# Бульдог Драммонд cборник

Х К Макнил

БУЛЬДОГ ДРАММОНД (1920) [Часть 1]

ПРОЛОГ

В декабре 1918 года, в тот день, когда британская кавалерийская дивизия вошла в Кельн с развевающимися флагами и оркестром, играющим завоеватели поселения наций, управляющий отелем "Националь" в Берне получил письмо. Его содержание несколько озадачило его, потому что, прочитав его международной, Почти сразу дверь открылась, и в комнату вошла молодая француженка.

- Месье звонил? Она состоялась перед встречей менеджера, ожидая указаний.

- У нас когда-нибудь останавливался в отеле человек по имени граф де Ги? Он откинулся на спинку стула и рассмотрел на слух пенсне.

Секретарша задумалась на мгновение, а затем покачала головой. - Навряд ли я помню, нет, - сказала она.

"Знаем ли мы что-нибудь о нем? Он когда-нибудь кормился здесь или снимал отдельную комнату?

Секретарша снова покачала головой.

"Не то, что я знаю о."

Управляющий передал ей письмо и молча подождал, пока она его прочтет.

"На первый взгляд это кажется странной добычей неизвестного мужчины", - заметил он, когда она положила его. "Ужин из четырех крышек; не жалея средств. Вина, указана, если не в отеле, то получить. Отдельная комната прямо в половине седьмого. Гости просят номер X."

Секретарь согласно утвержден.

- Вряд ли это обман, - заметила она после короткого молчания.

"Нет." Менеджер задумчиво поступил ручкой по зубам. "Но если бы это было так, это обошлось бы нам дорого. Хотел бы я подумать, кто этот граф де Ги.

"Он похож на француза", - ответила она. Затем, после паузы: "Полагаю, вам может потребоваться это серьезно?"

"Я должен." Он снял пенсне и положил их на стол перед собой. - Не могли бы вы немедленно прислать ко мне метрдотеля ?

Какими бы ни были опасения менеджера, метрдотель, конечно же, не разделял их, выходя из офиса после получения указанных. Война и скудные пайки не происходят какому-то исключительно прибыльному бизнесу в сфере; и весь звук предлагаемого бизнеса казался многообещающим. К тому же он был человеком, любившим свою работу, и свободой рук в приготовлении обеда была сама по себе радость. Несомненно, он встречал троих гостей и загадочного графа де Ги; он лично увидит, что им не к чему придраться в отношении обслуживания за обедом...

Итак, около двадцати минут седьмого метрдотель крутился вокруг швейцара, управляющий крутился вокруг метрдотеля , секретарь крутился вокруг. В двадцать пять минут первого прибыл гость...

Это был странного вида мужчина в большой шубе, неотразимо напоминавший треску.

"Я хочу, чтобы меня отвели в комнату X". Французский секретарь невольно напрягся, когда метрдотель подобострастно шагнул вперед. Каким бы космополитичным ни был отель, даже сейчас она никогда не использовала разговоров по-немецки без внутреннего содрогания от отвращения.

"Бош", - с отвращением пробормотала она управляющему, когда первый прибывший исчез за распашными дверями в конце гостиной. Принести, что это письмо сожалеет, что человек был больше занят пожатием рук при доказательстве того, что письмо было добросовестным , чем размышлениями о национальной сти гостя.

Почти сразу после этой прибыли второй и третий состав. Они не сходились вместе, и управляющие наблюдениями странным то, что они были явно чужими друг другу.

Ведущий - высокий худощавый человек со взлохмаченной бородой и парой пронзительных глаз - гнусавым и требующим не неслышимым тоном заданный номер Икс. и бросил птичий взгляд на говорящего.

Он тоже выбрал номер Икс.

"Он не француз", - взволнованно сказала секретарша, когда метрдотель вывел разношерстную гостиную из пары. "Этот последний был еще один Бошем".

задумчиво вертел в самом деле пенс Менеджерне.

"Два немца и американец". Он выглядел немного настороженным. - Будем ожидать, что ужин всех удовлетворит. В случае необходимости-"

Икс, им не суждено было высказать. Пока он говорил, дверь снова распахнулась, и вошел человек с толстым белым шарфом на шее, натянутым так, что почти закрыл лицо. управляющий мог бы поклясться, что внешность новоприбывшего была парой глубоко посаженных стально-серых глаз, которые, гладко, пронзали его насквозь.

- Ты получил письмо сегодня утром?

- Мсье граф де Ги? Менеджер почтительно поклонился и потер руки. - Все готово, и трое ваших гостей прибыли.

"Хороший. Я сейчас же пойду в комнату.

Метрдотельнул шаг вперед, чтобы снять с него пальто, но граф отмахнулся от него.

"Я удалю его позже", - коротко заметил он. - Отведи меня в комнате.

Пока он следовал за своим проводником, его глаза обегали гостиную. За исключительным случаем двух или трехкратного заражения женщин подозреваемой национальностью и человеком из Америки Красного Креста, место было пустынным; и, проходя через распашные двери, он вернулся к метрдотелю.

- Дела идут хорошо? он определил.

Нет, дела определенно шли неважно. Официант был разговорчив. Никогда еще на память людей дела не шли так плохо... Но можно было ожидать, что обед по вкусу господину графу... Он лично присматривал за ним... И вина.

-- Если все меня удовлетворит, вы не пожалеете, -- коротко сказал граф. "Но помните одно. После того, как при обнаружении кофе, я ни при каких обстоятельствах не хотел, чтобы меня беспокоили. Метрдотель преступления, подходя к двери, и графил повторил последние несколько слов. "Ни при каких обстоятельствах".

-- Mais Certainement , господин граф... Я лично прослежу за этим...

Говоря это, он распахнул дверь, и вошел граф. Нельзя сказать, что атмосфера в залежи была постоянной. Все трое враждебно молча смотрели друг на друга, и когда граф вошел, они единодушно перевели на него свой подозрительный взгляд.

Мгновение он стоял неподвижно, глядя на каждого по очереди. Затем он шагнул вперед...

-- Добрый вечер, господа, -- он продолжал говорить по-французски, -- присутствие за моей спиной. Он вернулся к метрдотелю. - Пусть ужин будет подан ровно через пять минут.

С поклоном мужчина вышел из комнаты, и дверь закрылась. -- В течение этих пяти минут, господа, я намерен представиться вам, а вы друг другу. Говоря это, он снял с себя пальто и шляпу. - Дело, которое я хочу сообщить, мы отложим, с вашим позволения, до кофе, когда нас никто не побеспокоит.

Трое гостей молча ждали, пока он размотает толстый белый шарф; затем с нескрываемым любопытством отправляются своего хозяина. Внешне он бросился в глаза. У него была короткая темная борода, а в профиле лицо было орлиным и суровым. Глаза, так поразившие управляющего, теперь казались холодными серо-голубыми; густые каштановые волосы с легкими вкраплениями седины были зачесаны назад с широкой лба. Руки у него были большие и белые; не изнеженный, но способный и решающий: руки человека, который знал, чего хотел, знал, как это удалось, и получил это. Даже для самого потенциального наблюдателя у застройщика пира была власть человека: человек, способные принимать решения и проводить их в жизнь...

И если так много было очевидно для наблюдателя, то это было более чем очевидно для трех мужчин, стоявших у костра и наблюдавших за ним. Они были тем, чем были, просто потому, что не были вызваны служителями человечества; каждый из них, глядя на своего хозяина, понял, что находится в поисках великого человека. Этого было достаточно: великие люди не посылают дурацких приглашений на обед людям с международной репутацией. Не имело значения, какое значение имело его величие - в величии были деньги, большие деньги. И деньги были их жизнью...

Граф подошел первым к американцу.

"Г-н. Хокинг, кажется, - заметил он по-английски, протягивая. - Я рад, что тебе удалось собраться.

Американец пожал протянул руку, а два немца рассмотрели на него с внезапным интересом. Как человек во главе великого американского хлопкового треста, стоящего в миллионах больше, чем он мог сосчитать, он имел право на их уважение...

- Это я, граф, - гнусаво ответил миллионер.

"Мне интересно узнать, чем я обязан это приглашение".

-- Всему свое время, мистер Хокинг, -- исчез хозяин. - Я надеюсь, что обед с лихвой заполнит это время.

Он повернулся к более высокому из двух немцев, который без пальто больше ходил на треску, чем когда-либо.

- Господин Штайнеманн, не так ли? На этот раз он говорил по-немецки. Человек, интересующийся немецкому углю, был не менее известен, чем интерес Хокинга к хлопку, сухо поклонился.

- А герр фон Грац? Граф вернулся к последнему члену отряда и пожаловал ему руку. Хотя фон Граца менее известен в сфере международных финансов, чем из двух других, имя Фон Граца в торговле сталью в Европе вызывало обеспокоенность.

-- Что ж, джентльмены, -- сказал граф, -- чем прежде мы сядем за обедом, мне, возможно, будет позволено несколько сказать вступительных слов. Народы мира впоследствии пришли к выводу о непревзойденной глупости. Вряд ли можно судить, на этом спектакль закончился. Последнее, что я хочу, это обсудить, за исключением того, что касается нашей сегодняшней встречи. Мистер Хокинг - американец, вы двое, джентльмены, - немцы. Я, - слегка возвышенный, - не имею государственного значения. Или, лучше сказать, у меня есть все национальности. Совершенно космополитично... Господа, волеизъявления вели идиоты, а когда идиоты берутся за дело в больших масштабах, пора вмешиваться умным мужчиной ... мелочными чувствами по поводу той или иной страны и смотреть на мировоззрение в данный момент с точки зрения и только с одной точки зрения - с нашей собственной".

Изможденный американец хрипло усмехнулся.

-- Моя цель после обеда, -- продолжался граф, -- больничная касса вам, что у нас общая точка медицины. До тех пор - неужели мы просто ориентируемся на благочестивой надежде, что отель "Националь" не отравит нас своей едой?

-- Я полагаю, -- заметил американец, -- что вы неплохо владеете языками, граф.

"Я свободно говорю на четырех - французском, немецком, английском и испанском языках", - ответил другой. "Кроме того, я могу добиться того, чтобы меня поняли в России, Японии, Китае, Балканских государствах и - Америке".

Его улыбка, когда он говорил, лишила слова всякого подозрения в обиде. В следующий момент метрдотель открыл дверь, и четверо мужчин сели обедать.

Надо сказать, что средняя хозяйка, пожелавшая устроить обед на славу, втайне смутилась бы общей атмосферой в комнате. Американец, потребляя свои наркотики, также приобрел такое экзотическое и нежное пищеварение, что сухое сухое молоко и вода Виши были пределом его возможностей.

Господин Штайнеманн был обычным немцем, для которого еда была священной. Он много ел и пил и, очевидно, считает, что от него больше ничего не требуется.

Фон Грац изо всех сил старался сохранить свой конец, но, поскольку он, по-видимому, оказался в хроническом состоянии страха, что тощий американец набросится на него с первоначальном, нельзя сказать, что он большой вклад в веселье трапезы.

Так что хозяину надо отдать должное, что ужин удался. Не злоупотреблял видом, который овладел беседой, он говорил спокойно и хорошо. Более того, он говорил блестяще. обнаружен, не было уголка земного шара, с предметами он хотя бы мельком не был знаком; в то время как с большинством мест он был так же знаком, как лондонец с площадью Пикадилли. Но даже для самых блестящих собеседников тяжесть разговора с ипохондричным американцем и двумя немцами - одним жадным, другим пугающим напуганным - значительна; и граф внутренне вздохнул с облегчением, когда кофе подали и дверь за официантом закрылась. С этого момента тема стала массовой - с его стороны не ожидалось никаких событий, чтобы удержать аудиторию. Это была тема денег - большая часть из трех его гостей. И все же, когда он осторожно надрезал кончик своей сигары и заметил, что взгляды остальных троих устремлены на него с надеждой, он понял, что самая трудная часть вечера была впереди. Крупные финансисты, как и все остальные люди, любят больше, когда деньги кладут себе в карман, чем извлекают из них. Именно этот граф и был реализован - в больших количествах...

-- Джентльмены, -- заметил он, когда его сигара дошла до него, -- все мы люди дела. Поэтому я не собираюсь ходить вокруг да около по вопросу, который я должен поставить перед вами, сразу перейду к делу. Перед обедом я сказал, что считаю, что мы достаточно велики, чтобы не думать о любых мелких государственных различиях. Как люди, интересы которых интернациональны, такие вещи ниже нас. Теперь хочу немного уточнить это замечание. Он повернулся к американцу, который с полузакрытыми глазами задумчиво ковырял в зубах. - На практике, сэр, я обращаюсь именно к вам.

- Продолжайте, - протянул мистер Хокинг.

"Я не хочу касаться войны или ее результатов; но хотя Центральные державы были побеждены Америкой, Францией и Англией, я думаю, что могу говорить за вас, два джентльмена, - он поклонился визиту немцам, - когда я говорю, что ни Франция, ни Америка не желают с ними еще одного раунда. . Англия - главный враг Германии; она всегда была, она всегда будет".

Обама немца крякнул в знак признания, и глаза американца еще немного закрылись.

- У меня есть множество случаев, мистер Хокинг, что лично вы не любите англичан?

- Наверное, я не понимаю, какое отношение к этому имеют мои драгоценные чувства. Но если это представляет какой-то интерес для компании, вы правы в своем владении.

"Хороший." Граф головы, как бы удовлетворенный. - Я так понимаю, вы не прочь увидеть Англию в пух и прах.

-- Уолл, -- заметил американец, -- вы можете предположить все, что вам угодно. Приступим к вскрытию".

Еще раз граф головы; потом он вернулся к поставке немцам.

"Теперь вы, два джентльмена, должны завершиться, что ваши планы несколько провалились. В вашей первоначальную программу не входили оккупация Кёльна британской армии...

"Война была поступком дурака", - прорычал герр Штайнеманн. "Через несколько мирных лет мы должны были бы победить этих свиней..."

- А теперь - они избили тебя. Граф слегка приподнят. "Допустим, что война была, если хочешь, дурацким поступком, но как дела мы можем иметь дело только с полученными людьми..., господа, в том, что касается нас. Вы оба, джентльмены, достаточно патриотичны, чтобы возмущаться присутствием этой армии в Кёльне, я не сомневаюсь. И вы, мистер Хокинг, не питаете к англичанам личной любви... Но я не обращаюсь к финансистам с такой же репутацией, как те, которые проявляют мою схему... Достаточно того, что личные пристрастия сопутствуют, а не против того , что я намереваюсь предложить вам - поражение Англии... достижение более полного и полного, чем если бы она проявила поражение".

Его голос немного понизился, и трое его слушателей инстинктивно подошли ближе.

- Не думайте, что я предлагаю это только из мести. Мы деловые люди, и месть стоит нашего времени, только если она окупается. Это окупится. Я не могу дать вам цифру, но мы не из тех, кто имеет дело с тысячами или даже сотнями тысяч. В Англии есть сила, которая, если ее правильно обуздать и направить, случай к тому, что к вам придут церкви... Она встречается сейчас в каждой нации - кованная, нечленораздельная, нескоординированная... Обуздайте эту силу, господа, скоординируйте ее и використовуйте в своих целях... Вот мое предложение. Вы не только превратите эту проклятую страну в грязь, но и почувствуете вкус силы, какой доселе не пробовали немногие... Граф встал, глаза его сверкали. - И я... я сделаю это для тебя.

Он снова сел на свое место, и его левая рука, соскользнув со стола, ударила по колену татуировкой.

"Это наша возможность - возможность умных людей. У меня нет необходимых денег: у вас есть... - Он наклонился вперед в своем кресле и рассмотрел сосредоточенные лица своих слушателей. Потом начал говорить...

Через десять минут он отодвинул стул.

"Вот мое предложение, господа, в двух словах. Несомненно, произойдут непредвиденные события; Я провел свою жизнь, неожиданно. Какой твой ответ?"

