# Убийства на Флит-стрит

Чарльз Финч

Чарльз Финч


Убийства на Флит-стрит


ПРОЛОГ


Был поздний вечер, и мелкий зимний дождь барабанил по низким зданиям Лондона и высоким шпилям, собираясь в желтоватые лужицы под уличными фонарями и проникая под одежду немногих несчастных, которых судьба оставила снаружи. Однако в доме Чарльза Ленокса, расположенном на коротком переулке недалеко от Гросвенор-сквер, было тепло и весело. Было Рождество, и до 1867 года оставалось всего несколько коротких дней. Был долгий, сытный ужин, восхитительный пудинг и более чем несколько бокалов вина, а теперь только два человека, детектив-любитель и его старший брат, сэр Эдмунд Ленокс выпрямился, потягивая маленькими стаканчиками анисовый напиток для пищеварения и предаваясь воспоминаниям о прошедших праздниках, как мужчины их возраста, которым чуть за сорок, часто делают на Рождество. Оживленные споры и частые раскаты смеха наполнили длинную, узкую столовую, когда позади них погас огонь. Полночь давно миновала, и жена Эдмунда с двумя сыновьями спали наверху. Прошел час с тех пор, как Ленокс проводил свою невесту, леди Джейн Грей, обратно в ее собственный дом по соседству.


Они были похожи, эти двое мужчин. У обоих были каштановые волосы, слегка вьющиеся, и красивые, добрые лица. Эдмунд, предпочитавший сельскую жизнь городской, обладал более веселым и румяным обликом, в то время как Чарльз, который большую часть своей жизни размышлял о загадочном, казался более вдумчивым и склонным к самоанализу. После смерти их родителей два брата проводили каникулы в Ленокс-Хаусе, родовом поместье их семьи в Сассексе. Однако в этом году Эдмунда, который был либеральным членом парламента от Маркет-хаус, задержали в Лондоне неотложные политические дела, и Чарльз предложил им могли бы изменить их традициям и собраться под его крышей. Он был особенно счастлив, что они сделали это, потому что это было своего рода освящением его совсем недавней помолвки с Джейн, одним из старейших друзей обоих братьев. За все счастливые часы с тех пор, как она согласилась на его предложение, видеть ее улыбающееся лицо среди лиц его семьи за ужином при свечах было самым счастливым. Когда он сидел сейчас с Эдмундом, его сердце было наполнено, а жизнь благословенной. Это было чудесно.


Однако не очень далеко отсюда была другая, более несчастливая сцена. Недалеко от Сэвил-Роу одинокий мужчина сидел в маленькой, но роскошной квартире, украшенной золотыми часами и охотничьими гравюрами и носящей все признаки холостяцкой жизни, которые может придать ряду комнат длительная аренда. Пара заштопанных брюк стояла рядом с наполовину полным бокалом вина на столе перед Уинстоном Каррутерсом, писателем и лондонским редактором консервативной газеты the Daily Telegraph. Он был невысоким, толстым, рыжим мужчиной, одышливым и плохо выглядевшим. Не обращая внимания на свою квартирную хозяйку, которая вошла поворошить угли и, уходя, бросила на него взгляд, полный ненависти - взгляд, нехарактерный для ее лица, но более напряженный, чем обычно, возможно, потому, что было Рождество, - Каррутерс яростно писал на большом листе бумаги, снова и снова переворачивая и складывая его, чтобы вместить все, что он хотел сказать.


Это были бы последние слова, написанные журналистом.


“... беззаконие, невиданное в эту эпоху или в нескольких последующих”, - нацарапал он, а затем широким жестом, означающим окончательность, отложил ручку, промокнул бумагу и откинулся на спинку стула, чтобы прочесть это. Он держал документ очень близко к лицу и несколько раз вовремя отдергивал его, чтобы не прикрыть влажным кашлем.


“Чертов сквозняк”, - сказал он, недовольно оглядываясь по сторонам. “Марта? Это ты?”


Однако ответа на его вопрос не последовало, и он вернулся к чтению, время от времени делая паузу, чтобы отхлебнуть горячего негуса, который за время работы успел остыть. Приближаясь к концу листа, он начал короткое добавление.


Когда он писал это, он услышал шаги позади себя, и прежде чем он смог повернуться, он почувствовал острый, раздирающий укол в задней части шеи. Тщетно он схватился за горло. В одно мгновение он упал на пол.


Позади него мужчина быстро прошел, чтобы просмотреть бумаги в квартире, ничего не оставив на своих местах, но и ничего непроверенного. Наконец он осторожно вынул из все еще теплой руки широкий лист бумаги, на котором писал Каррутерс.


Аристократическим голосом убийца сказал без всякой жалости в голосе: “Тупица. Надеюсь, ты будешь гореть в аду”.


Он положил газету обратно и подбежал к открытому окну, тому самому, откуда дул сквозняк, который раздражал Каррутерса в последние минуты его жизни. Мужчина развернул веревочную лестницу и быстро спустился вниз. Квартира находилась всего на втором этаже.


После того, как он ушел, Марта вошла, не обращая внимания на тело и длинный нож, торчащий из его спины, подошла к окну, снова поднялась по веревочной лестнице наверх и, разгребя угли, снова начала медленный процесс их сжигания, поскольку внизу спали ее дети.


В то же время примерно в миле через Лондон Саймон Пирс сидел за своим столом в аскетично выглядящем домашнем офисе, который, казалось, намеренно противоречил экстравагантному золоту и красному дереву комнат Уинстона Каррутерса. Там были простые дубовые стены, увешанные серией строгих семейных портретов, и очень тихий камин, горевший перед двумя пустыми креслами.


Технически Пирс был женат, но он редко видел свою жену чаще раза в две недели. Она была толстой женщиной с безграничным тщеславием, которая вместо того, чтобы уменьшить свой вес, одеваясь просто, с каждым днем все больше напоминала диван с очень ярким цветочным рисунком. Большую часть вечеров она проводила в доме своего отца в Ламборне (который, если честно, она жалела, что никогда не покидала, чтобы заключить малоизвестный брак средних лет, который был всем, что смогла купить ей длинная родословная ее семьи). Пирс, с другой стороны, часто спал на длинной раскладушке в своем кабинете в "Дейли Ньюс". Там, в отличие от его собственного дома, он был важным человеком, международным редактором и частым обозревателем на редакционной странице. У пары была дочь, о которой они не особо заботились. В восемнадцать лет она вышла замуж и сбежала в Индию. Они получали от нее двенадцать пунктуальных и вежливых писем в год. В последнем из них Пирс поздравлял их с Рождеством и неожиданно искренне переживал за нее. Мягкость возраста, решил он. Саймону Пирсу было недалеко до его пятьдесят пятого дня рождения.


Внешне он был высоким, худым и седым, в бифокальных очках, которые заставляли его все время слегка наклоняться вперед. Из-за этого с ним было особенно неприятно разговаривать на вечеринках, где чувствовалось, что его проверяют и анализируют при каждом повороте разговора. Отличное бесплатное образование в его школе в Норфолке проложило ему дорогу в Оксфорд, а оттуда он отправился прямиком в Лондон, полный амбиций и веры в тяжелую работу, что быстро подтвердилось траекторией его карьеры. "Дейли Ньюс" была либеральной, если не радикальной газетой, в соответствии со взглядами ее основателя - Чарльза Диккенса. Пирс сформировал себя в соответствии с убеждениями газеты, а не наоборот. Теперь он был влиятельным человеком.


В отличие от Каррутерса, в тот рождественский вечер он не писал, а читал. В его руках была Библия. Пирс, что необычно, был католиком. Даже на Рождество он, вероятно, предпочел бы офис своему дому, но вместо этого ему пришлось долго ужинать со своей женой, которая была полна историй своего отца. После того, как она легла спать, он беспокойно вошел в свой кабинет. Он не пил вина и чувствовал ясную голову.


Как только Саймон открыл первую страницу Евангелия от Матфея, он услышал тихий стук в парадную дверь дома. Слуги спали, и с усталым вздохом он поднялся на ноги и направился по коридору между своим кабинетом и дверью. Он чувствовал, что то, что внизу не было слышно топота ног, было признаком неуважения. Ему не пришло в голову поинтересоваться, почему посетитель постучал, что, несомненно, привлекло бы внимание только кого-то поблизости, а не позвонил в колокольчик, который прозвучал бы непосредственно в комнате для прислуги. Саймон Пирс редко чувствовал себя комфортно где-либо, кроме офиса или церкви, и он с тревогой приближался к парадному входу.


Он открыл дверь.


“Да?” - сказал он. Перед ним стоял приземистый, сильный мужчина. “Здесь вы не найдете милостыни. Ищите работу”.


Шум падающего дождя заглушал их слова.


“Мне ничего не нужно”, - произнес явно неаристократический голос. “Возьмите немного”.


“Тогда чем я могу вам помочь?”


“Мистер Саймон Пирс?”


“Да”, - сказал Пирс с растущим беспокойством. “Кто вы, ради всего святого, такой?”


Мужчина обернулся и посмотрел вверх и вниз по улице. В одном доме горел свет, его окна мерцали оранжевым, но он находился в сотне ярдов от нас. Он выхватил из-за пояса пистолет и, как только Пирс в панике отшатнулся назад, бросился вперед и выстрелил ему в сердце. Дождь и удачно подобранный носовой платок до некоторой степени приглушили звук пули. Тем не менее, звук был громче, чем он ожидал. Приземистый мужчина, пошатываясь, спустился по ступенькам и свернул в переулок, в то время как Пирс все еще стоял на коленях, тщетно борясь со смертью.


Полчаса спустя убийца был в другом переулке, в более изысканной части города. Он встретил высокого светловолосого мужчину приятной наружности с акцентом представителя высшего общества.


“Значит, дело сделано?”


“Да, сэр”.


“Вот. Твоя оплата. В дополнение к долгу - он погашен, как я и обещал, ” сказал он, “ но только до тех пор, пока ты будешь молчать. Ты понимаешь?”


Он сунул кошелек, звенящий монетами, в руку приземистого мужчины и повернулся, чтобы уйти, не сказав ни слова.


“И веселого, черт возьми, Рождества”, - пробормотал стрелок, пересчитывая деньги. Его руки все еще дрожали.


Саймон Пирс был первым человеком, которого он когда-либо убил.


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Ленокс проснулся с утренней головной болью, и как только он смог заставить себя открыть глаза, он залпом выпил половину чашки кофе, который его камердинер, дворецкий и верный друг Грэм приготовил при первом помешивании Ленокса.


“Что делают Эдмунд и Молли?” он спросил Грэма.


“Леди Ленокс и ее сыновья отправились в парк, сэр. Прекрасное утро”.


“Зависит от того, что вы подразумеваете под словом ”прекрасно", - сказал Ленокс. Он посмотрел на свое окно и поморщился от солнца. “Оно кажется ужасно ярким. Надеюсь, моему брату так же больно, как и мне?”


“Боюсь, что так, сэр”.


“Что ж, значит, в мире есть справедливость”, - размышлял Ленокс.


“Вы хотите, чтобы я задернул ваши шторы, сэр?”


“Спасибо, да. И не могли бы вы принести мне немного еды, ради всего хорошего?”


“Это должно прибыть с минуты на минуту, сэр. Мэри принесет это”.


“Твое здоровье, Грэм. С Днем подарков”.


“Спасибо, сэр. С Днем подарков, мистер Ленокс”.


“Персонал получил свои подарки?”


“Да, сэр. Они были очень довольны. Элли, в частности, выразила свою благодарность за набор...”


“Что ж, в шкафу есть подарок для тебя, если захочешь его достать”, - сказал Ленокс.


“Сэр?”


“Я бы сделал это сам, но сомневаюсь, что смог бы поднять вилку в моем нынешнем состоянии”.


Грэм подошел к шкафу и нашел широкий тонкий сверток, завернутый в обычную коричневую бумагу и перевязанный коричневой веревкой.


“Спасибо, сэр”, - сказал он.


“Во что бы то ни стало”.


Грэм осторожно развязал веревку и принялся разворачивать бумагу.


“О, просто порви это”, - раздраженно сказал Ленокс.


Тем не менее Грэм упрямо и методично продолжал в том же темпе. Наконец он раскрыл настоящее. Это был большой рисунок углем Москвы, который они с Леноксом однажды посетили. Они оба вспоминали об этом как о приключении всей своей жизни.


“Я даже не знаю, как вас благодарить”, - сказал Грэхем, поворачивая фотографию к свету. Это был мужчина с песочного цвета волосами и серьезным, честным выражением лица, но сейчас на его лице появилась редкая улыбка.


“Я заказал это - по одному из тех эскизов, которые ты нарисовал нам, ты знаешь”.


“Но намного превосходящие его по размерам и мастерству, сэр”.


“Во всяком случае, приличного размера”.


“Благодарю вас, сэр”, - сказал Грэхем.


“Ну, давай, разузнай насчет завтрака, ладно? Если я зачахну и умру, ты останешься без работы”, - сказал Ленокс. “Газеты тоже”.


“Конечно, сэр”.


“И счастливого Рождества”.


“Счастливого Рождества, мистер Ленокс”.


Вскоре принесли завтрак, а вместе с ним стопку нескольких газет. Ленокс не обращал на них внимания, пока не съел несколько кусочков яичницы с беконом и не допил вторую чашку кофе. Чувствуя себя более человечным, он взглянул на "Таймс", а затем, увидев ее сдержанный, но интригующий заголовок, пролистал оставшуюся часть стопки. Более популистские газеты буквально кричали об этой новости. Двое гигантов с Флит-стрит были мертвы, их последние вздохи были сделаны с интервалом в несколько минут друг от друга, по словам членов семьи и подтвержденным врачами. Оба стали жертвами убийства.


Ленокс наугад взял одну из газет. Так случилось, что это была самая дешевая из еженедельных воскресных газет, трехпенсовая новость дня, поставщик шокирующих криминальных новостей и непристойных светских сплетен, появившаяся несколько десятилетий назад и мгновенно завоевавшая популярность среди лондонских масс. Большинство мужчин класса Ленокса сочли бы унизительным даже прикасаться к дешевой газетной бумаге, на которой выходили новости, но это был хлеб с маслом детектива. Он часто находил в "Новостях дня" статьи, которые не печатала ни одна другая газета, о бытовых стычках в Чипсайде, анонимные темнокожие трупы среди доков, странные болезни, распространяющиеся по трущобам. Недавно газета сыграла решающую роль в освещении дела Джеймса Барри. Знаменитый хирург, который провел первое успешное кесарево сечение во всей Африке, умер - и после его смерти выяснилось, что на самом деле это была, прежде всего, женщина. Маргарет Энн, по рождению. Какое-то время эта история была на устах у каждой пары лондонцев, и о ней до сих пор часто говорили.


ШОКИРУЮЩЕЕ РОЖДЕСТВЕНСКОЕ УБИЙСТВО ДУЭТА с ФЛИТ-стрит, кричал заголовок на первой полосе. Ленокс нетерпеливо прочитал статью.


Шокирующее убийство двух лучших практиков лондонской журналистики потрясло Лондон этим утром. “Обаятельный” Уинстон Каррутерс, лондонский редактор Daily Telegraph, и католик Саймон Пирс из Daily News умерли с интервалом в несколько минут друг от друга в рождественскую ночь. Неизвестный злоумышленник выстрелил Пирсу в сердце в доме Пирса в Южном Лондоне, разбудив всех его домочадцев и повергнув его жену в истерику, примерно в 1:07 утра этим утром. Ни один свидетель не обращался в столичную полицию: Выходите, если вы что-нибудь видели, читатели. Не прошло и пяти минут, как, согласно полицейским отчетам, не прошло и часа с начала Дня подарков, как Уинстон Каррутерс был зарезан в своих апартаментах на Оксфорд-стрит. Полиция нашла Каррутерса еще теплым после того, как житель Оксфорд-стрит сообщил, что видел высокого замаскированного мужчину, спускающегося по веревочной лестнице! Специально для NOTD стало известно, что домовладелица и экономка Каррутерса, бельгийка, была на месте происшествия и сотрудничала с сотрудниками полиции - только для того, чтобы исчезнуть этим утром, оставив свои апартаменты и их содержимое, за исключением нескольких небольших сумок. Двое ее детей уехали с ней. В порты Англии разослано сообщение с описанием экономки. Она толстая, с выдающимся носом и сморщенной левой рукой. Если вы увидите ее, читатели, свяжитесь с полицией или редакцией NOTD. По словам инспектора Эксетера, надежного и отмеченного многими наградами офицера Скотленд-Ярда, экономка (имя не разглашается по нашему усмотрению) не является подозреваемой: в те же краткие моменты убийства и побега убийцы несколько десятков человек на Оксфорд-стрит видели, как она посещала местную пивную.Однако, читатели, она все еще может быть соучастницей убийства! Если вы увидите ее, свяжитесь с полицией. Сорокадевятилетний Карратерс был уроженцем нашего прекрасного города, бездетным холостяком, у которого осталась сестра в Суррее. Пятидесятитрехлетний Пирс оставляет жену БЕСС и дочь Элизу, которые находятся со своим мужем в Бомбее. Эта новость выражает соболезнования всем скорбящим. Добавлено для повторной печати: Согласно надежному источнику, инспектор Экзетер уже раскрыл дело и обнаружил определенную связь между двумя мужчинами, помимо их профессии. Смотрите это место для получения дополнительной информации.


Под этим сенсационным материалом были помещены два более подробных описания мужчин. Обратившись к другим газетам, Ленокс обнаружил почти те же истории, с незначительными отклонениями в биографии. Стрельба и поножовщина с интервалом в пять минут. Он задался вопросом, какова могла быть “определенная связь” между Каррутерсом и Пирсом. Сразу же он подумал, что это, должно быть, какая-то история, которую они оба освещали. Возможно, он попытался бы тайными способами выяснить, что это было. Безусловно, захватывающее дело - но было ли у него время попытаться помочь раскрыть его?


Это был напряженный период в жизни Ленокса. Недавно он раскрыл одно из своих самых сложных дел, убийство в Оксфорде, и был застрелен за свои усилия. Только задело, но все же. После долгой жизни, также проведенной в одиночестве, он был помолвлен и собирался жениться. Что важнее всего, вскоре он должен был участвовать в дополнительных выборах в парламент в Стиррингтоне, недалеко от города Дарем. Его брат и несколько других членов Либеральной партии обратились к нему с просьбой баллотироваться. Хотя он любил свою работу детектива и мужественно принимал низкое отношение, с которым члены его класса относились к его профессии, попасть в парламент было мечтой всей его жизни.


И все же - этим убийствам суждено было стать великой историей дня, и Ленокс испытывал страстное желание принять участие в их раскрытии. Одним из его немногих друзей в Скотленд-Ярде был смышленый молодой инспектор по фамилии Дженкинс, и ему Ленокс написал короткий запрос, поручив его заботам Мэри, когда горничная пришла забрать остатки его завтрака. После еды он почувствовал себя лучше. На прикроватном столике стояла третья чашка кофе, и он потянулся за ней.


Как раз в этот момент Эдмунд постучал в дверь и вошел. Он выглядел зеленым вокруг жабр.


“Привет, брат”, - сказал Чарльз. “Плохо себя чувствуешь?”


“Ужасно”.


“Помогла ли еда?”


“Даже не упоминай о еде, умоляю тебя”, - сказал Эдмунд. “Я бы предпочел встретиться лицом к лицу с гунном Аттилой, чем с тарелкой тостов”.


Чарльз рассмеялся. “Мне жаль это слышать”.


“У Молли хватило духу вывести мальчиков погулять раньше. Даже ни слова упрека. Какое она сокровище”. В глазах Эдмунда появилось сентиментальное выражение.


“У вас сегодня назначены встречи?”


“Не раньше пяти часов или около того. Премьер-министр остался в городе”.


“Ты сказал прошлой ночью”.


“Мне нужно отточиться до этого, чтобы быть уверенным. Возможно, я снова лягу спать”.


“Самый мудрый ход”, - заверил его Чарльз.


“Тогда я приму ванну и попытаюсь привести себя в приличную форму. В данный момент я чувствую себя потомком человеческого существа и лужей на полу”.


“Кстати, вы видели газеты?”


“Что произошло?”


“Прошлой ночью были убиты два журналиста на противоположных концах города с интервалом всего в несколько минут друг от друга”.


“Ах да? Ну, в данный момент тебе нужно сосредоточиться на других вещах”.


“Да, я знаю”, - довольно мрачно сказал Чарльз. “Тем не менее, я написал Дженкинсу”.


Эдмунд перестал расхаживать по комнате, и его лицо приняло суровое выражение. “Многие люди рассчитывают на тебя, Чарльз”, - сказал он. “Не говоря уже о твоей стране”.


“Да”.


“Ты должен потратить этот месяц, прежде чем отправишься в Стиррингтон, на встречи с политиками, давать интервью, разрабатывать стратегию с Джеймсом Хилари”. Хилари была яркой молодой звездой на небосклоне либеральной политики и другом Чарльза, одним из тех, кто уговаривал его баллотироваться в парламент. “Это время может быть таким же продуктивным, как и любое другое, которое вы проводите в Дареме”.


“Я думал, ты заболел”.


“Это крайне важно, Чарльз”.


“Ты никогда не делал ничего из этого”, - ответил младший брат.


“Отец занимал мое место. И его отец. И его отец. Мир без конца”.


“Я знаю, я знаю. Я просто чувствую себя безответственным, если остаюсь в стороне, я полагаю. Мое вмешательство”.


“Просто подумай обо всем хорошем, что мы сделаем, когда ты будешь в Доме”, - сказал Эдмунд.


“Особенно если мы не будем допоздна напиваться”.


Эдмунд вздохнул. “Да. Особенно тогда, я согласен с тобой”.


“Увидимся внизу”.


“Не позволяй им разбудить меня, пока я не буду готов”.


“Я не буду. Если только время не приближается к пяти”.


“Ваше здоровье”, - сказал Эдмунд и вышел из комнаты.


ГЛАВА ВТОРАЯ


В тот день инспектор Дженкинс ответил на записку Ленокса, посетив его лично. Ленокс сидел в длинной, заставленной книгами комнате, которую он использовал как библиотеку и кабинет. Прямо в прихожей дома стояли удобные диваны и кресла, длинный письменный стол, а также широкий высокий ряд окон, выходящих на Хэмпден-лейн. Дождь, прошедший накануне вечером, прекратился, но оставил вместо себя низкий клубящийся туман, который сгустился над улицами Лондона. Фонарщики вышли рано, пытаясь обеспечить городу видимость.


Дженкинс был молод и умен. Он носил очки на серьезном лице и имел непослушную копну светло-каштановых волос.


“Как поживаете, Ленокс?” - спросил он и взял чашку чая. “Экзетер и близко не подпускает меня к делу, поэтому я решил зайти”.


“Я знаю, каким он может быть”.


“О, конечно, конечно”.


Инспектор Экзетер, влиятельный человек в полиции, чья прямолинейная тактика и недостаток восприятия одновременно отдалили его от детектива-любителя и продвинули вверх по служебной лестнице, как известно, был территориален в своих делах и особенно не любил случайного вмешательства Ленокса. Несмотря на это, Экзетер имел возможность воспользоваться навыками Ленокса и, возможно, не совсем отказался бы от его помощи, если бы дело двух журналистов зашло в тупик.


“Какие подробности вы утаили от газет?”


“ Домработница-бельгийка?”


“Да?”


“Ее зовут Марта Клаас. Очевидно, она похвасталась одному или двум своим друзьям, что у нее появились кое-какие деньги. Мы думаем, убийца заплатил ей достаточно, чтобы она смогла уехать ”.


“Тогда это кое-что говорит нам о преступнике”.


“Что?”


“Ну... что он предпочел бы использовать деньги, чем насилие. По моему опыту, не многие преступники таковы. Не у многих преступников хватает денег, чтобы выслать трех мало-мальски приличных людей из Лондона, оставив все их имущество. Полагаю, никакого ограбления из комнат Каррутерса?”


“Это верно, на самом деле, да”.


“Вероятно, он знал дом достаточно хорошо, чтобы обратиться к миссис Клаас как к знакомой”.


“Вы думаете, преступник посещал Карратерса?”


“Разве ему не пришлось бы? Просто подойти к домработнице этого человека на улице было бы крайне безрассудно”.


“Да, конечно”.


“Кажется более вероятным, что он был наверху, чем внизу, учитывая, что он предложил миссис Клаас деньги”.


“Конечно, при условии, что она на самом деле не унаследовала это”.


“Одинокая иностранка в этой стране, без мужа? Тогда, кроме того, если она честно получила деньги, зачем убегать?”


“Страх?”


Ленокс покачал головой. “Я сомневаюсь в этом. Убийца либо очень богат, либо готов потратить свой последний фартинг, чтобы убить этих двух мужчин. Держу пари, что первое более вероятно, чем второе”.


Дженкинс записал это. “Да”, - сказал он. “Мы об этом не подумали”.


“Как Экзетер справляется с этим делом?” - спросил Ленокс.


“Как он обычно и делает”, - сказал Дженкинс без интонации, демонстрируя в данном случае свою лояльность Скотленд-Ярду, а не начальству.


“Значит, со всем тактом разъяренного быка?”


Дженкинс рассмеялся. “Если вам угодно так говорить, мистер Ленокс. Он разбудил каждого трудоспособного конюха и водителя на улице, чтобы обвинить их в преступлении”.


Ленокс фыркнул. “Умный конюх, чтобы пользоваться веревочной лестницей, а не рисковать быть пойманным слугами, которые каждый день ходят между домами”.


“Действительно”, - сказал Дженкинс. “Хотя в конце концов эта хитрость привела к обратным результатам - в конце концов, мы нашли лестницу”.


“Что еще?”


“Еще кое-что о Каррутерсе”.


“Да?”


“На его обеденном столе были ручка и промокашка, обе недавно использованные, а на его руках были чернила”.


“Но никаких бумаг в качестве улик, полагаю, вы мне скажете. Значит, убийца отчасти был там для того, чтобы украсть порочащий документ”.


“Он мог бы занести это в архив, - возразил инспектор Экзетер”.


“Да, да, или принес из редакции своей газеты, или дал голубю, чтобы тот полетел с ним в Ноев ковчег. Я знаком с бессмысленным ходом мыслей, который может использовать Экзетер”.


“Ну”.


Ленокс вздохнул. “Мне жаль. Мне не следовало так говорить”.


“Нет, возможно, нет”.


“Что насчет Пирса?”


“На самом деле, это еще более загадочно. Никто ничего не видел и не слышал, кроме выстрела”.


“Из его дома ничего не пропало?”


“Нет, ничего”.


“Вы читаете новости дня?” - спросил Ленокс.


“Поскольку ты посоветовал мне это сделать, Ленокс, да”.


“Какова была ‘определенная связь’ между Каррутерсом и Пирсом?”


“Прошу прощения?”


“Ах, вы, должно быть, рано встали, чтобы купить первое издание”.


“Да, я не спал всю ночь, пытаясь помочь”.


“Согласно второму выпуску новостей, Эксетер обнаружил прочную связь между двумя мужчинами, помимо их карьеры”.


Дженкинс выглядел встревоженным. “О, да - это”.


“Что это было?”


“На самом деле, это конфиденциальная информация. Боюсь, я должен потребовать от вас традиционного обещания”.


“Ничто из того, что вы скажете, не выйдет за пределы этой комнаты”, - серьезно пообещал Ленокс.


“По словам Эксетера, Пирс и Каррутерс были двумя из трех журналистов, которые давали показания против Джонатана Пула на его процессе”.


Ленокс резко вдохнул.


Британское правительство казнило Пула шесть лет назад за государственную измену. Во время Крымской войны Пул, аристократ по происхождению, но его бабушка была родом из Прибалтики, шпионил на Англию в пользу России. Подчиненный Пула, анонимный офицер ВМС по имени Ролк, написал в три газеты Англии, когда начал подозревать своего начальника в государственной измене. Прежде чем письма попали домой, Ролк был мертв - случайно утонул, или так казалось. К тому времени Пул уже строил планы перебежать в Россию, но британский флот задержал его в последний момент. Судебный процесс был знаменитым, волнующим как из-за высокопоставленных лиц, которые говорили от имени персонажа Пула, так и из-за воспринимаемого героизма бедняги Ролка. Трое журналистов за закрытыми дверями дали показания о получении писем Ролка. По-видимому, двое из них были Каррутерс и Пирс.


“Да”, - сказал Дженкинс, как бы подтверждая удивление Ленокс.


“Вы присматривали за третьим журналистом?”


“Он умер четыре года назад”.


“Как?”


“Естественно, из всего, что мы смогли собрать этим утром. Его вдове не понравились наши вопросы. По словам коронера, это была совершенно обычная смерть. Он умер во сне ”.


“Тем не менее - Пул мертв уже много лет! Я сомневаюсь, что большинство людей думали о нем с тех пор, как все это закончилось ”.


“Ну... да”, - сказал Дженкинс размеренным тоном.


“В чем дело?”


“Я не уверен, что должен говорить, пока мы не соберем всю необходимую информацию”.


Ленокс понял. “Да, конечно”.


Дженкинс встал. “В любом случае, вы узнаете раньше всех”.


“Большое спасибо, что пришли. Дайте мне знать, если вам понадобится помощь”.


“Какие-нибудь первоначальные соображения?” - спросил Дженкинс, направляясь к двери.


“Подождите”, - сказал Ленокс. Наступила пауза.


“Что это?” - спросил Дженкинс.


Ленокс на мгновение задумался. “Я понял”.


“Да?”


“У него был сын, не так ли? Пул?”


Дженкинс остановился как вкопанный. “О?”


“Я только что вспомнил. Сын Пула, он вернулся. Ему было бы девятнадцать-двадцать лет, не так ли? Его бабушка с дедушкой увезли его на континент, но в нескольких газетах появилась небольшая заметка о его возвращении. Живет у Сент-Джеймс-парка.”


Дженкинс вздохнул. “Какая у тебя потрясающая память”.


“Спасибо”.


“Однако у нас нет никаких доказательств, связывающих его с Пирсом или Каррутерсом”.


“Господи. Интересно, мог ли он это сделать”.


“Инспектор Экзетер разослал опрос, чтобы найти его”.


Ленокс покачал головой. “Глупо. Если вы хотите найти его, вы должны сделать это незаметно”.


“Я согласен”, - сказал Дженкинс, пожимая плечами.


“Что ж, в любом случае, удачи. Держите меня в курсе, хорошо?”


“Я так и сделаю”.


“До свидания”.


Инспектор ушел, а Ленокс задумался, сидя в кресле. Что его озадачило, так это второй убийца - ведь должен был быть один, если убийства произошли так близко друг от друга по времени. Как мог сын Пула, который был за пределами страны, знать кого-либо в Лондоне достаточно хорошо, чтобы вовлечь их в такой заговор?


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Два дня спустя мягкое декабрьское солнце село над Хэмпден-лейн. Ленокс сидел с леди Джейн Грей на диване в ее розовой гостиной - помещении, известном эксклюзивностью устраиваемых в нем вечерних сборищ и недоступностью для всех, кроме любимых людей Джейн, - поправляя запонки на манжетах. Она рассказывала ему о вечеринке, на которой они должны были присутствовать тем вечером.


Леди Джейн была милой женщиной, с нежной кожей, которая зимой без солнца стала совсем бледной, хотя губы у нее были рубиново-красными. Ее глаза были живыми и серыми, часто веселыми, но никогда циничными, с благородным взглядом человека, больше привыкшего слушать, чем говорить. В них светился ее интеллект. На макушке у нее была уложена темная корона волос, ненадежно созданная для званого ужина. Однако Ленокс больше всего нравилось, когда они спадали локонами на плечи. Она одевалась просто и хорошо; вдова Джеймса Грея, лорда Дира, она прожила эти пятнадцать лет по соседству с Леноксом, его самым близким другом в мире. Однако лишь недавно он набрался смелости признаться в своей любви - и, к своему нескончаемому восторгу, обнаружил, что она отвечает ему взаимностью.


В гораздо большей степени, чем Ленокс, она была членом самого высшего общества Лондона. В этой касте было два типа правящих женщин: те, кто проводил предвыборную кампанию, сплетничал и насмехался, и те, кто благодаря природной грации и уму постепенно становились арбитрами вкуса. Леди Джейн определенно принадлежала ко второй группе. Ее ближайшими друзьями были Тото Макконнелл и герцогиня Марчмейн, и все трое образовали триумвират власти и вкуса. В их домах часто устраивались определяющие вечеринки сезона или самые отборные вечерние салоны. И все же для леди Джейн было типично выйти замуж за человека, который предпочел бы искать улики в переулке трущоб, чем ужинать в одном из дворцов на Гросвенор-сквер. Она никогда не позволяла своему положению в обществе определять ее действия или мысли. Возможно, в этом и был секрет того, что она с самого начала занимала там свое место.


Это была женщина, на которой Леноксу предстояло жениться, чей совет он ценил превыше всего другого, и которая была для его духа солнцем и луной, полуночью и полуднем.


“Возьмем что-нибудь на ужин?”


“О, да, они попросили меня принести вина, не так ли? Потрудитесь, я забыл”.


Ленокс оживился. “Давай зайдем к Берри”, - сказал он.


“Чарльз, они доставляют”, - сказала леди Джейн с раздраженным выражением лица. “Мы пошлем кого-нибудь, и они пришлют вино к леди Невин”.


“Но мне нравится ходить”, - был его упрямый ответ.


“Тогда уходи и забери меня на обратном пути”.


Ленокс не был, в отличие от многих его друзей, сильно пристрастен к прелестям вина, но никто не мог зайти в "Берри Бразерс" и "Радд Вайн Мерчантс" более чем на несколько минут без желания немедленно опрокинуть несколько ящиков "Медока" или помчаться читать бармену в его клубе лекцию о важности сорта винограда.


Магазин, фасад которого был выкрашен в темно-насыщенный зеленый цвет, а на сводчатых готических окнах желтым трафаретом было выведено его название, был пыльным, старым и замечательным, расположенный в нескольких шагах от Пэлл-Мэлл на Сент-Джеймс-стрит. Потемневшие половицы скрипели в погребе, не менее ценном, чем любой другой, находящийся в частных руках; в одном конце комнаты стояли весы высотой с человека, а рядом с ними старый стол, заставленный дюжиной наполненных на четверть бокалов красного вина, которое пробовали посетители. "Берриз" существовал с 1698 года и выглядел так, как будто это будет продолжаться вечно.


Место было практически безлюдным. Один сутулый старик - энофил, судя по возбужденному подергиванию его носа при каждом нюхании бутылки - рылся в витрине в задней части магазина, но владелец не обращал на него внимания, вместо этого стоя у стола перед своей бухгалтерской книгой.


Так вот, эта бухгалтерская книга была знаменитой. Она была великолепно большой, переплетенной в тот же охотничий зеленый цвет, что и магазин, и в ней были записаны предпочтения и история каждого клиента, который посещал магазин более одного раза. Как только лицо Ленокса появилось в дверном проеме, человек за гроссбухом начал рыться в нем, чтобы найти раздел L.


“Привет, мистер Берри”, - сказал Ленокс.


“Мистер Ленокс, сэр”, - сказал мистер Берри, слегка кивнув головой. “Чем я могу быть вам полезен?”


Ленокс засунул руки в карманы и нахмурился, оглядывая стеклянные витрины с бутылочками для образцов. “Что мне нравится?” - спросил он.


В обычном разговоре это был бы странный вопрос, но мистер Берри слышал его дюжину раз на дню. “Что ты ешь?”


“Вероятно, говядина”.


“У вас есть два ящика с "Шеваль Бланком" 62-го года выпуска, сэр”, - сказал он.


Ленокс снова нахмурился. “Грэм знает?”


Грэм знал о вине все.


“Да, сэр. Я полагаю, вы приобрели это по его совету”.


“И мне это нравится?”


“Да, сэр”, - сказал мистер Берри. “Вы взяли две бутылки этого напитка на званый обед в марте. Вы сказали, что это было”, - он сверился с бухгалтерской книгой, - “вкусно, сэр”. Это слово повторялось с легким неодобрением.


“Ну, тогда лучше дай мне три бутылки”.


“Немедленно, сэр”.


Вскоре с этим делом было покончено, Ленокс и мистер Берри четверть часа обсуждали шотландское виски, и перед уходом Ленокс попробовал несколько образцов и почувствовал отчетливое тепло в животе. Он ушел с бутылкой самого темного напитка, который он пробовал, Талискера.


Ленокс вернулся к леди Джейн, чтобы найти ее готовой, и наслаждался быстрым глотком Талискера, когда раздался стук в дверь.


Это был Грэм. Поскольку Ленокс и леди Джейн жили в соседних домах, их слуги часто сновали туда-сюда, чтобы доставить сообщения.


“К вам посетитель, сэр”, - сказал Грэхем.


“Черт. Кто это?”


“Инспектор Экзетер”.


“Ах, да? Ну, Джейн, у меня есть время повидаться с ним?”


Она посмотрела на серебряные часы, стоявшие на ее столе. “Да, если хотите”, - сказала она. “Я закажу свой экипаж. Это займет четверть часа”.


“Я буду быстрее этого, я надеюсь”.


Экзетер ждал в кабинете Ленокса. Он был крупным, физически импозантным мужчиной, который - надо отдать ему должное - неоднократно проявлял огромную физическую храбрость. Трусость никогда не была его недостатком. Скорее, дело было в том, что он был таким замкнутым и сопротивлялся новым идеям. У него было упрямое лицо, несколько нелепо украшенное толстыми черными усами. Он закручивал концы этого двумя пальцами, когда вошел Ленокс.


Ну, подумал Ленокс, что это будет: мольба о помощи или предупреждение не вмешиваться в это дело? Двое мужчин стояли лицом друг к другу.


“Мистер Ленокс”, - сказал Экзетер с высокомерной улыбкой.


Значит, пришел кукарекать, подумал Ленокс. “Как поживаете, инспектор? Добрый вечер”.


“Я полагаю, вы следили за убийствами? Убийства на Флит-стрит?”


“Я изучил, конечно, с большим интересом. Надеюсь, их расследование продвигается успешно?”


“На самом деле так и есть, мистер Ленокс. На самом деле так и есть. Мы задержали преступника, ответственного за это”.


Ленокс был потрясен. “Что? Пул?”


Экзетер нахмурился. “Пул? Как ты ... неважно ... нет, это молодой кокни, Хайрам Смоллс. Он невысокий, крепкий парень”.


“О?” - сказал он. “Я рад это слышать. Как, скажите на милость, ему удавалось так быстро перемещаться между двумя домами? Я так понимаю, он летел?”


Улыбка вернулась на лицо Экзетера. “Мы ожидаем, что Смоллс выдаст нам своего соотечественника после нескольких дней одиночества с мыслью о перспективе виселицы”.


“Действительно”, - сказал Ленокс и кивнул. “Как вы его нашли?”


“Свидетель. Всегда начинайте, мистер Ленокс, - и я говорю это с учетом многолетнего опыта работы задним числом, - всегда начинайте с опроса населения. Это то, что дилетанту может показаться трудным, сравнительно, учитывая ресурсы Скотленд-Ярда в виде рабочей силы и времени ”.


Будь проклята наглость этого человека, подумал Ленокс. “Действительно”, - вот и все, что он сказал.


“Ну, я подумал, что должен дать вам знать”.


“Я благодарю вас”.


“Я знаю, что вы проявили интерес… любительский интерес к нескольким нашим делам и даже помогли нам раз или два, но я хотел сказать вам, что это дело раскрыто. Нет необходимости в вашем героизме, сэр!”


“Я очень рад за тебя”.


“Благодарю вас, мистер Ленокс, вы очень любезны. Ну что ж - и всего хорошего”.


“Добрый день, мистер Экзетер”.


“Приятного времяпрепровождения”.


Эти слова он произнес со всем сарказмом, на который был способен, а затем кивнул Леноксу и ушел.


“В любом случае, это к лучшему”, - пробормотал Ленокс себе под нос, наливая бокал шерри за боковым столиком. В конце концов, пришло время сосредоточиться на политике.


Званый ужин в тот вечер был в доме леди Эмили Невин, довольно загадочной венгерки (говорят, что она дочь какого-то дворянина у себя на родине), которая незадолго до его смерти вышла замуж за романтичного молодого баронета. Она унаследовала все, кроме его титула, который достался обедневшему деревенскому кузену, который не мог этим заработать на хлеб и все еще должен был сам обрабатывать свою землю. Тем не менее, люди “ходили посмотреть на нее”, как гласит фраза, - потому что принц Уэльский, на которого леди Невин применила все свои многочисленные чары, сделал это.


Леди Невин очень гордилась тем, что, куда бы она ни пошла, держала на поводке домашнее животное - ежа. Ее звали Иезавель, и она ходила вразвалку с угрюмым выражением лица, ее ухоженная шерсть блестела от духов и помады. Она нашла его в подвале своего дома; действительно, многие жители Лондона держали ежей в своих подвалах - животные подолгу спали в любом теплом уголке, который могли найти, и с жадностью обнаруживали и съедали всех насекомых в доме. Однако немногие приводили их наверх, как леди Невин. Она даже приводила существо в дома других людей. Это считалось либо ужасно смешным, либо крайне безвкусным, в зависимости от того, с кем вы разговаривали. Ленокс находил это в первую очередь глупым, хотя он никогда полностью не сбрасывал со счетов связь между человеком и животным из-за лабрадора (по имени Лабби), которого ему подарили в детстве и которого он любил всем сердцем.


Несмотря на ежа, Леноксу было невесело на вечеринке. Вечеринка проходила в просторном, жарко натопленном помещении с окнами, выходящими на Темзу, на ней было мало его знакомых и еще меньше его друзей. Леди Джейн, с ее неисчерпаемыми знакомствами, легко перемещалась среди маленьких групп, но Ленокс стоял у окна, мрачно поедая шербет. В подобных случаях они представляли собой забавную пару.


В этот момент Ленокс услышал голос позади себя, и каждый нерв в его теле напрягся.


“Орхидея для хозяйки дома”, - гласила надпись тоном, который когда-то казался ему высокомерным, но теперь звучал и зловеще.


“Что ж, благодарю вас, мистер Барнард”, - любезно сказала леди Невин. “Как вы добры к бедной вдове”.


Ленокс полуобернулся, хотя бы для того, чтобы убедиться, что это действительно был Джордж Барнард.


Он был влиятельным человеком, лет пятидесяти или около того, который отсидел срок в парламенте и только что успешно завершил работу на посту мастера Королевского монетного двора Великобритании. Он ушел в частную жизнь с прицелом на Палату лордов; разумные пожертвования в правильные благотворительные организации (а он был невероятно богат, если не что иное) были, как уверяло его общество, достаточными, чтобы заслужить титул, соответствующий его богатству. Он был человеком, сделавшим себя сам, выросшим где-то на севере Англии, который в ущерб региону ассоциировался в Лондоне с фабриками и сажей, но он избавился от этого сомнительного происхождения, чтобы подняться до своих нынешних высот. Теперь его все любили, и он был известен прекрасными орхидеями, которые он выращивал сам и всегда приносил на вечеринки - или, если таковой не было на пике популярности, миской апельсинов и лимонов, которые он выращивал в своем зеленом доме.


Кроме того, Ленокс чувствовал это с полной уверенностью, он был самым опасным человеком в Лондоне.


В течение многих лет его чувства к Барнарду были нейтральными. Ленокс посещал вечеринки и ужины этого человека и встречался с ним в обществе. Два года назад все изменилось.


Это было знаменитое дело, которое Ленокс с гордостью раскрыл. Была убита одна из горничных Барнарда, и хотя Барнард был невиновен в этом преступлении - убийство совершили два его племянника, - в ходе своего расследования Ленокс обнаружил нечто шокирующее: Барнард украл для себя почти двадцать тысяч фунтов денег монетного двора. Узнав об этом, Ленокс начал прослеживать целый ряд преступлений вплоть до Барнарда, тщательно записывая нераскрытые тайны в файлах Скотленд-Ярда и составляя на них досье.


Преследование Леноксом Барнарда тоже было личным по двум причинам. Во-первых, он послал своих головорезов (он работал с ист-эндской группировкой под названием "Банда Хаммера", которая снабдила его мускулами), чтобы они выбили полжизни из Ленокса; во-вторых, и это более иррационально, Барнард предложил руку и сердце леди Джейн. С тех пор, как она отвергла его и увела Ленокс, Барнард презирал леди Джейн, и это было больше, чем Ленокс мог вынести.


Однако все это время он старался держать свою ненависть к этому человеку при себе, сердечно приветствовал Барнарда и никогда не выдавал того, что знал.


“Джордж, как поживаешь?” - сказал он, пожимая руку.


“Неплохо, Ленокс, неплохо. Вот, спасибо”, - сказал он, подавая лакею его пальто. “Прекрасная вечеринка с прекрасной хозяйкой, не так ли? Как поживает Джейн?”


Леноксу не понравилась насмешка на лице Барнарда. “Очень хорошо, спасибо”.


“Хорошо, превосходно. Я очень восхищаюсь ею, знаете, за то, что она смотрит сквозь пальцы на вашу… профессию. Или вы бы назвали это хобби?”


“Чем сейчас заняты твои дни, Барнард?” - спросил Ленокс тоном, который даже он распознал, едва ли был вежливым.


Барнард не хотел уходить от темы. “Хорошо, хорошо, ” сказал он, “ но вы ... вы изучаете эти убийства по газетам? Это большой позор из-за, как их там, Уина Каррутерса и Саймона Пирса ”.


“Вы знали их?”


“О, нет, конечно, нет. Вульгарные парни, без сомнения, но мы не должны допускать анархии. Вы этим занимаетесь?”


“Вообще-то, я скоро баллотируюсь в парламент. Боюсь, что все в моей жизни отстало от этого приоритета”.


Барнард посмотрел на это с желчью и только сказал в ответ: “Ах, я вижу Теренса Флада, я должен с ним поговорить”.


“Добрый вечер”, - сказал Ленокс, кивнув.


Леди Джейн вернулась в Ленокс. “Ты почти готов уезжать?” - спросила она.


“Господи, да”, - сказал он.


Они вернулись в дом Ленокса после обхода, чтобы попрощаться. Хотя он был встревожен как визитом Экзетера, так и встречей с Барнардом, Ленокс отбросил свои заботы на достаточно долгое время, чтобы перекусить - молоком и пирожным - со своей невестой, и часовая беседа с ней подняла ему настроение. Поднимаясь к себе на крыльцо, она позволила ему коротко поцеловать себя, прежде чем с веселым смехом войти внутрь. Что ж, подумал он, в конце концов, все будет хорошо. В это же время в следующем году, возможно, я буду в парламенте.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


На следующее утро Ленокс должен был навестить своего друга Томаса Макконнелла, врача, который часто помогал в делах Ленокса, и жену Макконнелла, Тото, молодую, жизнерадостную женщину с очаровательно веселым характером; самые непристойные сплетни в ее устах казались немногим больше, чем невинной болтовней. Она тоже была красавицей и вышла замуж за статного, спортивного шотландца, хотя была младше его примерно на двенадцать лет.


И все же их брак был неспокойным - даже временами казалось, что он обречен, - и хотя личность Тото оставалась практически неизменной на протяжении всех неприятностей пары, его - нет. Когда-то Блафф и Хейл, любитель активного отдыха с мягкими манерами, начал пить, и теперь его лицо, хотя и по-прежнему красивое, приобрело желтоватый, осунувшийся вид.


Однако в течение года или около того все было лучше, больше любви, и казалось, что теперь пара преодолела каменистые отмели своих первых лет и устроилась в браке, удовлетворяющем обе стороны, с большей зрелостью и нежностью, с большей самоотверженностью, после всех их ранних потрясений. Апофеозом этого вновь обретенного счастья стала беременность: через шесть месяцев Тото должна была родить. Ленокс собирался посетить огромный дом Макконнеллов, чтобы проведать ее.


Однако, когда Ленокс проснулся, он получил записку от Макконнелла с просьбой извиниться и отложить визит до тех пор, пока ему не будет приказано прийти. Леноксу не понравился тон записки, и, зайдя к леди Джейн на обед, он спросил ее об этом.


“Не имею ни малейшего представления”, - обеспокоенно сказала она. “Может, мне навестить Тотошку?”


“Возможно, да”, - сказал Ленокс.


Она перестала есть суп. “Несмотря на его просьбу?”


“Вы с Тотошкой ужасно близки, Джейн”.


“Да, это правда”.


“Ты расскажешь мне, что происходит?”


“Конечно”.


Покончив с едой, она вызвала свой экипаж и вовремя отправилась к дому своей родственницы. Ленокс был в разгаре биографии Адриана и откинулся на спинку стула с трубкой, чтобы почитать ее. Он был историком-любителем и, не имея дела, посвящал по крайней мере несколько часов в день изучению римлян. Его монографии о повседневной жизни в Риме времен Августа были хорошо приняты в крупнейших университетах, и у него была обширная международная переписка с другими учеными. Однако в тот день все его мысли были о Пирсе и Каррутерсе.


Джейн вернулась некоторое время спустя с побледневшим лицом. “Это плохие новости”, - сказала она.


“Что?” - спросил он.


“Тотошке стало плохо посреди ночи”.


“Боже милостивый”, - сказал он, садясь рядом с ней на свой красный кожаный диван.


“Они вызвали врача сразу после полуночи. Томас обеспокоен до полного изнеможения и винит себя в плохом - что он сказал?-плохом медицинском наблюдении за своей женой”.


“У нее дюжина врачей”.


“Так я ему и сказал”.


“Это...” - Он едва мог спросить. “Они потеряли ребенка?”


По щеке леди Джейн скатилась слеза. “Похоже, они могли это сделать. Врачи пока не могут сказать. Там ... там кровь”.


С этими словами она упала ему на плечо и зарыдала. Он крепко обнял ее.


“Она в опасности?”


“Они не скажут, но Томас так не думает”.


Ранний вечер был полон тревоги. После того, как леди Джейн вернулась со своими новостями, Ленокс написал Макконнеллу, предлагая любую помощь, которую он мог оказать, вплоть до самого незначительного поручения. Теперь Ленокс и леди Джейн ждали, почти не разговаривая. В какой-то момент перед ними появился легкий ужин, но никто из них не поел. Дважды Ленокс посылала горничную в дом Макконнелла навести справки, и оба раза она возвращалась без какой-либо новой информации.


Наконец, ближе к десяти часам, появился сам Макконнелл. Он выглядел изможденным, его сильное и здоровое тело выглядело каким-то непристойным.


“Бокал вина”, - сказал Ленокс Грэму.


“Или виски, еще лучше, с небольшим количеством воды”, - несчастным голосом сказал Макконнелл. Он обхватил голову руками после того, как Ленокс подвел его к дивану.


“Сию минуту, сэр”, - сказал Грэхем и вернулся с ним.


Макконнелл выпил половину стакана, прежде чем заговорить снова. “Мы потеряли ребенка”, - сказал он наконец. “Однако с Тотошкой все будет в порядке”.


“Черт возьми”, - сказал Ленокс. “Мне так жаль, Томас”.


Леди Джейн была бледна. “Я должна пойти повидать ее”, - сказала она.


Ленокс подумала обо всех длинных, лепечущих монологах Тото о детских именах и детских игрушках, о покраске комнат в голубой или розовый цвета, о том, в какие школы будут ходить мальчики или в каком году девочка выйдет в общество. Ленокс и Джейн должны были стать крестными родителями. Об этом он тоже подумал.


“Она не хотела ничего от меня видеть. Желаю вам успехов”, - сказал Макконнелл.


Леди Джейн ушла.


Через несколько минут Ленокс сказал: “У тебя впереди долгое и счастливое будущее, Томас”.


“Возможно”, - сказал доктор.


“Ты будешь спать здесь сегодня ночью?”


“Спасибо, Ленокс, но нет. Я должен вернуться. На случай, если я понадоблюсь Тото”.


“Конечно - конечно”.


Макконнелл подавил рыдание. “Подумать только, я когда-то называл себя врачом”.


“Она пользовалась всем возможным для женщины вниманием”, - мягко напомнил Ленокс своему другу.


“Кроме того, в котором она нуждалась, возможно”.


“Ты не должен винить себя. Правда.”


После еще нескольких рюмок и сбивчивого разговора, полного сожалений, Макконнелл ушел. Ленокс пообещал связаться с ним на следующий день и отправился спать в смятении.


В четыре утра, когда Ленокс спал, раздался настойчивый стук в дверь его спальни. Это был Грэм со свечой в руке, с затуманенными глазами.


“Да?” сказал Ленокс, садясь, мгновенно охваченный беспокойством о Джейн, о своем брате, о будущем. Нервный день располагал к нервному отдыху.


“Посетитель, сэр. Полагаю, срочный”.


“Кто это? Макконнелл?”


“Мистер Хилари, сэр”.


“Джеймс Хилари?”


“Да, сэр”.


Хилари была членом парламента и политическим стратегом, с которым Эдмунд порекомендовал Чарльзу поговорить. Чего, черт возьми, он мог хотеть?


Ленокс спустился вниз так быстро, как только мог. Хилари сидела на диване в кабинете Ленокса. Он был красивым мужчиной, на его челе было написано благородство; обычно у него было приятное и открытое лицо, но в данный момент он казался глубоко взволнованным.


“Боже мой, чувак, посмотри на часы”, - сказал Ленокс. “Что бы это могло быть?”


“Ленокс, вот ты где. Пойдемте, вы должны сказать своему дворецкому, чтобы он упаковал сумку. Несколько сэндвичей тоже не помешали бы в дорогу. Даже чашечку кофе”.


“В какую поездку, Хилари?”


“Конечно, где моя голова? Мы получили телеграмму; нам нужно немедленно ехать в Стиррингтон”.


“Почему?”


“Стоук мертв”.


“Нет!” - закричал Ленокс.


Стоук был членом парламента от Стиррингтона, отставка которого должна была привести к выборам, на которых Ленокс должен был участвовать. Он был деревенским стариком с грубыми манерами из древней семьи, который ничего не любил, кроме как бегать за гончими и совещаться со своим егерем, и для которого выход на пенсию сулил только счастливые перспективы. Ему никогда не предназначалось место в парламенте, но он с честью отсидел свой срок.


“Да”, - нетерпеливо сказала Хилари. “Он мертв. У него остановилось сердце”.


“Это ужасно”.


“Да, и через две недели Стиррингтон проголосует”.


“Две недели?” непонимающе переспросил Ленокс. “Вы имеете в виду девять недель. У меня здесь неотложные дела...”


“Две недели определят результаты дополнительных выборов, Ленокс. Пойдем, мы должны улететь”.


ГЛАВА ПЯТАЯ


Стиррингтон, лежавший в центре избирательного округа, который Ленокс надеялся представлять, был скромным городком с населением в пятнадцать тысяч человек, достаточно большим, чтобы иметь нескольких врачей, две школы и дюжину пабов, но достаточно маленьким, чтобы по длинной Хай-стрит по-прежнему гоняли скот и овец и все друг друга знали. Для тамошних жителей слово “Город” относилось не к Лондону, а к Дарему с его прекрасным собором на берегу реки, и, как объяснила Хилари по дороге на север, Ленокс не должен быть уверен, что Ленокс будет говорить с ними свысока или покажется излишне искушенным, или бойким, или скользким.


“Конечно, я буду самим собой”.


“Конечно”, - сказала Хилари. Затем он рассмеялся. “И все же политика часто требует определенных взглядов. Чтобы принять их, не нужно отказываться от своего характера”.


“Да”, - неуверенно сказал Ленокс.


Поездка туда заняла много часов. Округ Дарем находился почти так далеко на север, как только можно было проехать, не заезжая в Шотландию. Поезд прибыл за город задолго до того, как пробило полдень, и оба, Ленокс и Хилари, которые в остальном приятно проводили часы, занимаясь любимым делом, беседуя о природе и стратегии политики, умирали с голоду. Тихий голос тоже спросил Ленокса, точно ли он теперь вышел за пределы расстояния, с которого мог отслеживать два убийства, и, конечно, большая часть его мыслей была занята Томасом и Тотошкой.


“Честно говоря, я бы не стала так далеко сопровождать каждого кандидата”, - сказала Хилари. “Но мы друзья, и, возможно, что более важно, сейчас в Палате представителей очень хороший баланс”.


“Так и есть”, - согласился Ленокс. “Я внимательно следил за цифрами на каждой стороне”.


“Каждое голосование приближает нас к достижению наших целей”. Когда двое парней грузили багаж в экипаж, Хилари остановилась. “Другими словами, - продолжил он, - нам нужно, чтобы вы показали здесь свой лучший уровень”.


“Чтобы быть уверенным”, - ответил Ленокс и кивнул с тем, что, как он надеялся, было соответствующим пониманием и торжественностью.


Конечно, все это означало, что они хотели, чтобы Ленокс тратил деньги. Подавляющее большинство парламентских кампаний финансировались самостоятельно или влиятельными местными кругами. Ленокс был рад выложить свои собственные деньги, как это сделали его отец и брат. Тем не менее, послание Хилари было, хотя и дружелюбным по содержанию, ясным по намерениям. Как Ленокс уже знал, их оппонент-консерватор, пивовар по имени Роберт Рудл, был вполне готов выложить деньги за голоса избирателей. И все же Ленокс был уверен, что банковских чеков в его кармане будет достаточно , чтобы аргументировать свою правоту (в пользу более широких гражданских прав и твердой, но разумной международной политики) перед жителями Стиррингтона.


То утро было напряженным. Сначала Ленокс оделся, пока измученные слуги укладывали вещи; затем начинающий политик написал короткую, но исполненную любви записку леди Джейн, живущей по соседству, умоляя ее смириться с его поспешным отъездом, и аналогичную, более мрачную записку Макконнеллу, обещая его скорое возвращение и передавая свое самое заветное пожелание, чтобы Тотошка поскорее поправился. Было решено, что Грэм последует за ним вечерним поездом. Затем бросок на рассвете на железнодорожную станцию, за которым последуют долгие часы путешествия и разговоров. Ленокс был готов к обеду и минутке передышки, в каком бы порядке он их ни получил . Увы, первое было временным, а второе они пропустили.


Их первым пунктом назначения был паб "Куинз Армз", построенный во времена правления королевы Анны. Они направлялись туда, чтобы встретиться с политическим агентом Ленокса, его главным местным стратегом и человеком, который, как надеялись Ленокс и Хилари, привлечет большое количество деловых избирателей, мистером Эдвардом Круком. Название было не слишком многообещающим.


“Он владелец заведения”, - сказала Хилари, когда они ехали по городу. “Очевидно, из давней семьи Стиррингтонов, очень уважаемой здесь”.


Ленокс наблюдал все, что мог: горничных, развешивающих белье, маленькую, но красивую церковь, чуть более жестокий холод, чем в Лондоне. “Есть семья?”


Хилари сверился с его записями. “Жена погибла. Детей нет. Племянница Крука живет с ним и ведет его хозяйство, девушка по имени Нетти”.


“Какова политическая история Крука?”


“Он помог "Сток Сити" победить, но, как вы знаете, это не было большим достижением. Имя "Сток Сити" многое значит в этой области, и "Сток Сити" практически не встречал сопротивления с тех пор, как он впервые вступил в должность. До любого из наших времен, конечно. Ничем не примечательный, но лояльный.”


“Значит, у Крука не так уж много опыта?”


Хилари нахмурилась. “Полагаю, немного, но мы твердо знаем о его авторитете в обществе. Очевидно, существует консорциум владельцев магазинов и таверн, которые прислушиваются к каждому его слову. Владельцы магазинов, Ленокс, выигрывают выборы такого рода в сельской местности ”.


