, и Ребус оставил его с Евой в комнате для интервью. На станции было тихо, как вечером, еще не поздно для пабных дебош, ножевых драк, взрывов перед сном. Джек спросил Ребуса, как он хочет это сыграть.

«Просто сиди там и делай вид, что все, что я говорю, — это слово Божие, этого для меня будет достаточно».

«А если Стэнли сделает ход?»

«Мы с ним справимся». Он уже сказал Еве узнать, носит ли Малки оружие. Если да, Ребус хотел, чтобы оружие было на столе к моменту его возвращения. Он снова пошел в туалет, просто чтобы выровнять дыхание и посмотреть на себя в зеркало. Он попытался расслабить мышцы челюсти. Раньше он бы потянулся за четвертной бутылкой виски в кармане. Но сегодня не было ни четвертной бутылки, ни голландской храбрости. А это означало, что на этот раз он будет полагаться на настоящую вещь.

Вернувшись в комнату для допросов, Малки посмотрел на него глазами, подобными лазерам, доказательство того, что Ева сказала свое слово. На столе лежали два ножа Стэнли. Ребус удовлетворенно кивнул. Джек был занят настройкой диктофона и снятием печатей с пары кассет.

«Мисс Кадден объяснила ситуацию, мистер Тоул?» Малки кивнул. «Мне не интересна ваша пара, но меня интересует все остальное. Вы оступился, но вы все еще можете выбраться из этого, как вы и планировали все это время». Ребус старался не смотреть на Еву, которая смотрела куда угодно, только не на влюбленного Стэнли. Господи, она была крутой. Ребусу она действительно понравилась; сейчас она нравилась ему почти больше, чем той ночью в баре. Джек кивнул, показывая, что диктофон включен.

«Хорошо, теперь мы записываем. Я хотел бы прояснить, что это для моей личной страховки и не будет использовано против вас двоих в любое время, при условии, что вы потом уберетесь. Я бы хотел, чтобы вы представились. Они представились, Джек проверил уровни и отрегулировал их.

«Я детектив-инспектор Джон Ребус», — сказал Ребус, — «и со мной детектив-инспектор Джек Мортон». Он помолчал, выдвинул третий стул из-за стола и сел, Ева справа от него, Тоул слева. «Начнем с той ночи в баре отеля, мисс Кадден. Я не очень верю в совпадения».

Ева моргнула. Она ожидала, что вопросы будут касаться только Малки. Теперь она увидела, что Ребус действительно получит некоторую страховку.

«Это не совпадение», — сказала она, нащупывая еще одно Sobranie. Пачка выскользнула, и Тоул поднял ее, вытащил сигарету, прикурил для нее, затем передал ей. Она едва могла вынести это — или же хотела, чтобы Ребус так подумал. Но Ребус смотрел на Тоула, удивленный этим жестом. В «Безумном Малки» была неожиданная привязанность, настоящая радость от близости к своей возлюбленной, даже в нынешней ситуации. Он казался совсем другим, чем хмурый жалобщик, которого Ребус встретил в «Пондерозе»: теперь он был моложе, лицо сияло, глаза широко раскрыты. Трудно поверить, что он мог хладнокровно убить — но не невозможно. Он был одет в тот же ужасный не-стиль, что и в их предыдущую встречу — брюки от костюма-ракушки с оранжевой кожаной курткой и синяя узорчатая рубашка, оттененные потертыми черными туфлями без застежек. Его рот двигался так, будто он жевал жвачку, хотя это было не так. Он сидел низко на стуле, широко расставив ноги и положив руки между бедер, высоко на уровне промежности.

«Это было запланировано», — продолжила Ева. «Ну, что-то вроде того. Я подумала, что есть большая вероятность, что ты зайдешь в бар перед тем, как ляжешь спать».

'Почему?'

«Говорят, ты любишь выпить».

«Кто сказал?»

Она пожала плечами.

«Как вы узнали, в каком отеле я буду?»

«Мне сказали».

«Кто?»

«Янки».

«Назови мне их имена». Как положено, Джон.

«Джадд Фуллер, Эрик Стеммонс».

«Они оба тебе рассказали?»

«Стеммонс в частности». Она улыбнулась. «Вот он трус».

'Продолжать.'

«Я думаю, он посчитал, что передать вас нам — лучший вариант, чем передать вас Фуллеру».

«Потому что Фуллер был бы со мной строже?»

Она покачала головой. «Он думал о себе. Если бы мы пошли за тобой, они оба были бы вне опасности. Джадда иногда трудно контролировать». Тоул фыркнул на это. «Эрик предпочел бы, чтобы он не заводился».

Вероятно, Стеммонс приструнил Фуллера, поэтому все, что сделали люди Фуллера, это хлестнули Ребуса пистолетом, вместо того, чтобы вывести его из игры. Одна желтая карточка: он не мог себе представить, чтобы Фуллер дал вторую. Ребус хотел расспросить ее побольше. Он хотел узнать, как далеко она зашла бы, чтобы узнать то, что он знал... Но почему-то он думал, что эта линия вопросов может вывести из себя все предохранители Малки.

«Кто сообщил янки, где я остановился?»

Он уже знал ответ – Людовик Ламсден – но хотел, чтобы это было записано, если это возможно. Но Ева пожала плечами, а Тоал покачал головой.

«Расскажи мне, что ты делал в Абердине».

Ева занялась сигаретой, а Тоул прочистил горло.

«Работаю на отца».

«Что конкретно делать?»

«Продажа и всё такое».

«Продаёшь?»

«Наркотики — спид, скаг, всё, что угодно».

«Вы кажетесь очень расслабленным, мистер Тоул».

«Миббе подал в отставку» было бы ближе к истине. Тоул сел в его стул. «Ева говорит, что мы можем доверять тебе. Я не знаю, что это такое, но я знаю, что сделает мой отец, когда узнает, что мы снимали сливки».

«Значит, я меньшее из двух зол?»

«Это ты сказал, а не я».

«Ладно, вернемся в Абердин. Вы поставляли наркотики?»

«Да».

«Кому?»

«Клуб Берка».

«Имена этих людей?»

«Эрик Стеммонс и Джадд Фуллер. Точнее Джадд, хотя Эрик тоже знает счет». Он улыбнулся Еве. «Счет», — повторил он. Она кивнула, давая ему понять, что поняла шутку.

«Почему именно Джадд Фуллер?»

«Эрик управляет клубом, занимается деловой стороной дел. Не любит пачкать руки, понимаете, делает вид, что все честно».

Ребус вспомнил офис Стеммонса — повсюду бумаги. Господин Бизнесмен.

«Можете ли вы дать мне описание Фуллера?»

«Ты его встречал: он тебя так избил». Тоул ухмыльнулся. Человек с пистолетом: он звучал по-американски? Ребус так внимательно слушал?

«Хотя я его не видел».

«Ну, он ростом шесть футов, волосы черные, они всегда выглядят мокрыми. Крем для бриллингов или что-то в этом роде. Начесаны назад, длинные, как у того парня из «Лихорадки субботнего вечера ».

«Траволта?»

«Да, в том другом фильме. Ты знаешь», — Тоул сделал вид, будто расстреливает комнату пулями.

' Криминальное чтиво ?'

Тоул щелкнул пальцами.

«За исключением того, что лицо Джадда тоньше», — добавила Ив. «На самом деле, он тоньше во всем. Хотя ему нравится носить темные костюмы». А на тыльной стороне одной из его рук есть шрам, похоже, его слишком туго зашили».

Ребус кивнул. «Фуллер торгует только наркотиками?»

Тоул покачал головой. «Нет, он засунул руку во все дела: проззи, порно, казино, немного перезагрузки, поддельные дизайнерские штучки — часы, рубашки и все такое».

«Всесторонне развитый предприниматель», — добавила Ева, стряхивая пепел в мусорное ведро. Она старалась не говорить ничего, что могло бы ее обличить.

«И Джадд и Эрик не единственные. В Абердине есть янки и похуже, чем они: Эдди Сигал, Мус Мэлони…» Тоул увидел выражение лица Ив и замер.

«Малкольм», — ласково сказала она, — «мы ведь хотим выбраться отсюда живыми, не так ли?»

Лицо Тоала покраснело. «Забудь, что я это сказал», — сказал он Ребусу. Ребус кивнул, но машина не забыла.

«Итак», — спросил Ребус, — «зачем ты убил Тони Эла?»

«Я?» — сказал Тоал, входя в роль. Ребус вздохнул и посмотрел на носки своих ботинок.

«Я думаю», — подтолкнула Ева, — «это значит, что инспектор хочет все . Мы с ним не разговариваем, он переговаривается с твоим отцом».

Тоул уставился на нее, но она сдержалась; он замолчал первым. Его руки вернулись к промежности. «Да», — сказал он, — «ну, у меня был приказ».

«От кого?»

«Папа, конечно. Видишь ли, Тони все еще работал на нас. Он ежедневно управлял Абердином. Все эти разговоры о его уходе — это просто история. Но после того, как ты пришел и поговорил с папой… он взбесился, потому что Тони делал внешние атаки, подвергая риску операцию. И теперь ты вышел на него, так что…»

«То есть Тони должен был уйти?» Ребус вспомнил, как Тони Эл хвастался Хэнку Шэнкли о своих «связях в Глазго» — он не лгал.

'Это верно.'

«И я не думаю, что вы были слишком расстроены, увидев его спину?»

Ева улыбнулась. «Не особенно расстроена, нет».

«Потому что, чтобы спасти свою шкуру, Тони мог бы сдать вас обоих?»

«Он не знал, что мы занимаемся мошенничеством, но узнал о наших гостиничных договоренностях».

«Самая большая ошибка, которую он когда-либо совершал», — сказал Тоул, снова ухмыляясь. Он становился все более самоуверенным с каждой минутой, наслаждаясь рассказом, купаясь в осознании того, что все будет хорошо. По мере того, как он становился все более самоуверенным, Ева, казалось, относилась к нему все менее и менее благосклонно. Она была бы рада освободиться от него, Ребус мог это видеть. Бедный маленький ублюдок.

«Вы обманули CID, они подумали, что это самоубийство».

«Ну, когда у тебя в кармане один или два копа…»

Ребус посмотрел на Тоула. «Повтори это еще раз».

«Один или два полицейских на зарплате».

«Имена?»

«Ламсден», — сказал Тоул. «Дженкинс».

«Дженкинс?»

«Он как-то связан с нефтяной промышленностью», — объяснила Ив.

«Офицер связи по нефтяной промышленности?»

Она кивнула.

Который был в отпуске, когда прибыл Ребус, а Ламсден его заменял. С этими двумя на вашей стороне у вас не возникло бы проблем с поставками на производственные платформы всего, что им было нужно — настоящий рынок сбыта. А когда рабочие сошли на берег, у вас были для них дополнительные удовольствия: клубы, проззи, выпивка и азартные игры. Законное и незаконное работали бок о бок, одно подпитывало другое. Неудивительно, что Ламсден увязался за ними в поездке в Баннок; он защищал свои инвестиции.

«Что вы знаете о Фергусе МакЛуре?»

Тоул посмотрел на Еву, готовую говорить, но ищущую разрешения. Она кивнула, держа свой рот закрытым.

«С ним произошел небольшой несчастный случай, он слишком близко подошел к Джадду».

«Фуллер убил его?»

«Руки на себя, вот что сказал Джадд». В голосе Тоула слышался намёк на преклонение перед героем. «Сказал МакЛуру, что им нужно поговорить где-нибудь наедине, сказал, что у стен есть уши. Помчался с ним к каналу, получил удар по голове пистолетом и в воду». Тоул пожал плечами. «Он вернулся в Абердин как раз к позднему завтраку». Он улыбнулся Еве. «Опоздал». Вероятно, это была ещё одна шутка, но она не могла ответить улыбкой. Она просто хотела убраться оттуда.

У Ребуса были и другие вопросы, но он начинал уставать. Он решил оставить все как есть. Он встал и кивнул Джеку, чтобы тот выключил машину, затем сказал Еве, что она может идти.

«А как же я?» — спросил Тоал.

«Вы не уходите вместе», — напомнил ему Ребус. Тоул, казалось, принял это. Ребус проводил Еву по коридору и вниз по лестнице. Никто из них не сказал ни слова, даже не попрощался. Но он смотрел ей вслед, прежде чем попросить у дежурного офицера пару униформ, как можно скорее, в комнате для собеседований.

Когда он вернулся, Джек только что закончил перематывать ленты, а Тоул был на ногах, делая упражнения на растяжку. Раздался стук, и вошли двое в форме. Тоул выпрямился, почувствовав, что что-то не так.

«Малкольм Тоул», — сказал Ребус, «я обвиняю вас в убийстве Энтони Эллиса Кейна в ночь…»

С ревом Безумный Молки бросился на Ребуса, царапая его шею.

Шерстяные костюмы в конце концов привели его в камеру, а Ребус сел на стул в комнате для допросов, наблюдая, как трясутся его руки.

«Ты в порядке?» — спросил Джек.

«Знаешь что, Джек? Ты как заезженная пластинка».

«Знаешь что, Джон? Тебе всегда нужно, чтобы об этом спрашивали».

Ребус улыбнулся и потер шею. «Я в порядке».

Когда Тоал бросился на него, Ребус ударил молодого человека коленом в пах с такой силой, что тот оторвался от земли. После что униформа нашла его более-менее управляемым, особенно с вулканской мертвой хваткой на его сонной артерии.

«Что ты хочешь сделать?» — спросил Джек.