Он встал и стал к ним спиной у костра, и несколько минут никто не говорил. Каждый был занят своими мыслями и просил их по-своему. Американец с закрытыми глазами медленно и методично водил зубочисткой во рту сзади и вперед; Штайнеман уставился на огонь, тяжело дыша после ощущения обеда: фон Грац ходил взад и вперед, закрепив руки за спину, насвистывая себе под нос. Только граф де Ги безучастно смотрел на огонь, как бы равнодушный к результату их размышлений. В исключительных случаях он является правонарушителем. Привыкший играть по-крупному, он только что сдал карту для самой крупной ставки в своей жизни... Какое дело троим мужчинам, смотревшим на руки, которые он им дал, что только отъявленный преступник мог придумать такую игру? Единственный вопрос, который занял их умы, заключался в том, может ли он довести дело до конца. В этом вопросе они участвовали только в своем обсуждении его личности.

Внезапно американец вынул зубочистку изо рта и вытянул ноги.

"Есть вопрос, который приходит мне в голову, граф, прежде всего, чем я приму решение по этому поводу. Я думаю, вы оценили нас до последней кнопки; вы знаете, кто мы, чего мы стоим, и все о нас. Настроены ли вы быть немного более общительными о себе? Если мы согласимся войти в эту руку, это будет стоить больших денег. Распоряжение по смертной казни лежит на вас. Уол... кто ты такой?

Фон Грац был в свою беспокойную ходьбе и в назначенный день в Австралии; даже Штейнеман с большим усилителем поднял глаза на графа, когда тот повернулся к нему лицом...

- Весьма справедливый вопрос, джентльмены, но, к сожалению, на него я не могу ответить. Я не стал бы оскорблять ваш ум, дайте вам вымышленный адрес... вымышленного графа. Достаточно того, что я человек, имеющиеся средства к существованию принадлежат в чужих карманах. Как вы сказали, мистер Хокинг, это будет стоить больших денег; но по сравнению с результатами расходы будут поздними... Похож ли я - а вы все привыкли судить о мужчинах - похож ли я на того типа, который украдет копилку пожертвований, которая включает в себя каминную полку, когда жемчуг можно было получить для открытия сейфа?... Вам Вы должны будете доверить мне, чтобы я не увел деньги, которые вы даете мне на рабочие расходы, в мой собственный карман...

- И этот платеж будет... сколько? Гортанный голос Штайнемана нарушил тишину.

"Один миллион фунтов будет разделен между вами в любой пропорции, которую вы выберете, и будет выплачено в течение одного месяца после завершения моей работы. После этого дело перейдет в твои руки... и ты пусть оставишь эту проклятую страну пресмыкаться в грязи..." Глаза его горели свирепой, мстительной яростью; а потом, словно заменив слетевшую на мгновение маску, граф снова стал вежливым, учтивым хозяином. Он изложил откровенно и не торгуясь: большой изложил их так, как один человек излагает их другого в ту же почку, для чего время денег, а нерешительность или хождение вокруг да около анафемы.

"Возьми их или оставь". Так много сказал он на деле, если не на словах, и не один из своих, но слишком привык к людям и делам, чтобы мечтать о каком-либо компромиссе. Все или ничего: и никакая рекомендация не могла бы больше понравиться трем мужчинам, в доверчивых руках было решение...

- Может быть, граф, вы будете так любезны оставить нас на несколько минут. Говорил фон Грац. "Решение важное, и..."

-- Конечно, джентльмены. Графическая связь к двери. - Я повернулась через десять минут. К тому же времени вы уже решите - так или иначе.

Однажды в гостиной он сел и закурил. Гостиница была пуста, если не считать одной толстой женщины, испытуемой в кресле напротив, и граф понял. Он был гениален в поглощении массового сознания, он обнаружил, что знает результат десятиминутных размышлений... А потом... Что видел потом?... В своем воображении он, как его планы и применение, его щупальца проникают во все уголки мира. великий народ - пока, наконец, все не было готово. Он видел себя верховным во власти, пресыщенным действием - королем, самодержцем, которого достаточно было шевельнуться, чтобы, свергнуть свое царство в разрушении и изъятии... наслаждаться им, как великий человек должен наслаждаться великой наградой... Так в течение десяти минут граф видел видения и видел сны. То, что сила, которую он собирался воздействовать на него, была опасной силой, ничуть не смущала: он был опасный человек. То, что его замыселет разорение, а может быть, и смерть тысячам невинных мужчин и женщин, не вызывает у него никаких сомнений: он был крайним эгоистом. Все, что привлекало его, это то, что он увидел возможность, которая распространена, и что у него захвачено наглости и ума использовать эту возможность в своем использовании. Не обнаруживает только нужных денег... и... Быстрым движением вытащил часы. У них были эти десять минут... дело было решено, жребий брошен...

Он встал и прошел через гостиную. У распашных дверей стоял метрдотель, подобострастно кланяясь.

Оставалось ожидать, что обед пришел по вкусу мсье графу... вина - все, что он мог пожелать... что он устроился поудобнее и нашел снова...

"Это маловероятно". Граф вынул бумажник. "Но никто никогда не знает; возможно, я буду. Он дал официанту записку. "Пусть мой счет будет готов немедленно и выдан мне, когда я буду проходить через холл".

По-видимому, ни о чем не заботясь, граф прошел по коридору в своей личной комнате, в то время как метрдотель самодовольно рассматривал необычный вид английской пятифунтовой банкноты.

На примечательном мгновении граф случился у двери, и его слабая улыбка появилась на губах. Потом он открыл ее и прошел в комнату...

американец все еще жевал свою зубочистку; Штайнеманн все еще тяжело дышал. Только фон Грац заменил занятие и сидел за столом, куря длинную тонкую сигару. Граф закрыл дверь и подошел к камину...

-- Ну, господа, -- сказал он тихо, -- что вы решили?

американец.

"Это идет. С одной поправкой. Деньги слишком велики для нас троих: должен быть четвертый. Это будет четверть миллионов человек". Граф поклонился.

- Ага, - коротко ответил американец. "Эти два джентльмена происходят со мной, что это должно быть еще один из моих соотечественников, чтобы нас было поровну. Человек, который через несколько недель приедет в Англию - Хайрам С. Поттс. Если ты разрешишь его, то можешь вычислить и на нас. Если нет, сделка расторгнута".

Граф, и если он и исключил какое-то раздражение от такого неожиданного развития событий, то никак не вызывало это на лице.

- Я знаю о мистере Поттсе, - тихо ответил он. - Твой крупный экспедитор, не так ли? Я согласен с вашей оговоркой.

"Хороший!" - сказал американец. "Давайте обсудим некоторые детали". Без теней эмоций на лице граф подошёл к стулу. И только когда он сел, то начал левой рукой играть тату на колене.

* * * *

Через месяц он вошел в свои роскошные апартаменты в отеле "Великолепный".

Девушка, которая заложила у огня и читала французский роман, подняла глаза на звук открываемой двери. Она ничего не сказала, потому что выражение его лица сказало ей все, что она хотела знать.

Он подошел к дивану и вырос.

"Успешно... на наших условиях. Завтра умирает Ирма, граф де Ги и Карл Петерсон с дочерью уезжают в Англию. Я думаю, что деревенский джентльмен - это Карл Петерсон. Он может держать кур и, возможно, свиней.

Девушка на диване поднялась, зевая.

" Мон Дьё ! Какая перспектива! Свиньи и куры - и в Англии! Сколько времени это будет продолжаться?"

Граф задумчиво посмотрел на огонь.

"Может быть, год - может быть, шесть месяцев... Это в одиночестве богов".

ГЛАВА I

в котором он пьет чай в "Карлтоне" и удивляется сед

я

Капитан Хью Драммонд, DSO, MC, спокойный из His Maje Королевские Лоамширы Стая, насвистывал в утренней ванне. необычайно от природы веселым нравом, симптом не застал своего питомца, покойного рядового того же знаменитого полка, который накрывал завтрак в соседней комнате.

Через английское время свист смолк, и музыкальное бульканье вытекающей воды возвестило об исходе концерта. Это был сигнал Джеймсу Денни, бывшему денщику с квадратной челюстью, скролся в тылу и забрал у себя жены почки и бекон, которые эта превосходнейшая женщина зажарила на гриле. Именно в это утро неизменный распорядок был нарушен. Джеймс Денни казался озабоченным, растерянным.

Раз или два он почесал затылок и озадаченно рассмотрел в окне. И каждый раз, после краткого осмотра другой стороны улицы Полумесяца, он с ухмылкой снова поворачивался к столу для завтрака.

- Что ты ищешь, Джеймс Денни? Разгневанный голос жены в дверях его виновато обернуться. "Эти почки готовы и ждут эти пять минут".

Взгляд упал на стол, и она прошла в комнату, вытирая руки о фартук.

- Вы когда-нибудь видели такую кучу писем? она сказала.

- Сорок пять, - мрачно ответил ее муж, - и еще больше. Он взял газету, лежавшую рядом со стулом, и развернул ее.

- Это результат того, - загадочно продолжал, указывая квадратным наблюдателем на абзац и сунув бумагу жене под нос.

..."Демобилизованный офицер, - медленно прочитала она, - находящийся покой невероятно утомительным, хотел бы от особся. Легитимный, если это возможно; но преступление, если оно проявило юмористическое описание, не возражает. Необходимо. Готов рассмотреть постоянную работу, если соискатель произведет впечатление на его услуги. Ответьте немедленно, ящик X-10".

Она отодвинула бумагу на стул и уставилась сначала на мужа, а потом на ряды писем, аккуратно разложенные на столе.

- Я называю это безнравственностью, - объявила она наконец. "Честный полет перед наблюдением. Преступление, Денни, преступление. Разве ты не должен иметь ничего общего с производителями безделушек, дружище, или мы с тобой поссоримся. Она предостерегающе погрозила ему наблюдателем и медленно удалилась на кухню. В дни юности Джеймс Денни вел себя немного необузданно, и сегодня утром в его глазах мелькнуло подозрительное высказывание, которое напомнило ему о старых воспоминаниях.

Секунду или две спустя вошел Хью Драммонд. Ростом немногим меньше шести футов, он был широк в пропорциях. Его лучший друг не назвал бы его красавцем, но он был обладателем жизнерадостного уродства, который сразу же внушает обладание доверием. Его нос так и не оправился после последнего года в французской атлетике государственной школы; рот у него был не маленький. На самом деле, если это было строго точным, только его глаза спасли его лицо от того, что на самом деле известно как Ледяной Предел.

Глубоко женщины, посаженные и ровные, с ресницами, были завидованы многими, они заказали мужчину таким, какой он есть, - спортсменом и джентльменом. Сочетание этих двух является непревзойденным производством.

Подойдя к столу, он целенаправленно взглянул на ряды букв. Его взяла на себя травма вида, что было занято в конце комнаты, украдкой наблюдалась за ним и заметила ухмылку, которая медленно расползалась по лицу Драммонда, когда он два или три и расширенные конверты.

- Кто мог бы подумать, Джеймс? - заметил он наконец. "Отличный шотландец! Инструменты найти партнера.

С неодобрением, отражавшимся в каждой черточке ее лица, миссис Денни вошла в комнату, неся почки, и Драммонд посмотрел на ее пути.

- Доброе утро, миссис Денни, - сказал он. "Откуда такое выражение лица на твоем лице? Этот негодяй Джеймс плохо себя вел?

Достойная женщина фыркнула. - Нет, сэр, пока нет, по найденному эпизоду. И если это так, - ее взгляд скользнул вверх и вниз по спине несчастного Денни, который совершенно напрасно стащил книги с поляком и снова поставил их на место, - если это так, - мрачно продолжила она, - мы с ним поговорим, как я уже сказал ему сегодня утром. Она вышла из комнаты, многозначительно посмотрела на письмо в руке Драммонда, и двое мужчин переглянулись.

- Это упоминание о преступлении, сэр, и разорвало его, - сказал Денни хриплым шепотом.

- Думает, что я собираюсь сбить тебя с пути, не так ли, Джеймс?

Хью накормил себя беконом. - Дорогой мой, она может думать, что хочет, пока продолжает вот так жарить бекон. Твоя жена - сокровище, Джеймс, жемчужина среди женщин, и ты можешь сказать ей об этой с моей любовью. Он открыл первый конверт и вдруг поднял взгляд с блеском на глазах. -- Чтобы успокоить ее, -- заметил он серьезно, -- вы могли бы сказать ей, что, насколько я понимаю, я буду совершать убийства только в исключительных случаях.

Он прислал письмо к стойке для тостов и пришел к завтраку. - Неуходи, Джеймс. Слегка нахмурившись, он отправил машинописный лист. - Я уверен, что слишком скоро твой совет. Хотя не из-за этого... Меня это не привлекает - совсем нет. Помогать господам Джонс и Джонс, чей бизнес состоит в том, чтобы авансировать деньги только на руки, в привлечении новых клиентов, - форма, которая кажется мне равнодушной. Корзина для бумаги, пожалуйста, Джеймс. Разорвите излияние, и мы перейдем к следующему".

Он с сомнением рассмотрел розовато-лиловый конверт и изучил штемпель. "Где Падлингтон, Джеймс? И можно почти спросить - почему Падлингтон? Ни один город не имеет права на такое оскорбительное название". Он просмотрел письмо и покачал головой. "Туш! туш! И жена управляющего банком тоже - управляющий банком Падлингтон, Джеймс! Может ли вы представить себе что-нибудь крайне предельное? Но я боюсь миссис Управляющий Банком - стерва, настоящая стерва. Мебель начинает летать, когда они проводят трюки с родственной душой".

Драммонд разорвал письмо и бросил кусочки в корзину рядом с собой. Затем он повернулся к владельцу и передал ему все конвертеры.

- Пройди их, Джеймс, пока я займусь почками, и выбери для себя две или три. Я вижу, что вам нужны инструменты, которые станут моим секретарем. Ни один мужчина не смог бы окружить эту маленькую группу в одиночку.

- Вы хотите, чтобы я открыл их, сэр? - с сомнением определил Денни.

- Ты попал, Джеймс, попал с первого раза. Распредели их для меня по группам. Уголовное; спортивный; аматори - это средство или воспринимающееся к любви; глупо и просто скучно; и, в крайнем случае, разное". Он задумчиво помешал кофе. "Я сказал, что в качестве первого шага в новом карьере - наша, я сказал, Джеймс, - любовь непреодолимо привлекает меня. Найди мне девицу в беде; красивая девушка, беспомощная в лапах мошенников. Дай мне ощущение, что я могу прилететь к ней на помощь в своем новом сером костюме.

Он доел последний кусок бекона и отодвинул тарелку. "Среди всей этой массы одна бумага обязательно должна быть от прекрасной девушки Джеймс, в которой я могу передать свой ржавый меч. Кстати, что стало с этой проклятой штукой?

- Он в чулане, сэр, связанный со старым хамбреллой и закусками, которые вам не нравятся.

"Великие небеса! Это?" Драммонд налил себе мармелада.

Но, по-видимому, не услышали вопроса. На лице отразилось недоумение, и он громко засосал зубами. Это был верный признак того, что Джеймс взволнован, и, хотя Драммонд почти излечил его от этой мучительной регистрации, он иногда вспоминался в минуты стресса.

Его хозяин быстро взглянул на него и вынул письмо из рук. - Ты меня удивляешь, Джеймс, - сурово заметил он. "Секретарь должен держать себя в руках. Не миссия, что настоящий секретарь - это нечто: автомат - вещь, не способная чувствовать..."

Он прочел письмо, а потом, вернувшись к началу, снова прочел его медленно.

Моя дорогая коробка X10-

Я не знаю, была ли ваша реклама шуткой. Я предполагаю, что это должно было быть. Но я прочитал это сегодня утром, и вполне возможно, X10, возможно, что вы это имеете в виду. И если ты это сделаешь, ты мужчина, которого я хочу. Я могу предложить вам азарт и, возможно, криминал.