“Да?”


Хилари рассмеялась. “Клянусь Богом, тебе повезло, что ты баллотируешься в таком месте. Мое место” - он представлял часть Ливерпуля - “потребовало гораздо больше денег и гораздо больше маневрирования, чем это”.


Вскоре они подъехали к "Куинз Армз". Это было изысканно выглядящее публичное заведение с побеленными стенами, поперек которых тянулись черные балки, придававшие ему довольно тюдоровский вид. На богато раскрашенной и действительно довольно красивой вывеске была изображена Анна в короне и подробное изображение мира под ее ногами. В задней части дома были конюшни, комнаты наверху и, судя по тому, что они видели через окна, просторный однокомнатный бар внизу.


Они вошли и обнаружили жарко пылающий камин в одном конце и приличную для этого времени суток торговлю; мелом на доске были написаны фирменные блюда на обед (баранина с картофелем, сытное рагу из говядины, горячее вино), и голод Ленокса вернулся к нему с урчанием. Симпатичная, деловитая девушка сновала туда-сюда из кухни, в то время как массивный красноносый джентльмен стоял за стойкой, наливая напитки удивительно ловкими руками. На нем была бутылочно-зеленая куртка от Спенсера, а через каждое плечо было перекинуто грязное полотенце. Ленокс увидел, что это мистер Крук.


“Может, перекусим?” Спросила Ленокс с едва скрываемой тоской.


“Лучше спросите мистера Крука”, - сочувственно сказала Хилари. “У нас много работы”.


“Да, да”.


Они подошли к бару, широкой, безукоризненно чистой плите из шифера, с висящими над ней стаканами и блестящими латунными приспособлениями по обоим концам. Как и снаружи дома, внутри паб казался уделом привередливого, чистого и честного человека.


“Джентльмены”, - сказал он тяжелым северным голосом. “Пришли на ужин?”


“Вообще-то, я Хилари. Я отправила сообщение о нашем прибытии. Это Чарльз Ленокс, ваш кандидат”.


Крук окинул их обоих оценивающим взглядом. “Очень рад познакомиться с вами, мистер Ленокс”, - сказал он. “Я ничего не обещаю, позвольте мне сказать с самого начала”.


“Я понимаю”.


“Тем не менее, мы сделаем все, что в наших силах, и я осмелюсь предположить, что к концу мы доведем вас до конца, и вскоре вы сможете вернуться в Лондон и забыть о нас. Джонсон, еще пинту легкого?”


Прежде чем Ленокс успел опровергнуть предсказание Крука, продавец уже разливал по барной стойке пинту пенистого насыщенного коричневого эля. На взгляд Ленокса, это выглядело спасением.


“Спасибо вам за вашу помощь”, - сказал Ленокс.


“Что ж, и ты выглядишь достаточно солидно”. Довольно мрачно сказал этот Мошенник. “Это будет трудно”.


“У нас есть время посидеть минутку и поесть?”


“Нет”, - сказал Крук. “Люси!” крикнул он. “Принеси пару сэндвичей с жареной говядиной”.


Симпатичная девушка подняла руку в коротком приветствии.


“Вы двое должны отправиться - с деньгами, имейте в виду - прямо в типографию. Нам нужны рекламные листовки, афиши, плакаты и все такое прочее - они нужны нам до конца дня. Я все это придумал, но взгляните на то, что у него есть. Люси!”


Девушка вернулась с двумя сандвичами. Незаметно для двоих лондонцев Крук налил две полпинты безалкогольного и подтолкнул их через стойку. “Ты выглядишь осунувшимся”, - сказал он. “Выпейте это и поешьте по дороге. Через шесть дверей, налево от вас. Убедитесь, что взяли с собой наличные. Ваши сумки на конюшне? Хорошо, у меня есть для вас две комнаты. Приятно познакомиться с вами, мистер Ленокс. мистер Хилари. Все будет хорошо, если вы доверитесь мне. Кларк, еще пинту горького, прежде чем вернетесь к работе?”


На этом их знакомство с Эдвардом Круком закончилось, и двое мужчин посмотрели друг на друга, пожали плечами и отвернулись, оба жадно откусили от своих сэндвичей, прежде чем уйти.


“Что ты думаешь?” - спросила Хилари, когда они шли по улице.


“Он кажется компетентным”.


“Ужасно, я должен был сказать”.


“Такой парень, которого мы хотим видеть на нашей стороне, а не на другой”, - добавил Ленокс.


“Да, безусловно. Клянусь Богом, эти сэндвичи не так уж и плохи, не так ли? Смотрите, это, должно быть, принтер”.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Крук, как выяснилось, был мрачным, прямолинейным и практичным человеком; Ленокс сразу же проникся к нему симпатией. Он был честным и справедливым и имел прямолинейную манеру говорить, которая вызывала у его слушателей мгновенное доверие. Когда в тот вечер он представил Ленокса небольшому кругу бизнесменов и лавочников, составлявших местный партийный комитет, он не осыпал похвалами голову детектива. Он просто сказал, что, по его мнению, у них есть кандидат, который мог бы умело заменить Стоука, кандидат с достаточными средствами, чтобы его голос был услышан, кандидат, готовый усердно работать, и кандидат, который, вне всякого сомнения, был бы лучшим представителем интересов Стиррингтона в парламенте, чем Роберт Рудл, пивовар и консерватор.


После того, как они вернулись из типографии в тот день, Крук описал ситуацию. “Рудла здесь не очень любят, и это то, что будет иметь наибольшее значение. В любом случае, у меня нет к тебе сильных чувств, но Рудл отчуждал людей несколькими способами. Как только его пивоварня выросла, он перевез ее из Стиррингтона; у него есть ферма за городом, и он вел длительную судебную тяжбу с обоими своими соседями; и справедливо это или нет, его отец был известен как самый прижимистый и невоздержанный мерзавец в округе. Он бил своих лошадей и гонял свою жену, как осла. Как бы то ни было, успех Рудла несомненен. Половина пабов Дарема - это пабы Руд. У него также есть еще одно замечательное качество, с местной точки зрения ”.


“Что это?” - спросила Хилари с некоторой тревогой.


“Он отсюда. Видите ли, на севере мы ценим своих”.


Действительно, прогуливаясь в тот день по городу, Хилари и Ленокс видели множество листовок на эту тему. “Две недели в Стиррингтоне или всю жизнь? Кто знает тебя лучше? Голосуйте за Рудля”, - гласил один. “Голосуйте за своих - голосуйте за Рудля”, - сказал другой.


Ленокс понимал справедливость этого замечания. Это была странная политическая система, которая привела к тому, что Хилари представляла Ливерпуль, в то время как нынешний лидер Либеральной партии в Палате представителей Уильям Гладстон вырос в Ливерпуле, но долгое время представлял Оксфорд, из всех мест. Тем не менее, он также верил, что его платформа действительно поможет жителям Стиррингтона больше, чем платформа Рудла, и его возмущал негативный, атакующий характер кампании Рудла. Он был готов сражаться.


Рекламные листовки Ленокса во время предвыборной кампании были, по его мнению, исключительно эффективными; они рекламировали то, что они называли его “Пятью обещаниями”. Крук написал это, а Хилари (которая была неоценима для такого рода задач) отредактировала его. Единственное обещание, на выполнении которого настояли и печатник, и Крук, заключалось в снижении налога на пиво. Это было не из корыстных побуждений, заверил их Крук, скорее защищаясь, но это был самый важный вопрос для многих жителей Стиррингтона.


Что еще лучше, Рудл оказался в затруднительном положении из-за налога на пиво. Он много лет во всеуслышание поддерживал снижение налога на пиво (как пивовар, заинтересованный в продаже как можно большего количества пинт), но теперь он оказался не на той стороне своей партии, и вместо того, чтобы отвергнуть помощь, которую он получал из Лондона, он сменил позицию. Крук чувствовал, что это лицемерие было важно, хотя бы для того, чтобы показать, каким безвольным был бы Рудл в случае избрания.


На заседании комитета было много подробных разговоров о расписании Ленокса на следующие несколько дней; однако к этому времени он падал в обморок от усталости - Хилари все еще была впечатляюще подвижна, но он был моложе - и услышал только половину плана серии выступлений, дебатов, встречи с чиновниками округа и посещения нескольких танцев, балов и аукционов скота. Идея состояла в том, чтобы сделать Ленокса как можно более заметным, чтобы компенсировать то короткое время, которое у него было, чтобы представить свою платформу. На протяжении всего этого разговора Крук был мягким, но решительным гидом. Его авторитет был очевиден.


Наконец Леноксу разрешили лечь спать. В своей простой, довольно чистой комнате с маленькой теплой решеткой возле кровати он погрузился в благодарный покой, настолько уставший, что лишь на мгновение забеспокоился о Макконнелле и Тото.


Утром, к удивлению Ленокса, его кофе появился через знакомого разносчика; это был Грэм.


“Слава богу, ты здесь, Грэм”.


“Я прибыл вчера поздно вечером, сэр”.


“Надеюсь, вы не устали?”


“Я спал очень хорошо, сэр. Могу я спросить, как здесь продвигаются дела?”


“Думаю, очень хорошо, хотя меня тянет в пяти разных направлениях одновременно”.


“Такова природа предвыборной кампании, сэр, по крайней мере, я так слышал”.


“Действительно, Грэм”. Ленокс сделал глоток кофе и мгновенно почувствовал себя бодрее. “Что ж, я готов к битве”.


“Превосходно, сэр”.


“Однако, я спрашиваю, были ли какие-нибудь новости об этих двух джентльменах - о Пирсе и Каррутерсе?”


“Я захватил с собой вчерашние вечерние газеты, сэр”, - сказал Грэхем.


Ленокс заметила сверток под мышкой у дворецкого. “Ваше здоровье”.


“Боюсь, однако, что новой информации нет. Мистер Хайрам Смоллс все еще находится под стражей. В газетах часто цитируют слова инспектора Экзетера о том, что дело закрыто”.


“Так ли это сейчас? Невыносимо, не так ли”, - пробормотал он, взглянув на заголовки.


“Вы будете завтракать здесь, сэр?” Спросил Грэхем.


“Паб открыт?”


“Да, сэр. Я ел там ранее и могу от всей души порекомендовать яйца-пашот”.


“Сделай заказ для меня, ладно? Я спущусь через двадцать минут. И еще побольше этого, ” сказал Ленокс и поднял свою чашку с кофе.


“Да, сэр. Могу я обратить ваше внимание на два письма на вашем прикроватном столике, сэр?”


Рядом с книгой Ленокса лежала пара белых конвертов. “Спасибо”, - сказал он.


“Спасибо, сэр”, - сказал Грэхем и ушел.


Хорошо, что он здесь, подумал Ленокс. Это сделает жизнь намного проще.


Он взял первый конверт, который, как он узнал, был на плотной бумаге кремового цвета от лорда Джона Даллингтона. Второе, однако, привлекло его внимание, и он выбросил записку Даллингтона из-за нее; внутри была белая бумага, обведенная бледно-голубым. Оно было от леди Джейн.


Дорогой Чарльз, я молюсь, чтобы это застало тебя в добром здравии. Спасибо тебе за твою добрую записку и Счастливого пути в Стиррингтоне. Я сижу здесь, рядом с Тотошкой; под действием успокоительных она утратила все свое хорошее настроение и жизнерадостность, и их отсутствие делает то, чего не могло сделать их присутствие, и заставляет меня осознать, насколько я привык полагаться на них. Боюсь, Томас плохо себя ведет; и, как я бы сказал только вам. Его беспокойство о Тотошке совершенно очевидно, и он засыпает врачей вопросами, когда они приходят, но он также был пьян. Тото инструктирует меня в моменты, когда она приходит в себя, не пускать его в комнату, и он наполовину зол на исключение, убежденный, что эти прискорбные обстоятельства - его вина. Я пытаюсь быть посредником между ними, когда могу тактично, смягчать слова, но есть многое, чего я не могу сделать. Чарльз, мой разум так полон сомнений! Если бы ты был здесь, рядом со мной, тогда я могла бы чувствовать себя непринужденно в течение двадцати минут, проведенных вместе. Я знаю, что мы надеемся пожениться летом, через шесть месяцев, но, наблюдая за трудностями наших двух друзей, я задаюсь вопросом, можем ли мы отложить наш союз? Знаем ли мы, что не попадем в те же ловушки? Если бы были дни, когда я не мог выносить твоего вида, я не знаю, смог бы я продолжать жить. Я слышу ваши мудрые слова со всей Англии: что Тото и Томас поспешили вступить в брак; что мы уже давно друзья; что у нас более спокойный характер, чем у них; что наша история и воспитание подходят нам друг к другу, так же как и содержание наших умов. И все же я не могу поверить, что это правильно - так быстро выходить замуж после твоего замечательного предложения (которое я до сих пор считаю счастливейшим моментом в моей жизни, Чарльз). Можем мы подождать год? Или дольше? Пожалуйста, поверь, что это написано с любовью. От тебя лично, Джейн


Внизу торопливыми и неряшливыми каракулями она добавила: "Я посылаю это Грэмом". Пожалуйста, не путай мои сомнения с сомнениями в тебе, дорогой.


Ленокс сидел в своей кровати, ошеломленный. Что удивило его больше, чем содержание письма, так это его неуверенная раздражительность; в течение многих лет леди Джейн была таким надежным человеком в его жизни, на которого, он знал, он мог положиться, если все остальные покинут его. Это было не в ее характере. Он задавался вопросом, было ли что-то большее, чем то, в чем она призналась в письме, чтобы заставить ее чувствовать то, что она чувствовала.


Когда он собирался прочитать это во второй раз, раздался резкий стук в дверь, и вошла Хилари.


“Доброе утро, Ленокс. Извини, что застал тебя проснувшимся”.


“О, конечно, Джеймс, все в порядке”.


“Ваша первая речь через сорок минут?”


“Да, это так”.


“Ты знаешь, что собираешься сказать?”


“Я буду следить за тем, что Крук запланировал для рекламных листовок. Есть несколько слов, которые я записал после того, как вы пришли и попросили меня баллотироваться”.


“Хорошо, хорошо”, - сказала Хилари.


“Что-нибудь случилось? Ты, кажется, нервничаешь”.


“Что ж, Ленокс, боюсь, мне придется вернуться в Лондон сегодня днем”.


“Что? Почему?”


“Необходимо присутствовать на заседаниях комитета и ... что-то в этом роде”.


“Но вы знали свое расписание, когда пришли сюда”.


Хилари села и вздохнула. “Мне жаль это говорить, старина, но Рудл выглядит здесь ужасно сильным. Я получил телеграмму с просьбой вернуться в ответ на мою телеграмму, отправляющую им цифры, которые Крук подсчитал по прошлым голосованиям. Видите ли, пришло время - из-за смерти Стоука у нас недостаточно времени ”.


Ленокс чувствовал себя в невыгодном положении, лежа в постели, и его сердце упало. “Насколько Рудл выглядит сильным?”


“Он тратит столько денег, сколько вы сможете, чего, честно говоря, мы не ожидали. Его имя пользуется гораздо большей известностью - и, хотя это не твоя вина, и хотя люди здесь уважают старину Стоука, они готовы к переменам ”.


“Как ты думаешь, насколько малы мои шансы?”


“Если вы будете упорно бороться, вы можете получить от него всего несколько сотен голосов. Тогда - кто знает?”


“Но шансы недостаточно велики для того, чтобы ты остался?”


“Боюсь, что нет”, - ответила Хилари с виноватым видом. “Ты знаешь, что мы друзья и вместе состоим в SPQR club, Ленокс, но, черт возьми, политика - это безжалостная игра, и мы должны следовать импульсу”.


“Я понимаю”.


Хилари выглядела огорченной. “Если бы это зависело только от меня, я бы осталась до победного конца. Ты знаешь, с каким уважением я отношусь к тебе, Ленокс”.


“Ну”, - сказал Ленокс, не уверенный, что сказать.


Хилари встала. “Я буду внизу. Пойдем, ” сказал он ободряюще, “ давай дадим бой. Это утро будет хорошим началом”.


Ленокс сидел в своей постели и прислушивался к шагам Хилари, спускавшейся по лестнице. Внезапно возникшая неуверенность там, где все казалось многообещающим. Письмо леди Джейн все еще было у него в руке.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Это был долгий утомительный день, его первый полноценный в Стиррингтоне. Хилари вернулся последним поездом, который смог, еще раз извинившись за Ленокса перед его отъездом. С еще большей надеждой Крук сказал: “Не обращай на него внимания. Эти лондонские типы слабовольны, когда дело доходит до политики. Еще предстоит драться”. Странно, но из-за того, что Крук был таким мрачным, эти слова значили гораздо больше, чем они могли бы исходить от более жизнерадостного персонажа.


Прогуливаясь в тот вечер по городу, Ленокс почувствовал воодушевление. В тот день он произнес четыре речи; первая, перед горсткой владельцев магазинов на окраине города, была робкой, неуверенной проповедью о важности протягивания друг другу руки. Фраза, которой он закончил: “Друзья важнее сокровищ!” принесли ему лишь несколько неодобрительных взглядов, а не аплодисменты, на которые он надеялся, и он лишь с запозданием осознал, что мужчины в толпе в первую очередь заботились о своем сокровище - друзьях, которых у них было предостаточно. Однако по дороге он обрел уверенность в себе и, прогулявшись по Стиррингтону весь день, теперь узнавал некоторые лица и многие магазины, мимо которых проходил.


Он зашел в закусочную и поужинал бараниной с вином, все это время разговаривая с несколькими мужчинами в баре. Поначалу они были неразговорчивы, но Ленокс действительно обладал одним даром политика, хотя у него и не было времени развить в себе нечто большее, чем грубость, - он умел слушать. На самом деле ему нравилось слушать. Когда эти люди обнаружили, что одному из них интересно то, что они говорят, они обрели голос. В первую очередь они говорили о Рудле.


“Чертов Роберт Рудл”, - сказал кто-то тонким голоском, - “я работал на его пивоварне и потерял работу”.


“Ты получил еще одно?”


“Ну... да”, - сказал мужчина в присущей англичанам ворчливой манере, - “но не благодаря ему”.


Тут вмешался более веселый парень, который представился Леноксу местным кузнецом. “Хуже всего было то, что "это отец", которым он был. Обычный тиран”. Затем он приготовился к длинному монологу. “Факты о Стиррингтоне, сэр, заключаются в том, что мы здесь любим тяжелую работу, нам нравится наш эль, нам нравится наша воскресная служба, и мы любим выполнять обещания. В этом секрет, мистер Ленокс. Не давайте обещаний, которые вы не можете выполнить; мы вас раскроем, сэр, обязательно раскроем ”.


“Мы сделаем”, - согласился обиженный бывший сотрудник Рудла.


“Налог на пиво - вы сделали хорошее начало, сэр”.


“Да, это правда”, - сказали несколько человек из немого хора, которые слушали разговор, пока ели.


“И еще одно, мистер Ленокс - нападением на Рудла мы ничего не добьемся. Каждый здесь знает свои недостатки, мы знаем его достоинства - потому что он их признает, Сэм, и заткнись - и прежде чем кто-нибудь проголосует за тебя, жителям этого города нужно будет узнать твои ”.


“Благодарю вас, джентльмены”, - сказал Ленокс. “Надеюсь, я могу рассчитывать хотя бы на ваши голоса?”


Не так быстро, говорили их взгляды, хотя все они довольно согласно кивнули


Наконец, после ужина у Ленокса появилось время вернуться в свою комнату и написать ответ леди Джейн. Он некоторое время сидел за маленьким столиком у окна своей комнаты; окна выходили на большой огород, но сейчас все было темно, и его терзали сомнения. Сомневаться в самой Джейн - никогда. Сомнение в себе. В конце концов он написал:


Моя дорогая Джейн, даже твое письмо с сомнениями было самой приятной частью моего дня, потому что оно пришло от тебя, но я не могу лгать: это были трудные часы в моей жизни. Хилари почти сразу вернулся в Лондон, выразив перед отъездом серьезную обеспокоенность по поводу моих шансов здесь. Я постоянно вижу Томаса и Тото в их горе и чувствую, что уклонился от своего долга, уехав, какова бы ни была цель. Я не могу отделаться от мысли, что две смерти, которые, как я понимаю, все еще доминируют в тамошних газетах, могли быть стерты у меня на глазах. И все же из всего этого меня больше всего огорчает, что ты сомневаешься в нашем браке в июне. Это не значит, что я не понимаю, дражайшая Джейн; ибо я проанализировал свои собственные недостатки, изъяны в моем характере, которые помешали бы мне заключить счастливый брак, более подробно, чем у вас, возможно, хватило бы времени. На самом деле, я изложил их тебе до того (действительно счастливого!) момента, когда ты приняла мое предложение. Тем не менее, я больше уверен в своей любви к тебе, чем во всем остальном этом сомнительном мире, вместе взятом. Моя самая заветная надежда, к которой были направлены все мои мечты и устремления, - это наше совместное счастье, которое начнется всерьез, когда мы поженимся. Я надеюсь, что это произойдет в июне, но я буду ждать так терпеливо, как вам угодно, до конца своих дней. Я не могу не пожелать, чтобы я был в Лондоне, чтобы поговорить с вами лично и взглянуть на ваше мудрое и безмятежное лицо; тогда все было бы хорошо, я почему-то верю. До этого благословенного момента, поверь, я буду твоим самым верным и любящим, Чарльз


Возможно, это было сентиментальное письмо, но честное. После того, как он наконец начал его писать, слова пришли сами собой. Он промокнул письмо и не стал перечитывать его, а просто запечатал в конверт и оставил на маленьком столике в коридоре, где обитатели гостиницы могли оставлять свои письма для отправки.


Возвращаясь в свою комнату, чувствуя некоторое беспокойство, он случайно заметил листок бумаги, который, должно быть, пропустил, когда входил. Наклонившись, чтобы взять его, он увидел, что это записка от племянницы Крука, Нетти, приглашающей его позавтракать с ними следующим утром. Пришло ли это послание от Крука или от самой девушки, он был благодарен за это, будучи один в этом незнакомом городе.


На следующее утро он появился у дверей маленького домика, примыкающего к "Куинз Армз", очаровательному и опрятному месту. Дверь открыла очень юная горничная, не старше четырнадцати лет, и провела Ленокс в гостиную, которая, возможно, была завалена образцами рукоделия, мелкими и любительскими акварелями - другими словами, гостиную молодой женщины, которая проводила много времени в одиночестве и чьи развлечения были все или почти все ее собственного изготовления.


Нетти Крук вошла в тот самый момент, когда Ленокс сел. Она была некрасивой девушкой, но со здоровым взглядом, и он был удивлен, что она осталась незамужней. Ей не могло быть меньше двадцати пяти лет. Им было совершенно пристойно оставаться наедине - она, очевидно, была хозяйкой дома, - но Ленокс скорее хотела, чтобы ее дядя был там, чтобы познакомить их.


“Как поживаете, мистер Ленокс? Я так рада, что вы смогли прийти”.


“Спасибо, спасибо вам, мисс Крук. Я был рад получить ваше приглашение”.


“Как вы находите Стиррингтона, если я могу спросить?”


“В целом очаровательно, мисс Крук. Я бы предпочел просмотреть это в более неторопливом темпе, но, тем не менее, это было приятно”.


“Мой дядя спустится вниз всего через минуту или две”.


Ленокс милостиво кивнул. "Странная ситуация", - подумал он; хотя он смотрел на классовые ограничения более критичным взглядом, чем многие из его знакомых, было ясно, что два человека совершенно разного ранга собираются поужинать вместе. Ему нравился Крук, и Нетти тоже, если уж на то пошло, но он надеялся, что это не будет неловко.


На самом деле, это было не так. К шоку Ленокса, мрачный, проворный владелец паба, проницательный политический лидер, был дома мягким, как теплое масло. Причиной была Нетти.


“Вы видели акварели моей племянницы?” это было первое, о чем он спросил Ленокса после того, как они обменялись любезностями.


Это было экстраординарно. Лицо мужчины, на котором в баре застыло бесстрастное и расчетливое выражение, теперь смягчилось от эмоций. Он выглядел на свой возраст.


“Видел, - сказал Ленокс, - и не могу припомнить более интересного вида на эту знаменитую башню с часами, который я видел за все свое короткое время здесь”.


“Расскажи ему о часовой башне, дорогуша”, - сказал Крук с большим самодовольством.


“Дядя”, - с упреком ответила Нетти.


“Умоляю, расскажите мне”, - попросил Ленокс.


К этому времени они перешли в маленький уголок для завтрака, где едва могли поместиться трое (хотя идеально было бы для двоих), и она положила ему на тарелку яйца.


“Однажды я очень поздно прибежала по своим делам, - сказала она, - так поздно, что боялась пропустить ужин”.


“Мисс ужин”, - тихо повторил Крук, с чистой любовью глядя на свою племянницу.


“Обычно в это время я, конечно, нахожусь внутри, но так получилось, что я так спешил, что споткнулся - и когда я встал, увидел часы, висящие как раз между двумя домами. Это было так красиво, мистер Ленокс, что вы едва могли поверить! Ну, на следующий вечер я вышел и нарисовал несколько эскизов этого - искусство - мое хобби - а затем завершил работу, которую вы видите ”.


Теперь, когда ходят слухи, Ленокс признал про себя, что это было не так уж и много. И все же, несмотря на все это, Крук выглядел таким же увлеченным, как Фукидид, слушающий Геродота на городской площади.


“Мой брат, отец Нетти, был прекрасным парнем, ” сказал Крук, - но погиб, сражаясь с русскими”.


“В Крыму?”


“Да, боюсь, что так. Это было в 1855 году, одиннадцать лет назад. Я взял ее к себе подростком, и с тех пор она была моим солнцем”.


“Дядя”, - снова сказала Нетти вполголоса. “Моя мать умерла при родах, мистер Ленокс”.


“Мне ужасно жаль это слышать”.


“Это был позор”, - сказал Крук. За его спиной прозвенел звонок. “Черт возьми, уже? Хорошо, дорогой, поцелуй нас”.


Получив это, он достал из бумажника большую связку ключей и ушел, скупо попрощавшись, возможно, уже став мрачным и надежным трактирщиком, которого знал Стиррингтон.


Ленокс доедал свою еду, когда вошла молодая девушка. “Простите, ” сказала она, “ но в гостинице посетитель, сэр”.


“Кто это, Люси?” - спросила Нетти.


“Я никогда его не видела, мэм. Джентльмен. Боюсь, он...” Тут она остановилась.


“Да?”


“Хорошо выпила, мам”.


У Ленокса было неприятное чувство в сердце. “Как его зовут?”


“Он просил передать вам: ‘Это Макконнелл, бедняга’, сэр. Он сказал, что вы поймете, что это значит”.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Ленокс провел следующий час, надежно укрывая своего друга в свободной комнате над "Куинз Армз". Макконнелл, наполовину в ступоре от выпитого и сбивчивый в объяснениях причин своего приезда в Стиррингтон, тем не менее, был предельно ясен в своих причинах быть несчастным. Тото попросил его уехать. Он не только подчинился этой просьбе, но и решил навсегда уехать из Лондона. Он разглагольствовал о возвращении в родную Шотландию и карьере садовника в небольшом поместье своей семьи или о врачебной практике в сельской местности. Бормоча что-то, он погрузился в беспокойный сон.


Ленокс провел утро, произнося речи. В свободные минуты он читал вчерашние лондонские газеты. Они все еще были полны двумя “убийствами на Флит-стрит”, и среди длинных восхвалений Саймону Пирсу и Уинстону Каррутерсу (журналисты, в конце концов, любят восхвалять своих; способ еще больше подчеркнуть собственную безвестность) были все подробности и предположения, которые газеты, как высокие, так и низкие, смогли собрать о Хайреме Смоллсе, таинственном человеке, который был арестован в связи с убийствами.


Подробности были достоверными, хотя и немногочисленными. Он жил в Бетнал-Грин со своей матерью. На этой живописной детали газеты останавливались очень подробно, и они бесконечно расспрашивали о чувствах миссис Смоллс. Лично Хайрам был невысоким, крепким, мускулистым мужчиной с (предположительно) хитрыми глазами и без заметных шрамов, родимых пятен и т.д. У него никогда не было проблем с законом, и хотя ему нравилась жизнь в захудалых пабах и джиновых лавках, он никогда (по крайней мере, так кто-нибудь охотно скажет) не был связан ни с одной из многочисленных лондонских банд или операций по поимке воров.


Однажды из тюрьмы он заказал на ужин местную пивную, попросив свиную отбивную, два больших стакана эля и пакет апельсинов. Заказывать еду в тюрьму было достаточно распространенным занятием - для тех, у кого были деньги, с мрачным намеком сообщали газеты, - но эти апельсины! Такие экстравагантные фрукты! Местные рынки снизошли до того, чтобы указывать в различных газетах свою цену за один апельсин, и все согласились, что его нельзя купить дешевле шиллинга, цены нескольких блюд. Как было принято у заключенных, паб не предоставлял кредитов. Откуда же тогда Хайрам Смоллс взял свои деньги - не говоря уже о его храбрости?


Там было несколько цитат инспектора Экзетера об этом деле. Когда пресса потребовала от него объяснить, как Хайрам Смоллс мог убить сразу двух мужчин в противоположных концах города, Эксетер сказал, что Скотленд-Ярд не исключает возможности заговора между Смоллсом и несколькими его местными сообщниками. Значит, банда, естественно, поинтересовалась пресса? Возможно, банда, допустил Эксетер, хотя большего мы сказать не можем. Разве в бандах иногда не было богатых или даже аристократических главарей? Да, сказал Экзетер. Однако было очевидно, что Смоллс был либо единственным инициатором, либо лидером заговора - это стало ясно из допроса заключенного, опроса свидетелей и одной конкретной шокирующей улики.


Этим доказательством было то, что служанка Смоллса и Каррутерса, Марта, несомненно, встречалась и беседовала в течение последнего месяца. Была дюжина свидетелей, которые могли указать, что они были в пабе "Пистолет" на Ливерпуль-стрит, включая одного, который случайно знал их обоих - Хайрама из соседнего Бетнал-Грин и Марту, потому что джентльмен доставлял товары Уинстону Каррутерсу.


Все это Ленокс узнал из вчерашних газет.


Произнеся утренние речи, он вернулся в два часа дня и обнаружил Макконнелла за передним столиком паба, который с меланхолическим видом смотрел в маленькое окно, у которого он сидел. Перед ним стоял нетронутый стакан шотландского виски. Он встал, когда увидел детектива.


“Ленокс”, - сказал он. “Как я могу извиниться?”


“У вас была трудная неделя”, - сказал Ленокс.


“У меня была какая-то дикая идея помочь тебе с кампанией, принести какую-то ... какую-то чертову пользу в этом мире”.


Ленокс заметил, что рука Макконнелла слегка дрожит, то ли от нервов, то ли от выпитого. “Томас, ты должен позволить себе скорбеть”, - сказал он. “Ты не виноват”.


Доктор пренебрежительно ответил: “Ленокс, ты ...”


“Томас, ты не виноват”.


Ленокс выдерживал взгляд Макконнелла, пока тот не отвел глаза. “В любом случае”, - сказал он.


“Как здоровье Тотошки?” - осведомился Ленокс нейтральным тоном.


“Она выздоравливает. Джейн с ней”.


“Как долго ей потребуется отдых?”


“Она уже может двигаться, но ее врач сказал мне, что сначала ей нужно успокоить нервы”.


“Конечно”.


“Это была случайность, он также сказал”.


“Конечно, это было, Томас. Никто не мог этого предсказать”.


“Что ж, будь что будет”.


“Никто не мог этого предсказать!” - сказала Ленокс, переходя на повышенные тона. “Тебе не приходило в голову, что Тото попросила тебя уйти, потому что чувствует ответственность, ей кажется, что она разочаровала тебя, Томас? Боже правый, для интеллигентного человека...”


Макконнелл выглядел наказанным. “Вы так думаете?”


“Я знаю, это не потому, что она винит тебя”.


“Что ж, спасибо тебе, Чарльз. Извини меня за то, что я прибыл в таком... в таком состоянии”.


Напряжение на лице Ленокс немного ослабло. “Я рад, что вы здесь. Господь свидетель, мне нужна помощь”.


“Я надеюсь, что смогу работать от вашего имени”.


“Я баллотируюсь против пивовара. Его зовут Рудл. Очевидно, его не очень любят, но отношение местных, похоже, идет по принципу ”сам-знаешь".


“У тебя есть какой-нибудь шанс?”


“Меньше недели назад люди, предлагавшие мне баллотироваться, были настроены оптимистично. Даже легкомысленно оптимистично; но смерть Стоука значительно увеличила мои шансы”.


“Кстати, ты видел "Таймс”?"


“Нет, что?”


“Они напечатали небольшой материал о том, как вы с Хилари ушли глубокой ночью”.


“Как забавно!”


“В нем вы упоминались как - дайте мне вспомнить - ‘Чарльз Ленокс, известный своим успешным вмешательством в печально известное убийство Билла Дэбни и исчезновение Джорджа Пейсона, а также окончательный захват так называемого Общества сентября’. В клубах был настоящий ажиотаж по поводу вашей кампании ”.


“Что подумали люди?”


“Боюсь, что либералы гонялись за знаменитостями. Те, кто знал вас, подчеркивали ваш давний интерес к политике, но общее мнение, к сожалению, было насмешливым”.


“Конечно, я имел дело и с худшими”.


Ленокс заметил, как Макконнелл уставился на шотландское виски. В этот момент мимо проплыла Люси, энергичная официантка. “Едите, мистер Ленокс?”


“Я бы хотел что-нибудь. Все, что выглядит хорошо”, - сказал он.


“Немедленно”.


“Много говорят о Пирсе и Каррутерсе?” - спросил Ленокс.


“Ну, ты поймешь, что я не бездельничал на Пэлл-Мэлл. Вчера днем я зашел в свой клуб только для того, чтобы сбежать из дома. Я знаю, что Шрив, - это был мрачный и тучный дворецкий Макконнеллов, - подвергал цензуре множество слухов из нижнего этажа. Я не могу представить, чтобы в высоких домах было больше такта ”.


Ленокс рассмеялся. “Конечно, нет. О, послушайте, Макконнелл, вы не возражаете, если я на мгновение буду груб?" Я носил это письмо с собой весь день, выискивая минутку, чтобы прочитать его ”.


Макконнелл согласился со слабым кивком. Это было письмо от лорда Джона Даллингтона, который в течение примерно четырех месяцев исполнял неудобную и новую роль; он был учеником Ленокса.


Это был странный припадок. Даллингтон был хорошо известен в Лондоне как распутный и взъерошенный, хотя и очаровательный отпрыск аристократии, вечное беспокойство и разочарование герцога и герцогини Марчмейн, чьим младшим сыном он был. Герцогиня была одной из самых близких подруг леди Джейн, и поэтому Ленокс годами знал Даллингтона, никогда не уделяя ему излишнего внимания. Он был невысоким, подтянутым и красивым мужчиной, чье лицо не было запятнано беспутством, темноглазым и темноволосым, в чем-то похожим на денди; в его петлице всегда красовалась великолепная гвоздика.


Большинство третьих сыновей аристократии выбирали армию или духовенство, но Даллингтон, отчасти поощряемый снисходительностью своих родителей, отказался от этих традиционных путей и вместо этого посвятил первые годы своего двадцатилетия клубу Beargarden и хорошеньким молодым девушкам. Затем, как ни странно, однажды в сентябре он обратился к Леноксу с просьбой обучить его детективной работе. Ленокс предупредил парня, что это профессия, единственная награда которой - внутренняя, что работа по призванию, которое так низко ценится, требует самоотверженности. Даллингтон указал, что его собственная репутация была невысокой, и Ленокс взял его на работу. С тех пор парень был на удивление искусен в своей новой работе и, кроме того, прилежен, даже если и было несколько неприятных моментов. Те, однако, были забыты: Даллингтон либо спас Леноксу жизнь, либо был близок к этому, и их связь - действительно, их дружба - теперь была в безопасности.


Его письмо было кратким.


Ленокс, однажды я встретил Саймона Пирса на занудной вечеринке. Тем не менее, испытываешь определенную печаль. Ты что-нибудь делаешь по этому поводу? Я хотел бы помочь, если да. Надеюсь, у вас было веселое Рождество и все такое. Даллингтон


Эта записка пробудила в Леноксе чувство вины, которое в сочетании с низкими шансами его предвыборной кампании внезапно заставило его почувствовать, что его настоящее место - идти по следу того, кто убил двух лондонских журналистов, а не здесь добиваться голосов людей, которым его присутствие не нравилось.


“Из Даллингтона”, - сказал он. “Спрашивает о журналистах. Я действительно чувствую, что скорее должен быть там”.


Тогда Макконнелл сделал нечто странное - он буквально хлопнул себя по лбу. “Как я мог забыть, Ленокс! Я пришел с новостями”.


“В чем дело?”


“Мы только что говорили об этом”, - сказал Макконнелл, ошеломленно качая головой. “Это из-за выпивки - она ставит меня в неловкое положение - я не


... ” Он нервно замолчал. “Моя память”.


“Ради всего святого, что это?” Спросил Ленокс.


“Хайрам Смоллс? Парень в тюрьме?”


“Да?”


“По-видимому, он мертв. Вчера вечером незадолго до полуночи. Я был на железнодорожной станции, когда услышал об этом ”.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Ленокс был ошеломлен. “Вы уверены?”


“Да”, - сказал Макконнелл.


“Вы абсолютно уверены в этом?”


“Они продавали дополнительный выпуск газеты с рассказом на этот счет - во всяком случае, я в этом уверен”.


“Ты купил это?”


Макконнелл выглядел смущенным. “Боюсь, я был ... не в себе”, - сказал он.


Если повезет, поздние газеты за вчерашний вечер могли попасть в Стиррингтон сегодня вечером. В противном случае ему пришлось бы ждать до утра. Это сводило с ума, просто сводило с ума. На десятую долю секунды каждая клеточка тела Ленокса напряглась против города и его задачи там.


“Что там было написано? Вы помните? Убийство? Самоубийство? Было ли это неясно?”


Довольно неубедительно Макконнелл ответил: “На самом деле, только то, что он только что умер”.


Затем Люси принесла какой-то пузырящийся пирог для Ленокса, который, несмотря на его сосредоточенность на "Смоллс", был приятным зрелищем после утра, проведенного в холодной предвыборной кампании.


“Люси, минутку - вы принимаете здесь телеграммы?”


“Нет, сэр, но "бутс" отвезет телеграмму на почту за небольшие чаевые”.


“Не могли бы вы прислать его сюда?”


Бутс, когда он появился, оказался парнем не старше тринадцати или около того, с ярко выраженным неправильным прикусом и черными руками от рабочей чистки обуви. Ленокс быстро набросал сообщение и адрес и вручил их бутсу вместе с крупными чаевыми в дополнение к деньгам, которые потребовались бы для отправки телеграммы. В назидание он велел мальчику не потерять его и не задерживаться по дороге на почту. Подумав, он забрал чаевые обратно и пообещал придержать их, пока парень не вернется с квитанцией. Возможно, это был не самый доверчивый поступок, но Ленокс помнил, каким он был в тринадцать.


“Кому вы писали?” - спросил Макконнелл, который снова выглядел слегка больным.


“Даллингтон”.


“Рассказать ему?”


“В первую очередь запрашивал у него информацию. Также просил его следить за тамошними делами”. Ленокс посмотрел на свои карманные часы. “Хотел бы я, чтобы у меня было время дождаться ответа, но, боюсь, у меня скоро назначено выступление. Извините меня, вы не могли бы?”


“Где?” - спросил Макконнелл.


Однако ответа он не получил, поскольку Ленокс уже подошел к Круку в баре для краткой консультации. Либо Крук, либо Хилари представляли его до сих пор перед всеми его выступлениями, но Хилари ушла, а Крук работал; другой член Либерального комитета, Сэнди Смит, собирался встретиться с Леноксом на его первой речи и сопровождать его до конца дня.


“Я должен идти”, - сказал Ленокс Макконнеллу. “Увидимся за ужином?”


“Разве я не могу присоединиться к вам и помочь в вашей кампании?”


“Завтра, конечно, но отдохни еще один день, хорошо?”


Макконнелл все еще выглядел растрепанным, и Ленокс, хотя он никогда раньше не смущался друзей, почувствовал, что не может сейчас разгуливать по Стиррингтону с доктором. Как политика уже изменила его! Было неясно, понимал ли Макконнелл мотивы Ленокса, но без дальнейших протестов он согласился провести день в одиночестве.


В голове Ленокса буквально роились идеи. На самом деле было бы полезно попросить Макконнелла осмотреть тело Хайрема Смоллса, но теперь доктор был здесь; и все же работа могла быть для него лучшим выходом. Если бы существовала хоть малейшая вероятность нечестной игры, Ленокс мог бы попросить его вернуться.


Сэнди Смит оказался маленьким, темноволосым и аккуратным на вид мужчиной, контрастирующим с огромным Мошенником. Он носил очки, шляпу с короткими полями и облегающий серый жилет и постоянно проверял золотые карманные часы, которые лежали в маленьком кармашке. Он с энтузиазмом пожал Леноксу руку и несколько раз повторил, что, по его мнению, их шансы были выше, чем кто-либо предполагал, что было отрадно слышать.


Довольно скоро они прибыли в небольшой квадратный парк, полный ярко-зеленой травы и низких, ухоженных деревьев.


“Это Сойер-парк”, - сказал Смит. Он указал на аркады, которые окружали его. “Здесь находятся многие из наших лучших магазинов - там вы видите мою адвокатскую контору - и квартиры над аркадами действительно очень подходящие. Агент мистера Рудла владеет этим магазином ”модистка"".


“Я не вижу большой толпы”.


Смит посмотрел на часы. “У нас есть еще двадцать минут. Никто не хочет закрывать магазин или уходить с работы намного раньше, чем нужно, но здесь будет сотня человек плюс-минус. Со сколькими вы вообще разговаривали?”


“Вчера? Всего двадцать или тридцать за раз. Больше похоже на собрания, чем на речи”.


“Что ж, надеюсь, у тебя хороший голос”.


“Я думаю, что да. Я ожидаю, что проблемы увлекут нас”.


“Ну,” с сомнением сказал Смит, “люди здесь любят хорошую речь”.


“Должен ли я отвечать на вопросы?”


Он рассмеялся. “Да, нравится тебе это или нет”.


“Я понимаю”.


Смит и Ленокс провели следующие несколько минут, пожимая руки людям, которые случайно проходили мимо. Некоторые из них остались в парке, другие ушли, а затем вернулись с другом, и вскоре на маленькой лужайке собралась значительная толпа, даже больше сотни человек. Ленокс нервничал, но он практиковался в небольших группах и знал, что сможет произнести свою речь. Теперь его беспокойство перешло к вопросам, которые вполне могли быть грубыми или насмешливыми. Я должен помнить, что должен вести себя по-своему, подумал он; я ничего не могу поделать ни с кем другим.


Наконец он вышел на небольшую возвышенную платформу, служившую чем-то вроде уголка для ораторов, и произнес свою речь. Все прошло довольно хорошо, вызвав одобрительный смех и одобрительное шипение в нужные моменты.


Затем последовали вопросы.


Первое уже было опасным. “Почему вас так волнует Стиррингтон?” спросил мужчина в нескольких футах в стороне.


“Потому что здесь выборы!” - крикнул кто-то еще дальше, и все засмеялись.


“Это правда, что я здесь из-за этих дополнительных выборов, - сказал Ленокс, когда шум утих, “ но я здесь потому, что мне небезразличен каждый уголок Англии и все ее жители, а Стиррингтон - такая же часть этой страны, как Сассекс, откуда я родом, или Лондон, где я живу. Люди здесь, как и везде, хотят достойной зарплаты, сильного правительства и” - тут Ленокс проглотил свою гордость - “справедливой цены на пиво”.


Этот ответ вызвал у Ленокс шквал аплодисментов.


“Какова справедливая цена?”


“Меньше, чем вы платите”, - ответил кандидат.


“Ты пьешь?”


“Не прямо сейчас, спасибо”.


Еще один смешок, и Ленокс почувствовал, что начинает разбираться в вопросах. Немного юмора, смешанного с развернутыми ответами.


Затем невысокий, толстый мужчина с острым лицом, стоявший менее чем в пяти футах от них, сказал достаточно громко, чтобы все услышали: “Вам следует вернуться в Лондон, мистер Ленокс”.


Голос Смита за спиной Ленокс прошептал: “Это Рудл”.


“Я сделаю это, когда меня изберут, мистер Рудл, чтобы я мог представлять этот замечательный город”.


В толпе воцарилась полная тишина, почти предвкушающий вдох, когда два кандидата впервые столкнулись друг с другом.


“Чтобы вы могли разгуливать в парламенте и забыть о нас здесь”.


“Ни один человек, который знает меня, не сможет отрицать, что все мои убеждения направлены на защиту таких людей, как эти. Лучшая жизнь для людей здесь, в Стиррингтоне, и по всей Англии. Я никогда этого не забуду ”.


“Вы не знаете "этих людей", ” сказал он с издевательским смехом. “Я здесь всю свою жизнь, сэр”.


Ленокс почувствовал, как где-то в его мозгу формируется ответный удар. “Вся твоя жизнь?” - спросил он.


“Вся моя жизнь”, - подтвердил Рудл.


“Но ваша пивоварня этого не сделала”.


На мгновение воцарилась тишина, за которой последовал оглушительный взрыв смеха. Когда шум немного утих, Смит сказал: “Спасибо!” - и увел кандидата со сцены.


Коротышка был в восторге. “Оставь их на высокой ноте”, - сказал он. “Это было замечательно! Ты показал Рудлу! Первый раунд в пользу Ленокс! Идем, идем, мы должны пробраться в толпу и пожать руку каждому, кого сможем найти! Идем! ‘А ваша пивоварня нет", - говорит он! Замечательно!”


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Окрыленный успехом, Ленокс провел час в Сойер-парке, пока действительно не пожал руку каждому, кого смог найти. Смит был неоценим - он вырос в Стиррингтоне и, казалось, знал каждого, кто жил в черте города, и многих, кто жил за его пределами. От имени Рудла несколько накачанных джентльменов ходили по парку, говоря, что бойкие разговоры ни к чему их не приведут, что налог на пиво, вероятно, будет снижен независимо от результатов этих выборов, и, самое главное, что Ленокс был незваным гостем и мошенником - но все это без особого толку. Ленокс был героем дня, и люди всех мастей столпились вокруг него, поздравляя его и задавая вопросы (часто очень личные - один молодой человек спросил, что парламент может сделать, чтобы включить его в команду округа по крикету, в чем Ленокс все еще не был уверен, была ли это шутка).


Наконец Смит и Ленокс встретились со всеми, с кем можно было встретиться, и Ленокс, который после головокружительной речи снова вспомнил, что Хайрам Смоллс мертв, и начал размышлять об убийствах Пирса и Каррутерса, поинтересовался, что им делать дальше.


“Это ужасное предложение, но я подумал, что, возможно, мы могли бы навестить миссис Рив”.


“Кто это?”


“Значит, Крук вам о ней не рассказывал? Возможно, нам следует подождать”.


“Кто она?”


“Миссис Рив - вдова, лет пятидесяти. Она была замужем за Джо Ривом, известным в этих краях как лучший тренер лошадей Дарема. Он оставил ей комфортную жизнь, и ее дом является своего рода остановочным пунктом для каждой женщины в городе. Там всегда есть еда и чай, и люди договариваются встретиться там, как если бы это был магазин или железнодорожная станция. Сама миссис Рив оказывает большое влияние на всех женщин, которых я знаю ”.


“Похоже, она увлекательный персонаж”.


“Да, и влиятельный. Я полагаю, мужчины, у которых мало времени, чтобы тратить его на политику, часто прислушиваются к мнению своих жен ”.


“Какая она из себя лично?”


“О-жирный, чрезвычайно жирный”.


“Что еще?”


“Ну, я не думаю, что она когда-либо должным образом покидала Стиррингтон. Возможно - и имейте в виду, я не говорю "вероятно", - что она никогда не покидала город. Возможно, она однажды бывала в Дареме, но я не помню, чтобы слышала об этом.”


“На провинциальной стороне вещей?” Спросил Ленокс, как он надеялся, деликатно.


Смит рассмеялся. “Я не хотел этого говорить”. Затем он сделал паузу. “Вообще-то, я был во Франции”.


“Мистер Смит, надеюсь, вы не думаете, что я вас так оцениваю? Я действительно не смотрю на Стиррингтона свысока, даю вам честное слово. Что бы ни сказал мистер Рудл”.


“Нет, нет, конечно”, - сказал адвокат, покраснев. “Во всяком случае - к миссис Рив?”


Однако миссис Рив была - и мистер Смит назвал это отклонением от нормы - вдали от дома. По словам ее домработницы, которая выглядела взволнованной, миссис Рив была у своего врача.


“И если бы люди перестали навещать ее до ее возвращения, я бы не жаловалась”, - добавила она. Затем поспешила добавить: “Я не имела в виду вас, мистер Смит”.


К тому времени было чуть больше четырех часов. “Я ненавижу тратить впустую дневной свет, - сказал Смит, - но, возможно, нам следует навестить миссис Рив после ужина?”


“Она будет на ногах так поздно?”


“Она засиживается допоздна - по-видимому, почти не спит”.


“Похоже, она действительно странная женщина”, - сказал Ленокс.


“Ну...вполне”.


Вернувшись в "Куинз Армз", Ленокс обнаружил Крука, разливающего пинты эля первым мужчинам, которые заканчивали работу. Он уже все слышал о выступлении и поздравил Ленокса с успехом его беседы с Рудлом.


“Грязный трюк”, - добавил бармен, - “но мы увидим, как с ним покончат”.


“Во всяком случае, я на это надеюсь”.


“Если он хочет драки, он будет драться”.


“Я никогда не спрашивал вас, мистер Крук: почему вы занимаетесь политикой? Представляет ли это для вас особый интерес?”


“Я всегда думал, что человек должен во что-то верить, мистер Ленокс, и если он во что-то верит, он должен поддерживать это. Добрый вечер, мистер Пайл. Пинту легкого, я полагаю?”


С этим Мошенником был в другом конце бара.


“Может быть, мы могли бы повидать миссис Рив завтра, мистер Смит? Я чувствую себя не самым бодрым”.


“Конечно”, - сказал Сэнди, хотя выглядел огорченным.


Однако в тот момент Леноксу было наплевать, и он попрощался со своим компаньоном, даже когда тот начал устало подниматься по лестнице в свою комнату.


“Подождите, сэр!” - раздался голос официантки Люси у него за спиной. “Вот ваша телеграмма!”


С некоторым волнением Ленокс взяла его у нее, вложив в ее руку чаевые в несколько пенни.


Это было от Даллингтона, отправлено в отель "Кларидж". Ленокс знал, что это было одно из питейных заведений Даллингтона, и надеялся, что молодой человек не возвращается, как это иногда случалось даже под опекой Ленокса, к своим старым, рассеянным привычкам. Тем не менее, телеграмма была последовательной.


РАД, ЧТО ВАС ЗАИНТЕРЕСОВАЛО ЭТО ДЕЛО, ПРЕКРАТИТЕ


ЛОНДОН УТОМИТЕЛЬНАЯ НА ДАННЫЙ МОМЕНТ ОСТАНОВКА


СМОЛЛС НАЙДЕН ПОВЕШЕННЫМ ЗА ШНУРКИ БОТИНОК На НАСТЕННОМ КРЮКЕ В СВОЕЙ КАМЕРЕ СТОП


ОЧЕВИДНОЕ ПРЕКРАЩЕНИЕ САМОУБИЙСТВА


ЭКСЕТЕР УБЕДИЛ ПРЕКРАТИТЬ УБИЙСТВА


ОБНАРОДОВАНО ОЧЕНЬ МАЛО ПОДРОБНОСТЕЙ, НО СЕГОДНЯ ПОГОВОРИЛ С УОРДЕНОМ СТОП


СМОЛЛС ОСТАВИЛ ПОСЛЕ СЕБЯ НЕСКОЛЬКО РАЗОРВАННЫХ КЛОЧКОВ БУМАГИ, А ПОВЕРХ НИХ ЗНАМЕНИТУЮ НАДПИСЬ ORANGES STOP


УДАЧИ На ЭТОЙ ОСТАНОВКЕ


ДАЛЛИНГТОН


Когда Ленокс читал, Макконнелл постучал в дверь и вошел, выглядя посвежевшим после дневного отдыха, но тем не менее обеспокоенным.


“Прочтите это”, - сказал детектив.


“Интересно”, - сказал Макконнелл, когда закончил. Он вернул документ. “Что вы об этом думаете?”


“Ну, мне интересно, было ли это убийством. Если Экзетер во что-то верит, я всегда рассматриваю противоположную возможность”.


“Самоубийство?”


“Разве это не кажется более вероятным, чем убийство? Зачем было убивать Смоллса, если вы были его партнером? Разве это не привлекло бы к вам внимание?”


“Конечно”, - сказал Макконнелл. “Отсюда и видимость самоубийства”.


Ленокс вздохнул. “Ты прав, конечно, и попасть в тюрьму достаточно легко, если ты захочешь - эти охранники за определенную плату отвернутся, что бы ты ни делал. Только это кажется таким прозрачным. Тем не менее, всегда существовал риск того, что Смоллс настучит на тех, с кем он работал ”.


“Да”.


“Хотел бы я знать, что именно означало ‘несколько разорванных клочков бумаги’”. Ленокс сделал паузу. “Макконнелл, как ты себя чувствуешь?”


Доктор пожал плечами. “Достаточно здоров физически, я полагаю. Также полон сожаления”.


“Я знаю, ты проделал весь этот путь, но как насчет какой-нибудь работы?”


К удивлению Ленокс, Макконнелл буквально ухватился за эту идею. “Я бы хотел этого больше всего на свете”.


“Это было бы возвращение в Лондон”.


“Насчет Смоллса?”


“Да - и посмотреть, не могли бы вы найти какую-нибудь информацию, которую другие пропустили о Пирсе и Каррутерсе, тоже”.


Макконнелл рассмеялся. “Я не был здесь двадцать четыре часа”, - сказал он.


Отчасти Ленокс надеялся, что поездка в Лондон заставит Макконнелла увидеться с Тото, но он этого не сказал. “Все равно я рад, что ты приехал”, - сказал он. “Я чувствовал себя ужасно из-за того, что должен был уехать в момент твоей потери”.


“Означает ли это, что вы расследуете убийства на Флит-стрит?”


“Полагаю, мне не следует. Мне придется остаться здесь”.


“Да”, - сказал Макконнелл. “Это важно”.


“Тем не менее, пожалуйста, дайте мне знать о ваших успехах”.


“По телеграмме, да”.


Двое мужчин, каждый по-своему несчастные - Ленокс из-за отъезда из Лондона и из-за забот леди Джейн, Макконнелл по более глубоким и печальным причинам - посидели еще немного и поговорили. Затем Макконнелл встал и сказал, что ему лучше собрать вещи.


Тогда Ленокс позвонил Грэму. Он не видел своего камердинера с того утра.


“Грэм, - сказал он, когда мужчина появился в дверях, “ взгляни на это”. Он передал телеграмму Даллингтона.


“Да, сэр?” - сказал Грэхем, закончив читать.


“Ну? Что вы об этом думаете?”


“Склонны ли вы полагать, что это было убийство, сэр, как считает инспектор Экзетер?”


Ленокс снова выразил свое двойственное отношение к этому вопросу.


“Учитывая так мало фактов, я полагаю, тут не о чем строить догадки, сэр”.


“Да”, - сказал Ленокс. “Подождите, отнесите эту телеграмму на почту, хорошо?”


Грэм подождал, пока Ленокс напишет записку Даллингтону с просьбой предоставить дополнительную информацию.


“Полагаю, мы здесь застряли”, - сказал Ленокс, передавая записку.


“Совершенно верно, сэр”, - несколько сурово сказал Грэхем.


“О, я знаю, я знаю. Мне любопытно, вот и все”.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


На следующее утро Сэнди Смит после завтрака забрала Ленокс из "Куинз Армз", и они снова отправились навестить миссис Рив. На этот раз она была дома.


Макконнелл уехал ранним поездом, заверив Ленокса, что это будет чудесным отвлечением от работы, и пообещав передать наилучшие пожелания Ленокса Тото и леди Джейн. (Особенно Джейн, пожелал Ленокс в своем безмолвном сердце.) Тем временем Грэм спросил Ленокса, какую помощь он мог бы оказать в предвыборной кампании, и Ленокс попросил его взять на себя различные формы пропаганды, которые кандидаты обычно считали необходимыми в парламентских кампаниях: печатание дополнительных листовок и афиш, распространение имени Ленокса новым клиентом, который угощал всех в пабе пинтой пива, короткое обращение к слугам и скандал вокруг дополнительных выборов. Ленокс не мог придумать никого, кто лучше подходил бы для этой работы. Они с Грэмом уже много лет были скорее друзьями, чем хозяином и подчиненным, и теперь он знал, что Грэм обладал особым талантом попадать в незнакомые ситуации и быстро приобретать друзей и союзников. Он мог почтительно разговаривать с (воспринимаемым) начальником и доверительно с (воспринимаемым) равным, а его приятная внешность означала, что молодые женщины часто были готовы его слушать.


“Много пива”, - сказал Ленокс. “Хилари говорит мне, что это крайне важно в таких делах”.


“Должен ли я прямо заявить, что представляю вас, сэр?”


“Я думаю, вероятно. Ваше благоразумие, конечно, будет определять, что вы будете делать. Вот несколько заметок”.


Когда Смит, в своем обычном облегающем сером жилете и со своими любимыми золотыми часами, оттопыривающимися на боку, привел Ленокс к миссис Рив, он посоветовал кандидату, что сказать.


“Лесть для нее - это яд”, - сказал он. “В равной степени, однако, она всегда остерегается того, что может быть оскорблением или снисхождением. Она поддержит тебя, потому что ты из Лондона. Однако вам на пользу то, что вы приобрели некоторую известность даже здесь благодаря этому делу.”


“Сентябрьское светское дело?”


“Да, именно. Миссис Рив скорее коллекционирует знаменитостей, если вы понимаете, что я имею в виду”.


“К сожалению, знаю. Кого она уже подобрала?”


Сэнди Смит нахмурился, размышляя. “Ну, был парень, который упал в колодец и остался жив. Актер по имени Крамлз, который иногда появляется и устраивает приличное шоу. Есть и другие, хотя я не могу вспомнить о них.”


“Для меня большая честь находиться в такой компании”, - сказал Ленокс с притворной официальностью.


Смит рассмеялся. “Вы, без сомнения, сочтете ее странной женщиной. Тем не менее, она по-своему достаточно проницательна, я могу вам обещать”.


Они прибыли в ее ухоженный дом, белый с двумя аккуратными фронтонами, и горничная впустила их, затем провела через холл в гостиную, которая, казалось, специально была спроектирована как своего рода постоянный салон для гостей. По всей комнате были расставлены небольшие группы стульев и кушеток, каждая из которых располагалась вокруг большого чайного столика; на всех них виднелись чайные кольца и пятна от горячей воды, свидетельствующие о долгих часах задушевной беседы. На стенах висело несколько черно-белых портретов того, кого можно было бы назвать “Стариной Стиррингтоном”, сентиментальные картинки сельских переулков и молодых пар на бывших церковных дворах. На самой большой из этих фотографий была изображена кузница из какого-то невероятно безмятежного времени, с мускулистым мужчиной за молотком и щипцами и с благоговением наблюдающими за ним маленькими детьми, а на переднем плане проплывал ряд уток. Все это сделало видение мира миссис Рив очень ясным.