«Одна копия записи отправляется в CID. Это даст им достаточно информации, чтобы продолжить, пока мы не вернемся».

«Из Абердина?» — догадался Джек.

«И указывает на север». Ребус указал на аппарат. «Вставьте копию обратно и включите его». Джек так и сделал. «Джилл, вот тебе небольшой подарок. Надеюсь, ты знаешь, что с ним делать». Он кивнул, и Джек прекратил запись и вынул кассету.

«Мы отвезем его в Сент-Леонардс».

«Значит, мы возвращаемся в Эдинбург?» Джек думал о завтрашней встрече с Энкрамом.

«Этого времени хватит только на то, чтобы переодеться и сходить к врачу».

Снаружи на парковке ждала одинокая фигура: Ева.

«Идешь своим путем?» — спросила она.

«Откуда вы знаете?»

Она улыбнулась своей самой кошачьей улыбкой. «Потому что ты, как и я, — у тебя есть незаконченные дела в Абердине. Я буду там только столько времени, сколько потребуется, чтобы посетить несколько банков и закрыть несколько счетов, но есть те два гостиничных номера…»

Верное замечание: им нужна база, желательно такая, о которой Ламсден не знает.

«Он в камере?» — спросила она.

'Да.'

«Сколько человек вам понадобилось?»

«Только двое».

«Я удивлен».

«Мы все иногда удивляем себя», — сказал Ребус, открывая для нее заднюю дверцу машины Джека.

Ребус не удивился, обнаружив, что офис Джилл Темплер заперт на ночь. Он оглядел ночную смену и увидел Сиобхан Кларк пыталась сделать себя незаметной, страшась их первой встречи с тех пор, как она была частью поисковой группы в его квартире. Он подошел к ней, держа в руке желтый конверт с пухлой подкладкой.

«Все в порядке», — сказал он. «Я знаю, почему ты там был. Думаю, мне следует тебя поблагодарить».

«Я просто подумал…»

Он кивнул. Облегчение на ее лице заставило его задуматься о том, что она пережила.

«Работаешь над чем-нибудь?» — спросил он, полагая, что она заслужила минутку для разговора. Джек и Ева были внизу в машине, знакомясь друг с другом.

«Я была на фоне Джонни Байбла: смертельно скучно». Она оживилась. «Но есть одно НО. Я просматривала старые газеты в National».

«Да?» Ребус тоже был там: ему было интересно, была ли это ее история.

«Один из библиотекарей сказал мне, что кто-то просматривает свежие газеты и спрашивает о людях, вызывающих газеты с 1968 по 1970 год. Мне показалось, что это сочетание немного странное. Все свежие газеты были как раз за период до первого убийства Джонни Байбла».

«А остальные годы были годами, когда действовал Библейский Джон?»

'Да.'

«Журналист?»

«Так говорит библиотекарь. Только карточка, которую он передал, была поддельной. Он связался с библиотекарем по телефону».

«У библиотекаря что-нибудь было?»

«Несколько имен. Я записал их на всякий случай. Пара из них — журналисты. Один из вас. Остальные — Бог знает».

Да, Ребус провел долгий день, изучая старые истории, делая фотокопии соответствующих страниц… собирая свою коллекцию.

«А таинственный журналист?»

«Понятия не имею. У меня есть описание внешности, но оно не особо помогает. Немного за пятьдесят, высокий, светловолосый…»

«Не слишком ли много людей исключается? Откуда такой интерес к последним статьям? Нет, подождите… Ищу ошибки».

Шивон кивнула. «Вот что я подумала. И в то же время спросила о людях, которые проявили интерес к первоначальному делу Библейского Джона. Это может показаться безумием, но, возможно, Библейский Джон где-то ищет своего потомка. Дело в том, кем бы он ни был… теперь у него есть твое имя и твой адрес».

«Приятно иметь поклонника». Ребус задумался на мгновение. «Эти другие имена… можно мне увидеть?»

Она нашла нужную страницу в своем блокноте. Одно имя выскочило: Питер Мануэль.

«Что-то?» — спросила она.

Ребус указал пальцем. «Это не настоящее имя. Мануэль был убийцей в пятидесятых».

«Тогда кто…?»

Читая Библейского Джона, использующего имя убийцы в качестве псевдонима. «Джонни Байбл», — тихо сказал Ребус.

«Мне лучше еще раз поговорить с этим библиотекарем».

«Первым делом с утра», — посоветовал Ребус. «Кстати, об этом…» Он протянул ей конверт. «Ты можешь проследить, чтобы Джилл Темплер получила это?»

«Конечно». Она пожала ее. Кассета загремела. «Есть что-нибудь, о чем мне следует знать?»

«Определенно нет».

Она улыбнулась. «Теперь ты разжег мое любопытство».

«Тогда расточи его». Он повернулся, чтобы уйти. Он не хотел, чтобы она увидела, как он потрясен. Кто-то другой охотился за Джонни Байблом, кто-то, у кого теперь были имя и адрес Ребуса. Слова Шивон: Библейский Джон… ищет своего отпрыска . Описание: высокий, светловолосый, чуть за пятьдесят. Возраст как раз для Библейского Джона. Кто бы это ни был, он знал адрес Ребуса… и его квартиру взломали, ничего не украли, но его газеты и вырезки были потревожены.

Библия Иоанна… ищущего свое потомство.

«Как продвигается расследование?» — позвала Шивон.

'Который из?'

«Спавен».

«Пустячок». Он остановился, повернулся к ней. «Кстати, если тебе действительно скучно…?»

'Да?'

«Джонни Байбл: вполне могла быть связь с нефтью. Последняя жертва работала в нефтяных компаниях и выпивала с нефтяниками. Первая жертва училась в RGIT, на геолога, я думаю. Выясните, есть ли какая-то связь с нефтью, посмотрите, есть ли что-то, что мы можем связать с жертвами два и три».

«Вы думаете, он живет в Абердине?»

«Сейчас я думаю, что я бы поставил на это деньги».

Затем он ушел. Еще одна остановка перед долгим путешествием на север.

Библейский Джон ехал по улицам Абердина.

Город был тихим. Ему это нравилось. Поездка в Глазго была полезной, но четвертая жертва оказалась еще полезнее.

Из гостиничного компьютера у него был список из двадцати компаний. Двадцать гостей отеля Fairmount, которые заплатили корпоративной кредитной картой за несколько недель до убийства Джудит Кэрнс. Двадцать компаний, базирующихся на северо-востоке. Двадцать человек, которых ему нужно было проверить, любой из которых мог быть Upstart.

Он играл со связью между жертвами, и номера один и четыре дали ему ответ: нефть. Нефть была в основе всего этого. Жертва один изучала геологию у Роберта Гордона, а на северо-востоке изучение геологии было во многом связано с предметом разведки нефти. Компания жертвы четыре считала нефтяные компании и их вспомогательные компании своими лучшими клиентами. Он искал кого-то, связанного с нефтяной промышленностью, кого-то, так похожего на него самого. Осознание этого потрясло его. С одной стороны, это сделало его еще более важно было выследить Апстарта; с другой стороны, это делало игру намного более опасной. Это была не физическая опасность — он давно победил этот конкретный страх. Это была опасность потерять свою с трудом завоеванную личность как Райана Слокама. Он почти чувствовал себя Райаном Слокамом. Но Райан Слокам был просто мертвецом, газетным некрологом, на который он наткнулся. Поэтому он подал заявление на дубликат свидетельства о рождении, ссылаясь на потерю оригинала при пожаре дома. Это было в докомпьютерные времена, легко сошло с рук.

Итак, его собственное прошлое перестало существовать… по крайней мере, на время. Сундук на чердаке, конечно, рассказал другую историю. Он опровергал его перемены в личности: нельзя изменить человека, которым ты был. Его сундук был полон сувениров, в основном американских… Он договорился о том, чтобы сундук перевезли вскоре, когда его жены не будет дома. Транспортная компания пришлет Transit. Сундук отвезут на склад самообслуживания. Это имело смысл в качестве меры предосторожности, но он все еще сожалел об этом; это было все равно что сказать, что Upstart победил.

Неважно, каков будет результат.

Двадцать компаний для проверки. Пока что он отклонил четырех возможных подозреваемых как слишком старых. Еще семь компаний не были вовлечены в нефтяную промышленность каким-либо образом, насколько он мог видеть, — они оказались в конце списка. Оставив девять имен. Это был медленный бизнес. Он использовал хитрость во время телефонных звонков в офисы компаний, но хитрость не заходила слишком далеко. Он также прибегал к помощи телефонной книги, находя адреса для имен, наблюдая за их домами, ожидая мельком увидеть лицо. Узнает ли он Апстарта, когда увидит его? Он чувствовал, что узнает; по крайней мере, он узнает этот тип. Но затем Джо Битти сказал то же самое о Библейском Джоне — что он узнает его в переполненной комнате. Как будто сердце человека проявилось в складках и контурах его лица, своего рода френология греха.

Он припарковал машину у другого дома, позвонил в свой офис, чтобы проверить сообщения. В его работе они ожидали, что он будет отсутствовать в офисе в течение длительного времени, если не в течение нескольких дней и недели за раз. Это была идеальная карьера, на самом деле. Никаких сообщений, не о чем думать, кроме Апстарта... и себя.

В первые дни ему не хватало терпения. Теперь все было иначе. Это медленное преследование Upstart'а только сделает финальную конфронтацию слаще. Но эта мысль смягчалась другой: что полиция тоже может приблизиться. В конце концов, информация была для них доступна: нужно было просто установить связи. Пока только проститутка из Эдинбурга не вписывалась в схему, но если он сможет связать три из четырех, он будет удовлетворен. Он также мог поспорить, что как только он узнает личность Upstart'а, он сможет установить его местонахождение в Эдинбурге в то время, когда ее убили: может быть, записи отеля; или чек за бензин с эдинбургской заправочной станции... Четыре жертвы. На одну больше, чем у библейского Иоанна шестидесятых. Это было возмутительно, он должен был это сказать. Это раздражало.

И кто-то за это заплатит. Очень скоро.

К северу от ада

«Шотландия возродится в тот день, когда последний министр будет задушен последним экземпляром Sunday Post ».

Том Нэрн

28

Было уже за полночь, когда они добрались до отеля. Он находился недалеко от аэропорта, в одном из блестящих новых зданий, мимо которых Ребус проезжал по пути в T-Bird Oil. В вестибюле было слишком много бликов, слишком много зеркал, отражающих портреты в полный рост трех усталых фигур с скудным багажом. Возможно, они бы вызвали подозрения, но Ева была постоянным клиентом и имела бизнес-счет, так что все было кончено.

«Все это проходит через таксомоторную компанию, — объяснила она, — так что это мое угощение. Просто выйдите из номера, когда закончите, они отправят счет в Joe's Cabs».

«Ваши обычные комнаты, мисс Кадден», — сказал служащий, передавая ключи, — «плюс одна через несколько дверей».

Джек просматривал справочник отелей. «Сауна, оздоровительный клуб, тренажерный зал. Мы должны отлично вписаться, Джон».

«Это все нефтяные руководители», — сказала Ив, ведя их к лифтам. «Им нравится такое. Это помогает им оставаться в форме, чтобы справиться с этим кокаином. И я не имею в виду танцы».

«Вы продаете все напрямую Fuller and Stemmons?» — спросил Ребус.

Ева подавила зевок. «Ты имеешь в виду, я сама сдаю?»

'Да.'

«Неужели я настолько глуп?»

«А как насчет игроков? Есть имена?»

Она покачала головой и устало улыбнулась. «Ты никогда не останавливаешься, да?»

«Это отвлекает меня от вещей». А именно: Библия Иоанна, Джонни Байбл… где-то там, и, может быть, не так уж и далеко…

Она передала ключи от их комнат Ребусу и Джеку. «Спите спокойно, мальчики. Когда вы проснетесь, меня, вероятно, уже не будет… и я не вернусь».

Ребус кивнул. «Сколько ты возьмешь с собой?»

«Около тридцати восьми тысяч».

«Достойный слив».

«Достойная прибыль в любом случае».

«Как скоро дядя Джо узнает о Стэнли?»

«Ну, Малкольм не будет спешить ему рассказывать, а Джо привык, что он исчезает на день-два... Если повезет, меня даже не будет в стране, когда взорвется бомба».

«Мне кажется, ты счастливчик».

Они вышли из лифта на третьем этаже и проверили номера на своих ключах. Ребус оказался рядом с Евой: в старой комнате Стэнли. Джек был на две двери ниже.

Старый номер Стэнли был довольно просторным и мог похвастаться тем, что Ребус предположил как обычные корпоративные украшения: мини-бар, пресс для брюк, маленькое блюдце с шоколадными конфетами на подушке, халат, лежащий на откинутой кровати. К халату была прикреплена записка. В ней его просили не брать его с собой домой. Если он захочет, он может купить его в оздоровительном клубе. «Спасибо, что вы были внимательным гостем».

Внимательный гость налил себе чашку Café Hag. Наверху мини-бара лежал прайс-лист с подробным описанием наслаждений внутри. Он сунул его в ящик. В шкафу был мини-сейф, поэтому он взял ключ от мини-бара и запер его внутри. Еще один барьер, который ему нужно было преодолеть, еще один шанс изменить свое решение, если он действительно хотел выпить.