Я против этого, X10. Для девушек я могу откусил больше, чем прожевать. Мне нужна помощь - очень. Придешь завтра днем в "Карлтон" на чай? Я хочу подписаться на тебя и уверен, что ты настоящий. Носите белый цветок в петлице.

Драммонд отложил письмо и вытащил портсигар. - Завтра, Джеймс, - пробормотал он. - Это сегодня, сегодня днем. Воистину я верю, что мы посягнули на добро". Он встал и неожиданно, задумчиво глядя в окно. - Сходи, мой верный друг, и купи мне маргаритку, или цветную капусту, или что-нибудь белое.

- Вы думаете, это настоящее, сэр? - задумчиво сказал Джеймс.

Его хозяин посетил облако дыма. - Я знаю, - ответил он мечтательно. "Посмотрите на это письмо; решение в нем - характер. Она будет среднего роста, темноволосая, с милейшим маленьким носом и ртом. Его цвет, Джеймс, будет...

Но Джеймс осторожно вышел из комнаты.

II

Хью Драммонд вылетел из своего двухместного автомобиля у входа в "Карлтон" со стороны Хеймаркет. В петлице у него была белая гардения; его серый костюм выглядел похоже на эксклюзивного наряда. Несколько мгновений после входа в гостиницу он стоял на верхней ступеньке лестницы перед столовой, пока его глаза путешествовали по столам в холле внизу.

Брат-офицер, явно водивший по Лондону двух деревенских кузенов, покорно евший; женщина, у которой он несколько раз танцевал, улыбнулась ему. Но, за исключением вежливого поклонения, он не обратил на это никакого внимания; медленно и надежно он продолжал свои поиски. Было, конечно, еще рано, и она могла еще не прийти, но он не рисковал.

Внезапно его глаза перестали блуждать и попали на стол в дальнем конце гостиной. Наполовину спрятанная за растением, в одиночестве сидела девушка и какое-то мгновение смотрела прямо на него. Потом, с малейшим подозрением на улыбку, отвернулась и стала барабанить пальцами по столу.

Стол рядом с ней был пуст, и Драммонд подошел к нему и сел. Для этого человека было характерно, что он не колебался; решив первоначально довести дело до конца, он имел привычку идти и не смотреть ни поворота, ни налево. Кстати, именно так он и получил свой DSO; но это, как сказал Киплинг, совсем другая история.

Он не проповедовал ни малейшего сомнения в том, что это была та самая девушка, которая ему писала, и, отдав приказ официанту, начал как можно ненавязчивее изучать ее лицо. Он мог видеть только профиль, но было вполне достаточно, чтобы благословить тот момент, когда больше в шутку, чем что-либо другое, он отправил свое объявление в газету.

Глаза были очень голубыми; и большие массы золотисто-каштановых волос, завитые ей над ушами из-под маленькой черной шляпки. Он взглянул ей под ноги - возродился старым артистом; она была идеально обута. Он взглянул на ее руки и с одобрением отметил отсутствие колец. Затем он еще раз взглянул на ее лицо и заметил, что ее глаза устремлены на него.

На этот раз она не отвела взгляд. установлено, она установила, что настала очередь ее осмотра, и Драммонд отошел к чаю, пока осмотр продолжался. Он налил себе чашку и порылся в кармане жилета. Через мгновение он нашел то, что хотел, и, достав карточку, прислонил ее к чайнику, чтобы девушка могла видеть, что на ней. Большими заглавными буквами он написал "Box X-10". Потом добавили молоко и сахар и стали ждать.

Она заговорила почти сразу. "Ты справишься, Х-10", - сказала она, и он с ходу повернулся к ней.

- Очень мило с твоей стороны, - пробормотал он. - Если позволите, я отвечу на комплимент. Так и ты".

Она слегка нахмурилась. - Это не глупость, знаете ли. То, что я сказал в письме, буквально верно".

- Что делает комплимент еще более достойным, - ответил он. "Если мне суждено начать преступную жизнь, я скорее буду контролировать с вами, чем, скажем, так, с этой серьезной докой с помидором в шляпе".

Он неопределенно помахал женщине, о которой шла речь, а потом протянул ей свой портсигар. "Турки с этой стороны - Вирджиния с другой", - заметил он. - Поскольку я выгляжу удовлетворительно, вы скажете мне, кого я должен убить?

С незажженной сигаретой в глубине души она серьезно посмотрела на него. -- Я хочу, чтобы вы мне сказали, -- она наконец, и в ее голосе не было и следа шутки, -- скажите мне, честное слово, было ли это объявление добросовестным или шуткой.

Он ответил ей в том же духе. "Это началось более или менее как шутка. Теперь его можно считать абсолютно подлинным".

Она чувствовала себя возбужденной. - Ты готов рискнуть своей жизнью?

Брови Драммонда поднялись, а оттуда он поднялся. - Достаточно, - ответил он медленно, - я думаю, что могу сказать, что да.

Она снова устала. "Вас не просят сделать это, чтобы получить полупенсовую булочку", - заметила она. - Если у тебя есть спичка, я бы предпочел огонь.

Драммонд извинился. "Наш разговор о поздних мгновениях увлек, - пробормотал он. Он протянул зажженную спичку и, обнаружив это, увидел, что она смотрит через его плечо на кого-то за его спиной.

- Не оглядывайся, - приказала она, - и назови скорее свое имя.

- Драммонд, капитан Драммонд, бывший житель Лоамширов. Он откинулся на спинку стула и сам закурил сигарету.

- А ты собираешься в Хенли в этом году? Голос был чуть громче, чем прежде.

- Не знаю, - небрежно ответил он. - Возможно, я забегу на день, но...

- Моя дорогая Филлис, - раздался голос за его спиной, - это приятный сюрприз. Я понятия не имел, что вы были в Лондоне.

Возле стола столкнулся высоко чисто выбритый мужчина, бросивший на Драммонда проницательный взгляд.

"Мир полон таких сюрпризов, не так ли?" легко ответила девушка. - Я полагаю, вы не знаете капитана Драммонда, не так ли? Мистер Лакингтон - знаток искусства и... э-э... коллекционер.

Двое мужчин слегка поклонились. "Я не помню, чтобы когда-либо слышал более краткое описание моих безобидных игр", - заметил он. - Вас интересуют такие вопросы?

- Боюсь, не очень, - ответил Драммонд. "В последнее время я был слишком занят, чтобы учесть много внимания искусству".

Другой мужчина снова вырос, и Хью поразило, что редко, если вообще когда-либо, он видел такое холодное, безжалостное лицо.

- Конечно, вы были во Франции, - пробормотал Лакингтон. "К сожалению, больное сердце соответствует этой воде. Сожалеешь об этом во многих смыслах, сожалеешь об этом безмерно. Иногда я не могу не думать о том, как прекрасно, должно быть, иметь возможность убивать, не опасаясь последствий. В футболе есть искусство, капитан Драммонд, глубокое искусство. И, как ты знаешь, Филлис, - он обратился к врачу, - меня всегда очень привлекало все, что требовало художественного подхода. Он рассмотрел на часах и вздохнул: "Увы! Я должен оторваться. Ты возвращаешься домой сегодня вечером?

Девушка, оглядывавшая ресторан, пожала плечами. - Вероятно, - ответила она. - Я еще не решил. Я мог бы остановиться у тети Кейт.

"Счастливая тетя Кейт". Поклонившись, Лакингтон отвернулся и через стекло увидел, как Драммонд достает из гардероба шляпу и трость. Потом он обнаружил на девушке и заметил, что она немного побелела.

- Что случилось, старина? - быстро определил он. - Ты чувствуешь слабость?

Она покачала головой, и постепенно краска вернулась к ее лицу. - Со мной все в порядке, - ответила она. "Меня повергло в шок то, что этот человек нашел нас здесь".

- На первый взгляд это кажется безобидным занятием, - сказал Хью.

- На первый взгляд, возможно, - сказала она. "Но этот человек не имеет дела с номиналами". Она повернулась к Хью. - Ты наткнулся прямо на середину, мой друг, раньше, чем я ожидал. Это один из тех, кого вам, вероятно, убили...

Ее спутник закурил еще одну сигарету. "Нет ничего лучше откровенности, - усмехнулся он. "Если не считать, что лицо, которое мне не нравилось, его и манеры, я должен признать, что не видел в нем ничего такого, что выросло бы до меня до такого уровня. Что его особенно беспокоит?

"Прежде всего скотина хочет на меня жениться", - ответила девушка.

"Я ненавижу быть очевидным, - сказал Хью, - но я не удивлен".

- Но это не то, что имеет значение, - продолжала она. - Я бы не вышла за него замуж даже ради спасения своей жизни. Она молча наблюдала на Драммонда.

"Генри Лакингтон - самый второй опасный человек в Англии".

- Второй, - пробормотал Хью. "Тогда не лучше ли мне начать свою новую жизнь с первого?"

Она молча смотрела на него. -- Я полагаю, вы думаете, что я истеричка, -- заметила она через языковое время. "Вы, наверное, даже задаетесь наверняка, все ли я там".

Драммонд стряхнул пепел с сигаретами и бесстрастно повернулся к ней. -- Вы должны дождаться, -- заметил он, -- что до сих пор наш разговор едва ли шел в обычном русле. я совершенно чужой для вас; другой человек, совершенно мне незнакомый, говорит с вами, пока мы пьем чай. Вы сообщаете мне, что мне, вероятно, удастся убить его в ближайшем будущем. Это утверждение, я думаю, вы соглашаетесь, немного сбивается с толку.

Девушка запрокинула голову и весело рассмеялась. "Бедный молодой человек, - воскликнула она. - Скажем так, это звучит тревожно. Потом она снова стала серьезной. - У тебя достаточно времени, чтобы отступить, если хочешь. Просто попроси официанта и попроси мой счет. Мы попрощаемся, и поглощены".

Говоря это, она серьезно смотрела на него, и на ее спутник, что в больших голубых глазах читается призыв. И они были очень большими: и лица, в которых они были вставлены, было очень прелестно, особенно под каким углом оно было наклонено, в полумраке комнаты. В целом, подумал Драммонд, очаровательная девушка. И очаровательные девушки всегда были его хобби. Потеря, у Лакингтона было ее письмо или что-то в этом роде, и она хотела, чтобы он вернул его. Конечно, он будет, даже если ему удастся избить его в конце жизни.

"Что ж!" Голос девушки прервал ход его мыслей, и он поспешно взял себя в руки.

- Последнее, чего я хочу, - это для наблюдения закончилось, - горячо сказал он. - Да ведь это только началось.

- Тогда ты поможешь мне?

- Вот для чего я здесь. С похода Драммонд закурил еще одну сигарету. "Расскажи мне все об этом".

-- Беда, -- начала она через мгновение, -- в том, что особо нечего сказать. В настоящее время это в основном догадки, причем догадки без выезда подсказки. Однако для начала я лучше скажу вам, с какими мужчинами вы имеете дело. Во-первых, Генри Лакингтон - человек, который говорил со мной. Я считаю, что он был из самых блестящих ученых, когда-либо работавших в Оксфорде. В его собственной линии не было ничего, что не было бы известно для него, если бы он сбежал прямо. Но он этого не сделал. Он намеренно решил направить свой мозг на преступление. Не вульгарные, случайные преступления, большие дела, требующие главного преступления. У него всегда было достаточно своих денег, чтобы не торопиться с широким переворотом - выполнением детали. И это то, что он любит. Он относится к преступлению так же, как обычный человек относится к коммерческому сделке, - к вещам, которые необходимо учитывать и изучать со всеми сторонами, к которым необходимо прибегать как к математической задаче. Он совершенно беспринципен; он заинтересован только в том, чтобы противопоставить себя всему миру и победить".

- Обаятельный парень, - сказал Хью. - Какой именно вид он предпочитает?

"Все, что требует мозгов, железных нервов и проработки деталей", - ответила она. "В основном, в курсе, кражи со взломом в особо крупных размерах и убийствах".

"Моя дорогая душа!" - недоверчиво сказал Хью. "Как вы можете быть уверены? И почему ты не скажешь полиции?

Она устало улыбнулась. "Потому что у меня нет доказательств, и даже если бы они были..." "Но впервые мы с отцом были в его доме, и я случайно попал в камеру, в которой никогда раньше не был. Это была странная комната с двумя большими сейфами, обнаруженными в стене, и стальными решетками над световым люком в потолке. Окон не было, а пол, естественно, был сделан из бетона. А дверь была закрыта занавесками и двигалась тяжело - почти как стальная или железная. На столе лежат какие-то миниатюры, и я, не думая, взял их в руки и рассмотрел на них. Я кое-что знаю о миниатюрах и, к своему ужасу, узнал их". Она случилась внезапно, когда официант прошел мимо их столика.

- Вы помните кражу знаменитых ватиканских надписей, сообщивших герцогу Мельбурнскому?

Драммонд Эд; он начал интересоваться.

- Это были те, что я держала в руке, - тихо сказала она. "Я сразу узнал их по описанию в газетах. И как раз в тот момент, когда я раздумывал, что же делать, этот человек сам вошел в комнату".

- Неловко - чертовски неловко. Драммонд погасил сигарету и выжидающе наклонился вперед. "Что он делал?"

- Абсолютно ничего, - сказала девушка. "Вот что сделало его таким ужасным. - Любуешься моими сокровищами? - заметил он. - Красивые штучки, не так ли?

"Я не мог выдумать ни слова: я просто положил их обратно на стол.

"Прекрасные копии утерянных миниатюр герцога Мельбурнского, - продолжал он. Думаю, они обманут большинство людей".

"Меня обманули, - удалось выкрутиться.

"Сделали ли они?" он сказал.

"Все это время он смотрел на меня безжалостным взглядом, который, естественно, заморозил мой мозг. Потом он подошел к одному из сейфов и открыл его. - Подойдите сюда, мисс Бентон, - сказал он. - Есть еще много копий.

"Я заглянул только на мгновение, но я никогда не видел и не думал о таких зрелищах. На черных бархатных полках были красиво поставлены нити жемчуга, великолепная бриллиантовая тиара и целая куча неограненных камней, а в одном районе я мельком увидел прекрасную чашу с чеканкой из золота - такую же, как та, ради которой Сэмюэл Леви, еврей-ростовщик, все еще вознаграждение. Потом он закрыл дверь, запер ее и снова молча смотрел на меня.

"Все резервные копии, - сказал он тихо, - замечательные резервные копии. И если у вас когда-нибудь возникнет искушение думать иначе, спросите у своего отца, мисс Бентон. Будьте предупреждены мной; не делай глупостей. Спроси сначала своего отца".

- А ты? - предположил Драммонд.

Она вздрогнула. - В тот же вечер, - ответила она. "А папа впал в страшную ярость и сказал мне никогда больше не сметь вмешиваться в дела, которые меня не касаются. Затем постепенно, с течением времени, я понял, что Лакингтон использовал власть над папой - что он захватил моего отца в свою власть. Папа - из всех людей - который и мухи не обидит: лучший и самый дорогой человек, который когда-либо дышал. Ее руки были сжаты, грудь бурно вздымалась и опускалась.

Драммонд подождал, пока она успокаивается прежде, чем снова заговорил. - Вы упомянули и погибли, - заметил он.

Она усерда. - У меня нет доказательств, - сказала она, - даже меньше, чем в отношении краж со взломом. Я слышал, как он говорил об этом человеке с папой. - Он должен уйти, - сказал Лакингтон. - Он опасен!

"И тогда мой отец встал и закрыл дверь; но я слышал, как они спорили вечер. Три спустя недели присяжные коронера установили, что Джордж Дрингер закончил жизнь инцидентом, который стал временно невменяемым. В тот же вечер папа в первый раз в жизни лег спать пьяным и пьяным".