Что касается самой женщины: она сидела на самом большом из диванов, возможно, потому, что это был единственный подходящий ей диван, в королевском темно-бордовом платье размером с корабельный парус и читала последний роман Диккенса "Наш общий друг".


“Как вам это нравится?” - спросил Ленокс, прежде чем их представили.


“Вы читали это, мистер Ленокс?” - спросила она низким голосом, в котором было больше очарования и силы, чем он ожидал.


“Действительно, видел”.


“По-моему, это очень мрачно, но и забавно”.


“Они говорят, что он болен”.


“Мистер Диккенс? Я надеюсь, что он будет жить вечно, пока он всегда может писать”.


Ленокс рассмеялся. “Я Чарльз Ленокс”, - сказал он. “Хотя ты это уже знаешь”.


“Элис Рив. Салли, принеси, пожалуйста, чаю”.


“Я ужасно рад познакомиться с вами, миссис Рив”.


“И я рад, что вы пришли повидаться со мной. Полагаю, вы должны рассматривать меня скорее как местный памятник - да, я вижу вас, Сэнди Смит, пожалуйста, присаживайтесь - памятник, подобный церкви или музею, который следует почтительно и должным образом посещать?”


“Напротив, я слышал, что лучший разговор в городе можно найти в этой комнате”.


“В городе, да”. Она оценивающе выгнула брови. “Хотя и не совсем Лондон”.


“На самом деле, я вырос в деревне”.


“О, да, но в каком-то огромном доме”.


“Ну, достаточно крупные”.


“В этих маленьких городках мы более проницательны, чем вы могли ожидать”.


“После знакомства с вашими земляками я почти не сомневаюсь в вашей сметливости здесь, в Стиррингтоне”.


“Мы также не ценим незваных гостей или прибывших. Тем не менее, я не испытываю любви к Роберту Рудлу”.


“Нет?”


“Мой племянник работал на пивоварне до ее ухода. Молодой парень с семьей. Он искал шесть месяцев, прежде чем снова нашел работу - причем на мельнице, ужасную работу за меньшую плату”.


“Мне жаль это слышать”.


“Что ж, нам нужны рабочие места, в этом нет сомнений. Здешних мужчин, возможно, волнует этот налог на пиво, но женщинам виднее”.


“Я рад слышать это от вас - я подумал, что пиво может быть местным богом, судя по тому, как некоторые люди говорят”, - сказал Ленокс.


При этих словах Сэнди Смит выглядела испуганной, но после минутного молчания миссис Рив впервые по-настоящему рассмеялась, тепло и долго. На самом деле она понравилась Леноксу. Странная женщина. Она приобрела некоторые внешние атрибуты джентри благодаря своему небольшому состоянию и интеллекту, но сохранила здравый смысл жены рабочего, как он видел. Она поправила свою горничную, когда та принесла самый большой чайник.


“Расточительство, Салли”, - сказала она, наливая. “Ну, и что я могу для вас сделать, мистер Ленокс?”


“Мэм?”


“Сэнди?”


“Мы были бы признательны вам за поддержку”.


Ленокс поспешил сказать: “Хотя, прежде чем мы сможем попросить об этом, я подумал, что должен встретиться с вами”.


“Что ж, давайте посмотрим”, - сказала она, но достаточно доброжелательно. “Не могли бы вы позвонить снова завтра вечером?" Тогда встречается группа женщин, которые, я уверен, хотели бы познакомиться с вами ”.


“Конечно, я должен быть польщен”.


Как раз в этот момент раздался стук в дверь, и Салли впустила женщину, которая сказала, что ей “абсолютно необходимо поговорить с тобой наедине, моя дорогая Элис”, и после краткого представления Ленокс и Сэнди Смит оставили свои чашки почти полными и вышли на улицу.


“Это было безболезненно”, - сказал Ленокс.


“Я думал, что все прошло действительно очень хорошо. Повезло, что ты прочитал эту книгу. Я забыл упомянуть, что она отличная читательница ”.


“Как вы думаете, какой эффект произведет наш визит?”


“Сигару? Нет? Я думаю, вероятно, у вас есть ее поддержка. Она одна из наших, по традиции. Только я думаю, что она хотела, чтобы за ней немного поухаживали, а старому Стоуку никогда не нужно было переступать порог Стиррингтона, чтобы завоевать свое место. Имя Стоук здесь много значит.”


Это был второй раз, когда Ленокс слышал слова на этот счет. “Остались ли какие-нибудь Стоуксы?”


Смит выглядел огорченным. “Дочь Стоука вышла замуж за местного землевладельца - очень респектабельного парня, без титула, но из семьи, которая восходит прямо к Книге Страшного суда. Она очень религиозна и редко приезжает в город, кроме как на Рождество.”


“Итак, я только что разминулся с ней”.


“Действительно - и за это, и за похороны Стоука. Что касается сына Стоука - боюсь, это еще более печальная история. В Кембридже на него возлагались блестящие надежды, но после окончания университета он связался с азартными игроками в Лондоне и проиграл большие суммы денег. В конце концов, его отец заплатил долги - и сильно пострадал от этого, если местные слухи что-нибудь значат - и сослал своего сына в Индию, чтобы тот сколотил состояние. Там он заразился желтой лихорадкой, и никто не уверен, жив он или мертв. Однако в этом городе всегда любили Энтони Стоука. Он был таким веселым парнем ”.


К этому времени они приближались к Мейн-стрит. “Куда мы идем?” Спросила Ленокс.


“Сейчас я тебя подвезу. Сегодня днем у тебя выступление в библиотеке, а до тех пор ничего. Однако этот вечер будет важным. Вы встречаетесь с группой бизнесменов, тех, кто при обычном ходе дел предпочел бы Рудла, но хочет увидеть, что вы за человек.”


“Во сколько мы можем увидеться?”


“Я буду в библиотеке”.


“Ты не пойдешь со мной?”


“О, нет, Крук Уилл. Его племянница Нетти работает там волонтером. Очень предан библиотеке ”.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Телеграммы, сэр!” - пропела Люси, когда Ленокс вошел в дверь.


Она совершала свой обычный обход, собирая пустые стаканы и принося полные, пока снова не встретила Ленокса и, сунув руку в карман, снова ушла, прежде чем он успел поблагодарить ее. Первые люди, пришедшие на ланч, были в пабе. Интересно оставаться здесь и наблюдать за их приливами и отливами. Крук был слишком занят, чтобы заметить его.


Телеграммы были из Даллингтона и Скотленд-Ярда. С большим любопытством Ленокс отложил последнюю в сторону и разорвал записку своего ученика. Интересно, какая рука убила Хайрема Смоллса? - спрашивал он себя. Возможно, Даллингтон знал бы ответ.


ТЫ ПОМНИШЬ ДЖОНАТАНА ПУЛА, ПРЕДАТЕЛЯ СТОП


ОНИ АРЕСТОВАЛИ ЕГО СЫНА СТОП


Я ВСТРЕТИЛ ЭТОГО ПАРНЯ ВО ВРЕМЯ СВОЕГО ТУРА ГДЕ-ТО В ПОРТУГАЛИИ, И ОН ПРОСТО НЕ МОГ НИКОГО УБИТЬ СТОП


САМЫЙ ВОЗДУШНЫЙ ПАРЕНЬ, которого я знаю, ОСТАНОВИСЬ


ЭКСЕТЕР КРИЧИТ, ЧТОБЫ ПРЕССА ПРЕКРАТИЛА


РАЗОРВАННЫЕ КЛОЧКИ БУМАГИ - ЭТО МАЛЕНЬКИЕ КЛОЧКИ БУМАГИ СТОП


Я БЫ ПОДУМАЛ, ЧТО ЭТО БУДЕТ ЯСНО ДАЖЕ САМОМУ СКУДНОМУ ИНТЕЛЛЕКТУ СТОП


НИКТО НЕ ЗНАЕТ, ЧТО ОНИ ГОВОРЯТ, СТОП


ОСТАНОВКА НА ОБРАТНОМ ПУТИ


ЛОНДОНУ НУЖНО, чтобы ТЫ ОСТАНОВИЛСЯ


ПУЛУ НУЖНО, ЧТОБЫ ТЫ ОСТАНОВИЛСЯ


ДАЛЛИНГТОН


Скотланд-Ярд не мог позволить себе такой расточительности, когда телеграммы стоили одного слова, но другая записка была столь же впечатляющей.


БОЮСЬ, ЭКСЕТЕР АРЕСТОВАЛ НЕ ТОГО ЧЕЛОВЕКА, ОСТАНОВИТЕСЬ


НАЖИМАЙТЕ КНОПКУ ВОЗБУЖДЕННОЙ ОСТАНОВКИ


У ТЕБЯ ЕСТЬ СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ, ОСТАНОВИСЬ


ДЖЕНКИНС


После этих двух телеграмм разум Ленокса пришел в движение. Эксетер арестовал сына Пула, парня не старше двадцати лет, который никогда не видел Англии с детства и был воспитан в самых мягких условиях семьей по материнской линии, и вот вам свидетельство о характере и улика (возможно?) от двух людей, которым Ленокс доверял? Конечно, существовал шанс, что молодой Пул действительно вступил в сговор с Хайрамом Смоллсом - или даже независимо от этого человека - с целью убийства Саймона Пирса и Уинстона Каррутерса. Однако Ленокс очень низко ценил уверенность Экзетера и в данный момент не был склонен верить ему насчет Пула.


Две просьбы вернуться в Лондон сильно соблазнили его. Как из-за этого дела, так и, менее осознанно, из-за письма леди Джейн, он испытывал неприятное желание вернуться с тех пор, как приехал в Стиррингтон. Более того, хотя ему нравились Крук и Смит и он все еще лелеял мечту попасть в парламент, он не был уверен, что кампания ему не подходит. Это вызывало у него беспокойство. Он бы выдержал, потому что награда была такой большой, но это было другое чувство, которое толкало его домой. Часто в своей взрослой жизни он говорил людям, что он лондонец и ненавидит находиться вдали от мегаполиса, но это всегда казалось скорее проформой, чем значимым заявлением. Теперь это снова прозвучало для него правдой, и он вспомнил, почему начал повторять это, когда был юношей.


Противовесом всему этому было врожденное Ленокс или, по крайней мере, рано усвоенное чувство ответственности. Он никак не мог повернуться спиной к Стиррингтону, когда поклялся Хилари, Эдмунду, а теперь и Круку бороться изо всех сил и сделать все, что в его силах.


И все же, неужели они не могли пощадить его на сорок восемь часов?


“Вы выглядите задумчивым, мистер Ленокс”, - произнес женский голос.


Рассеянные мысли Ленокса исчезли, и он поднял глаза. “А что, привет, Нетти”. Он встал. “Не могла бы ты присесть?”


Она покачала головой. “Нет, спасибо. Я пришла угостить дядю обедом”.


Ленокс рассмеялся. “У него нет того, что есть у всех этих джентльменов?”


“О, ему нравятся маленькие блюда, которые я ему готовлю. Если вы достаточно долго проработаете в пабе, мистер Ленокс, вам надоедают стейк и пирог с почками под элем”.


“Могу себе представить”.


“Я надеюсь, вы придете в библиотеку сегодня днем?”


“Да, я, конечно, буду там”.


“Тогда и увидимся”.


Ленокс наблюдал, как она относила своему дяде его полуденную трапезу, отметив мгновенное смягчение в глазах Крука во время их разговора. Он пообещал вернуть тарелку целой. Затем он подал знак Люси, что останавливается перекусить, наполнил опустевшие пинтовые стаканы и направился к тихому столику в дальнем конце зала со своей едой и стаканом шипучего лимонада. Леноксу не хотелось прерывать единственную передышку Крука за день, но как только хозяин закусочной съел последний кусок, детектив подошел к нему.


“Как поживаете?” - спросил он Крука.


“Вполне достаточно, спасибо”.


“Боюсь, мне, возможно, придется вернуться в Лондон. Только на два дня или около того - возможно, на три”.


Крук был поражен. “До голосования осталось едва ли две недели!”


“Назовем это двумя днями. Меньше сорока восьми часов”.


“Мистер Ленокс, я никогда в жизни не был так потрясен!”


“Это из-за убийства”.


“Пусть будет двадцать убийств, посмотрим, волнует ли меня это! Ты не можешь уйти!”


“Я осознаю свои обязанности здесь, но чувствую, что все еще могу их выполнять. Что, если бы я добавил еще сотню фунтов к нашему бюджету на рекламу?”


“Город довольно хорошо прикрыт”.


“Мой человек, Грэм, покупал пиво”.


“Не здесь”, - сказал Крук, временно отвлекшись.


“Я думал, это будет выглядеть отвратительно”.


“Потому что это мое публичное заведение?”


“Ну...совершенноточно”.


“Как бы то ни было, ты просто не можешь уехать. Подумай обо всем, что они говорят о том, что ты лондонское создание и тебе наплевать на нашего Стиррингтона - и как только ты приезжаешь, ты уезжаешь!”


Постепенно, однако, по мере того, как Ленокс убеждал Крука в серьезности своих намерений и обещал дополнительные средства на всевозможные расходы кампании, положение бармена изменилось. Пообещав, что оставит Грэма на месте, Ленокс достиг компромисса - он уедет тем же вечером последним поездом, останется в Лондоне на один день и одно утро и вернется вовремя, чтобы снова выступить в Сойер-парке на второй вечер. Он пробудет в Лондоне меньше тридцати шести часов.


“Нам придется сказать им, что ты едешь в Дарем, чтобы встретиться с чиновниками округа по поводу проблем Стиррингтона. Вот и все”.


“Мы не можем лгать”, - сказал Ленокс, нахмурившись.


“Ha! Ха! - сказал Крук, закашлявшись от смеха. “Ты очень недолго был в политике! Делай такое лицо, какое тебе нравится, но лгать мы должны, и мы будем лгать. К счастью, Дарем - очень впечатляющее место для многих из этих избирателей, и им понравится, что у вас уже есть полномочия встречаться с теми, кто контролирует город. Рудл никогда не смог бы туда попасть ”.


“Хорошо - если мы должны”.


“Мы должны”.


Еще десять минут (к этому времени несколько недовольных выпивох с многозначительной силой грохотали своими кружками о стойку бара) Крук и Ленокс обсуждали этот вопрос.


В качестве своего рода последнего условия Крук сказал: “Вы должны пообещать мне, что сегодня днем и когда вы вернетесь, вы пожмете руку каждому человеку, которого встретите по пути на ваши встречи и с них”.


“Ну, ладно”.


“Обещай мне! Это нелегко”.


“Я обещаю, что поговорю со столькими людьми, с какими смогу. Конечно, я буду скучать по некоторым, пока буду разговаривать с другими”.


“Ну ... да”, - неохотно согласился Крук. “Очень хорошо. Теперь вы должны постучать в дверь моего дома. Нетти проводит вас в библиотеку. Боюсь, я не смогу прийти, мистер Ленокс.”


“Нет?”


“Я потратил достаточно времени вдали от своего бизнеса”.


Ленокс провел весь день, пожимая каждую руку, которая протягивалась ему навстречу, и разговаривая с людьми с солнечным оптимизмом, которого он не чувствовал, пока не охрип. Он произвел впечатление на городских бюргеров в библиотеке и заслужил уважение, если не голоса, возможно, трех четвертей бизнесменов сурового вида, с которыми он встретился в ту ночь. Верный своему слову, он пожал руку даже официанту, который принес на ту встречу кофе после приема пищи.


Тем не менее, следует признать: все это время его мысли были устремлены к Лондону, к Пирсу и Карратерсу, к Даллингтону, Дженкинсу и Макконнеллу, и прежде всего к леди Джейн Грей, которая, как он надеялся, все еще была его помолвленной любовью.


Грэм отвез его в участок.


“Не скупись на пинты пива!” Сказал Ленокс своему человеку. “Трать деньги там, где их нужно тратить!”


“Я так и сделаю, сэр”.


“Вы хотите, чтобы я передал какие-нибудь сообщения обратно в Лондон?”


“Нет, сэр, спасибо”.


“Ты упаковал мой серый клетчатый костюм?”


“Вы носите это, сэр”.


“Ах, так и есть”.


“Возвращайтесь быстро и в целости и сохранности, сэр”.


Поезд тронулся. “Прощай, Грэм! Умиротвори Крука, если сможешь! Помни, деньги - это не предмет!”


Детектив, помахав рукой, зашел в поезд и обнаружил, что его купе пустует. Было что-то за полночь после долгого, утомительного дня, но когда он почувствовал, что поезд набирает скорость под ним, и понял, что он направляется к его дому, он почувствовал, как на сердце у него стало легче, а чувства освежились.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Лондон.


Во всем своем разнообразии это, казалось, выбросило Стиррингтона из жизни или, по крайней мере, из головы. Ленокс выглянул в окно своего фаэтона и увидел мусорщиков и чистильщиков обуви, снующих среди машин. В этот ранний час уличные фонари все еще горели, но он выспался в поезде и сейчас чувствовал себя скорее возбужденным, чем усталым. В восемь часов Даллингтон и Макконнелл должны были прийти к нему на встречу, но до этого он хотел осмотреть Ньюгейтскую тюрьму, место, где умер Хайрам Смоллс. Согласно газетам, тамошний надзиратель был большим сторонником воздержания и чистого образа жизни (каким почти по необходимости должен быть хороший надзиратель) и предпочитал начинать день пораньше, а не заканчивать его поздно. Ленокс надеялся найти его в тюрьме, хотя еще не было седьмого.


Это было в наше время, в 1867 году, и в течение нескольких лет тюремная система находилась под пристальным наблюдением парламента. В первую очередь это было связано с замечательной женщиной по имени Элизабет Фрай, которая умерла около двадцати лет назад. В своей жизни она посещала тюрьмы, такие как Ньюгейт, и была глубоко шокирована обращением с заключенными там, особенно с женщинами-заключенными - в частности, потому, что если у женщины-заключенной был ребенок, этот ребенок часто сопровождал свою мать в тюрьму и оставался там столько, сколько требовалось заключенной.


Только в последнее десятилетие или около того началась комплексная перестройка. По закону тюрьмы теперь лучше вентилировались, в них подавали более сытную пищу, охранники реже совершали кражи и заключенным разрешалось проводить время на свежем воздухе и в кругу семьи. Это было изменение, за которое Ленокс был полностью согласен, хотя его более консервативные друзья осуждали деньги, которые это означало потратить на обычных преступников.


В целом это были тюрьмы, хотя и не самая известная тюрьма в мире. Такой была Ньюгейт.


Он находился на углу Ньюгейт-стрит и Олд-Бейли, недалеко от главного уголовного суда Лондона. Хотя здание имело некоторые архитектурные отличия, его темные стены и низкая крыша придавали ему зловещий вид, как будто здание осознало свое предназначение и поспешило придать ему подходящий вид. Здесь проживало множество известных людей: Джек Шеппард, самый печально известный вор прошлого столетия, которому удалось трижды сбежать, прежде чем его в конце концов повесили; Даниэль Дефо, написавший "Робинзона Крузо"; драматург Бен Джонсон, соперник Шекспира; и пиратский капитан Кидд. Что ужасно, большинство публичных повешений в Лондоне на протяжении более чем трех четвертей века совершалось за стенами Ньюгейта, где заключенные могли слышать кровожадные крики толпы. Хотя в настоящее время существует широко распространенное движение за прекращение такого варварства, Ленокс подозревал, что одно из них приведет к прекращению практики.


Детективу несколько раз в его карьере доводилось бывать в тюрьме, и он всегда покидал ее с чувством легкой опустошенности. Сейчас, конечно, здесь стало лучше, но все еще оставалось жуткое ощущение места, где хаос и смерть почти так же распространены, как и их стеснение. Место с высокими стенами, скудным освещением и постоянной печалью.


Там тоже было многолюдно. Когда Ленокс вошел через главные ворота и спросил судебного пристава, может ли он получить аудиенцию у начальника тюрьмы, признаки переполненности были повсюду. Это был еще один признак того времени. В предыдущие эпохи наказание было в основном телесным, но теперь, когда мужчины и женщины вместо этого подолгу сидели в тюрьме, пространство стало на вес золота. Камеры, мимо которых проходил Ленокс по пути в кабинет начальника тюрьмы, были заполнены на одного или двух человек больше, чем нужно, и он удивился, что Хайрам Смоллс получил отдельное помещение.


Вошел начальник тюрьмы. Человек, который привел Ленокса в кабинет начальника тюрьмы, вошел и перекинулся с ним парой слов, а затем высунул голову из двери, чтобы кивком пригласить Ленокса внутрь.


Мужчине, отвечающему за Ньюгейт, было лет пятьдесят или около того, но он выглядел сильным и здоровым. Он стоял у окна, выходящего во внутренний двор, наблюдая за группой из тридцати неприятного вида мужчин, слоняющихся внизу. В одной руке была чашка чая.


“Как поживаете, мистер Ленокс?” - спросил он. “Я был удивлен, услышав, что вы приехали. Я думал, вы на севере”.


“Здравствуйте, сэр. Да, я был там, но вернулся на день”.


“К тому же я могу вам помочь, я так понимаю?”


“Если бы вы были так добры”.


“Здесь был инспектор Экзетер”. На лице начальника тюрьмы появилась легкая улыбка. “Вы согласны с его предположениями по этому делу, мистер Ленокс?”


“Я не имел чести слышать ваше имя, сэр”, - натянуто сказал Ленокс. Ему не понравилось, что начальник тюрьмы смакует ситуацию.


Он протянул руку. “Я Тимоти Натт, и я очень рад”.


“Доволен. Я не уверен, согласен ли я с инспектором Экзетером в ответе на ваш вопрос. Друг попросил меня изучить это дело, и я подумал, что начну отсюда ”.


“С номером 122?”


“Прошу прощения?”


“С заключенным 122. мистером Хайрамом Смоллсом”.


“Ах, действительно”.


“Мы даем всем нашим заключенным номер, когда они попадают в Ньюгейт”.


“Я понимаю”.


“Я часто слышу от заключенных - видите ли, я разговариваю с ними регулярно, в соответствии с нашей современной тенденцией улучшения ухода за заключенными, - что они устают от того, что их называют только по номеру. 74 этого, 74 того, 74 повсюду, как заметил мне один мужчина - заключенный 74 ”.


Ленокс скрыл улыбку. Тогда здесь немного помпезности. “Я надеялся увидеть камеру мистера Смоллса?”


“Если хотите, то да”.


“Кто-нибудь жил там с тех пор, как он ушел?”


“Нет, мистер Ленокс. Поскольку дело привлекло такое внимание, мы были скрупулезны в нашем обращении со 122”.


“Ну ... во многих отношениях”, - криво усмехнулся Ленокс.


“Сэр?” - жестко спросил Натт.


“Только ... ну, он умер”.


Натт выпрямился. “Я могу заверить вас, что если бы мы знали, что ему угрожает опасность со стороны другого заключенного, как считает инспектор Экзетер, или если бы мы знали, что он представляет угрозу для самого себя - мы бы ... мы бы... это хорошо управляемая тюрьма, сэр”. Закончив это бахвальство, начальник сделал большой глоток чая.


Ленокс быстро успокоил его. “О, конечно”, - сказал он. “Я никогда не имел в виду иное. Модель, судя по тому, что я видел”.


“Что ж”, - сказал Натт с явным “хм”.


“Что с его личными вещами, сэр?”


“Прошу прощения?”


“Его личные вещи? Вещи, которые вы конфисковали у него при въезде в Ньюгейт - трубку, кошелек и тому подобное?”


Нэтт мгновение пристально смотрел на Ленокса, прежде чем сказать: “Мне стыдно в этом признаваться, сэр, но ни Экзетер, ни я не думали смотреть на них”.


“Что?”


“Вполне возможно - действительно, вероятно, - что они были переданы на попечение его семьи”.


Ленокс выругался. Никто не ожидал, что Натт додумается до этого, но Экзетер! “Хорошо, вы ведете список того, с чем прибывают заключенные?”


Натт просиял. “А! Мы знаем! Иней, ” крикнул он своему помощнику, “ список эффектов 122-го! У меня на столе! Я вижу, что вы проницательный человек, мистер Ленокс. Газеты были правы. Я хочу сказать, Оксфордское дело.”


Не желая быть втянутым, после минутной паузы Ленокс сказал: “Тогда, может быть, посмотрим камеру?”


“Конечно, если вы желаете”.


Чтобы добраться до камеры, они прошли через ряд сырых коридоров, в некоторых из которых вдоль стен стояли камеры, а в некоторых - нет. Заключенные, которых они встречали по пути, были либо вялыми, либо шумными, хотя, когда они видели начальника тюрьмы, все замолкали. Наконец, когда Ленокс впервые с тех пор, как переступил порог Ньюгейтских стен, почувствовал запах свежего воздуха, они остановились у камеры.


“Тюремный двор находится прямо здесь, внизу, место, где заключенные могут заниматься спортом и общаться”. Охранник, следовавший за ними, открыл дверь. “Вы видите, мы оставили камеру нетронутой”.


Это было жалкое местечко, в котором можно было провести свои последние дни. Узкая койка со смятыми простынями занимала большую часть пространства, рядом с ней стояла маленькая, плохо сделанная, но прочная тумбочка. Крюк, на котором повесился Смоллс, находился справа от передней решетки камеры.


“Клочки бумаги - апельсины - они были на ночном столике?”


“Совершенно верно. Инспектор Экзетер забрал их в качестве улик”.


“Он сказал о чем?”


“Нет, мистер Ленокс. Насколько я могу припомнить, нет. Мы с Экзетером подозревали, что тот, кто это сделал, если 122-й был убит, порвал бумаги, чтобы скрыть их значение ”.


“Нет”, - пробормотал Ленокс.


“Прошу прощения?”


“Ах, вы извините меня, я не знал, что говорю вслух. Хотя я сомневаюсь, что это правда. Убийца либо забрал бы бумаги, либо оставил их. Смоллс сам разорвал их. Осмысленно это или нет, еще предстоит выяснить ”.


“Инспектор Экзетер, безусловно, придерживался мнения, ” сказал Натт, уверенно качая головой, “ что это сделал убийца”.


“Легко ли было бы охраннику или заключенному убить здесь кого-нибудь, мистер Нэтт?”


“Не охранник, конечно”.


“Значит, заключенный?”


“Да, к сожалению. Перед смертью 122-го мы оставили свободные камеры открытыми, пока их обитатели были во дворе. Я полагаю, было бы легко проникнуть в камеру и затаиться в засаде. К сожалению, там царит большой хаос, и поскольку некоторые камеры переполнены, человека могут не хватиться, скажем, в течение получаса ”.


“Затем подкупить охранника, чтобы он вернулся в свою камеру?”


“Ну...”


“Я понимаю вашу точку зрения, мистер Нэтт. Есть также доставки и так далее в тюрьму?”


“Да, сэр. Все заключенные, имеющие достаточные средства, могут заказать еду, книги, ручку и бумагу и т.д.”


“Посыльный допущен в камеру?”


“Да”.


“Итак, еще раз - не было бы невозможно притвориться, что ты доставщик, и каким-то образом получить доступ к камере?”


“Не исключено”.


“Есть ли список входящих поставок?”


“Мы ... э-э... обсуждали это”.


“Понятно. Что ж, могу я осмотреть эту комнату?”


“Да, конечно, вы можете”.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Ленокс начал, по своему обыкновению, с поиска с нуля. С бесцеремонностью, которая явно удивила Натта, он лег на живот и предварительно заглянул под кровать. Зажег спичку из спичечного коробка в кармане, затем произвел более тщательный осмотр помещения. Натту потребовалось достаточно времени, чтобы нетерпеливо прочистить горло, но, в конце концов, потраченное им время того стоило. За одной из ножек кровати он нашел кучку монет, сложенных по размеру так, что получилась небольшая пирамида. Он осторожно поднял ее и разложил монеты на ладони.


“Фартинг, полпенни, пенни, три пенса, шесть пенсов и шиллинг. Все монеты королевства до шиллинга”, - сказал Ленокс.


“Вы были бы удивлены, узнав, что люди копят здесь”.


“Конечно. Но разве он не стал бы хранить деньги при себе?”


“На самом деле, нет. Боюсь, что нередки случаи краж и ограблений”.


“Этого следовало ожидать. Что на это можно купить?”


- Пара брюк? - спросил я.


“Я знаю, что за это можно было бы купить в нашем мире, ” сказал Ленокс, “ но здесь?”


“Oh-oh. Может быть, пять завтраков? Четыре ужина?”


“Табак?”


“Чтобы быть уверенным”.


С этими словами Ленокс возобновил свои поиски, заглянув под тумбочку, выдвинув один из ее ящиков в поисках фальшивых соединений и пытаясь приподнять его крышку, пока не убедился, что в нем нет дальнейшего содержимого. Затем он осмотрел видимый пол, затем стены, а после этого выступ крошечного окна.


Больше в камере почти ничего не было, и, наконец, он обратил свое внимание на крюк, на котором умер Смоллс. Он был немного расшатан, без сомнения, из-за того, что на него был навален весь вес. Ленокс не мог разобраться в этом, но заметил коричневый квадрат примерно в футе под ним, размером с другой крюк.


“Что это?” - спросил он.


“Раньше было два крючка. До сих пор есть, в нескольких камерах”.


“Почему вы их забрали?”


“Они вышли из употребления. Судя по цвету пятна, я бы сказал, что этого пятна не было три или четыре года”.


“Я понимаю”.


Ленокс почувствовал себя обескураженным. Он взял за правило сначала посещать самое свежее место преступления, но теперь жалел, что вместо этого не поехал в дом Каррутерса или Пирса.


Они возвращались в кабинет начальника тюрьмы тем же мрачным маршрутом, и Ленокс был рад, что родился в положении, которое делало преступление маловероятным выбором для него. Что не означало, что в этих стенах не было людей его положения. Некоторые из них оказались там из-за него.


“А, - сказал Натт, когда они были в его кабинете, “ вот список вещей 122-го”.


“Спасибо вам”.


Это был короткий список, который Ленокс взял в руки. “Один костюм из серой саржи; один клочок бумаги; один кисет из махорки; одна трубка из красного дерева со следами от спичек; один пенни блад, Черная Бесс”.


Ленокс знал, что его сострадание должно быть приковано к Пирсу и Каррутерсу, но что-то в этом списке поразило его легкодоступное сердце. Возможно, это был журнал "Ужасный пенни". Он знал Черную Бесс. Речь шла о легендарном разбойнике с большой дороги Дике Терпине, который на самом деле был глупым человеком, грабителем пожилых леди, убийцей, но который в этих приукрашенных историях был владельцем прекрасной лошади Бесс, на которой он разъезжал по стране, плохим, но никогда не злым, негодяем с совестью. Чем привлекательна Черная Бесс для такого человека, как Хайрам Смоллс? Это , казалось, рассказывало свою собственную историю, выбор человека, что читать.


“Были ли на бумаге какие-либо пометки или надписи?”


“Если это произойдет, на обратной стороне листа будет записка”.


“Ах, спасибо”.


На самом деле, там было дополнение. Аккуратным почерком, вероятно, клерка, было написано: “Записка датирована 20 декабря, без подписи или адреса, начинается ‘Собачьи повозки отъезжают’ и заканчивается ‘Зеленого нет’. Тридцать два слова, бессмыслица или код.”


Что ж, это сводило с ума.


“Неужели нет никакого способа заполучить записку?”


“Вы могли бы спросить об этом у матери 122-го”.


“Конечно, я так и сделаю. Надеюсь, у вас есть ее адрес?” Сказал Ленокс, пытаясь сдержать свой гнев.


“Вот оно, где-то на моем столе”. Нэтт порылся в своих вещах. “Ах, да, здесь”. Он переписал адрес для Ленокс. “Это все?”


“Да, спасибо. Я ценю вашу помощь”.


“Мы стремимся к прозрачности, и в особенности, поскольку вы сейчас находитесь в ... на виду у общественности, так сказать ...”


Так вот почему было так легко осмотреть тюрьму. “Да?”


“Если вы все-таки попадете в парламент, мистер Ленокс, я могу предположить, что вы нас не забудете?”


“Конечно, нет”.


Натт буквально просиял. “Победа! Да, что ж, я желаю вам всем удачи в вашей кампании и вашем... вашем деле в равной степени”.


“Спасибо, начальник”.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


Время приближалось к восьми часам утра, и, когда Ленокс ехал домой, его мысли обратились к леди Джейн, которую он представлял в маленьком бледно-голубом кабинете, напротив розовой гостиной, где она проводила свое утро. Она, должно быть, читала свои письма и отвечала на них, сидя с чашкой чая рядом, и Ленокс подумал, не лежит ли его собственная записка на ее столе из красного дерева. Это было глупо, но он боялся навещать ее. Тем не менее, он верил в то, что нужно смотреть правде в глаза, что пугало его, и решил, что после разговора с Макконнеллом и Даллингтоном он пойдет к ней домой.


Он подошел к своей знакомой двери и обнаружил, что в тот момент, когда он коснулся ручки, она распахнулась, а за ней стоял Макконнелл. Мэри, которая отвечала за дом в отсутствие Грэма, стояла в нескольких футах позади него с обеспокоенным выражением лица.


“Как поживаете, Ленокс? Я немного рановато”.


“Как поживаешь, Томас? Не пойти ли нам в библиотеку?”


“Да, да. У меня есть новости”.


О Тото или о деле? Однако не следовало спрашивать в присутствии Мэри, которая взяла пальто Ленокса и теперь бежала по длинному коридору за двумя мужчинами, шепча Леноксу на ухо, что его чемодан доставлен, сэр, и не желает ли он позавтракать, и что она предложила доктору Макконнеллу присесть, но он настоял на том, чтобы подождать у двери. Ленокс отпустил ее со всей возможной терпимостью, на которую был способен, проинструктировав ее впускать Даллингтона всякий раз, когда молодой человек прибудет. Мэри, которая всегда испытывала благоговейный трепет перед своей ответственностью, когда Грэм уходил, а Ленокс обращался к ней напрямую, покраснела, запинаясь, и ушла.


В библиотеке Ленокса только что разожгли камин, и, к его волнению, бумаги на его столе теперь были аккуратно сложены.


“Не хотите ли посидеть у камина?” Спросил Ленокс. “Я немного озяб. Зимняя погода”.


“С удовольствием”, - сказал Макконнелл.


Лицо доктора раскраснелось, а его глаза были немного дикими, слишком часто метались влево и вправо, никогда не фокусируясь. Его руки слегка дрожали. Его волосы были зачесаны назад, но его одежду определенно не меняли в течение двадцати четырех часов, может быть, больше.


- Могу я спросить о здоровье Тотошки? - мягко спросила Ленокс.


“Я ее не видел”, - сказал Макконнелл. “Я остановился в Claridge's. Несмотря на это, ее врач говорит, что с ней все в порядке”.


“Я так рад это слышать”.


Макконнелл кивнул. “Да”, - сказал он. Затем, чуть менее уверенно, он повторил это снова. “Да”.


“Как у тебя дела?”


“Кажется, я кое-что выяснил”.


“Что это?” - спросил Ленокс, наливая две чашки кофе. Макконнелл выглядел так, словно ему это не помешало бы.


“Я думаю, Смоллс был убит”.


“Не самоубийство?” - резко спросил Ленокс.


“Нет”.


Итак, Макконнелл был действительно врачом мирового класса. В свое время он был одним из самых одаренных хирургов на Харли-стрит, эпицентре медицинского сообщества империи, и бок о бок лечил членов королевской семьи и обездоленных. Однако семья Тото считала ниже своего достоинства, что их отпрыск должен жениться на медике, и хотя он сопротивлялся в течение трех лет после женитьбы, в конце концов они убедили его продать практику обедневшему родственнику за сущие гроши.


Это была катастрофическая ошибка в его жизни. Работа дала ему цель и индивидуальность; предоставленный самому себе, бесконечным часам ничем не занятого дня, он начал погружаться в себя. Теперь он практиковался только тогда, когда помогал Леноксу. Однако из-за состояния доктора Ленокс чувствовал себя менее уверенно в этом человеке, чем обычно.


“Откуда ты знаешь?”


Макконнелл глубоко, успокаивающе вздохнул. “Все сводится к шнуркам на его ботинках”.


“Да?”


“Я видел их. Я навестил вашего друга Дженкинса в Скотленд-Ярде”.


“Я встречаюсь с ним этим утром”.


“Ему удалось показать мне шнурки от ботинок. Ему пришлось рисковать быть пойманным, когда он вытаскивал их из-под улик, но я убедил его в срочности этого ”.


“Что такого красноречивого было в шнурках на ботинках?”


“Что они не были сломаны”.


“Ну, конечно, они не были ... они...” Затем Ленокс увидел это. “Они не смогли бы выдержать вес Смоллса”.


“Совершенно верно. Я немного порыскал у коронера. Мне не удалось осмотреть тело, за что я сожалею ...”


“Вовсе нет”.


“Я выяснил, что Смоллс весил примерно одиннадцать стоунов. Я измерил шнурки на ботинках, просмотрел отчет, составленный Экзетером, чтобы посмотреть, как они были закреплены у него на шее, вышел и купил дюжину пар одинаковых шнурков, а затем провел несколько экспериментов у мясника.”


“И что?”


“Я пробовал повесить всех свиней и коров в этом заведении - даже нескольких, которые были намного легче одиннадцати стоунов - и каждый раз шнурки лопались. Они были тонкими”.


“Мясник позволил тебе?”


“Я дал ему бутылку виски”.


“Блестяще организованные”, - сказал Ленокс.


Глаза Макконнелла на мгновение успокоились и засияли счастьем от хорошо выполненной работы. “Спасибо тебе, Ленокс”, - сказал он.


“И все же, как Смоллс остался на стене?”


“Думаю, я и об этом догадался. Согласно отчету Скотленд-Ярда, его ремень был необычно изношен - с пряжкой сзади”.


“Он стоял спиной к стене, верно?” Внезапно Ленокс вспомнил о цветном квадрате на стене, где когда-то был второй крюк. “Они повернули его ремень, чтобы он зацепился за металлическую насадку?”


“Да”.


“Интересно, видел ли это Экзетер”.


“Возможно”, - сказал Макконнелл. “Возможно”.


“Тогда что убило этого человека?”


“Я не сомневаюсь, что это было удушение. Я знаю коронера, который написал отчет. Он очень хорош”.


“Удушение, которое затем было обставлено так, чтобы выглядело как самоубийство? Конечно, остается одна проблема”.


“Вы имеете в виду - к чему был пристегнут его ремень?”


“Совершенно верно. Мог ли Натт солгать?”


“Кто?”


“Надзиратель”.


“Я не знаю”, - сказал Макконнелл.


“Ну, в любом случае, это было ужасно хорошо сделано”, - сказал Ленокс. “Теперь мы знаем, с чем столкнулись”.


Как раз в этот момент раздался звонок в дверь. Это, должно быть, Даллингтон. Взглянув на часы, Ленокс увидел, что было чуть больше восьми.


Но нет.


“Леди Джейн Грей”, - объявила Мэри и придержала дверь для невесты Ленокса.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


Это было очень неловко, потому что Ленокс направился к двери библиотеки, когда услышал звонок, и когда Джейн вошла, она сначала увидела только его.


“Чарльз!” - сказала она с большим волнением после того, как Мэри закрыла за собой дверь. “Я видела, как ты вернулся домой”.


“Я как раз направлялся к вам, - сказал он, - после двух коротких встреч”.


“Привет, Джейн”, - только что сказал Макконнелл, очевидно, не замечая ее хрупкого состояния.


Начала она. “Почему... привет, Томас”.


“Как поживаете?”


“Довольно хорошо, спасибо. Я родом из вашего дома”.


Конечно, она не была бы в своем бледно-голубом кабинете, подумала Ленокс. Она была бы рядом с Тото.


“Да?” - натянуто переспросил Макконнелл.


С несвойственной ей прямотой - она была тактичной душой - она сказала: “Ты должен немедленно вернуться туда”.


“О, да?” переспросил он, выглядя еще более несчастным. “Я полагаю, что семье было бы удобнее, если бы... если бы...”


“Не гордись, ради всего святого. Тото тоскует по тебе, и это самые тяжелые дни в ее жизни. Возвращайся к ней”.


“Ну,я...”


“О!” Она в отчаянии топнула ногой. “Мужчины тратят половину своей жизни на гордыню”.


Даже в этой напряженной ситуации Ленокс почувствовал прилив гордости за то, что она принадлежит ему - если это вообще было так.


“Ну ...” - сказал Макконнелл прерывающимся голосом. “Добрый день, Ленокс. Добрый день, Джейн”.


С этими словами он вышел из комнаты.


Леди Джейн подошла к дивану в центре комнаты и села, при этом тяжелый вздох сорвался с ее губ. “Какую жизнь мы все ведем”, - сказала она. “Бедный Тотошка”.


Ленокс подошел, чтобы сесть рядом с ней, но не обнял ее. Их разделяло около фута. “Как ты, Джейн? Ну, я очень надеюсь? Ты получила мое письмо?”


“Да, Чарльз, это успокоило меня. Тем не менее, эти два дня я сидел у постели Тотошки ...”


Как раз в этот момент раздался еще один звонок в дверь, и, как и велел ей Ленокс, Мэри привела Даллингтона в библиотеку.


Он был жизнерадостным молодым человеком с гвоздикой в петлице и сердечно поздоровался с Леноксом и леди Джейн. У него были темные круги под глазами, без сомнения, наследие долгой и развратной ночи в каком-нибудь мюзик-холле или игорной комнате. Однако он переносил усталость лучше, чем Макконнелл, будучи моложе и, из-за долгих лет кутежей, возможно, лучше привык к этому.


“Надеюсь, я не прерываю ваш разговор?” сказал он.


“Нет”, - ответил Ленокс.


Даллингтон продолжал: “Я опаздываю, как, осмелюсь предположить, вы уже заметили”.


“Джон, ты не передашь от меня привет своей матери?” - попросила леди Джейн. “Я дважды скучала по ней за последние два дня”.


“Конечно”, - ответил он.


“Чарльз, я увижу тебя через некоторое время?”


Ленокс полупоклонился.


“Тогда мне пора”.


Она поспешила выйти из комнаты, и пока она это делала, Ленокс подумала о ее обычных движениях, о том, какими грациозными и томными они были по сравнению с волнением, с которым она двигалась сейчас. Он подумал, что это был стресс от встречи с Тотошкой в сочетании с ее сомнениями по поводу их брака. Джейн Грей всю свою жизнь стремилась поступать хорошо и честно, и она чувствовала себя несчастной, когда не видела правильного пути вперед. Внезапно Ленокс охватило острое чувство страха. Ему пришлось овладеть собой, прежде чем обратиться к молодому лорду.


“Спасибо за ваши телеграммы, Даллингтон”, - сказал он. “Они были как нельзя кстати, когда информация в газетах запаздывала”.


“Не упоминай об этом”.


“Что вы можете рассказать мне об этом молодом подозреваемом?”


“Насчет Джеральда Пула? Ну, Экзетер арестовал его вчера. Вы видели газеты?”


“Пока нет. С тех пор как я вернулся этим утром, у меня был постоянный поток встреч”.


“Кстати, как продвигается предвыборная кампания?”


Отношения между двумя мужчинами были забавными. Не совсем друзья, они, тем не менее, уже прошли через большее, чем большинство друзей, - потому что Даллингтон спас Леноксу жизнь, в то время как Ленокс был свидетелем многих недостатков Даллингтона из первых рук; и хотя они были студентом и ученицей, они слишком много знали друг о друге и слишком тесно вращались в одних и тех же кругах, чтобы сохранить формальность этой связи. Никогда не было ясно, должны ли их разговоры оставаться профессиональными, но Даллингтон уладил вопрос, убедившись, что они этого не сделали. И все же Ленокс никогда не чувствовал себя полностью комфортно, доверяясь молодому человеку, чьи вкусы и привычки настолько отличались от его собственных.


“Что ж, спасибо. Победить будет трудно, но я возлагаю большие надежды”.


“Однажды я играл в азартные игры с мальчиком старого Стоука”.


“Неужели ты?”


“Рассеянный тип”.


“Что насчет Пула?”


Даллингтон мрачно улыбнулся Леноксу. “Уже к делу?”


“Я здесь ненадолго”.


“Хорошо, может ли это ваше краснеющее создание принести газету?”


Ленокс позвонил Мэри и попросил принести утренние и вечерние газеты.


Даллингтон сказал: “Просить об одном - все равно что просить о сотне - у всех них одна и та же информация. Инспектор Эксетер арестовал Джерри Пула за убийства Саймона Пирса и Уинстона Каррутерса.”


“Они уже докопались до истории его отца?”


“О, да. Все они упоминают об измене”.


“Значит, Экзетер отказался от Смоллса?”


“Наоборот - он убежден, что они сделали это вместе”. Серьезно сказал Даллингтон: “Фактически, это самая веская улика, связывающая Джерри с убийствами. Остальное - косвенные улики ”.


“Какая самая веская улика?”


“Около пятидесяти свидетелей показали, что Джеральд Пул и Хайрам Смоллс встречались в пабе "Голова сарацина" в ночь перед убийствами. Однако, даже если никто из них этого не видел, он признал, что это правда ”.


“Судя по всему, Хайрам Смоллс был завсегдатаем пабов. Он познакомился с Мартой Клаас и Джеральдом Пулом в пабах”.


Как раз в это время пришли газеты, и Ленокс просмотрел их без особого внимания. Они совпадали с изложением Даллингтоном сути дела.


“Как он объясняет свое пребывание в пабе?”


“Я не заходил к нему, и он не сообщил об этом газетам, но он признался в этом достаточно охотно”.


“Как поступил бы разумный человек, если бы отрицание было бесполезно. Он попал в тюрьму после того, как Смоллс уже умер там, я так понимаю? Никаких совпадений?”


“Нет, нет”. Расстроенный Даллингтон сказал: “Послушайте, не так ли, он просто не мог никого убить”.


“Нет?”


“Я встретил его много лет назад на континенте и с тех пор поддерживаю с ним связь. Он самый дружелюбный, наименее зловещий парень, которого я когда-либо видел. Не говоря уже о том, что он не мог сказать вам время, не потеряв свои часы. Сама мысль о том, что он планировал убийство, смехотворна ”.


“И все же его отец почти наверняка был виновен в тяжких преступлениях”.


“Джерри всегда жил в каком-то постоянном, веселом оцепенении. Никогда никому не сказал дурного слова, с удовольствием выигрывал и проигрывал деньги одинаково на ипподроме, напивался до дружеского оцепенения - я не могу точно описать, насколько он, по моему мнению, неспособен на злобу ”.


“Более циничный человек, чем я, мог бы сказать, что вы видели его глазами друга”.


“Неужели я так плохо разбираюсь в людях, как все это?”


“Нет”, - тихо сказал Ленокс. “Я так не думаю”.


“Ну, тогда”.


Стараясь говорить бесстрастно, Ленокс сказал: “Знаете, вы выглядите немного уставшим, Даллингтон”.


Молодой человек рассмеялся. “Ты всегда выводишь меня из себя, не так ли, Ленокс?”


“Ну?”


“Мой друг был в Лондоне. Я спал последние пятнадцать часов, но мы действительно гонялись за дьяволом день и ночь”.


Ленокс вздохнул. Не его дело было что-либо говорить, но у парня был талант, определенный талант, в искусстве расследования. “Надеюсь, оно того стоило”.


“Прошу прощения?” - сказал Даллингтон, который привык поступать по-своему.


“Клянусь Богом, чувак, ты понимаешь, что у меня здесь всего день, не больше полутора? Большая часть этого дела должна достаться тебе - тебе! Или в Ярде, - сказал Ленокс, подумав немного.


Выражение решимости появилось на лице Даллингтона. “Я очень на это надеялся”.


“Что ж”, - сказал Ленокс, вставая. “Давайте пойдем и навестим мистера Пула. Ньюгейт дважды за одно утро! Какая удручающая мысль”.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


Из-за крюка на стене тюремной камеры, который, должно быть, подпирал Хайрама Смоллса до пояса, и комментария Натта о том, что его не было “два или три года”, Ленокс почувствовал явное подозрение к начальнику тюрьмы, когда снова вошел в Ньюгейт. В конце концов, однако, он не был вынужден противостоять этому человеку и просто зарегистрировался у Даллингтона, чтобы встретиться с Джеральдом Пулом в маленькой комнате, где заключенные могли принимать посетителей.


Они вошли и обнаружили заключенного, сидящего за маленьким столом с тремя шаткими табуретками вокруг него. В остальном комната была пуста, хотя охранник оставался за дверью.


“Это не может быть Джон Даллингтон, не так ли?” Сказал Пул с явным потрясением на лице.


“Как поживаешь, старый друг?” сказал Даллингтон.


“Только среднего уровня”, - сказал Пул, затем рассмеялся и повернулся к Леноксу. “Джеральд Пул. Не присядете ли вы?”


“Чарльз Ленокс”, - сказал детектив, сразу поняв, каким образом Даллингтон пытался описать Пула. Казалось, его так же не беспокоило то, что он оказался в тюрьме, как если бы он оказался в Букингемском дворце. Невозмутимый парень. Конечно, преступники часто были невозмутимы.


“Я рад с вами познакомиться”.


“Я хотел бы, чтобы это произошло при более счастливых обстоятельствах”, - сказал Даллингтон.


“Что могло привести тебя сюда?”


“На самом деле это забавно - я теперь детектив-любитель. Или учусь быть им. Ленокс принял дурацкое решение взять меня к себе в ученики. Возможно, вы видели его имя в газете?”


“Оксфордское дело, не так ли?”


“Да!” - сказал молодой лорд и просиял.


“Но ... детектив, Даллингтон?”


Итак, это был разговор, который Ленокс вел сотню раз в своей жизни. Пэры и старейшины, которые когда-то считали его многообещающим, встретили новость с едва скрываемым ужасом, в то время как те, кто менее знаком с ним, лениво гадали, не проиграл ли он свои деньги на лошадях или женщинах. Насколько проще быть похожим на Эдмунда, флегматичного члена парламента, принадлежащего к огромной массе респектабельных аристократов, которые толпились вокруг Гросвенор-сквер! Ленокс очень любил свою работу и чувствовал, что она действительно благородна; тем не менее, какой бы низменной она ни была, часть его стремилась к удобному уважению, связанному с тем, чтобы быть членом парламента. Это не было главной причиной, по которой он убегал, но если он признался в этом самому себе, то это была одна из причин. Больше никаких неприятных моментов, подобных этому.


Даллингтон, как и следовало ожидать, был более открытым, чем Ленокс. Он рассмеялся. “Просто фантазия”, - сказал он. “От меня не отреклись или что-то в этом роде. Я чувствовал, что могу принести какую-то пользу. Ни один из нас не был создан для старых военных и духовных дел, не так ли, Джерри?”


Пул весело рассмеялся, приняв объяснение Даллингтона за чистую монету. “Нет, на самом деле нет”, - сказал он. У него определенно был английский акцент, хотя большую часть своей жизни он провел за границей. Ленокс подумал о предателе Джонатане Пуле и внезапно почувствовал любопытство.


“Я сказал Леноксу, что ты не мог убить ни одного из этих журналистов, и он согласился приехать и повидаться с тобой. Он лучший, я обещаю”.


“Я ужасно благодарен. Кажется, у меня мало друзей в этом городе - если приезжие вообще друзья. Мой двоюродный брат навестил меня, но ни на минуту не мог избавиться от чувства превосходства, а друг детства пришел, но обнаружил, что я изменилась не по его вкусу. Я заказал несколько книг, но, признаюсь, это были тревожные часы ”.


“У меня есть недостатки, ” сказал Даллингтон, “ но в любом случае я хороший друг”.


Тут Пул расплылся в великолепной улыбке, поистине лучезарной улыбке, и в этот момент Ленокс с огромной силой почувствовал, что он, должно быть, невиновен. Все, что сказал заключенный парень, было: “Да, ты такой, Джон. Хороший друг.”


“Не расскажете ли вы нам о вашей встрече со Смоллзом?” - спросил Ленокс.


“Бизнес-да. Что ж, это была самая отвратительная вещь, которую я когда-либо знал”.


“О?”


“Я вернулся в Лондон всего три с половиной месяца назад, мистер Ленокс, когда мне наконец исполнилось восемнадцать и я вступил в права наследства. До этого я получал образование на континенте, и мои вкусы в любом случае тяготели к этой части света ”. Очень откровенно он добавил: “Вы слышали о моем отце?”


“Да”, - сказал Ленокс размеренным голосом.


“Видите ли, Лондон был для меня горьким местом из-за него, но мои адвокаты связались со мной и сказали, что я должен вернуться, чтобы заняться бизнесом - и в любом случае, я, наконец, почувствовал беспокойство в Порту, где мы с Даллингтоном впервые встретились.


“Мне здесь было достаточно приятно, хотя у меня не было друзей и было мало знакомых. Я проводил время, переписываясь с друзьями за границей, посещая шоу, гуляя в Гайд-парке, обедая в своем клубе - короче говоря, приспосабливаясь к Лондону, - когда человек по имени Хайрам Смоллс связался со мной.


“Он называл себя Фрэнком Джонсоном, однако, не своим настоящим именем. В письме он сказал, что работал у моего отца в нашем доме на Рассел-сквер, когда я был совсем маленьким, и что он всегда любил меня и жаждал воссоединения, услышав, что я вернулся в Лондон. Я не уверен, как он это услышал, и, честно говоря, это кажется мне странным ”.


Пул закурил сигару и, казалось, на мгновение задумался над этим.


“Что произошло на вашей встрече?”


“Это была самая странная вещь. Сначала он начал вспоминать в таких общих чертах, что я сразу же был уверен, что мы никогда не встречались в этой жизни. Через десять минут я почувствовал, что выслушал достаточно, и спросил его, чем он на самом деле занимается. Он отрицал, что лгал, и я сделал все, что мог - встал и ушел. По пути я услышал, как барменша, которая совершенно точно знала его, обратилась к нему как к Хайраму. Это произвело на меня странное впечатление, но по прошествии дня или двух я ни о чем таком не думал. Затем вчера инспектор Эксетер постучал в мою дверь и арестовал меня за убийство двух мужчин, о которых я никогда в жизни не слышал. Это самая странная чертовщина под солнцем ”.


“Необычно”, - согласился Ленокс.


“Очевидно, Смоллс хотел встретиться с ним на публике по какой-то гнусной причине!” - со страстью сказал Даллингтон.


“Да, - сказал Ленокс, - и он повел вас в паб, где его знали и могли засвидетельствовать об этой встрече. Это действительно странно. Я помню что-то немного похожее, о чем я слышал однажды - хотя это было во Франции. Однако я сомневаюсь, что решение там соответствует фактам здесь. В том случае им понадобилось, чтобы мужчина вышел из своего дома, чтобы обокрасть его. Надеюсь, у вас никто ничего не украл?”


“Насколько мне известно, нет”.


“Что ж, я, безусловно, доверяю Даллингтону, когда он утверждает о вашей невиновности, мистер Пул. Мы с ним сделаем все возможное, чтобы выяснить, что случилось с Пирсом и Карратерсом, не говоря уже о Смоллсе. Я так понимаю, мужчина, которого вы встретили в пабе, был похож на описание Смоллса, которое вы впоследствии услышали?”


“О, да - невысокий и коренастый. Я бы сказал, тот самый мужчина”.


“Очень хорошо, мистер Пул. Вы хотите что-нибудь добавить?”


“Думаю, вряд ли нужно говорить, что я невиновен”.


“Конечно, нет”, - возмущенно сказал Даллингтон.


“В таком случае мы желаем вам доброго дня”.


Снова выйдя из тюрьмы, Даллингтон спросил: “О чем вы тогда подумали?”


“Есть шанс, что он виновен”.


“Конечно, нет!”


“Небольшой шанс, конечно. Тем не менее, нужно сказать это, шанс”.


“Каким, черт возьми, мог быть его мотив?”


Ленокс остановился. Вокруг этих двух мужчин закрутился лондонский бизнес. “Ты умеешь хранить секреты?”


“Да”, - выжидательно сказал Даллингтон.


“Каррутерс и Пирс давали показания против отца Пула. Знал Джеральд об этом или нет, я не могу сказать ”.


Даллингтон тихо присвистнул. “Я этого не знал”.


“Да”.


“Боже милостивый”.


“Можно ли винить Экзетера за его уверенность?”


Этот вопрос вывел Даллингтона из задумчивости. “Клянусь Богом, я могу! Джеральд Пул просто ... просто не убийца. Я знаю это каждой клеточкой своего существа!”


“Тогда нам придется потрудиться, чтобы доказать это”, - сказал Ленокс с гримасой сомнения на лице. “Однако учтите, что у него был четкий мотив и он открыто признал, что встречался с Хайрамом Смоллсом, а дело Эксетера, похоже, трудно опровергнуть”.


“И в то же время невозможно доказать - потому что Джерри никого не убивал”.


“Я надеюсь на это”.


“Куда ты собираешься дальше, Ленокс?”


"К Джейн", - детектив хотел бы сказать, но у него были другие встречи, которые нужно было успеть выполнить. “Я думаю, мне нужно встретиться с инспектором Дженкинсом. Затем, я думаю, я пойду и повидаюсь с матерью Смоллса. Это потребует такта.”


“Что я могу сделать?”


Они стояли на углу, и Ленокс разглядывал своего протеже. “Если ты хочешь работу...”


“От всего сердца”.


“Тогда вы могли бы пойти на Флит-стрит и поговорить с друзьями и коллегами Пирса и Каррутерса. Вы могли бы разузнать все, что сможете, о Джонатане Пуле. Вы могли бы поговорить с семьей Пирса и разузнать о домовладелице Каррутерс, бельгийке, которая исчезла.”


“Тогда я так и сделаю”, - решительно заявил Даллингтон. “Ты будешь дома сегодня вечером?”


“С Божьей помощью”, - сказал Ленокс.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


Ленокс беседовал наедине с инспектором Дженкинсом из Скотленд-Ярда около двадцати минут и ушел со встречи с копией откровенно не раскрывающего сути полицейского отчета. Дженкинс был настроен пессимистично по поводу этого дела. Он был далеко не уверен в виновности Пула, как указывала его телеграмма Леноксу, но теперь признал, что не появилось никаких других зацепок, противоречащих теории Экзетера. Он пообещал встретиться с Даллингтоном и держать Ленокса в курсе всех новостей телеграммой, но когда двое мужчин расстались, настроение у него было меланхоличное.


К тому времени было десять часов утра, и для Ленокс это уже был долгий, очень долгий день. Он покинул штаб-квартиру столичной полиции на извозчике, чтобы повидаться с престарелой матерью Хайрема Смоллса, но попросил водителя высадить его на несколько дверей раньше, чтобы он мог заехать в публичное заведение. Теплый бренди окончательно взбодрил его и снял ломоту в костях, и он зашагал по Ливерпуль-стрит с обновленным чувством цели.


“На кого она похожа?” он спросил Дженкинса.


“Вы понимаете, что я вообще не участвовал в этом деле - или, скорее, просто как зритель, у которого доступ лучше, чем у публики”.


“Тем не менее, я знаю, что вы разговариваете с констеблями на их маршрутах, с другими офицерами”.


Дженкинс покачал головой. Он был умным, чувствительным молодым человеком, который находил недостатки в Скотленд-Ярде, но верно служил ему. “Никто не видел ее, кроме Экзетера”, - сказал он. “Который сообщил, что она была совершенно несговорчивой”.