Между тем, кофе был на вкус хорош. Он принял душ, завернулся в халат, затем сел на кровать и уставился на соединительную дверь. Конечно, должна быть соединительная дверь: не мог же Стэнли скакать по коридору все время. С его стороны был простой замок, так как там будет с другой. Он задавался вопросом, что он увидит, если отопрет дверь: будет ли открыта дверь Евы? Если он постучит, она впустит его? А если она постучит? Он отвел взгляд от двери и остановился на мини-баре. Он почувствовал голод — внутри должны быть орехи и чипсы. Может быть, он мог бы...? Нет, нет, нет. Он снова обратил внимание на соединительную дверь, внимательно прислушался, не услышал никакого движения из комнаты Евы. Может быть, она уже спала — ранний подъем и все такое. Он обнаружил, что больше не чувствует усталости. Теперь он здесь, он хотел приступить к работе. Он раздвинул шторы. Начался дождь, асфальт блестел и был черным, как спина огромного толстого жука. Ребус придвинул стул к окну. Ветер гонил дождь, создавая изменяющиеся узоры в натриевом свете. Пока он смотрел, дождь начал напоминать дым, клубящийся из темноты. Парковка внизу была наполовину заполнена, машины сбились в кучу, как скот, а их владельцы остались в тепле и сухости.

Джонни Байбл был где-то там, возможно, в Абердине, возможно, связан с нефтяной промышленностью. Он думал о людях, которых встретил за последние дни, обо всех, от майора Вейра до Уолта, гида. По иронии судьбы, человек, чье дело привело его сюда – Аллан Митчисон – был не только связан с нефтью, но и был единственным кандидатом, которого он мог исключить, будучи давно мертвым к тому времени, как Ванесса Холден встретила своего убийцу. Ребус чувствовал себя виноватым из-за Митчисона. Его дело тонуло в серийных убийствах. Это была работа, то, что Ребус должен был сделать. Но оно не застряло у него в горле, как дело Джонни Байбла, чем-то, что он должен был либо выкашлять, либо подавлять.

Но он был не единственным, кто интересовался Джонни. Кто-то вломился в его квартиру. Кто-то проверял библиотечные записи. Кто-то использовал фальшивое имя. Кто-то, кому что-то нужно скрывать. Не репортер, не очередной полицейский. Может ли Библия Джон действительно быть где-то еще? Спящий где-то, пока его не оживит Джонни Байбл? Разгневанный актом подражания, его безрассудством и холодом тот факт, что это вынесло первоначальное дело на свет? Не только разгневался, но и почувствовал себя в опасности — внешне и внутренне: страх быть узнанным и пойманным; страх перестать быть пугалом.

Новый пугало девяностых, которого снова стоит бояться. Одна мифология стерта и заменена другой.

Да, Ребус это чувствовал. Он чувствовал враждебность Библейского Иоанна к молодому самозванцу. Никакой лести в подражании, никакой вообще…

И он знает, где я живу, подумал Ребус. Он был там, коснулся моей одержимости и задавался вопросом, как далеко я готов зайти. Но зачем? Зачем он подвергал себя такой опасности, врываясь в квартиру среди бела дня? Ища чего именно? Ища что-то конкретное? Но что ? Ребус обдумывал этот вопрос, размышлял, поможет ли выпивка, добрался до сейфа, прежде чем повернуть назад, стоя там, посреди комнаты, все его тело потрескивало от желания.

Отель казался спящим; легко представить, как вся страна спит и видит безупречные сны. Стеммонс и Фуллер, дядя Джо, майор Вейр, Джонни Байбл… все были невинны во сне. Ребус подошел к соединительной двери и отпер ее. Дверь Евы была слегка приоткрыта. Он молча распахнул ее настежь. Ее комната была погружена в темноту, шторы были задернуты. Свет из его собственной комнаты стрелой падал на пол, указывая на двуспальную кровать. Она лежала на боку, положив одну руку поверх одеяла. Ее глаза были закрыты. Он сделал один шаг в ее комнату, теперь уже не просто вуайерист, а нарушитель. Затем он просто стоял там, наблюдая за ней. Возможно, он оставался бы так еще долгие минуты.

«Интересно, сколько времени это займет», — сказала она.

Ребус подошел к ее кровати. Она протянула к нему обе руки. Она была голая под одеялом, теплая и сладко пахнущая. Он сел на кровать, взял ее руки в свои.

«Ева», — тихо сказал он, — «прежде чем ты уйдешь, мне нужна от тебя одна услуга».

Она села. «Это не считая?»

«Не считая этого».

'Что?'

«Я хочу, чтобы ты позвонил Джадду Фуллеру. Скажи ему, что тебе нужно его увидеть».

«Тебе следует держаться от него подальше».

'Я знаю.'

Она вздохнула. «Но ты не можешь?» Он кивнул, и она коснулась его щеки тыльной стороной ладони. «Хорошо, но теперь я хочу получить ответную услугу».

'Что?'

«Отдохни остаток ночи», — сказала она, притягивая его к себе.

Он проснулся один в ее постели, и было утро. Он проверил, не оставила ли она записку или что-нибудь еще, но, конечно, нет: она была не из тех.

Он прошел через открытую дверь и запер за собой дверь, затем выключил свет в своей комнате. Раздался стук в дверь: Джек. Ребус натянул штаны и брюки и был на полпути к двери, когда вспомнил что-то. Он вернулся к кровати и вытащил шоколадки из подушки, затем стянул покрывало, испортив его. Он осмотрел место происшествия, пробил вмятину в форме головы на одной подушке, затем открыл дверь.

И это был вовсе не Джек. Это был один из сотрудников отеля, несший поднос.

«Доброе утро, сэр». Ребус отступил в сторону, чтобы пропустить его. «Извините, если я вас разбудил. Мисс Кадден уточнила время».

«Все в порядке», — Ребус наблюдал, как молодой человек поставил поднос на стол у окна.

«Хотите, я открою?» Имея в виду полбутылки шампанского, стоящей в ведерке со льдом. Там стоял кувшин свежего апельсинового сока, хрустальный бокал и сложенный экземпляр утреннего Press & Journal . В тонкой фарфоровой вазе стояла одинокая красная гвоздика.

«Нет». Ребус поднял ведро. «Это можешь забрать. Остальное в порядке».

«Да, сэр. Если вы просто подпишете…?»

Ребус взял предложенную ручку и добавил к счету солидные чаевые. Да ладно, платит дядя Джо. Молодой человек широко улыбнулся, заставив Ребуса пожалеть, что он не бывает таким щедрым каждое утро.

«Благодарю вас , сэр».

Когда он ушел, Ребус налил себе стакан сока. Свежевыжатый сок стоил целое состояние в супермаркете. На улице дороги были все еще влажными, а над головой было полно облаков, но небо выглядело так, будто оно могло расплыться в улыбке еще до наступления утра. Легкий самолет вылетел из Дайса, вероятно, направляясь на Шетландские острова. Ребус посмотрел на часы, затем позвонил в номер Джека. Джек ответил звуком, который был чем-то средним между вопросом и ругательством.

«Твой утренний будильник», — пропел Ребус.

«Иди на хер».

«Заходите на апельсиновый сок и кофе».

«Дайте мне пять минут».

Ребус сказал, что это самое меньшее, что он мог сделать. Затем он попытался позвонить домой Шивон – получил ее автоответчик. Позвонил ей в St Leonard's, но ее там не было. Он знал, что она не замедлит с работой, которую он ей поручил, но он хотел держаться поближе к ней, ему нужно было знать, когда она получит результат. Он положил трубку и снова посмотрел на поднос, затем улыбнулся.

Ева все-таки оставила ему сообщение.

В столовой было тихо, большинство столов занимали одинокие мужчины, некоторые из них уже работали на мобильных телефонах и ноутбуках. Ребус и Джек застряли — сок и кукурузные хлопья, затем полный завтрак Highland с большой кружкой чая.

Джек постучал по часам. «Через четверть часа Энкрам взорвется».

«Может, это его образумит». Ребус поскреб кусочек Масло на тосте. Пятизвездочный отель, но тост все еще холодный.

«Итак, каков наш план атаки?»

«Я ищу девушку, она на фотографиях с Алланом Митчисоном, активистом движения за охрану окружающей среды».

«С чего начнем?»

«Ты уверен, что хочешь в этом участвовать?» Ребус оглядел столовую. «Ты можешь провести здесь день, попробовать фитнес-клуб, посмотреть фильм… Это все за счет дяди Джо».

«Джон, я буду рядом с тобой». Джек помолчал. «Как друг, а не как собачье тело Энкрама».

«В таком случае, наша первая остановка — Выставочный центр. А теперь ешьте, это будет долгий день, поверьте мне».

«Один вопрос».

'Что?'

«Как так получилось, что ты сегодня утром выпил апельсиновый сок?»

Выставочный центр был почти пуст. Различные киоски и стенды — многие из них, как теперь знал Ребус, спроектированы четвертой жертвой Джонни Байбла — были разобраны и увезены, полы пропылесосены и натерты. Снаружи не было ни демонстрантов, ни надувного кита. Они попросили позвать кого-то из ответственных лиц, и в конце концов их отвели в офис, где бойкая женщина в очках представилась как «заместитель» и спросила, чем она может помочь.

«На конференции по Северному морю, — объяснил Ребус, — у вас были небольшие проблемы с протестующими».

Она улыбнулась, ее мысли были заняты другими вещами. «Поздновато что-то делать с этим, не так ли?» Она передвинула какие-то бумаги на своем столе, ища что-то.

«Меня интересует один конкретный протестующий. Как называлась группа?»

«Это было не так уж организовано, инспектор. Они приехали отовсюду: «Друзья Земли», «Гринпис», «Спасите кита», одному Богу известно».

«Они создавали какие-либо проблемы?»

«Ничего, с чем мы не могли бы справиться». Еще одна застывшая улыбка. Но она выглядела обеспокоенной: она действительно что-то потеряла. Ребус поднялся на ноги.

«Ну, извините за беспокойство».

«Никаких проблем. Извините, я не могу помочь».

«Не беспокойся об этом».

Ребус повернулся, чтобы уйти. Джек наклонился, поднял с пола листок бумаги и протянул ей.

«Спасибо», — сказала она. Затем она последовала за ними из своего офиса. «Послушайте, местная группа давления была ответственна за марш в субботу».

«Какой марш?»

«Все закончилось в парке Дьюти, потом была музыка».

Ребус кивнул: Dancing Pigs. В тот день, когда он посетил Баннок.

«Я могу дать вам их номер телефона», — сказала она. Теперь улыбка была человеческой.

Ребус позвонил в штаб-квартиру группы.

«Я ищу подругу Аллана Митчисона. Я не знаю ее имени, но у нее короткие светлые волосы, некоторые из которых заплетены в косы, знаете, с бусинами и прочим. Одна коса свисает ниже лба к носу. Что-то вроде американского акцента, я думаю».

«А вы кто?» Голос был интеллигентным; по какой-то причине Ребус представил себе говорящего с бородой, но это был не Джерри Гарсия в килте, а другой акцент.

«Меня зовут детектив-инспектор Джон Ребус. Вы знаете, что Аллан Митчисон мертв?»

Пауза, затем выдох: сигаретный дым. «Я слышал. Чертов позор».

«Вы хорошо его знали?» — Ребус пытался вспомнить лица на фотографиях.

«Он был застенчивым типом. Встречался с ним всего пару раз. Большой поклонник Dancing Pigs, поэтому он так старался, чтобы они возглавили афишу. Я был поражен, когда это сработало. Он «Забросали их письмами, знаете ли. Может, сотню или больше, вероятно, сломили их сопротивление».

«А как зовут его девушку?»

«Боюсь, незнакомцам это не раздадут. Я имею в виду, что вы офицер полиции, и мне остается только верить вам на слово».

«Я мог бы приехать...»

«Я так не думаю».

«Послушай, мне бы очень хотелось с тобой поговорить…»

Но телефон не работал.

«Хочешь пробежаться там?» — предложил Джек.

Ребус покачал головой. «Он не расскажет нам ничего, чего не захочет. Кроме того, у меня такое чувство, что к тому времени, как мы доберемся туда, он уже уйдет на весь день. Нельзя терять время».

Ребус постучал ручкой по зубам. Они вернулись в его спальню. У телефона был динамик, и он оставил его включенным, чтобы Джек мог слышать. Джек угощался вчерашними шоколадками.

«Местная полиция», — сказал Ребус, снимая трубку. «Этот концерт, вероятно, был лицензирован, возможно, на Queen Street есть записи о других организаторах».

«Стоит попробовать», — согласился Джек, включая чайник.

Итак, Ребус провел двадцать минут, познавая, как ощущается пинбол, пока его переводили из одного офиса в другой. Он притворялся офицером по торговым стандартам, интересующимся бутлегерами, отслеживающим операцию на предыдущем концерте Dancing Pigs. Джек одобрительно кивнул: неплохая история.

«Да, это Джон Бакстер, Торговые стандарты города Эдинбурга. Я как раз объяснял вашему коллеге...» И он снова пошел. Когда его перевели на еще один голос, и он узнал, что он принадлежит первому человеку, с которым он говорил, он бросил трубку.

«Они не смогли организовать пресловутую драку».

Джек протянул ему чашку чая. «Конец пути?»

«Никаких шансов». Ребус сверился со своим блокнотом, взял снова позвонил и меня соединили со Стюартом Минчеллом из T-Bird Oil.

«Инспектор, какой приятный сюрприз».

«Извините, что продолжаю вас беспокоить, мистер Минчелл».

«Как продвигается ваше расследование?»

«Честно говоря, мне бы не помешала небольшая помощь».

«Стреляй».

«Речь идет о Банноке. В тот день, когда я отправился туда, на борт подняли несколько протестующих».