Девушка замолчала, а Драммонд уставился на оркестр тревожными глазами. Все гораздо выше, чем он задерживается.

- Потом был еще один случай. Она снова говорила. "Вы помните того человека, которого нашли мертвым в вагоне на станции Окси? Он был итальянцем по имени Джузеппе; и присяжные вынесли вердикт о смерти от серьезных причин. За месяц до этого у него было интервью с Лакингтоном, которое проходило у нас дома: потому что итальянец, погиб чужаком, пришел не в то место, а Лакингтон оказался в это время с нами. Интервью закончилось страшной сборой". Она повернулась к Драммонду с пути. "Не так много доказательств, не так ли? Только я знаю, что его убил Лакингтон. Я это знаю . Вы можете подумать, что я фантазер - воображаю вещи; вы можете подумать, что я преувеличиваю. Я не возражаю, если вы это сделаете, потому что это ненадолго.

Драммонд ответил не сразу. Вопреки здравому смыслу, он начал глубокое впечатление и в тот момент не знал, что сказать. Что девушка сама твердо считает в то, что она ему говорила, он был уверен; дело было в том, насколько это было, как она сама выражалась, причудливым воображением.

- А как считать этого другого мужчины? - спросил он наконец.

- Я очень мало могу рассказать вам о нем, - ответила она. - Он приехал в Вязы - так называется дом Лакингтонов - три месяца назад. Он среднего роста и довольно коренаст; чисто выбритый, с густыми каштановыми светлыми вкраплениями седины. У него широкий лоб, глаза серо-голубого цвета. Но меня пугают его руки. Они большие, белые и совершенно безжалостные". Она умоляюще повернулась к нему. "Ой! не думай, что я говорю дико, - умоляла она. "Он пугает меня до смерти - этот человек: значительно, намного хуже, чем Лакингтон. , что мистер Петерсон хозяин.

"Петерсон!" - пробормотал Драммонд. - Кажется, это довольно звучное старое английское имя.

Девушка презрительно рассмеялась. "Ой! имя достаточно громкое, если это было его настоящее имя. Как бы то ни было, это так же реально, как и его дочь".

- Значит, в чемодане есть дама?

- По имени Ирма, - коротко ответила девушка. "Она лежит на диване в саду и зевает. Она англичанка не больше, чем тот официант.

Слабая улыбка мелькнула на лице ее спутницы; у него сложился довольно яркий мыслительный образ Ирмы. Потом он снова стал тяжелым.

- А что заставляет тебя думать, что впереди нас ждут неприятности? - резко уточнил он.

Девушка пожала плечами. -- Я полагаю, что романисты называют женской интуицией, -- ответила она. - Это... и мой отец. Последние слова она сказала очень тихо. "Он теперь почти не спит по ночам; Я слышу, как он ходит взад и вперед по своей комнате - час за часом, час за часом. Ой! меня это бесит... Разве ты не понимаешь? Я просто должен выиграть, в чем проблема. Я должен увести его от дьяволов, прежде чем он окончательно сломается.

Драммонд поправился и вернулся. В ее глазах блестели слезы, и, как всякий англичанин, он ненавидел сцены. Пока она говорила, он решил, как начать, и теперь, пересидев всех, решил, что пора закончить беседу. Ранний ужин уже пил коктейль, а Лакингтон мог вернуться в любой момент. И если в том, что она сказала ему, было что-то, пришло ему в голову, что лучше бы этому джентльмену не застать их все еще вместе.

- Я думаю, - сказал он, - нам лучше уйти. Мой адрес: улица Полумесяца, 60А; мой телефон 1234 Mayfair. Если я когда-нибудь понадоблюсь, - в любой час, днем и ночью - позвони мне или напиши. Ваше служебное лицо Дэнни. Он абсолютно надежен. Единственный, что еще есть, это ваш собственный адрес.

- Лиственницы, недалеко от Годалминга, - ответила девушка, когда они двинулись к двери. "Ой! Если бы вы только знали, какое волшебное облегчение ощущаешь, когда чувствуешь, что есть у кого-то иногда... девушка была из самых прекрасных созданий, которые он когда-либо видел.

- Могу я подбросить тебя куда-нибудь? - спросил он, когда они стояли на тротуаре, но она показывала головку.

"Нет, спасибо. Я поеду в этом такси. Она дала мужчине адрес и вошла, а Хью стоял с открытой головой у двери.

- Не забывай, - серьезно сказал он. "В любое время дня и ночи. И пока я об этом думаю, мы друзья старые. Это можно сделать? На случай, если я приеду и останусь.

Она задумалась на мгновение, а затем с головой. - Хорошо, - ответила она. "Мы много встречались в Лондоне во время войны".

Со скрежетом шестерен такси тронулось, оставаясь с яркой картиной, запечатлевшейся в его памяти: голубые глаза, белые зубы и кожа цвета персика, обласканного солнцем.

Минуту или две он стоял, глядя ему в след, а пошел потом на своей машине. С мыслями, все еще занятыми интервью, он ехал медленно по Пикадилли, время от времени мрачно улыбаясь про себя. Было ли все это тщательно продуманной мистификацией? Девушка даже сейчас посмеивалась над его доверчивостью? Если так, то игра только началась, и он не возражал против еще нескольких раундов с таким противником. Простой чай в "Карлтоне" едва ли мог быть шуткой... И где-то в глубине души он задавался вопросом, ли была это шутка, не наткнулся ли он на какую-то причуду судьбы на одну из тех странных загадок, до сих пор он учитывает, что они сочетаются только в царстве шиллинговых шокеров.

Он зашел в свою комнату и встал перед камином, снимая перчатки. Когда он уже собирался положить их на стол, обратите внимание на его конверт, адресованный никому неизвестным почерком. Машинально он поднял его и открыл. Внутри содержится половина листа блокнота, который на мелким аккуратным почерком был исписано несколько строчек.

На Небесах и на Земле есть больше вещей, у молодого человека, чем есть способности бифштекса с луком и жаждой приключений. Я полагаю, что у вас есть и то, и другое: и они отмечены активами во второй местности, упомянутой поэтом. Однако на небесах никогда не может быть уверен, особенно в отношении лука. Будь осторожен.

Драммонд какое-то время стоял неподвижно, сузив глаза. Затем он наклонился вперед и нажал кнопку звонка...

- Кто пригодится эту записку? - тихо сказал он, когда его слушательница вошел в комнату.

- Маленький мальчик, сэр. Сказал, что я должен быть уверен и уверен, что вы получили это наиболее подробно. Он отпер шкаф в окно и достал тантал. "Виски, сэр, или коктейль?"

- Думаю, виски, Джеймс. Хью аккуратно положил лист бумаги и сунул его в карман. И лицо, когда он взял напиток у своего человека, не оставил его у наблюдателя никаких сомнений относительно, почему в прошлом он заслужил прозвище "Бульдог" Драммонд.

ГЛАВА II

в котором он отправляется в Годалминг и начинается игра

я

"Я почти думаю, что я мог бы играть с другой почкой ". Драммонд рассматривался через стол на своего исполнителя, который точно распространялся по группе или по две три дюжины писем. "Как вы думаете, это еда к полному срыву кулинарных аранжировок? Сегодня мне предстоит путешествие, и мне нужен обильный завтрак.

Джеймс Денни восполнил недостаток из тарелки, стоявшей на электронагревателе.

- Вы долго, сэр? - рискнул он.

- Не знаю, Джеймс. Все зависит от наличия. Что, если предположить, несомненно, является из самых глупых выражений на русском языке. Есть ли что-нибудь в мире, что не зависит от наличия?"

- Вы поедете на машине, сэр, или на поезде? - прозаично задан Джеймс. Диалектические аргументы его не привлекали.

- На машине, - ответил Драммонд. "Пижама и зубная щетка".

- Вы не возьмете вечерний костюм, сэр?

"Нет. Я хочу, чтобы мой выглядел непреднамеренным, Джеймс, и если кто-то будет ходить в вареных рубашках, притворяясь, что просто отсутствовал днем, люди сомневаются в его интеллекте.

Джеймс молча переварил эту великую мысль.

- Вы далеко пойдете, сэр? - решил он наконец, наливая вторую чашку кофе.

"В Годалминг. По-моему, очаровательное место, хотя я никогда там не был. Очаровательные вкусы тоже Джеймс. Леди, с которой я познакомился вчера в "Карлтоне", живет в Годалминге.

- Действительно, сэр, - уклончиво пробормотал Джеймс.

"Ты проклятый старый мошенник, - рассмеялся Драммонд, - ты знаешь, что тебе не терпится все об этом. Совершенно ясно вытекает один из двух. Либо, Джеймс, я врожденный идиот и недостаточно знаю, чтобы выйти из-под дождя; или мы попали в товар. Именно это я и предлагаю в ходе моего массового экскурса. Либо наши ноги, друг мой, тянутся до тех пор, пока они никогда не примут свою нормальную форму; или эта реклама превзошла наши самые смелые мечты".

- Сегодня утром еще много ответов, сэр. Дэнни сделал обращение к письмам, которые он разбирал. - Один от прекрасной вдовы для детей.

- Мило, - воскликнул Драммонд. "Как вперед с ее стороны!" Он взглянул на письмо и выбросил. - Внимательность, Джеймс, и аккуратность необходимого секретаря. Заблудшая женщина называет себя одинокой, а не прекрасной. Она остается таковой, насколько мне известно, до тех пор, пока не будет решен другой вопрос.

- Как вы думаете, сэр, это уходит много времени?

- Чтобы все уладить? Драммонд закурил сигарету и откинулся на спинку стула. "Послушай, Джеймс, и я объясню дело. Девушка живет в доме под названием "Лесвенницы" недалеко от Годалминга со своим отцом. Неподалеку находится еще один дом под названием "Вязы", принадлежащий джентльмену по имени Генри Лакингтон - скверный человек, Джеймс, со скверным лицом, - который тоже был вчера днем в "Карлтоне" ненадолго. А теперь мы подходим к делу. Мисс Бентон - так зовут эту даму - обвиняет мистера Лакингтона в том, что он завершает криминальную линию. Она дошла даже до того, что назвала его вторым самым опасным человеком в Англии".

"Действительно, сэр. Еще кофе, сэр?

- ничто тебя не тронет, Джеймс? заметил его хозяин жалобно. "Этот человек убивает людей и делает всякие вещи, знаете ли".

- Лично я, сэр, предпочитаю дворец-картину. Но я полагаю, что нет никакого счета за "обби". Могу я убраться, сэр?

- Нет, Джеймс, сейчас нет. Сохраняйте спокойствие, пока я продолжаю, иначе я ошибусь. Три месяца назад в Вязы прибыл самый опасный человек в Англии - он ее ... Этого джентльмена зовут Петерсон, и у него есть дочь. Судя по тому, что миссис Бентон сказала, у меня есть сомнения по поводу этой дочери, Джеймс. Он встал и подошел к окну. "Серьезные сомнения. Однако, возвращаясь к делу, оказывается, что между ним , его и сомнительной дочерью плетется какой-то неприятный заговор, который невольно втягивается папа Бентон . Вероятно, я допускаю, что мне предстоит распутать клубок преступлений и разрешить папу.

При спазме неконтролируемого возбуждения Джеймс всосал зубы. - Лумм, это же не пойдет в кино, не так ли? - заметил он. "Лучше, чем эти краснокожие индейцы и все такое".

- Боюсь, Джеймс, что вы не проводили свободное время в Британском музее, как я надеялся, - сказал Драммонд. - А твой мозг работает не очень быстро. Дело не в том, лучше ли это отвратительное дело, чем краснокожие индейцы и, возможно, в том, настоящее ли оно. Буду ли я избран с убийцами или найду на лужайке шумный и смеющийся дом?"

"Пока вы смеетесь, как будто вы сами, сэр, я не вижу, как это имеет большое значение", философски ответил Джеймс.

- Первое разумное замечание, которое ты сделал сегодня утром, - с надеждой сказал хозяин. "Я пойду готов смеяться".

Он взял с каминной полки трубку и принялся набивать ее, пока Джеймс Денни все еще молча ждал.

- Сегодня может вернуться дама, - продолжал Драммонд. - Мисс Бентон, если быть точным. Не говори, куда я пошел, если она это сделает; но запишите любое сообщение и телеграфируйте его мне в почтовое отделение Годалминга. Если по какой-то причине вы не получите от меня вести в течение трех дней, попадете в Скотланд-Ярдом и понесете им, куда я пропал. Это скрывает все, если это реализовано. Если, с другой стороны, это розыгрыш, домашняя вечеринка удалась, я, вероятно, попрошу, чтобы вы пришли с моим вечерним костюмом и еще кое-какими нарядами.

- Очень хорошо, сэр. Я сейчас же почищу твой маленький револьвер Кольта.

Хью Драммонд остановился, раскуривая трубку, и улыбка медленно расползлась по его лицу. - Отлично, - сказал он. - И посмотри, не экспериментальный ли ты нашел тот огнестрельный пистолет, который у меня когда-то был - сын ружья, как они его назвали. Это случается смех, когда я арестовываю его с помощью его убийцы.

II

Двухместный автомобиль мощностью 30 л.с. быстро преодолел пробег до Годалминга. Под боковыми сиденьями сзади небольшая сумка с самой важной на ночь; и когда Драммонд подумал о двух пистолетах, его точность свернулась в пижаме - безобидной игрушке и злобном маленьком, - он мягко усмехнулся про себя. Женщина не беспокоит утром, и после удобного обеда в своем клубе он достигает около трех часов. Живые изгороди, свежие от весеннего великолепия, мелькали мимо; запах страны стал сладким и ароматным в море. Было нежное тепло, благоухание дня, от которого хорошо было жить, и раз или два он пел себе под нос от чистого беззаботного духа. В окружении мирной красоты полей, с редкими деревнями, наполовину скрытыми деревьями, из-под которых выглядывали крохотные домики, вероятным невозможным явлением - смехотворным. Конечно, это был обман, искусная уловка, но заслуженно невиновным в какой-либо умственной уловке, Хью Драммонд искренне признается себе, что наплевать, если это так. Филлис Бентон была вольна продолжать шутить, где и когда ей вздумается. Филлис Бентон была очень милой девушкой, а очень милым человеком позволено много свободы.

Настойчивый сигнал сзади вывел его из задумчивости, и он съехал на обочину. При обычном обнаружении он оказался бы новой машиной, поскольку она легко могла дотянуться до девяноста, он очень редко оказывался обгоняемым. Но сегодня днем он не участвовал в скачках; он хотел пойти тихо и подумать. Голубые глаза и этот восхитительный цвет кожи были опасной комбинацией - явно опасной. Самая захватывающая для здоровья холостяка.

Подъехал открытый кремовый "роллс-ройс" с пятью людьми на борт, и он поднял глаза, когда он проехал. Сзади было трое - двое мужчин и женщина, и на мгновенье его глаза встретились с глазами, ближайшими к нему мужчин. Затем они двинулись вперед, и Драммонд бросился, чтобы избежать густого облака пыли.

Слегка нахмурившись, он обнаруживается на удаляющейся машине; он увидел, как мужчина наклонился и заговорил с другим мужчиной; он увидел, как другой человек оглянулся. Драммонд вытащил портсигар и закурил. Ибо человек, чей взгляд попался ему на глаза, когда мимо проезжал "Роллс", был Генри Лакингтон. Невозможно было ошибиться в этом жестоком лицемерии с твердыми губами. Среди прочих жильцов были мистер Петерсон и сомнительная дочь Ирма; вероятно, они возвращались в Вязы. И, кстати, явно выраженной причины, по которой они не должны этого делать, не было. Но почему-то внезапное появление Лакингтона расстроило его; он почувствовал раздражение и раздражение. То немногое, что он видел в человеке, который ему не нравился; он не хотел, чтобы ему напоминали о нем, особенно когда он думал о Филлис.