“Какая упущенная возможность”.


Дженкинс, который с ужасом услышал, что Экзетер забыл попросить личные вещи Смоллса в Ньюгейте, кивнул. “С другой стороны, многие люди в Ист-Энде боятся полиции. Иногда не без причины.”


“Однако она в здравом уме?”


“Я полагаю, что да. Экзетер ничего не сказал на этот счет”.


Ленокс позвонила в дверь, и дверь открыла маленькая, пухленькая, краснощекая девушка лет двадцати двух-трех. У нее были маленькие проницательные глазки.


“Да?” - сказала она.


“Я здесь, чтобы увидеть миссис Смоллс, мисс”.


“Значит, это вы? Ну, я уверен, что не знаю, принимает ли она посетителей”. Девушка уперла руки в бедра. У нее был ярко выраженный акцент кокни. “Могу я спросить, имею ли я удовольствие познакомиться?”


“Чарльз Ленокс, мэм”.


“Достаточно справедливо, мистер Ленокс, а ваш бизнес?”


“Я расследую смерть Хайрема Смоллса”.


Мгновенно тон разговора сменился с подозрительного на откровенно воинственный. “Мы не хотим, чтобы здесь был кто-то вроде вас, мистер Ленокс”. Его имя прозвучало так, словно это было ругательство. “Добрый день”.


“Вы домовладелица миссис Смоллс?”


“Она ли я - ну, я уверен, что тебя это не касается, но это так, да”.


“Я полагаю, что Хайрам был убит”.


Она резко вдохнула, и ее глаза расширились. “Нет!”


“Я не из Скотленд-ярда, мэм. Я частный детектив”.


“Ну”.


“Я всего лишь хочу справедливости”.


“Для Хайрема?”


“Если с ним поступили несправедливо”.


“Конечно, с ним поступили несправедливо! Хайрам и мухи бы не обидел!” Ее возмущение было по-своему столь же убедительным, как возмущение Даллингтона от имени Джеральда Пула. “Заходите в ’Аллуэй", заходите. Я поговорю с миссис Смоллс”.


После серии сложных переговоров, в ходе которых квартирная хозяйка ходила взад-вперед и спрашивала, кто такой мистер Ленокс, во-первых, а затем, кем мистер Ленокс себя считает, во-вторых, и, наконец, вполне ли он уверен, что не принадлежит к Скотленд-Ярду - только после того, как все эти вопросы были заданы сомневающимся посредником и Ленокс удовлетворительно ответил на них, она повела детектива на один лестничный пролет к миссис Смоллс.


Итак, миссис Смоллс была, любой, обладающий рудиментарной способностью восприятия, мог сразу увидеть определенный типаж - увядшую красавицу. Она сохранила все украшения и внешние атрибуты красоты, включая красивое бархатное платье, множество драгоценностей и массивные, сильно завитые волосы. На половине поверхностей в тесной гостиной были безвкусные камеи с изображением хорошенькой молодой девушки, а на другой половине лежали запыленные объявления о различных спектаклях в рамках.


Хотя сама женщина была бледной, болезненно худой и с красными глазами, и Ленокс предположил про себя, что, возможно, эта трагедия навсегда задела ее тщеславие. Она выглядела так, как будто все заботы мира сразу столпились вокруг нее.


“Как поживаете, мистер Ленокс?” - спросила она мрачным голосом и, присев в реверансе, злобно дернула за свой завитый чуб.


“Честно”, - сказал он. “Я так сожалею о вашем сыне, миссис Смоллс”.


“Вы верите, что мой Хайрам был убит?”


“Возможно, так оно и есть”.


Она тяжело вздохнула. “Мистер Смоллс был торговцем рыбой, мистер Ленокс. Вы знаете, я была на сцене, и лорд Барнетт однажды спросил меня у служебного входа...”


Здесь она сделала паузу на мгновение, чтобы дать Леноксу возможность оценить ее достижение, что он и сделал, приподняв брови.


“Тем не менее, мы всегда полагали, что Хайрам последует примеру своего отца в fish”.


В этом было что-то нелепое, что при других обстоятельствах могло бы вызвать смех у Ленокса. Несмотря на это, в квартире чувствовалась тяжесть горя, и он просто кивнул.


“Я так понимаю, он этого не делал?”


“Скажем так, мистер Ленокс - он никогда не работал на нормальной работе, но у него всегда были деньги”.


“Думаешь, что-то незаконное?”


“Ах, но он был таким милым, мистер Ленокс! Вы бы видели его в его синем костюме. Он усердно работал, что бы он ни делал - и, как последний дурак, я гордился им, что бы он ни делал ”.


“Это достойно гордости матери”, - мягко сказала Ленокс.


“Ну”, - сказала она с театральным, но искренним всхлипом - на самом деле, театральность, возможно, была подлинной в миссис Смоллс. “О, но он был милым! Знаете ли вы, что я задолжал человеку сто фунтов - подумайте об этом!- и был всего в нескольких месяцах от тюрьмы для должников, когда Хайрам расплатился с ними? Через несколько месяцев!”


“Где он нашел деньги?”


“О, он всегда находил деньги. Вы бы видели его мальчишкой, знаете ли! Он всегда хотел полпенни на конфеты. Маленький кусачий”.


Ленокс мысленно вздохнул и, чтобы предотвратить дальнейшие воспоминания, сказал: “Могу я задать вам один или два вопроса, миссис Смоллс?”


Мгновенно ее взгляд заострился. “Итак, откуда вы родом, мистер Ленокс?”


“Не Скотленд-Ярд, мэм. Я детектив-любитель”.


“Как получилось, что вы оказались замешаны в этом деле, сэр?”


“Мой друг знает Джеральда Пула и попросил меня вмешаться от имени этого молодого человека”.


“Кто вмешивается от имени Хайрема?” - сердито спросила миссис Смоллс.


“Пока никого. Посмотрим, что я найду. Насколько я понимаю, тюрьма передала вам имущество вашего сына?”


“Да, а почему бы и нет?”


“Конечно, мэм, конечно. Я надеялся увидеть письмо, которое было у него”.


“Я знаю одного”.


“Я не совсем понял, что это было”. Так вот, это была ложь: он вспомнил, что там было тридцать два слова, начиная с того, что собачьи повозки отъезжали, и заканчивая Тем, что зеленого цвета не было. “У вас есть письмо?”


“У тебя лицо, которому можно доверять”, - сказала она и снова чуть не зарыдала.


“Спасибо вам”.


“Что ж, тогда вот оно”.


Оно было написано на грубом листе бумаги, который, к сожалению, можно было купить за пенни в любом магазине, и выглядело новым - относительно чистым, написанным недавно. Письмо было написано неискушенным почерком; там было приветствие, но не прощание, и не было даты. Там было два абзаца: короткий, из тридцати слов, и другой, еще короче, всего из двух.


Мистер Смоллс - Собачьи повозки отъезжают. Я прослежу, чтобы господа. Джонсы получили все внимание и заботу, в которых они нуждаются. Что касается остальных, Джордж будет полагаться на вас и на ваших достойных коллег. Никакого зеленого.


Это в лучшем случае озадачивало. Казалось, что господа. Джонс (но не было ли это странным произношением, на самом деле?) их ждало что-то зловещее, как и “других”, которым Джордж и Смоллс - если письмо действительно было адресовано ему - должны были уделить внимание и заботу. Хотя, очевидно, ключами к этому послужили первое и последнее предложение: собачьи повозки отъезжают, а зеленого нет. Леноксу, во всяком случае, оба они показались полной бессмыслицей. Собачья повозка была грубым фермерским экипажем, используемым на проселочных дорогах. Отсутствие зеленого цвета, возможно, означало “нет денег”.


Ленокс прочел это два или три раза, пропуская слова (“The-pull-I'll”-“The-away-Mess.” - нет), читая задом наперед и добавляя по одной букве к каждому слову, затем к каждому другому слову - сначала t, затем r, затем s - но нет. Это должно было быть написано каким-то заранее подготовленным языком, который читатель понял бы, не прибегая ни к каким уловкам. Поэтому он добросовестно скопировал записку и поблагодарил миссис Смоллс, пообещав ей, что еще подумает над ней.


Самым загадочным в записке было то, почему Хайрам Смоллс взял письмо в тюрьму. Либо он действовал очень глупо, был уверен в непроницаемости кодекса, либо хотел, чтобы его за что-то поймали - или, возможно, это был не он! Такая возможность слегка потрясла Ленокса. Что, если, в конце концов, Хайрам Смоллс был невиновен в какой-либо причастности к убийствам Саймона Пирса и Уинстона Каррутерса?


“Миссис Смоллс, видите ли вы какой-нибудь особый смысл в апельсинах, которые Хайрам заказал, когда был в Ньюгейте?”


Она яростно покачала головой. “Об этом слишком много говорили, мистер Ленокс. Это ровным счетом ничего не значит! Я не помню, чтобы Хайрам любил апельсины, но у него очень утонченное ... э-э... происхождение, сэр, и нет причин, по которым он не наслаждался бы более прекрасными вещами в жизни.”


“Конечно”, - сочувственно сказал Ленокс. “Что еще было среди его вещей, которые вам передали в тюрьме?”


Теперь ее доверие к детективу было более или менее полным, и она достала сумку с вещами - и это были немного грустные вещи, немного грубоватые, из грубой ткани и дешевой бумаги. Саржевый костюм, экземпляр "Черной Бесс", кисет с табаком. Ленокс методично обыскал все это, но ничего не нашел.


“Могу я задать вам еще один вопрос?” сказал он, возвращая ей вещи Хайрема.


“Да?”


“Считаете ли вы, что ваш сын был способен на убийство?”


Она яростно замотала головой. “Никогда! Никогда за миллион лет!”


Ленокс снова подумал, что это было по-своему так же убедительно, как пылкая защита Даллингтоном Джеральда Пула. Очевидно, все были невиновны. Со вздохом Ленокс попрощался с миссис Смоллс и вышел обратно на улицу.


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


Дома его ждала телеграмма от Сэнди Смит, компаньонки Крука, со списком обязательств, которые Ленокс должен был вернуть вовремя, чтобы выполнить на следующий день. Он с разочарованием понял, что ему нужно будет быть на поезде к шести утра следующего дня. Тем не менее, это были продуктивные полдня. У него было некоторое представление о деле, пусть и неопределенное.


Переступая порог своего дома, он сменил неопределенность, связанную с тремя убийствами, на домашнюю неопределенность, которая имела для него гораздо большее значение.


“Леди Джейн вернулась сюда, Мэри?” спросил он после того, как переоделся в новый костюм.


“Нет, сэр. Могу я узнать, живет ли она в соседней комнате?”


“Да, пожалуйста, сделайте”.


Она присела в реверансе и ушла. С ужасом он увидел стопку неотвеченных писем, скопившихся за время его отсутствия, на его столе. Он вяло перебирал их и ждал возвращения Мэри. Сейчас она была внизу, звонила в колокольчик, подвешенный к помещению для прислуги по соседству. Если они перезванивали один раз, когда Джейн была дома, то дважды, и ее не было дома. Ленокс улыбнулся, подумав об этом - о связях между ними в прямом и переносном смысле.


Он надеялся на это.


Вернулась Мэри. “Леди Грей дома, сэр”, - сказала она.


“Спасибо. Тогда я пойду туда. Я захочу пообедать, когда вернусь”.


“Сэр?”


“О...” Ленокс махнул рукой. “Грэм бы знал. Что-нибудь теплое. Спроси Элли”.


Это была домашняя кухарка. “Да, сэр”, - ответила Мэри. “Я говорила, сэр, и она говорит, что она ... ну, она не знала”.


У Элли был соленый словарный запас, и Мэри покраснела.


“Я полагаю, у нас должен быть какой-то сорт картофеля, валяющийся повсюду и собирающий пыль? Без сомнения, у продавца фруктов и овощей можно было бы купить одну-единственную обычную морковку?" Если мне приснится, я могу представить очень маленький кусочек мяса с соусом?” Он огрызнулся. “Скажи Элли, если она ценит свою работу, она положит два или три блюда на тарелку к тому времени, как я вернусь. То же самое касается и тебя ”.


“Очень хорошо, сэр”.


Как только за ней закрылась дверь, он вздохнул. Ему редко случалось выходить из себя, и он всегда немедленно сожалел об этом. Мэри, по всей вероятности, знала бы, что его угрозы были пустыми - Элли, конечно, знала бы, - но они все равно могли бы расстроить ее. Все это было из-за его страха перед этим тет-а-тет с Джейн.


Однако он вышел на улицу и направился туда в порыве решимости, и как только Кирк, очень толстый, очень достойный дворецкий Джейн, впустил Ленокс, он почувствовал себя глупо. В этом доме ему было уютно во всех деталях, потому что он напоминал ему о ней, и внезапно показалось, что все может быть в порядке.


Она вышла на стук в дверь и увидела его. “Привет, Чарльз”, - сказала она.


“Привет, Джейн. Я так рад видеть тебя, теперь, когда у меня есть минутка передохнуть”.


“Ты будешь что-нибудь есть?”


“Нет, спасибо. Элли готовит”.


“Тогда проходите в гостиную”.


На ней было простое голубое платье с серой лентой на тонкой талии и такой же лентой в волосах, которые теперь были немного другими и лежали локонами на шее. Ее тонкие, изящные руки, которые не раз демонстрировали удивительную силу, были сложены друг на друга, и было немного неловко, что они не соприкоснулись, когда подошли к дивану и сели.


“Я очень скучал по тебе, Джейн”, - взорвался Ленокс. “Твое письмо сделало меня несчастным”.


“О!” - сказала она. В уголках ее глаз появились слезы.


“Вы имели в виду то, что написали?”


“Я не знаю, Чарльз”.


На мгновение воцарилась невеселая и неуютная тишина, пока каждый из них обдумывал написанное ею письмо, которое, как Ленокс думала с тех пор каждую свободную минуту, было так не в ее характере, так взбалмошно в отличие от стабильной, лишенной драматизма личности леди Джейн.


Он заставил себя заговорить о чем-то другом. “Как Тотошка?” он спросил.


“Физически совершенно здоров, но, как я вам написал ... ну, вы прочитали, что я написал”.


Теперь он взял ее за руку и, глядя прямо на нее, убежденно сказал: “Разве ты не видишь, насколько различны и как хорошо подходят друг другу наши темпераменты? Разве все годы нашей дружбы не показали нашу истинную совместимость?”


Это извержение привело к некоторой тишине, пока Джейн плакала. Ленокс посмотрел на свою руку и с некоторой отстраненностью понял, что она дрожит.


“Боюсь, теперь я должен открыть тебе секрет, Чарльз”.


Его желудок резко сжался. “Что ты можешь иметь в виду?”


Она вздохнула и побледнела. “Я знаю, ты помнишь мой первый брак”.


Действительно, он это сделал. В возрасте двадцати лет она вышла замуж за лорда Джеймса Грея, графа Дира и капитана гвардии Колдстрима, удачно, учитывая ее красоту и благородство. Это была свадьба сезона, о которой судачили, затаив дыхание, а приглашение те, кто был на грани того, чтобы его получить, сочли более ценным, чем рубины и изумруды.


Ленокс сидел рядом со своими братом и отцом в третьем ряду, с цветком в петлице, и странное чувство, которое он испытал в животе, когда смотрел, как она идет по проходу, прямая и прелестная, было первым намеком на то, что он может испытывать к ней нечто большее, чем дружбу. Ее отец, граф Хоутон, был крестным Ленокс, а Ленокс и Джейн всегда были товарищами по играм - никогда больше.


Затем, менее чем через шесть месяцев, произошла трагедия - Джеймс Грей погиб в перестрелке с местными жителями в Индии, где он служил со своим полком.


“Конечно, знаю”, - мягко сказал Ленокс. “Это было несчастливо?”


“У нас не было времени быть ни счастливыми, ни несчастными, я думаю, только радостными, как у молодоженов. И все же я никогда не говорила тебе, Чарльз, об этом трудно говорить ...”


“Да?”


“Я обнаружила, что беременна, всего через несколько недель после свадьбы”.


“Но это не имеет смысла...”


Он остановился.


“Да”, - сказала она. “Точно так же, как и Тото”.


Все, что он смог сказать после минуты молчания, было: “Мне очень жаль, Джейн”.


“Это сделало эти несколько недель трудными для меня, ты должен понять, и мне нужно ... мне просто нужно больше времени, Чарльз”.


В ее глазах стояли слезы. Его сердце тянулось к ней, подорванное тонкой струей ревности к ее первому мужу - порядочному парню, всегда думал Ленокс, за исключением того, что теперь он оставался во времени благородным, красивым и безупречным, скорее идолом, чем человеком из плоти и крови. Как Ленокс могла соперничать со своими воспоминаниями?


Тогда ему потребовалось все его мужество, чтобы сказать: “Если вы хотите, чтобы я освободил вас от вашего слова, я, конечно, соглашусь”.


При этих словах леди Джейн сделала нечто неожиданное: она рассмеялась. Это сняло напряжение между ними, и Ленокс обнаружил, что тоже улыбается.


“Что?” - спросил он.


“Это не смешно, я знаю”, - сказала она, все еще смеясь, - “но, конечно, я хочу выйти за тебя замуж! Так же горячо, как в тот момент, когда ты попросил. О, Чарльз! Неужели ты не понимаешь? Мне нужно время, вот и все ”.


Он обнял ее за талию, и она положила голову ему на плечо. “Тогда ты получишь это. Я знаю, что я эгоист”.


“Можем ли мы подождать до осени? Следующей осенью? Разве не было бы прекрасно пожениться в сентябре следующего года? Ни один из наших планов пока не определен?”


“Сентябрь”, - сказал он. “Конечно”.


“У нас впереди долгая жизнь, ты знаешь. Мне нужно немного времени, чтобы мы могли лучше узнать друг друга”.


“Возможно ли это?”


“Скажем... скажем, тогда мы знаем друг друга по-другому. Это пугает, не так ли?”


Он рассмеялся. “Немного”.


“Я знаю, что мы будем счастливы, Чарльз. Я никогда в этом не усомнюсь”.


После этого их разговор перешел ко всем ласкам, украденным поцелуям и долгому смеху, которые присущи любой новой любви - и которые вряд ли нужно здесь повторять.


Полчаса спустя Ленокс оставил Джейн, пообещав, что поужинает с ней вечером, после того как проведет день вне дома. Он пообедал у камина, перечитывая новый журнал по римской истории и подкрепляясь чем-нибудь полезным для холодного дня, запивая это бокалом красного вина. Наконец он закончил есть, и Мэри пришла убрать со стола.


“Спасибо”, - сказал он. “О, и Мэри? Пожалуйста, прости меня за то, что я вышел из себя из-за тебя. Ты не сделал ничего плохого”.


“Сэр”, - сказала она и сделала реверанс. “Если хотите, есть хлебный пудинг с маслом”.


Ленокс улыбнулся. “Только для того, чтобы мне дали, я должен вести себя прилично?”


“Нет, сэр! Конечно...”


“Я просто пошутил, Мэри”.


“Это довольно вкусно, сэр”.


Обычно Ленокс, худощавый мужчина, пропускал десерт, но сегодня он решил его съесть. Мэри принесла слоеное тесто, полито сладким ванильным кремом, и оно было таким вкусным, что, когда он закончил, он попросил вторую порцию и съел ее тоже.


К этому времени он был полностью согрет и полностью насыщен, и пока он сидел за чтением, осознавал он это или нет, заботы его жизни в тот момент - выборы, убийства, Тотошка, Томас и Джейн - начали отходить от него. Сторонний наблюдатель мог бы увидеть, как его лицо расслабилось, сначала совсем чуть-чуть, а затем приобрело плавное выражение покоя. Тепло в комнате действительно было замечательным, подумал он.


Он просто клал журнал на стол и смотрел в огонь на мгновение - ах, а затем, возможно, давал отдых своим усталым глазам - он чувствовал, как расслабляются его щеки - его веки очень удобно закрывались - и вскоре детектив погружался в глубокий сон, и даже Мэри, которая чуть позже вбежала в библиотеку с кофе, не могла его разбудить.


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


Тени ложились на пол библиотеки, и этот особенный золотистый отблеск по краям окон показывал, что день клонился к вечеру. С приятно отяжелевшими глазами Ленокс пошевелился и проснулся, его взгляд был прикован к камину, который вспыхивал, когда в нем перемещались поленья. Когда, наконец, он полностью вернулся в мир, он обратил внимание на время - было почти четыре - и с ленивой радостью подумал о своем примирении с леди Джейн. Скоро они поженятся, будь то через шесть месяцев или через год, и все в мире наладится. Он доверял ее суждениям - возможно, больше, чем своим собственным.


Он позвонил в звонок, и после некоторой задержки Мэри вошла в комнату. “Сэр?”


“Вы были заняты?”


“Прошу прощения, сэр, я полировал серебро”.


“Не принесете ли вы мне чаю, пожалуйста?”


“Да, сэр”.


“Тогда возьми отгул на остаток дня, хорошо?”


Она не совсем понимала, что с этим делать. “Сэр?”


“Я обедаю по соседству, и я могу сама найти свою одежду. Сходить в театр. Вот...” Он протянул ей пару монет.


“Спасибо, сэр, я так и сделаю”, - сказала она, радостно присев в реверансе.


“Но сначала чай, пожалуйста”.


“Конечно, сэр. Немедленно”.


Хотя она легко краснела, могла чувствовать себя неловко в присутствии гостей и неумело справлялась с некоторыми своими обязанностями, в приготовлении чая Мэри была в высшей степени уверена. Ленокс любил крепкий индийский чай, и между первой чашкой, которую она ему приготовила, и этой не было никаких изменений в совершенстве ее техники, какой бы она ни была. Она принесла его с тарелкой печенья. Ленокс проигнорировал это, но сделал большой глоток чая и почувствовал, что его чувства покалывает, а кожа немного потеплела.


Он подошел к своему столу, который стоял у высоких окон, выходящих на Хэмпден-лейн. Что он должен был сделать с этим делом? Кто такой Хайрам Смоллс? Ленокс достал из кармана копию загадочной записки, которую Хайрам взял с собой в тюрьму.


Он снова задался вопросом, как и раньше, зачем брать это с собой в тюрьму? Либо он предполагал, что код непроницаем, либо был глуп, либо ему нужен был какой-нибудь маленький артефакт, оставшийся после его преступления, с помощью которого он мог бы шантажировать своего партнера. Ленокс решительно поддерживал последнюю версию, но в данный момент не мог отвергнуть ни одну из них.


Собачьи повозки отъезжают.


Это был странный, принужденный стиль прозы, который заставил Ленокса снова задуматься о природе его зашифрованности. Конечно, было столь же вероятно, что “собачьи повозки” были заранее подготовленным синонимом любого количества слов - наркотики, деньги, даже люди. То же самое относилось и к именам в письме, Джонсу и Джорджу. Это была безнадежная путаница. Вскоре после того, как он взял письмо, он с отвращением отбросил его в сторону и встал над своим столом с чашкой чая в одной руке, пытаясь разобраться с каким-то зудом в голове, который никак не мог унять.


Затем раздался стук в дверь, и Мэри, в прямом противоречии с приказом Ленокс взять отгул до конца дня, взлетела по лестнице для прислуги, чтобы открыть дверь, когда детектив вышел из своей библиотеки. Она открыла дверь и невольно ахнула.


Это был инспектор Дженкинс, единственный друг Ленокса в Скотленд-Ярде, и выглядел он ужасно. На его скуле появился болезненный красно-черный рубец, а прямо под левым глазом был порез. При обычном ходе дел он был деловитым и серьезным на вид парнем, но из-за своего лица и растрепанной одежды сейчас он походил на отбросы с одной из джиновых фабрик у доков.


“Вот ты где, Ленокс”, - сказал он, оглядывая Мэри. “Я не знал, куда мне следует идти”.


“Заходи, умоляю тебя. Мэри, возьми его пальто и почисти его”.


“Да, сэр”, - ответила Мэри, хотя в ее голосе прозвучали нотки сомнения. Она не привыкла - в отличие от Грэм - к частому приему в дом внешне нездоровых личностей.


“У вас нет чего-нибудь вроде горячего виски, не так ли?” - спросил он.


“Конечно”, - сказал Ленокс. “Прежде чем ты займешься его пальто, принеси одно, ладно? На самом деле принеси два. Я выпью с тобой, Дженкинс. Итак, что, черт возьми, произошло?”


Ленокс жестом пригласил его пройти по коридору, и Дженкинс вышел вперед. Двое мужчин пожали друг другу руки, и Дженкинс пригладил свои взъерошенные волосы.


“Это был долгий день”, - вот и все, что он сказал.


В нем оставалась какая-то нервная энергия после какой-то ссоры, которая окрасила его в черно-синий цвет. Когда принесли виски, он с благодарностью глотнул его, затем глубоко вздохнул.


“Что ж, - сказал он, - я думаю, весьма вероятно, что еще до конца дня меня официально уволят из Скотленд-Ярда”.


“Нет!” - сказал Ленокс, искренне потрясенный. “С какой стати им это делать?”


“Они только что отстранили меня за то, что я показал доктору Макконнеллу наши внутренние отчеты. Фактически, это сделал Экзетер. Назвал меня предателем. Я спросил его, скажет ли он это снова, и он сказал, и я прекрасно показал ему, что ему не следовало этого делать ”. Дженкинс горько рассмеялся. “Хотя я не вышел из этого невредимым, имейте в виду. Он дважды избил меня”.


“Я потрясен! Эксетер и раньше терпел мое участие в его делах, даже просил меня о помощи”.


“Я полагаю, это было притворство”, - сказал Дженкинс, делая еще один глоток виски. “Экзетер уже некоторое время ненавидит меня. Один из его лакеев видел, как я уединялся с доктором Макконнеллом, и донес на меня великому человеку ”. Еще один горький смешок.


“Между вами двумя была напряженность?”


“Да, и я довольно ясно дал понять, что не думаю, что он был прав насчет убийств Пирса и Каррутерса. Главная шутка в том, что он, возможно, был прав”.


“Почему вы так говорите?” Спросил Ленокс.


Дженкинс пожал плечами. “Пул встречался со Смоллзом, и из-за двух погибших журналистов его отца повесили. Мотив неопровержим, а встреча является веской косвенной уликой”.


“Знал ли Джеральд Пул хотя бы подробности дела своего отца?”


“Я не знаю, но встреча со Смоллзом… Признаюсь, это кажется убийственным”.


“Они предадут его суду?”


“В течение двух недель. Все люди Эксетера ищут улики”.


“У них есть какие-нибудь идеи, кто убил Смоллса?”


“Никаких, но Экзетер определенно считает, что это было убийство”.


“Это было”.


“Как ты можешь так говорить?”


Ленокс объяснил гипотезу Макконнелла о шнурках и втором крючке.


Дженкинс покачал головой, как будто до него дошла чудовищность его потери. “На этот раз у Экзетера все в порядке”, - сказал он.


“Это сводит с ума”, - согласился Ленокс, думая о своей встрече с Экзетером несколькими днями ранее, когда инспектор заверил Ленокса, что дело в полном порядке. Фактически, он им командовал.


И все же, даже если он был прав насчет смерти Смоллса, он мог ошибаться насчет причастности этого человека. Или Пула, если уж на то пошло. Даллингтон казался таким уверенным в характере своего друга.


“Я говорю, у вас есть лед?” Спросил Дженкинс.


“Конечно”. Ленокс позвал Мэри. “Ты принесешь лед?” сказал он, когда она подошла. “И еще два стакана горячего виски”.


“Да, сэр”.


“На какой срок предполагается ваше отстранение?” Спросил Ленокс, когда они с Дженкинсом снова остались одни.


“Две недели, но у Экзетера гораздо больше власти, чем у меня. Сражаться с ним было чертовски глупо”.


“Тем не менее, вы получите справедливую встряску, не так ли?”


“Я надеюсь на это. На самом деле, я был неправ, показав доктору Макконнеллу эти документы, но полицейские инспекторы обычно обладают достаточной свободой действий. Эксетер решил следовать букве закона в этом единственном случае, несмотря на то, что сам нарушал его сотни раз ”.


“Как ты думаешь, что ты будешь делать?”


“Я не знаю. Полагаю, ищите другую работу. Это единственная, которая мне нужна”.


Это причинило боль Леноксу. “Мне так жаль”, - сказал он.


“Я взрослый”, - сказал Дженкинс. Затем принесли лед и виски, и он щедро приложил первый к лицу, а второй к пищеводу. “В любом случае, в маленьком городке всегда найдется работенка, за которую можно взяться, даже если ты покинул Скотленд-Ярд в мрачных предчувствиях. Мне больше нравится Южное побережье. Я слышал, там красиво”.


“Это действительно так”, - сказал Ленокс, - “но мы должны оставить вас в Лондоне. Могу я поговорить с людьми от вашего имени?”


“Если хочешь. Я, конечно, знаю, что у тебя есть друзья в высших кругах, но ты должен помнить, что Скотленд-Ярд держится особняком. Обычно мы не терпим вмешательства других, какими бы могущественными они ни были в других сферах жизни ”.


“Конечно”, - сказал Ленокс, хотя его мысли вернулись к письму, которое Хайрам Смоллс взял с собой в тюрьму.


“Боюсь, это просто характерно для нашей профессии”.


“Подождите минутку - я воспользуюсь вашими способностями, даже если Скотленд-Ярд от них избавился”.


“Во что бы то ни стало”, - натянуто сказал Дженкинс.


Шутка не удалась, и после извиняющейся гримасы Ленокс принес свою копию письма Смоллса.


“Собачьи повозки отъезжают”, - пробормотал Дженкинс. Остальное он прочитал про себя.


“Что вы об этом думаете?” Спросил Ленокс, когда другой мужчина закончил.


“Я не знаю. Я никогда не разбирался в этих кодексах. Я всегда чувствовал, что у преступного низшего класса нет воображения. Читал "Пенни бладз”.


Ленокс рассмеялся. “Ты прав. И все же что-то в этом меня беспокоит. Я не могу точно определить, что именно”.


“Я хотел бы помочь”.


“Что ж, в любом случае спасибо”.


“Держите меня в курсе всех событий в этом деле?” - сказал Дженкинс, вставая.


“Я так и сделаю. Будь в хорошем настроении”.


“Это сложно”.


“Экзетер и раньше переезжал поспешно, и это редко заканчивалось для него хорошо. Ты скоро вернешься к работе”.


“Возможно”, - сказал Дженкинс и пожал руку.


Ленокс на мгновение замер, размышляя о несчастной судьбе своего друга, а затем сделал последний глоток чая. Ему нужно было выполнить еще одно поручение, прежде чем его рабочий день закончится.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Томас и Тото Макконнелл жили в одном из самых роскошных домов Лондона, богатство ее родителей было заметно во всех его аспектах - все новое или только что замененное, все блестящее и свежее. Там был бальный зал, где Макконнелл играл в одиночестве в поло без лошадей, и больше спален, чем они могли когда-либо использовать. Они, должно быть, казались горьким упреком Тото, которая еще не украсила их праздничными украшениями детства, хотя вся ее семья ожидала от нее этого.


Ленокс вздохнул, когда его экипаж остановился. Было почти темно, и мерцающий свет свечей в окнах казался мрачным. Все банальные украшения печали украшали дом. Крыльцо и тротуар были грязными, не подметенными, на этот раз у слуг были более серьезные обязанности, чем чистота. Или собирались по углам, чтобы пошептаться, что вполне вероятно. Дверной молоток был перевязан черным креповым поясом, хотя в доме Тото этот признак аристократизма обычно был розовым или белым. Черный, цвет траура, возможно, отпугивал посетителей. Шторы на окне спальни Макконнеллов были задернуты.


Ленокс постучал в дверь, и, как положено, Шрив пришел ответить.


Так вот, Шрив по общему согласию был самым унылым дворецким во всем Лондоне, подарком молодоженам от отца Тото. Он был чрезвычайно тактичен и искусен в исполнении своих обязанностей, но по характеру не мог больше отличаться от искрометного и вечно счастливого Тото. Поздоровавшись, Ленокс подумал, что, возможно, Шрив должен был казаться угнетающей фигурой в этом теперь печальном доме, но на самом деле он был некоторым утешением. Странно. Он только надеялся, что Тотошка тоже так считает.


“Я здесь, чтобы повидать миссис Макконнелл”, - сказал Ленокс, передавая свою шляпу и пальто.


“Пожалуйста, следуйте за мной, сэр”.


Он провел Ленокс через холл в большую, хорошо оборудованную гостиную. В ней никого не было.


“Могу я принести вам что-нибудь поесть или выпить, пока вы ждете, мистер Ленокс?” - спросил Шрив своим мрачным баритоном.


“Спасибо, нет. Она на ногах?”


“В определенные часы дня, сэр. Извините меня, пожалуйста”.


Шрив ушел, и Ленокс без особого интереса взял экземпляр "Панча", который лежал на соседнем столе. Он пролистал его, озабоченный - как своей заботой о Макконнеллах, так и той запиской, которую Смоллс взял с собой в тюрьму. Он действительно поверил заявлению миссис Смоллс о невиновности, но возможно ли, что и Пул, и Смоллс были невиновны во всех правонарушениях? С другой стороны, Смоллс имел какое-то криминальное прошлое, хотя было неясно, в чем могут заключаться его конкретные преступления.


“Миледи скоро спустится”, - сказал Шрив, вырывая Ленокса из его грез наяву.


“Спасибо, спасибо”, - сказал он. “Шрив, мистер Макконнелл был сегодня дома?”


“Нет, сэр”, - ответил дворецкий с легким упреком в голосе. Это был навязчивый вопрос.


“Спасибо вам”.


Наконец Тото вошла в комнату. Ленокс поднялся ей навстречу и с целомудренным поцелуем подвел ее к дивану, на котором сидел сам.


“Мой дорогой Тотошка, ” сказал он, - мне так жаль, что я уехал из Лондона тогда, когда я это сделал”.


“Я понимаю”, - сказала она тихим голосом. “Спасибо, что пришли навестить меня сейчас”.


“Конечно. Джейн была здесь с сегодняшнего утра?”


“Она только что ушла”.


“Надеюсь, она тебя утешила”.


“Она такая-такая хорошая”, - сказала Тотошка, и рыдание застряло у нее в горле, прежде чем она смогла успокоиться.


На ней было не традиционное черное, а темно-синее платье, которое отличалось от ее обычной одежды, какой бы яркой она ни была. Ее лицо было мрачным и ни в малейшей степени не обезумевшим, как будто часы маниакальной тревоги прошли и оставили позади одно всеобъемлющее, непреодолимое чувство: скорбь.


“Я видел Томаса этим утром”, - сказал Ленокс. “Он помогает мне. Те два журналиста, которые погибли”.


“О, да?” холодно спросила она.


“Он - могу я говорить откровенно, Тотошка?”


“Я бы попросил нас обсудить другую тему”.


“А”, - сказал Ленокс в замешательстве.


Тишина.


“Как ты себя чувствуешь?” спросил он.


“Я думаю, что мое здоровье вернулось”, - сказала она. Ее голос все еще был ужасно холодным. Это раздражало, когда он так привык к тому, что она поднимает ему настроение. “Спасибо”.


Это было так, как если бы она решила, что Ленокс принадлежит к лагерю Макконнелла, а Джейн - к своему собственному. После многих лет самой тесной близости между ними возник какой-то барьер. Он не совсем понимал, как пробиться к ней.


Он вздохнул. “Я пришел сюда по двум причинам”.


“О, да?” сказала она без всякого видимого интереса к этой информации.


“Конечно, я беспокоился о тебе”.


Тут она немного смягчилась. “Спасибо тебе, Чарльз”.


“Мне также нужен совет”.


“А ты? Томас не может тебе помочь?”


Он нетерпеливо махнул рукой. “Не так”, - сказал он. “Это насчет Джейн”.


“О?”


“О нашей свадьбе. Возможно, ты знаешь, что я люблю путешествовать?”


“Я знаю это, Чарльз”. Закатывание ее глаз, когда она сказала, что это был первый проблеск того Тото, которого знала Ленокс.


Действительно, это мог быть риторический вопрос. Путешествия были одной из величайших страстей Ленокса, и он проводил большую часть своего свободного времени, планируя тщательно продуманные поездки в дальние страны - на Ближний Восток, Азию, Америку. К сожалению, эти поездки (в которых всегда участвовал Грэм) оставались в основном теоретическими. Правда, несколько лет назад он провел блаженные две недели в России, а после Оксфорда совершил турне по Италии и Франции, но каждый раз, когда он был на грани отъезда из Лондона в наши дни, что-то нарушало его планы. Обычно это было дело, перед которым он никогда не мог устоять. Тем не менее, он был активным членом Клуба путешественников, устав которого предписывал, что все его члены должны были проехать не менее пятисот миль по прямой от площади Пикадилли, и частым покровителем нескольких картографов, поставщиков багажа длительного пользования и туристических агентств.


“Я пообещал Джейн, что определюсь с маршрутом нашего медового месяца и удивлю ее нашим пунктом назначения в день отъезда”.


“Чарльз, ” сказала Тотошка с презрительным смехом, “ она не захочет ехать в Индию или еще куда-нибудь в таком ужасном месте!”


Ленокс тоже рассмеялся. “Именно. Вот почему мне нужна ваша помощь”.


“Чем я могу помочь? Ты знаешь столицы всех стран, и какие реки где протекают, и сколько ветряных мельниц в Голландии, и все те утомительные вещи, которые я никогда не мог запомнить в школе”.


Он снова рассмеялся. “Боюсь, ничего из этого мне не поможет в данной ситуации. Поэтому я предлагаю, чтобы мы вдвоем сформировали комитет и выбрали лучшее место для медового месяца Джейн. Я хочу, чтобы все было идеально, понимаете, и вы знаете Джейн так же хорошо, как и все остальные ”.


“Это ужасно мило”, - пробормотала она и, казалось, одарила его улыбкой. “Может быть, в Швейцарию?”


Он сурово сказал: “Нет, нет, пустые предположения никуда не годятся. Я принес вам несколько путеводителей, чтобы вы могли их просмотреть, с акварельными рисунками и живописными описаниями и - боюсь - очень немногими фактами. Такого рода вещи сводят меня с ума ”.


Он указал на сверток, который оставил на соседнем столе.


“Я люблю книги такого рода!” - сказала она.


“Я знаю. Вот почему из нас получатся такие хорошие партнеры - я могу посмотреть расписание поездов, пока ты ищешь красотку. Встретимся на следующий день после моего следующего возвращения из Стиррингтона?”


Возможно, это была идея проекта или потому, что Ленокс говорил так искренне, но Тото рассмеялся, настоящим, неподдельным смехом, и с гораздо большим воодушевлением, чем раньше, сказал: “Тогда назовем это назначением”.


Она протянула свою крошечную ручку, и Ленокс с показной торжественностью пожал ее. “Спасибо”, - сказал он. “Какой груз свалился с моих плеч!”


“Предупреждаю вас, что я медленно учусь”.


“Куда вы с Томасом ходили, напомни мне?”


Улыбка исчезла с ее лица. “Мы поехали в Шотландию, а затем в Париж”, - сказала она.


“Ах. Теперь я вспоминаю”. Пытаясь исправить ошибку, связанную с упоминанием Макконнелла, он спросил: “Вам понравилось?”


“Мне это понравилось”, - сказала она с эмоциями на лице. “Это было самое счастливое, что я когда-либо испытывала”.


Было легко забыть, подумал Ленокс, как они любили друг друга - как глубоко любили. Мужественная, добрая осанка Макконнелла, энтузиазм и обаяние Тотошки - какими счастливыми они казались! Эта мысль почему-то встревожила его.


“В любом случае, я знаю, что Джейн была в Париже полдюжины раз, и даже мне удалось провести там несколько месяцев”.


Она рассмеялась, ее доброжелательность восстановилась. “Я рада, что могу вам помочь”, - сказала она. “Я с таким нетерпением жду свадьбы”.


“Как и я”, - сказал Ленокс. “В таком случае, я должен откланяться”.


Она встала и приняла еще один поцелуй в щеку. “Ты скажешь Джейн - ты собираешься увидеться с Джейн?”


“Да”.


“Ты скажешь ей, может быть, еще одну ночь?”


Значит, она жила там. Бедный Тотошка. “Я, конечно, так и сделаю”.


“Я сказал, что ей не нужно беспокоиться, прежде чем...но...”


“Я расскажу ей первым делом”, - сказал Ленокс. “Конечно”.


Несколько мгновений спустя он вышел на крыльцо и на холодном вечернем воздухе остановился и посмотрел на горизонт. Оно было розовым и голубым, а поверх этих цветов - темно-фиолетовым, и, казалось, отражало всю печаль, наполнявшую его сердце, несмотря на то, что он старался быть жизнерадостным. Бедный, невинный Тотошка, подумал он. Так долго, даже несмотря на ее проблемы с Томасом, она была всем свежим, всем незапятнанным, всем чистым. Теперь, независимо от того, насколько хорошо она поправилась, этого больше нет. Как разнообразны, подумал он, наказания, которые этот мир может наложить на нас. С отягощенным сердцем он направился к своему экипажу.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ


Ужин с леди Джейн вернул Леноксу хорошее настроение. Его собственная столовая была низкой и удобной, с непринужденной атмосферой, даже когда он устраивал званый ужин; в отличие от нее, ее столовая была чудом изящества и интимности, со свечами, горевшими вдоль стен из розового дерева. На ужин у них было сытное рагу из говядины и овощей, которое, как знала леди Джейн, было любимым осенним ужином Ленокс, а на десерт то, что постепенно стало называться бисквитом "Виктория" в честь королевы - воздушный пирог, политый кремом. Джейн предложила Леноксу вино, которое она хранила для него, но он отказался. Они обсуждали все, что приходило им в голову, начиная от старых воспоминаний и заканчивая новыми сплетнями, и к концу оба почувствовали, что, несмотря на их разлуку, в мире снова все хорошо.


Он сразу рассказал ей о просьбе Тото, чтобы Джейн вернулась тем вечером, и она приказала приготовить сумку на ночь. Как следствие, у них было меньше времени посидеть в гостиной после ужина, чем им обоим хотелось бы, но это были счастливые моменты, леди Джейн расспрашивала Чарльза о Стиррингтоне, Круке и Рудле и снова и снова выражала желание навестить его там.


Наконец, когда над городом начал накрапывать легкий дождик, она ушла.


“Прощай, любовь моя”, - сказал он.


“До свидания”, - ответила она и быстро поцеловала его в губы, прежде чем он помог ей сесть в экипаж. “Там все будет хорошо. Не волнуйся, Чарльз. Я знаю, что ты волнуешься”.


После этого он понял, что не увидит ее еще две недели.


Он проделал короткую прогулку обратно к своему дому так медленно, как только мог, наслаждаясь каплями дождя на своем усталом лице. Действительно, он стоял на ступеньках своего дома и курил трубку, оглядывая маленький аккуратный переулок, на котором они жили. Это опечалило его. Деревья, магазины были его собственностью, и он ненавидел снова уезжать. Особенно, не раскрыв убийства Пирса и Каррутерса. Возможно, он зря потратил свою энергию, возвращаясь, но это было необходимо.


Внутри он обнаружил, что у него был посетитель; это был Даллингтон, задрав ноги к камину и посмеиваясь над тем же выпуском "Панча", который Ленокс просматривал перед встречей с Тото.


“Привет, старина”, - сказал молодой лорд и с неестественной энергией вскочил на ноги, чтобы пожать руку.


Ленокс пожал руку и тяжело опустился в кресло. “Как дела? Я вижу, ты взволнован”.


“Достаточно хорошо. Ты? Ты, должно быть, устал?”


“Нет, не устал. Встревожен”.


“Из-за дела?”


“Во всяком случае, частично. Вы приносите новости?”


Даллингтон пожал плечами. “Боюсь, ничего существенного”.


“Чем больше, тем жалко”.


“Я провел большую часть дня, бродя по Флит-стрит, разговаривая со всеми, кого мог найти”.


“Да?”


“Теперь я лучше понимаю обоих мужчин. Связь между ними - это трудно сказать”.


“Кроме Джонатана Пула”.


“Да, кроме этого”, - сказал Даллингтон. “В любом случае, я знаю, что Джеральд Пул ничего не делал”.


“Это вы так говорите”, - медленно ответил Ленокс.


“Так я знаю”, - настаивал Даллингтон с ноткой раздражения в голосе. “Однако была одна интересная вещь. О Каррутерсе”.


“Да?”


“Возможно, вы знаете паб на Флит-стрит под названием "Старый чеширский сыр”?"


“Я это хорошо знаю”, - сказал Ленокс. “Там работает Диккенс”.


“Совершенно верно, с тех пор, как он работал в "Морнинг Кроникл". Ну, я справился у тамошнего бармена, джентльмена по имени Рэнсом, толстяка с красным лицом и большим животом. Очевидно, Каррутерс ел там каждый день ”.


“Продолжай”.


“Кролик Бак", - сказал Рэнсом. Сам терпеть не могу эту дрянь. Весь этот сыр. В любом случае, по словам Рэнсома, по всей улице было хорошо известно, что Каррутерс получил свою цену.”


“Что именно вы имеете в виду?”


“Он брал взятки. Несколько фунтов в кармане, и он бы написал статью или отредактировал ее, вырезал что-то из газеты, что-то добавил. Совершенно бесстыдно, сказал Рэнсом”.


“Вы спрашивали в "Дейли Телеграф"?”


“О, они были очень возмущены. Оба мужчины, с которыми я разговаривал, вышвырнули бы меня, если бы я не поспешил с ними расстаться”.


“Вы думаете, это как-то связано с делом?”


“В любом случае, это стоит знать”.


“Это правда. А Пирс?”


Брови Даллингтона нахмурились. Его красивое, открытое лицо выглядело более здоровым, как будто он оправился от похмелья и чувствовал себя лучше после дня тяжелой работы. “Совсем наоборот, ” сказал он, “ очевидно, Пирс был скрупулезно честен. Многие пытались подкупить его, но он был неприкосновенен. Очевидно, религиозен”.


Ленокс вздохнул. “Это все по словам осведомленного мистера Рэнсома?” - спросил он.


“Издевайтесь, если хотите, но он очень подробно описал проступки Каррутерса. Мог привести мне множество примеров. У меня было ощущение, что он проводил много времени, подслушивая людей из газетного бизнеса ”.


“Осмелюсь сказать, это правда”. Ленокс встал и подошел к своему столу. “Вот результат моего дня”. Он передал Даллингтону копию записки, которая была у Смоллса в тюрьме.


Молодой человек прочитал это. “Что это значит?” он спросил.


“Не имею ни малейшего представления”.


“И все же в этом что-то есть”.


“Я знаю”, - пробормотал Ленокс, забирая копию обратно. “Это не выходит у меня из головы с тех пор, как я это прочитал”.


“В любом случае - Каррутерс плохой, Пирс достойный. Это итог”.


Ленокс застыл. “Подожди минутку. Пирс”.


Сверстники.


“Ленокс?”


“Подождите, ради бога”.


Он изучал письмо в течение тридцати секунд, его лицо выражало крайнюю сосредоточенность. Когда наконец он поднял глаза, на его лице была слабая, кривая улыбка. “Эта бедная женщина”, - сказал он.


“Кого вы имеете в виду?”


“Миссис Смоллс. Я думаю, Хайрам был виновен. На самом деле я уверен. Он убил Саймона Пирса ”.


“Откуда ты знаешь?”


Возможно, именно повторение имени “Пирс” наконец позволило Леноксу увидеть то, что было видно его периферийным зрением с тех пор, как он увидел записку. Он прочитал заметку с ключевым словом “сверстники”, считая содержащиеся в ней буквы и слова, пока не понял, что каждое пятое слово среднего абзаца содержало сообщение.


“Послушайте”, - сказал он Даллингтону. Он прочитал записку вслух:


Мистер Смоллс - Собачьи повозки отъезжают. Я прослежу, чтобы господа. Джонсы получили все внимание и заботу, в которых они нуждаются. Что касается остальных, Джордж будет полагаться на вас и на ваших достойных коллег. Никакого зеленого.


“Ну?”


Ленокс передал ему записку. “Попробуй каждое пятое слово, но только в среднем абзаце”.


Запинаясь, Даллингтон зачитал: “Я-позабочусь-о-других-тебе-равных”. Он покачал головой. “Это все равно не имеет никакого смысла”.


“Подумай об этом - "заботься о других’ -Каррутерс. ‘Пэры’-Пирс. Там написано: ‘Я достану Каррутерса, ты Пирс’. Или я сошел с ума?”


С приходом осознания Даллингтон сказал: “Нет, ты великолепен. Конечно”.


“Имена Джонс и Джордж отвлекли меня”, - сказал Ленокс. “Это аккуратная мелочь. Интересно, как Смоллс догадался озвучить это”.


“И почему он отнес это в тюрьму”, - сказал Даллингтон.


“Это кажется очевидным - чтобы защитить себя. Вероятно, он предупредил автора записки, что среди его вещей было письмо”.


“Однако автор верил в свой кодекс”.


“Именно”.


“Что насчет последней строчки - ‘Зеленого нет’?” - спросил Даллингтон.


“Я не уверен. Кажется, это не вяжется с остальным”.


“Нет”, - сказал Ленокс.


“Тем не менее, это только начало. Мы можем предположить, что Смоллс убил Пирса”.


“Да. Я должен сказать, что мы могли бы”.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


На следующее утро Ленокс проснулся рано, солнце еще не взошло, и бледно-белый рассвет покрывал небо, серый и голубой цвета смешивались за ним шелковистыми слоями. Дождь прекратился, оставив после себя новый мороз, но угли в камине в другом конце комнаты все еще были оранжевыми. Он лежал под одеялом, теплый, сонный, удобный, на несколько мгновений дольше, чем следовало, наслаждаясь ощущением пребывания в собственном доме. Это что-то значило - но Стиррингтон поманил его к себе.


Он оделся в темный костюм с темным плащом и обнаружил, что Мэри упаковала новую одежду в аккуратную сумку для него. Внизу он заказал кофе, ломтики яблока и тосты, намазав последние на мармелад. Он подумал о Джейн и пожалел, что она не по соседству, а еще лучше - рядом с ним. По какой-то причине он был меланхоличен. По идентичной записке каждому из двух мужчин, Дженкинсу и Экзетеру, в которой сообщалось об обнаружении прошлой ночью, и он был готов уйти.


Хотя сначала был небольшой сюрприз - ранний посетитель. Это был Джеймс Хилари.


“Как поживаете?” Спросил Ленокс, сам отвечая на стук в дверь. “Я рад вас видеть”.


У молодого члена парламента был немного неловкий вид, когда он стоял на крыльце Ленокса, но говорил прямо. “А вы?” - спросил он. “Я скорее задавался вопросом, будете ли вы”.


“Потому что ты уехал из Стиррингтона?”


Хилари кивнула.


Ленокс пожал плечами. “Я понял”, - сказал он. “Это не было личным решением”.


“Это правда, но тем не менее”.


“Мы уже некоторое время друзья, Хилари. Это политика”.


“Это хорошо с твоей стороны, Чарльз, но это было плохое решение”.


“О?”


“Очевидно, вы привлекаете даже местную поддержку”.


“Мы усердно работали после того, как ты ушел”.


“Я слышала о твоей стычке с Рудлом”, - сказала Хилари. “Звучит так, как будто ты выиграл у него”.


“Признаюсь, мне это не понравилось”, - сказал Ленокс.


“Однако тебе не следовало уходить”.


“Я знаю, Крук тоже так думал”.


“Я надеюсь, ты не слишком поздно узнаешь, как драгоценно время в окружной кампании”.


“Я возвращаюсь сейчас”, - сказал Ленокс.


Хилари испытующе посмотрела на него. “Ты останешься? Скотленд-Ярд может сам о себе позаботиться, ты же знаешь”.


Ленокс рассмеялся. “Да, я останусь”, - сказал он. “Я должен был приехать, Джеймс, я обещаю тебе, что я приехал, но меня не было почти целый день, и я больше не уйду”.


Хилари кивнула, очевидно, удовлетворенная этим сообщением. В течение десяти минут он оставался и обсуждал стратегию с Леноксом, пообещал внимательно следить за выборами и в целом вел себя любезно, как умел.


Правда заключалась в том, что Ленокс действительно чувствовал себя немного преданным Хилари, своим другом; и все же, когда он думал об этом человеке как о политическом соратнике, а не как о друге, это казалось лучше. Он проводил Хилари с сердечной улыбкой, и когда он надевал пальто, на его губах играла легкая улыбка. Привлекая даже местную поддержку, фраза была.


Они увидят; возможно, в конце концов ему удастся вынюхать Рудла.


Когда солнце скрылось за горизонтом, начищая Лондон золотом, Ленокс садился в свой экипаж по дороге на вокзал Кингс-Кросс. Проезжая по улицам, он молча созерцал своих собратьев, тех, кто только начинал свой день, и тех, кто только возвращался домой с ночевки, - аристократических игроков, которые в оцепенении ковыляли домой, пожилых дам, предпочитавших Гайд-парк в этот неспешный час, разносчиков, которые с наступлением дня приносили этим богатым домам молоко, фрукты и мясо. Ленокса охватило чувство собственной непоследовательности . Этот арендованный мир. Он обнаружил, что действительно хочет жениться на Джейн как можно скорее. Все, чего он хотел, это быть рядом с ней, будь прокляты Парламент и Хайрам Смоллс. Слабый огонь любви к ней, который всегда горел в его груди, вспыхнул и наполнил его.


На вокзале он сидел в кафе с чашкой кофе, третьей за утро, и читал "Таймс". Согласно главной колонке, у Эксетера были неопровержимые доказательства того, что Смоллс и Пул действовали сообща. “Инспектор Экзетер уже установил, что мистер Пул и мистер Смоллс встречались в пабе ”Голова сарацина“, - говорилось в статье, - но теперь у него есть дополнительные доказательства их соучастия. Когда репортеры попросили его раскрыть новую информацию, Экзетер сказал: ‘Вы увидите, вы увидите."Предположения сосредоточены на какой-то связи между обоими мужчинами и бельгийской домработницей, нанятой Уинстоном Каррутерсом, Мартой Клаас, местонахождение которой в настоящее время неизвестно, и Скотленд-Ярд стремится их выяснить ”.


Ленокс вздохнул. Какие это могут быть доказательства?


Внезапно на другом конце огромного пространства вокзала Кингс-Кросс он услышал крик. Он доносился из-за билетных касс.


“Ленокс!” - крикнул голос. “Ленокс!”


Чарльз встал и обернулся, нервно похлопывая себя по карману, чтобы убедиться, что его билет все еще на месте.


Затем он увидел, кто это был: Даллингтон. Молодой парень подбежал к Леноксу, люди смотрели, как он проходил мимо, прежде чем они вернулись к тому, чем занимались.


“Что, черт возьми, это может быть?” - спросил Ленокс. “Как дела?”


“Очень хорошо, очень хорошо”, - сказал Даллингтон, затаив дыхание. “Это Пул”.


“Что произошло?”


Даллингтон судорожно глотнул воздух, очевидно, непривычный к подобным упражнениям. “Я не думал, что поймаю тебя”.


“Что случилось с Пулом?”


“Нож, который они нашли в задней части шеи Каррутерса? Длинный?”


“Да?”


“Пул купил это. Это принадлежало Пулу”.


“Откуда вы знаете? Как вы это обнаружили?”


“Пул сам послал за мной”.


“Каковы подробности?”


“Это охотничий нож с красно-черной рукояткой. Пул всегда охотился и купил его три недели назад”.


“Продолжай”.


Даллингтон кивнул с выражением страдания на лице. “Более того, что еще хуже, Пул сначала отрицал, что покупал это. Теперь он говорит, что не может вспомнить. Все это так ужасно подозрительно - но я знаю, что он этого не делал ”.


“Это выглядит подозрительно, Даллингтон. Экзетер может доказать, что орудием убийства был нож Джеральда Пула?”


“Владелец магазина, который продал это, внес все данные Пула в бухгалтерскую книгу”.


Ленокс вздохнул. “Я боюсь, что он может быть виновен”, - сказал он.


“Он не такой. Я могу сказать вам это категорически”.


Мужчина постарше посмотрел на молодого с жалостью. “Да”, - вот и все, что он сказал.


“Что мы можем сделать?”


“Я должен поехать в Стиррингтон”.


“Что? Ты не можешь думать о том, чтобы уехать, не так ли?”


“Действительно, я могу”.


Даллингтон выглядел ошарашенным. “Невиновный человек предстанет перед судом через неделю”.


Это пронзило Ленокса. “Я напишу в Эксетер”, - сказал он. “Решительно”.


“Ты должен остаться!”


“Я не могу. Если вы будете информировать меня о каждой детали, которую узнаете, я постараюсь помочь. И все же, если Пула признают виновным, я всегда могу вернуться и попытаться оправдать его. И все же, если он действительно невиновен, тогда я надеюсь, что его не осудят ”.


“Надежда?” - переспросил Даллингтон, и слабое выражение отвращения промелькнуло на его лице. “Парламент будет существовать вечно. Это человеческая жизнь!”


Ленокс понимал справедливость слов Даллингтона, но он думал также обо всех людях, которым заплатили за то, чтобы они выяснили, кто убил Пирса и Каррутерса, и о своем утреннем визите к Хилари - ты привлекаешь даже местную поддержку - и задавался вопросом, почему он должен быть тем, кто все уладил; и тихий эгоистичный голос зазвучал в его голове. Он хотел быть в парламенте.


“Джон”, - сказал Ленокс совершенно разумным тоном, - “ты должен понять. У меня есть обязательства. Я пришел прямо против воли тех, кто заинтересован в моей кампании, и сделал все, что мог. Мы знаем, что Смоллс должен быть виновен, не так ли?”


“Из-за записки? Каждый может написать на клочке бумаги все, что ему заблагорассудится”.


Ленокс вздохнул. “Ты прав, конечно”.


“Останься, Ленокс. Ты должен”.


“Я не могу, но все мое внимание будет приковано к вам, когда вы будете писать, и, само собой разумеется, я буду следить за каждой деталью дела в газетах”.


Даллингтон вскинул руки в воздух. “Я могу только попросить вас остаться”, - сказал он.


“Я не могу. Ты справишься с этим”.


“Я не думаю, что смогу, Ленокс. Боюсь, я просто не могу”.


“Я должен идти, Даллингтон. Поддерживайте тесный контакт”.


“Тогда, если вы должны”, - сказал Даллингтон, и его лицо внезапно стало несчастным. “Я напишу вам сегодня вечером”.


Ленокс развернулся, побежал к своей платформе и как раз вовремя сел на поезд, идущий на север.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


Это был напряженный день. Ленокса грызло чувство вины, но он знал, что просьба Даллингтона по-своему тоже была неразумной. Было важно выполнять работу на благо нации, и если бы он смог пройти в парламент, чего несказанного хорошего он мог бы не совершить? Это было неопределенное дело - быть взрослым, пытаться быть ответственным. Тем не менее, он написал Экзетеру письмо, полное точных деталей дня Ленокса в Лондоне, поздравляя его с поимкой одного убийцы - Хайрема Смоллса, - в то же время предупреждая инспектора, что роль Джеральда Пула в этом деле далеко не однозначна. Увы, его уговоры, скорее всего, были бы тщетны, если бы теории Экзетера каким-то образом не были опровергнуты, когда он мог бы к этому прибегнуть. Он был упрямым человеком.