«Да, я слышал. Приковали себя наручниками к перилам». Минчелл звучал удивленно. Ребус вспомнил платформу, сильные порывы ветра, то, как его каска не держалась, и вертолет над головой, снимавший все на камеру…

«Мне было интересно, что случилось с протестующими. Я имею в виду, были ли они арестованы?» Он знал, что нет: некоторые из них были на концерте.

«Лучше всего спросить Хейдена Флетчера».

«Как вы думаете, вы могли бы спросить меня, сэр? Потихоньку, так сказать».

«Полагаю, да. Дай мне свой номер в Эдинбурге».

«Все в порядке, я перезвоню тебе… скажем, через двадцать минут?» Ребус взглянул в окно: отсюда он почти мог разглядеть штаб-квартиру T-Bird.

«Зависит от того, смогу ли я кого-нибудь найти».

«Я попробую еще раз через двадцать минут. О, и мистер Минчелл?»

'Да?'

«Если вам понадобится поговорить с Бэнноком, не могли бы вы задать вопрос от моего имени Вилли Форду?»

«В чем вопрос?»

«Я хочу узнать, знал ли он, что у Аллана Митчисона есть девушка, блондинка с заплетенными в косички волосами».

«Заплетенные волосы». Минчелл записывал. «Могу».

«Если так, то я хотел бы узнать ее имя и адрес, если возможно». Ребус подумал о чем-то другом. «Когда протестующие пришли в ваш штаб, вы же снимали их на видео, не так ли?»

«Я не помню».

«Вы могли бы это выяснить? Это же безопасность, не так ли?»

«У меня еще есть двадцать минут на все это?»

Ребус улыбнулся. «Нет, сэр. Давайте сделаем это через полчаса».

Ребус положил трубку и допил чай.

«Как насчет еще одного телефонного звонка?» — спросил Джек.

«Кому?»

«Чик Энкрам».

«Джек, посмотри на меня». Ребус указал на свое лицо. «Разве может такой больной человек поднять трубку?»

«Ты будешь качаться».

«Как маятник».

Ребус дал Стюарту Минчеллу сорок минут.

«Знаете, инспектор, по сравнению с вами работа на майора кажется пикником».

«Рад быть полезным, сэр. Что у вас есть?»

«Почти все». Шелест бумаги. «Нет, протестующих не арестовали».

«Не слишком ли это щедро, учитывая обстоятельства?»

«Это только создало бы еще большую плохую рекламу».

«Что-то, что вам сейчас не нужно?»

«Компания действительно узнала имена протестующих, но они оказались ложными. По крайней мере, я предполагаю, что Юрий Гагарин и Джуди Гарланд — это псевдонимы».

«Здравое рассуждение». Джуди Гарланд: Волосы-косички. Интересный выбор.

«Их задержали, дали горячего питья и отправили обратно на материк».

«Очень мило со стороны Ти-Бёрда».

«Да, не так ли?»

«А видеозапись?»

«Это, как вы догадались, наши сотрудники службы безопасности. Меры предосторожности, как мне сказали. Если возникнут проблемы, у нас есть вещественные доказательства».

«Они не используют пленку для опознания протестующих?»

«Мы не ЦРУ, инспектор. Мы нефтяная компания».

«Извините, сэр, продолжайте».

«Вилли Форд говорит, что знал, что Митч встречался с кем-то в Абердине — прошедшее время. Но они никогда не обсуждали ее. Митч был — цитата — «темной лошадкой в вопросе своей личной жизни» — конец цитаты».

Тупики повсюду.

«Это все?»

'Вот и все.'

«Ну, спасибо, сэр, я действительно это ценю».

«С удовольствием, инспектор. Но в следующий раз, когда вам понадобится одолжение, постарайтесь не делать этого в тот день, когда мне предстоит уволить дюжину наших сотрудников».

«Тяжёлые времена, мистер Минчелл?»

«Книга Диккенса «Инспектор Ребус». До свидания».

Джек смеялся. «Хорошая фраза», — одобрительно сказал он.

«Так и должно быть», — сказал Ребус, «он был меньше чем в миле отсюда». Он подошел к окну, наблюдая, как неподалеку взлетает еще один самолет, рев его двигателей затихает по мере того, как он направляется на север.

«Хватит на одно утро?»

Ребус ничего не сказал. Он ожидал, что Ева позвонит. Вот это одолжение. Он задавался вопросом, сделает ли она это. Она была ему должна, но перечить Джадду Фуллеру не казалось самым мудрым поступком на танцполе. Она танцевала свои собственные маленькие шаги годами: зачем спотыкаться сейчас?

Джек повторил свой вопрос.

«Остается один вариант», — сказал Ребус, поворачиваясь к нему лицом.

'Что это такое?'

'Полет.'

В аэропорту Дайс Ребус предъявил удостоверение и спросил, есть ли какие-либо рейсы в Саллом-Во.

«Еще не скоро», — сказали ему. «Может быть, через четыре или пять часов».

«Мы не привередливы в выборе партнеров».

Пожимает плечами, качает головой.

«Это важно».

«Вы всегда можете добраться до Самборо попутчиком».

«Это в нескольких милях от Саллом-Во».

«Просто пытаюсь быть полезным. Можешь арендовать машину».

Ребус задумался, а потом у него возникла идея получше. «Как скоро мы сможем выбраться отсюда?»

«До Самбурга? Полчаса, сорок минут. Там останавливается вертолет по пути в Ниниан».

'Отлично.'

«Позвольте мне поговорить с ними». Она взяла трубку.

«Мы вернемся через пять минут».

Джек последовал за Ребусом к телефонам-автоматам, где Ребус позвонил в St Leonard's. Его соединили с Джилл Темплер.

«Я уже прослушала половину записи», — сказала она.

«Лучше, чем «Театр субботним вечером» , не правда ли?»

«Позже я поеду в Глазго. Я хочу поговорить с ним сам».

«Хорошая идея, я оставил копию записи в отделе уголовных расследований Партика. Вы видели Шивон сегодня утром?»

«Я так не думаю. В какую смену она работает? Если хочешь, я могу попробовать ее найти».

«Не беспокойся, Джилл, дальние расстояния обходятся недешево».

«О, черт, где ты сейчас?»

«Болен в постели, если Анкрам придет и спросит».

«И ищете эту услугу?»

«На самом деле, это номер телефона. Полицейский участок Лервика. Я предполагаю, что такой существует».

«Так и есть», — сказала она. «Под эгидой Северного дивизиона. В прошлом году в Инвернессе была конференция, на которой они жаловались на необходимость следить за Оркнейскими и Шетландскими островами».

«Джилл…»

«Я искала его, пока говорила». Она быстро произнесла номер; он записал его в блокнот.

«Спасибо, Джилл. Пока».

'Джон!'

Но он ее перебил. «Как ты относишься к переменам, Джек?» Джек показал ему несколько монет. Ребус взял большую часть из них, затем позвонил в Лервик и спросил, могут ли они одолжить машину на полдня. Он объяснил, что это расследование убийства, Лотиан и Бордерс. Нечего волноваться, они всего лишь будут допрашивать друга жертвы.

«Ну, машина…» — протянул голос, словно Ребус просил космический корабль. «Когда ты приедешь?»

«Мы улетим отсюда на вертолете примерно через полчаса».

«Вас двое?»

«Нас двое», — сказал Ребус, — «что исключает мотоцикл».

Его награда: глубокий булькающий смех. «Не обязательно».

«Ты сможешь это сделать?»

«Ну, я могу что -то сделать. Единственная проблема может быть, если машины будут где-то в другом месте. Некоторые из наших вызовов — в глушь».

«Если нас никто не встретит в Самборо, я позвоню еще раз».

«Сделай это сейчас. Привет».

Вернувшись на стойку регистрации, они обнаружили, что вылетают через тридцать пять минут.

«Я никогда не летал на вертолете», — сказал Джек.

«Этот опыт вы никогда не забудете».

Джек нахмурился. «Можешь попробовать еще раз, но с большим энтузиазмом?»

29

На земле в аэропорту Самборо было полдюжины самолетов и столько же вертолетов, большинство из которых были соединены словно пуповиной с соседними бензовозами. Ребус вошел в терминал Уилснесса, расстегивая по пути спасательный костюм, затем увидел, что Джек все еще снаружи, любуясь прибрежным пейзажем и унылой внутренней равниной. Поднимался сильный ветер, и Джек уткнулся подбородком в костюм. После полета он выглядел бледным и слегка тошнотворным. Ребус, например, все это время пытался не вспоминать свой необъятный завтрак. Джек в конце концов увидел, как он подает сигналы, и вернулся с холода.

«Разве море не выглядит синим?»

«Тот же цвет, который был бы у тебя еще через две минуты».

«И небо… невероятное».

«Не говори мне «Нью Эйдж», Джек. Давай снимем эти костюмы. Думаю, наш эскорт с Эскортом только что прибыл».

Только это была Astra, уютно устроившаяся с тремя из них внутри, особенно когда водитель в форме был сложен как скала. Его голова — без кубической кепки — задела крышу машины. Голос был таким же, как по телефону. Он пожал Ребусу руку, словно приветствуя какого-то иностранного эмиссара.

«Вы раньше были на Шетландских островах?»

Джек покачал головой; Ребус признал, что был там однажды, но не добавил никаких подробностей.

«И куда бы вы хотели, чтобы я вас отвез?»

«Возвращайся на свою базу», — сказал Ребус с тесного заднего сиденья. «Мы высадим тебя и сдадим машину, когда закончим».

Шерстяной костюм, которого звали Александр Форрес, выкрикнул свое разочарование. «Но я проработал в полиции два десятилетия».

'Да?'

«Это будет мое первое расследование убийства!»

«Послушайте, сержант Форрес, мы здесь только для того, чтобы поговорить с другом жертвы. Это предыстория — рутина и скука до чертиков».

«Ах, все равно… Я с нетерпением этого ждал».

Они направлялись по A970 в Леруик, в двадцати с лишним милях к северу от Самбурга. Ветер бил их, огромные руки Форреса сжимали руль, словно огр, душивший младенца. Ребус решил сменить тему.

«Хорошая дорога».

«Оплачено нефтяными деньгами», — сказал Форрес.

«Как вам нравится, когда вами управляют из Инвернесса?»

«Кто сказал, что мы такие? Ты думаешь, они приходят проверять нас каждую неделю в году?»

«Я думаю, что нет».

«Вы угадали, инспектор. Это как Лотиан и Бордерс — как часто кто-то из Феттеса утруждает себя поездками в Хоик?» Форрес посмотрел на Ребуса в зеркало заднего вида. «Не думай, что мы все тут идиоты, у которых хватило ума поджечь лодку, прибывшую в Ап-Хелли-Аа».

«Что за чертовщина?»

Джек повернулся к нему. «Знаешь, Джон, где сжигают баркасы».

«В прошлый вторник января», — сказал Форрес.

«Странная форма центрального отопления», — пробормотал Ребус.

«Он прирожденный циник», — сказал Джек сержанту.

«Ну, ему было бы грустно, если бы он умер», — Форрес все еще смотрел в зеркало заднего вида.

На окраине Лервика они проехали мимо уродливых сборных зданий, которые, как предположил Ребус, были связаны с нефтяной промышленностью. Сам полицейский участок находился в Новом городе. Они высадили Форреса, и он пошел за картой Мейнленда.

«Не то чтобы вы могли сильно заблудиться», — сказал он им. «Беспокоиться нужно только о трех больших дорогах».

Ребус посмотрел на карту и понял, что он имел в виду. Мейнленд представлял собой неясную форму креста, A970 — его позвоночник, 971 и 968 — его руки. Брей снова оказался на том же севере, откуда они только что приехали. Ребус собирался вести, Джек — навигатором — решение Джека; он сказал, что это даст ему возможность осмотреть достопримечательности.

Поездка была попеременно то внушающей благоговение, то мрачной: прибрежные виды сменялись внутренними пустошами, разбросанными поселениями, множеством овец — многие из них на дороге — и несколькими деревьями. Но Джек был прав, небо было потрясающим. Форрес сказал им, что этот сезон «тусклый» — время года без настоящей темноты. Но зимой дневной свет становился драгоценным товаром. Нужно было уважать людей, которые решили жить в милях от всего, что ты считал само собой разумеющимся. Достаточно легко быть охотником-собирателем в городе, но здесь... Это был не тот пейзаж, который вдохновлял бы на разговор. Их диалоги рассыпались на ворчание и кивки. Как бы близко они ни находились в мчащейся машине, они были изолированы друг от друга. Нет, Ребус был чертовски уверен, что не сможет выжить здесь.

Они повернули налево в сторону Брея и внезапно оказались на западном побережье острова. Все еще было трудно понять, что делать с этим местом — Форрес был единственным рожденным и воспитанным шетландцем, которого они встретили. Та архитектура, которую они видели в Леруике, была смесью шотландского и скандинавского стилей, своего рода баронским домом Икеа. За городом фермы были такими же, как и на Западных островах, но названия поселений показывали скандинавское влияние. Когда они проезжали через Берраво и в Брей, Ребус понял, что чувствует себя таким же иностранцем, как никогда в своей жизни.

«Куда теперь?» — спросил Джек.