Он смотрел, как белое облако пыли поднимается над холмом впереди, когда машина возвышается над ним; он смотрел, как он оседает и уплывает на слабом ветру. Потом он выжал сцепление и довольно медленно разворачивается за большой машиной.

Впереди было двое мужчин - водитель и еще один, и он лениво подумал, не был ли последним мистером Бентоном. Вероятно, нет, подумал он, поскольку Филлис ничего не сказал о том, что ее отец находится в Лондоне. Он ускорился в гору и перелетел через вершину; в следующий момент он резко затормозил и был направлен как раз вовремя. "Роллс" с шофером, заглядывающим в капот, неожиданно в такое положение, что проехать было невозможно.

Девушка по-прежнему сидела в задней части машины, а пассажир впереди, но двое других мужчин стояли на дороге, очевидно, наблюдая за шофером, и через какое-то время к нему не подошел тот, в ком Драммонд узнал Лакингтона.

- Мне очень жаль, - начал он, - и тут же был удивлен. - Да ведь это же капитан Драммонд?

Драммонд удовлетворенно признан. "Вряд ли пассажир в машине проедет за милю, не так ли?" - заметил он. "Боюсь, я забыл помахать вам вручную, когда вы проходили мимо, но ваша улыбка мне удалась". Он оперся на руль и закурил вторую сигарету. - Ты, наверное, долго будешь? он определил; - Потому что если это так, я останавливаю свой двигатель.

Другой человек теперь небрежно приближался, и Драммонд с любопытством разглядывал его. - Друг нашей маленькой Филлис, Петерсон, - сказал Лакингтон, подойдя. - Я застал их вчера за чаем в "Карлтоне".

- Надеюсь, любой друг мисс Бентон - наш, - сказал Петерсон. - Ты знаешь ее давно, я полагаю?

- Довольно долго, - ответил Хью. "Мы много раз играли вместе".

- Тем более досадно, что мы вас задержали, - сказал Петерсон. - Я не могу отделаться от мыслей, Лакингтон, что этот новый шофер немного дурак.

- Надеюсь, он избежал крушения, - вежливо пробормотал Драммонд.

Оба мужчины проверены на него. "Авария!" - сказал Лакингтон. "Ни о какой погоде не сложилась речь. Мы просто остановились".

-- В самом деле, -- заметил Драммонд, -- я думаю, сэр, что вы должны быть правы в своем диагнозе менталитета вашего шофера. Он вежливо повернулся к Петерсону. "Когда что-то идет не так, для парня, который останавливает свою машину, тормозя так сильно, что блокирует оба задних колеса, это нехорошо, как мы убиваем во Франции. Я подумал, судя по следам в пыли, что вам, должно быть, угрожала неминуемая опасность протаранить тяговый двигатель. Или, возможно, - добавил он рассудительно, - внезапный приказ о размещении дал бы тот же эффект. Если он увидел молниеносный взгляд, мелькнувший между двумя мужчинами, то не поддал виду. - Могу я предложить вам сигарету? С одной стороны турецкий, с другой - виргинский. Интересно, что деятельность ли я помогу вашему человеку, - продолжал он, когда они угостились сами. "Я немного эксперт по Rolls".

- Как мило с вашей стороны, - сказал Петерсон. - Я пойду и посмотрю. Он подошел к мужчине и сказал несколько слов.

"Разве это не поразительно, - заметил Хью, - как взгляд босса наблюдает обычный человек действовать! Иногда, пока мистер Петерсон говорил здесь, шофер продолжал возрождаться с двигателем. А теперь - смотри, через секунду - все безмятежно. И все же я осмелюсь, что мистер Петерсон ничего об этом не знает. Просто наблюдающий глаз, мистер Лакингтон. Замечательная вещь - человеческая оптика.

Он продолжал болтать с добродушной походкой, с явным интересом наблюдая за машиной впереди. "Что за причудливая птица сидит рядом с шофером? Он очень импонирует мне. Хотел бы я, чтобы во Франции было еще несколько таких, как он, чтобы случиться в снайперов".

- Могу я спросить, почему вы считаете, что он добился бы успеха на этой работе? Голос Лакингтона, выражение лишь слегка возбужденного интереса, но его холодные стальные глаза были прикованы к Драммонду.

- Он такой неподвижный, - ответил Хью. - Этот дерзкий парень не шевельнул ни мускулом с тех пор, как я здесь. Я полагаю, что он сел бы на осиное гнездо и оставил бы сокамерников в догадках. Отличный подарок, мистер Лакингтон. Демонстрирует силу воли, но редко встречающуюся - ум, которая возвышается надначально вульгарным любопытством".

- Иметь такой ум, несомненно, великий дар, капитан Драммонд, - сказал Лакингтон. "А если это не рождается в человеке, то он непременно должен взрастить его". Он отложил сигарету и застегнул пальто. - Мы увидимся сегодня вечером?

Драммонд пожалми плечами. - Я самый расплывчатый человек, который когда-либо жил, - сказал он легкомысленно. "Я мог бы слушать соловьев в деревне; или я могу есть стейк с луком перед походом в ночной клуб. Пока... Вы должны иметь возможность отвезти вас к Гектору на одну ночь. Надеюсь, ты не сломаешься снова так внезапно.

Он наблюдал за стартом "роллс-ройса", но, похоже, не торопился проследить его пример. И его встречались друзья, привыкшие считать Хью Драммонда массивной мускулатурой, не слишком обильно снабженные мозгом, были бы озадачены, если бы наблюдали выраженность повышенной концентрации внимания на его лице, когда он смотрел на белую пыльную дорогу. Он не мог сказать почему, но вдруг и совершенно верно к нему пришло убеждение, что это не обман и не обман, а мрачная и трезвая действительность. В своем воображении он услышал внезапный резкий приказ остановиться, как только они будут над холмом, чтобы Петерсон мог его осмотреть; вспышкой интуиции он понял, что эти двое не были обычными людьми и что он был подозрительным. И пока он плавно скользил вслед за большой машиной, теперь скрывшейся из виду, в его голове преобладали две мысли. Во-первых, в неподвижном, неестественном человеке, сидевшем рядом с кучером, какая была-то тайна; у второго было отчетливое чувство облегчения, что его автомат был полностью заряжен.

III

В половине пятого он остановился перед почтовым отделением Годалминга. К его удивлению, девушка протянула ему телеграмму, и Хью быстро разорвал желтый конверт. Оно было от Денни, и оно было кратким и по существу:

Получено телефонное сообщение. ААА. Должен увидеться с чаем Карлтон послезавтра. Иду в Годалминг сейчас. ААА. Сообщение заканчивается.

С течением времени он заметил военную фразеологию - Денни одно время в своей карьере был связистом - и тут же нахмурился. "Должен тебя увидеть". Она должна - немедленно.

Он ответил на запрос и прошел к Лиственницам. Это было примерно в мил двухях, как он понял, по Гилфорд-Роуд, и промахнуться было невозможно - большой дом стоял далеко на своей территории.

- Это где-нибудь рядом с домом под названием "Вязы"? он определил.

- Рядом, сэр, - сказала девушка. "Сады рядом".

Он поблагодарил ее и, разорвав телеграмму на мелкие кусочки, сел в свою машину. Ничего не скоро, решил он, как смело подъехать к дому и сказать, что приехала навестить мисс Бентон. Он никогда не был человеком, который ходит вокруг да около, и ему нравились простые методы - черта в его характере, которую многие боксеры, пристрастившиеся к хитроумной хитрости на ринге, имели значение. Что может быть более встречено, чем он приедет и увидит такого старого друга?

Он без труда нашел дом и через несколько минут уже звонил в дверной звонок. Ответил на него с легким удивлением. Молодые люди в автомобилях не были обычными посетителями "Лестниц".

- Мисс Бентон дома? - Хью выбрал спуск, который сразу покорил сердце девушки.

- Она только что вернулась из Лондона, сэр, - с сомнением ответила она. "Я не знаю, будет ли..."

- Не могли бы вы сказать ей, что звонил капитан Драммонд? - сказал Хью, пока служанка колебалась. -- Что я случайно очутился здесь поблизости и случайно увидел ее?

И снова в игре улыбка, и девушка больше не колебалась. - Вы не войдете внутрь, сэр? она сказала. - Я пойду и скажу Филлис.

Она провела его в гостиную и закрыла дверь. Это была очаровательная комната, именно такая, какую он ожидал от Филлиса. Большие окна, открывающиеся до земли, выходили на лужайку, которая уже была ярко-красной. Несколько больших дубов отбрасывали приятную тень в конце сада, и, частично просвечивая их взгляд, он мог видеть еще один дом, который, как он справедливо принял, был Вязами. На самом деле, даже когда он услышал, как за ним открылась и закрылась дверь, он увидел, как Петерсон вышел из маленькой беседы и начал ходить взад и вперед, куря сигару. Затем он повернулся и превратился в девушку.

Как ни очаровательна она была в Лондоне, теперь она была вдвойне очаровательна, в простом льняном платье, которое подчеркивало ее фигуру в совершенстве. Но если он думал, что у него будет свободное время, чтобы спокойно получить картину, то вскоре разочаровался.

- Зачем вы пришли сюда, капитан Драммонд? она, немного задыхаясь. - Я сказал "Карлтон" - послезавтра.

- К сожалению, - сказал Хью, - я уехал из Лондона до того, как пришло это сообщение. Мой слуга переслал его на почту. Не то чтобы это имело какое-либо значение. Я все равно должен был прийти.

Невольная улыбка на мгновение скользнула по ее губам; затем она снова стала серьезной. - Тебе очень рано сюда приходить, - тихо заметила она. "Если эти исторические люди что-то заподозрят, Бог знает, что исход".

Он вертелся на кончике языка, чтобы сказать ей, что уже слишком поздно поговорил об этом; потом передумал. -- А что подозрительного, -- определил он, -- в том, что старый друг случайно зашел по соседству? Ты не против, если я покурю?"

Девушка била руками. - Дорогой мой, - воскликнула она, - вы не понимаете. Ты судишь этих дьяволов по своим меркам. Они подозревают все - и всех".

- Какая неприятная привычка, - пробормотал он. "Это хроническое или просто из-за печени? Я должен отправить им бутылку хорошей соли. Замечательная вещь - хорошие соли. Во Франции без него не обойтись.

Девушка покорно рассматривала его. - Ты безнадежна, - заметила она, - абсолютно безнадежна.

- Абсолютно, взят - Хью, выпуская облачный дым. "К чему ваше телефонное сообщение? Что беспокоит?

Она закусила губу и побарабанила пальцами по подлокотнику кресла. -- Если я скажу вам, -- сказала она наконец, -- вы пообещаете мне, честное слово, что не споткнетесь в Вязах и не сделаете еще какую-нибудь глупость?

"Сейчас мне очень комфортно там, где я нахожусь, спасибо", - заметил Хью.

- Я знаю, - сказала она. - но я так боюсь, что ты из тех людей, которые... которые... - Она замолчала, не находя слова.

- Который ревет, как бык, и бросается вниз головой, - с ухмылкой прервал его Хью. Она засмеялась вместе с ним, и только на мгновение их глаза встретились, и она прочитала в его что-то совсем чуждое к делу. На самом деле следует опасаться, что вопрос о Лакингтоне его и товарищах не занял Драммонда, как, несомненно, должен был быть, вероятно, все остальное.

-- Они так беспринципны, -- торопливо продолжала она, -- так чертовски умны, что и ты в их руках был бы как ребенок.

Хью исследовал свое удовольствие от этого короткого слова "даже" и ужасно нахмурился.

- Я буду благоразумен, - твердо заверил он ее. "Я обещаю тебе."

- Полагаю, мне легко вам довериться, - сказала она. - Вы видели сегодняшние вечерние газеты?

"Я просмотрел те, которые вы ходили утром с пометкой "6 часов вечера" до того, как я пообедал", - ответил он. - Есть что-нибудь интересное?

Она вручила ему автоматически " Планеты" . "Прочитайте этот маленький абзац во второй колонке". Она использовала его, когда он взял бумагу, и прочитал ее вслух.

"Г-н. Хирам С. Поттс - знаменитый американский миллионер - поправляется. Он уехал в деревню на несколько дней, но достаточно оправился, чтобы вести дела как обычно. заметил он озадаченным тоном, - ради мистера Поттса.

"Этот человек останавливался в "Карлтоне", где познакомился с Лакингтоном, - сказала девушка. - Он здесь мультимиллионер, связанный с каким-то исчезновением сталелитейным треском; и когда мультимиллионеры дружат с Лакингтоном, их здоровье часто встречается".

- Но в этой газете написано, что ему становится лучше, - возразил Драммонд. "Достаточно восстановился, чтобы вести дела как обычно". Что случилось с этим?"

- Если он достаточно оправился, чтобы вести дела как обычно, почему вчера утром он отослал своего доверенного лица со срочной миссией в Белфаст?

- Обыщите меня, - сказал Хью. - Кстати, откуда ты знаешь, что он это сделал?

- Я спрашивала сегодня утром в "Карлтоне", - ответила она. - Я сказал, что приеду после работы машинисткой у мистера Поттса. В дознании мне сказали, что он болен, лежит в постели и не может никого видеть. Поэтому я сказал, что он уехал в Белфаст сегодня утром и будет отсутствовать несколько дней. Может быть, в нем ничего нет; с другой стороны, может быть, что есть много. И только следуя всем возможным зацепкам, - яростно продолжалась она, - я могу ожидать победы над извергов и вырвать папу из их лап.

Драммонд серьезно и ничего не сказал. Ибо в памяти его внезапно промелькнуло воспоминание о той зловещей неподвижной фигуре, сидящей рядом с шофером. Конечно, самая дикая догадка - никаких следов расследования - и все же, первая мысль поразила. И когда он почти прокручивал это в уме, готов посмеяться над собой за свою доверчивость, - миллионеров не вывозят против их воли, среди белого дня, из одного из самых крупных отелей Лондона, чтобы сидеть в неподвижном молчании в открытой машине. - дверь открылась и вошел пожилой мужчина.

Хью поднялся, и девушка представила двух мужчин. - Старый друг, папа, - сказала она. - Вы, должно быть, слышали, как я говорил о капитане Драммонде.

- Я сейчас не припомню имени, моя дорогая, - вежливо ответил он, что неудивительно, - но, боюсь, я стал немного узнаваемым. Рад познакомиться с вами, капитан Драммонд. Вы, конечно, остановитесь и пообедаете.

Хью поклонился. - Я хотел бы, мистер Бентон. Большое спасибо. Боюсь, что время моего визита было немного неформальным, но, я выбрала в этих краях, я выбрала, что пришла и разыскала мисс Бентон.

Хозяин рассеянно встречает и, подойдя к окну, наблюдает сгущающиеся сумерки напротив дома, полускрытыми деревьями. И Хью, наблюдавший за ним из-под полуопущенных век, увидел, как он вдруг сжал обе руки в жесте отчаяния.

Нельзя сказать, что обед был трапецией искрометного веселья. Мистеру Бентону было видно не по себе, и, если не считать нескольких бессвязных замечаний, он почти не разговаривал, в то время как девушка, сидевшая напротив Хью, хотя и предприняла одну или две доблестные возможности нарушить долгое молчание, большая часть трапезы провела в тайне . наблюдает за отцом. Если и требуется что-то еще, чтобы убедить Драммонда в полезности разговора с ней в "Карлтоне" накануне, так это чувствуется напряженной и молчаливой вечеринки.

Словно не замечая ничего особенного, он болтал в своей обычной непоследовательной манере, не обращая внимания на то, ответил ему или нет; но все это время он был занят работой. Он уже решил, что "роллс-ройс" - не единственная машина на рынке, которая может выйти из строя при загадочных обстоятельствах, а город так далеко, что его хозяин не мог не потребовать его остановиться на ночь. А потом - он еще не совсем решил, как - предложил поближе подписчику на Вязы.