Ленокс отправил это письмо, а затем написал телеграмму Даллингтону, наполовину извинившись за сцену на вокзале и попросив его поддерживать тесную связь. Он также посоветовал молодому лорду продолжить расследование истории Каррутерса и Пирса на Флит-стрит. Что-то помимо предательства Джонатана Пула много лет назад должно было их связывать.


Однако Ленокса интересовал нож. Он чувствовал себя неловко из-за Джеральда Пула. Молодой человек скрывал какую-то тайну.


После того, как он написал это письмо и эту телеграмму, ему ничего не оставалось, как переключить свое внимание на текущую работу. К счастью, Грэм был на работе.


“Здравствуйте, сэр?” Грэм спросил, когда Ленокс сошел с поезда в Стиррингтоне.


“Устал, - ответил детектив, - и очень старался”.


“Мне жаль это слышать, сэр”.


“А здесь?”


“Моя задача прошла сносно хорошо, сэр”.


“Ты всех угостил пивом?”


“Да, сэр”.


“Что насчет Крука? Он расстроен?”


“Он примирился с вашим отсутствием, сэр”.


“Замечательно”.


Грэхем кивнул и сказал: “Конечно, сэр”.


Они проехались по маленькому городку, и Ленокс обнаружил, что узнает некоторые магазины, даже определенные лица, и это усилило его привязанность к этому месту. Он почел бы за честь представлять его интересы, если бы ему позволили.


"Куинз Армз" остался таким, каким он нашел его, впервые приехав в Стиррингтон; в одном конце бара ярко горел огонь, а в меню, написанном мелом на доске, на полдник предлагалась оленина с яблочным пюре. Крук, сохранивший свое массивное туловище и большой красный нос, коротко, но дружелюбно кивнул Леноксу. Однако кое-что изменилось: при входе Ленокс и Грэма раздался крик, и люди столпились вокруг них.


Неужели меня так быстро полюбили? подумала Ленокс.


Мгновение спустя он тихо смеялся над своим тщеславием - потому что все они одновременно разговаривали с Грэмом.


Он должен был знать; у Грэхема была самая необычная манера слушать, так что его собеседники чувствовали благодарность к нему, когда расставались, и он, очевидно, был верен своему слову, выдержал любое количество раундов и сблизился со всеми обычными посетителями паба. К ним подошло не менее семи человек. Все выглядели немного подозрительно, немного отчужденно, когда Ленокс впервые вошел в "Куинз Армз", и все теперь радостно пожимали ему руку и клялись, что друг мистера Грэма был их другом. Это был неожиданный успех, который очень воодушевил Ленокс.


“Мистер Крук”, - сказал он, подходя к бару.


“Рад видеть вас, мистер Ленокс. Лондон?”


Это единственное слово, очевидно, было вопросом, поэтому Ленокс сказал: “Да, хорошо, что я вернулся”. Он подумал о Джейн. “Очень хорошо, что я вернулся. Ты думаешь, мое отсутствие обрекает нас?”


Крук усмехнулся при этих словах. “Думаю, что нет”, - сказал он. “Не повредило оставить мистера Грэма позади. Вы пожали руки всем, кому смогли, в пределах города Стиррингтон?”


Ленокс рассмеялся и вспомнил о своем обещании сделать это. “Я сделал, да”, - сказал он.


“Тогда у нас все будет в порядке. Сэнди Смит распространил слух, что вы были в Дареме, разговаривали с нужными людьми”.


Ленокс с сомнением покачал головой. “Не могу сказать, что мне это нравится”.


“Знаете, это политика”, - сказал Крук. “Вы поговорите с ними в течение следующей недели или двух, но местные жители плохо воспримут это, если узнают, что вы едва пробыли здесь какое-то время, прежде чем почувствовали призыв вернуться в Лондон”.


“Я понимаю”.


Кандидат и политический агент (хотя он все еще был барменом, когда мистер Смит, сидя за седьмым табуретом, попросил еще пинту горького) затем рассказали о распорядке дня, и об их стратегии в отношении Рудла, и о дальнейших рекламных листовках, которые они будут печатать, и Крук признался, что написал Хилари многообещающую новость о популярности Ленокса - в общем, провели минут пятнадцать или около того в приятной и непринужденной беседе, на которую люди, любящие политику, способны потратить бесконечное количество времени. Последнее, что сказал Крук, было напомнить о важности ужина тем вечером. Ленокс не помнил, с кем он ужинал или почему это было важно, но, стремясь сохранить расположение Крука, он торжественно кивнул и внутренне решил спросить Грэхема, что это был за ужин.


“Тогда увидимся на собрании торговцев зерном, мистер Ленокс?” Сказал Крук.


“Конечно”.


Затем Ленокс кивнул Грэхему, и камердинер отделился от большой группы друзей, чтобы сопроводить детектива наверх.


“Ты знаешь, что я должен сделать сегодня?” - спросил Ленокс, когда они добрались до его комнаты.


“Кукуруза и зерновые...”


“Да, да, но на ужин?”


“О, да, сэр. Вы ужинаете с миссис Рив, сэр. Многие местные торговцы и чиновники будут присутствовать. Люди, которые определяют общественное мнение, сэр - например, Тед Радж, виноторговец, которому очень не нравится мистер Рудл. Мистер Крук внушил мне, что эти люди из тех, кто определяет ход выборов, сэр, и что вы не смогли бы встретиться с ними без покровительства миссис Рив ”.


“Я не домашнее животное, Грэм”.


“Нет, сэр”, - сказал дворецкий, кивая, чтобы подтвердить правдивость заявления Ленокса. “Тем не менее, эти люди гораздо важнее, чем, например, торговцы зерном, сэр. Хотя торговцы зерном и...


“К черту торговцев зерном”, - ворчливо сказал Ленокс.


“Очень хорошо, сэр”.


“Прибереги свои истории о кукурузе и злаках для долгих зимних ночей, Грэм”.


“Да, сэр”.


“Знаешь, если я потеряю уважение торговцев зерном, жизнь продолжится”.


“Да, сэр”.


Ленокс вздохнул. “Мне жаль. Знаешь, я не уверен, подхожу ли я для политики”.


“Сэр?”


“Я бы хотел, чтобы они не рассказывали всем, что я был в Дареме”.


“Мужчинам часто нужно время, чтобы освоиться в политической жизни, сэр. История о Дареме - это требование вашего положения”.


“Я знаю это”. Еще один вздох. “В любом случае, Грэм, что насчет тебя?”


“Сэр?”


“Что ты собираешься делать сегодня?”


“Я подумал, что теперь, когда вы вернулись, я мог бы выполнять свои обычные обязанности, сэр”.


Ленокс махнул рукой. “Мы не можем этого допустить. Эти парни выбрали бы тебя, если бы могли. Нет, ты должен держаться меня. Если ты не возражаешь?”


“Вовсе нет, сэр. Насколько я выяснил, слуги в "Куинз Армз" самые компетентные”.


“Тогда превосходно. Синий галстук?”


“Вот оно, сэр”.


“С этим галстуком я мог бы противостоять легиону торговцев зерном”, - сказал Ленокс, надевая его перед зеркалом.


“Превосходно, сэр”, - сказал Грэхем.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ


С каждым человеком, которого он встречал, Ленокс чувствовал, что набирает обороты. В его отсутствие, по иронии судьбы, город приспособился к его присутствию. Речь в Сойер-парке - и последующие разговоры об этом - несомненно, сыграли свою роль, как и уверенная энергия Крука, Смита и Грэма. Что бы это ни было, Ленокса хорошо встречали повсюду, мужчины и женщины останавливались, чтобы пожать ему руку, когда он проходил мимо. Каждый шаг по Стиррингтону воодушевлял его еще больше.


Он ожидал худшего, когда встретил торговцев зерном, но обнаружил, что они на самом деле приятная компания, и когда он зашел выпить послеобеденную чашку чая в чайную на Фаул-лейн, у него состоялся долгий и интересный разговор с владелицей, женщиной по фамилии Стивенс, которая пообещала, что ее муж проголосует за него. Идеи Ленокса о стоимости пива убедили бы мистера Стивенса, сказала она, в то время как его план снизить налогообложение убедил ее.


Таким образом, ко времени ужина у миссис Рив Ленокс чувствовал себя уверенным и счастливым; Рудл казался ему совсем незначительной фигурой, а в ушах звенела какофония добрых и поддерживающих голосов, которые сопровождали его весь день.


Все это продолжалось около десяти минут вечеринки.


Итак, сама миссис Рив была совершенно милой, факт, от которого Ленокс черпал некоторое утешение. Таким же был мистер Радж, виноторговец, который терпеть не мог Роберта Рудла. Здесь было двое сторонников.


С другой стороны, не такими приятными были несколько других гостей вечеринки, чьи личности, казалось, были рассчитаны на то, чтобы действовать Леноксу на нервы. Худшим из них была женщина, о которой много лет спустя он думал с содроганием. Ее звали Карен Кроу. Она была ярой рудлитовкой.


“Мистер Ленокс, - сказала она, когда все они сидели за столом на ужин, перед ними стоял суп, - это правда, что вы никогда не посещали пивоварню?”


“Да, это правда”, - сказал он.


“Мистер Рудл проработал на пивоварне всю свою жизнь”. Она сказала это с большим значением - большим, чем Ленокс могла себе представить, - и повернула голову из стороны в сторону, как бы говоря своим соседям: “Итак, вы это расслышали?”


“Я так понимаю, что пиво играет важную роль в Стиррингтоне?”


“Мистер Ленокс, - сказала она, - это правда, что вы всегда жили в Лондоне?”


“Нет”, - коротко ответил он.


“Наверняка происхождение мистера Ленокса достаточно хорошо известно?” - спросила миссис Рив.


“Но вы прожили в Лондоне большую часть своей жизни”, - уточнила миссис Кроу.


“Да”, - сказал он.


“Мистер Рудл прожил в Стиррингтоне всю свою жизнь”.


Рассказав этот замечательный анекдот, она принялась за суп с изысканной свирепостью.


“А вот на его фабрике - нет”, - сказал Радж, виноторговец. Ленокс бросил на него благодарный взгляд.


После этого миссис Кроу убрала свои когти, пока не подали десерт, когда она снова начала описывать биографические различия между Рудлом и Леноксом. Эстафету тем временем подхватил человек по имени Спронк, который управлял магазином одежды на Хай-стрит. План нападения Спронка состоял в том, чтобы связать Ленокса с каждым проступком любого члена в истории Либеральной партии. Все его предложения либо начинались, либо заканчивались фразой “Итак, разве это не правда ...” Например, он сказал: “Итак, разве это не правда, что Гладстон посещает проституток?”


“ Полагаю, в попытке исправить их, ” пробормотал Ленокс, - хотя я едва ли думаю, что в этой компании уместно обсуждать...


“Партия предала Рассела, не так ли? По поводу его законопроекта о реформе? Он, конечно, был радикалом, но, тем не менее, это указывает на определенную скользкость. Итак, разве это не правда?”


“Возможно”, - сказал Ленокс. “Однако кому лучше быть радикалом, чем сыну герцога, такому как Рассел?”


“Теперь, не правда ли также, что Пальмерстон сначала был тори и сменил партию только для того, чтобы прийти к власти? Я думаю, вы вряд ли можете приписывать мистеру Пальмерстону заслуги, мистер Ленокс ”, - сказал Спронк с осуждающим смешком, как будто Ленокс приписывал заслуги Пальмерстону всему Стиррингтону.


“На мой взгляд, он мудро сменил партию” - вот и все, что удалось кандидату.


После нескольких других вопросов подобного рода Спронк откинулся на спинку стула с удовлетворенным “хм”. Таким образом, он и миссис Кроу вдвоем испортили Леноксу аппетит еще до того, как принесли баранину.


Однако едва ли не хуже, чем Спронк и Кроу, было то, как миссис Рив, пригласив его в это львиное логово, постоянно пыталась “спасти” его, вставляя пару ласковых слов, когда нападения на него становились невоздержанными. Он оценил ее намерения, но воспротивился ее собственническим манерам. Это заставило его почувствовать легкий снобизм. Ему пришло в голову, что, так долго прожив в своем узком кругу в Лондоне, он, сам того не подозревая, сузил свою социальную жизнь, исключив миссис Ривз мира; и в тот же момент ему пришло в голову, что, возможно, мужчины и женщины в Стиррингтоне, которые подозревали его в том, что он из Лондона, были правы. По всей вероятности, он понимал их не так хорошо, как Рудл. Раньше он предполагал, что это непросвещенный и пугливый инстинкт местных жителей, но, возможно, они знали свое дело. Это была удручающая идея.


Однако, согласно Библии, все проходит под небесами, и, несмотря на сомнения Ленокс в том, что так и будет, ужин в конечном итоге тоже прошел. Миссис Рив сказала ему несколько слов утешения при расставании, но он вернулся в "Куинз Армз" в отвратительном настроении.


Место гудело, голоса и смех смешивались под карнизами древнего здания. Внутри было тепло, и то ли от этого, то ли от выпивки, почти у всех посетителей бара и за столиками раскраснелись лица. Крук быстро разливал пинты, но остановился, чтобы поприветствовать Ленокс.


“Как это было?” спросил он, пожимая руку.


“Похоже на ад”, - сказал Ленокс.


Крук рассмеялся. “Боюсь, мы тебя в этом замешали. У миссис Рив смешанная компания - в политическом плане, я хочу сказать. В любом случае, теперь они проверили тебя, нравишься ты им или нет. Ты должен поверить мне, что это было важно ”.


“Я знаю”, - сказал Ленокс.


“Мы не хотели вас предупреждать - чувствовали, что вы можете сбежать”.


“Я не какая-нибудь пугливая пони”, - раздраженно сказала Ленокс.


“Ну, ну”, - сказал Крук с еще одним раскатистым смехом. “Как насчет пинты эля за счет заведения?”


“Полагаю, это было бы не лишним. Спасибо”.


Крук налил темно-золотистой жидкости в оловянный кувшин и подвинул его через стойку Леноксу. “Вот, пожалуйста”, - сказал он. “Лечит то, что тебя беспокоит”.


“Вы видели Грэма?” - спросил детектив после долгого глотка напитка.


“Он также принял приглашение на ужин, сразу после того, как вы ушли. Несколько человек отправились в закусочную и привели его”.


“Он был ценным сотрудником, не так ли?” - спросил Ленокс.


Крук кивнул. “Чтобы быть уверенным”.


“Как вы думаете, какой должна быть наша следующая серия рекламных листовок?”


“Вам не понравились последние? Пять обещаний, мистер Ленокс?”


“Они мне действительно нравятся, но я беспокоюсь, что знаки Рудла более прямые, более эффективные”.


“ Голосуйте за Рудла - Голосуйте за своего, вы имеете в виду?”


“Хм”.


“Как насчет того, чтобы проголосовать за Ленокса - Проголосуйте своим кошельком?” - предложил Крук.


“Мне это нравится. Или голосуй за Ленокса - голосуй в своих интересах”.


“Я думаю, люди больше заботятся о своих кошельках, чем о своих интересах”.


“ Голосуйте за Ленокса -понизьте налог на пиво в Рудле”.


“Так намного лучше. Рудлу это не понравится”.


“Это не совсем его дело, не так ли?” - сказал Ленокс.


“Не стоит быть слишком утонченным в политике”.


“Нет”, - сказал Ленокс с улыбкой.


“Тогда мы напечатаем еще несколько сотен из пяти обещаний и добавим несколько более откровенных рекламных листовок?”


“Рад, что это решено”.


“Утром вам нужно будет вернуться в типографию”.


“Грэм может это сделать”.


“Я подумаю об этом ночью, посмотрим, что я смогу придумать. Хотя мне нравится более низкий налог на пиво в Рудле”.


“Я тоже”, - сказал Ленокс.


“Тогда будем считать, что дело улажено”.


“А завтра?”


“Речь в театре. Это будет иметь решающее значение. Через два дня у вас, конечно, дебаты. Дебаты тоже будут иметь решающее значение, мистер Ленокс”.


“Я спорил в Харроу”.


“Сэр?”


“В школе”.


Внезапно пропасть между ними стала ощутимой; возможно, только для Ленокса, после его долгого ужина. Однако разговор о политике выровнял их взгляды, и он был рад, что впереди у него есть работа.


“Тогда у тебя все получится”, - сказал Крук. “Джонсон, еще половинку стаута?” Он отлетел в конец бара.


Ленокс встал и понял, что смертельно устал. Это были самые долгие два дня, которые он мог вспомнить; все, чего он хотел, это спать.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ


Утром пришла телеграмма из Даллингтона. Ленокс позавтракал с Круком и Нетти и снова был в своей комнате, ел яблоко, когда Грэм принес его. Это был первый раз, когда Ленокс увидел его со вчерашнего вечера.


“Как прошел ужин с ребятами?” спросил он.


“Надеюсь, продуктивно, сэр”.


Хорошо. “Спасибо вам”.


Грэхем кивнул и удалился. Ленокс разорвал телеграмму и с любопытством прочитал ее.


СВИДЕТЕЛЬ ВИДИТ СМОЛЛСА В ДОМЕ ПИРСА ВО ВРЕМЯ ОСТАНОВКИ УБИЙСТВА


ОСТАНОВКА "ВДОВА В ДОМЕ ЧЕРЕЗ ПЕРЕУЛОК"


СМОЛЛС ПОДОШЕЛ К ХАУСУ И УБЕЖАЛ НЕСКОЛЬКО МГНОВЕНИЙ СПУСТЯ СТОП


НЕВОЗМОЖНО РАЗГЛЯДЕТЬ ДВЕРНОЙ ПРОЕМ ИЗ ОКНА, ТОЛЬКО УЛИЦА, НО МУЖЧИНА, КОТОРОГО ОНА ВИДЕЛА, ОСТАНОВИЛ СПИЧКИ


СМОТРИТЕ, КАК ПЕРЕСТАЮТ ВЫХОДИТЬ ВЕЧЕРНИЕ ГАЗЕТЫ


НАДЕЮСЬ, ЭТО ПОМОЖЕТ ОСТАНОВИТЬ


УДАЧИ На ЭТОЙ ОСТАНОВКЕ


ДАЛЛИНГТОН


Даллингтон был расточителен в своем стиле телеграмм, но в данном случае Ленокс был рад. Это было подтверждением того, что уже подразумевалось в том зашифрованном письме Смоллсу, но, как он надеялся, более убедительным. К сожалению, это еще туже затянуло петлю на шее Джеральда Пула. Виновато вздрогнув, Ленокс скомкал газету и выбросил ее в корзину для мусора. Он откусил последний кусочек яблока и бросил огрызок поверх телеграммы. С угрюмым вздохом он встал. Еще один день предвыборной кампании.


Выступление в театре прошло умеренно хорошо. Оно проходило на противоположной стороне Стиррингтона и собрало другую толпу, чем его выступление в Сойер-парке. После последовало несколько оживленных вопросов, которые Ленокс парировал, как мог, и несколько человек ободряюще остановились у сцены, чтобы встретиться с кандидатом и пообещать ему отдать свой голос. Двое из этих мужчин попросили Грэхема запомнить их, и Ленокс молча восхитился энергии этого человека. Казалось, что за двадцать четыре часа он встретил в Стиррингтоне больше людей, чем Ленокс за неделю. Однако подошел другой джентльмен и с грубой ухмылкой поклялся , что только Рудл, возможно, сможет завоевать сердца его “местных собратьев”. Заметный значок воздержания на груди мужчины означал, что его, вероятно, не волновал налог на пиво.


“Осталось всего несколько дней”, - сказал Крук. “Завтрашние дебаты важны”.


“Мы уже получили новые рекламные объявления?”


Бармен покачал головой. “Он работает всю ночь. Мы должны заказать их утром. Я думаю, они будут вкусными”.


“Я надеюсь на это”.


“У Рудла тоже был плохой день”.


“Как же так?”


“Он произнес речь и не собрал большой толпы. Тем, кто все-таки пошел, заплатили. Вы, похоже, скорее новичок”.


“Предвещает ли это что-то хорошее для дня выборов, можно только гадать. Новизна проходит”.


Крук пожал плечами. “Если из-за новизны они окажутся на пороге, тебе придется привлечь их на свою сторону событий”.


“Это правда”.


Следуя указаниям Даллингтона, Ленокс взял все вечерние газеты и просмотрел их, но новости о виновности Смоллса еще не достигли Дарема и севера, и ему пришлось довольствоваться пересказанными историями из газет, которые он прочитал утром в поезде. Было ужасно находиться вне досягаемости информации - как он зависел от нее, какой жизненно важной она казалась, когда он не мог ее получить!


В одной из вечерних газет была статья, которая привлекла внимание Ленокса. Речь шла о Джордже Барнарде - бывшем поклоннике леди Джейн, бывшем мастере Королевского монетного двора и возлюбленной Ленокса. Похититель - Ленокс был уверен - почти двадцати тысяч фунтов с монетного двора. Очевидно, Барнард был на экскурсии по французским литейным заводам, готовясь к отчету перед парламентом. С отвращением качая головой, Ленокс подумал обо всех преступлениях, в которых он доказал виновность Барнарда - хотя и только к собственному удовлетворению. Улики были слишком шаткими для судов, но Ленокс распознал одну и ту же руку за различными кражами и вымогательствами, многие из которых были связаны с бандой Хаммера. Что он делал здесь, в Стиррингтоне, с сомнением подумал он. Разве его место не среди лондонских преступников? Рядом с Джерри Пулом? Расследуете дело Джорджа Барнарда, чем он время от времени занимался в течение года? Была ли это просто тщеславная кандидатура?


Нет - он хотел что-то изменить. Он должен помнить об этом. Было бы крайне важно проявить уверенность в своих убеждениях на следующий день во время дебатов.


Сейчас было около половины одиннадцатого, и "Куинз Армз" был упакован. Примерно каждые девяносто секунд колокольчик над дверью оповещал об очередном входе или выходе, чаще о первом, чем о втором. Очередь за напитками в баре занимала три или четыре человека, и высокий гул голосов больше походил на тишину, чем на шум, настолько привыкли к этому все внутри. Крук вспотел и покраснел, его проворные руки летали вверх-вниз по кранам. Парень, который мыл посуду, бегал туда-сюда с грязными и свежими кружками для пива.


Затем раздался еще один звонок, и когда вошел мужчина, вся суматоха прекратилась. Тишина.


Это был Рудл.


Его глаза осмотрели комнату. “Мистер Ленокс”, - сказал он, когда его взгляд остановился на кандидате от либералов. “Могу я поговорить с вами наедине?”


“Как пожелаете”, - храбро ответил Ленокс.


“Может быть, вы согласитесь посетить "Ройял Оук", что дальше по улице, со мной?”


“Ужасное место, это”, - произнес голос в тишине.


“Пиво тоже ужасное”, - сказал другой.


По всей комнате были слышны смешки. Royal Oak был пабом Roodle, где подавали пиво Roodle.


“После вас”, - сказал Ленокс, откладывая газету.


Они вышли и молча прошли короткий путь до паба Рудла.


По сравнению с "Куинз Армз", "Ройял Оук" был заведением совершенно другого типа. Освещение было тусклым, и под ним угрюмые посетители сидели поодиночке или по двое, потягивая пиво. Очарование заведения, возможно, заключалось в его тихом характере; ему не хватало слегка буйного настроения Crook's bar.


“Ну? Что я могу вам предложить?” Спросил Рудл.


“Ничего, спасибо”.


“Ты же знаешь, это бесплатно”.


Ленокс улыбнулся. “Это, конечно, соблазн, ” сказал он, “ но я не хочу пить”.


Рудл заказал пинту крепкого пива, и бармен пропустил двух клиентов, чтобы доставить его. Однако эта попытка снискать расположение провалилась; пивовар отчитал своего работника и велел ему раздать двум клиентам бесплатные полпинты пива. Затем он подвел ошеломленного Ленокса к столику в глубине зала, рядом с мощеной стеной.


“Вы знаете, почему я пригласил вас сюда, мистер Ленокс?”


“Напротив, я не имею ни малейшего представления”.


“Тебе следует сойти с дистанции”.


Услышав это, Ленокс откровенно рассмеялся, хотя знал, что не должен этого делать. “Почему, скажите на милость, я должен так ублажать вас?”


Во внезапном порыве страсти Рудл сказал: “Достойно ли для детектива добиваться места в парламенте? Для лондонца посетить город, который он никогда не видел, и конкурировать с кандидатом, имеющим там корни? Достойно ли с вашей стороны претендовать на место Стоука, чья семья жила здесь на протяжении нескольких поколений? Нет, это не так. Это не так ”.


Ленокс больше не улыбался. На мгновение воцарилась напряженная тишина.


“Моя партия сочла нужным позволить мне стоять здесь, ” наконец ответил он, “ и я могу оплачивать свои счета. Ваше мнение о моей профессии - это ваша забота, но я отвечу за это перед любым человеком в мире. Что касается того, что я лондонец и стремлюсь занять место Стоука, то такова наша политика, мистер Рудл. Считаем ли мы это идеальным или нет, это наша политика, которой мы должны следовать ”.


“Кодекс джентльмена стоит выше политики”.


Это взбесило Ленокса. Со всей сдержанностью, на которую он был способен, он сказал: “Давайте каждый из нас определит для себя, что такое кодекс джентльмена, мистер Рудл. Я вполне согласен со своим собственным определением ”.


“Тебе следовало бы уйти”, - пробормотал Рудл.


“И все же я этого не сделаю”.


“Я вежливо обращаюсь к вам с этой просьбой, сэр”.


“Напротив, вы оскорбили мою профессию, поставили под сомнение мою честь и пытались запугать меня”.


Рудл сверкнул глазами. Тяжеловесность не скрыла его острого, умного лица. “Тогда мы в тупике”, - сказал он. “Я вас покидаю”.


Он вышел из паба через парадную дверь, его пинта стояла нетронутой на столе, и через мгновение Ленокс встал и последовал за ним через дверь. Внезапно он вспомнил, почему баллотировался в парламент, и ему снова показалось важным - таким же важным, как любое убийство, - держать недалеких людей подальше от важных решений страны. Он вернулся в "Куинз Армз", чувствуя прилив решимости.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


На следующее утро прибыли лондонские газеты предыдущего вечера, в которых Ленокс более подробно изложил новости, переданные ему Даллингтоном по телеграмме. Он завтракал в своей комнате яйцами, беконом и темным чаем, и в перерывах между репетицией обрывков диалога для дебатов пробежал глазами новости.


По лестнице пришло письмо; он узнал почерк Джейн на конверте. В нем говорилось:


Чарльз - Как чудесно узнать, что вчера твоя нога снова упала где-то в Лондоне. Ты уехал этим утром, и я уже скучаю по тебе. Ваш дом, хотя вы и не могли этого знать, выглядит довольно заброшенным, когда вас там нет. Для вас есть только одна новость - Томас и Тото помирились, и Томас снова живет в их доме. Излишне говорить, что я испытываю облегчение. Это произошло окольным путем. Я был в спальне Тото, когда появилась визитная карточка джентльмена по имени доктор Марк Лукас. Доктор ждал внизу и сказал, что прибыл по медицинскому делу. Тото не хотела впускать его (за последние день или два ее настроение немного улучшилось, но у нее все еще впереди черные полосы времени; я желаю ей прежде всего занятия), пока он не сказал, что пришел по приказу Томаса. Она попросила меня остаться, но согласилась встретиться с ним. Он был странным маленьким человеком, но, очевидно, опытным. Он задал бедняжке Тото, которая, кажется, побывала у всех докторов, каких только мог найти Лондон, исчерпывающую серию вопросов о ее диете, беременности, привычках и обо всем остальном на свете. Наконец он сказал: “По моему медицинскому мнению, ни один врач не смог бы предсказать ваше несчастье. Даже тот, кто ежедневно контактировал с вами”. “Это что-нибудь меняет?” “Даже доктор Макконнелл”, - сказал он с многозначительным взглядом. Тотошка застонал. “Этот дурак”, - сказала она. “Неужели он думает, что я его виню?” “Я высказал свое мнение”, - сказал он. Примерно через полчаса вошел Томас, так официально, как вам угодно, и, хотя я вышел из комнаты, они вскоре позвали меня снова. Ни один из них не выглядел счастливым, но оба испытывали немалое облегчение, и, к счастью, некоторая тревога с лица Тото исчезла. Я согласен с ней - какой дурак. Конечно, это к лучшему. Я рад этому. Джеймс Хилари был у герцогини прошлой ночью. Он полон восторженных планов относительно вашей политической карьеры. Я сказал ему, что мне все равно, будь ты премьер-министром или нищим, на что он нахмурился и вообще не мог согласиться. Тем не менее, это правда. Я отправляю это самой быстрой почтой, чтобы оно еще быстрее передало тебе мою любовь. Пожалуйста, знай, что я принадлежу только тебе, Джейн


Ленокс аккуратно сложил два листа бумаги (два листа - поскольку за один заплатили простыней, это было расточительством) и с удовлетворенным вздохом положил их на свой комод.


Грэм, который принес письмо, а затем вышел, снова постучал в дверь и вошел.


“У тебя есть сверхъестественная способность знать, когда я заканчиваю письма”, - сказал Ленокс.


“Благодарю вас, сэр”.


“Есть что-то еще?”


“Я пришел спросить, не требуется ли вам какая-либо помощь в подготовке к дебатам, сэр”.


“Что вы имеете в виду?”


“Я мог бы, например, поиграть в Руд, сэр, или просто задавать вам вопросы”.


“Как вы думаете, вы достаточно хорошо знаете Рудла?”


“Мои новые ... знакомые подробно проинформировали меня о его характере и тактике, чтобы быть уверенным”.


“Прошлой ночью он немного махнул рукой”. Ленокс описал визит Рудла в "Куинз Армз" и последующую встречу двух мужчин. “Что ж, давайте попробуем. Ты будешь Рудлом. Жаль, что у нас нет модератора, но любой из нас может предложить тему для обсуждения ”.


Итак, двое мужчин просидели более двух часов, репетируя. Теперь Ленокс считал Грэма членом своей семьи и сделал бы для него все на свете, но к тому времени, когда они закончили, он полностью невзлюбил этого человека. Его вкрадчивые манеры и несносная настойчивость в отношении лондонского происхождения Ленокса раздражали сверх всякой причины. И все же - Ленокс был лучше подготовлен, чем в то утро. На душе у него тоже стало немного легче, теперь, когда он знал, что Тото и Томас идут на поправку.


Вскоре появилась Сэнди Смит, немного нервничая, отплясывая джигу, и Ленокс медленно и аккуратно оделся с проницательной помощью Грэма.


“Дебаты в Зале Гильдии”, - сказал Смит, пока Ленокс надевал галстук.


Это был галстук местной средней школы, в магазине там его назвали “Стиррингтонский пурпурно-серый”. Он мимолетно понадеялся, что его узнают, но тут же подумал, какой глупой может быть политика.


“Ах, да?” Сказал Ленокс.


“Важно говорить спокойно и ровно, мистер Ленокс, потому что громкий шум может наделать глупостей среди стропил”.


“Да?”


“В прошлом году на рождественском спектакле - мы ставили "Крикет у камина" - режиссер всю ночь отдавал приказы из-за кулис, и мы слышали каждое его слово. Это была катастрофа ”.


“Хорошо”.


“Катастрофа!” - пылко воскликнул Смит. “Так вот, за год до этого это было замечательное шоу - все говорили ровно и спокойно - главную роль играла маленькая девочка, и она была...”


Ленокс, хотя и считал себя человеком широких взглядов в отношении регионального театра, был нетерпелив. “Ровно, спокойно, да, да”.


“Ну, совершенно верно”, - сказал Смит. “Если вы повышаете голос в гневе, здание превращает его в своего рода визг”.


“Спасибо”, - сказал Ленокс.


“Видите ли, скорее нелепо, чем впечатляюще”.


Грэм, который выскочил, чтобы освежить свой наряд, сейчас вернулся. “Я забыл упомянуть, сэр, что в зале есть несколько джентльменов, которые готовы задать деликатные вопросы в заключительный период дебатов”.


“Превосходно”, - сказал Смит.


“Какого характера?” - спросил Ленокс.


Его прервал стук в дверь. Это был один из парней, которые убирали посуду в заведении.


“Телеграмма, сэр”, - сказал он.


Ленокс дал мальчику монетку и взял бумагу, ожидая, что это очередное послание от Даллингтона. Вместо этого оно было от инспектора Дженкинса.


Ленокс побледнел, когда прочитал это. Затем он еще дважды пробежался по нему глазами. “Господи”, - пробормотал он.


“Сэр?” - переспросил Грэхем.


“Мистер Ленокс?”


Детектив посмотрел на Грэхема. “Господи”, - снова сказал он.


“В чем дело, сэр?”


“В Эксетера стреляли. Он не мертв, но он близок к этому”.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


Полчаса спустя все трое были в здании Гильдии. Ленокс, потрясенный, но решительный, изо всех сил пытался сосредоточиться. Прибыл Крук. Теперь все четверо оглядели зал.


“Адлингтон”, - сказал Смит, и Крук понимающе кивнул.


Адлингтон, по-видимому, руководил дебатами, и Ленокс уже знал, что он важная персона: мэр Стиррингтона.


Теперь перед ним была великая фигура. Когда толпа потекла в зал, он с достоинством сел в центре сцены, с выражением лица, которое показывало его абстрагированность от мелких мирских забот. Годы усердной работы за обеденным столом принесли ему фигуру, больше похожую на небольшое здание, чем на любого из его собратьев. На нем был жилет цвета пейсли, туго натянутый на животе, и вдоль него была натянута (по необходимости) очень длинная золотая цепочка для часов.


Крук наклонился к Леноксу, когда они стояли за кулисами сцены. “Вы знаете, что является самой важной частью публичного дома, мистер Ленокс?”


“Что это?”


“Пиво. Знаешь, даже важнее пива. Придает всему этот золотистый блеск, отражает огонь и лица - делает это необычным, если ты понимаешь, что я имею в виду. Не так, как дома ”.


Ленокс улыбнулся. “Как интересно”.


Крук кивнул. “Великий человек научил меня этому, ты знаешь. Мой дядя Нед, у которого был паб до меня. Теперь цепочка от часов на нашем милостивом мэре - она служит той же цели. Видите ли, наличие десяти ярдов золотой цепи, натянутой поперек вашего живота, повышает достоинство должности ”. Крук громко рассмеялся, и Ленокс присоединился к нему. “В последнее время меня не называли худышкой, но я никогда не мог надеяться снять эту цепочку от часов. Она свисала бы мне до колен”.


Ленокс был благодарен Круку за попытку поднять ему настроение, но бабочки все еще порхали у него в животе, а в голове роилась тревога за Эксетера, дурака.


Эксетер. В течение многих лет Ленокс попеременно помогал этому человеку и ссорился с ним. Его упрямство поставило под угрозу не одно дело, а недостаток воображения сделал Ленокса необходимым злом в его жизни. Половину времени он предупреждал Ленокса, а другую половину приходил к нему со шляпой в руке и просил о помощи. Это сводило с ума.


И все же -Ленокс не мог не вспомнить встречу с маленьким, тихим сыном Экзетера и выражение отцовской любви в глазах инспектора, когда он смотрел на своего сына. Как больно было сейчас думать о семье Экзетера. Его грехи, в конце концов, были в основном простительными: время от времени он был слишком груб с преступниками, упрямо слушал советы. Он тоже злоупотреблял своей властью, но в глубине души не был злонамеренным человеком.


Более того, кто на земле был бы настолько глуп или нагл, чтобы застрелить одну из самых важных фигур в Скотленд-Ярде? Ни одна из банд; они знали, как обойти внимание, и не беспокоили полицию, когда вообще могли ей помочь. Конечно, Экзетер работал над убийствами двух журналистов. Стоя рядом с Круком и наблюдая, как зал заполняется, Ленокс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он был благодарен за то, что находится здесь, в Стиррингтоне.


Ленокс не мог отделаться от мысли, что такой парень, как Джеральд Пул, полный многолетней ярости, с большей вероятностью, чем кто-либо другой, набросится на него, не думая о последствиях. И все же Даллингтон казался таким уверенным, а Пул таким беззаботным. Кроме того, Пул был за решеткой.


Громовой голос вывел Ленокса из задумчивости. Это был дородный мэр Адлингтон. Он встал. “Жители Стиррингтона!” - сказал он, а затем позволил залу на мгновение затихнуть. “Добро пожаловать на парламентские дебаты!”


Неровные аплодисменты.


“Участниками сегодняшнего выступления являются мистер Роберт Рудл и мистер Чарльз Ленокс. Джентльмены, не могли бы вы подняться на сцену”.


Ленокс почувствовал, как рука Крука толкнула его в спину, и он вышел на сцену, встретившись в середине с Адлингтоном и Рудлом. Все трое пожали друг другу руки, а затем Рудл и Ленокс поднялись на свои подиумы, примерно в шести футах друг от друга. Он слышал, как сторонники Ленокса выкрикивали его имя, а сторонники Рудла - имя Рудла, а затем Адлингтон поднял руку.


“Мы встретились при печальных обстоятельствах, друзья. Достопочтенный мистер Стоук, который так превосходно и так долго служил нашему уголку Англии в больших залах парламента, мертв. Пожалуйста, почтите минутой молчания вместе со мной ”.


Рудлайты и ленокситы лишь неохотно прекратили свои пререкания. Тишина была не очень приятной, как и положено тишине - во-первых, раздавался кашель, а снаружи женщина кричала то ли на мужа, то ли на лошадь, что вызвало несколько смешков. Мэр разобрался с ними, сурово уставившись в одну точку посреди толпы. На мгновение воцарилась полная тишина, которая была нарушена, когда ребенок в задней части зала начал кричать по-кошачьи. Сэнди Смит говорил чистую правду, когда описывал странную акустику комнаты; одинокий ребенок звучал как все демоны ада. Ленокс пришлось подавить смех.


Мэр, настойчиво преодолевая шум, сказал: “Теперь давайте начнем”.


Позже, описывая это леди Джейн и своим друзьям, Ленокс сказал, что первые двадцать минут дебатов прошли как в тумане, и это действительно было так. Он ответил так хорошо, как только мог, но не мог вспомнить, что именно он сказал в следующий момент. Все его внимание было сосредоточено на заданном вопросе. Трое мужчин некоторое время обсуждали вопрос о британском военно-морском флоте, а затем перешли к более узкой теме налога на пиво. Когда Ленокс призвал снизить этот показатель, его сторонники горячо приветствовали его, а среди нейтральных сторонников раздался ропот согласия.


Следующий вопрос был адресован Леноксу. “Мистер Ленокс, - сказал мэр, - как человек, который прожил в Стиррингтоне всю свою жизнь”, - Ленокс постарался не застонать, - “Я должен сказать, что я согласен с мистером Рудлом в том, что вам было бы трудно понять все вопросы, которые важны для нас здесь. Вы с этим не согласны?”


“Да, - сказал Ленокс, - при всем должном уважении, знаю. Проблемы Стиррингтона - это проблемы Англии, мэр. В ваших карманах недостаточно денег. Парни отправляются воевать по всей империи. Налог на пиво. Мистер Рудл мог бы прожить в Стиррингтоне сотню жизней, и его позиция по этим вопросам все равно оставила бы горожан и женщин позади. Так просто не годится. Либералы заботятся о простых людях. Консерваторы - как пивовары - заботятся о себе ”.


“Посмотрите, как он потворствует”, - сказал Рудл в ответ на это. “Посмотрите на галстук мистера Ленокса, джентльмен. Он думает, что несколько коротких слов и местные связи убедят вас в его легитимности в качестве кандидата на место Стиррингтона в парламенте. Это чушь! Он прячется за знанием - знанием, которым он может обладать, а может и не обладать - Англии в целом. Что ж, мистер Фордайс, вон там, в пятом ряду, и мистер Симпсон, вон там, в третьем - мы, конечно, живем в Англии, но мы не живем в лондонских трущобах, или в Букингемском дворце, или в каком-нибудь снобистском доме на Гросвенор-сквер, как мистер Ленокс здесь. Мы живем в Стиррингтоне. У нас стиррингтонские манеры и стиррингтонские заботы.


“Я не виню мистера Ленокса. Он думает, что может надеть галстук и понять нас, и ему может показаться, что он может. Но мы - мы знаем, что только истинный сын Дарема, истинный сын этого замечательного города, может понять его жителей. И я такой сын. Я такой сын ”.


Ленокс почувствовал силу этого. Он никогда бы не признал свою неполноценность перед Рудлом с точки зрения подлинного интереса к жителям Стиррингтона, но как риторика, он знал, это было мощно. Он перевел дыхание, когда мэр Адлингтон и весь зал уставились на него, ожидая его ответа.


“Мне не хочется затрагивать интересы мистера Рудла в этом споре, но я чувствую, что должен. Я только сейчас начинаю понимать манеры Стиррингтонов и их обычаи, это правда, и также верно то, что я чувствую, что моя квалификация заключается в должностях, которые принесли бы пользу всей Англии ”. Он увидел, как Сэнди Смит поморщилась в первом ряду. “Особенно Стиррингтон”, - поспешно добавил он, - “но, по крайней мере, я пытаюсь. Мой оппонент забрал прибыльный бизнес из этого города, который, как он утверждает, любит - и, возможно, даже любит на самом деле. Так что, конечно, лицемерно, не так ли, критиковать меня за то, что я ставлю Стиррингтона вторым? Если вы так сильно заботитесь о городе, тогда верните сюда свою пивоварню. Вы заботитесь либо о себе и своих перспективах, либо о городе и его жителях. Мы знаем, как вы поступили в первый раз. Почему на этот раз все должно быть по-другому?”


К удивлению Ленокса, раздались одобрительные возгласы. Он понял, что некоторые из этих людей, или, по крайней мере, люди, которых они знали, должно быть, работали на пивоварне Рудла.


Рудл, покраснев, приготовился ответить. В пабах тем вечером они обсуждали, что он на самом деле намеревался сказать; однако все, что вышло, была фраза: “Будь проклята твоя наглость!”


Кроме того, здесь подтвердились все предсказания Сэнди Смита. Пронзительные слова Рудла отражались от каждой поверхности в зале, пока не превратились в своего рода визг, пронзительный и сердитый визг.


На мгновение воцарилась тишина, а затем все мужчины и женщины в зале, за исключением нескольких суровых рудлитов, разразились смехом.


Через некоторое время мэру удалось успокоить толпу и возобновить дебаты; но, по сути, они уже были закончены.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


Ну, Грэм? Что подумали твои новые друзья?”


Был вечер, и Ленокс и Грэм сидели за столом в "Гербе королевы", ужиная вместе, как они часто делали в дни своей молодости, в первые годы жизни Ленокса в Лондоне. На самом деле, Ленокс помнил первый день, когда он спал в своем новом доме - теперь уже его около двенадцати лет, - когда они с Грэмом поужинали вином и холодным цыпленком среди коробок и обломков переезжающего дома.


Они увидели друг друга впервые за несколько часов. После дебатов Ленокс побывал на трех отдельных приемах (в том числе, к собственному удовольствию, на одном со знаменитыми торговцами зерном), в то время как Грэхем совершал теперь свой обычный обход пабов и магазинов.


“Нет сомнений, что мистер Рудл превратил себя в забавную фигуру, сэр. Почти каждый мужчина, которого я встречал, либо производил впечатление об этом джентльмене, либо просил объяснить его поведение”.


“Полагаю, это хорошо”, - мрачно сказал Ленокс. “Я бы бесконечно предпочел честный бой”.


“Я бы согласился, сэр, если бы мистер Рудл тоже решил сражаться честно”.


“Да, это правда, и политика, конечно, грязная штука”.


“Да, сэр”.


“Ты что-то говорил?”


“Его вспыльчивость сделала мистера Рудла забавной фигурой, сэр, но я собирался сказать, что у него все еще есть сильная поддержка. Некоторые мужчины смеялись вместе с подражателями мистера Рудла, а затем сказали, что все равно проголосовали бы за него ”.


“Полагаю, этого следовало ожидать”.


“Да, сэр. Хотя ваша репутация в Стиррингтоне высока, я боюсь, что избиратели, с которыми вы не встречались, все еще с подозрением относятся к вашим мотивам и характеру”.


“Тогда я должен быть уверен, что постараюсь встретиться с ними всеми”.


Действительно, в течение следующих нескольких дней Ленокс работал так усердно, как никогда в жизни. Он спал не более пяти-шести часов в сутки, и, если не считать плотного завтрака каждое утро, когда он вспоминал о еде, обычно это был бутерброд на скорую руку со стаканом пива. До сих пор он предпочитал городок Стиррингтон, но теперь они с Сэнди Смитом объехали его окрестности, останавливаясь на маленьких фермах, в деревнях по дюжине домов, в пабах и автобусных остановках, обслуживавших эти места. Не раз Ленокс отчаивался найти голоса среди такого немногочисленного населения, но Смит всегда уверял его, что эти люди запомнят свои пяти- и десятиминутные встречи с кандидатом. Рудл счел ниже своего достоинства посещать тысячу избирателей, которые могли иметь решающее значение. Смит и Ленокс надеялись, что это была серьезная ошибка.


Пока они ехали по сельской местности в карете, запряженной четверкой, Ленокс читал новости из Лонона, поглощая каждую устаревшую статью, но особенно те, которые касались инспектора Экзетера, который убрал Хайрема Смоллса, Саймона Пирса и Уинстона Каррутерса с первой полосы. Однако подробностей о его стрельбе было немного, и с каждым днем статьи становились все более беспокойными и спекулятивными. Все они подтверждали следующие факты:


• Эксетер находился на Брик-Лейн, в бедной части Восточного Лондона, где банды устраивали беспорядки, а полиция не высовывалась. • Он был убит выстрелом в спину, чуть ниже правого плеча. • Несмотря на толпы на улице, никто не был свидетелем - или, во всяком случае, не признался в том, что был свидетелем - нападения. • Официальные лица из Скотленд-Ярда подтвердили, что Эксетер работал над убийствами на Флит-стрит.


Самым странным во всем этом для Ленокса было, конечно, то, что его расследования увели его так далеко от Флит-стрит и двух домов в Вест-Энде, где жили Пирс и Каррутерс. Смоллс тоже жил в Ист-Энде, но на Ливерпуль-стрит, в двадцати минутах ходьбы от Брик-Лейн. Это сбивало с толку. Должно быть, он понял то, чего не понял Ленокс. Либо это, либо он отправился в погоню за диким гусем. Ленокс надеялся, что дело было не в этом.


Сразу после того, как Эксетер попал в больницу, Дженкинс был восстановлен в должности, о чем он с большой радостью сообщил в телеграмме Леноксу. К сожалению, у него не было - или не захотел сообщить, после его недавних неприятностей - никаких дополнительных подробностей о стрельбе в Эксетере, кроме как сказать, что он уверен, что это связано с убийствами на Флит-стрит. Ленокс согласился и написал ответ, чтобы сообщить об этом, но он чувствовал разочарование из-за отсутствия доступа к более тонким моментам дела.


И все же было приятно думать о Стиррингтоне. День выборов опасно приближался.


На четвертый вечер после дебатов Ленокс снова ужинал с миссис Рив, хотя к ним присоединились совершенно новые и более приятные гости. Ее влияние было ощутимым, он видел это по мере того, как все больше сближался с городом, и был благодарен за ее хорошее мнение.


После этого он сидел в пустом баре отеля "Куинз Армз", выпивая по бокалу портвейна с Круком. Он задал бармену вопрос, от которого воздерживался все время, проведенное в Стиррингтоне. “Я выиграю?”


Крук философски пожал плечами. “В любом случае, у тебя есть шанс. На самом деле все зависит от отношения этого города к Рудлу. Если он им слегка не понравится, они будут на него слегка обижаться, тогда его изберут. В ваших северных городах есть мощный инстинкт держаться вместе. Если, с другой стороны, существует глубокая неприязнь к Рудлу, у вас есть чертовски хороший шанс ”.


“Это делает мое пребывание здесь довольно бесполезным”, - сказал Ленокс с печальной улыбкой. “Если все зависит от Рудла”.


“Напротив - вы сделали все это идеально. У вас легкий контакт с людьми, мистер Ленокс. Я уверен, что временами это помогало в вашей первой карьере. Вы представились жителям Стиррингтона и в течение недели стали для них привычными и приемлемыми. Не сделав этого, мнение Рудла не имело бы ни малейшего значения. Низкая явка избирателей и победа в несколько тысяч голосов за него, были бы вы другим человеком ”.


“Я рад это слышать”.


Крук, закуривая сигару, сказал: “Имейте в виду, мистер Грэм помог, и у нас с Сэнди Смитом давно была теория, что если вы посетите отдаленные фермы и деревни, вы найдете неоткрытые голоса. Должен сказать, все прошло хорошо. Никогда не имело значения, когда Стоук был на скамейке запасных, но Сэнди и я рады видеть, сработает ли стратегия ”.


“При прочих равных условиях - два замечательных кандидата, ни один из которых ни на шаг не выезжал за пределы Стиррингтона - это место либеральное или консервативное?”


Крук поморщился и затянулся сигарой. “Конечно, мы здесь консервативны в своей морали. Есть те, кто признает, что либеральная политика благоприятствует таким, как мы. Я, например. Однако, в конце концов, да - Консервативны ”.


“Значит, нам предстоит нелегкий подъем”.


“Вы знали это с тех пор, как мистер Хилари ушел, не так ли?”


“Да”, - сказал Ленокс. “Честно говоря, я думал, что тогда все было потеряно”.


“Партия боится выглядеть так, будто она действительно борется за место, которое может потерять. Лучше, чтобы бремя ответственности легло на вас, дилетанта, или на меня и Смита, местных жителей. Жестоко, я знаю, но это правда ”.


Ленокс увидел в этом правду. Он сделал глоток янтарного портвейна. “Тогда, я надеюсь, мы сможем преподнести им сюрприз”.


“Я тоже, я тоже. Могу вам сказать, что это замечательно, наконец, запачкать руки и поиграть в настоящую политику. В Стоуке никогда не было соку.”Сделав глоток портвейна, он добавил: “Да покоится он с миром”.


В этот момент вошел Грэм.


“Телеграмма, сэр”, - сказал он мистеру Леноксу.


“От кого?”


“Инспектор Дженкинс из Скотленд-Ярда, сэр”.


“Отдай это”.


“Какой поток телеграмм пришел в мой паб с момента вашего приезда!” - сказал Крук с заливистым смехом. “Мы должны отправить телеграмму прямо в ваш номер. Должно быть, это влетает в копеечку - быть в курсе лондонских новостей ”.


“Хотя для меня это того стоило”, - сказал Ленокс. Он открыл телеграмму и прочитал ее.


Он ахнул.


“Сэр?” - переспросил Грэхем.


“Минутку, Грэм”.


Ленокс перечитал это. “Джеральд Пул признался. Он убил Уинстона Каррутерса”.


ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ


Новости, последовавшие на следующий день, были скудными и взвинченными. Согласно газетам, которые Ленокс смог найти, весь Лондон был в смятении из-за признания Джеральда Пула. На каждой первой странице было длинное изложение измены Джонатана Пула, и имена нескольких торговцев и слуг, которые встречались с Джеральдом, всплывали снова и снова, чтобы выразить, как они были удивлены. Более лихорадочные репортажи называли стрельбу в Эксетере второй изменой.


Не было подтверждения того, что Пул действительно нанял Хайрема Смоллса в качестве наемника, но, учитывая встречу двух мужчин в пабе "Голова Сарацина" вечером накануне убийств Саймона Пирса и Уинстона Каррутерса, у большинства не было сомнений в их соучастии. Однако Леноксу эта идея показалась неловкой.


“Вопрос в том, с какой стати Пул отправил это письмо Смоллсу?” - спросил он Грэма, когда тот читал в тот вечер, когда позади был еще один долгий день предвыборной кампании. “Есть ли какой-нибудь смысл в том, что он встретился со Смоллсом в общественном месте только для того, чтобы написать письмо, содержащее тот же план, о котором они договорились накануне вечером?”


“Нет, сэр”.


“И все же люди нервничают, когда намереваются совершить преступление”.


“Конечно, сэр”.


“Возможно, он был взволнован и написал записку, я полагаю, чтобы придать себе некоторую активность. Я надеюсь, Дженкинс сообщит о содержании признания Пула. Боюсь, однако, что он переходит все границы после своего отстранения. Излишне говорить, что я не могу винить этого человека за это ”.


Действительно, в течение сорока восьми часов после того, как он получил первую телеграмму, из Лондона не было никаких известий, за исключением другого письма от леди Джейн, которое предшествовало признанию Пула, и решительной телеграммы из Даллингтона.


ЭТО ПРОСТО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПРАВДОЙ, СТОП


Мне НУЖНА ВАША ПОМОЩЬ, ПОЖАЛУЙСТА, ВЕРНИСЬ, ОСТАНОВИСЬ


ДАЛЛИНГТОН


Ленокс ответил:


До ОКОНЧАНИЯ ВЫБОРОВ ОСТАЛОСЬ ВСЕГО НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ


Я ПРОСТО НЕ МОГУ ОСТАВИТЬ СТОП


СОБЕРИ ВСЮ ИНФОРМАЦИЮ, КАКУЮ СМОЖЕШЬ, И В ТОТ МОМЕНТ, когда я СМОГУ, я ПРИЛЕЧУ В ЛОНДОН, ОСТАНОВИСЬ


ЛУЧШИЙ ЛЕНОКС


Он чувствовал себя виноватым, когда писал это, но в равной степени чувствовал, насколько невозможно было написать что-то другое.


Первоначально на тот день были назначены другие дебаты, но Рудл отказался от них. Когда Крук и Сэнди Смит удовлетворились тем, что объехали всю местность, которую можно было посетить, Ленокс снова обратил свое внимание на местных торговцев и чиновников, которые могли бы быть влиятельными среди своих сверстников. Он услышал длинный монолог мэра Адлингтона о ценах на шерсть и еще один от фермера-свиновода о ценах на свинину, и все это за одним бесконечным обедом в Stirrington social club. Он осмотрел складские помещения и рынок фруктов и овощей и выразил продавцу рыбы сожаление по поводу растущих цен.


Несмотря на все это, больше всего его взволновала встреча с маленьким ребенком, мальчиком не более девяти или десяти лет, который гнал стадо крупного рогатого скота по проселку в сторону общественных полей. Это было на самой окраине города Стиррингтон, где несколько зданий разбросаны по пустым лугам. Ленокс и Сэнди Смит сидели на деревянном заборе, поедая сэндвичи с жареной говядиной, после посещения небольшого собрания в доме кузнеца. Ленокс вежливо кивнул мальчику, который остановился. Скот сделал то же самое, после того как он ударил его по щеке.


“Вы из парламента?” - спросил парень.


“Я пытаюсь стать членом парламента. Парламент - это целая группа людей”.


“Я думал, вы из парламента”.


“Нет”, - сказал Ленокс. “Это ваш скот?”


Мальчик рассмеялся, и Ленокс понял, что его собственный вопрос был таким же нелепым, как и тот, на который он ответил.


“Они принадлежат моему дяде, брату моего отца, как и были”.


“А как насчет твоего отца?”


“Мертв”.


“Мне очень жаль это слышать”.


Мальчик пожал плечами и кивком головы снова поманил скот, и они двинулись дальше по дорожке.


“Разве он не должен быть в школе?” Спросила Ленокс.


“Я не уверен, что вы вполне осознали природу жизни здешних людей, мистер Ленокс. Во многих случаях школа - это роскошь”.


Итак, Ленокс был джентльменом своего возраста и считал себя просвещенным, считал себя прогрессивным; более того, поклялся бороться за просвещенные и прогрессивные дела, в которые он давно верил. И все же только сейчас он по-настоящему осознал, на что похожа жизнь в Стиррингтоне - и с внезапным озарением понял, что, возможно, Рудл был в чем-то прав. Возможно, он не подходил для того, чтобы представлять этих людей. Это было ужасно. Трущобы Лондона он мог понять, и он вырос среди грубых мужчин и женщин в Сассексе, но по какой-то причине полная абстрагированность мальчика от Пэлл-Мэлл, от Гросвенор-сквер, от ресторана Беллами и Палаты лордов повергла Ленокса в шок.


Впрочем, шок во благо; ибо с этого момента у него появилось более глубокое чувство ответственности за свое начинание. Всю свою сознательную жизнь он так легко вращался среди людей, принимавших важные решения, будь то адмиралы, члены кабинета министров или епископы, что в какой-то степени забыл, какая это привилегия - баллотироваться в парламент. Чувство чести переполняло его. Он остро это чувствовал.


Так проходили дни, с каждым мгновением пожимая очередную руку, выслушивая очередную историю, пока не наступил день перед выборами.


Поздним утром Крук появился в баре и объявил, что берет двухдневный отпуск, к большому удивлению своих посетителей. Однако он нашел замену бармену из паба в сельской местности, которого пригласили для небольшого городского опыта, и ворчание в "Объятиях королевы" вскоре утихло.


Снаружи паба на Хай-стрит раздался оглушительный грохот. Они строили хай-хастингс, и когда Ленокс увидел это предприятие, у него в животе запорхали бабочки. Он послал Грэма за кружкой чая и кусочком тоста, чтобы подкрепиться, хотя утром он уже поел.


“Нервничаешь?” - переспросил Крук. Он одобрительно, по-деловому кивнул. “Это к лучшему. Если бы ты не нервничал, я бы подумал, что что-то пошло не так”.


“Для чего это?”


“За выступление, конечно. У нас есть ряд джентльменов, которые выступят там сегодня утром, а затем примерно в обеденное время, когда люди будут на улицах, вы произнесете речь. Сегодня вечером еще одно, и весь завтрашний день у нас будет сменяющаяся группа людей, выступающих с этого места ”.


“У Рудла есть такой?”


Крук кивнул. “Да, несколькими улицами дальше. Однако наша позиция лучше. Это может оказаться преимуществом”.


“Хорошо”, - сказал Ленокс. “Хорошо”.


Как раз в этот момент вышла Нетти, племянница Крука, одетая в красивое муслиновое платье и с волосами, заплетенными в косички. Ленокс увидел, как мгновенно смягчились черты Крука, разгладились морщины на его лбу, и начал уходить.


“Мистер Ленокс!” - сказала Нетти, прежде чем он зашел слишком далеко.


Он обернулся. “Да?”


“Я помолился за тебя сегодня утром на мессе”.


“Что ж, спасибо вам, мисс Крук. Для меня это большая честь”.


Крук покраснел, но Ленокс притворился, что не заметил.


“Я, конечно, надеюсь, что ты выиграешь”.


“Я тоже!”


Ленокс поклонился Нетти Крук и вошел внутрь.


Итак, Крук был папистом. Леноксу пришло в голову, что это могло бы быть в некотором роде полезно, если бы означало, что у него есть союзники в католической общине Стиррингтона. Затем он проклял себя за цинизм этой мысли.


Он стоял в дверях паба, размышляя обо всем этом.


“Здравствуйте, мистер Ленокс?” - спросил проходивший мимо мужчина. Ему было не больше тридцати, волна светлых волос спадала с его розового, загорелого лица.


“Очень хорошо, спасибо”, - сказал кандидат, поднимая глаза.


“Завтра я голосую за тебя”.


Он почувствовал прилив нежности к Стиррингтону. “Я не знаю, как вас благодарить”, - сказал он.


“Снизьте налог на пиво”, - со смехом ответил мужчина, проходя дальше. “Этого должно хватить. А теперь доброе утро”.


Итак, день начался, и по мере того, как солнце медленно поднималось и медленно садилось, звучали речи, проводились экстренные стратегические сессии и были куплены десятки пинт пива для потенциальных избирателей, пока, наконец, в час ночи, измученные Ленокс и Крук не отправились в свои кровати.