«Дай мне минутку. Когда я был здесь раньше, мы приехали в город другим путем...» Ребус понял, где они находятся, и в конце концов привели их к дому, который Джейк Харли делил с Брайони. Соседи смотрели на полицейскую машину так, будто никогда ее раньше не видели; может, и не видели. Ребус попробовал дверь Брайони — ответа не было. Он постучал сильнее, звук разнесся эхом пустоты. Взгляд через окно гостиной: неопрятно, но не беспорядок. Женская неопрятность, недостаточно профессиональная. Ребус вернулся к машине.

«Она работает в бассейне, давай попробуем».

Бассейн с голубой металлической крышей было трудно не заметить. Брайони мерила шагами край бассейна, наблюдая за играющими детьми. На ней была та же форма из майки и спортивных штанов, что и в прошлый раз, но теперь на ногах у нее были теннисные туфли. Ее лодыжки были голыми: спасатели не утруждали себя носками. На шее у нее висел судейский свисток, но дети вели себя хорошо. Брайони увидела Ребуса и узнала его. Она сунула свисток в рот и дала три коротких гудка: узнаваемый сигнал — другой сотрудник занял ее место у бассейна. Она подошла к Ребусу и Джеку. Температура приближалась к тропической, а влажность соответствовала.

«Я же говорила тебе», — сказала она, — «Джейк до сих пор не появился».

«Я знаю, и ты сказал, что не беспокоишься о нем».

Она пожала плечами. У нее были короткие темные волосы, которые почти полностью ниспадали прямо, а затем заканчивались завитками. Эта прическа снимала с нее полдюжины лет, превращая ее в подростка, но лицо ее стало старше — слегка загрубело, из-за климата или обстоятельств, Ребус не мог сказать. Глаза у нее были маленькие, как и нос и рот. Он старался не думать о хомячке, но затем она дернула носом, и картина стала полной.

«Он свободный агент», — сказала она.

«Но на прошлой неделе вы волновались».

«А я был?»

«Когда ты закрыла передо мной дверь. Я видел этот взгляд достаточно раз, чтобы знать».

Она сложила руки на груди. «Ну и что?»

«Так что одно из двух, Брайони. Либо Джейк скрывается, потому что боится за свою жизнь».

'Или?'

«Или он уже мертв. В любом случае, вы можете помочь».

Она сглотнула. «Митч…»

«Джейк рассказал тебе, почему убили Митча?»

Она покачала головой. Ребус постарался не улыбаться: значит, Джейк был на связи с тех пор, как они последний раз разговаривали.

«Он ведь жив, да?»

Она закусила губу, затем кивнула.

«Я хотел бы поговорить с ним. Думаю, я смогу вытащить его из этой передряги».

Она попыталась оценить истинность этого, но лицо Ребуса было маской. «Он в беде?» — спросила она.

«Да, но не с нами».

Она оглянулась на бассейн, увидела, что все под контролем. «Я отведу тебя», — сказала она.

Они проехали обратно через пустошь и мимо Лервика, направляясь в место под названием Сэндвик на восточной стороне Мейнленда, всего в десяти милях к северу от того места, где изначально приземлился их вертолет.

Брайони не хотела разговаривать во время поездки, и Ребус предположил, что она в любом случае не знает многого. Сэндвик оказался полосой земли, включающей старые поселения и дома нефтяной эпохи. Она направила их в Либоттен, гнездо коттеджей на берегу моря.

«Это то место, где он сейчас?» — спросил Ребус, когда они вышли из машины. Она покачала головой и указала на море. Там был остров, никаких признаков обитания. Скалы и скалистые подходы. Ребус посмотрел на Брайони.

«Муса», — сказала она.

«Как нам туда добраться?»

«Лодка, всегда предполагаю, что кто-то готов нас взять». Она постучала в дверь коттеджа. Ей открыла женщина средних лет.

«Бриони», — просто сказала женщина, скорее констатируя факт, чем приветствуя.

«Здравствуйте, миссис Манро. Скотт дома?»

«Он есть». Дверь открылась немного шире. «Войдите, ладно?»

Они вошли в одну приличных размеров комнату, которая, казалось, была и кухней, и гостиной. Большой деревянный стол занимал большую часть пространства. У камина стояли два кресла. Мужчина вставал с одного из них, отцепляя от ушей проволочные очки для чтения. Он сложил их и положил в карман жилета. Книга, которую он читал, лежала раскрытой на полу: это была семейная Библия в черной кожаной обложке с латунными застежками.

«Ну, Брайони», — сказал мужчина. Он был среднего возраста или немного старше, но его обветренное лицо было лицом старика. Его волосы были серебристыми, коротко подстриженными с осторожной простотой домашнего парикмахера. Его жена пошла к раковине, чтобы наполнить чайник.

«Нет, спасибо, миссис Манро», — сказала Брайони, прежде чем снова повернуться к мужчине. «Вы видели Джейка в последнее время, Скотт?»

«Я был там пару дней назад, и с ним все было в порядке».

«Вы не могли бы нас переправить?»

Скотт Манро посмотрел на Ребуса, который протянул руку.

«Детектив-инспектор Ребус, мистер Манро. Это инспектор Мортон».

Манро пожал обе руки, не вкладывая в это никакой силы: что он должен был доказать?

«Ну, ветер немного стих», — сказал Манро, потирая седую щетину на подбородке. «Так что, полагаю, все в порядке». Он повернулся к жене. «Мег, как насчет хлеба и ветчины для парня?»

Миссис Манро кивнула и молча принялась за работу, пока ее муж готовился. Он нашел для всех них непромокаемые плащи, а для себя — непромокаемые ботинки, к тому времени его ждали пакет с сэндвичами и фляга с чаем. Ребус уставился на флягу, зная, что Джек делает то же самое, оба задыхаются от жажды.

Но времени на это не было. Они ушли.

Это была маленькая лодка, свежеокрашенная и с подвесным мотором. Ребус представлял, как они переплывают реку на веслах.

«Там есть причал», — сказала Брайони, когда они двинулись в путь, поднимаясь и опускаясь на фоне неспокойной воды. «Обычно паром перевозит посетителей. Нам придется немного пройти пешком, но не слишком много».

«Это мрачное место для выбора», — крикнул Ребус, перекрикивая ветер.

«Не все так мрачно», — сказала она с тенью улыбки.

«Что это?» — спросил Джек, указывая.

Он стоял на краю острова, рядом с тем местом, где покатые пласты скал спускались в темную воду. Овцы паслись на траве вокруг сооружения. Ребусу оно показалось похожим на гигантский песчаный замок или перевернутый цветочный горшок. Когда они приблизились, он увидел, что оно должно было быть более сорока футов в высоту, может быть, пятьдесят футов в диаметре у основания, и было построено из больших плоских камней, тысяч штук.

«Муса Брох», — сказала Брайони.

'Что это такое?'

«Как форт. Они там жили, его было легко защищать».

«Кто там жил?»

Она пожала плечами. «Поселенцы. Может, сто лет до нашей эры». За брохом была невысокая огороженная территория. «Это был Хаа; теперь от него осталась только оболочка».

«А где Джейк?»

Она повернулась к нему. «Внутри броши, конечно».

Они высадились, Манро сказал, что облетит остров и вернется за ними через час. Брайони понесла сумку с провизией и направилась к броху, за ней наблюдали медленно жующие овцы и несколько напыщенных птиц.

«Ты всю жизнь живешь в стране, — говорил Джек, надевая капюшон своего дождевика, чтобы защититься от ветра, — и даже не подозреваешь, что где-то там есть что-то подобное».

Ребус кивнул. Это было необычное место. Ощущение его ног на траве не было похоже на ходьбу по лужайке или полю; это было похоже на то, как будто он был первым человеком, когда-либо ходившим здесь. Они последовали за Брайони через проход в самое сердце сам брох, защищенный от ветра, но без крыши, которая могла бы защитить их от надвигающегося дождя. «Один час» Манро был предупреждением: чуть позже, и их ждет трудная, если не опасная переправа.

Синяя нейлоновая одноместная палатка выглядела нелепо, поставленная в центральном дворе броши. Из нее вылез мужчина, чтобы обнять Брайони. Ребус выжидал. Брайони передала пакетик с чаем и сэндвичи.

«Боже, — сказал Джейк Харли, — у меня здесь и так слишком много еды».

Он не выглядел удивленным, увидев Ребуса. «Я думал, она сломается под давлением», — сказал он.

«Никакого давления, мистер Харли. Она беспокоится о вас, вот и все. Я тоже волновался некоторое время – думал, что вы попали в аварию».

Харли выдавил улыбку. «Под чем вы на самом деле не подразумеваете «несчастный случай»?» Ребус кивнул. Он пристально смотрел на Харли, пытаясь увидеть в нем «мистера Х.», человека, который приказал казнить Аллана Митчисона. Но это, похоже, было совсем не так.

«Я не виню тебя за то, что ты спрятался», — сказал Ребус. «Вероятно, это было самое безопасное, что ты мог сделать».

«Бедный Митч». Харли посмотрел на землю. Он был высок, хорошо сложен, с короткими редеющими черными волосами и очками в металлической оправе. Его лицо сохранило черты школьника, но ему срочно нужно было побриться и вымыть голову. Полы палатки были открыты, открывая вид на коврик, спальный мешок, радио и несколько книг. К внутренней стене броха прислонен красный рюкзак, а рядом — походная плита и сумка, полная мусора.

«Мы можем поговорить об этом?» — спросил Ребус.

Джейк Харли кивнул. Он увидел, что Джек Мортон был больше заинтересован в самой броши, чем в их разговоре. «Разве это не невероятно?»

«Черт возьми, да», — сказал Джек. «А у него когда-нибудь была крыша?»

Харли пожал плечами. «Они построили здесь навесы, так что, возможно, им не нужна была крыша там. Стены полые, двойной толщины. Одна из галерей все еще ведет наверх. Он огляделся. «Мы многого не знаем». Затем он посмотрел на Ребуса. «Оно здесь уже две тысячи лет. Оно будет здесь еще долго после того, как закончится нефть».

«Я в этом не сомневаюсь».

«Некоторые люди этого не видят. Деньги сделали их близорукими».

«Ты думаешь, дело в деньгах, Джейк?»

«Не все, нет. Пойдем, я покажу тебе Хаа».

Поэтому они пошли обратно навстречу ветру, пересекая пастбища и подходя к низкой стене вокруг того, что было большим каменным домом, от которого осталась только оболочка. Они обошли границу, Брайони шла с ними, Джек отстал, не желая покидать брох.

«Муса Брох всегда был удачливым для преследуемых. В « Саге об Оркнейцах» есть история о том, как сбежавшая пара нашла здесь убежище…» Он улыбнулся Брайони.

«Ты узнал, что Митч мертв?» — спросил Ребус.

'Да.'

'Как?'

«Я позвонил Джо».

'Джо?'

«Джоанна Брюс. Митч и она встречались». Так что у Косички наконец-то появилось имя.

«Откуда она узнала?»

«Это было в эдинбургской газете. Джо — проверяющий СМИ: каждое утро она первым делом читает все газеты, чтобы узнать, есть ли что-то, что следует знать различным группам давления».

«Ты не сказала Брайони?»

Джейк взял руку своей девушки и поцеловал ее. «Ты бы только волновалась», — сказал он ей.

«Два вопроса, мистер Харли: как вы думаете, почему был убит Митч и кто несет за это ответственность?»

Харли пожал плечами. «Что касается того, кто это сделал... я никогда ничего не смогу доказать. Но я знаю, почему его убили — это была моя вина».

«Твоя вина?»

«Я рассказал ему о своих подозрениях относительно Негриты ».

Корабль, о котором Шипскин упоминал во время полета в Саллом-Во; затем он замолчал.

'Что случилось?'

«Это было несколько месяцев назад. Вы знаете, что в Саллом-Во действуют одни из самых строгих процедур? Я имею в виду, что было время, когда танкеры выливали свои грязные трюмы, приближаясь к побережью, — это экономило время, а значит, и деньги . Мы теряли чистиков, больших северных гагар, бакланов, гаг и даже выдр. Сейчас этого не происходит — они подтянулись. Но ошибки все еще случаются. Вот чем была Негрита , ошибкой».

«Разлив нефти?»

Харли кивнул. «Не такой уж большой, по тем меркам, которые нам удалось установить с Braer и Sea Empress . Первый помощник, который должен был быть главным, был в лазарете — видимо, с сильного похмелья. Один из членов экипажа, который раньше не выполнял эту работу, нажал на рычаги в неправильной последовательности. Дело в том, что этот член экипажа не знал английского. В наши дни это не редкость: офицеры могут быть британцами, но наемная помощь — это самое дешевое, что может получить компания, а это обычно португальцы, филиппинцы и еще сотня других национальностей. Я думаю, что бедняга просто не понял инструкций».

«Это замяли?»

Харли пожал плечами. «Это вообще не новость, разлив не такой уж большой».

Ребус нахмурился. «Так в чем проблема?»

«Как я уже сказал, я рассказал Митчу эту историю…»

«Откуда вы знаете?»

«Экипаж приземлился в терминале. Они были в столовой. Я поговорил с одним из них, он выглядел ужасно — я немного говорю по-испански. Он сказал мне, что сделал это».

Ребус кивнул. «А Митч?»

"Ну, Митч узнал то, что было скрыто. А именно, настоящих владельцев танкера. С этими нелегко лодки – они зарегистрированы здесь, там и везде, оставляя за собой настоящий бумажный след. Не всегда легко получить данные из некоторых портов регистрации. А иногда название на бумагах ничего не значит – компании владеют другими компаниями, вовлечено больше стран…'

«Настоящий лабиринт».