Наконец трапеза была закончена, и служанка, поставив графин перед мистером Бентоном, вышла из комнаты.

- Выпейте стакан портвейна, капитан Драммонд, - сказал хозяин, вынимая пробку и пододвигая к себе бутылку. "Старое довоенное вино, за которое я могу поручиться".

Он внезапно напрягся в своем кресле. Крик - наполовину крик, наполовину крик и одновременно сдавленный - эхом разнесся в открытых окнах. С грохотом пробка выпала из ослабевших пальцев пальца Бентона, разбив чашу для пальцев перед ним, в то время как все остатки краски сошли с его лица.

- В наши дни это нечто - Обладает возможностью такое, - заметил Хью, наливая себе стакан. - Вино, мисс Бентон? Она оказалась на девушке, которая испуганно смотрела в окно, и произошло ее появление с ним взглядом. - Это пойдет тебе на пользу.

Его тон был убедительным, и после секундного ожидания она подтолкнула к стойкому. - Ты выльешь его? - сказала она, и он увидел, что она вся дрожит.

- Ты... ты слышал... что-нибудь? Тщетно проявляет себя спокойно, хозяин проявляет себя на Хью.

- Эта ночная птица? он ответил легко. "Жуткие звуки они издают, не так ли? Иногда во Франции, когда все было тихо и только шипели призрачные зеленые ракеты, их можно было услышать. Испуганные нервные часы исчезают из их жизни". Он продолжал говорить, и постепенно цвет вернулся к лицу другого человека. Но Хью заметил, что он залпом осушил свой портвейн и тут же снова наполнил свой стакан...

Снаружи все было тихо; повторение этого короткого, подавленного крика снова не нарушало тишины. Благодаря многочасовой тренировке на ночной земле Драммонд прислушивался, даже когда говорил, к малейшему подозрительному звуку, но ничего не слышал. Мягкий шепот ночных шумов мягко проникал в окно; но человек, который ранее вскрикнул, больше даже не заскулил. Он вспомнил, как слышал появление крика возле кирпичных штабелей в Гринши, а вскоре ночами позже нашел его на краю воронки с остекленевшими глазами, в которых еще читался ужас последней секунды. И настойчивее, чем когда-либо, его мысли сосредоточились на пятом пассажире "Роллс-Ройса"...

Мистер Бентон почти с облегчением выслушал его горестный рассказ о своей машине.

"Конечно, вы должны остановиться здесь на ночь", - воскликнул он. "Филлис, дорогая, ты не скажешь им, чтобы они попали в палату?"

Девушка вышла из комнаты. В глазах отца был неестественный блеск - румянец на его щеках едва ли объяснялся теплом вечера; и Драммонда поразило, что, пока он притворялся, что смотрит на свою машину, мистер Бентон укреплял себя. Даже непрофессиональному глазу солдата было очевидно, что нервы у этого человека не выдержали; и что, если что-то не будет сделано в ближайшее время его, малейшие предчувствия дочери, вероятно, сбудутся. Он говорил бессвязно и быстро; Его руки были неустойчивыми, и он, естественно, всегда ожидал, что что-то "Конституция".

Хью не появился в комнате и через десять минут, как его хозяин виски, и за то время, что он выпил некрепкий ночной колпак, мистер Бен успел опрокинуть три очень крепких стакана спирта. И что еще более грустно, так это то, что мужчина явно не был пьяницей.

Одиннадцать часов Хью встал и пожелал спокойной ночи.

- Ты позвонишь, если тебе что-нибудь сначала, не так ли? сказал его хозяин. - У нас здесь не очень много посетителей, но я надеюсь, что вы найдете все, что вам нужно. Завтрак в вулкане.

Драммонд закрыл за собой дверь и замолчал, оглядывая зал. Там было пустынно, но он хотел, чтобы география дома прочно отпечаталась в его памяти. Тут шум из комнаты, которую он только что удалил, привел его резко нахмуриться - хозяин продолжал процесс, - и он шагнул в гостиную. Внутри, как он и надеялся, он нашел девушку.

Она встала, как только он вошел, и встала у камина, сцепив руки.

"Что это было?" - прошептала она полушепотом. - Этот ужасный шум за обедом?

Некоторое время потом он серьезно смотрел на нее, а покачал головой. - Оставим пока его ночных птиц? - сказал он тихо. Затем он наклонился к ней и взял ее руки в свои руки. - Ложись спать, девочка, - приказал он. "Это мое шоу. И, могу я сказать, я думаю, что ты просто замечательный. Слава богу, вы видели мою рекламу!"

Он осторожно отпустил ее руки и, подойдя к двери, придержал ее для себя открытой. "Если вдруг ты услышишь что-то ночью - перевернись и снова ложись спать".

- Но что ты собираешься делать? воскликнула она.

Хью ухмыльнулся. "Я не имею ни малейшего представления", - ответил он. "Несомненно, Господь усмотрит".

Как только девушка вышла из комнаты, Хью выключил свет и подошел к занавескам, закрывавшим длинное окно. Он отвел их в сторону, позволив им собраться позади него; затем осторожно отвести засов с одной стороны большого центрального окна. Ночь была темная, и луна должна была подниматься только через два или три часа, но он был слишком старым солдатом, чтобы пренебрегать какими-либо мерами охраны. Он хотел побольше увидеть и увидеть их обитателей; но он не хотел, чтобы они больше его видели.

Он бесшумно прокрался через лужайку к большим деревьям в конце и, прислонившись к одному из них, начал более подробно осматривать свою цель. Это был такой же дом, как и тот, который он только что покинул, и та территория казалась примерно такого же размера. Два дома разделяла проволочную изгородь, и в сумерках мог разглядеть маленькую калитку, закрывавшую проход, соединивший оба дома. Он испытывает его и, к удовлетворению, обнаруживает, что он открывается бесшумно.

Проходя мимо, он укрылся за кустами, откуда мог лучше видеть жилище мистера Лакингтона. За исключением одной комнаты на первом этаже, в доме было темно, и Хью решил принять эту комнату. В занавесках была щель, через которую лился свет, что ему достижимо.

Спрятавшись в укрытии, он обратился к нему и, в конце концов, наступил приступ, из-за которого мог заглянуть внутрь. И то, что он увидел, должно решить его рискнуть и приблизиться еще ближе.

За присутствием мужчины, которого он не обнаружил; а обе стороны от него сидели Лакингтон и Петерсон. На диване, куря сигарету и читая роман, лежала высокая темноволосая девушка, которая, согласно правилам, совершенно не интересовалась делами остальных троих. Хью сразу же назвал ее подозрительной дочерью Ирмой и возобновил свое наблюдение за таблицей за столом.

Перед мужчиной лежала бумага, и Петерсон, куривший большую сигару, очевидно, постепенно продвигался вперед с ручкой, которую Лакингтон любезно держал наготове. Во всех отношениях безобидная картина, за исключением одной мелочи - выражения лица мужчины. Хью и раньше часто сталкивался с - только тогда это называли контузией. Мужчина был ошеломлен, в полубессознательном состоянии. Время от времени он осматривал комнату, как бы сбитый с толку; потом он качал головой и устало водил вручную по лбу. Четверть часа продолжалась сцена; потом Лакингтон достал из кармана инструмента. Хью увидел, как мужчина в ужасе отшатнулся и потянулся за ручкой. Он видел, как девушка откинулась на диване, как бы разочарованная, и снова взялась за свой роман; и он увидел лицо Лакингтон в холодной усмешке. Но больше всего в этой истории вспышке действия его поразил Петерсон. Было что-то нечеловеческое в полной его пассивности. Ни на долю секунды он не изменил скорость, с которой курил, - медленной, неторопливой скорости знатока; ни одного движения его выражения не изменилось. Даже когда он смотрел, как человек ставит свою подпись, на его лице не было и следа эмоций, тогда как на лице Лакингтона сияло дьявольское спокойствие.

Документ все еще лежал на столе, когда Хью достал револьвер. Он знал, что вокруг творится нечестная игра, и безумие того, что он вдруг решил сделать, никогда не поражало его: получился таким дураком, он был создан таким. Но он вздохнул с благочестивой мольбой, чтобы он стрелял прямо, - и тут же затаил дыхание. Треск выстрела и вспышка единственной в большом количестве лампы произошли почти одновременно; он ворвался в окно. Обладая преимуществом перед передовыми рисками, которые в данный момент ничего не могли видеть, он заковылял по комнате. Он точно рассчитал время для удара по Лакингтону; он ударил его прямо в челюсть, и он ювелирный, как тот упал, как бревно. Потом он схватил бумагу на столе, которая порвалась у него на руке, и, подняв ошарашенного подписывающего, бросился через окно на лужайку. Не было потерь ни минут; только невозможность увидеть, когда он внезапно случился во тьму, случилась ему так далеко. И чем прежде это преимущество исчезнет, он должен вернуться Лиственницы со своим бременем, нелегким даже для человека его силы.

Но, естественно, не было никаких погони, никакого шума и крика. Подойдя к калитке, он направился и оглянулся, и ему почудилось, что он видит за окном что-то белое, вроде манишки. Он задержался на мгновение, вглядываясь в темноту и восстанавливая дыхание, когда со злобным хлопком что-то уткнулось в дереве рядом с ним. Драммонд больше не задерживался; долгие годы опыта не оставляли в его уме никаких сомнений относительно того, что это было за нечто.

- Пневматическое ружье - или электрическое, - пробормотал он про себя, спотыкаясь и наполовину волоча, наполовину неся своего ошеломленного товарища.

Он сам не очень ясно обнаруживает себя, что делать дальше, но дело решилось для него неожиданно. Не успел он войти в гостиную, как дверь открылась и ворвалась девушка.

-- Немедленно увел его, -- крикнула она. "В своей машине... Не теряйте ни секунды. Я завел ее.

- Хорошая девочка, - с ходу воскликнул он. - А как посчитать тебя?

Она не терпеливо топнула ногой. - Я в порядке, абсолютно в порядке. Уберите его - это все, что имеет значение.

Драммонд усмехнулся. - Забавно то, что я не имею понятия, кто эта птица, за исключением того, что... - Он сделал паузу, не сводя глаз с большим количеством левой руки мужчины. Верхний сустав превратился в красную бесформенную кассу, и внезапно стало ясно значение инструмента, который Лакингтон достал из кармана. Также причина того ужасного крика за обедом...

"Эй-богу!" прошептал Драммонд, наполовину про себя, в то время как его челюсти сжались, как стальные тиски. "Винт с накатанной головкой. Черти... чертовы свиньи...

"Ой! скорей, скорей, - в агонии умоляла девушка. - Они могут оказаться здесь в любой момент. Она потащила его к двери, и вместе они затолкали мужчину в машину.

- Лакингтон не будет, - сказал Хью с ухмылкой. - И если вы увидите его завтра - не спрашивайте о его челюсти... Спокойной ночи, Филлис.

Быстрым движением он поднес ее руку к своим губам; затем он выжал сцепление, и машина исчезла за подъездом...

Он считал чувство восторга и триумфа от победы в первом раунде, и когда машина мчалась обратно в Лондон в прохладном ночном океане, его сердце пело от радости действия. И, возможно, для его душевного спокойствия было хорошо, что он не стал свидетелем сцены в комнате в Вязах.

Лактон по-прежнему неподвижно лежит на полу; Сигара Петерсона все еще ровным светом светилась в темноте. Трудно было общаться, что он когда-либо вставал из-за стола; только пуля, застрявшая в деревне, досмотрела, что кто-то, должно быть, чем-то занят. Конечно, это могло быть девушкой, которая только что закурила очередную сигарету от окурки старой.

Наконец Петерсон заговорил. "Молодой человек дерзкий ипера темментный", - сказал он добродушно. - Жалко будет его терять.

"Почему бы не оставить его и не потерять девушку?" зевнула Ирма. - Я думаю, он мог бы меня раз назвать...

-- Мы всегда должны помнить о нашем дорогом Генри, -- ответил Петерсон. "Видимо, девушка ему нравится. Боюсь, Ирма, легких ему уйти... и сейчас же...

Говорящий мягко постукивал рукой по левой коленке; если не считать этого легкового движения, он сидел, как ни в чем не бывало. И все же за десять минут до того, как точно спланированный переворот потерпел неудачу в момент успеха. Известно, что даже самые бесстрашные его сообщники признавались, что от нечеловеческого спокойствия Петерсона у них по спине побежали мурашки.

ГЛАВА III

В которых происходят события на Half Moon Street

я

Хью Драммонд положил лист бумаги, который отправился, и поднялся на ноги, когда вошел в комнату доктора. Затем он толкнул как серебряную коробку сигарет через стол и ждал.

-- Ваш друг, -- сказал доктор, -- в очень странном состоянии, капитан Драммонд, в очень странном. Он сел и, скрывает кончики пальцев, наиболее профессиональным взглядом на Драммонда. Он помолчал, как бы ожидая благоговейного голосования с этим откровенным высказыванием, но солдат спокойно закуривал папиросу. -- Может быть, вы, -- продолжали, -- доктор продлил меня относительно того, что он делал в последние дни?

Драммонд покачал головой. - Не земное, доктор.

-- Вот, например, у него очень неприятная рана на большом пальце, -- продолжал другой. "Верхний сустав раздавлен в кашицу".

- Я заметил это, - ответил Хью. "Похоже, это что-то среднее между молотом и наковальней, не так ли?"

- Но ты понятия не имеешь, как это произошло?

- Я полон идей, - сказал солдат. "На самом деле, если это поможет вам в развитии диагноза, эта рана была вызвана применением неприятного инструмента, известного как винт с накатанной головной болью".

Достойный доктор лечения на него с изумлением. "Винт с накатанной головкой! Вы, должно быть, шутите, капитан Драммонд.

- Очень далеко от этого, - коротко ответил Хью. "Если вы хотите знать, это было прикосновение и уход, не постигла ли та же участь и другой большой сенсор". Он встречается облачным дымом и внутренне рассеянным, заметив выражение возмущённого ужаса на лице своего спутника. - Меня беспокоит не его большой палец, - продолжал он. "Это его общее состояние. Что с ним такое?"

Доктор поджал губы и выглядел мудрым, а Драммонд удивлялся, что никогда не ощущал последствий, позволяющего убивать людей своего типа на месте.

"Сердце кажется здоровым, - ответил он после его серьезной паузы, - и я не нашел в нем ничего плохого в конституции. На самом деле, я могу сказать, капитан Драммонд, он во всех отношениях самый здоровый человек. За исключительно... э-э... за исключительно особое состояние.

Драммонд взорвался. - Черт возьми, и зачем, по-твоему, я просил тебя прийти? Мне неинтересно слышать, что его печень работает нормально". Потом он совладал с собой. - Прошу прощения, доктор: существенной ночью у меня был довольно тяжелый вечер. Может ли вы дать мне какое-нибудь представление о том, что вызвало это странное состояние?"

Его компаньон принял извинения с едким поклоном. - Какой-то наркотик, - ответил он.

Драммонд вздохнул с облегчением. "Теперь мы ладим", - воскликнул он. - Ты хоть представляешь, что за наркотик?

-- Пока трудно сказать, -- возразил другой. "Кажется, это вызывает умственное оцепенение, не повлияв на него физически. через день или два я предлагаю... э-э... приход к какому-то Возможному Соглашению...

- Чего в настоящее время у вас нет. Верно! Теперь мы знаем, где ресурсы". На лице доктора мелькнуло страдальческое выражение: этот молодой человек был очень прямолинеен. - Чтобы продолжить, - продолжился, - поскольку вы не знаете, что это за наркотик, вы, по-видимому, не знаете и того, сколько времени, по всей видимости, чтобы эффект распространился.

-- Это... э... в пределах верности, -- принял доктор. "Верно!

"Ой! Легкий... Не слишком много мяса... Никакого алкоголя... Он поднялся на ноги, когда Хью открыл дверь самого; на дело войны, естественно, началось удручающее воздействие на нравы людей.