В шесть утра следующего дня Ленокс был одет и наблюдал за рассветом - днем, который, как он надеялся, изменит его жизнь навсегда.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Ленокс ненавидел этот факт, но он был достаточно прост: на выборах в парламент взяточничество имело значение. Совсем неудивительно, когда Грэм сообщил, что в пабах Рудла голоса избирателей стоили по две кроны с человека.


“Мы должны сделать то же самое”, - посоветовал Сэнди Смит, нервно завязывая галстук и готовясь в семь часов выступить с первой речью за день.


Крук кивнул.


“Нет”, - сказал Ленокс. “Грэм, вот деньги. Если ты увидишь, что кто-то принимает предложение Рудла, назови сумму и предоставь человеку выбор вещи. В противном случае давайте ограничимся покупкой напитков ”.


Крук пожал плечами, как бы говоря, что это были деньги Ленокса, и повернулся, чтобы проконсультироваться с растущей вереницей мужчин, которые решили, что хотят проголосовать за Ленокса, но им нужны гарантии, что позже они получат пинту пива. Крук поручил Нетти раздавать ваучеры на напитки.


При этих словах Ленокс почувствовал себя нелепым пуританином и передумал. “Тогда по нескольку шиллингов с головы за Рудла. Если это будет сделано”.


Крук рассмеялся. “Так и есть”, - сказал он.


День прошел как в тумане. Вереница экипажей объехала сельскую местность, забирая всех избирателей, с которыми Ленокс побывал и поговорил, а Рудл - нет. Ленокс и различные его сторонники по очереди выходили на сцену, произнося зажигательные речи, которые, как правило, были двух видов: во-первых, Чарльз Ленокс был величайшим человеком своего времени и превратит Стиррингтон в Золотой город, подобный ацтекскому; во-вторых, Роберт Рудл был самым развращенным, невоспитанным и глупым человеком на свете, единственной ошибкой, которую когда-либо совершал замечательный город Стиррингтон, и голосование за него было бы равносильно государственной измене - голосованию за французов - голосованию за более дорогое пиво - ну, по множеству вещей.


Все это было очень приятно растущему числу сторонников Ленокса, собравшихся вокруг the hustings, которые раздавали прохожим рекламные листовки и значки. Каждое появление самого Ленокса, который совершал обход города, когда не выступал, встречалось бурными аплодисментами. Он с удовлетворением заметил, что в середине утра появилась небольшая армия женщин во главе с миссис Рив, которые держали самодельные плакаты в поддержку кандидата от либералов и останавливались поболтать с мужчинами и женщинами, проходившими мимо по улице, каждого из которых они знали.


Все это сопровождалось ежечасным событием, почти столь же приятным для выступающих, которым стало прибытие группы рудлитов, у которых был малый барабан, и они били в него, чтобы заглушить доверенных лиц Ленокса, тем временем раздавая брошюры в пользу Рудла перед "Куинз Герб" с, как заметила миссис Рив, наглостью разбойников с большой дороги. Сторонникам Ленокса доставляло удовольствие освистывать небольшую группу, пока они не ушли, и примерно к полудню их прибытие ожидалось с таким же нетерпением, как и самого кандидата.


Чуть позже полудня Крук вернулся из мэрии, где подсчитывали голоса.


“Пока нет цифр, ” сказал он, “ но я узнал две вещи”.


“Да?” - спросил Сэнди Смит взволнованным голосом. Он готовился заговорить снова, как только торговец зерном на сцене закончит воздавать должное невероятно разнообразным достоинствам Ленокса.


“Во-первых, здесь примерно в два раза больше избирателей, чем мэр помнит по прошлым выборам”.


“Это само собой разумеется, учитывая, что Сток бежал без сопротивления”, - сказал Ленокс.


“Чем больше избирателей, тем лучше для кандидата от либералов - вот вам политическая правда, мистер Ленокс”.


“Во-вторых, - сказал Крук, - когда я уезжал, экипажи, которые мы наняли, чтобы поехать за город, забрали около двадцати человек, и кучера сказали, что еще двадцать ожидают, когда их заберут, и еще двадцать после этого, и так далее, и тому подобное. Вопрос только в том, чтобы провести их до закрытия избирательных участков сегодня вечером ”.


“Это замечательно!” - сказал Ленокс.


“Вот моя реплика”, - сказал Смит и побежал подниматься на сцену.


“Теперь понятно, что каждый из них получит шиллинг или два, чтобы компенсировать пропущенные часы работы”.


С сомнением Ленокс сказал: “Я не уверен, что могу одобрить ...”


“Это абсолютно понятно”, - серьезно сказал Крук.


Кандидат смягчился. “Очень хорошо, но мы должны послать другой экипаж, если сможем его найти”.


“Я надеялся, что ты это скажешь. У тебя есть деньги? Вот, хорошо. Люси, ” крикнул он официантке, - найди Сэмюэля Келлера и скажи ему, чтобы он следовал за двумя экипажами из ливреи Тейлора за город! Он должен забрать избирателей!”


Люси взяла деньги и убежала в ливрейную компанию, а Крук пожал Леноксу руку и с выражением решимости на своем толстом, круглом, серьезном лице сказал: “Я думаю, мы еще можем победить на этих выборах”.


Ленокс едва ли надеялся - и все же в очень редкие спокойные моменты своего дня все его мысли были сосредоточены на том, чтобы представить себя в парламенте. Он представил свою первую речь, обтянутые зеленым сукном скамьи палаты; он представил, как перекрикивает оппонента; он представил свое знакомство со швейцарами этого величественного органа, с секретаршами и камердинерами, которые управляли жизнью своих работодателей… он жаждал быть частью всего этого.


Он вспомнил кое-что, что однажды сказал его отец. Леноксу было четыре, возможно, пять, и его отец готовился отправиться в Лондон к началу новой сессии. Эдмунд, на два года старше и озабоченный своими школьными товарищами, пожал отцу руку и убежал с крикетной битой. Для Чарльза, однако, это было печальное событие.


На его отце был безупречный темный костюм, и, вдохновленный, юный Ленокс побежал наверх и нашел старую, потрепанную вельветовую куртку, залатанную на локтях и потертую на плечах, которую его отец носил в конюшнях и на своей земле. Он молча передал его отцу, и когда мужчина понял цель Чарльза, выражение доброты появилось на его часто суровом лице.


“О, малыш”, - сказал он. “Не грусти”. Он опустился на колени, взял Чарльза за руки и посмотрел ему в глаза. “Помните, ” продолжал он, “ что, как только имя человека заносится в книгу членов парламента, никто никогда не сможет отнять у него это достижение. Это высшая честь, которую человек может получить, - попасть в парламент. Возможно, это немного печально для вас и - открою вам секрет - для меня, но ради тысяч мужчин и юношей, которых мы не знаем, я должен уйти и служить своей стране ”.


День казался бесконечным, но постепенно он начал приближаться к вечеру. Ленокс снова заговорил в три часа и вздрогнул, осознав, что теперь вокруг ограблений были сотни людей. К четырем часам все три вагона мчались на полной скорости, доставляя каждые тридцать минут еще по тридцать человек, и когда в половине пятого Крук сообщил ему, что желающих проголосовать все еще слишком много и они могут не попасть в Стиррингтон, Ленокс заказал четвертый вагон.


В пять произошло нечто необычное, как раз когда все стало немного вяло: Рудл пришел в "Куинз Армз".


Возможно, он ожидал увидеть Ленокса на сцене и выглядел немного озадаченным, когда вместо этого обнаружил торговца зерном, говорящего с сильным северным акцентом об урожаях, но он все равно продолжал следовать своему плану.


“Спросите мистера Ленокса, может ли он отвезти вас на кладбище церкви Святой Марии, где похоронена половина наших предков!” он сказал.


Боос.


“Спросите мистера Ленокса, может ли он направить вас к Мемориалу мучеников, а не к тому, что в Оксфорде!”


Снова свист, а затем кто-то крикнул: “Спросите мистера Ленокса, не слишком ли дорого пиво!”, что вызвало оглушительные возгласы и заглушило все, что Рудл, который выглядел разъяренным, собирался сказать дальше. Когда толпа наконец успокоилась, он сказал: “Только член сообщества нашего города должен быть членом нашего города!”


Хитрая ухмылка, с которой он произнес эту фразу, привела сторонников Ленокса в ярость, и они погнали его и небольшой кордон рудлитов с ним по улице, освистывая их на прощание, пока они не скрылись из виду.


В семь часов Ленокс, охрипший и измученный, в последний раз совершил ограбление. Поднялся шум возбужденных приветствий, но люди немного устали - не от этого человека, а от дня и его волнений.


“Дамы и господа, выиграю я или проиграю эти дополнительные выборы, сегодняшний день был одним из самых замечательных дней в моей жизни”, - сказал он. “Выиграю я или проиграю, все, что я делал последние несколько недель, не будет напрасным, потому что я открыл для себя лучший маленький городок в Англии!”


Он сделал паузу, чтобы еще раз поприветствовать. “Спасибо, спасибо. Теперь я хочу попросить вас об одной последней услуге. В восемь часов избирательные участки закрываются, и я вижу много лиц, которые были здесь в восемь утра. Вы все заслуживаете того, чтобы идти домой, но по дороге, пожалуйста, остановите только одного человека и спросите его, проголосовал ли он. Затем, если он скажет ”нет", скажите ему, почему вы считаете, что Чарльз Ленокс - лучший человек для Стиррингтона, и почему Роберт Рудл, если уж на то пошло, таковым не является."


Еще одно приветствие. “Спасибо!” - сказал он. “Я польщен вашей поддержкой”.


Он спустился со сцены, но на этот раз вышел вперед, а не убежал в заднюю часть паба, и позволил людям поглотить его. Он пожимал руки, пока у него не заболело предплечье, и выразил сочувствие многим людям, которых он встретил. К восьми оставалось всего около дюжины сторонников, остальные разбрелись по всему городу, направляясь домой.


Он вернулся в "Куинз Армз", где Крук широко улыбнулся ему и по-отечески приобнял за плечи. “Вы отлично справились, мистер Ленокс”, - сказал он. “Действительно лучше, чем я ожидал”.


“Зовите меня Чарльз”, - сказал кандидат, который внезапно осознал, что он не только смертельно устал, но и проголодался. “Я спрашиваю, есть ли здесь что-нибудь поесть?”


“Конечно, конечно”.


Десять минут спустя, сидя с Круком за столом в отдельной комнате в задней части здания, Ленокс набросился на тарелку с треской в кляре и красным картофелем. Пока двое мужчин сидели и разговаривали, проявилась новая, более жизнерадостная сторона Крука. Он принес бутылку бордо и потчевал Ленокса рассказами о более эксцентричной биографии Стиррингтона: мистер Уэзерс, который каждый день выходил на середину своих полей и забрасывал удочку в середину посевов, а затем весь день сидел и ловил рыбу в грязи; мэр до Адлингтона, который любил жилет радужного цвета, который чуть не вызвал бунт среди его подчиненных. Казалось, что он наконец-то провел Ленокса через кампанию и мог расслабиться.


Затем в десять часов, очень внезапно - поскольку Ленокс был погружен в легкое оцепенение вином, голосом Крука, едой и огнем - пришло время посмотреть, кто победил на выборах. Сэнди Смит стоял перед пабом и серьезно кивнул, когда они вышли, и трое мужчин подошли. В мэрии прошло мучительное полчаса, пока подсчитывались последние несколько голосов и мэра Адлингтона разбудили от дремоты, чтобы зачитать результаты. Как раз перед тем, как они были готовы, ворвался Рудл. Затем, в сюрреалистической картине, за которой Ленокс чувствовал себя скорее наблюдателем, чем участником, они зашли в маленькую комнату и услышали результаты.


Все было кончено. Он проиграл.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ


Это было горько, очень горько проглотить. В конце концов, только двести голосов разделили мужчин. Отбросив свою гордость в сторону, Ленокс протянул руку Рудлу, но пивовар с насмешкой оттолкнул его и вышел на улицу, чтобы сообщить новость своим ожидающим сторонникам. Ленокс знал, что должен сделать то же самое, хотя вряд ли чувствовал себя способным справиться с этой задачей.


В тот момент он был рад, что в мире есть книги; рад, что есть карты и энциклопедии, теплый камин и удобные кресла. Он хотел уединиться в своей библиотеке на год, не выходя из нее, вкусно обедать и подолгу дремать. Но он сказал себе, что Леноксу из Ленокс-Холла следовало бы обладать большим мужеством, чтобы не желать чего-то подобного, и он вышел на улицу и произнес краткую благодарственную речь своим сторонникам, прежде чем вернуться в "Куинз Армз".


“Это никогда не должно было быть так близко”, - вот и все, что сказал Крук. “Рудл думал, что одержит уверенную победу. Мы гордились нашей стороной”.


“Я не могу не думать о том единственном дне, когда меня здесь не было. Разве я не мог бы встретиться в тот день с еще двумя сотнями людей и, возможно, произвести впечатление на половину из них своим костюмом? Разве я не мог выиграть сотню из них и сравнять счет с Рудлом?”


Довольно неожиданно Крук сказал с суровым взглядом: “Это вообще не способ думать, Чарльз. Ты сделал все, что мог. Ни один другой кандидат, кроме перевоплотившегося Пила, не смог бы сделать больше или работать усерднее ”.


Они вернулись в "Куинз Армз", и Ленокс, чувствуя усталость, написал две короткие телеграммы с одним и тем же сообщением (“Я проиграл. Все в порядке”) Эдмунду и леди Джейн. Затем он поднялся наверх, провел несколько одиноких минут в самобичевании и печали и упал в постель, измученный.


Проснувшись утром, он увидел Грэма, сидящего за столом у окна, перед ним стоял поднос с кофе и сладкими булочками.


“Что-то не так, Грэм?”


“Доброе утро, сэр. Я просто хотел узнать, не нужно ли вам чего-нибудь”.


Ленокс усмехнулся. “Ты беспокоишься обо мне? Полагаю, со мной все в порядке. Небольшая неудача, но такие вещи случаются”.


Грэм встал. “Было приятно помочь вам”, - сказал он и затем ушел.


Ленокс подошел к столу и налил себе чашку кофе. Булочки были вкусными, жевательными, мягкими и сладкими, а темный теплый кофе хорошо их дополнял. он задумчиво жевал и смотрел в окно, пытаясь подавить даже в себе разочарование предыдущей ночи. Он глубоко вздохнул и поболтал последний глоток кофе на дне своей чашки, прежде чем проглотить его. На подносе лежала телеграмма, которую он наконец открыл с чувством ужаса. Это было от Джейн (Ничего от Эдмунда? Он переживал, что подвел своего брата) и проявил себя очень добрым и вдумчивым человеком, но в тот конкретный момент Ленокс ненавидел саму идею жалости, утешения.


Он устал и духом, и телом, все тело болело от напряжения предыдущего дня, но он сознавал, что его долг вернуться в Лондон и помочь Даллингтону. Хотя он был рад, что сражался, насколько больше пользы он мог бы принести в столице, преследуя убийц с Флит-стрит? Затем ему пришла в голову удручающая мысль, что он не приблизился к разоблачению преступности Джорджа Барнарда перед миром, как никогда раньше, но он отогнал эту мысль. В краткосрочной перспективе были другие приоритеты. С этим придется подождать.


Он оделся и попросил Грэхема купить билеты на дневной поезд. Учитывая его предпочтения, Ленокс предпочел бы спрятаться в своей комнате до отхода поезда, избегая всех людей, которые знали о его позоре, но он прекрасно понимал трусость этого и заставил себя спуститься по лестнице в главный зал "Королевского герба".


Там он увидел самое желанное зрелище, какое только мог себе представить, возможно, даже более приятное, чем вид леди Джейн.


Это был его брат, Эдмунд, сидящий с чашкой кофе и утренней газетой.


“Эдмунд?”


“Привет, Чарльз”, - сказал сэр Эдмунд Ленокс, 11-й баронет Маркет-хауса. “Как у тебя дела?”


Двое мужчин пожали друг другу руки. “Не слишком сильно, - сказал Чарльз, - но что, ради всего святого, привело вас сюда?”


Эдмунд пожал плечами. “Я получил твою телеграмму”, - сказал он. “Я подумал, что мог бы навестить тебя, и, возможно, мы могли бы вместе поехать поездом обратно в Лондон”.


“Это было действительно любезно с вашей стороны”.


Эдмунд грустно улыбнулся. “Мне жаль только, что я подбил тебя баллотироваться. После смерти Стоука это всегда было непросто”.


“Хилари и Брик очень разочарованы?”


“Да, конечно, но они понимают, как тяжело вы работали. Тем не менее, я прихожу сюда не как член парламента, а как ваш брат”.


Действительно, Чарльз чувствовал себя младшим братом, благодарным за внимание старшего брата.


“Ну, это было разочарование, вот и все”.


“Мне ужасно жаль, Чарльз”.


Двое мужчин сели, и Ленокс отказался от чашки кофе, но сказал, что не отказался бы от яйца всмятку с кусочком тоста. Эдмунд сказал, что это звучит заманчиво, и довольно скоро они поужинали и дружески поговорили о сыновьях Эдмунда, о старых землях в Ленокс-хаусе, где они оба выросли, но теперь жил только Эдмунд, и о предстоящей женитьбе Ленокса на леди Джейн.


“Мне было жаль слышать о Тотошке”, - сказал Эдмунд.


Ленокс кивнула. “Это был ужасный удар. Конечно, они с Томасом уже ступали по тонкому льду”.


“Есть какие-нибудь новости?”


“Очевидно, они помирились. Я, конечно, надеюсь на это”.


“Как насчет”, - Эдмунд старался говорить беззаботно, - “убийств на Флит-стрит? И Эксетера?”


Ленокс рассмеялся. “Мне жаль”, - сказал он. “Из тебя получился плохой актер”.


Несмотря на всю ответственность своего положения в Сассексе и в парламенте, Эдмунд с детским энтузиазмом относился к профессии своего брата, часто выпрашивая подробности. Однажды он смог помочь в расследовании, и, если не считать дня его свадьбы, Чарльз видел его самым близким к нирване.


“Ну?” - спросил Эдмунд, теперь уже нетерпеливо. “Что ты знаешь?”


“Боюсь, ничего особенного. Я знаю, что Хайрам Смоллс убил Саймона Пирса, а другой человек - его сообщник - убил Уинстона Каррутерса”.


“Ты? Как?”


Ленокс объяснил содержание записки и действительно описал весь свой день, посвященный расследованию тайны смерти Хайрема Смоллса.


“Кто мог проникнуть в тюрьму?” Спросил Эдмунд.


Ленокс вздохнул. “К сожалению, сколько угодно людей. Пула там, конечно, еще не было. Мужчины, доставляющие товары, другие заключенные. Банды устраивают беспорядки в Ньюгейте. Скажите мне, однако, что вы слышите об Эксетере? Ваши знания, несомненно, более свежи, чем мои.”


“Очевидно, он выживет. Пуля пробила один из его органов, я забыл, какой”.


“Ему выстрелили в спину?”


“Да”, - сказал Эдмунд. “Однако они держат его в секрете. Информации очень мало. Весь город очарован этой историей, это само собой разумеется. Некоторые бедняки говорят, что это хорошее избавление ”.


“Экзетер никогда не отличался тактичностью или мягкостью в своих методах. Тем не менее, он заслуживал лучшего. Я займусь этим делом, когда вернусь в город сегодня днем”.


“Вы согласитесь?” - спросил Эдмунд. “Превосходно! Я действительно рад это слышать. Могу я чем-нибудь помочь?”


“Посмотрим”, - сказал Ленокс. “Теперь есть Даллингтон”.


“Ты знаешь, я годами спрашивал, могу ли я быть твоим учеником, Чарльз”, - сказал Эдмунд, нахмурившись.


“Это вряд ли подошло бы”, - сказал Ленокс с улыбкой. Он понял, что в данный момент думает не о Рудле в парламенте.


“Я надеюсь, это отвлечет вас от сожалений”.


“По поводу выборов?” Ленокс пожал плечами. “Это немного щиплет, но, в конце концов, я взрослый мужчина. Я могу перенести небольшую боль. Моя жизнь не была такой уж тяжелой”.


“Нет”, - сказал Эдмунд. “Это правда, и тебе есть на что надеяться. Твой брак”.


“Да”.


Глаза Эдмунда сузились. “Что-то случилось?”


“Потому что я не такой экспансивный, как ты?” Ленокс сделал глоток кофе. Паб заполнялся ранними посетителями. Один из уроков Стиррингтона для него состоял в том, что не было ни одного часа, в который пинта пива была бы неуместна. “Нет, ничего не произошло”.


Эдмунд пристально посмотрел на него. “Неужели?”


Ленокс вздохнула. “Ну ... возможно. Это настолько незначительно, что я не должна об этом упоминать, но она сказала ... ну, что у нее есть сомнения”.


“Какого рода сомнения?”


“На самом деле, я не могу сказать. Возможно, мы знаем друг друга слишком мало”, - добавил он довольно неубедительно, жалея, что вообще что-либо сказал.


“Вы знаете друг друга сотни лет”.


“Так я ей и сказал. Полагаю, это быстро, но я не возражаю против этого”.


“Это был шок для ее организма”, - сказал Эдмунд. “Женщины и мужчины одинаково подвержены подобным вещам. Я нервничал - чрезвычайно нервничал - до того, как женился на Молли”.


“Я помню”, - ответил Ленокс, улыбаясь при мысли о том, что его брат был пьян по горло и попеременно говорил, что хочет немедленно жениться на Молли или сбежать в глубины Востока.


“Я знаю, о чем ты думаешь. Не говори со мной о Китае, есть один парень”, - сказал Эдмунд с гримасой. “Послушай, может быть, мы немного прогуляемся по городу, прежде чем сядем на обратный поезд? Постараемся выглядеть прилично?”


“Конечно”, - сказал Ленокс. Он окликнул ее и дал ей несколько монет.


“Ах, мистер Ленокс, пока я не забыла, это еще одна телеграмма для вас. Знаете, вы износишь аппарат”, - сказала она.


“Спасибо, Люси”.


Он разорвал его и быстро прочитал, затем совершенно побледнел.


“Боже мой, что это, Чарльз?” спросил Эдмунд.


Он поднял глаза. “Это от Дженкинса. Экзетер мертв”.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Господи, ” сказал Эдмунд, подавшись вперед в своем кресле. “Неужели это правда? Из всего, что я слышал, его раны были не такими серьезными”. Ленокс покачал головой, нахмурившись, изучая записку. “Очевидно, ему стало хуже за ночь. Инфекция попала в его кровь, и он быстро умер”. Он поднял глаза. “Надеюсь, не мучительно”.


“Каким он был, инспектор Экзетер?”


“Вы никогда не встречались с ним? Грубоватый парень, гордый собой - как полицейский он был решительным и трудолюбивым, но никогда не проявлял воображения. Боюсь, он был хулиганом. Нет смысла восхвалять его. И все же, скажи это в честь Экзетера, ” сказал Ленокс, думая о тех немногих случаях, когда они работали вместе, “ он всегда был на стороне закона. Он хотел лучшего для Лондона. Люди забывают, что Скотланд-Ярд - все еще молодое учреждение, которое неизбежно совершит свои собственные ошибки, прежде чем исправится ”.


“Да”, - сказал Эдмунд.


Ленокс беспокойно заерзал. “Это эгоистично с моей стороны говорить, но я надеюсь, что его застрелили не из-за этого дела. Я испытываю дурное предчувствие по поводу моего возвращения в Лондон”.


“Это даже не пришло мне в голову”, - сказал Эдмунд с выражением беспокойства на лице. “Боже мой. Ну, это достаточно просто - вы не должны больше ничего предпринимать в связи с убийствами”.


Ленокс покачал головой. “Нет. Я не могу этого сделать. Если Пул виновен, я должен это подтвердить; если Пул невиновен, я должен это доказать. Я отложил просьбы Даллингтона, но больше не могу. Он спас мне жизнь, не забывай ”.


“За которые мы все у него в долгу - но, конечно же, он не хотел бы, чтобы ты рисковал тем, что он спас, не так ли?”


“Боюсь, я должен поступать так, как считаю правильным, Эдмунд”.


Со вздохом он ответил: “Да, ты должен”.


“Пойдем, посмотрим на Стиррингтона. Почему-то выборы больше не кажутся такой уж серьезной вещью”.


Два брата провели полдень, гуляя по городу. Сначала они были мрачными и обсуждали последствия смерти Эксетера, но жизнь изменчива по своей природе, и редкий разум не может справиться со смертью, какой бы внезапной, какой бы печальной она ни была. Вскоре их близкие по духу натуры взяли верх, и они разговорились, как обычно. Произошло и кое-что забавное - весь день люди подходили к Леноксу и поздравляли его, как будто он выиграл. Почти никто не выразил соболезнований. Он вспомнил, что это само по себе было чем-то - управлять, продвигать демократию вперед, и почувствовал себя немного лучше.


Довольно скоро пришло время на поезд. Грэм собрал вещи Ленокс, и все, что оставалось сделать, это попрощаться с Круком; он уже расстался с Сэнди Смитом, пообещав поддерживать связь и пригласив Смита навестить его, если тот когда-нибудь окажется в столице.


Он уткнулся головой в объятия Королевы, пока Эдмунд курил трубку на солнышке, но Крука в баре не было. Люси, как всегда услужливая, рассказала ему, что Крук попросил направить Ленокса в его дом по соседству. Итак, детектив направился к маленькому домику и снова направился в гостиную Нетти. Горничная ушла за Круком, и Ленокс в последний раз взглянул на вышивку Нетти и ее акварели, и все это его странно тронуло. Для меня было честью быть принятым этими людьми. Он был рад, что сделал это, выиграл или проиграл. По отношению к нему было так много великодушия там, где могли быть подозрения или безразличие.


“Ну, как поживаете, мистер Ленокс?” - сказал Крук, входя в комнату. Он опустился в глубокое кресло и принялся раскуривать трубку. “Хочешь чашку чая или пирожное?”


“К сожалению, мы должны успеть на поезд, и я не могу задерживаться. Тем не менее, спасибо вам”.


“Вы жалеете, что приехали в Стиррингтон?”


“Напротив, я только что подумал, как я рад, что у меня получилось”.


Крук нахмурил брови. “Я никогда не пойму, как мы проиграли, мистер Ленокс”.


“Как бы то ни было, это произошло, несмотря на ваши усилия, усилия мистера Смита, усилия ваших друзей”.


“И твои собственные. Хотя я серьезно - мы должны были победить. Правда. Чем больше я об этом думаю, тем больше это меня озадачивает”.


“В любом случае”.


“Я все равно надеюсь, что ты увезешь с собой приятные воспоминания и, возможно, даже приедешь снова”.


“Я так и сделаю”, - сказал Ленокс.


Крук встал. “Что ж, я полагаю, вам лучше идти своей дорогой”.


Ленокс встал и почувствовал странное осознание того, что он никогда больше не увидит Крука, хотя в течение двух недель они постоянно совещались, даже были друзьями. Он попытался отнестись к моменту с достоинством, которого тот требовал.


“До свидания, - сказал он, - и спасибо вам за все, что вы сделали. Я никогда этого не забуду”.


“Спасибо, мистер Ленокс. В следующий раз, хорошо?”


Несколькими часами позже в поезде Ленокс, Эдмунд и Грэм делили купе средних размеров и вскоре завалили его своими газетами и книгами. Эдмунд читал около часа, а затем, из-за ночной поездки на поезде, уснул. Грэм тщательно просматривал новости (в поезде были утренние газеты), а Ленокс проводил время за чтением и поглядыванием в окно.


Он сказал, что выборы не казались столь важными после смерти Эксетера, но, несмотря на благородство этого чувства, голосование продолжало отодвигаться на периферию видения Ленокса, темный призрак, с которым он не до конца столкнулся, решительное разочарование в кульминации надежд всей его жизни.


Наконец-то они приближались к Лондону. Было темно и, как он почувствовал через окно, холодно, маленькие домики и фермы возле путей были ярко-оранжевыми от света, в них заключались тысячи человеческих жизней, тысячи историй. Когда они подъехали к окраине города, за старыми воротами, каждый новый географический указатель напоминал о прошлом случае, и он подумал, что, опасно это или нет, по крайней мере, у него есть его работа. Ему нравилось быть детективом.


Естественно, его мысли обратились к тому, что они называли убийствами на Флит-стрит, и он провел последнюю часть поездки в мрачном молчании, прокручивая в голове детали произошедшего.


В конце концов, по-настоящему странной вещью стала дихотомия, которую представили Пирс и Каррутерс. Первый был худым и седым, второй - толстым и красным; первый был религиозным и аскетичным, второй - развращенным и пьяным. Их объединяли только две вещи: их профессия, конечно, а также - и тогда Ленокс увидел все это.


Он посмотрел на Грэма.


“Сэр?”


“Джеральд Пул невиновен”, - сказал детектив с полной убежденностью.


“Сэр?”


“Я уверен - но тогда, какой отчаянный злодей убил журналистов и Смоллса, и, возможно, Экзетера?” пробормотал он, разговаривая сам с собой. “Какие ставки стоили бы риска? Я бы предположил, что не из-за денег. Ну, может быть, из-за денег, но я действительно думаю, что это должна быть репутация - или средства к существованию - или семья ”.


“Могу я поинтересоваться, сэр, как вы к своему удовлетворению доказали невиновность мистера Пула?”


“Это интуиция, но я чувствую себя довольно уверенно, все в порядке. Секрет всего этого в том, что истинной целью был Каррутерс. Пирс был убит только для прикрытия истинного мотива, чтобы ложно указать Скотленд-Ярду на Джеральда Пула.”


“Я не улавливаю ход ваших мыслей, сэр”.


“Поскольку Каррутерс и Пирс так тесно связаны государственной изменой Джонатана Пула, естественно, следователь предположил бы, что их убийства как-то связаны с этим. Пирс - идеальный отвлекающий маневр ”.


“Тогда вы имеете в виду, что убийца хотел убить мистера Карратерса и убил мистера Пирса просто для того, чтобы навести подозрение на Джеральда Пула?”


“О недавно вернувшемся сыне Джонатана Пула, конечно! На самом деле, мотив убийств не имел ничего общего с государственной изменой Джонатана Пула. Убийца просто хотел, чтобы так казалось, и поэтому в дополнение к убийству своей настоящей цели, Каррутерса, он убил Пирса, который, держу пари, не был замешан во всей этой неразберихе.”


“В этом есть смысл, сэр”.


“Не следует ли из этого, что Джеральд Пул невиновен? Его подставили!”


“Да, сэр, это кажется правдоподобным, когда вы так это излагаете”.


“Есть ли другой способ выразить это, о котором я не подумал?”


“У меня есть один вопрос, сэр”, - сказал Грэхем.


“Да?”


“Почему вы считаете, что настоящей целью был Каррутерс? Не так ли вероятно, что Пирс был настоящей целью, а Каррутерс - прикрытием?”


“Я так не думаю. Пирс был неподкупен и незапятнан, а Каррутерс был совершенно испорчен. Однако есть кое-что более важное”.


“Да?”


“Листок бумаги, пропавший со стола перед Каррутерсом. Помните, я говорил вам, что у него были испачканы руки чернилами и ручка, но перед ним не было бумаги? Я думаю, Каррутерс шантажировал кого-то, писал что-то компрометирующее - его убили из-за этого пропавшего клочка бумаги ”.


“Принимая во внимание, что Пирс умер на пороге своего дома, и убийца никогда не мог войти внутрь”, - задумчиво пробормотал Грэхем.


“Совершенно верно. Я уверен, что мы правы. Пожалуйста, повидайся с Даллингтоном, когда мы вернемся, и скажи ему, что я думаю, Пул невиновен. Тогда приведи его ко мне, хорошо? У меня не хватает терпения ждать, пока записка найдет его.”


“Очень хорошо, сэр”.


“Что все это значит?” - спросил Эдмунд, помешивая.


“Джеральд Пул невиновен”, - сказал Ленокс, сверкая глазами.


Эдмунд моргнул. “Как долго я спал?”


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


Они прибыли в Лондон поздним вечером, и вокзал высадил троих мужчин - оборванную процессию, нагруженную сумками, - под проливной холодный дождь. Ленокс схватил первую попавшуюся под руку газету и прочитал первую строку ее передовой статьи, посвященной смерти Эксетера: “Из залов Скотленд-Ярда исчез лев, и столица нашей страны из-за этого стала неизмеримо беднее.” Все новостные сюжеты об Эксетере проходили в этом ключе, и к тому времени, когда его карета достигла Беркли-сквер, Ленокс был убежден, что этот человек с таким же успехом мог быть Александром Македонским, таков был характер воздаваемых ему почестей. Это вызвало у него странное чувство - представить беднягу Экзетера мертвым; никогда не бывает приятно оплакивать кого-то, к кому у тебя были двусмысленные чувства.


Когда они добрались до Хэмпден-лейн и дома Ленокс, Грэм передал багаж лакею, а затем немедленно сел в такси, чтобы найти Даллингтона. Два брата, Мяуайл, затащили свои уставшие тела в библиотеку.


“С возвращением”, - сказала Мэри в коридоре, делая реверанс. “Кофе?”


“Вино”, - сказал Эдмунд.


“Виски”, - сказал Ленокс.


Огонь был теплым и навевал дремоту, и Ленокс почувствовал вялое удовольствие от того, что вернулся домой после двух катастроф - Эксетерской и Стиррингтонской.


“Спасибо, что приехал в Стиррингтон”, - сказал он Эдмунду. “Я был так ужасно подавлен. Это спасло меня”.


“Конечно”, - пробормотал Эдмунд.


Последовало несколько долгих минут молчания, в течение которых Ленокс предположил, что они оба размышляли о прошедшем дне или двух. Это стало чем-то вроде сюрприза, когда голова Эдмунда немного откинулась назад и он громко захрапел.


Ленокс тихо рассмеялся и забрал бокал из рук своего брата. Затем он прокрался в коридор и сказал Мэри: “Оставь библиотеку в покое, будь добра, и попроси кого-нибудь разжечь огонь в этой Уродливой комнате”.


Итак, в доме Ленокса Уродливая комната была скорее учреждением; она располагалась в задней части первого этажа и имела несколько маленьких окон, выходящих на тонкую полоску сада за домом. Оно получило свое название не из-за обстановки, которая на самом деле была довольно приятной, а из-за содержания. Они были обломками жизни Ленокса. Там был огромный, отвратительный гардероб, который он каким-то образом убедил себя купить, когда приехал в Лондон, большая картина маслом, которую он купил на выставке друга и не мог избавиться, пара богато украшенных серебряных подсвечников, которые стояли примерно в два высотой в метр и выглядевшие так, словно они пришли из чьего-то кошмара. Вдоль стен стояли плохие книги. Рано или поздно каждый неудобный и скрипучий стул в доме попадал в эту Уродливую комнату. Ленокс вернулся туда, чтобы дождаться Даллингтона, и с некоторым удовлетворением осмотрел его. У большинства людей ужасные вещи были разбросаны по всему дому, но ему нравилось концентрировать их все в одном месте, где он мог быть уверен, что они никогда не вернутся в его жизнь тайком. Он заходил сюда не чаще раза в две недели.


Вскоре вернулись Даллингтон и Грэм, и первый вошел, чтобы посидеть с Ленокс, которая читала.


“Как поживаете?” - сказал детектив, когда Грэм снова ушел.


“Почему нас выселили из библиотеки?” Он поежился. “У меня такое чувство, как будто это кресло затаило на меня личную обиду”.


Ленокс рассмеялся. “Мой брат там заснул. Извини”.


“Тогда что это за "плащ и кинжал"? Грэм вытащил меня из приличной игры в вист”.


“Возможно, это к лучшему”, - сказал Ленокс. Он не мог удержаться от того, чтобы время от времени читать нотации своему ученику.


“Да, да, и я должен пить только ячменную воду и медитировать в субботу. Тем не менее, в этом городе чертовски трудно найти место, где можно поиграть в карты!”


“Я думаю, Пул невиновен”.


Даллингтон нахмурил брови. “Ну, конечно”.


“Вы говорите это, несмотря на его признание?”


При этих словах молодой человек выглядел встревоженным. “Ну...”


“У меня есть теория, что Пул стал жертвой плана подставить его за убийства Пирса и Каррутерса”.


“Я тоже - Хайрам Смоллс попросил его о встрече”.


“Это зависит от слов Пула, вы знаете. Позвольте мне сказать вам, что я думаю”.


Ленокс повторил то, что он сказал Грэму - что Карратерс был настоящей целью убийцы, а Пирс - несчастной жертвой, убийца знал, что двое мужчин были связаны Пулом и что Джеральд Пул снова в Лондоне.


Даллингтон присвистнул, впечатленный. “Вполне может быть”, - сказал он. “Тогда, возможно, это все-таки не убийства на Флит-стрит”.


“Точно - мы не можем точно сказать, какого рода это могут быть убийства, за исключением того, что Эксетер и Смоллс тоже мертвы, и ставки в них очень высоки”.


“Кстати говоря - ты будешь в безопасности?”


“Я надеюсь на это”, - сказал Ленокс. “Я не общаюсь с газетами, поэтому надеюсь, что широко не известно, что я заинтересовался этим бизнесом. Тем не менее, я намерен поговорить об этом со Скотленд-Ярдом завтра. Они могут оказать мне помощь ”.


“Из-за Эксетера такой общественный резонанс, что я уверен, они будут отчаянно пытаться сделать что угодно, чтобы найти его убийцу”.


“Да”, - мрачно сказал Ленокс. “Боже, но это отвратительная вещь”.


“Что я могу сделать?”


“Выясните, почему Джеральд Пул признался”.


Даллингтон мгновение пристально смотрел на Ленокса, а затем кивнул. “Хорошо”, - сказал он. “Я увижу его первым делом утром”.


“Значит, увидимся завтра?”


“Да, я приду сюда, когда закончу”.


“Возможно, меня не будет днем, но подождите, если хотите”.


“Конечно”.


Затем Даллингтон ушел, возможно, для того, чтобы сыграть еще несколько раундов виста, чтобы подготовиться к утреннему заданию, а Ленокс проверил своего брата - тот все еще крепко спал. Молли и их сыновья были за городом, и он решил дать Эдмунду отдохнуть.


“Отнеси его наверх, будь добр, если он пошевелится”, - сказал он Грэхему. “Скажи ему, что я и слышать не хочу о том, чтобы он возвращался домой”.


“Очень хорошо, сэр”.


Тогда, наконец, к счастью, он мог пойти повидаться с Джейн.


Он буквально перебежал через соседнюю дверь, надеясь, что еще не слишком поздно поймать ее. Ее телеграмма была короткой, но утешительной, и он почувствовал сильное желание увидеть ее, напомнить себе, что у него была замечательная жизнь, достойная того, чтобы жить, даже без парламента.


Ее дом, величественно высокий с противоположной стороны улицы, с их собственного тротуара казался не более чем домашним, тихим сооружением, с одной тускло освещенной комнатой, а все остальные были совершенно темными. Прежде чем он успел постучать, она открыла дверь и, не говоря ни слова, заключила его в свои объятия. На мгновение он вспомнил, как это было, когда была жива его мать, даже когда ему было за тридцать - то детское утешение, которое она могла дать ему задолго до возраста исцарапанных коленей.


“Ты ужасно разочарован?” спросила она. Теперь она повела его по коридору в свою розовую гостиную, откуда с улицы была видна та одинокая лампа.


“Это была скорее острая, быстрая боль, - сказал он, - чем долгая, тупая. Я думал, что все было бы наоборот”.


“Однако, как несправедливо! Ты расскажешь мне об этом?”


Таким образом, что он едва заметил, она усадила его в его любимое кресло, а затем села рядом с ним. Затем он потоком рассказал ей все - о мэре Адлингтоне и его длинной цепочке для часов, о визге Рудла во время дебатов, об их импровизированной перепалке в Сойер-парке, о Сэнди и миссис Рив, о Нетти, Круке и официантке Люси, об ужасных званых обедах, бесконечных днях за городом, давках перед "Куинз Армз" и речах. Два старых друга смеялись над забавными моментами и вместе торжествовали над серьезными моментами, и когда он закончил рассказывать историю, у него возникло ощущение, что он наконец-то пережил этот опыт. У него был свой шанс, и он его упустил. Так оно и есть, подумал он. Возможно, будет еще один, но даже если его нет - если его нет, это тоже нормально.


И что здесь, спросил он? Какие были новости?


“Томас и Тотошка делают все, что в их силах”, - сказала леди Джейн.


“Я рад это слышать, конечно, но вы понимаете, что я имею в виду - Лондон, болтовня, я скучал по всему этому”.


“Теперь моя очередь развлекать вас?” - спросила она. “Ну, герцогиня ремонтирует свой дом, и вся семья переезжает в деревню на шесть месяцев, пока все будет готово… дай мне подумать… Дебора Трайс собирается замуж за Фордайса Пратта ”.


“Я не имею ни малейшего представления, кто они такие”.


“Он судья”.


“Этот древний комок плоти, который я вижу в "Девоншире"? Конечно, в нем этого нет”.


Она засмеялась. “Да, на самом деле, - сказала она, - и вам следует знать, что Дебора - очень респектабельная вдова, только что вернувшаяся из какой-то части Индии, где служил ее муж”.


“Полагаю, его съел тигр?”


“Лихорадка”, - сказала она, хотя все еще смеялась. “Что еще? Джордж Барнард должен был устроить вечеринку, но вместо этого уехал в Женеву, на какую-то конференцию, и люди ужасно разочарованы. Ты знаешь, что у него есть этот танцевальный зал.”


“Хм”, - сказал Ленокс, или какой-то ворчливый звук, приближающийся к этому.


“Да, да, я знаю, что он тебе не нравится. О! Фредерик Флир был на дуэли, ты знаешь, но ни один человек не пострадал”.


Затем Ленокс и леди Джейн медленно возобновили разговор, который длился всю их жизнь. Час спустя, совершенно измученная, она проводила его до двери.


Он целомудренно поцеловал ее в красные губы. “Спасибо, что не спала”, - сказал он.


Серьезные нотки вернулись в ее голос после долгого смеха, и она сказала: “О, но, конечно”.


Они договорились встретиться на следующий день, и, поднимаясь по ступенькам к своему дому, Ленокс с радостью думал обо всех тех долгих часах, которые он проспит в своей собственной мягкой постели. Завтра нужно было закончить работу, но сегодня вечером он мог по-настоящему отдохнуть. Может быть, и утром тоже ненадолго.


В доме было тихо. Он повесил пальто и начал подниматься по лестнице, только чтобы проверить себя и вернуться к двери библиотеки, через которую он заглянул и увидел, что Эдмунд все еще спит, и прежде чем Ленокс поднялся в свою спальню, он встал и почувствовал глубокий прилив привязанности, настоящего родства, к своему брату.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ


Его первым действием на следующее утро, после принятия ванны и завтрака, было пойти навестить Томаса и Тото.


Они сидели в гостиной, когда дворецкий ввел его внутрь, Тото вязала что-то розовое, а Макконнелл читал газету с чашкой чая под рукой, крепкого зеленого чая, который он предпочитал. Они посмотрели на него, и оба улыбнулись. Большое румяное лицо Макконнелла выглядело избитым, даже израненным, но Ленокс мгновенно увидел, что между ним и его женой возникли решительные дружеские отношения. Этим легко было восхищаться - и это помогло легко забыть доктора, приезжавшего в Стиррингтон, когда он был в стельку пьян и наполовину обезумел от горя.


“Я слышал, ты проиграл, Чарльз”, - сказал Тотошка. “Мне так жаль”.


Ленокс махнул рукой. “Это неважно. Я просто счастлив вернуться в Лондон”.


“Ты уже видел Джейн?”


“Я видел ее прошлой ночью. Очевидно, какой-то мужчина дрался на дуэли ...”


“Фредди Флир”, - сказал Тотошка, кивая.


“Без сомнения, это он. Два других человека собираются пожениться. Все в таком роде”.


“Довыборы были близки к завершению?” - спросил Макконнелл.


“Довольно близко, да. Я думаю, что это произошло благодаря поддержке другого человека на местном уровне. Трудно завоевать город, полный северян, за две недели ”.


“Не могу сказать, что когда-либо пытался”, - сказал Тото со смехом.


Ленокс тоже рассмеялся. “В любом случае, вам придется поверить мне на слово. Тем не менее, это было закрытое дело, и я счастлив, что сделал это ”. Он подумал, не спросить ли ему о ее здоровье, но решил этого не делать. “А как насчет нашего маленького проекта?” вместо этого он сказал, имея в виду свой медовый месяц с Джейн. “Ты занимался?”


“У меня есть!” - сказала она с некоторым оживлением. “Когда мы сможем поговорить об этом?”


“Очень скоро”, - пообещал он. “Я должен разобраться с этими преступлениями в данный момент, но тогда все мое внимание будет приковано к вам”.


“Какого черта вы двое такие таинственные?” - возмущенно спросил Макконнелл, наблюдавший за их перепалкой.


“О, ничего”, - сказал Тото, действуя, возможно, немного более загадочно, чем было необходимо.


Ленокс рассмеялся. “Тото помогает мне кое с чем”, - сказал он. “Я уверен, она расскажет тебе все об этом после того, как я уйду. Послушай, Томас, я подумал, что мог бы предложить тебе небольшую работу. Однако не медицинскую.”


“О?”


“Я надеялся, что вы придете в квартиру Каррутерса и будете действовать как вторая пара глаз для меня”.


“Чтобы быть уверенным. Когда?”


“Надеюсь, сегодня днем, хотя мне нужно присутствовать на похоронах Экзетера. Посмотрим, когда меня впустят. В любом случае, я заеду за тобой?”


“Как вам будет угодно”.


“Тогда увидимся”.


Ленокс вскоре после этого уехал и, заехав домой, чтобы убедиться, что Даллингтон его не ждет, направил своего водителя на Флит-стрит.


Типографы и изготовители брошюр населяли Флит-стрит с 1500 года, но только весной 1702 года она приобрела свой современный характер - именно тогда первая ежедневная газета в мире, Daily Courant, открыла свой офис и начала публиковать с улицы.


В последующие полтора столетия это место стало местом коллегиального общения, его пабы были полны журналистов-дуэлянтов, которые забывали о своих разногласиях в баре, чтобы выпить, посмеяться и обменяться колкостями, часто с такими же пьяными и остроумными адвокатами, обитавшими в соседних судебных гостиницах. Даже сейчас все это отдавало Диккенсом, доктором Джонсоном и великой традицией литературы - определенного вида литературы. Как сказал Мэтью Арнольд, “Журналистика - это литература в спешке”.


Ленокс планировал посетить офис "Дейли Телеграф", где работал Каррутерс, а затем, если сможет, квартиру этого человека. Если Пирс отвлекал внимание от настоящего преступления, как он подозревал, то именно здесь ему пришлось бы начинать расследование заново.


Здание Телеграфа было оживленным местом, молодые люди забегали в дверь и выбегали из нее, а с улицы доносился оглушительный вой, барабанный бой и визг печатного станка. Однако на четвертом этаже, где, как он знал из газет, работал Каррутерс, было тише.


Ленокс поздоровался с молодой женщиной, машинисткой, которая спешила к закрытой двери через большое фойе этажа. “Извините, ” сказал он, “ но кто здесь главный?”


“Мистер Мун, конечно”, - сказала она.


“И где же...”


“Третья дверь по второй от вас стороне направо”, - сказала она и снова ушла.


Мистер Джереми Мун, когда Ленокс постучал в дверь его кабинета и распахнул ее, был седовласым мужчиной в больших круглых очках и с зарождающимся брюшком. Он снял пиджак и закатал рукава, а его руки были испачканы чернилами. Он усердно читал гранки.


“Кто вы?” - спросил он довольно грубо.


“Чарльз Ленокс”.


Мун нахмурился. “Я знаю это имя. Детектив, убийство в Оксфорде. Вы появлялись в нашем разделе новостей три дня подряд в сентябре


... позвольте мне вспомнить… это было девятое, десятое и одиннадцатое?”


Ленокс пожал плечами. “Я не уверен”.


“Конечно, вы, возможно, не читаете "Телеграф" так внимательно, как я”, - сказал Мун с коротким смешком. “Тогда чем я могу вам помочь? Я должен упомянуть, что у меня сегодня довольно мало времени. Вы имеете какое-либо отношение к парню по вашему имени, который проиграл выборы на севере два дня назад?”


“Я - это он”.


“Неужели ты! Чтоб тебе провалиться, ты выставляешь себя на посмешище. В любом случае, как я уже сказал, я довольно занят. Чем я могу вам помочь?”


“Выполняете ли вы обязанности, за которые обычно отвечал Уинстон Каррутерс?”


“Дело в этом, не так ли? Я, некоторые из них. Другие пали жертвой наших сценаристов. У него здесь было обширное расследование, и он победил ”.


“До смерти инспектора Экзетера я проявлял пассивный интерес к этому делу, но теперь я играю более активную роль и надеялся узнать от вас все, что смогу, о вашем коллеге”.


“Ну, и какого рода вещи?”


“Был ли он добродушным человеком?”


Мун положил гранки, которые он читал, на свой стол и задумчиво сдвинул большие круглые очки с переносицы. “Да”, - сказал он. “В его стиле. Он жил ради выпивки после работы, и здесь, на Флит-стрит, у него был широкий круг друзей. Каррутерс был из тех парней, которые могли в мгновение ока рассказать вам обо всех особенностях какого-нибудь неясного правительственного дела, связанного с ... ну, скажем, одной из колоний, и разложить все по полочкам, чтобы все имело смысл. Он мог написать статью на тему, о которой ничего не знал , за полчаса. Если бы не эти довольно примечательные качества, его бы уволили задолго до смерти.”


“Почему?”


“Он был ленив и, как я уже сказал, чрезмерно любил выпить. У него был скверный характер”.


“Значит, у него были враги?”


“Возможно, но я на самом деле так не думаю - это звучит очень зловеще и все такое, но мы ведем здесь довольно спокойную жизнь, если не считать паба, уверяю вас”.


“Над чем он работал перед смертью?”


“Я не совсем уверен, хотя в общих чертах знаю. Из-за своего таланта он был единственным писателем или редактором, который у нас был, который не совсем мне подчинялся. Он был любимчиком нашего издателя, лорда Ченса. Я зарезервировал место для его статей и пробежал их глазами, но никогда не спрашивал ничего сверх этого ”.


“Тогда над чем он работал в общих чертах?”


“У него была статья, над которой он работал месяцами, о Гладстоне - профиль восходящего человека в другой партии, вы знаете”. Мун улыбнулся. “Мы здесь консервативны, как вы, возможно, знаете. Рад видеть, что Рудла взяли, хотя ты кажешься приличным парнем.”


“Что еще?”


“Дай-ка подумать - у него была статья о Королевском монетном дворе - одна об Аскоте - одна о новых железных дорогах - и, вероятно, с полдюжины других, содержание которых он где-то нацарапал”.


“Он писал о преступности в каком-либо смысле? Банды?”


“Возможно, он был. Я не знал об этом”.


“Упоминал ли он когда-нибудь”, - Ленокс попыталась придумать, как бы деликатнее это сказать, - “какие-либо показания, которые он дал?”


Мун рассмеялся. “История с Пулом? Только каждый день его жизни. Вот откуда я случайно узнал, что Джеральд Пул убил его, мистер Ленокс. Завтра утром у нас будет первая зацепка. Я могу обещать вам, что мы здесь относимся к смерти Уина довольно серьезно, и к причастности Пула тоже. Он должен покаяться за то, что он сделал ”.


“Тогда кто убил инспектора Экзетера?”


“Я полагаю, именно поэтому вы здесь. Чтобы выяснить, кто были союзниками Джеральда Пула, нет?”


“Ну”, - пробормотал Ленокс, не уверенный, что сказать.


Мун кивнул. “Воспринимайте это как прочитанное, да, все в порядке”.


“Каррутерс когда-нибудь упоминал при вас сына Пула?”


Ответа на этот вопрос Леноксу так и не суждено было получить, потому что как раз в этот момент без стука вошел ярко выглядящий молодой человек.


“Кто он?” он спросил Муна, указывая на Ленокса.


“Никого, перед кем ты не можешь говорить. Почему?”


“Это дело Каррутерса”.


“В чем дело?”


“Горничная Уинстона Каррутерса вернулась, Марта Клаас. Она говорит, что помогала Пулу на каждом шагу”.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ


Похороны инспектора полиции Уильяма Экзетера состоялись в маленькой церкви Сент-Мэри Эбботс, расположенной недалеко от его дома, в тихом месте древнего происхождения, которое, возможно, подлежало восстановлению, по словам кого-то, кого Ленокс случайно услышала. Эксетер жил со своей семьей на Портобелло-роуд, недалеко от Ноттинг-Хилла, и хотя это было в Кенсингтоне, Ленокс едва знал этот район, который был усеян сенокосами и нетронутыми лугами.


Как только его экипаж остановился, у Ленокса комок подступил к горлу. Он почувствовал к своему коллеге какую-то неожиданную близость, которой у них никогда не было при жизни. Возможно, это было потому, что, какими бы ни были их взгляды на это, они выполняли одну и ту же работу, и это была работа, за которую погиб Эксетер.


Смерть инспектора стала сенсацией дня в газетах и окрестностях Лондона, а атрибуты его похорон сочетали в себе то, что могло бы быть нормальным для человека его положения, и то, что могло бы быть нормальным для человека гораздо более высокого положения. Длинная процессия пустых экипажей, присланных их знаменитыми владельцами, проезжала мимо церкви, и по почтительно тихому стуку неподалеку Ленокс понял, что похоронная процессия обещает быть довольно пышной. Он сам стоял на небольшом клочке зеленой земли перед церковью, наблюдая, как в нее неторопливо входят люди, обычно двух типов - родственники Эксетера и его коллеги-офицеры Скотленд-Ярда, - а иногда и третьего, более возвышенного типа, которых Ленокс мог узнать по черным бархатным бриджам, которые они носили, или по трости с серебряным набалдашником, которую они держали в руках. Это могли быть члены парламента и лондонские чиновники. Он видел, как прибыл лорд-мэр и, затаив дыхание, поднялся по ступеням церкви.


Леноксу было очень грустно от этого.


Служба была короткой. Прозвучали два гимна и надгробная речь непосредственного начальника Эксетера в Ярде перед речью церковного викария. Ленокс обнаружил, что сидит с Дженкинсом где-то в задней трети скамей, слушая наполовину, а другой половиной размышляя о смерти Экзетера.


Вскоре настало время для стандартной процессии между церковью и кладбищем. На это не пожалели средств. Сначала были пешие мужчины, несколько носильщиков гроба в черном, несколько молодых пажей и трое немых в черных плащах и с волшебными палочками. Все эти люди, от самого младшего парня до старейшего немого, несомненно, были по горло накачаны джином - лицензия их профессии, поскольку им приходилось постоянно стоять на улице на холоде, - но они свято выполняли свой долг.


Следующим был похоронный катафалк, величественное черно-серебряное сооружение с золотой отделкой повсюду, а за ним вереница экипажей, полных друзей и родственников Эксетера. Его вдова, красивая темноволосая женщина, держалась превосходно, а их маленький сын был хорошо одет и хорошо себя вел.


“У меня есть свой экипаж, если вам нужно доехать до кладбища”, - сказал Ленокс Дженкинсу.


“Вообще-то, мне пора возвращаться в город”.


“Послушайте, как вы думаете, я мог бы осмотреть комнаты Каррутерса сегодня или завтра?”


Ленокс ожидал трудного спора, но такового не получил. “Да. Конечно”.


“Спасибо”.


“Вовсе нет. Теперь за вами неофициальная лицензия всего Скотленд-Ярда; фактически, мне было поручено сообщить вам об этом. Я только собирался это сделать ”.


“Как я могу попасть внутрь?”


“Там есть констебль - констебли повсюду, с тех пор как Эксетер умер и все это стало таким известным”.


“Ты пошлешь ему весточку ...”


“Да, заходите в любое время”.


“Вы официально работаете над этим делом?” Спросила Ленокс.


“Сейчас, да”.


“Как вы думаете, кто убил Экзетера?”


“Честно? Я думаю, это не имело отношения ко всему этому. Случайность. Его работа нажила ему врагов по всему Ист-Энду ”.


Ленокс кивнул. “Возможно”.


“Скоро увидимся, Чарльз”.


Эксетер был похоронен на маленьком кладбище менее чем в миле от церкви, и процессия все более беспорядочно возвращалась к дому Эксетера. Это было скромное, ухоженное двухэтажное здание белого цвета с соломенной крышей и голубыми ставнями.


Внутри было тепло и уютно, и Ленокс представил себе Эксетера после работы, сидящего у очага в окружении своей семьи. К этому времени они избавились от лорд-мэра и большинства ему подобных, и только двоюродные братья Эксетера, его дяди, его подчиненные в Скотленд-Ярде ели ветчину и пили эль. Леноксу оказалось, что поговорить не с кем, и вскоре он вышел на улицу, чтобы покурить сбоку от дома.


Именно здесь он увидел сына Эксетера, Джона.


Они уже встречались однажды. После дела, в раскрытии которого Ленокс сыграл важную роль, Экзетер присвоил заслугу себе и получил благодарность от Скотленд-Ярда. Ленокс, привыкший к этому, не возражал, но был удивлен, когда Экзетер пригласил его на церемонию. Там, возможно, в качестве извинения или объяснения, он представил Леноксу восьмилетнего Джона Экзетера с какой-то грубой гордостью. В тот момент Ленокс понял инспектора лучше, чем когда-либо прежде.


Мальчик играл возле курятника, среди рядов небольшого, на вид продуктивного сада. На нем был черный костюм, запачканный на коленях, потому что он стоял на коленях между двумя помидорными лозами.


Внезапно Ленокс почувствовал боль от всего этого: Экзетер был жив, а теперь он мертв. Трудолюбие, домашний уют и практичность маленьких овощных рядов, казалось, каким-то образом суммировали все это больше, чем мрачные, кричащие похороны, и это глубоко тронуло его.


“Привет, Джон”, - сказал Ленокс.


“Здравствуйте, мистер Ленокс”, - сказал мальчик, его лицо было серьезным и красивым.


“Ты помнишь меня?”


“Конечно. Мой отец все время говорит о вас, сэр”.


Ленокс неуверенно воспринял это. “Что у вас там?” спросил он.


Джон протянул свою грязную руку, в которой сжимал игрушечный поезд. “Это лучшее, что у меня есть”, - сказал он.


“Значит, тебе нравятся поезда?”


“О, да”.


“Я тоже”.


“Я хочу прокатиться на одном”.


“А ты разве нет?”


“Пока нет, сэр”.


“Ты узнаешь, когда-нибудь скоро. Когда у тебя день рождения?”


“Восьмое марта, мистер Ленокс”.


“Что ж, посмотрим”, - сказал Ленокс. “Возможно, кто-нибудь пришлет тебе на восьмое марта еще лучший комплект поездов. На самом деле, я уверен в этом, Джон - просто подожди. Вы пожмете мне руку?”


Мальчик встал и с серьезной сосредоточенностью вложил свою маленькую потную коричневую руку в руку Ленокса. “До свидания, мистер Ленокс”.


Докурив трубку, Ленокс зашел в дом попрощаться с вдовой. По дороге домой в Мэйфейр он выглянул в окно своего экипажа на ясный, холодный день и почувствовал меланхолию, окутавшую город пеленой.


Даллингтон ждал его на Хэмпден-лейн.


“Как дела?” Спросила Ленокс.