«Это сделано намеренно: многие танкеры находятся в ужасном состоянии. Но морское право является международным — даже если бы мы хотели помешать им приземлиться, мы бы не смогли этого сделать, по крайней мере, без согласия всех остальных подписавших».

«Митч узнал, что танкер принадлежит T-Bird Oil?»

«Откуда вы знаете?»

«Обоснованное предположение».

«Ну, вот что он мне сказал».

«И вы думаете, что кто-то в T-Bird приказал его убить? Но почему? Как вы и сказали, это не было чем-то, заслуживающим освещения в печати».

«Это было бы с T-Bird в кадре. Они изо всех сил стараются убедить правительство позволить им сбросить свои платформы в море. Они хвалят окружающую среду и свои достижения в этой области. Мы мистер Чистота, так что давайте делать то, что мы хотим». Харли показал ярко-белые зубы, когда говорил, слова были почти презрительными. «Так скажите мне, инспектор, я параноик? То, что Митча выбросили из окна, не означает, что его убили, верно?»

«О, его действительно убили. Но я не уверен, что Негрита имеет к этому какое-то отношение». Харли остановился и посмотрел на него. «Я думаю, ты будешь в полной безопасности, если вернешься домой, Джейк», — сказал Ребус. «На самом деле, я в этом уверен. Но сначала мне нужно кое-что».

'Что?'

«Адрес Джоанны Брюс».

30

Обратный путь был настоящей пересадкой фолликулов — даже более волосатым, чем поездка туда. Они отвезли Джейка и Брайони обратно в Брей, затем оставили машину в Леруике и умоляли подвезти их до Самбурга. Форрес все еще злился, но в конце концов смягчился и проверил обратные рейсы, один из которых дал им достаточно времени, чтобы выпить по чашке супа на станции.

В Дайсе они снова забрались в машину Джека и посидели там пару минут, привыкая к тому, что снова оказались на земле. Затем они направились на юг по A92, следуя указаниям Джейка Харли. Это была та же дорога, по которой Ребуса увезли в ночь убийства Тони Эла. Для этого у них был Стэнли — неважно, что бы ни случилось. Ребус гадал, что еще может проболтать молодой психопат, особенно теперь, когда он потерял Еву. Он бы знал, что она улетела; он бы знал, что она не оставила добычу. Может, Джилл вытянула бы из него еще больше историй.

Это может быть ее предназначением.

Они увидели указатели на залив Коув, последовали инструкциям Харли и добрались до стоянки, за которой были припаркованы дюжина фургонов, караванов, автобусов и кемперов. Прыгая по неэффективным земляным насыпям, они вышли на поляну перед лесом. Собаки лаяли, дети играли с проколотым футбольным мячом. Бельевые веревки висели между ветвями, и кто-то разжег костер. Несколько взрослых расположились вокруг костра, передавая косяки, одна женщина бренчала на гитаре. Ребус уже бывал в лагерях путешественников. Они были двух видов. Был старый цыганский табор с умные караваны и грузовики строителей, жители – цыгане – с оливковой кожей и говорящие на языке, который Ребус не мог понять. Затем были «путешественники Новой Эры»: обычно с автобусами, которые прошли последний техосмотр на крыле и молитве. Они были молоды и подкованы, рубили сухостой на топливо и работали в системе социального обеспечения, несмотря на попытки правительства сделать ее неработоспособной. Они давали своим детям имена, за которые дети убьют их, когда вырастут.

Никто не обращал внимания на Ребуса и Джека, когда они шли к костру. Ребус держал руки в карманах и старался не сжимать их в кулаки.

«Ищу Джо», — сказал он. Он узнал гитарные аккорды: «Time of the Preacher». Он попробовал еще раз. «Joanna Bruce».

«Облом», — сказал кто-то.

«Это можно устроить», — предупредил Джек.

Косяк переходил из рук в руки. «Через десятилетие, — сказал кто-то другой, — это уже не будет незаконным. Возможно, его даже будут продавать по рецепту».

Из ухмыляющихся ртов вырывался дым.

«Джоанна», — напомнил им Ребус.

«Ордер?» — спросил гитарист.

«Ты же знаешь, — сказал ей Ребус. — Мне нужен ордер, только если я захочу обыскать это место. Хочешь, я принесу его?»

«Мачо Мэн!» — пропел кто-то.

'Что ты хочешь?'

Там был маленький белый караван, прицепленный к старому Land Rover. Она открыла дверь каравана — только верхнюю половину — и высунулась.

«Чувствуешь запах бекона, Джо?» — спросил гитарист.

«Мне нужно поговорить с тобой, Джоанна», — сказал Ребус, направляясь к фургону, — «о Митче».

«А что с ним?»

«Почему он умер».

Джоанна Брюс посмотрела на своих попутчиков, увидела, что Ребус привлекла их внимание и отперла нижнюю половину двери. «Лучше заходите», — сказала она.

Караван был тесным и неотапливаемым. Телевизора не было, но были неаккуратные стопки журналов и газет, некоторые из них с вырезками статей, а на маленьком складном столике — скамейки по обе стороны, все это трансформировалось в кровать — ноутбук. Вставая, Ребус коснулся головой крыши каравана. Джоанна выключила компьютер, затем жестом пригласила Ребуса и Джека сесть на скамейки, пока она балансировала на куче журналов.

«Итак», — сказала она, скрестив руки на груди, — «что это за история?»

«Точно мой вопрос», — ответил Ребус. Он кивнул на стену позади нее, где для украшения были приколоты несколько фотографий. «Щелчок». Она огляделась по сторонам, разглядывая фотографии. «Я только что проявил еще одну партию», — объяснил Ребус: это были оригиналы, пропавшие из конверта Митча. Она сидела с каменным лицом, ничем себя не выдавая. Вокруг ее глаз была сурьма, а волосы были белым огнем в свете газового освещения. Целых полминуты тихий рев воспламеняющегося газа был единственным звуком в караване. Ребус давал ей время передумать, но она использовала это время, чтобы возвести еще больше баррикад, ее глаза закрылись до щелочек, рот был плотно закрыт.

«Джоанна Брюс», — задумчиво произнес Ребус. «Интересный выбор имени». Она приоткрыла рот и снова закрыла его.

«Джоанна — твое настоящее имя или ты его тоже сменила?»

'Что ты имеешь в виду?'

Ребус посмотрел на Джека, который сидел, откинувшись назад, пытаясь выглядеть как расслабленный посетитель, говоря ей, что это не двое против одного, что ей не нужно бояться. Когда Ребус заговорил, он говорил в лицо Джеку.

«Твоя настоящая фамилия — Вейр».

«Как... кто тебе это сказал?» — пытается отшутиться.

"Никому это не было нужно. У майора Вейра была дочь; они поссорились; он отрекся от нее". И изменил ее пол на сына, возможно, чтобы замутить воду. Источник Мэйри сказал то же самое.

«Он не отрекся от нее! Это она отреклась от него !»

Ребус повернулся к ней. Ее лицо и тело теперь были оживлены, глина ожила. Ее кулаки врезались в колени.

«Две вещи навели меня на мысль», — тихо сказал он. «Во-первых, эта фамилия: Брюс, как в Роберте… как знает любой студент, изучающий шотландскую историю. Майор Вейр — сумасшедший в шотландской истории, он даже назвал свое нефтяное месторождение в честь Баннокберна, который, как мы знаем, выиграл Роберт Брюс. Брюс и Баннок. Полагаю, вы выбрали это имя, потому что думали, что оно его разозлит?»

«Это его, конечно, раздражает». Полуулыбка.

«Второе — сам Митч, как только я узнал, что вы двое друзья. Джейк Харли сказал мне, что Митч почерпнул немного гена на Негрите , совершенно секретные вещи. Ну, Митч, возможно, был находчив в некоторых областях, но я не мог понять, как он умудрился проложить себе путь обратно по бумажному следу. Он путешествовал налегке, никаких следов каких-либо записок или чего-то подобного, ни в его квартире, ни в его каюте. Я предполагаю, что он получил ген от тебя?» Она кивнула. «И ты должен был серьезно иметь зуб на T-Bird Oil, чтобы возиться с таким лабиринтом в первую очередь. Но мы уже знаем, что ты имеешь что-то против T-Bird — демонстрация возле их штаб-квартиры; приковать себя к Бэнноку на виду у телекамер. Я думал, может, это что-то личное…»

'Это.'

«Майор Вейр — твой отец?»

Ее лицо стало кислым и странно детским. «Только в биологическом смысле. Даже тогда, если бы можно было сделать пересадку гена, я бы стояла в начале очереди». Ее голос звучал более по-американски, чем когда-либо. «Он убил Митча?»

«Как вы думаете, он это сделал?»

«Мне бы хотелось так думать». Она уставилась на Ребуса. «Я имею в виду, мне бы хотелось думать, что он опустится так низко».

'Но?'

«Но ничего. Может, и так, а может, и нет».

«Вы считаете, у него был мотив?»

«Конечно». Не осознавая, что она это делает, она ковыряла ноготь, а затем укусила его, прежде чем взяться за другой. «Я имею в виду Негриту и то, как замалчивалась вина Ти-Берда… а теперь еще и демпинг. У него было много экономических причин».

«Угрожал ли Митч обратиться в СМИ с этой историей?»

Она вытащила кусочек ногтя из языка. «Нет, я думаю, он сначала пытался шантажировать. Молчи обо всем, пока T-Bird не пошел на экологическую утилизацию Баннока».

'Все?'

'Что?'

«Вы сказали «все», как будто там было что-то большее».

Она покачала головой. «Нет». Но она не смотрела на него.

вы не обратились в СМИ или не попытались шантажировать своего отца? Почему это должен был быть Митч?»

Она пожала плечами. «У него была наглость ».

«Он это сделал?»

Еще одно пожатие плечами. «Что еще?»

«Видите ли, как мне кажется… вы не против поиздеваться над своим отцом — как можно публичнее. Вы в первых рядах каждой демонстрации, вы следите за тем, чтобы ваше фото было на ТВ… но если бы вы на самом деле выступили и дали миру знать, кто вы , это было бы еще эффективнее. Зачем такая секретность?»

Ее лицо снова стало детским, рот занят пальцами, колени вместе. Единственная коса упала между ее глаз, как будто она хотела спрятаться от мира, но в то же время быть пойманной — детская игра.

«Почему такая секретность?» — повторил Ребус. «Мне кажется, это как раз потому, что это настолько личное между вами и вашим отцом, как какая-то частная игра. Вам нравится идея пытать его, позволяя ему гадать, когда вы сделаете все это публично». Он помолчал. «Мне кажется, что вы, возможно, использовали Митча».

'Нет!'

«Используешь его, чтобы добраться до твоего отца».

'Нет!'

«Это значит, что у него было что-то, что вы нашли полезным. Что бы это могло быть?»

Она встала. «Убирайся!»

«Что-то, что сблизило вас двоих».

Она зажала уши руками и покачала головой.

«Что-то из твоего прошлого… твоего детства. Что-то вроде крови между вами. Насколько далеко это уходит в прошлое, Джо? Между тобой и твоим отцом – насколько далеко в прошлое это тянется?»

Она развернулась и дала ему пощечину. Сильно. Ребус справился, но все равно было больно.

«Вот вам и ненасильственный протест», — сказал он, потирая место ушиба.

Она снова рухнула на журналы, провела рукой по голове. Она легла на одну из своих косичек, которую она нервно крутила. «Ты права», — сказала она так тихо, что Ребус почти не услышал.

«Митч?»

«Митч», — сказала она, наконец вспомнив его. Позволяя себе эту боль. За ее спиной на фотографиях мелькнул свет. «Он был таким напряженным, когда мы встретились. Никто не мог поверить, когда мы начали встречаться — мел и сыр, как они говорили. Они ошибались. Потребовалось некоторое время, но однажды ночью он открылся мне». Она подняла глаза. «Ты знаешь его прошлое?»

«Осиротела», — сказал Ребус.

Она кивнула. «Затем поместили в психиатрическую больницу». Она помолчала. «Затем подверглись насилию. Он сказал, что были времена, когда он думал о том, чтобы выступить, рассказать людям, но после всего этого времени... он задавался вопросом, что хорошего это принесет». Она покачала головой, и навернулись слезы. «Он был самым бескорыстным человеком, которого я когда-либо встречала. Но внутри его словно съели, и, Господи, я знаю это чувство».

Ребус понял. «Твой отец?»

Она фыркнула. «Они называют его «институтом» в нефтяном мире. А я была помещена в учреждение…» Глубокий вдох, ничего театрального в этом нет: необходимость. «А потом меня оскорбили».

«Боже», — тихо сказал Джек. Сердце Ребуса колотилось; ему пришлось бороться, чтобы голос звучал ровно.

«Как долго, Джо?»

дважды уйти безнаказанным ? Я сбежала, как только смогла. Продолжала бежать годами, а потом подумала: черт возьми, я не виновата. Я не та, кто должна это делать».

Ребус понимающе кивнул. «Так ты увидел связь между Митчем и тобой?»

'Это верно.'

«И вы рассказали ему свою историю?»

«Квипрокво».

«Включая личность твоего отца?» Она начала кивать, но остановилась, сглотнув вместо этого. «Это то, чем он шантажировал твоего отца — историей об инцесте?»

«Я не знаю. Митч умер прежде, чем я смог узнать».

«Но это было его намерением?»

Она пожала плечами. «Думаю».

«Джо, я думаю, нам понадобится твое заявление. Не сейчас, позже. Хорошо?»

«Я подумаю об этом». Она помолчала. «Мы ведь ничего не можем доказать, не так ли?»