"Не много еды - никакого алкоголя. Верно! Доброе утро доктор. Вниз по лестнице и прямо. Доброе утро".

"Простите, сэр." Доктор сделал паузу и рассмотрел на хорошо одетого мужчину, который говорил с ним бескомпромиссно.

- Что я могу сделать для вас, сэр? он сказал.

- Я правильно понимаю, что вы врач?

- Вы совершенно правы, сэр, в своем предположении.

У мужчин проявляются: явно джентльмен, проявляющийся у практикующих, по обнаружению руки на дверцу своей машины.

"Это о моем хорошем приятеле, капитане Драммонде, который живет здесь", - продолжал другой. "Надеюсь, вы не сочтете это непрофессиональным, но я решил спросить вас наедине, как вы его нашли".

Доктор выглядел удивленным. - Я не знал, что он болен, - ответил он.

"Но я слышал, что он попал в серьезную аварию", - сказал мужчина, раненный.

доктор плющ. - Успокойтесь, мой дорогой сэр, - пробормотал он в своей лучшей профессиональной манере. "Капитан Драммонд, насколько мне известно, никогда не был лучше. Я... э... не могу сказать того же о его друге. Он шагнул в свою машину. "Почему бы не пойти и не посмотреть самому?"

Машина плавно въехала на Пикадилли, но мужчина не обладал никакими чертами того, что воспользовался советом доктора. Он повернулся и быстро пошел прочь, а через несколько мгновений - в престижном клубе-Энда - в Годалминг поступил в город между связью - звонок, который достался получателю удовлетворенно кивнуть душой и заказать "роллс-ройс".

Между тем, не подозревая об этой внезапной заботе о своем здоровье, Хью Драммонд снова занялся листком бумаги, который он отправился перед входом в кабинет доктора. Время от времени он запускает пальцы в свои густые каштановые волосы и в недоумении качал головы. Кроме того факта, что человек в необычном состоянии был Хирамом С. Поттсом, кажется мультимиллионером, он ничего не мог из этого сделать.

"Если бы я только успел получить все это инфекции", - пробормотал он про себя в двадцатый раз. "Этот проклятый парень Петерсон был слишком быстр". Тот клочок, который он оторвал, был напечатан на машинке, если не считать нацарапанной подписки американца, и Хью сказал слова наизвестность.

полный паралич

Великобритания

месяцев я делаю

держатель

из пяти миллионов

желать и

графское сообщество и

в настоящее время

шахматы Лампы-

к нет вопросов

получено.

AM C. Мурлыкает.

Наконец он положил обрывок бумаги в бумажник и стресс.

"Джеймс, - заметил он, когда вошла его служанка, - не могли бы вы сказать на ухо вашей жене "очень мало еды и никакого алкоголя", если речь идет о птичке по соседству? представить, что вы платите доктору, чтобы тот пришел и сказал это!

- Он сказал что-нибудь еще, сэр?

"Ой! Много. Но это было единственное, что имело малейшую практическую пользу, и я это уже знал. Он задумчиво смотрел в окно. предложением".

- Действительно, сэр, - пробормотал его слуга. "Тогда, возможно, мне лучше ограничить предельную вставку этой рекламы. Получается по шести шиллингов за раз.

Драммонд расхохотался. "Что бы я без тебя делал, о! мой Джеймс, - воскликнул он. - Но ты можешь остановить это. В ближайшее время наши руки будут заняты, и я ненавижу разочаровывать подающих надежды претендентов на мои услуги".

- Джентльмен спрашивает вас, сэр. Голос миссис Денни из-за двери скоро их обернутся, и Хью встал.

- Он разумно говорит, миссис Денни? - задано он нетерпеливо, но она покачала головой.

- Все равно, сэр, - объявлена она. "Глядя по комнате все как ошеломленный. И он продолжает говорить "Опасность".

Хью быстро прошел по коридору в комнату, где хранится миллионер.

"Как ты себя чувствуешь?" - весело сказал Драммонд.

Мужчина непостижимо похож на него и покачал головой. - Ты помнишь прошлую ночь? Хью продолжался, говоря очень медленно и отчетливо. Затем его осенила внезапная идея, и он вытащил клочок бумаги из портфеля. - Ты помнишь, как это подписать? - спросил он, протягивая ему.

Некоторое время мужчина смотрел на него; затем с внезапным криком страха он отшатнулся. - Нет, нет, - пробормотал он, - только не снова.

Хью поспешно положил бумагу. "Плохая поломка с моей стороны, старый боб; ты, видимо, слишком хорошо помнишь. Ничего, -- продолжал он успокаивающе; "никто не причинит тебе вреда". Затем после паузы: "Вас зовут Хирам С. Поттс?"

Мужчина с сомнением в глубине души и раз два пробормотал "Хирам Поттс", как будто слова звучали знакомо.

- Ты помнишь, как весомая машина ехала в машине? сериал Хью.

Но та маленькая вспышка воспоминаний, пронзившая затуманенный наркотиками мозг, естественно, прошла; мужчина только ошеломленно смотрел на говорящего. Драммонд поднял вопрос еще несколько вопросов, но это было бесполезно, и через разговорное время он встал и попал к двери.

- Не волнуйся, старина, - сказал он с похода. - Через пару дней ты будешь прыгать, как двухлетний ребенок. Потом он сделал паузу: человек явно указывает что-то сказать. - Чего ты хочешь? Хью склонился над кроватью.

"Опасность, опасность". Слабые слова пришли, а потом, со вздохом, он лег обратно в изнеможении.

С мрачной встречей Драммонд наблюдал за неподвижной фигурой. - Боюсь, - сказал он вполголоса, - что вы очень похожи на своего фельдшера. Ваш вклад в сферу знания - это то, что я уже знаю.

Он вышел и тихо закрыл дверь. И когда он снова вошел в свою гостиную, он обнаружил своего слушателя, неподвижно стоящего за занавеской и наблюдающего за улицей внизу.

-- Там человек, сэр, -- заметил он, не оборачиваясь, -- сторожит дом.

На рассвете утром внезапно, нахмурившись. Затем он издал короткий смешок. "Дьявол там!" - заметил он. "Игра началась не на шутку, мой достойный воин, с первой инициативой очками. Ибо владение, даже полусумасшедшим бедствием, является виновником пунктам закона, не так ли, Джеймс?

Слуга осторожно отошел от занавески и вернулся в комнату. -- Закона -- да, сэр, -- загадочно повторил он. "Пора, сэр, выпить утренний стакан пива".

II

Ровно в двенадцать часов прозвенел звонок, возвещая о приходе гостей, и Драммонд оторвался от колонки "Спортсмена", когда в комнате вошел его слушать.

- Да, Джеймс, - заметил он. "Я думаю, что мы дома. Я хочу, чтобы вы были обнаружены и не были обнаружены в связи с выпуском нашего больного посетителя из-за более чем подозрительной ситуации. На самом деле, я думаю, тебе лучше посидеть в его комнате.

Он возобновил изучение газеты, а Джеймс, коротко сказал: "Очень хорошо, сэр", вышел из комнаты. Почти сразу же он вернулся и, распахнув дверь, положил о мистере Петерсоне.

Драммонд быстро поднял глаза и поднялся на подъем.

- Доброе утро, - воскликнул он. - Это очень приятный сюрприз, мистер Петерсон. Он жестом присутствует на стуле. - Надеюсь, у тебя больше не было проблем с машиной.

Мистер Петерсон снял перчатки, дружелюбно улыбаясь. - Ни в коем случае, спасибо, капитан Драммонд. Кажется, шофер уладил неисправность".

- Это твой взгляд на него сделал это. Замечательная штука - человеческая оптика, как я сказал вашему другу, мистеру... Озеро. Я надеюсь, что он вполне здоров и принимает пищу.

- Только мягкая пища, - добродушно сказал другой. "Г-н. Прошлой ночью с Лакингтоном выявлен очень неприятный несчастный случай, очень неприятный.

Лицо Хью выражениело сочувствие. - Какое несчастье! - пробормотал он. - Я не верю ничему серьезному.

- Боюсь, его нижняя челюсть была сломана в двух местах. Петер взял сигарету из коробки рядом с собой. "Человек, который ударил его, случилось быть, был боксером".

- Он замешан в драке, да? - сказал Драммонд, качая голова. - Я никогда бы не подумал, судя по тому немногому, что я видел о мистере Лакстоне, что он раньше раскрашивал город в красный цвет. Я бы отнес его к самым воздержанным людям, но ведь никогда не скажешь, не так ли? Я когда-то знал парня, который напивался в драке, выпив три стакана виски, и, глядя на него, можно было принять его за методистского священника. Удивительно, сколько дешевого удовольствия парень получил от жизни.

Петерсон стряхнул пепел с сигаретами в решетку. - Перейдем к делу, капитан Драммонд? - заметил он приветливо.

Хью выглядел сбитым с толку. - В чем смысл, мистер Петерсон? Э-э... по всем путям.

Петерсон поднялся еще приветливее. "Я был уверен, что вы проницательный молодой человек, - заметил он, - и мне не хотелось бы отвлекать вас от газеты ни на минуту, сколько необходимо".

- Нисколько, - воскликнул Хью. "Мое время принадлежит вам, хотя мне очень хочется узнать ваше реальное мнение о "Джаггернауте" для Кубка Честера. Мне кажется, что он не может быть реализован Суматре для семи фунтов за их форму".

- Вас интересуют азартные игры? - вежливо выбрал Петерсон.

-- Время от времени легкое трепетание, мистер Петерсон, -- ответил Драммонд. "Строгие ограниченные ставки".

"Если вы ограничитесь этим, вам не будет никакого вреда", - сказал Петерсон. "Когда ставки становятся неограниченными, чрезвычайная ситуация становится чрезмерной".

"Это то, что моя мать всегда говорила мне, - заметил Хью. - Она пошла даже дальше, дорогая добрая женщина, какая она была. "Никогда не ставь на кон наверняка, мой мальчик, - был ее постоянный совет, - а потом надевай рубашку!" Я слышу, как она говорит это сейчас, Петерсон, и луч света заходящего солнца освещают ее милое лицо.

Внезапно Петерсон наклонился вперед в своем кресле. - Молодой человек, - заметил он, - мы должны понимать друг друга. Прошлой ночью ты вмешался в мои планы, а я не люблю людей, которые так поступают. Поступком, который должен признаться, мне очень понравилось, вы выбрали то, что мне нужно, и даже то, что я исследуюсь получить. Разбить электрическую лампочку выстрелом из револьвера показывает находчивость и инициативу. Удар, раздробивший Генри Лакингтону челюсть в двух местах, обнаруживается о силе. Всеми качествами, я радуюсь, капитан Драммонд, я радуюсь. Мне не удалось бы лишить человека качественных характеристик".

Драммонд уставился на говорящего с Вероятно ртом. - Мой дорогой сэр, - слабо запротестовал он, - вы меня подавляете. Ты действительно обвиняешь меня в том, что я устраиваю шоу на диком западе? Он погрозил наблюдать Петерсону. - Ты знаешь, что слишком много ходил в кино, как и мой приятель Джеймс. У него револьверы и прочее на мозг.

Лицо Петерсона было абсолютно бесстрастным; из-за редкой слабой усталости улыбки, это было невыразительно. "Наконец, капитан Драммонд, вы разорвали пополам лист бумаги, который мне нужен, и удалили очень дорого старого друга моей семьи, который сейчас находится в этом доме. Я хочу вернуть их копию, пожалуйста, и если я заберу их сейчас.

Драммонд покорно пожалел плечами. - В вас есть что-то, мистер Петерсон, - пробормотал он, - что мне нравится. Вы кажетесь мне типом мужчины, к которой юная девушка поверила бы и вылила бы свои девичьи секреты. Такой властный, такой убедительный, такой невозмутимый. Я уверен, что когда ты наконец избавишься от этой нелепой галлюцинации, мы станем настоящими друзьями.

Петерсон все еще сидел сидяно, если не считать непрерывного касания рукой по колену.

-- Расскажи мне, -- продолжился Хью, -- почему ты столкнулся с этим негодяю с тобой так бесцеремонно? Мне кажется, что это вообще не случается, и я предлагаю вам постоянно встречаться в полицию.

- К сожалению, пуля, предназначенная для него, только что не попала в цель, - небрежно ответил Петерсон. - Жаль, потому что от него уже не осталось бы и следа.

- Может быть, тебе неловко, - пробормотал Хью. - Такие методы, мистер Петерсон, незаконны, знаете ли. Опасно брать закон в свои руки. Можно угостить Вас выпивкой?"

Петерсон вежливо ушел. - Спасибо, не в этот час. Затем он поднялся. - Я так понимаю, что вы не вернете мне мое имущество здесь и сейчас.

- Все тот же бред, я вижу! заметил Хью с подъемом.

- Все то же заблуждение, - повторил Петерсон. "Я буду готов принять газету, и человека до шести часов вечера по адресу: Бернерс-стрит, 32А; и возможно, я бы сказал даже вероятности, если они к тому времени появятся, я не найду нужно вас убивать.

Хью ухмыльнулся. "Ваше терпение меня ждет, - воскликнул он. - Ты правда не передумаешь и не выпьешь?

- Если они не прибудут к тому времени, мне будет неудобно их забрать, и в этом случае - как бы я ни сожалел об этом - вас, возможно, убили. Вы такой агрессивный молодой человек, капитан Драммонд, и, боюсь, не очень тактичный. Он говорил с сожалением, натягивая перчатки; затем, подойдя к двери, он убился. "Боюсь, что мои слова не возымеют большого эффекта, - заметил он, - но вчерашний эпизод мне понравился . Я хотел бы пощадить тебя - правда. Это признак слабости, мой юный друг, на который я смотрю с изумлением, но тем не менее он есть. Так что предупреждайте вовремя. Верните мою собственность на Бернерс-стрит и уезжайте из Англии на несколько месяцев. Его глаза, естественно, вписались в мозг солдата. -- Ты вмешиваешься в дела, -- продолжал он, мягко -- об опасности, о которой не подозреваешь. Муха в коробке передач автомобиля была бы более разумным предложением для страхования жизни, чем вы будете, если вы принимаете свой нынешний курс.

В мягком, тихом голосе было что-то крайне невероятно опасное, что Драммонд завороженно обнаружил на говорящего. У него возникло внезапное ощущение, что он, случилось, спит, что через мгновение или два он проснется и обнаружит, что они действительно все время держали о погоде. Тогда циничный блеск триумфа в глазах Петерсона подействовал на него, как холодный душ; совершенно ясно, что джентльмен неверно истолковал его молчание.

"Ваша откровенность столь же освежает, - весело ответил он, - как уместны ваши сравнения. Я содрогаюсь при мысли об этой бедной маленькой мухе, мистер Петерсон, особенно когда ваш шофер перемалывает свои шестеренки. Он придержал дверь для своего гостя и растворился за ним в коридоре. На конце конце стоял Денни, демонстративно вытирая пыль с книжной полки, и Петерсон небрежно взглянул на него. Для этого человека было характерно, что на его лице не было и следа раздражения. Он мог бы быть обычным посетителем, прощающим.

И вдруг из помещения, снаружи которого Денни протирал пыль, донеслись тихие камни и бессвязный лепет. Драммонд быстро нахмурился, а Петерсон задумчиво вычислил его.

- Инвалид в доме? - заметил он. - Как неудобно для вас! На мгновение он положил руку на плечо солдата. - Я очень боюсь, что ты собираешься выставить себя дураком. И будет очень жаль". Он повернулся к лестнице. "Не беспокойтесь, пожалуйста; Я сам найду выход".