“Чертовски ужасно”.


“Боже милостивый, что это?”


“Он действительно сделал это, клянусь Богом. Это были худшие двадцать минут в моей жизни, когда я слушал его. У него была причина, и он - он точно знал, как это было сделано ”.


“Простите меня, но... Пул?”


“Да, Джерри Пул. Сегодня он был другим существом, чем когда-либо прежде. Он говорил о том, чтобы вонзить нож в спину человека, как будто это была самая естественная вещь в мире”.


Ленокс никогда не видел более расстроенного молодого человека, который всегда так быстро находил шутку и улыбку.


“Он сообщил вам какие-нибудь подробности?”


“Не совсем”.


“Что-нибудь о Марте Клаас?”


“Ничего особенного”.


Возвращение горничной-бельгийки (которая, по-видимому, путешествовала вдоль побережья Норфолка, безуспешно пытаясь найти способ покинуть страну) дало очень мало подробностей об убийстве Уинстона Каррутерса. Сейчас она находилась под стражей в полиции, но, по словам Дженкинса, она только сказала, что действовала как ассистентка Пула, помогая ему получить доступ к Каррутерсу и находясь рядом, когда он убивал его. Она вернулась, добиваясь иммунитета от судебного преследования за предоставление доказательств, и отказалась произнести больше ни слова, пока не получит их.


Даллингтон остался еще на несколько минут, затем ушел, все еще безутешный. Ленокс испытывал нечто подобное и раньше, в первые дни своей карьеры детектива-любителя.


Несмотря на признание, он чувствовал, что ему еще предстоит поработать. Кто убил инспектора Экзетера и Хайрема Смоллса? Конечно, не Джеральд Пул; и если это сделали его доверенные лица, то почему и кто они были? Почти в то же время, когда Экзетер лежал на смертном одре, Пул давал свое признание. В этом не было никакого смысла.


Поэтому Ленокс решил не сдаваться - и начать с комнат Уинстона Каррутерса, что в нескольких улицах отсюда.


К этому времени на улице уже стемнело и похолодало. Он ждал свой экипаж на обочине, притопывая ногами, чтобы согреться. В конце концов экипаж подъехал, и он сел в него.


Как раз в тот момент, когда он собирался закрыть дверь, позади него раздался голос: “Вы уронили пенни, сэр”.


Это был один из лакеев, который привел лошадей.


“Ваше здоровье”, - сказал Ленокс.


Он взял пенни в руку - и когда он сел, его мысли начали лихорадочно работать.


Ни пенни.


Что он нашел под кроватью Хайрема Смоллса? Фартинг, полпенни, пенни, три пенса, шесть пенсов и шиллинг, сказал он начальнику тюрьмы Ньюгейт. Все монеты королевства…


Смоллс посылал сообщение, понял Ленокс с глухим стуком в груди, сообщение, указывающее на человека, который изготовил эти монеты - на монетном дворе.


Затем Ленокс вспомнил: у него была история о Королевском монетном дворе, как Мун сказал о Каррутерсе. История о монетном дворе - обнаружил ли он что-нибудь о монетном дворе? Коррупция там? Пытался ли он шантажировать Барнарда?


Просто так Ленокс вспомнил кое-что забавное - Барнард назвал Каррутерса “Уин”, его распространенное прозвище, на вечеринке леди Невин, но утверждал, что не знал человека, которого пресса называла Уинстоном.


Последняя мысль промелькнула в его голове о том, что сказала Джейн: Джордж Барнард должен был устроить вечеринку, но вместо этого уехал в Женеву.


Оказалось, что эти убийства, как и половина преступлений в Лондоне, вели к одному человеку: Джорджу Барнарду. Который теперь бежал в Женеву.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


Все это связывалось в его голове, все это, но лишь смутно - ряд разрозненных фактов, которые не могли иметь большого веса, которые только намекали на правду, но все вместе казалось определенным. Например, прокручивая это в уме, он вспомнил, что мать Смоллса таинственным образом освободилась от долга в сто фунтов. Разве Барнард не мог заплатить его? Если бы он это сделал, то Смоллс чувствовал бы себя комфортно, оставляя лишь завуалированную подсказку (монеты), а не прямое заявление.


Затем была статья Каррутерса о монетном дворе, главой которого был Барнард! Он должен это найти. Могло ли это быть мотивом - что Каррутерс, продажная душа, пытался шантажировать Барнарда, потому что он обнаружил кражу этого человека с монетного двора?


“Пул невиновен”, - пробормотал Ленокс себе под нос. Затем более громким голосом он сказал: “Остановите экипаж!”


Он вбежал внутрь и достал из-за запертой двери в своем столе одностраничное досье на Барнарда, которое он составил из сотен страниц сбора фактов и домыслов, и прочитал его, ища ключ к убийству Уинстона Каррутерса - и к убийству Хайрема Смоллса.


В досье были собраны все преступления, в которых он обнаружил причастность Барнарда - или думал, что она у него была, - и заметки о них были объединены с биографическим очерком. Самая трудноуловимая часть его расследования последнего касалась недавнего пребывания Барнарда во главе Королевского монетного двора, который был хорошо охраняемым местом как физически, так и информационно - пожелтевшим зданием на Литтл-Тауэр-Хилл, недалеко от Лондонского Тауэра, стоявшим за высоким кованым забором, царственным и, на оживленной улице, безмолвным. Внутри тонкое оборудование превращало слитки чистого золота и серебра в монеты точного веса.


Копая глубже в прошлое, Ленокс обнаружил, однако, что следы Барнарда были повсюду. Ленокс вел досье с нераскрытыми преступлениями в Лондоне, включая как те, над которыми он работал, так и другие, и на данный момент он прикрепил к Барнарду примерно каждое девятнадцатое преступление. Это не казалось чем-то особенным, пока не обратишь внимание на огромное разнообразие и размер этого файла. Менее чем в пяти милях от города произошел пожар в Астор-Грейндж, когда, как считалось, сгорели редкие письма Исаака Ньютона своему отцу-пуританину стоимостью в тысячи фунтов; В то время Барнард жил у частного коллекционера писем, и было хорошо известно, что он был очарован историей Ньютона, который сам когда-то был хозяином ... да, Королевского монетного двора. Это было выше всяких похвал. Были также случаи, когда пьяных джином находили мертвыми в переулках, обыски в нелегальных казино и конфискация их денег людьми, почти наверняка выдававшими себя за офицеров Скотленд-Ярда, тысяча мелких преступлений и сотня крупных, и все они вели к одному человеку.


Ленокс в течение многих лет знал Барнарда по-другому, как политика и бизнесмена, владельца претенциозного, но в то же время по-настоящему красивого дома недалеко от Гросвенор-сквер, места, достаточно большого, чтобы устраивать один из самых известных лондонских балов. Однако, помимо этого ежегодного события, его обычное рождение в Манчестере помешало ему попасть в высшие слои общества. Вместо этого он жил в аристократическом полусвете, жены его коллег с предубеждением относились к тому, чтобы встречаться с ним в обществе. Его друзья были выбраны снобами, людьми с титулами и положением, но также обладавшими каким-то фатальным социальным недостатком - ни денег, ни ума, ни щепетильности. Он опускал их имена, поднимаясь немного выше с каждой новой дружбой, пока не понимал, что они никуда не годятся, и тогда он опускал их вместо этого.


Однако, когда он ушел из парламента в Королевский монетный двор, его стало трудно игнорировать, и он, наконец, получил доступ в лучшие клубы и лучшие дома. В парламенте заседает много людей, и некоторые из них делают мыло; с другой стороны, у Монетного двора только один хозяин, и он - высокопоставленная личность. Именно в это время Барнард начал ухаживать за невосприимчивой леди Джейн, которую Ленокс впоследствии спас от участи стать одной из самых богатых женщин в городе.


Однако даже тогда у Барнарда была одна особенность: это была обычная салонная игра по всему Лондону - угадать, из какого темного источника пришло его богатство. В двадцать шесть лет он был клерком в судоходной компании. Он уволился с этой работы и четыре года спустя купил судоходную компанию. Его деятельность в прошедшее время была совершенно загадочной. В возрасте тридцати трех лет он вошел в парламент.


Тогда, чуть больше года назад, Ленокс расследовал убийство молодой горничной, которая работала у Барнарда. Сам этот человек не имел никакого отношения к этому делу (с тех пор у Ленокса было множество возможностей понаблюдать и отметить, как Барнард держал свои руки в чистоте), но почти случайно детектив обнаружил, что из новой партии валюты монетного двора пропала сумма в девятнадцать тысяч фунтов. Такая маленькая сумма в контексте огромного числа жертв, и все же такая большая сумма в контексте всего мира! Экзетер и его семья могли бы прожить на это всю жизнь! Именно эти девятнадцать тысяч фунтов изменили мнение Ленокса о Барнарде - раньше он считал его мелочным, тщеславным, но сносным человеком. Теперь Ленокс признал в нем, возможно, самого могущественного и опасного человека в Лондоне.


В этом не было сомнений - Барнард был дьявольски умным ублюдком, и он очень тщательно и очень хорошо разыгрывал свои карты на протяжении многих лет. Теперь Уинстон Каррутерс и Саймон Пирс были мертвы из-за него, и, возможно, Хайрам Смоллс и инспектор Экзетер тоже.


Но почему? Он вспомнил важную информацию Даллингтона - Каррутерс был коррумпирован. Неужели Барнард по какой-то причине подкупил этого человека, а затем решил заставить его замолчать?


Ленокс просмотрел оставшуюся часть листа, его личное и тщательно составленное досье. Для накачки Барнард использовал банду Хаммера, группу жителей Восточного Лондона, у каждого из которых была зеленая татуировка в виде молота, закрученного вокруг брови. Хотя у него дома и на Монетном дворе был большой штат сотрудников, у него, похоже, не было какого-то особо доверенного помощника.


Затем что-то встало на свои места - никакого зеленого, говорилось в конце письма Хайрема Смоллса. Могло ли это быть ссылкой на татуировку? По сути, “Не делай себе татуировку до того, как пройдешь этот последний тест и получишь допуск в банду Хаммера”? Если так, Смоллс, очевидно, провалил последний тест - и заплатил высокую цену за свой провал. Это казалось правдоподобным толкованием загадочной фразы No green, в частности потому, что Барнард, вероятно, уже знал, что его связь с the Hammers больше не является секретом. Он не мог допустить, чтобы у человека, убившего Саймона Пирса, была татуировка, которая связывала бы их.


Женева-что там может быть? После ухода с монетного двора (несомненно, намного богаче, чем когда он начинал работать, с горечью подумал Ленокс) он консультировался с правительством по нескольким незначительным вопросам, но в целом вел себя очень тихо.


Это было зловеще.


Все это промелькнуло в голове Ленокса за считанные мгновения, когда он держал в руках единственный лист, на котором описывались проступки Джорджа Барнарда. Затем он подумал, что для расследования требуется больше, чем они с Даллингтоном могут сделать, и вызвал свой экипаж.


Поездка до места назначения была долгой, возможно, минут тридцать. Оксли Кресчент был небольшим районом на южной окраине Лондона, полным близко расположенных, но приятных домов, у каждого из которых было небольшое крыльцо и сад перед ним. Когда ему понадобился Скэггс, Ленокс пришел в белый дом с темными ставнями и очаровательно покосившимся дымоходом.


Дверь открыла жена Скэггса, настойчивое и общительное создание, которая сначала пролила слезу над бедным инспектором Экзетером, затем отругала Ленокса за то, что он снова пришел забрать ее мужа, и, наконец, настояла, чтобы он поцеловал ребенка, низко висевшего у нее на бедре, и все это в качестве платы за проезд до дома.


Руперт Скэггс, человек, который когда-то был лучшим боксером среднего веса в радиусе двух миль, был устрашающего вида, с лысой головой, толстым, умным лицом и длинным шрамом через левую сторону шеи, но, по правде говоря, его жена и трое детей привили ему некоторую покорность, и он был вполне счастлив в своем маленьком доме. Однако его внешность все еще часто оказывалась полезной; он был лучшим частным детективом в Англии, если вы спросите Ленокса. Однажды Скэггс нашел работу официанта, чтобы собирать для него информацию, и с тех пор Ленокс никогда не сомневался в нем. Он был вынужден заплатить за Скэггса из собственного кармана, но тогда, он всегда рассуждал, для какой более высокой цели, чем правосудие, нужны деньги? Кроме того, Скэггс всегда экономил ему так много времени и сил, хотя и не столь надменно - большая часть неблагодарной работы по раскрытию преступлений принадлежала ему под присмотром Ленокс.


“Здравствуйте, мистер Ленокс”, - сказал Скэггс с трубкой в руке. Он вышел на крыльцо по зову жены.


“Как поживаете, мистер Скэггс?”


“Сносно. Я не видел тебя некоторое время”.


Итак, это было правдой - и правдой из-за Даллингтона. Ленокс слегка отодвинулся. “Нет, и я очень сожалею, что звоню вам так поздно вечером. Надеюсь, я не помешал ужину?”


“Нет, не совсем еще”.


“Тогда все в порядке”.


“Вы зайдете, мистер Ленокс? Дела шли хорошо, но мне всегда нравилось работать вместе. Спасибо вам за серебряную погремушку, которую вы прислали после рождения Эмили”.


Они вошли внутрь и сели вместе в бизнес-комнате Скэггса, маленьком квадратном помещении в самой передней части дома, где едва помещались два стула и стол.


“Всегда пожалуйста, я уверен - и на самом деле я тоже сегодня прихожу на работу”.


“Какого рода работа?”


“Вы слышали об инспекторе Экзетере?”


“Да, видел. Это очень печально”, - торжественно сказал Скэггс.


“Это так”, - согласился Ленокс.


“Вы пытаетесь выяснить, кто его убил?”


“На самом деле, я думаю, что знаю”.


“Неужели ты!?”


“Возможно... да, я так думаю”.


“Чем я могу помочь, мистер Ленокс?”


“Мне нужно, чтобы ты поехал в Женеву, чтобы проследить за одним человеком”.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


Ленокс некоторое время посидел со Скэггсом, рассказывая ему все подробности о перелете Барнарда через Ла-Манш (поскольку Скэггс однажды уже помог Леноксу выследить Барнарда, он не был удивлен, что шпионит за таким выдающимся человеком), а затем покинул Оксли Кресчент. В тот вечер он должен был встретиться с леди Джейн, но его мысли были заняты другим. Вместо этого он попросил свой экипаж высадить его у дома Макконнелла, отправив его домой с сообщением Джейн, что он будет примерно на час позже, чем обещал.


“Привет”, - сказал доктор с явным удивлением, когда Ленокс вошел в гостиную.


“Как дела? Как Тотошка?”


“В данный момент она спит”.


“Я знаю, что уже поздно, но я подумал, не могли бы вы сейчас пойти со мной посмотреть комнаты Каррутерса? Там все еще должен быть дежурный констебль, наблюдающий за ними”.


“С удовольствием”, - сказал Макконнелл, вставая. “Мне не нужна моя медицинская аптечка по какой-либо причине?”


“Ну...возможно. Просто на всякий случай”.


“Это у двери. Позвольте мне принести это”.


“Пойдем пешком? Я отослал своих лошадей домой”.


“Чтобы быть уверенным”.


Некоторое время спустя двое мужчин отправились в квартиру убитого и серьезно разговаривали о Джеральде Пуле. Ленокс по-прежнему не хотел никому рассказывать о своих подозрениях в отношении Джорджа Барнарда, уважаемого человека, хотя он едва мог скрыть свое отвращение, когда в разговоре упоминалось это имя. Теперь, однако, он сосредоточился на невиновности Пула, а не на вине Барнарда. Он объяснил доктору свою теорию о том, что убийство Пирса было прикрытием для убийства Каррутерса, отвлекающим маневром.


“Мне кажется крайне важным, что руки Каррутерса были в чернилах, а на столе лежала ручка, но под рукой не было бумаги”.


“Вы думаете, человек, который ударил его ножом, забрал бумагу?”


“Да, знаю, и кажется невероятным, что Каррутерс должен был писать статью, которая была нужна убийце, как раз в тот момент, когда вошел этот человек”.


“Что насчет Пирса?”


“Из его дома ничего не пропало, в который Смоллс в любом случае не мог войти, иначе его бы обнаружили. Пирс, очевидно, читал после недели, которая на самом деле была менее занята на работе, чем обычно”.


“Я понимаю”.


“Наконец, мог ли Смоллс быть кем-то иным, кроме наемного работника? Мне трудно поверить, что у него могла быть какая-то причина для мести Пирсу, в основном анонимному журналисту ”.


Дом, в котором Каррутерс снимал свои комнаты, был приземистым, коричневым с фасада, с тремя этажами и, возможно, пятью жильцами, если кто-то жил в подвале. Дверь была открыта, когда Ленокс взялся за ручку, и они с Макконнеллом поднялись на тихий шум на два лестничных пролета.


Шум оказался звучным храпом спящего констебля, дородного джентльмена с красным лицом, который сидел на стуле перед закрытой дверью.


“Простите?” - мягко сказал Ленокс.


Констебль буквально подскочил со своего места. После нескольких яростных встряхиваний головой он, казалось, вернулся в мир. “Кто вы?” - спросил он.


Ленокс протянул руку. “Меня зовут Чарльз Ленокс, а это мой коллега доктор Томас Макконнелл”.


“Приятно познакомиться”, - пробормотал Макконнелл.


“Надеюсь, инспектор Дженкинс предупредил, что я, возможно, зайду?”


Констебль протер глаза и очень быстро заморгал, затем еще несколько раз яростно тряхнул головой, как будто пытался преподать ей урок за то, что она заснула, а затем сказал: “О, довольно, довольно. Дверь открыта. Мне войти с тобой?”


“Только если вам нравится”, - сказал Ленокс.


“Может быть, я просто буду сидеть здесь и ... и следить за всем?”


“Хорошо”.


Квартира, в которую они вошли, как предположил Ленокс, была такой, какой ее оставил Карратерс. В доме было три смежные комнаты, все они были оформлены в одном и том же богатом, приторном стиле, повсюду была позолота, одежда беспорядочно валялась на полу и столах, а дорогие на вид ликеры были разбросаны среди огромного количества книг и газет. Леноксу это выглядело как снисходительная жизнь, которая, возможно, стала возможной - или, во всяком случае, углубила свою роскошь - благодаря развращенности ее обитателей.


“Он умер здесь”, - сказал Ленокс, указывая на большой круглый стол возле камина.


Макконнелл, держа в правой руке свой кожаный набор, осмотрел местность. “Крови нет”.


“Я полагаю, он упал бы вперед, и кровь залила бы его рубашку сзади, но не дальше”.


Ленокс тщательно осмотрел все комнаты, доставая книги и перебирая их, используя спичку, чтобы заглянуть под столы и стулья, разгребая угли в камине и проверяя, нет ли неровностей за картинами. Макконнелл тем временем рылся в аптечке Каррутерса.


“У него был приступ подагры”, - сказал Макконнелл, когда они снова встретились в дверях. “Больше ничего особенного”.


“Я не удивлен, учитывая, сколько здесь шампанского и вкусной еды”.


“Вы что-нибудь обнаружили?”


“Одна вещь - в спальне есть квадратный участок пола, где дерево намного темнее, чем везде в комнате, как будто на него никогда не попадало солнце”.


“О?”


“Должно быть, он недавно что-то передвинул. Мне просто интересно...”


“Что?”


“Возможно, он увидел приближение своего врага и переместил свои файлы в качестве страховки. Немного удивительно, что ни в одном из этих сундуков нет ни единой заметки о его работе, не так ли? Один лист, да, но убийце было бы трудно сбежать с кучей папок.”


“Конечно”.


“Не могли бы вы заехать со мной в его офис? Это как раз на Флит-стрит”.


“Ни в малейшей степени”.


Они вышли из квартиры и прошли мимо констебля, который снова мирно спал; на улице они поймали такси. Начался дождь, темную ночь освещали лишь пятна ярко-желтого света от размытых уличных фонарей.


Мистер Мун работал допоздна, отложив газету в постель. Он был далеко не рад видеть Ленокса, но нетерпеливо согласился, чтобы двое мужчин могли заглянуть в офис Каррутерса.


“Где это?” Спросил Ленокс.


“Вам придется разобраться в этом самому”, - сказал Мун.


Когда они выходили, Ленокс и Макконнелл оба начали хихикать, и когда они шли по коридору, они от души смеялись над грубостью Муна.


В конце концов они нашли офис Каррутерса, из которого открывался приятный вид на Флит-стрит. К сожалению, комната была опрятной и совершенно безоблачной, на трех чистых столах не было видно даже случайно брошенного листа бумаги. Все ящики были пусты, за исключением ручек, чернил, карандашей и обрывков бечевки, а на книжной полке стоял только словарь.


“Это чудо, что здесь так чисто”, - сказал Ленокс. “После той квартиры”.


“Возможно, он не проводил здесь много времени?”


“Или же ему нравился спартанский офис, каким бы ни был его дом”.


“Это позор”.


“Или же...” Ленокс окликнул проходившего мимо мужчину. “Извините, но у Уинстона Каррутерса был другой офис?”


“Кто вы такой?”


“Чарльз Ленокс. Я ищу...”


Мужчина ухмыльнулся. “Детектив, да. Я не знаю о другом офисе, если только вы не имеете в виду пустую комнату, которая технически принадлежала ему, но у него был только один кабинет - ”Сыр".


“Сыр?” - спросил Макконнелл.


“Ты старый чеширский сыр”.


Ленокс рассмеялся. “Спасибо”.


Он вспомнил рассказ Даллингтона о пабе, где подавали знаменитого кролика Бак (тосты, утопленные в пиве и сыре) и разговорчивого официанта Рэнсома. “Еще одна остановка?” он спросил.


“Чтобы быть уверенным”.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


В пабе было многолюдно, весело и тепло, красноносые седовласые парни выстроились вдоль стойки, обмениваясь непристойными шутками и громко смеясь, как это делают только мужчины в подпитии. Передняя комната, где находились краны, была узкой и ярко освещенной, с огнем, отражающимся от латуни над баром, и давно поцарапанными скамейками напротив, под серией картин с изображением идиллических деревенских пейзажей. Мемориальная доска под картинами с гордостью сообщала, что Великий пожар 1666 года сравнял это место с землей. С задней стороны доносился ни с чем не сравнимый запах конюшен.


Бармен был остроглазым, крепко сложенным парнем с желтоватыми щеками и темными волосами.


“Выкуп?” - спросил Ленокс, когда привлек внимание мужчины.


“Нет, я Стивенс. Он будний день”.


“Это все равно - я пришел задать вопрос”.


“Да?”


“Я так понимаю, что Уинстон Каррутерс часто работал здесь?”


“Да, много раз за ночь. Кто вы такой, могу я спросить?”


“Чарльз Ленокс. Я помогаю Скотленд-Ярду. Не могли бы вы показать мне, где он работал?”


“Это была маленькая комната в задней части дома. Сюда, Билли!” Он махнул проходившему мимо парню с подносом стеклянной посуды. “Отведи этих джентльменов в бургундский зал”.


Билли повел их вверх по узкой лестнице и по коридору. Бургундский зал был маленьким помещением без окон, вмещавшим четыре столика. Три из них, очевидно, были открыты для


посетители, хотя ни один из них не был похищен, но на четвертом, в дальнем левом углу зала, красовалась старая поцарапанная медная табличка с надписью "ЗАРЕЗЕРВИРОВАНО ДЛЯ У." КАРРУТЕРС.


Сразу стало ясно, что этот угол старой комнаты в традиционном пабе на Флит-стрит на самом деле был кабинетом убитого. Там была коробка, полная карандашей, резиновых пластинок и всяких мелочей, а на маленьком выступе рядом с ней лежала стопка чистой бумаги. Сам стол был покрыт тысячью старых винных пятен и стеклянных колец и потемнел от многолетнего сигарного дыма и брызг чая.


“Что это?” - спросил Макконнелл. Он обошел стол с другой стороны, прежде чем Ленокс закончил осматривать комнату.


“Что?”


“Я думаю, это соответствует вашему представлению об этом”.


Предмет, на который указывал Макконнелл, был приземистым деревянным ящиком в два яруса, в каждом из которых было по выдвижному ящику.


“Потрясающе”, - сказал Ленокс. “Скотленд-Ярд здесь явно не был”. Он выдвинул верхний ящик и начал листать бумаги, которые в нем лежали. “Досье на темы статей и общественных деятелей”.


“Что ты ищешь?”


Ленокс сделал паузу. Из всех в мире только Грэм знал о подозрениях Ленокса. “Я знаю, мне не нужно спрашивать, но ты можешь хранить секреты?”


“Я надеюсь, что смогу, да”.


“Файл, который мне нужен, касается Джорджа Барнарда”.


Макконнелл недоверчиво рассмеялся. “Почему?”


“Я думаю, что он может стоять за всем этим”.


“Этого не может быть. Он не имел никакого отношения к той мертвой девушке в его доме, не так ли?”


“Нет”, - сказал Ленокс. “Кража больше по его части, в больших масштабах. Убийство - это что-то новенькое, особенно если он приказал убить Экзетера. Я боюсь, что он может быть в отчаянии”.


“Святые небеса, почему?”


“Я пока не знаю”.


Макконнелл повернулся и осмотрел комнату, словно желая убедиться, что она по-прежнему пуста. “Что ж, тогда давайте найдем это. Папки расположены в алфавитном порядке?”


“Я не знаю”.


Они были. Физическая жизнь Уинстона Каррутерса была переполнена выпивкой и едой, в его комнатах царил беспорядок, но его досье противоречило этому образу человека. Они свидетельствовали о другом, более аскетичном интеллекте. Все бумаги были аккуратно подшиты и четко написаны.


Ни одно из них не относилось к Джорджу Барнарду.


“Черт”, - тихо сказал Ленокс.


“Возможно, он в отделе G?” сказал Макконнелл.


“Я сомневаюсь в этом. Давайте проверим”. Долгая пауза. “Нет, здесь ничего нет. Возможно, Барнард все-таки был здесь”.


Макконнелл рассмеялся. “Это едва ли кажется...”


“Я понял, что его не стоит недооценивать”, - довольно резко сказал Ленокс. “Давайте вернемся к "Б’ и убедимся”.


Макконнелл вздохнул и, казалось, с тоской посмотрел в сторону лестницы - и, возможно, вниз, в бар.


“Здесь что-то странное. Файл с пометкой Г. Фармер”.


- В отделе “Б"? Второе имя?”


Ленокс нахмурился и открыл файл. “Нет, у него нет второго имени”.


Это была толстая папка, и он начал листать кажущуюся бесконечной серию случайных статей, почти все они были написаны Каррутерсом. Одно касалось сломанного церковного шпиля в Чипсайде и плана его замены. Другое касалось аварии на корабле, а третье касалось урожайности в Нортумберленде. Это была причудливая смесь.


“Фермер”, - пробормотал Макконнелл. “Интересно, Ленокс, интересно, это каламбур?”


“Что?”


“Барнард" - это звучит немного как слово ‘скотный двор’. В конце концов, у фермера есть скотный двор ”.


Ленокс рассмеялся. “Я думаю, ты попал в точку”.


“Вот почему это тоже занесено в раздел В”.


“Ты прав”.


Подтверждение пришло мгновением позже - одна из статей была о пребывании Барнарда в Королевском монетном дворе, профиль.


“Думаю, я просто позаимствую это”, - сказал Ленокс. “Пойдем”.


Макконнелл спросил, нельзя ли им немного виски, и Ленокс, покоренный настроением заведения, согласился. Они разговорились с мужчинами в баре и оставались там в течение получаса, затем на одном такси вернулись в Мэйфейр и отправились по домам.


Ленокс вошел в свой собственный, измученный и слегка на взводе, знание того, что Барнард был вовлечен, подняло ставки еще выше. Пока Грэм здоровался с ним, он мельком подумал о Стиррингтоне, а затем отогнал это воспоминание, болезненное, что-то, что нужно забыть.


“Это Барнард”, - устало сказал Ленокс.


“Сэр?”


“Убийства на Флит-стрит. Это Барнард”.


Грэм, обычно такой невозмутимый, резко вдохнул. “Я удивлен, сэр”.


“Мне понадобится ваша помощь”.


“Вы, конечно, получите это”.


“Спасибо”.


Затем Ленокс провел счастливые полчаса с леди Джейн, прежде чем вернуться в свою библиотеку, где при слабом освещении до поздней ночи корпел над досье на Дж. Фармера. В два он встал измученный и решил, что ему нужно поспать.


Добыча разочаровала. Он просмотрел каждый лист бумаги в досье, и только в шести из них Барнард упоминался по имени. Были две статьи, которые привлекли его внимание, потому что они были более свежими: одна об истории здания, в котором размещался монетный двор, в которой цитировался Барнард, а другая о серии краж с судов возле доков.


В конечном счете, однако, ни то, ни другое не дало ему никакого представления о деле, и он заснул расстроенный, озадаченный и уверенный, что неуловимая истина была ближе, чем он предполагал.


ГЛАВА СОРОКОВАЯ


На следующий день днем он снова перечитывал досье, когда раздался стук в дверь. Это был Даллингтон. Он выглядел подавленным и больным, одетый в ту же одежду, что и накануне.


“Привет”, - сказал Ленокс.


“Прежде чем ты спросишь, да, я пил”.


“Неужели я такой драконоватый?”


“Я не могу выбросить Пула из головы”.


“Мне жаль, Джон”.


“Что беспокоит меня больше всего, так это Смоллс! Если бы он убил Каррутерса в порыве страсти - ну, я не знаю, это было бы как-то менее ужасно. Все еще ужасны, конечно, но менее… менее хладнокровны ”.


“Это худшая часть нашей профессии - видеть все это вблизи. Мне понравился Пул”. Ленокс колебался. “Кроме того, я не так уверен, как вы, что он совершил убийство”.


“О, он сделал это”.


“Как ты можешь говорить?”


“Он был убедителен”.


“Он также был убедителен, когда сказал нам, что невиновен”.


“В любом случае, что заставляет вас сомневаться в его словах? Он ничего не выиграет, признавшись в убийстве”.


“Есть еще одна зацепка”.


“В чем дело?”


Ленокс вздохнул. “Я не знаю, стоит ли мне что-то говорить, пока я не буду более уверен в том, что я имею в виду. Я не хочу вселять в тебя надежды”.


“Понятно”, - сказал Даллингтон.


Это был неловкий момент. “Я, конечно, полностью верю в вас, ” сказал Ленокс, “ но я просто хочу быть уверен”.


“Что я могу сделать, чтобы помочь?”


Ленокс посмотрел на часы на стене. “Может быть, мы пойдем к нему вместе? Есть один или два вопроса, которые я мог бы ему задать”.


“Как пожелаете”, - ответил Даллингтон, выглядя несчастным от такой перспективы.


“Или я мог бы пойти один”, - сказал Ленокс.


“Нет, я приду”.


“Тогда давайте выпьем по чашечке чая, пока они чистят лошадей. Грэм, ты там?” он позвал в холл. Вошел камердинер. “Будьте добры, позвоните, чтобы подали экипаж, и принесите, пожалуйста, чаю”.


“Бутерброды тоже”, - сказал Даллингтон таким безутешным голосом, что было почти забавно слышать, как он просит к ним бутерброд.


Ленокс рассмеялся. “Ну же, ты же знаешь, мир снова перевернется”.


“Подождите, пока не увидите его”, - сказал Даллингтон.


Это было правдой. Они выпили чаю с бутербродами и довольно скоро снова были на пути в Ньюгейтскую тюрьму. Это был ужасно холодный январский день, из тех, что, кажется, никогда не прогреются до полудня, прежде чем снова наступит ночь. Упало несколько снежинок, которые исчезли, ударившись о булыжники, покрыв каменные здания Лондона белой щетиной.


Пул, когда он вошел в комнату для посетителей, был другим человеком. Казалось, что он поддерживал фасад столько, сколько мог, а затем рухнул под его тяжестью.


“Как поживаете?” - мягко спросил Ленокс. “Вам удобно?”


“Да, спасибо”.


“Еды много? Достаточно теплой?”


“Да”.


“Я подумал, что мы могли бы поговорить, поскольку ваше признание застало меня врасплох”.


“Каждое слово в этом правда”, - печально сказал Пул.


И все же Ленокс сомневался, даже после того, как увидел парня. “Не могли бы вы описать мне это?”


“Горничная Марта помогла мне проникнуть в здание”, - тупо сказал Пул. “Уин - этот человек сидел за круглым столом и писал. Я ударил его ножом в спину, как проклятый трус. Я ушел так же быстро, как и пришел, рыдая всю дорогу. Это был подлый поступок, и я заслуживаю наказания за это ”.


“Каков был ваш мотив?”


“Месть”.


“От имени твоего отца”.


“Да”.


“Умоляю, скажите мне - как вы узнали об участии Карратерса в процессе над вашим отцом?”


Пул неловко поерзал на своем стуле. “Это ... это общеизвестно”.


“Напротив, я жил здесь еще до твоего рождения и никогда не слышал об этом. Ты вернулся всего несколько месяцев назад”.


“Естественно, я проявил бы к этому делу больший интерес, чем вы, мистер Ленокс”.


“Я признаю это. Тем не менее, я настаиваю на том, что это не было общеизвестно”.


“Как вам будет угодно”.


“Еще кое-что, мистер Пул. Что насчет бумаги, на которой писал Каррутерс? Вы избавились от нее? Сожгите ее? Возьмите ее”.


Пул выглядел искренне сбитым с толку этим. “Я, конечно, не думал дважды об этом”.


“И все же она пропала со стола и нигде не была обнаружена среди его личных вещей”.


“Я этого не знал”.


“Вы действительно убили Уинстона Каррутерса, мистер Пул?”


“Да, я это сделал”.


В голосе парня звучала такая убежденность, что Ленокс поверил-


Внезапно ему в голову пришла одна возможность.


“Я полагаю, ваш отец был членом парламента?” - спросил Ленокс. “До начала Крымской войны?”


“Да”, - осторожно сказал Пул. “Почему?”


Последовала долгая пауза. “Знал ли он когда-нибудь - или вы когда-нибудь знали - человека по имени Джордж Барнард?”


Лицо Пула сморщилось, но ему удалось выдавить из себя слово “Кто?”


“Джордж Барнард?” - переспросил Даллингтон с недоверчивым смешком. “Этот чудак”.


Однако Ленокс продолжал пристально смотреть на заключенного. “Барнард? Вы знали его?”


Наконец Пул едва заметно кивнул.


“Значит, вы действительно убили Уинстона Каррутерса?”


“Я же сказал тебе, да”. Пул начал тихо плакать.


“Боже мой”, - прошептала Ленокс.


ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ


Джордж Барнард? ” снова переспросил Даллингтон, на этот раз неуверенно. Пул говорил так, словно не слышал своего друга. “Последние месяцы он был моим единственным другом в Лондоне”.


“Он знал вашего отца?” - спросил Ленокс.


Пул кивнул. “Да. Он пришел повидаться со мной в тот момент, когда я прибыл сюда с континента. Вскоре мы проводили вместе большую часть дня, разговаривая - сначала на общие темы, но затем более конкретно о прошлом. Меня никогда не интересовало, что делал или не делал мой отец. Это было слишком болезненно, и я старался никогда не интересоваться миром - миром в целом, я имею в виду. Друзья, бросок костей, книги - все это занимало мое время. Мистер Барнард рассказал мне все подробности смерти моего отца и внезапного столкновения с тем, что я старательно игнорировала всю свою жизнь - это открыло рану. Глубокую рану. Это изменило меня ”.


“Значит, вы убили Каррутерса?” - с сомнением спросил Даллингтон.


“У меня такое чувство, что было много промежуточных этапов, ” сказал Ленокс, “ но скажите мне - почему вы признались, после того как сначала отрицали это?”


“Чувство вины стало слишком сильным”.


“Как вы могли это сделать?” - спросил Даллингтон.


“Я не имею ни малейшего представления. Звучит забавно, но на самом деле я не знаю… Я перебираю это в уме и не могу до конца разобраться, как это произошло. Это похоже на сон ”.


“Почему вы защищали Барнарда?” - спросил Ленокс.


На его лице появилось упрямое выражение. “Информатор убил моего отца. Я никогда не хотел быть крысой”.


“Это то, что Барнард проповедовал вам? Благородство защиты негодяя?”


“Негодяй?” - переспросил Пул. “Он был мне другом”.


“Нет”, - сказал Ленокс. “Он этого не делал. Давайте оставим это в стороне и расскажите нам, как вы перешли от легкой дружбы с Джорджем Барнардом к хладнокровному убийству человека”.


“По горячим следам”, - сказал Пул. “Я никогда в жизни не был пьянее или злее”.


“Ну? Я хочу помочь тебе с полицией и судьей, Пул, но скажи сейчас, почему ты поступил так, как поступил?”


“Это секрет, но Джордж сказал мне - он сказал мне, что этот человек, Каррутерс, подставил моего отца”.


“Что?” - спросил Даллингтон.


Пул торжествующе откинулся на спинку стула, и глубокая печаль, жалость поднялись в груди Ленокса. Как страстно мы хотим переписать истории наших отцов, некоторые из нас; заблуждения сердца.


“Я думаю, что ваш отец, весьма вероятно, был виновен”, - тихо сказал детектив.


“Нет”, - сказал Пул, уверенно качая головой.


“Ну, это тоже оставим в стороне. Как Барнард убедил вас убить Каррутерса?”


“Он ни черта не сделал, мистер Ленокс, кроме того, что выслушал меня и сказал, каким хорошим человеком был мой отец, и согласился с тем, что он не заслужил своей ужасной судьбы. Я трепещу, думая о нем, моем бедном отце, зная, что он был невиновен, когда шел к виселице ”.


“Барнард никогда не подстрекал вас к насилию?”


“Напротив, он советовал этого не делать”.


Умный злодей, подумал Ленокс. “Тогда как вы нашли Каррутерса? Как вам пришло в голову убить его?”


“Это было самое странное совпадение. Однажды ночью я был пьян и на улице столкнулся с женщиной - или, возможно, она столкнулась со мной”.


“Я полагаю, последнее”, - сказал Ленокс, который знал, что будет дальше.


“Это была женщина, которую я знал по годам моего пребывания в Бельгии, которая держала таверну рядом с нашим домом”.


“Марта Клаас”, - сказал Ленокс.


“Да”, - ответил Пул с некоторым удивлением. “В детстве она мне никогда особо не нравилась, но мы разговорились о старых временах, и я спросил ее, чем она занимается сейчас, и она ответила, что содержит дом для шести жильцов. Она подробно описала мне их все ”.


“Включая Каррутерса”, - сказал Даллингтон. “Тебя подставили, Пул! Его подставили, Ленокс!”


Уверенность Пула, казалось, слегка пошатнулась. “Нет, это было совпадение”.


“Барнард каким-то образом нашел ее и назначил квартирной хозяйкой Каррутерса - деньги многое решают, а в сочетании с опасным умом могут творить зло быстрее, чем что-либо другое… Значит, он поставил ее на вашем пути, ” сказал Ленокс. “Могу я рискнуть предположить? Она ненавидела Каррутерса. Она думала, что он сам дьявол. Он избивал свою любовницу, воровал у бедных и угрожал ее детям. Это примерно все?”


“Да”, - сказал Пул, теперь уже менее уверенно, “ и что он шантажировал людей. Она описала все жизни, которые он разрушил благодаря знаниям, которые он приобрел как журналист. Ты думаешь, Джордж - что, заплатил ей за это?”


“Фактически, я уверен в этом”, - сказал Ленокс. “Итак, Марта Клаас - что? Что произошло?”


“Наконец-то я проговорился о своем отце”.


“Она предложила месть?”


“Не совсем - или я так не думаю - я не могу вспомнить, мистер Ленокс”.


“А как же Саймон Пирс? Вас это не сбило с толку?” - спросил Даллингтон.


“Не особенно”, - сказал Пул. “Конечно, это было странное совпадение, но я никогда не слышал об этом человеке, и я подумал, что газеты переврали ситуацию, описав их как связанные. Я знал, что на самом деле это не так ”.


Ленокс горько рассмеялся, но все, что он сказал, было: “А как насчет твоей встречи со Смоллсом?”


“Все произошло именно так, как я описал, достаточно странно”.


“Вы ничего из этого не собрали воедино, мистер Пул? Вы действительно невиновны”.


“Послушайте, я никогда не поверю, что Джордж Барнард дурен”.


“Это ваше дело”, - сказал Ленокс. “Что произошло в день убийства?”


“Я был у Джорджа и каким-то образом напился сильнее, чем обычно, - фактически, напился довольно сильно”.


“Послушай себя, дурак!” - сказал Даллингтон. “Я не имею ни малейшего представления о том, как Джордж Барнард замешан во всем этом, но Ленокс прав!”


Пул проигнорировал вспышку гнева. “В тот день он сделал мне подарок - это было...” Внезапно на его лбу отразилось настоящее сомнение. “Это был нож”.


“Вы заплатили Марте? Когда вы были там той ночью?”


“Я подарил ей кое-что на память о старых временах”.


“Барнард, должно быть, тоже”, - сказал Ленокс. “Ему это ужасно хорошо удалось. Вас видели со Смоллсом, он попросил кого-то, похожего на вас внешне, купить нож под вашим именем, и, что самое главное, он, должно быть, заставил Марту сжечь документ, который писал Каррутерс, и все остальное, что она смогла найти. Господи.”


Сомнение в глазах Пула стало полным и паническим. “Каким идиотом я был! Каким пьяным идиотом! Но тогда мой отец ... он ... он не мог быть невиновен, не так ли?”


Эти последние слова он сказал скорее самому себе, чем кому-либо из посетителей, и, больше не взглянув в их сторону, направился к двери и попросил охранника вернуть его в камеру.


Это было ужасно. Даллингтон выглядел потрясенным до глубины души, и Ленокс с чем-то, приближающимся к страху, ощутил могущественный разум, который организовал смерть журналиста.


Но почему? Почему?


Была одна вещь, которая немного радовала Ленокса; Экзетер был прав. Хайрам Смоллс и Джеральд Пул убили Саймона Пирса и Уинстона Каррутерса. Это было оправдание. Было ли это причиной его смерти? Или он обнаружил что-то еще?


Они с Даллингтоном вышли из Ньюгейтской тюрьмы и шли по улице. Молодой человек, явно потрясенный, молчал.


Наконец Ленокс сказал: “Бывают моменты, когда эта работа разрушает мою привязанность к человечеству. Посмотрите на эту банду - отец предатель Англии, сын безвольный, импульсивный и пьяница, Барнард наполовину дьявол, даже Каррутерс продажная старая жаба ”.


Даллингтон не ответил, только рассеянно кивнул.


“Осмелюсь предположить, что в этом опасность выбора работы, которая, по твоему мнению, принесет пользу, будь то правительство, армия или духовенство. Ни пекарь, ни банкир никогда не видят того же уродства”.


“Кто такой Барнард?” - спросил Даллингтон. “То есть ... я знаю этого человека, но что я упустил?”


“То, что все остальные тоже пропустили”, - сказал Ленокс.


Он подробно рассказал о своих первоначальных подозрениях в отношении Барнарда, а затем о растущем количестве улик против этого человека, объяснил природу его мелких преступлений и крупных и о том, как они переплетаются; объяснил тайну огромного состояния Барнарда и денег, которые пропали после убийства его горничной. Они шли сквозь пронизывающий холод, непроницаемые в своей печали и гневе, пока снова не добрались до дома Ленокс.


“Как насчет виски?” - предложил Ленокс. “Я знаю, еще рано, но тем не менее...”


“Ты с ума сошел?”


“Прошу прощения?”


“Ты что, не слушал, как Пул рассказывал о своей пьяной ярости? Нет, я вряд ли думаю, что мне сейчас нужно выпить”. Даллингтон пробормотал что-то о неприятностях, связанных с возвращением домой на ночлег, а затем спросил: “Ну? Чем я могу помочь?”


“Ты этого хочешь?”


“Я принимаю это как данность, что я это сделаю”.


“Это не из приятных”.


“Вы объяснили мне это, когда я впервые пришел к вам - что это была не совсем героическая или счастливая работа”.


Они были в библиотеке Ленокса. “Тогда выясни, чем Барнард занимался последние несколько недель, если хочешь. У меня уже есть человек, который выслеживает его в Женеве”.


- В Женеве?”


Ленокс объяснил.


С решительно нахмуренным видом Даллингтон кивнул, попрощался и вышел.


Ленокс постоял мгновение, а затем налил себе виски.


ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ


Леди Джейн долгое время знала, что Ленокс испытывает личную неприязнь к ее бывшему поклоннику Джорджу Барнарду, но, надеясь защитить ее, он никогда полностью не делился с ней своими подозрениями относительно этого человека, хотя она, казалось, возможно, их воспринимала.


Точно так же, когда он навестил ее в тот вечер, она почувствовала, что что-то не так. Что еще хуже, теперь, когда явное облегчение от того, что они снова были вместе, ушло, осталась неловкость их переписки Лондон-Стиррингтон.


Сейчас она была у него дома, где они вместе ужинали.


“Как ты думаешь, Чарльз, не попробовать ли тебе в ближайшее время занять другое место?”


“Я не знаю”, - сказал он. “Это все еще заманчиво для меня, идея парламента, но, боюсь, в очереди на свободные места стоят и другие люди”.


“Очевидно, они должны были сделать тебя лордом и покончить с этим”.


Ленокс рассмеялся. “Очевидно”.


Наступила пауза, во время которой каждый сделал по глотку вина. Он не знал, о чем она могла подумать, но в его собственном мозгу шевельнулась тревожная мысль, что на самом деле лорд или, по крайней мере, член парламента больше подошел бы Джейн, которая была такой светской женщиной, которая так близко знала все нравы той маленькой группы, в которой политика и общество смешались и стали одним целым.


Однако ее мысли были далеко. Она посмотрела на него довольно странно.


“У меня соус на подбородке?” - спросил Ленокс с улыбкой.


“Нет, нет”, - сказала она, улыбаясь в ответ. “Просто у меня появилась идея”.


“Что?”


“Наши дома - как ты думаешь, что мы должны делать после того, как поженимся?”


Ему понравилось, что она говорила об их браке так практично. “Я не уверен”, - сказал он. “Мой немного больше, но твой зимой теплее”.


“Мне бы не хотелось отдавать свою утреннюю комнату, а тебе - свою библиотеку”, - сказала она.


“Что ж, компромисс - это необходимость, я полагаю”, - сказал он, чувствуя себя неловко из-за того, что она собиралась предложить им жить отдельно. Это была очень слабая агония, любимая. Он вспомнил старую строчку: "До сих пор" / Когда мужчины любили, я улыбался и удивлялся, как.


Однако она успокоила его своим предложением. “Я подумала... ну, что мы могли бы объединить наши два дома, Чарльз”.


“Физически? Сносить стены?”


“Да, точно - или, по крайней мере, по одной стене на каждом этаже. Мы бы не хотели сносить стену между вашей библиотекой и той гардеробной, которая у меня есть, но, например, мы могли бы сделать очень большую спальню на втором этаже?”


Ленокс улыбнулся. “Я думаю, это замечательная идея”, - сказал он. “Это будет объединение умов и домов, а?”


Джейн рассмеялась, и они провели остаток ужина, возбужденно обсуждая свои новые планы.


Это была передышка, чтобы увидеть свою невесту, но на следующее утро его мысли снова были сосредоточены на Джордже Барнарде. Он решил встретиться с Дженкинсом в Скотленд-Ярде и поговорить с ним обо всем этом.


Дженкинс был третьим человеком, которого Ленокс посвятил в свои тайны по поводу Джорджа Барнарда, после Макконнелла и Даллингтона, когда ранее знали только он и Грэм. Часть его сомневалась в мудрости этого, но другая часть его была рада, что он мог освободиться от этой навязчивой идеи, которая так тяготила его дух.


Он послал за Дженкинсом весточку по длинным коридорам Скотленд-Ярда, и вскоре молодой инспектор приехал за ним.


“Как здесь настроение?” - спросил Ленокс. “Насчет Экзетера?”


“Девять безумных частей на каждую грустную часть. Все, вплоть до парня, продающего газеты, наполовину обезумели, пытаясь разобраться в этом. Это невыносимое положение дел - я считаю, оно приносит больше вреда, чем пользы. Кстати говоря, вы посещали комнаты Каррутерса, как мы обсуждали?”


“Да, на самом деле, я это сделал. Именно поэтому я пришел поговорить с вами”.


“О?”


Затем Ленокс изложил всю запутанную историю своего подозрения в отношении Барнарда; он старался быть кратким и законченным, но обнаружил, что слегка сбивчив. Он мог видеть сомнение на лице своего собеседника.


Дженкинс тяжело вздохнул, когда Ленокс закончил. “Джордж Барнард?” - спросил он наконец довольно насмешливо. “Почему вы рассказываете мне эту теорию?”


“В какой-то момент, сейчас или в будущем, я могу попросить вас арестовать его. Я надеюсь, что вы сделаете это без колебаний и дадите объяснения после. Наше окно возможностей может оказаться действительно небольшим, когда мы его найдем ”.


“Он публичная фигура, Ленокс”.


“Таким был гунн Аттила”.


Дженкинс рассмеялся. “Вы, конечно, редко вводили меня в заблуждение, но - ну, вот еще что - почему Смоллс? У нас есть такая правдоподобная связь между Смоллсом и Пулом. Не кажется ли более вероятным, что между ними была прямая сделка, чем… ну, чем что?”


“В конце концов, разве вы не понимаете - со стороны Пула было бы так глупо убить и Каррутерса, и Пирса, двух мужчин, которых навечно не связывало ничего, кроме его отца!”


“Мне кажется, это ваш наиболее вероятный аргумент, ” сказал Дженкинс, “ но тогда почему Смоллс добровольно убил Саймона Пирса?”


К счастью, это был вопрос, на который он мог ответить. “Банда Хаммера”, - сказал он. “Как я уже сказал, они связаны с Барнардом. Это было сделано для того, чтобы подставить Пула”.


“У Смоллса не было татуировки "Банды молота", я уверен в этом. Молоток над бровью - уродливая штука”.


“Я думаю, Барнард, возможно, завербовал кого-то нового в банду, пытаясь быть особенно осторожным. У Смоллса не было татуировки” - здесь Ленокс сделал паузу, чтобы объяснить слова “Без грина" - "и он был в конечном счете одноразовым”.


“Как вы думаете, кто его убил?”


Ленокс пожал плечами. “В любое время в Ньюгейте курсирует с полдюжины "Хаммеров" - я полагаю, один из них мог это сделать”.


“К тому же очень аккуратно”, - скептически заметил Дженкинс.


“Я уверен, что идея принадлежала Барнарду. Если бы только мы могли найти его связного внутри банды - ведь совершенно невозможно, чтобы он знал больше одного или двух из них ”.


“Значит, Смоллс? Просто сделал это за деньги? Или чтобы быть инициированным?”


“Разумеется, оба. Было и кое-что еще”.


“Да?”


“Миссис Смоллс сказала мне, что ей оставалось всего несколько месяцев до тюрьмы для должников. Долг в сто фунтов, который она никогда не смогла бы выплатить, и Хайрам смыл его в одно мгновение. Так она сказала. Барнард, должно быть, использовал мать Смоллса как рычаг воздействия на этого человека ”.


“Да”, - задумчиво сказал Дженкинс.


“Отсюда и загадочные улики - записка, пачка монет”, - сказал Ленокс. “Если бы он прямо вышел и сказал что-нибудь, что могло бы спасти его шкуру, его мать отправилась бы прямиком в тюрьму. Улики были своего рода страховкой ”.


“Полагаю, все сходится, ” сказал Дженкинс, “ но самое главное, Ленокс, я не понимаю, каким мог быть мотив Барнарда для всего этого хаоса”.


Ленокс боялся, что придется заниматься этим. “Честно говоря, я не совсем уверен. В целом я полагаю, что это потому, что вся криминальная карьера Барнарда каким-то образом находилась под угрозой разоблачения. Я думаю, что Каррутерс, возможно, шантажировал Барнарда. Он написал статью о Монетном дворе, которую я только что перечитал - в ней нет никаких разоблачений, но Каррутерс, возможно, что-то нашел ”.


Дженкинс посмотрел скептически. “Это все? Что насчет Экзетера? Пирс?”


“Пирс был прикрытием, я же говорил вам, отвлекающим маневром. Истинной целью был Каррутерс”.


“Если бы только были какие-нибудь доказательства помимо твоих слов”.


Ленокс поставил свой саквояж к себе на колени. “Вот газетные статьи, которые Каррутерс хранил о Дж. Фармере. Прочел их?”


“Конечно”.


“Послушайте, что более важно, - сказал он, протягивая молодому человеку лист бумаги, - вот досье, которое я собрал”.


Дженкинс изучил это. Прочитав половину страницы, он тихо воскликнул: “Боже мой! Половина нераскрытых преступлений в наших файлах находится на этом листе бумаги!”


“Я знаю”.


“Он, должно быть, безбожно богат”.


“Вы были у него дома, прежде чем Экзетер заменил вас в том деле”, - сказал Ленокс.


Дженкинс резко поднял голову. “Я полагаю, в этом и есть вопрос. Почему он убил Экзетера?”


Ленокс печально покачал головой. “Хотел бы я знать”.


ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ


Расследование продвигалось медленно, действительно очень медленно; в течение двух дней ничего не происходило. Ленокс проводил свои часы не в традиционном преследовании Джорджа Барнарда, а сидя в читальном зале Британской библиотеки и просматривая старые газеты, читая каждую статью Уинстона Каррутерса, которую он мог найти. Это была действительно пустая работа, и, что еще хуже, она была непродуктивной. В конце концов он сдался.


Во второй половине второго дня он сидел дома в библиотеке за чашкой чая и сэндвичем, когда Даллингтон появился у входной двери. Грэм проводил его внутрь.


“У меня есть кое-какие новости”, - сказал молодой аристократ, его лицо было покрыто морщинами усталости, но также сияло от возбуждения. “Это насчет Барнарда”.


Дворецкий направился к двери.


“Останься, Грэм”, - сказал Ленокс. “Ты не возражаешь?” он спросил парня.


“Нет, по крайней мере, нет”, - сказал Даллингтон, слегка озадаченный.


“Грэм - мой самый старый товарищ по оружию против Джорджа Барнарда, как я уже упоминал вам однажды ”.


“Тогда, конечно”.


“Что вы обнаружили?” - спросил Ленокс.


“Барнард опустошал свои банковские счета”.


На мгновение воцарилось молчание. “Как вы вообще могли это обнаружить?” Спросила Ленокс.


“Конечно, я ходил в банки и просматривал счета Барнарда”.


Ленокс рассмеялся. “Как?” - спросил он.


“Я зашел посмотреть свои счета и дал кассиру несколько фунтов на чай, чтобы тот принес мне бумаги Барнарда, а также свои собственные. Похоже, он снял с двух счетов, которые я видел, все свои наличные деньги - несколько сотен фунтов, - хотя его инвестиции все еще лежат там.”


“Банкир не испытывал нежелания делать это, сэр?” Грэхем спросил с некоторым удивлением.


“Что? О, я понимаю, что вы имеете в виду!” Даллингтон от души рассмеялся, продолжая расхаживать по комнате. “Боюсь, нет, вы не понимаете”.


“Чего мы не понимаем? Это кажется крайне маловероятным”, - сказал Ленокс. “Банки не известны своей доступностью”.


Даллингтон снова рассмеялся. “Вы должны понять - в течение многих лет я снимал деньги со счетов своих родителей. С тех пор, как мне исполнилось тринадцать или около того. Я знаю всех самых коррумпированных людей в банке”.


“Ты поражаешь меня, Джон!”


Даллингтон махнул рукой. “Ничего слишком тяжелого - фунт тут или там, вы знаете”.


“Понятно”. Ленокс не смог удержаться от улыбки. “Значит, вы знали, к какому мужчине следует обратиться?”


“Да! Я подумал об этом только сегодня утром. Я сказал им, что это ужасно важно, и вел себя очень тихо и скрытно, а ты знаешь, что им нравится дружить с сыном герцога ”.


“Я не могу не осуждать”, - сказал Ленокс, но все еще с улыбкой на лице. “В любом случае, это было хорошо сделано”.


- Это, должно быть, означает, что мистер Барнард навсегда сбежал в Женеву, ” тихо сказал Грэхем.


“Да, возможно”, - сказал Ленокс, теперь нахмурив брови, “и, возможно, это означает, что он почувствовал какую-то неминуемую опасность. От Уинстона Каррутерса, от Хайрема Смоллса, из Эксетера. Грэм, сделай кое-что для меня, не мог бы ты?”


“Конечно, сэр”.


“Отправляйтесь в дом Барнарда на Гросвенор-сквер и посмотрите, что там происходит, остались ли слуги, закрыты ли верхние этажи. Это такое массовое заведение, что, если он действительно покинул его навсегда, они, возможно, все еще находятся в процессе закрытия ”.


“Очень хорошо, сэр. Обычный метод?”


Грэхем обладал тщательно культивируемым навыком быстрой дружбы с другими слугами. Ленокс часто просил его использовать это умение в расследовании. “Да, именно так”, - сказал детектив.


Грэм ушел, а Даллингтон и Ленокс некоторое время сидели молча, Ленокс смотрел в огонь и обдумывал действия Барнарда.


Внезапно Даллингтон разразился речью. “Послушай, Ленокс, я хочу извиниться. Я пришел к вам в абсолютной уверенности, что мой друг - мой знакомый, которого, если я признаю это, я знал лишь мельком, - невиновен, и я ошибался ”.


Ленокс пренебрежительно махнул рукой. “Ты молод”, - сказал он. “Перед тобой много уроков, некоторые сложнее этого”.


“Я сомневаюсь в этом”.


“Ну, может быть, и нет. Я думаю, что в нашем первом совместном деле вы добились такого большого успеха - фактически спасли мне жизнь, - что это, должно быть, показалось вам легким. Однако слишком часто все расплывчато, Джон. Так устроен мир. Люди - расплывчатые существа, ” сказал Ленокс. “Итак, вы узнали что-нибудь еще о последних нескольких неделях жизни Барнарда?”


Обескураженно нахмурившись, Даллингтон покачал головой. “Не очень. Все это время он был честен, как священник. В своем доме, в своем клубе, в своем офисе...”


“Офис?”


“На монетном дворе. Он сохранил офис после того, как ушел - настоял на этом, чтобы сгладить переход к следующему сотруднику, по его словам ”.


“Он кого-нибудь видел?”


“Не стоит говорить об этом. Он был на одной или двух вечеринках”.


“Он отправился в Женеву без какого-либо уведомления?”


“Да, по-видимому - или в срочном порядке. Объявил, что уйдет утром, и ушел через несколько часов”.


Затем раздался шум у двери, за которым последовали шаги в коридоре. Даллингтон и Ленокс обменялись взглядами, затем уставились на закрытую дверь библиотеки, ожидая, когда она откроется.


“Где Мэри?” раздраженно спросил Ленокс через мгновение.


Даллингтон встал и выглянул из-за двери.


“Боже милостивый, в вашем коридоре парень, который выглядит так, словно готов ради забавы съесть стекло”, - сказал молодой лорд настойчивым шепотом. “Голова как грецкий орех”.


Ленокс рассмеялся и встал. “Это, должно быть, Скэггс”.


“Кто, черт возьми, такой Скэггс?”


“Вы увидите. Очень полезный парень, довольно умный”. Ленокс подошел к двери и крикнул: “Вы должны пройти в библиотеку, мистер Скэггс! Не хотите ли чашечку чая?" Кстати, это Джон Даллингтон.”