«Пока нет». Может, и никогда, подумал он. Он выскользнул из сиденья, Джек последовал за ним.

Снаружи вокруг костра звучали новые песни. Свечи танцевали внутри китайских фонариков, развешанных на деревьях. Лица стали ярко-оранжевыми, как тыквы. Джоанна Брюс наблюдала из своего дверного проема, прислонившись к нижней половине двери, как и прежде. Ребус повернулся, чтобы попрощаться.

«Вы останетесь здесь на некоторое время?»

Она пожала плечами. «Как мы живем, кто знает?»

«Тебе нравится то, что ты делаешь?»

Она серьезно задумалась над этим вопросом. «Это жизнь».

Ребус улыбнулся и отошёл.

«Инспектор!» — крикнула она. Он повернулся к ней. Коль был стекая по щекам. «Если все так замечательно, почему все так испорчено?»

У Ребуса не было ответа на это. «Не позволяй солнцу застать тебя плачущей», — сказал он ей вместо этого.

На обратном пути он попытался ответить на ее вопрос сам, но не смог. Может быть, все дело в балансе, причине и следствии. Где есть свет, там должна быть и тьма. Это прозвучало как начало проповеди, а он ненавидел проповеди. Вместо этого он попробовал произнести свою собственную мантру: Майлз Дэвис, «И что?» Только теперь это звучало не так уж и умно.

Это прозвучало совсем не умно.

Джек нахмурился. «Почему она не выступила ни с чем из этого?» — спросил он.

«Потому что, с ее точки зрения, это не имеет к нам никакого отношения. Это даже не имеет никакого отношения к Митчу, он просто вмешался».

«Больше похоже, что его пригласили».

«От этого приглашения ему следовало отказаться».

«Вы думаете, это сделал майор Вейр?»

«Я не уверен. Я даже не уверен, имеет ли это значение. Он никуда не уйдет».

'Что ты имеешь в виду?'

«Он в этом маленьком личном аду, который она построила для них двоих. Пока он знает, что она где-то там, выступает против всего, что ему дорого… это его наказание и ее месть. Никому из них от этого не уйти».

«Отцы и дочери, да?»

«Отцы и дочери», — согласился Ребус. И прошлые проступки. И то, как они отказались уйти…

По возвращении в отель их избили.

«Сыграем в гольф?» — предложил Джек.

Ребус рассмеялся. «Я едва мог бы обойтись кофе и порцией сарни».

«Звучит неплохо. Моя комната через десять минут».

Их комнаты были убраны, на подушках лежал свежий шоколад, чистые халаты разложены. Ребус быстро переоделся, затем позвонил на ресепшен, чтобы спросить, нет ли сообщений. Он не проверял раньше — не хотел, чтобы Джек знал, что он их ждет.

«Да, сэр», — пропела секретарша. «У меня для вас телефонное сообщение». Сердце Ребуса забилось: она не просто вскочила и не побежала. «Прочитать вам его?»

'Пожалуйста.'

«Там написано: «Burke's, через полчаса после закрытия. Попробовал в другое время, в другом месте, но у него ничего не было». Названия нет».

«Все в порядке, спасибо».

«Пожалуйста, сэр».

Конечно, он был желанным гостем: счет компании. Весь мир подлизывался к вам, если вы были корпорацией. Он получил внешнюю линию, попробовал Сиобхан дома, снова попал на ее автоответчик. Попробовал в St Leonard's, ей сказали, что ее нет. Попробовал ей дома снова, решив на этот раз оставить свой номер телефона на ее автоответчике. На полпути она сняла трубку.

«Какой смысл в автоответчике, когда ты дома?» — спросил он.

«Фильтрация звонков», — сказала она. «Я могу проверить, тяжело ли вы дышите, прежде чем поговорить с вами».

«Мое дыхание под контролем, так что поговорите со мной».

«Первая жертва», — сказала она. «Я разговаривала с кем-то в Robert Gordon’s. Покойная изучала геологию, и это включало время, проведенное на шельфе. Люди, которые изучают геологию там, почти всегда устраиваются на работу в нефтяной промышленности, весь курс ориентирован на это. Поскольку она провела время на шельфе, покойная прошла модуль по выживанию».

Ребус подумал: симулятор вертолета, нырнувший в бассейн.

«Итак, — продолжила Шивон, — она провела некоторое время в OSC».

«Центр выживания на море».

«Который занимается только нефтяниками. Я заставил их отправить факс «Я — сотрудники и студенты. Вот вам и первая жертва». Она сделала паузу. «Вторая жертва казалась совершенно другой: старше, с другим кругом друзей, из другого города. Но она была проституткой, а мы знаем, что многие бизнесмены пользуются такого рода услугами, когда находятся вдали от дома».

«Я не знаю».

«Четвертая жертва тесно сотрудничала с нефтяной промышленностью, что оставило Джудит Кейрнс, жертву из Глазго. Работала по-разному, в том числе уборщицей в отеле в центре города».

«Снова бизнесмены».

«Итак, завтра они начнут присылать мне имена по факсу. Они не были заинтересованы, конфиденциальность клиентов и все такое».

«Но вы можете быть убедительны».

'Да.'

«Так на что же мы надеемся? На гостя в Fairmount, имеющего связь с Robert Gordon’s?»

«Это будет в моих молитвах».

«Как скоро завтра вы узнаете?»

«Это дело отеля. Возможно, мне придется съездить туда и подбодрить их».

«Я тебе позвоню».

«Если вы получите аппарат, оставьте номер, по которому я смогу с вами связаться».

«Будет сделано. Спасибо, Шивон». Он положил трубку, пошел в комнату Джека. Джек был в халате.

«Возможно, мне придется раскошелиться на один из них», — сказал он. «Сарни уже на подходе, как и большая кружка кофе. Я просто собираюсь принять душ».

«Ладно. Послушай, Шивон, возможно, что-то нашла», — он просветил Джека.

«Звучит многообещающе. Но с другой стороны…» Джек пожал плечами.

«Господи, а я-то думал, что я циничен».

Джек подмигнул, пошел в ванную. Ребус подождал, пока не услышал шум душа и напевание Джеком чего-то похожего на «Puppy Love». Одежда Джека лежала на стуле. Ребус порылся в карманах куртки, вытащил ключи от машины и положил их себе в карман.

Он задавался вопросом, во сколько закрывается Burke's в четверг вечером. Он задавался вопросом, что он собирается сказать Джадду Фуллеру. Он задавался вопросом, насколько Фуллер воспримет это, что бы это ни было.

Душ прекратился. «Puppy Love» плавно перешла в «What Made Milwaukee Famous». Ребусу нравились мужчины с католическими вкусами. Джек появился, закутанный в мантию и изображающий боксера-профессионала.

«Завтра возвращаемся в Эдинбург?»

«Во-первых», — согласился Ребус.

«Чтобы встретить музыку лицом к лицу».

Ребус не сказал, что он, возможно, столкнется с музыкой задолго до этого. Но когда принесли сэндвичи, он обнаружил, что потерял аппетит. Хотя пить хотелось: четыре чашки кофе. Ему нужно было не спать. Надвигалась долгая ночь, на небе не было луны.

Темно на короткой дороге, моросил мелкий дождь. Ребус почувствовал толчок от кофе, свободные провода искрили там, где должны были быть его нервы. Час пятнадцать утра: он позвонил в Burke's, таксофон у бара, спросил у клиента, во сколько заведение закрывается.

«Вечеринка почти закончилась, чувак!» Телефон резко захлопнулся. Фоновая музыка: «Альбатрос», так что пришло время лунных танцев. Две-три медленные мелодии, последний шанс заполучить партнера для завтрака. Отчаянные времена на танцполе; отчаянные и в сорок, и в юности.

Альбатрос.

Ребус попробовал радио — пустая попса, грохочущее диско, телефонный разговор. Потом джаз. Джаз был в порядке. Джаз был в порядке, даже на Radio Two. Он припарковался возле Burke's, посмотрел немое шоу, в котором двое вышибал сражались с тремя фермерскими парнями, чьи подружки пытались их утащить.

«Послушайте, дамы», — пробормотал Ребус. «Вы себя сегодня проявили достойно».

Драка переросла в указание пальцами и ругань, вышибалы, не касаясь руками боков, ковыляют обратно внутрь. Последний пинок в двери, слюна попадает в окна, похожие на иллюминаторы, затем увозят и везут по дороге. Открывается занавес очередных северо-восточных выходных. Ребус вышел и запер машину, вдохнул городской воздух. Крики и сирены на Юнион-стрит. Он перешел дорогу и направился к Берку.

Двери были заперты. Он пнул их, но никто не ответил: вероятно, думая, что вернулись фермерские парни. Ребус продолжал пинать. Кто-то просунул голову во внутренние двери, увидел, что он не похож на игрока, и крикнул что-то в ответ в клуб. Тут вышел вышибала, звеня связкой ключей. Он выглядел так, будто хотел лечь спать, закончив дневную работу. Дверь задребезжала, и он приоткрыл ее на дюйм.

«Что?» — прорычал он.

«У меня встреча с мистером Фуллером».

Вышибала уставился на него, широко распахнул дверь. В главном баре горел свет, персонал опустошал пепельницы и протирал столы, собирая огромное количество стаканов. С включенным светом интерьер выглядел таким же унылым, как любой вид на пустоши. Двое мужчин, похожих на диджеев — конские хвосты, черные футболки без рукавов — сидели за стойкой и курили, осушая бутылки пива. Ребус повернулся к вышибале.

«Мистер Стеммонс здесь?»

«Я думал, у вас встреча с мистером Фуллером».

Ребус кивнул. «Просто интересно, свободен ли мистер Стеммонс». Сначала поговорите с ним — здравомыслящий член актерского состава; бизнесмен, следовательно, слушатель.

«Он может быть наверху». Они вернулись в фойе, поднялись туда, где были офисы Стеммонса и Фуллера. Вышибала открыл дверь. «Входите».

Ребус вошел, пригнувшись слишком поздно. Рука ударила его по шее, как кусок говядины, сбив его с ног. Пальцы искали его горло, прощупывая сонную артерию, оказывая давление. Никаких повреждений мозга, подумал Ребус, когда края его зрения потемнели. Пожалуйста, Боже, пусть не будет никаких повреждений…

31

Он проснулся тонущим.

Втягивая пену и воду через нос, рот. Шипящий вкус — не вода, пиво. Он дико замотал головой, открыл глаза. Пиво текло ему в горло. Он попытался откашляться. Кто-то стоял позади него, держа теперь пустую бутылку, посмеиваясь. Ребус попытался повернуться и обнаружил, что его руки горят. Буквально. Он чувствовал запах виски, видел разбитую бутылку на полу. Его руки были облиты этой жидкостью и подожжены. Он вскрикнул, извивался. Барное полотенце хлопнуло по пламени, и оно умерло. Тлеющее полотенце упало со шлепком на пол. Смех эхом разнесся по стенам.

Место воняло алкоголем. Это был подвал. Голые лампочки и алюминиевые бочки, коробки с бутылками и стаканами. Полдюжины кирпичных столбов, поддерживающих потолок. Они не привязывали Ребуса ни к одному из них. Вместо этого он висел, подвешенный на крюке, веревка терла его запястья, руки были готовы выскочить из гнезд. Ребус перенес больше веса на ноги. Фигура сзади бросила пивную бутылку в ящик и обошла его, чтобы встать перед ним. Гладкие черные волосы с завитком-поцелуем спереди и большой крючковатый нос в центре лица, пышущего коррупцией. Бриллиант сверкал в одном из зубов. Темный костюм, белая футболка. Ребус сделал дикую догадку — Джадд Фуллер — но посчитал, что время для представлений прошло.

«Извините, у меня нет изобретательности Тони Эла в обращении с электроинструментами», — сказал Фуллер. «Но я делаю то, что могу».

«С моей точки зрения, у тебя все хорошо».

'Спасибо.'

Ребус огляделся. Они были одни в подвале, и никто не подумал связать ему ноги. Он мог пнуть Фуллера по яйцам и…

Удар пришелся низко, попав ему чуть выше паха. Он бы согнулся пополам, если бы руки были свободны. А так он инстинктивно поднял колени, оторвав ступни от пола. Плечевые суставы подсказали ему, что это не самый умный ход.

Фуллер уходил, сгибая и разгибая пальцы правой руки. «Ну что, коп, — сказал он, повернувшись спиной к Ребусу, — как тебе все это нравится?»

«Я готов к перерыву, если вы готовы».

«Единственное, что ты получишь, это сломать свою чертову шею». Фуллер повернулся к нему, ухмыльнулся, затем взял еще одну пивную бутылку, ударил ее о стену и выпил половину содержимого.

Запах алкоголя был невыносимым, и несколько глотков, которые проглотил Ребус, похоже, уже оказали свое действие. Глаза у него щипало; руки, которые лизнуло пламя, тоже. Запястья уже покрылись волдырями.

«У нас тут хороший клуб», — говорил Фуллер. «Все веселятся. Можете поспрашивать, это популярное место. Кто дает вам право портить вечеринку?»

'Я не знаю.'

«Ты расстроил Эрика в тот вечер, когда разговаривал с ним».

«Он знает об этом?»

«Он никогда об этом не узнает. Эрик счастливее, когда ничего не знает. У него язва, вы знаете. Он волнуется ».

«Не могу понять, почему так». Ребус уставился на Фуллера. Если поймать его лицо в правильной тени, он напоминал молодого Леонарда Коэна, сравнение с Траволтой было далеко не таким.