“Не помешало бы чего-нибудь покрепче”, - сказал Скэггс, пожимая руки Даллингтону и Леноксу. “Было холодно”.


“Как насчет стаканчика бренди?”


Скэггс одобрительно кивнул.


“У вас есть какие-нибудь новости?” Спросил Ленокс, подходя к буфету, где он держал свою выпивку. “Нам кажется, что Барнард ведет себя странно. Джон, я нанял мистера Скэггса, чтобы он проследил за Джорджем Барнардом до Женевы.”


“Вообще ничего странного”, - сказал Скэггс, принимая бокал бренди и усаживаясь. “Ну, за исключением одной вещи”.


“Да?”


“Мистер Барнард никогда не ездил в Женеву”.


“Что?” - сказал Даллингтон.


“Нет. На самом деле, я очень сомневаюсь, что он покинул Лондон”, - сказал следователь с легкой торжествующей улыбкой на лице.


“Как вы пришли к таким выводам?” - спросил Ленокс.


“Было достаточно просто проверить его выезд из страны. Нет сомнений, что он уехал в собственном экипаже в Феликсстоу, откуда должен был сесть на паром на юг, но его не было ни в одном из списков пассажиров компании, и никто из тех, кто брал каюту первого класса, не подходил под его описание. По словам местных операторов, он также не нанимал лодку частным образом.”


“Однако он мог совершить любое из этих действий под вымышленным именем”, - сказал Даллингтон.


Ленокс покачал головой. “Почему? Он распространил повсюду, что собирается в Женеву. Не было причин заметать следы, не так ли?”


“Более того, я телеграфировал в Женеву - мне не пришлось туда ехать, потому что на этих берегах было много улик, - а он так и не прибыл на конференцию, на которой должен был присутствовать”, - сказал Скэггс.


“Он мог уехать куда угодно на континент”.


“Если бы он покинул Феликстоу”, - сказал Скэггс. “Он мог бы отправиться в другой порт, хотя, опять же, зачем утруждать себя этим? Нет, я твердо верю, что он никогда не покидал Англию. Или Лондон, если уж на то пошло. Я думаю, он отогнал свой экипаж на окраину города, чтобы все видели, что он уехал, развернулся и вернулся домой с задернутыми занавесками на окнах. Возможно, даже ночью.”


“Тогда он наверняка в сельской местности?” - спросил Даллингтон.


“Лондон”, - упрямо повторил Скэггс.


“Почему вы не верите, что он покинул город?”


Скэггс улыбнулся. “Подковы”.


“Что вы имеете в виду?” Спросила Ленокс.


“Я посетил его конюшни. Подковы на его лошадях не меняли две недели, как я выяснил в ходе пустой беседы с конюхом, и когда я поднял одно из их копыт, подковы практически не были изношены. Я бы сказал, они проехали не больше нескольких миль.”


“Великолепно сделано”, - сказал Ленокс, улыбаясь.


Довольно мрачно Даллингтон сказал: “Я вижу, мне еще многому предстоит научиться”.


“Зачем бы ему притворяться, что он уехал из города?” - задумчиво спросил Ленокс.


Примерно через полчаса, в течение которых трое мужчин обсуждали эту тему, Скэггс ушел, изящно приняв комплименты Ленокса, и вскоре после этого Грэм вернулся из соседнего дома Барнарда, раскрасневшийся от холода.


“Ну?” Спросил Ленокс.


“В доме совершенно темно, сэр. Там только две горничные, которые останутся до приезда нового жильца”.


“Новый жилец?”


“Ах, самая важная часть этого, сэр - мистер Барнард продал свой дом. Персонал понял, что он надолго уезжает в деревню, и говорил об этом всем посетителям. Они собирали его вещи в течение последних нескольких дней ”.


Мысль о том, что Барнард мог жить за пределами Лондона, была смехотворной - это был его дом и его утешение, центр его паутины, и он презирал северную жизнь, от которой отказался, когда приехал в метрополис, чтобы добиться успеха.


Почему же тогда, находясь между Женевой и деревней, он так усердно пытался убедить всех, что он ушел навсегда?


Трое мужчин некоторое время сидели и обсуждали это, прежде чем, наконец, согласились, что они соберутся снова утром. Ленокс был обескуражен; все это казалось таким непрозрачным.


Затем, посреди ночи, спустя много времени после ухода Даллингтона, Ленокс очнулся ото сна и резко сел.


Внезапно он все понял.


По словам Даллингона, Барнард настаивал на сохранении офиса на Монетном дворе, но зачем ему было этого хотеть, если только-


“Конечно”, - тихо сказал детектив. “Держу пари, это единственная причина, по которой он вообще взялся за эту работу. Хитрый лис”.


Он встал и поспешно начал натягивать одежду, в абсолютной уверенности, что даже в этот момент Джордж Барнард был где-то среди широких коридоров и больших офисов Королевского монетного двора-


Ограбление.


ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ


Ленокс смотрел вниз по длинной узкой лестнице, которая вела в подвал и помещения для прислуги. Он позвонил в колокольчик, как только проснулся и услышал шум внизу.


“Грэм? Грэм?”


“Сэр?”


“Иди сюда!”


“Минуточку, сэр”.


“Скорее!”


Бедняга Грэм, который крепко спал, изо всех сил старался как можно быстрее влезть в костюм и появился мгновение спустя.


“Да, сэр?”


Ленокс объяснил.


“Что вы предлагаете делать, сэр?”


“Иди туда, конечно! Не будь идиотом! Мне нужно, чтобы ты сходил за Дженкинсом - нельзя терять ни минуты!”


“Да, сэр. Вы уверены, что не предпочли бы дождаться инспектора?”


“Нет”, - сказал Ленокс. “Через два часа рассветет, и Барнард будет чувствовать себя комфортно, работая только ночью - вероятно, он был там каждую ночь с тех пор, как предположительно уехал в Женеву. Я только надеюсь, что он еще не ушел ”.


“Вы уверены во всем этом, сэр?”


“Конечно, я - он хочет сколотить последнее состояние, прежде чем уедет из Лондона, Грэм. И еще я подумал, пока ты одевался, помнишь ли ты, что я нашел все статьи из папки Барнарда в том пабе?”


“Да, сэр”.


“Одно из них было посвящено истории здания, планировке и архитектуре! Что, если Барнард попросил Каррутерса написать эту статью, чтобы получить информацию, не спрашивая об этом самого?”


“Возможно, сэр”, - с сомнением сказал Грэхем.


“О, черт возьми, послушайте, я знаю это! Я знаю его мысли! Ему будет нелегко вернуть свои инвестиции, если он исчезнет, что он, очевидно, решил сделать в большой спешке, и каждая клеточка его существа будет жаждать больше денег! Я знаю, что у него на уме, говорю вам!”


“Да, сэр. Я буду рядом с вами”.


“Ты не принесешь мой коричневый кожаный комплект?”


“Конечно, сэр”.


Дорога на восток, сразу за Тауэрским мостом, до Королевского монетного двора в Восточном Смитфилде была долгой, и Ленокс провел ее, созерцая Темзу через окно и медленно устраняя недостатки своих рассуждений, пока они не стали его устраивать. В его голове бурлили возможности.


Наконец он приказал своему водителю остановиться, не доезжая одной улицы до места назначения, и остаток пути прошел пешком. Он остановился, когда увидел широкий фасад Монетного двора; это было длинное здание из известняка с высокой величественной аркой в центре, здание, которое умудрялось казаться одновременно изысканным и совершенно неинтересным. Черные кованые ворота, плотно закрытые, стояли между внутренним двором и Леноксом на тротуаре. Он начал обходить забор, ища точку доступа.


Королевский монетный двор занимал почетное место в истории Англии, и Барнард очень гордился тем, что знал его историю вдоль и поперек. Именно Альфред Великий впервые собрал в свои руки запутанную систему мастерских чеканщиков в англосаксонские времена и основал Лондонский монетный двор в 886 году. К 1279 году Монетный двор прочно обосновался в самом безопасном месте Англии - Лондонском Тауэре, где он оставался в течение пяти столетий. В 1809 году она переехала в огромное здание из золотого камня в Восточном Смитфилде, где стояла царственно, внушительно и удивительно хорошо охранялась.


Для Джорджа Барнарда было удачей занять пост Магистра, который традиционно занимал великий ученый или аристократ, а иногда, как в его случае, важный политик. (Ныне лидер партии Ленокса в Палате общин, Уильям Гладстон, был одним из них, директором монетного двора с 1841 по 1845 год.) Величайшим из этих Мастеров был Исаак Ньютон, который занимал этот пост почти тридцать лет, до самой своей смерти.


Но теперь над всем нависла угроза! Даже после того, как Ленокс начал подозревать в гнусности Барнарда, он предполагал, что Монетный двор был единственным священным аспектом его жизни, его собственной крепостью бессмертия.


Однако казалось, что нет ничего неприкосновенного.


Ленокс имел некоторое представление о том, на что это было похоже внутри; сам он никогда туда не заходил, но когда он попросил Грэма провести свое исследование о Барнарде, Ленокс провел собственное исследование о здании Монетного двора и месте Мастера в нем. В Девонширском клубе он расспросил старого барона Стонтона, выдающегося либерального политика, который много лет заседал в парламенте, но когда-то сам был хозяином, об этом месте - все это якобы под маской вежливого интереса, но на самом деле с пристальным вниманием к довольно бессвязным и сентиментальным воспоминаниям Стонтона. Таким образом, Ленокс знал, что машины и деньги, которые они делали, хранились на нижних этажах под усиленной охраной, а на верхних этажах здания находились офисы Монетного двора. Он также узнал, что из самого кабинета хозяина открывается вид на Темзу, а это означало, что он будет расположен в западной части здания.


С другой стороны, Стонтон был Мастером двадцать лет назад, и, пока он шел, Ленокс почувствовал укол беспокойства; возможно, вся его информация устарела.


Наконец он пришел к выводу, что ничего не остается, как проскользнуть через ворота. В правой руке он держал аптечку врача, ту самую, о которой просил Грэхема, - потрепанный кожаный футляр с ручкой из слоновой кости, которая расстегивалась посередине. Квартира была светлой, но просторной, и он жил в ней с двадцати четырех лет.


Он положил это рядом с собой и вытащил из него длинный, прочный кусок бечевки, который он проверил, быстро дернув его посередине обеими руками. Удовлетворенный, он сделал петлю на одном конце и после нескольких попыток сумел зацепить ее за один из (неприятно острых на вид) шипов, которые тянулись по верху забора. Он перебросил свою сумку через забор и, глубоко вздохнув, подтянулся сам.


Это была тяжелая работа, и он дважды соскальзывал на землю, но в конце концов ему просто удалось перебраться на другую сторону. Он быстро спустил веревку (он ослабил ее, когда перелезал через забор) и тщательно упаковал ее в свой набор, прежде чем прокрасться через пустой двор к самому большому темному зданию.


В передней части здания был ряд тяжелых черных дверей, но Ленокс знал, что у него больше шансов попасть через боковую дверь, и, стараясь не стучать ботинками по камням, начал осматриваться по периметру. Примерно на полпути он нашел кое-что многообещающее - белую дверь с надписью "СМОТРИТЕЛЬ", в которой было окно на уровне глаз. В худшем случае он мог бы разбить окно, но ему не хотелось поднимать шум.


Вместо этого он снова открыл свой кейс и достал из него два маленьких инструмента. Удача была на его стороне; это был старомодный замок, и примерно через минуту ему удалось его открыть. Как он и ожидал, проникнуть в здание оказалось не так уж сложно (и хороший детектив, как он однажды сказал Грэму, всегда должен быть в какой-то малой степени еще и хорошим взломщиком).


Он представлял, что хранилища будут другой историей.


Медленными, осторожными шагами он поднялся по лестнице перед дверью, не обращая внимания на кладовку смотрителя слева. Наверху лестницы была еще одна дверь, и, открыв ее, он оказался в широком коридоре с мраморным полом, который, как он увидел в тусклом лунном свете, отличался царственной осанкой, с бюстами бывших чиновников монетного двора и портретами монархов прошлого вдоль стен.


Он сделал паузу, внезапно слегка обескураженный. Он понятия не имел, сколько здесь ночных охранников, или каково их расписание, и он также не имел ни малейшего представления, где он может найти Джорджа Барнарда. Или найдет ли он Джорджа Барнарда. Почему-то в его собственной постели это казалось таким интуитивным, таким правильным, что мужчина вернется туда, где ему было удобнее всего. Иллюзия бегства из Лондона, казалось, так хорошо сочеталась с его проницательностью - и тем фактом, что у него здесь офис, - его долгой историей воровства, - его опустошенными банковскими счетами.


Однако теперь все это казалось несущественным, даже неправдоподобным.


Ленокс, нервничая на пределе, вышел в коридор. На нем были ботинки на мягкой подошве, которые были намного тише, чем другие, но он все равно производил шум. Идя на запад по коридору, туда, где, как он знал, находился кабинет Хозяина, он остановился, чтобы рассмотреть медные таблички с именами на каждой из дверей самых красивых офисов. Ни одно из них не носило знакомого ему имени, и он решил повернуть налево на углу.


Внезапно он услышал тихий свист.


Он замер, а затем плотно прижался к стене. Звук становился все ближе и ближе, приближаясь к нему, и вскоре он увидел идущего из-за угла, за который он собирался повернуть, охранника, одетого в черное.


Однако, как раз в тот момент, когда этот охранник собирался обнаружить нарушителя в Монетном дворе, он резко остановился. Ленокс увидел, как он посмотрел на часы и, развернувшись на каблуках, пошел в другом направлении.


С бьющимся сердцем детектив заставил себя глубоко вдохнуть воздух и успокоить расшатанные нервы. Он подождал одну минуту, затем две, затем три. Наконец он решил уйти.


Как только он отошел от стены, раздался высокомерный, воспитанный голос.


“Чарльз Ленокс!” - произнес голос с улыбкой. “Итак, что, черт возьми, ты мог здесь делать?”


Ленокс повернулся, его руки были подняты.


Там стоял охранник, а рядом с ним человек, который говорил. Джордж Барнард.


ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ


Не мог уснуть, ” сказал Ленокс с намеком на улыбку, его руки все еще были подняты. “Подумал, что пойду прогуляюсь”.


“Я не могу поздравить вас с местом, которое вы выбрали для этого”, - сказал Барнард, сцепив руки за спиной.


Ленокс решил поговорить с охранником напрямую. “Я здесь по поручению полиции”, - сказал он. “Мистера Барнарда разыскивает Скотленд-Ярд”.


Охранник не пошевелился, и Барнард глухо рассмеялся. “Как ты думаешь, Чарльз, кто нанял этого джентльмена? Используй свой интеллект. Половина людей, которые работают в этом здании, обязаны мне своей работой.” Он сделал паузу. “Разочаровывает, что вы нашли меня так быстро. Я думал, у меня есть несколько недель”.


“Тебе следовало поменять подковы после того, как ты притворился, что едешь в Женеву”, - сказал Ленокс.


Барнард никак на это не отреагировал. “Что ж, мы поговорим достаточно скоро. Уэстлейк, отведи этого человека в мой кабинет. Я буду там через пятнадцать минут. Если захочешь чаю, Чарльз, дай Вестлейку знать. Он усмехнулся. “Нужно соблюдать вежливость, да?”


Офис Барнарда был маленьким и изящным, с прекрасным видом на Темзу, именно такой офис - второй по качеству в здании, возможно, третий, - о котором мечтал бы почетный директор. На стенах висели схемы чеканки монет, а длинный книжный шкаф был полон томов на непонятные темы: история шиллинговой монеты, мемуары старого дизайнера денежных знаков.


У Ленокса было время изучить все это, пока он и скрюченный охранник сидели в офисе, который был очень тускло освещен единственной приглушенной лампой. Он не был связан, и у него все еще была его сумка на боку. Если бы он смог залезть в нее, то, возможно…


В дверях появился Барнард и проводил Уэстлейка в холл. Он сел в кресло за своим столом и налил себе крепкого скотча. Он предложил Леноксу стакан, который был отклонен.


Барнард был грубоватым крупным мужчиной с розовой кожей и щетиной соломенного цвета волос, которые вырастают у пожилых мужчин, которые в молодости были блондинами. У него был волевой подбородок и глаза, которые казались немного маловатыми для его головы, но были, несомненно, проницательными и умными. Его одежда имела тенденцию быть помпезной, если не эффектной, и в данный момент на нем был безукоризненно сшитый костюм, который, тем не менее, умудрялся выглядеть подержанным и обжитым, удобным. Обычно он был самым оживленным и громким человеком в комнате, с грубыми, задиристыми манерами, но сейчас он казался внезапно осунувшимся, уменьшенным.


Наступило долгое, очень долгое молчание, во время которого двое мужчин очень откровенно наблюдали друг за другом - соперники и враги больше года, хотя только один из них знал это все это время, теперь, наконец, лицом к лицу, оба в полном осознании ставок. Их жизни.


Наконец, после тяжелого вздоха, Барнард спросил Ленокса: “Как вы узнали?”


Ленокс не знал, что сказать; он мог разыграть свои карты в открытую, или он мог рассказать Барнарду все. Имело ли это значение? Если бы он сделал последнее, он мог бы выкроить время для прихода Дженкинса. Поскольку он был уверен, что Барнард планировал убить его.


“Фактически, Пул признался мне, что другой...”


“Нет, нет”, - сказал Барнард. “Это все несущественно. Как вы узнали о ... обо всем этом?”


“Все это?” - спросил Ленокс.


“Послушай, Пул никогда бы не обвинил меня. Я день и ночь вдалбливал ему, что нет ничего хуже крысы. Подумай о его отце! Он признался Скотленд-Ярду - только вам он признался, что я был его другом или что я был вовлечен ”.


“Почему должно быть что-то еще?” - спросил Ленокс. “Убийств недостаточно?”


“С тех пор, как эта чертова горничная умерла в моем доме… Я не дурак, Ленокс. Я мог видеть в твоих глазах отвращение, которое ты испытывал, почувствовать это в твоем рукопожатии, после этого. И все же я полагал, что у меня есть время… Я думал, что у меня есть время. Я так хорошо замел свои следы ”. Барнард сделал глоток и снова вздохнул, вздох человека в решающий момент своей жизни, который знает, что ничто не может быть таким, как было. “Как ты узнал?”


“На этот вопрос трудно ответить. Я знал, что ты украл эти деньги, тогда, и вдруг - ну, никто никогда толком не знал, откуда у тебя деньги, Джордж, и я почему-то сомневался, что это была твоя первая кража, особенно потому, что я знал, что ты был связан с бандой Хаммера. С тех пор, как ты пустил в ход эти два Молотка, чтобы избить меня, когда хотел, чтобы я прекратил расследование убийства горничной. Их выдали татуировки.”


“Вы знали об этом?” - удивленно спросил Барнард. “Я думал, у вас может быть подозрение - я снова и снова говорил им, что они никогда не должны делать эти смехотворные татуировки. Зачем выделять себя тем, кто ты есть?” Это была философия, которая определила возвышение Барнарда в мире. “Вы знали о Хаммерс и обо мне?” он повторил.


“Да”.


“Значит, человек умер напрасно”.


Ленокс почувствовал, как у него свело живот. “Экзетер узнал?”


Барнард кивнул. Почти небрежно он выдвинул ящик своего стола и достал оттуда пистолет.


“Вот почему он умер в Ист-Энде, недалеко от базы банды”.


“Да”.


Ленокса затошнило. “Тогда почему ты не убил меня? Я знал хуже, чем он”.


“Вы джентльмен”, - сказал Барнард. “Я бы не смог убить джентльмена. Журналиста, возможно, полицейского - если бы это было важно”.


Ленокс чуть не рассмеялся. В конце концов его спас снобизм Барнарда; в конце концов, его спасла неуверенность в собственных слабых отношениях с высшим классом его страны. Удивительно, как блестящий ум мог в одном аспекте быть настолько слеп.


“И все же вы намерены сделать это сейчас?”


Барнард, казалось, почувствовал недоверие Ленокса и воспротивился этому. “Тогда в этом была практическая сторона. Если бы я убил тебя, я был уверен, что письма были бы немедленно отправлены соответствующим властям. Что все доказательства, которые у вас были против меня, были бы выложены ... что ... ну, любая из уловок, которые умный человек придумал бы, чтобы обеспечить либо свою собственную безопасность, либо падение своего врага.”


Ленокс кивнул. “Ты был прав, но почему не сбежал раньше, Джордж?”


“Я знал, что ты не из тех, кто действует опрометчиво. Ты выудишь любую информацию, какую сможешь, пока не будешь уверен. Я знал, что у меня есть время. Больше времени, если бы не Каррутерс и Экзетер. Именно эти двое ... скажем так, ускорили мои планы ”.


Вот они и дошли до этого. “Почему они умерли?” - спросил Ленокс тщательно нейтральным голосом, вызывая доверие человека с пистолетом.


Барнард рассмеялся. “Ты ужасно хорош, ты знаешь. Я совсем забыл на мгновение, что мы были кем угодно, кроме старых знакомых. Нет, это не важно”. Внезапно он стал деловым. “Смотри, через” - он взглянул на свои карманные часы - “ через пятнадцать минут все будет кончено. Вот бумага. Почему бы не написать записку Джейн?”


Ленокс почувствовал волну паники, которая почти повергла его в обморок; он внезапно подумал о своем брате, о своем детстве, о своем маленьком доме на Хэмпден-лейн и, прежде всего, о Джейн - и внезапно жизнь показалась ему такой дорогой и замечательной, что он сделал бы все, чтобы удержать ее.


“Саймон Пирс - это было сделано для того, чтобы ввести Ярд в заблуждение?”


Барнард снова рассмеялся и посмотрел на часы. “Да, конечно”, - сказал он.


“Как вы узнали, что Каррутерс и Пирс оба были свидетелями против Джонатана Пула?”


“Каррутерс рассказал мне. Ты знаешь, он был страшным болтуном. Рассказал мне практически при нашей первой встрече. Пытался произвести на меня впечатление”.


“Значит, он был настоящей целью? Каррутерс?”


“Да”, - сказал Барнард. “Конечно”. Он выглядел встревоженным. “Я тоже никогда не слышал ничего хорошего о Пирсе”.


“Хайрам Смоллс пытался стать Хаммером?”


“Да”.


“Долг его матери?”


Это выбило Барнарда из колеи. Он говорил довольно скучающим тоном, но теперь вопросительно посмотрел на Ленокса. “Как много вы знаете?” - спросил он.


“Некоторые”.


“Разумеется, я никого не убивал”.


“Конечно. Это сделали только ваши доверенные лица”.


“Хорошо, но это важно. Джеральд Пул был сумасшедшим молодым человеком”.


“Который случайно столкнулся с Мартой Клаас, хозяйкой таверны времен его юности”.


“Итак, откуда, черт возьми, ты это знаешь?”


“От Пула”, - сказал Ленокс. Он решил быть как можно более честным. Это могло выбить Барнарда из колеи; могло выиграть время.


“Что ж, нет смысла отрицать, что я приложил руку ко всему этому”.


“Почему Каррутерс, Джордж? Что он внезапно обнаружил?”


Барнард посмотрел на Ленокса, снова с этой ухмылкой. “Он узнал, что я собираюсь ограбить Монетный двор. Узнал, что я собираюсь уехать из Англии”.


“Как?”


Барнард рассмеялся. “Забавно, не так ли”, - сказал он. “Я имею в виду жизнь. Он узнал об этом из-за статьи, за написание которой я заплатил ему. Мне нужно было кое-что разузнать об архитектуре этого места, но я не осмелился попросить об этом сам. Должно быть, я переигрывал с ним. Спросил его о том, как войти и выйти отсюда незамеченным. Он ухватился за это и бросил мне вызов лицом к лицу с тем, что он подозревал ”.


“Он угрожал разоблачить тебя?”


“Да”, - сказал Барнард. “Если только я ему не заплатил”.


“Почему ты этого не сделал?”


“Я бы так и сделал. Однако он знал слишком много”.


Внезапно вошел мужчина в низко надвинутой черной матерчатой кепке. “Готово”, - сказал он, не удостоив Ленокс взглядом.


Однако Барнард узнал и ухмыльнулся. “Монеты - ужасно тяжелые вещи”, - сказал он, как будто хвастался.


“Записки?” переспросил Ленокс.


“Белые ноты" - это довольно мило. Мы тоже собирались вернуться завтра вечером, но зачем жадничать?” Он громко рассмеялся, а затем повернулся к своему мужчине.


Двенадцать лет назад английские фунтовые и двухфунтовые банкноты были написаны от руки; теперь они были напечатаны черным на лицевой стороне с чистой белой оборотной стороной. Конечно, они были бы бесконечно более портативными. При любых согласованных усилиях Барнард мог бы сбежать со ста тысячами фунтов, достаточными для того, чтобы вся его воровская карьера по сравнению с ними не имела значения.


“Не делай этого, Джордж”, - сказал Ленокс.


Барнард проигнорировал его. “Все заряжено?” спросил он.


“Да, сэр”.


Затем внезапно произошли две вещи.


В коридоре голос - голос Дженкинса - крикнул: “Ленокс! Где вы? Здание окружено, мистер Барнард!”


Ленокс, воспользовавшись удивлением и ужасом на лицах Барнарда и его соотечественника, вытащил из своей кожаной сумки крошечный револьвер с перламутровой рукояткой, в котором был один патрон, - и застрелил Джорджа Барнарда, уверенный, что все было бы наоборот, если бы он подождал еще мгновение.


ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ


Барнард крикнул: “Беги!” и, схватившись за живот, развернулся и бросился бежать, прежде чем Ленокс успел перезарядить ружье.


Двое мужчин бросились прочь, а Ленокс поднялся на ноги, перезарядил крошечный пистолет и бросился за ними. Громкие шаги Дженкинса приближались к шуму, и у двери в офис Барнарда двое мужчин встретились.


“Туда!” - сказал Ленокс.


Это было безрезультатно. Они обыскали каждый холл здания, и через две или три минуты полицейские наводнили все помещение. Они ничего не нашли, кроме наполовину открытого сейфа.


Ленокс и Дженкинс вышли во двор, где их ждал Грэм. Трое констеблей бросились к Дженкинсу и доложили, что ничего не нашли.


“Черт возьми!” - сказал Дженкинс, безнадежно оглядываясь по сторонам. “Они просто исчезли! У нас были люди в каждом квартале, у каждого выхода! Куда, черт возьми, они подевались?”


“Они, должно быть, все еще в здании”, - сказал один из констеблей.


Внезапно Ленокс увидел это. “Нет”, - сказал он. “Река. Они уплыли на лодке”.


“Вы уверены?”


“Я. Статья Каррутерса о Монетном дворе - все скрытые проходы. Это как Лондонский Тауэр. Там должен быть туннель или ворота, ведущие прямо к воде ”.


“Господи”, - пробормотал Дженкинс. “Мы должны заказать лодку со двора”.


“На это нет времени”, - сказал Ленокс. “Вы не одолжите мне двух человек?”


“Конечно”, - сказал Дженкинс. “Что вы намерены делать?”


“По дюжине причин они могут направиться только на восток, за город, а не на запад и обратно через центр Лондона. Мы последуем за ними”.


“Почему ты так уверен, что они направляются на восток?”


Ленокс нетерпеливо перечислил причины. “Ширина Темзы в Лондоне всего несколько сотен ярдов - они были бы слишком заметны. Они захотят разгрузиться где-нибудь в тихом месте - опять же на востоке. Барнард почти признался, что покидает Англию - восточное побережье.”


Словно в подтверждение всего этого, констебль подбежал к Дженкинсу и, задыхаясь, сообщил ему, что Барнарда и его людей заметили на самодельной барже, но она уже скрылась из виду.


“Двое мужчин?” переспросил Ленокс.


“Я тоже еду”, - сказал Дженкинс. “Олторп, ты остаешься здесь и руководишь людьми. Отправь команду на восток в экипаже искать баржу и отслеживать их продвижение. Я иду, Ленокс.”


“Как и я”, - произнес голос позади них во дворе.


Это был Даллингтон.


“Как вы нас обнаружили?” - спросил Ленокс.


Даллингтон рассмеялся. “Я должен признаться - я следил за Дженкинсом. Мой человек наблюдал за двором. Я не мог оставаться в стороне. Куда мы идем?”


Не было времени расстраиваться из-за Даллингтона, и в каком-то смысле Ленокс восхищался его мужеством. Вскоре они организовали небольшую вечеринку, и, пробежав короткое расстояние до реки, Ленокс нашел самую маленькую и быструю лодку, какую только смог, отвязал ее и оставил Грэхему с деньгами, чтобы заплатить ее владельцу. Он, Дженкинс, Даллингтон и два констебля сели в лодку и немедленно начали выходить в широкую, покрытую рябью Темзу.


В течение двадцати минут ничего не происходило. Они по очереди направляли живую маленькую барку вниз по реке, держась поближе к борту и пристально вглядываясь вперед.


“Чертов наглец”, - возмущенно сказал Даллингтон. “Подумать только, он воровал на монетном дворе!”


“Это самое наглое святошество, о котором я когда-либо слышал”, - сказал один из констеблей, и в его голосе прозвучало почти восхищение.


“Он был единственным человеком в стране, который мог провернуть это дело”, - с тревогой сказал Дженкинс. “Прежде чем все это закончится, ты должен объяснить мне это, Чарльз”.


“Да”, - пробормотал Ленокс. Он был менее склонен к болтовне, чем остальные; не прошло и тридцати минут, как он застрелил человека, с которым пил портвейн, за чьим столом обедал, с которым играл в карты. Он страстно надеялся, что они смогут поймать его, но также и на то, что Барнард, возможно, все еще будет жив, когда они это сделают.


Забрезжил и разгорелся рассвет. Сначала он появился в виде просветления над горизонтом, а затем темнота отступила, обнажив розово-пурпурную гряду облаков. На воде было ужасно холодно.


Затем они вышли из-за поворота реки и увидели это, большое, как жизнь.


Это была маленькая красная баржа, которая низко сидела в воде; теперь ее отнесло к левому берегу реки, где песчаная насыпь угрожала поглотить ее. Достоинства баржи были очевидны - четыре небольших, но очень тяжелых на вид ящика стояли у края палубы, рядом с выступающим с ее борта пандусом.


На палубе было пятеро мужчин. Барнард сидел у наружной двери каюты, направляя остальных левой рукой, прижимая правую к животу. Остальные четверо мужчин были заняты остановкой лодки и подготовкой ящиков к выгрузке.


Это было хорошее место, расположенное в полях между двумя деревнями, всего в двух милях к востоку от внешних границ Лондона; насколько знал Ленокс, Барнард мог купить эти поля. На берегу стояла повозка с двумя лошадьми перед ней, и один человек в черном держал их поводья.


“Дьявол”, - пробормотал Даллингтон себе под нос.


“Я позвоню ему”, - сказал Дженкинс.


“Нет”, - быстро вставил Ленокс. “Он нас еще не видел. Прекрати пилить”.


Это было правдой. Их лодка плыла вдоль противоположного берега реки, и мужчины на барже были так поглощены своей работой, что не заметили единственную другую лодку в поле зрения.


“Посмотрите, ” предложил Даллингтон, “ молоток над бровью этого парня”.


“Действительно”, - тихо сказал Дженкинс. “Джордж Барнард и банда Хаммера. Это приведет к аккуратному аресту”.


Ленокс кивнул, но у него было мрачное предчувствие, что все может оказаться не так просто. “Шест вдоль этого берега, а затем мы побежим туда так быстро, как сможем, попытаемся застать их врасплох”.


Вскоре они сделали это, и двое констеблей гребли изо всех сил там, где было слишком глубоко, чтобы вести лодку шестом.


“У вас есть пистолет?” Ленокс спросил Дженкинса.


“Да, я принес...”


Затем на барже поднялся крик. Они увидели лодку, и Барнард с лицом одновременно мертвенно-бледным и потрясенным начал кричать на них. В двадцати ярдах Ленокс услышал его крик: “Оставь последний ящик! Вытащи меня отсюда!”


Так близко Ленокс увидел татуировку в виде молотка над глазами мужчин на барже, и очень мимолетно он подумал о Смоллсе и его несчастной матери.


Пуля вернула его к реальности; она была выпущена Барнардом, из пистолета, который он наставил на Ленокса на Монетном дворе, и отколола большой кусок корпуса лодки.


“Пригнись!” - крикнул Дженкинс.


Ленокс потянулся и дернул Даллингтона за руку - молодой человек стоял возбужденный, уставившись на баржу - и крикнул: “Прекратите грести! Открывайте ответный огонь!”


Еще одна пуля пролетела мимо них, на этот раз просвистев у них над головами. Третья снесла часть правого борта лодки, потрескивая и опаляя дерево там. Все это было от Барнарда. Дженкинс выстрелил в ответ, но пуля, не причинив вреда, пролетела над рекой.


“Мы берем воду на себя”, - сказал один из констеблей.


“Держись”, - сказал Ленокс. “Мы можем добраться до берега. Попробуй затащить нас под баржу, где они не смогут в нас стрелять”.


“Смотрите!” - тихо сказал Даллингтон.


Четвертая пуля попала в лодку, едва не задев одного из констеблей, но затем Барнард повернулся, чтобы посмотреть на то, на что смотрели люди на лодке.


Четверо хаммеров были в полном замешательстве. Один из них бежал на запад, обратно в Лондон, бежал так быстро, как только мог. Один пытался стащить Барнарда с лодки туда, где стояли три ящика (четвертый все еще стоял на палубе баржи). Но наибольший интерес представляли два других. Один из них ударил водителя подводы кулаком в лицо, и двое мужчин грузили один из ящиков на тележку.


“Остановитесь!” - закричал Дженкинс.


“Остановитесь!” - почти одновременно крикнули Барнарды.


Без сомнения, это были отличные советы, но они остались без внимания. Один из двух мужчин находился в задней части повозки, любовно прилаживая ящики с белыми купюрами к кочкам на дороге, в то время как другой яростно нахлестывал старых, загнанных лошадей, которые не были особенно встревожены выстрелами и только теперь пришли в движение от ударов по бокам.


Вскоре четвертый Хаммер, тот, кто помогал Барнарду, отказался от этой плохой работы. Третий ящик треснул и раскололся при ударе о банк, и он подбежал к нему и распихал по карманам большие толстые пачки денег, а затем тоже побежал на запад.


“Хватайте их!” - приказал Дженкинс констеблям. Лодка подъезжала к барже.


Двое констеблей вышли на мелководье и бросились вдогонку за преступниками. Тем временем Барнард, пошатываясь, выбрался из лодки и набивал собственные карманы деньгами. Он побежал на восток, но Даллингтон, проворный и молодой, почти мгновенно поймал его, повалив на землю, а мгновение спустя к нему присоединились Ленокс и Дженкинс.


Барнард истекал кровью, на лбу у него выступил пот, а бессильный пистолет все еще был зажат в его руке.


“Вы арестованы”, - сказал Дженкинс.


Внезапно все стало очень тихо. Телега свернула за дальний ряд сараев и скрылась из виду. Ленокс поднял голову и огляделся вокруг: баржа, мягко плывущая у берега; ялик, расколотый на части и медленно погружающийся; яркий золотой отблеск света, только что появившийся над темно-зелеными полями и серой, блестящей водой. Это было прекрасно.


“Ленокс, ты ублюдок”, - сказал Барнард и потерял сознание.


ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ


Почему он приказал убить Смоллса?” - спросил Даллингтон.


Он, Дженкинс, Грэм и Ленокс сидели в библиотеке Ленокса, выпивая чашку за чашкой горячий чай с молоком и жуя сладкие булочки. Это было намного позже, чуть больше десяти утра. Последние несколько часов колеса правосудия неторопливо вращались. Двое мужчин, которые бежали пешком, вскоре были сбиты двумя констеблями из "ялика", а Джорджу Барнарду оказывалась медицинская помощь, поскольку вся полиция гудела о его личности и потенциальных преступлениях. С другой стороны, до сих пор не найдены двое Хаммеров , которые сбежали на телеге. Они уронили одну коробку с банкнотами на обочине дороги, но при себе у них все еще были тысячи фунтов. По всей Британии и континенту их искали полицейские силы.


“Паника и осторожность”, - ответил Ленокс. “Эксетер делал все эти загадочные, уверенные заявления для прессы, и Барнард, должно быть, почувствовал, что ставки слишком высоки, чтобы многое зависело от непроверенного человека с неопределенными убеждениями, который, вероятно, убил Саймона Пирса только для того, чтобы расплатиться с долгом своей матери ”.


“Возможно, чтобы также войти в банду Хаммера”, - добавил Даллингтон.


“Эксетер”, - задумчиво пробормотал Дженкинс, его чашка с кофе замерла как раз перед тем, как он собирался сделать глоток.


Трое мужчин вместе размышляли о своем покойном коллеге; у всех в голове, без сомнения, даже у Грэхема, была какая-то смесь жалости, печали и воспоминаний. Он не был идеальным человеком, но в глубине души был порядочным, выше головы.


“Расскажи нам обо всем этом один раз”, - сказал Даллингтон. “Не так ли, Чарльз?”


Итак, Ленокс снова рассказал историю, начав с мертвой горничной в доме Джорджа Барнарда, которая, казалось, произошла десятилетия назад, а затем пробежалась через Джеральда Пула, через Старый чеширский сыр, через мистера Муна, через его срочную поездку из Стиррингтона в Лондон и закончив его столкновением на Монетном дворе, ослабив для своих друзей тонкие нити, которые связывали все это отвратительное дело воедино.


“Что ж, ” наконец сказал Дженкинс, “ все это ужасно сложно. Без сомнения, нам нужно будет поговорить еще раз, но в данный момент я должен уйти”.


“Я тоже иду”, - сказал Даллингтон. “Я смертельно устал”.


“Пошел спать?” - спросил Ленокс.


Даллингтон переступил с ноги на ногу. “Вообще-то, Ньюгейт”. Он взял свою шляпу. Белая гвоздика, вечный знак его безупречной внешности, торчала у него на груди. “Тогда пока”.


Двое мужчин ушли, остались только Грэм и Ленокс.


“Он собирается встретиться с Джеральдом Пулом, бедняга”, - сказал Ленокс.


“Что с ним будет, сэр?”


“Из Пула? Я не знаю. Я от всего сердца надеюсь, что его не повесят за это ”.


“Действительно, сэр. Если я могу спросить”, - Грэхем говорил осторожно, его быстрый ум подыскивал самые деликатные слова, - “каковы ваши планы? На данный момент?”


Ленокс рассмеялся. Для Грэма было типичным с тактом задать двусмысленный вопрос, который мог касаться либо того, не хочет ли он еще чашечку кофе, либо того, вырывает ли он корни в поисках золота в дебрях Калифорнии.


“Мы собирались поехать в Марокко, не так ли?”


Действительно, они намеревались это сделать, хотя, как это часто случалось в его жизни, его дикие фантазии о путешествии, которое он хотел предпринять, были заблокированы реальностью.


“Да, сэр, мы обсуждали это”, - сказал Грэхем. “Хотя, если...”


“Нет”, - твердо сказал Ленокс. “Мы должны идти. Ты купил билеты? Думаю, весна.” Помимо того, что Ленокс предвкушал удовольствие от поездки, ее символизм кое-что значил для Ленокса - последняя холостяцкая прогулка, последнее путешествие, которое двое друзей, которые на протяжении двадцати лет виделись почти каждый день, могли совершить вместе.


“Да, сэр”. Грэхем улыбнулся. “Если вы меня извините, сэр, я должен вернуться в Ист-Энд, чтобы разобраться с лодкой”.


“Почему бы тебе сначала не поспать?”


“С вашего разрешения, я бы предпочел уйти сейчас, сэр. Я оставил записку на пирсе, но боюсь, этого может оказаться недостаточно, чтобы успокоить владельца ”.


“Как вам будет угодно, конечно. У вас есть достаточно, чтобы предложить ему? Я очень надеюсь, что на борту не было ничего от него”, - сказал Ленокс. “Вот, возьмите еще немного денег”.


Итак, Грэхем ушел, а Ленокс, хотя и уставший, пожелал, как только останется один, увидеть леди Джейн. Он поправил свою, по общему признанию, растрепанную одежду и вышел в соседнюю дверь.


Джейн была в своей гостиной, сидела на своем знаменитом розовом диване и пила чай.


“Привет, Чарльз!” - сказала она, приветствуя его. “Я так рада тебя видеть”.


“Ты тоже - счастливее, чем ты думаешь!”


“О? Я только что проснулась после чудеснейшего отдыха, вы не можете себе представить”, - сказала леди Джейн, застенчиво зевая, а затем рассмеялась над собой.


“Я рад этому. В меня, с другой стороны, прошлой ночью стреляли не один раз”.


“Что!”


Ленокс поспешил успокоить ее, пообещав, что ему никогда не угрожала реальная опасность - что, конечно, было чем-то вроде вранья, - а затем объяснил все странные обстоятельства своей встречи с Джорджем Барнардом.


“Представьте себе это”, - удивленно произнесла она. Шок был написан на ее лице. “Его видели повсюду. Осмелюсь сказать, я знаю его уже десять лет!”


“Да”, - мрачно сказал Ленокс. “Это плохой бизнес”.


“Слава богу, я никогда не была с ним близка. Я, конечно, не согласилась, но ты знаешь, что он хотел жениться на мне!”


“Должен сказать, я не могу полностью винить его за это”.


Леди Джейн рассмеялась и поцеловала Ленокс в щеку. “Ты милый”, - сказала она, хотя все еще выглядела озадаченной, даже слегка встревоженной откровением о характере Барнарда. “Хотя, ты действительно был в безопасности?”


В течение следующих нескольких дней история преследования инспектором Дженкинсом Джорджа Барнарда стала достоянием общественности, и Барнард обменял имя человека, убившего инспектора Эксетера, на обещание, что он не умрет за свои преступления. Мгновенная и тотальная ненависть к банде Хаммера была его другой наградой, и слухи о баснословно большой награде за голову Барнарда росли. Он жил в глубоком одиночестве в Ньюгейтской тюрьме, позволяя своей еде попадать только в руки определенной официантки в модном ресторане, отказывая всем посетителям и, по общему мнению, отвергая любой другой вид сотрудничества со Скотленд-Ярдом.


Дело приобрело поразительную известность за очень короткое время; Ленокс едва смог справиться с тем, что его не было в отчетах, и совсем немного времени, возможно, семьдесят два часа, Дженкинс был повышен до старшего инспектора, по крайней мере частично в память об инспекторе Экзетере.


Если и были последствия на Флит-стрит, то это ничего не значило по сравнению с быстрой и непрерывной болтовней представителей высшего класса, которые перемещались между зваными обедами в Белгрейвии и на Беркли-сквер, движимые ужасным холодом только желанием посочувствовать своим друзьям по поводу покойного, презираемого Джорджа Барнарда - ибо он не мог бы быть для них более мертвым, если бы был мертв.


“У меня его никогда не было в доме”, - фыркали многие знатные дамы, хотя следует признать, что у подавляющего большинства из них он был. Тем временем мужчины в своих клубах раздраженно жевали сигары и говорили что-то вроде: “Проклятая страна катится в ад, я говорю это годами. Говорю вам, я ожидаю, что французы вторгнутся с каждым часом”, - что было очень утешительно и приятно созерцать.


Джордж Барнард, по сути, в конечном итоге стал частью лондонского высшего общества. Его бал, ежегодное мероприятие огромной значимости, принимал членов королевской семьи, а в его загородном доме в Суррее стреляло множество герцогов, которые в прошлые годы выстраивались в очередь, чтобы убить его дичь. И все же он ушел совершенно не оплаканным, потому что точно никогда не был одним из них. Как лаконично выразилась леди Джейн, трудно было понять, о ком он думал хуже - о них или они о самих себе. Несколько человек, которые не могли не признаться в знакомстве с Барнардом, потому что в лучшие времена они выпивали галлоны его шампанского и клялись в дружбе на всю жизнь, усиленно настаивали на том, что все это было связано с финансами - что они просто были друзьями “в Городе”, - что было некоторым оправданием.


Ленокса все это особо не волновало. Он постоянно уединялся с Дженкинсом, а иногда также с Даллингтоном и Макконнеллом, и вскоре присяжные встретились. Они осудили Джорджа Барнарда и Джеральда Пула с разницей в сорок восемь часов друг от друга. Первый никогда не выйдет из тюрьмы; второму сказали, что он должен отправиться в колонию на срок не менее пятнадцати лет. Единственными людьми, которые провожали его на пристани, были Даллингтон и одна очень пожилая женщина, которая продолжала называть его именем его отца, Джонатан.


Марта Клаас исчезла. Она обещала дать показания против Пула, но сбежала в темноте ночи, мимо ... ну, мимо спящего констебля, который находился рядом с комнатами Каррутерс и не слышал, как она вытаскивала свою семью и их вещи за дверь. За ней следили на железнодорожных линиях и в паромных портах южного побережья, но в конце концов все пришли к выводу, что один из огромных городов страны, Лидс, или Ливерпуль, или Бирмингем, или Бристоль, поглотил ее и ее семью и в ближайшее время не вернет их обратно.


Наконец, выяснилось, что бедный, расколотый ялик принадлежал парню по имени Фрэнк Поттл, который жил на реке, сборщику мусора, который находил всякую всячину вдоль Темзы и чинил ее для продажи. Он был далек от того, чтобы сердиться, он был в восторге от того, что его собственность стала частью такого ажиотажа, и, по словам Грэма, Поттл был героем каждого паба bankside в Лондоне; он не покупал себе выпивку уже несколько дней. Он получил деньги, чтобы достойно заменить свой скиф (и, откровенно говоря, это было больше, чем стоил скиф, что улучшило его взгляд на этот вопрос), но поклялся, что потратит их на другое дело - он хотел открыть джин-бар и совместить удовлетворение от личной жизни с общественной карьерой.


Итак, Фрэнк Поттл был счастлив.


ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ


Теперь это было месяц спустя.


Начало февраля, и хотя дни были короткими и серыми, и пока те, кто бродил по лондонским улицам, тосковали по дому, в жизни Ленокс было радостное сияние. Его часы были заняты теплым камином, длинными книгами, неспешными ужинами, его братом и леди Джейн. Он выходил очень редко, и даже когда выходил, ни разу ни единой живой душе не прокомментировал падение Джорджа Барнарда, решив вместо этого сосредоточиться на раскрытии всех бесчисленных преступлений Барнарда, старательно отслеживая их с помощью хитрых и изощренных способов, которыми этот человек продвигал работу Уинстона Карратерса. Газетное сообщение о драке в каком-нибудь районе, например, может прекрасно сочетаться с ограблением несколькими днями позже в том же районе. Это было своего рода глубокое исследование, которое Ленокс любил со времен Оксфорда.


Однако этим утром он был настроен более дружелюбно, сидя в своей библиотеке с Тото.


Она настояла на том, чтобы прийти к нему, хотя у него были свои опасения. “Мне нужно выбраться из этого убогого дома”, - сказала она, удобно забыв о десяти спальнях, и поэтому сейчас она сидела в его библиотеке, изящно склонившись над маленьким блокнотом, который она вела о медовом месяце Джейн и Ленокс, ее искрометный смех все чаще и чаще разносился по комнате.


Во время их разговора тет-а-тет выяснилось, что Тото была яростным переговорщиком от имени Джейн и наслаждалась каждым моментом исследования и обсуждения медового месяца. Она и Ленокс хорошо дополняли друг друга. Каждый раз, когда он начинал говорить о местных товарных культурах или наскальной живописи, она закатывала глаза и при первой возможности возвращалась к водопаду, который они должны были посетить, к портнихе, которая должна была быть такой умной.


“Что вы думаете об Ирландии?” Спросил Ленокс.


Тото скорчила гримасу. “Вся эта картошка”, - сказала она. “Фу”.


“Это должно было быть красиво, Тотошка. Вся эта зелень! И прекрасные ирландские малыши!” Ленокс остановился.


“Все в порядке, Чарльз”, - сказала она.


“Нет ... это... это было ужасно бестактно с моей стороны”.


“Чарльз, все в порядке!” Он увидел, что она застенчиво улыбается.


“Тотошка?”


“Что?” - невинно спросила она. Однако под его пристальным взглядом она вскоре сломалась. Тихо она призналась: “У нас будет ребенок”.


Огромная тяжесть свалилась с души Ленокса. “Я так счастлив”, - сказал он.


“Мы ужасно молчим об этом”, - сказала она, но затем, расплывшись в улыбке, продолжила: “Впрочем, я тоже! Как я счастлива!”


“А Томас?”


“Да, очень, очень счастлива, и врачи говорят”, - тут она столкнулась с ограничениями своего возраста и не смогла сказать совсем то, что хотела, - “они говорят, какая я здоровая, и я действительно это чувствую! Но, Чарльз, ты не должен никому рассказывать. Я почти ни словом не обмолвился об этом, кроме Джейн и Дача.” Дач была герцогиней Марчмейн, большой подругой Тото и Джейн. “Томас расскажет тебе в свое время”.


Довольно печально, но Ленокс вспомнила, каким было ее выражение лица, когда она впервые забеременела и ее распирало от мыслей о детских именах.


Они посидели вдвоем еще полчаса, обсуждая медовый месяц - Тото понравилась идея Греции, - пока Макконнелл не приехал за ней, широко улыбаясь Леноксу, его лицо было менее озабоченным, чем обычно, и он очень осторожно вывел жену из дома и проводил до их экипажа.


После того, как они ушли, Ленокс постоял в дверях, размышляя о жизни, о ее мимолетных странностях. Он вернулся в свою библиотеку, чтобы прочитать трактат о заговоре Катилины.


Не прошло и получаса, как раздался стук в парадную дверь, и он отложил брошюру.


Появился Грэм. “У вас двое гостей, сэр”, - сказал он.


“Приведите их сюда”.


Мгновение спустя дворецкий появился снова, ведя за собой Джеймса Хилари и - к изумлению Ленокс - Эдварда Крука.


“Мошенник!” - воскликнул он, поднимаясь на ноги. “Для меня большая честь видеть вас здесь. Грэм, принеси что-нибудь поесть, будь добр, и выпить? Как поживаешь, Хилари? Но Крук! Я едва ожидал увидеть, что ты так скоро примешь мое приглашение в Лондон - это не значит, что я не рад, что ты принял!”


“На самом деле, это не увеселительный визит, мистер Ленокс”, - сказал Крук. Ленокс заметила слабый проблеск улыбки в уголках его рта.


“Что вы имеете в виду?” - спросил Ленокс.


Хилари и Крук переглянулись, и заговорил мужчина из Лондона. “Вчера поздно вечером мистер Крук зашел ко мне. Должен признаться, я был поражен не меньше вашего, увидев его, но он сообщил мне кое-какую интересную информацию ”.


“Я не мог забыть об этих выборах”, - сказал Крук. “Это казалось таким несправедливым после того, как мы с тобой оба так усердно работали”.


“Мистер Крук снова просмотрел списки избирателей...”


“Как мог бы любой человек в Стиррингтоне по закону”, - довольно напыщенно вставил Крук.


“Он заметил, что на дополнительных выборах проголосовало примерно на тысячу человек больше, чем когда-либо голосовало раньше. Не то чтобы удивительно, учитывая, что ”Сток" регулярно побеждал без сопротивления, но, безусловно, удивительно, учитывая, что их число составляло около 95 процентов населения Стиррингтона ".


“Количество людей в городе сокращается, и казалось совершенно подозрительным, что 95 процентов из них проголосуют”, - сказал Крук.


Ленокс едва осмеливался надеяться, но спросил: “Что все это значит?”


И снова двое его посетителей переглянулись, и снова заговорила Хилари. “Так получилось, что мистер Крук узнал около шестисот имен ...”


“Более того”.


“Прошу прощения - более шестисот имен, которых не должно было быть в списках избирателей”.


“Видите ли, мистер Ленокс, все шестьсот этих избирателей были - есть -мертвы!”


Хилари улыбнулась. “Вы случайно не догадываетесь, за кого они голосовали?”


Ленокс покраснела. “Не...”


“Совершенно верно. Рудл”.


“Дьявол”, - тихо сказал детектив.


“Мистер Крук немедленно подал жалобу ...”


“Мгновенно. Не хотел обнадеживать тебя, но мне пришлось ”.


Хилари сделала паузу. “В любом случае, жалоба находится на рассмотрении, но у нас был частный разговор с Рудлом, который намерен уйти в отставку и ...”


“Мы сделали это!” - воскликнул Крук. “Ты будешь членом клуба ”Стиррингтон"!"


Хилари искоса посмотрела на рослого бармена, затем повернулась к Леноксу и сказала: “Добро пожаловать в заведение, Чарльз. Я не могу представить более подходящего человека, чтобы войти в него”.


ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ


Две недели спустя наступил знаменательный день, когда Ленокс должен был занять свое место в парламенте. Он был в своей библиотеке, и время от времени наверху раздавался стук молотка; они присоединяли его дом к дому леди Джейн в ожидании свадьбы через три месяца. Приглушенный звук радовал его каждый раз, когда он его слышал - символ этой вещи, совместное использование, делало его счастливым.


Библиотека, в которой он находился, преобразилась из-за писем и телеграмм, которые лежали на всех поверхностях, были забиты книгами и стопками непрочитанных на полу, все они содержали советы и некоторые поздравления. Он был одет очень элегантно, подумал он. Его брат отважился спуститься на кухню, чтобы налить себе чашку чая (что строго говоря, не принято в лучшем обществе и, несомненно, вызвало бы у прислуги приступ тревожного негодования, но что мальчики Ленокс делали всю свою жизнь), а леди Джейн стояла рядом с Леноксом, поправляя его наряд, одаривая его гордыми, счастливыми улыбками и вообще суетясь в своей полезной манере.


“А теперь, прежде чем ты уйдешь, у меня есть для тебя подарок”, - сказала она.


Ленокс улыбнулся. “Тебе не нужно было”, - сказал он.


“Ах, но это было так весело! Вот, смотри”.


Это был плоский квадратный сверток, очевидно, книга, завернутая в бумагу с рисунком и перевязанная голубой лентой, в которой Ленокс узнала, что она обычно прикрепляется к ее волосам.


“Что это может быть?” спросил он, медленно разворачивая его.


Он увидел, что это была небольшая книжечка, не длиннее ста страниц, переплетенная в очень мягкую коричневую сафьяновую кожу. На ней не было названия, только ЧАРЛЬЗ ЛЕНОКС, тисненый золотом в правом нижнем углу обложки, и он открыл ее, нахмурив брови, слегка озадаченный, хотя улыбка не сходила с его губ.


“Это речи твоего отца”, - мягко сказала леди Джейн. “Я их переплела”.


Внезапно он понял, что она сделала.


В течение многих лет речи отца Эдмунда и Чарльза в Палате общин ходили ходуном в разрозненных рукописях. У каждого брата было по экземпляру, у Ленокс-Хауса был один, и у нескольких политических клубов тоже. Он был уважаемым оратором, хотя и не входил в число лидеров своей партии; уверенность в своем кресле и происхождение его семьи обеспечивали ему это уважение, несмотря на то, что считалось его эксцентричностью - поразительное отстаивание интересов бедных и иностранцев, безразличие к гордости британских военных и непревзойденная его коллегами уверенность в силе голосования, которое теперь, казалось, опередило свое время.


Ленокс теперь очень осторожно листала толстые страницы кремового цвета, каждая из которых была настоящим сокровищем. Он повернулся к первой странице и увидел красиво оформленный титульный лист, а напротив него типографское изображение замечательного, доброго, мудрого лица его отца.


Он хотел описать все, что он чувствовал, леди Джейн - он хотел похвалить типаж, усилия, скрытность, скорость, с которой она все сделала, - но он обнаружил, что в горле у него встал комок, и, к его стыду, на глазах выступили слезы. Он старался не думать о том, как сильно он скучал по своему отцу, как сильно он скучал по тому, что всегда был кто-то, кто успокаивал его, что с миром все будет в порядке - опустошение от его отсутствия-


Джейн, которая всегда все понимала, поцеловала его в щеку и держала в объятиях на мгновение дольше, чем обычно, а затем устроила грандиозное шоу, убрав стопку телеграмм с его стола.


“Ты собираешься произнести речь?” - весело спросила она.


Он сдавленно рассмеялся. “Конечно, нет”, - сказал он. “Уже целую вечность”.


“Мой кузен Дэйви устроил одно в свой самый первый день!”


Это был нынешний граф Сент-Панкрас, который, в отличие от отца Ленокс, был по-настоящему эксцентричен. “В "Лордах", я помню. Там говорилось о том, как он не любил клубничный джем”.


“Будь милым, Чарльз! Это была речь об импорте фруктов, которая, я признаю, превратилась в нечто вроде тирады ”. Она не смогла удержаться от смеха. “Тем не менее, вы могли бы поговорить о чем-нибудь более важном”.


“Чем джем? Невозможно. Мы не должны устанавливать слишком высокую планку, Джейн”.


Так они подшучивали, пока он снова не пришел в себя и не был готов уйти. Эдмунд появился внизу, выпивая чашку чая.


“Посмотри, что сделала Джейн, Эд”, - сказал Чарльз, поднимая книгу.


“Что это? О, речи Фа? Да, это великолепно”.


“Я использовала версию Эдмунда, чтобы сделать это”, - объяснила Джейн. “У меня есть дюжина копий”.


“Мы послали одно в Британскую библиотеку, - сказал Эдмунд, - и в библиотеку парламента. Идемте, идемте, нам нельзя опаздывать”.


Сжимая книгу в одной руке, Ленокс молча ехал по улицам Лондона, пока Джейн и Эдмунд разговаривали. Он смотрел на всех людей и места, которые он увидел, новыми глазами и с глубоким ощущением бремени заботы о своих собратьях, глубоким ощущением серьезности своей новой работы.


Прихожане входили в Палату представителей через красивый арочный коридор, который вел в открытый внутренний двор, а затем в комнаты управления. Никогда золотые здания парламента и Биг-Бена не казались Леноксу такими важными, такими величественными, как сейчас на фоне реки.


Сами участники были другим делом. Внутренний двор был переполнен группой мрачных, воинственного вида джентльменов в черных плащах и очень приличных цилиндрах. Небольшие группы были погружены в дискуссию, и только несколько человек подняли глаза, чтобы поздороваться с Эдмундом, Ленокс и Джейн, когда они проходили через арку.


“Мы должны оставить тебя здесь, Джейн”, - сказал Ленокс, - “но могу ли я навестить тебя позже?”


“Я бы не простил тебя, если бы ты этого не сделал!”


“О-а-а-я-я вижу мужчину”, - сказал Эдмунд. “Встретимся у двери, Чарльз. До свидания, Джейн!”


Эдмунд ушел, хваля себя за исключительную хитрость маневра (и, возможно, к лучшему, что он не заметил их снисходительных улыбок, тянущихся за ним), и встал в углу, ожидая.


Эдмунд всегда считал, что это был красивый двор. Сквозь высокие старинные окна падал свет, ярко-лавандовый зимний вечер, и он с удовлетворением подумал о том, что на следующее утро вернется в деревню, чтобы повидать Молли и своих мальчиков. Ничто так не нравилось ему, как быть женатым, и когда он украдкой взглянул на своего брата и его старую подругу леди Джейн, его сердце наполнилось радостью за них, и он задумался о превратностях мира, который, несмотря на все свои недостатки и трудности, мог иногда, и часто, дарить так много счастья - что касается его брата, который так долго жил холостяком, так долго боролся с предубеждением против своей профессии - часто тогда, когда ты этого совсем не искал.