«Ты — помеха, вот и все, ты — зуд, который нужно почесать».

«Ты не понимаешь, Джадд. Ты не в Америке. Ты не можешь просто спрятать тело здесь и надеяться, что никто на него не наткнется».

«Почему бы и нет?» Фуллер широко развел руками. «Лодки все время выходят из Абердина. Грузят вас и сбрасывают в Северное море. Знаете, какая там голодная рыба?»

«Я знаю, что рыбалка там истощается . Ты хочешь, чтобы какой-нибудь траулер поймал меня сетями?»

«Вариант второй», — сказал Фуллер, подняв два пальца, — «горы. Пусть гребаные овцы найдут тебя, обглодают до костей. Множество вариантов, не думай, что мы ими раньше не пользовались». Он помолчал. «Зачем ты пришел сюда сегодня вечером? Что ты вообще надеялся сделать?»

'Я не знаю.'

«Когда позвонила Ева... она не могла этого скрыть, это было в ее голосе — я знал, что она меня подставляет, подставляет. Но должен признать, я ожидал чего-то более сложного».

«Извините, что разочаровал вас».

«Но я рад, что это ты. Я давно хотел тебя снова увидеть».

«Ну, вот я и здесь».

«Что тебе сказала Ева?»

«Ева? Она мне ничего не сказала».

Круговой удар ногой занял время: Ребус сделал все, что мог, повернулся боком к нему, поймал его в ребра. Фуллер продолжил ударом в лицо, его рука двигалась так медленно, что Ребус мог видеть шрам на его спине — длинный уродливый рубец. Зуб раскололся пополам, одна из его работ по лечению корневых каналов. Ребус выплюнул зуб и немного крови в Фуллера, который немного отступил, впечатленный повреждением.

Ребус знал, что имеет дело с человеком, которого в лучшем случае можно назвать непредсказуемым, в худшем — психопатом. Без Стеммонса, который держал его под контролем, Джадд Фуллер выглядел способным на что угодно.

«Все, что я сделал», — пролепетал Ребус, — «это заключил с ней сделку. Она организовала встречу с тобой, и я ее отпустил».

«Она, должно быть, тебе что-то сказала » .

«Она крепкий орешек. Я получил от Стэнли еще меньше». Ребус попытался изобразить поражение: не трудно. Он хотел, чтобы Фуллер рассказал всю историю.

«Стэнли и она ушли вместе?» Фуллер снова усмехнулся. «Дядя Джо собирается нагадить обезьянам».

«Это мягко говоря».

«Так скажи мне, коп, что ты знаешь? Скажи получше, может, мы что-нибудь придумаем».

«Я открыт для предложений».

Фуллер покачал головой. «Я так не думаю. Людо уже пронюхал об этом».

«У него не было тех карт, которые есть у вас».

«Ну, это правда». Фуллер ударил Ребуса по лицу зазубренным горлышком бутылки. Вместо того, чтобы ударить, Ребус почувствовал, как воздух коснулся его щеки. «В следующий раз», сказал Фуллер, «я могу быть неосторожен. Ты можешь потерять свою привлекательность».

Как будто осужденный заботился о красоте. Но Ребус дрожал.

«Разве я похож на мученика? Я просто делал свою работу. Мне за это платят, я не женат на ней!»

«Но вы настойчивы».

«Виноват чертов Ламсден, он прямо мне в спину!» Воспоминание пришло к нему само собой: время закрытия в «Оксе», ночи, когда они вываливались на холод, шутили о том, что их запрут в подвале и выпьют все до дна. Теперь Ребусу хотелось только одного — выбраться.

«Насколько много ты знаешь?» Зубчатый стакан был в дюйме от его носа. Фуллер вытянул руку, пока бутылка не оказалась под ноздрями Ребуса. Пары пива, холодное прикосновение стекла, давящее вверх. «Помнишь старую шутку?» — спросил Фуллер. «Спроси себя, как бы ты пах без носа».

Ребус фыркнул. «Я знаю много», — выплюнул он.

«И сколько это стоит?»

«Наркотики идут из Глазго прямо сюда. Вы продаете их и отправляете на буровые установки. Ив и Стэнли забирают наличные, Тони Эл был человеком дяди Джо на месте».

'Доказательство?'

«Почти не существует, особенно с учетом того, что Тони Эл мертв, а Ева и Стэнли в бегах. Но…» Ребус сглотнул.

«Но что?»

Ребус держал рот закрытым. Фуллер резко поднял бутылку и убрал ее. Из носа Ребуса потекла свежая кровь.

«Может быть, я просто выпущу из тебя всю кровь! «Но что?»»

«Но это неважно», — сказал Ребус, пытаясь вытереть нос рубашкой. Его глаза слезились. Он моргнул, слезы потекли по обеим щекам.

«Почему бы и нет?» — заинтересовался Фуллер.

«Потому что люди болтают».

'ВОЗ?'

«Ты же знаешь, я не могу...»

Бутылка полетела ему в правый глаз. Ребус зажмурился. «Ладно, ладно!» Бутылка осталась на месте, так близко, что ему пришлось сфокусироваться на ней. Он сделал глубокий вдох. Пора размешать дерьмо. Его большой план. «Сколько копов у тебя на зарплате?»

Фуллер нахмурился. «Ламсден?»

«Он говорил… и кто-то говорил с ним».

Ребус почти слышал скрип шестеренок в голове Фуллера, но даже ему в конце концов пришлось во всем этом разобраться.

«Мистер Х.?» Глаза Фуллера расширились. «Мистер Х. говорил с Ламсденом, я слышал об этом. Но предполагалось, что речь идет о женщине, которая сама себя убила…» Фуллер задумался.

Мистер Х. – человек, который заплатил Тони Элу. И теперь Ребус знал, кто такой мистер Х. – Хейден Флетчер, которого Ламсден интервьюировал о Ванессе Холден. Флетчер заплатил Тони Элу, чтобы тот позаботился об Аллане Митчисоне – эти двое мужчин, вероятно, встретились прямо здесь. Может быть, их познакомил сам Фуллер.

«Это не только ты. Они сдали Эдди Сигала, Муса Мэлони…» Ребус вытащил имена, которые упомянул Стэнли.

«Флетчер и Ламсден?» — сказал себе Фуллер. Он покачал головой, но Ребус видел, что он был наполовину убежден. Он уставился на Ребуса, который пытался выглядеть настолько избитым, насколько это вообще возможно, — особой актерской игры тут не требовалось.

«Грядет операция Шотландского отдела по борьбе с преступностью», — сказал Ребус. «Ламсден и Флетчер у них в карманах».

«Они мертвы», — наконец сказал Фуллер.

«Зачем останавливаться, когда тебе весело?»

Холодная, злая улыбка. Флетчер и Ламсден были в будущем: но Ребус был здесь.

«Мы немного покатаемся», — сказал Фуллер. «Не волнуйся, ты хорошо справился. Я сделаю это быстро. Одна пуля в затылок. Ты не выйдешь с криком». Он уронил бутылку на пол и хрустнул стеклом по пути к лестнице. Ребус быстро огляделся, не зная, сколько у него времени. Крюк выглядел довольно прочным — он выдерживал его вес до сих пор, без проблем. Если бы он мог встать на ящик, набрать высоту, то он мог бы отцепить веревки. Ящик с пустыми бутылками стоял меньше чем в трех футах. Ребус потянулся, его руки были в агонии, нащупал ботинком, просто коснулся края ящика и начал тащить его. Фуллер залез через люк, но оставил его открытым. Ребус слышал голос, эхом разносившийся по бару. Может, Фуллеру нужен был вышибала, кто-то, кто станет свидетелем гибели полицейского. Ящик застрял в провале в полу и не двигался с места. Ребус попытался поднять его носком ботинка, но не смог. Он был весь мокрый: кровь, выпивка и пот. Ящик поддался, и он подтянул его под себя, забрался на него и оттолкнулся коленями. Он освободил веревку от крюка и медленно опустил руки, пытаясь насладиться болью, чувствуя, как кровь покалывает по ним. Пальцы оставались онемевшими и холодными. Он жевал узлы на веревке, но не мог их сдвинуть с места. Вокруг было полно битого стекла, но пилить его было бы слишком долго. Он наклонился, поднял разбитую бутылку, а затем увидел кое-что еще лучше.

Дешевая розовая пластиковая зажигалка. Фуллер, вероятно, использовал ее, чтобы поджечь виски на руках Ребуса, а потом уронил. Ребус поднял ее, огляделся. Здесь внизу было много выпивки. Выхода не было, кроме лестницы. Он нашел тряпку, Открыл бутылку виски и засунул ее в горлышко. Не совсем бензиновая бомба, но оружие в любом случае. Один вариант: поджечь ее и бросить в клуб, включить пожарную сигнализацию и ждать кавалерию. Предположим, они приедут. Предположим, это остановит Джадда Фуллера…

Вариант второй: подумайте еще раз.

Он огляделся. Баллоны с CO2 ; пластиковые ящики; резиновые трубки. На стене висит небольшой огнетушитель. Он схватил огнетушитель, зарядил его, взял под мышку, чтобы можно было нести бутылку виски вверх по ступенькам.

Клуб выглядел мертвым, тускло освещенным. Кто-то оставил вращающийся блестящий шар, разбрасывающий стеклянные драгоценности по стенам и потолку. Он был на полпути через танцпол, когда дверь распахнулась, Фуллер стоял там, освещенный сзади фойе. Он держал связку ключей от машины в зубах, выронил их, когда открыл рот. Он полез в карман пиджака, когда Ребус зажег тряпку, бросил бутылку двумя руками. Она перевернулась в воздухе, разбившись перед Фуллером. Лужа синего пламени растеклась по полу. Ребус все еще приближался, держа огнетушитель наготове. Пистолет был в руке Фуллера, когда струя попала ему прямо в лицо. Ребус дополнил его ударом головы в переносицу и сильным ударом колена в пах. Не совсем по учебнику, но очень эффективно. Американец упал на колени. Ребус пнул его в лицо и побежал, распахнул дверь во внешний мир и чуть не упал на Джека Мортона.

«Господи, мужик, что они с тобой сделали?»

«У него пистолет, Джек, давай убираться отсюда к черту».

Они побежали к машине. Джек достал ключи из кармана Ребуса. В машину и набирая скорость, Ребус чувствовал ошеломляющую смесь эмоций, главной из которых была эйфория.

«От тебя пахнет как от пивоварни», — сказал Джек.

«Господи, Джек, как ты сюда попал?»

«Взял такси».

«Нет, я имею в виду…»

«Ты можешь поблагодарить Шетландские острова». Джек фыркнул. «Это заканчивается «Ну вот, простуда у меня на подходе. Пошел доставать платок из кармана брюк… ключей от машины нет. Машины на парковке нет, Джона Ребуса в постели нет».

'И?'

«И на ресепшене повторили то же самое сообщение, что и вам, поэтому я вызвал такси. Что, черт возьми, произошло?»

«Меня избили».

«Я бы сказал, что это преуменьшение. У кого пистолет?»

«Джадд Фуллер, американец».

«Мы остановимся у ближайшего телефона и вызовем туда вооруженную группу реагирования».

'Нет.'

Джек обернулся. «Нет?» Ребус покачал головой. «Почему бы и нет?»

«Я пошел на обдуманный риск, Джек».

«Пора купить новый калькулятор».

«Я думаю, это сработало. Теперь нам нужно только немного подождать».

Джек задумался. «Ты хочешь, чтобы они набросились друг на друга?» Он кивнул. «Ты никогда не играл по правилам, да? Записка была от Евы?» Ребус кивнул. «И ты думал, что оставишь меня в стороне. Знаешь что? Когда я увидел, что ключи исчезли, я так разозлился, что чуть не сказал: «Заткнись, пусть делает, что хочет, это его шея».

«Это почти так».

«Ты тупой ублюдок».

«Годы упорной практики, Джек. Ты можешь остановиться и развязать меня?»

«Мне больше нравится, когда ты связан. Пострадавший или вызов врача?»

«Со мной все будет в порядке». Кровотечение из носа уже прекратилось; боль от мертвого зуба исчезла.

«И что ты там делал ?»

«Я снабдил Фуллера информацией и узнал, что Хейден Флетчер нанял убийцу Аллана Митчисона».

«И ты говоришь мне, что не было более легкого пути?» Джек медленно покачал головой. «Если я доживу до ста лет, клянусь, я никогда тебя не пойму».

«Я приму это как комплимент», — сказал Ребус, откидывая голову на спинку сиденья.

Вернувшись в отель, они решили, что пора уезжать из Абердина. Сначала Ребус принял ванну, а Джек осмотрел его травмы.

«Наш мистер Фуллер — настоящий садист-любитель».

«Он извинился в самом начале», — Ребус проверил в зеркале свою щербатую улыбку.

Каждая частичка его тела болела, но он будет жить, и ему не нужен был врач, чтобы согласиться с ним. Они загрузили машину, без суеты расписались и вернулись на дорогу.

«Какой конец нашим праздникам», — прокомментировал Джек. Но его аудитория, состоящая из одного человека, уже спала.

Когда он сузил список до четырех человек и четырех компаний, пришло время использовать «ключ» — саму Ванессу Холден.

Большинство подозреваемых оказались слишком старыми или не подходили по каким-то другим причинам: один из них, по имени Алекс, оказался женщиной.

Библия Джон сделал звонок из своего офиса, дверь закрыта. Перед ним лежал его блокнот. Четыре компании, четыре человека.

Эскфло Джеймс Маккинли