III

Хью вернулся в свою комнату и, закурив особо шумную трубу, сел в свой особый стул, где Джеймс Денни нашел его через пять минут, с руками глубоко в карманах и скрестив ноги, глядя в окно. . Он безрезультатно спрашивал его об обеде, и, получив в конце концов просьбу идти к черту, он обиженно удалился на кухню. Драммонд не заблуждался относительно рисков, предметов он предъявился. Он никогда не был виноват в том, что недооценивал соперника, ни на ринге, ни во Франции, и он не собирался начинать сейчас. Человек, который мог бы похитить американского миллионера и накачать его наркотиками, пока он не стал немногим лучше, а затем использовал винт с накатанной головкой, чтобы связать свое желание, вряд ли ли проявит в будущем чрезмерную щепетильность. На самом деле, звук этой пули до сих пор неприятно звенел в ушах.

Через французское время он начал полубессознательно говорить вслух сам с собой. Это была его старая уловка, когда он хотел принять решение по ситуации, и он заметил, что это помогает ему обнаружить свои мысли.

- Две предпочтения, старина, - заметил он, ты трубчакой в воздух. "Первый - отдайте птицу Поттс на Бернерс-стрит; два - нет. Номер один - сразу вне суда. Абсурдно - абсурдно. Следовательно, номер два держит поле. Он снова скрестил ноги и выплеснул из трубки на ковер большую рюмку никотинового сока. Затем он опустился обратно в изнеможении, и конфликт в колокольчике.

"Джеймс, - сказал он, когда дверь открылась, - возьми лист бумаги и карандаш - если есть острие - и садись за стол. Я собираюсь подумать, и я не хотел бы что-то упустить".

Его певец подчинился, и на немецком языке время воцарилась тишина.

- Во-первых, - заметил Драммонд, - напишите: "Они знают, где находится Поттс".

- Есть, сэр, или есть? - пробормотал Денни, посасывая карандаш.

"Есть, дурак. Это человек, а не коллекция. И не перебивайте, ради всего святого. Два - "Они развиваются заполучить Поттса".

- Да, сэр, - ответил Денни, деловито пописывая.

- Три - "Они не получают Поттса". Это все, что у меня есть на данный момент, Джеймс, но каждое слово остается в силе. Неплохо для четверти часа, мой верный друг, что?

- Это то, что нужно дать войскам, сэр, - согласилась его аудитория, всасывающая зубы.

Хью оказался на него с неудовольствием. - Этот шум не шум, Джеймс, - строго заметил он. "Теперь ты должен сделать что-то еще. Поднимитесь и со своей скрытностью подойдите к окну и посмотрите, не наблюдайте ли еще наблюдатель снаружи.

Слуга долго осматривался и наконец объявил, что не видит его.

- Тогда это окончательно докажет, что он там, - сказал Хью. - Запиши, Джеймс: четыре - "Из-за наблюдателя снаружи Поттс не может выйти из дома незамеченным".

"Это два без, сэр," рисковал Джеймс ранее; но Хью, с внезапным светом в его глазах, смотрел на камин.

- Я понял, Джеймс, - воскликнул он. "Я понял... Пять-@Поттс должен уйти из дома незамеченным.@ Я хочу его, только Джеймс, я хочу, чтобы он был у меня. Я хочу побаловать его и послушать его детский лепет. Он пойдет в мой домик на реке, а ты будешь за ним присматривать.

- Да, сэр, - покорно ответил Джеймс.

"И чтобы доставить его туда, мы должны найти наблюдателя снаружи. Как мы можем избавиться от птиц - как мы, Джеймс, я спрашиваю тебя? Почему, не дав ему больше ничего, за чем можно было бы наблюдать. Пусть хоть раз подумает, что Поттса больше нет внутри, если только он не идиот, он больше не принадлежит без него".

- Понятно, сэр, - сказал Джеймс.

- Нет, ты... ты ничего не видишь. А теперь беги ко мне, Джеймс, и передай мистеру Дарреллу мои комплименты. Попросите его войти и увидеть меня на минутку. Скажи, что я думаю и не смею пошевелиться".

Джеймс послушно встал, и Драммонд услышал, как он прошел по коридору к другой комнате на том же этаже. Затем он услышал ропот голосов, и вскоре после этого вернулся его служащий.

- Он в ванне, сэр, но придет, как только закончит. Он передал сообщение и стоял в ожидании. - Что-нибудь еще, сэр?

"Да, Джеймс. Я уверен, что их много. Но чтобы продолжить, я выпью еще стакан пива.

Когда дверь закрылась, Драммонд встал и начал ходить взад и вперед по комнате. План, который он имел в виду, был прост, но он был человеком, который воспринимал в простоту.

"Петерсон не придет сам, как и наш единственный и единственный Генри. Поттс недолго пробыл в стране, и это к лучшему. А если не получится - чем сейчас хуже, нам не будет. Удача - вот и все; и чем больше ты соблазняешь ее, тем она добра". Он все еще тихо разговаривал сам с собой, когда Питер Даррелл вошел в комнату.

-- Неужели это правда, старина? -- заметил вновь прибывший. - Я слышал, у тебя мозговой штурм.

- Да, Питер, и даже твой отвратительный халат не может его остановить. Я хочу, чтобы вы мне помогли".

"Все, что у меня есть, дорогой старый Флик, принадлежит только тебе. Что я могу сделать?"

"Ну, во-первых, я хочу, чтобы вы пришли и пришли к выводу о домашнем питомце". Он провел Даррелла по коридору в комнату американца и открыл дверь. Миллионер ошеломленно смотрел на них из-под подушек, а Даррелл смотрел в ответ с изумлением.

"О Господи! Что с ним такое?" воскликнул он.

- Я бы многое отдал, чтобы узнать, - мрачно сказал Хью. Затем он ободряюще наклонился к неподвижному лицу и повел его обратно в гостиную.

- Садись, Питер, - сказал он. "Отойди от пива и слушай меня внимательно".

Десять минут он говорил, а его спутник молча слушал. Совершенно исчезаюноша с пустым местом, обнаруженей в великолепном халате; на его месте сидел человек с отмеченным местом и временем от времени кивал, когда прояснялся новый пункт. Тем не менее, в минувшие два года слушали приказ командира батальона перед атакой.

Наконец Хью закончил. - Ты делаешь это, старик? он определил.

- Конечно, - ответил другой. - Но не лучше ли, Хью, - сказал он умоляюще, - подхлестнуть двух-трех мальчишек и устроить настоящий переполох? Кажется, мне нечего делать".

Драммонд чувств повернул голову. "Нет, Питер, мой мальчик, не это шоу. мы против большого дела; и если вы хотите пойти со мной, я думаю, вы получите все, что хотите, в очереди на слом, прежде чем закончите. Но на этот раз в порядке вещей - низкая хитрость.

Даррелл поднялся. - Ты прав, дорогой. Ваши указания будут выполнены в срок. Приходи и накорми свое лицо со мной. Получил пару птиц из "Гэйети", обедающих в "Кри".

- Не сегодня, - сказал Хью. "Мне нужно кое-что пережить во вторую половину дня".

Как только Даррелл ушел, Драммонд снова контролирует разум.

- Сегодня днем, Джеймс, вы с миссис Денни уедете отсюда и отправитесь в Паддингтон. Выходите через парадную дверь, и если вы обнаружите, что вас преследуют - а вы, вероятно, так и сделаете, - съешьте мармелад и берегите головы. Придя в кассу, возьмите билет до Челтнема, попрощайтесь с миссис Денни страстным тоном и умолите ее не опоздать на ближайший поезд на этот восхитительный внутренний курорт. Вы могли бы даже пренебрежительно сказать о ее больной тете в Уэстборн-Гроув, которая не позволяет вам замечательно женеть сопровождать вас. Затем, Джеймс, вы сядете на поезд до Челтнема и отправитесь туда. Вы остаетесь там на два дня, в течение которых вы должны помнить, что вы женаты, даже если вы пойдете в кино. Затем вы вернетесь сюда и будете ждать начала распоряжений. Вы меня понимаете?"

"Да сэр." Джеймс встал по стойке смирно, щелкнув каблуком. - Твоя жена - у нее есть сестра или что-то в этом роде, не так ли, она где-то слоняется?

- Она как парализованная кузина из Кемберуэлла, сэр, - заметил Джеймс с вполне оправданной гордостью.

- Великолепно, - пробормотал Хью. - Она будет болтаться до вечера со своим парализованным двоюродным братом - если она сможет это вынести, - а потом на метро в Илинге возьмет билет до Геринга. Я не думаю, что за ней будут следить - вы их оттянули. Когда она доберется до Геринга, я хочу, чтобы коттедж был немедленно готов для двух гостей. Он сделал паузу и закурил сигарету. "Прежде всего, Джеймс, слово мама. Как я уже говорил вам на английском, игра началась. А теперь просто повторяется то, что я тебе сказал.

Он слушал, пока слуга повторял его инструкции, и одобрительно кивал. "Подумать только, есть еще люди, которые считают военную службу тратой времени!" - пробормотал он. "Четыре года назад вы не смогли правильно подобрать ни одного слова".

Он пустил Денни и сел за свой стол. Он вынул из кармана полуразорванный лист и вложил в конверт, надежно запечатал. Затем он поместил его в другой конверт с сопроводительным письмом в свой банк с целью сохранения вложения нетронутым.

Затем он взял лист бумаги и с большим обдумыванием приступил к написанию документа, который доставил ему большое удовольствие, судя по ухмылке, появляющимся время от времени на лице. Это излияние он также вложил в запечатанный конверт, который снова адресовал своему банку. Наконец он проштамповал первую, но не вторую - и сунул обе в карман.

В течение следующих двух часов он, по-видимому, не нашел ничего лучшего, как съесть идеально приготовленную на гриле отбивную, приготовленную миссис Денни, и прибыть за своим посетителем, неохотно поглощающим пудинг из саго. Затем, с отъездом Денни в Паддингтон, что как нельзя лучше совпало с возвращением Питера Даррелла, на Хаф-Мун-стрит Регулярный период активности. Но поскольку это была внутренняя активность, никуда не нарушившая безмятежного тепла улицы снаружи, джентльмен снаружи, который проницательный наблюдатель мог бы счесть странным интересом к красоте этой хорошо знакомой улицы, увидел, что он был там уже три часа - прибыл в безмятежном неведении об этом . Его приятель раскрывается за Денни в Паддингтоне. Драммонд так и не выехал, а наблюдавший снаружи наблюдатель начал скучать.

Около 4:30 он сел и снова заметил, как кто-то вышел из дома; но это было только удивительное открытие молодого человека, который, как он уже наблюдал, был просто прищепкой для белья, называя себя Дарреллом.

Солнце садилось, а тени удлинялись, когда к двери подъехало такси. Тотчас же наблюдатель подошел ближе, но внезапно ушел со слабой скоростью, увидев, как из него вышел двое мужчин. Один из них был назначенным Даррелл; другой был незнакомцем, и оба, совершенно очевидно, были темами, кого на просторечии называют "промасленными".

"Ты бестолковая старая фасоль, - услышал он ласковый голос Даррелла, - эта моргающая каша - мое шоу".

Другой человек ответил, соглашаясь, и устало прислонился к частоколу.

-- Верно, -- заметил он, -- старый друг моей юности. Это будет пепел, который ты пожелаешь.

Терпеливым взглядом он наблюдал, как они поднимаются по лестнице, громко напевая хором. Затем дверь наверху закрылась, и мелодия продолжала литься через открытое окно.

Через десять минут он стал свободен. Это было довольно ненавязчивое облегчение: мимо него прошел просто другой человек. А так как сообщить было нечего, он просто ушел. Вряд ли он мог наверху, в гостиной Даррелла, двое трезвых мужчин созерцали профессиональным взглядом особо пьяных джентльменов, по знанию в том, что среди людей было двух трезвых молодых людей.

Затем на улице Хаф-Мун началась исключительная чрезмерная активность, и с наступлением темноты в доме постепенно воцарилась тишина. Пробило десять часов, потом одиннадцать - и тишина не нарушалась. Только в половине одиннадцатого внезапный тихий звук Хью родился Драммонда сесть в кресло, и все его нервы напряглись. Он достался со стороны кухни - и это был звук, которого он ждал.

Он быстро открыл дверь и прошел по коридору туда, где неподвижно опирался на неподвижный человек. Затем он зажег маленькую настольную лампу и с тарелкой манной крупы в руке повернулся к лежащей фигуре.

- Хайрам С. Поттс, - сказал он тихим ласкающим тоном, - садись и возьми манную крупу. Заставь себя, парень, заставь себя. Я знаю, что это вызывает тошноту, но доктор сказал, что нельзя пить алкоголь и очень мало мяса".

В наступившей тишине снаружи скрипнула доска, и он снова соблазнил больного едой.

- Манная крупа, Хирам, манная крупа. Делает прыгающих детей. Я просто хотел бы увидеть, как ты подпрыгиваешь, мой Поттс.

Его голос замер, и он медленно поднялся на ноги. В открытой двери стояли четверо мужчин, каждый с револьвером необычной формы на руке.

-- Что, черт возьми, -- в бешенстве воскликнул Драммонд, -- это все значит?

- Прекрати, - презрительно воскликнул вождь. "Эти пушки бесшумны. Если задумаешь - умрешь. Вы меня понимаете?"

Вены вздулись на лбу Драммонда, и он с усилием сдерживал себя.

"Знаете ли вы, что этот человек - мой гость и болен?" - сказал он дрожащим от яростного голоса.

"Вы не говорите", - заметил вождь, и один из остальных засмеялся. "Сорвите одеяло, мальчики, и заткните рот молодому воробью".

Прежде чем он смог сопротивляться, Драммонду заткнули рот кляпом, а его руки связались за спиной. Затем, беспомощный и бессильный, он смотрел, как трое из них поднимает человека с заботой и, заткнув его рот кляпом, вы выходите из комнаты.

- Подвинься, - сказал четвертый Хью. - Ты присоединяешься к пикнику.

С яростью в глазах он шел впереди своего похитителя по коридору и вниз по лестнице. Когда они вышли на улицу, подъехала большая машина, и за меньшее время, чем можно описать, в нее втолкнули двух беспомощных мужчин, а за ними вожак; дверь закрылась и машина уехала.

- Не сессия, - вежливо сказал он Драммонду, - это ружье бесшумно. Тебе лучше быть таким же".

* * * *

В час дня машина подъехала к Вязам. Последние десять минут Хью наблюдал за инвалидом в глубине, который отчаянно пытался развязать кляп. Его глаза опасны, и он раскачивался из стороны в сторону в свою кресле, но повязки вокруг его рук держались цепи, и в конце концов он сдался.

Даже когда его подняли и внесли внутрь, он не сопротивлялся; естественно, он впал в свой род апатию. Драммонд появляется за ним с достойным спокойствием, и его отвели в комнате рядом с холлом.

Через минуту или две вошел Петерсон, а за ним его дочь. "Ах! мой юный друг, - приветливо воскликнул Петерсон. "Вряд ли я думал, что ты дашь мне такую легкую пробежку". Он сунул руку в карманы Драммонда и вытащил револьвер и пачку писем. - В твой банк, - пробормотал он. "Ой! конечно, конечно, и не это. Даже без штампа. Отвяжите ему кляп, Ирма, и развяжите ему руки. Мой очень дорогой юный друг, ты причиняешь мне боль.

- Я хочу знать, мистер Петерсон, - тихо сказал Хью, - по какому-то праву было совершено это подлое преступление. Мой друг, больной в должности - удален; похищения ночи, не говоря уже обо мне".

С нежным смехом Ирма предложила ему сигарету. " Мон Дьё !" - заметила она. - Но мой опасный уродливы, Хью!

Драммонд быстро обнаружил, что Петерсон легко конвертирует в руку. И, даже когда он вытащил содержимое, он внезапно внезапно его, и улыбка исчезла с лица. С лестничной площадкой наверху доходит до тяжелого грохота, за которым возникает поток самых ругательств.

- Что, черт возьми, ты делаешь, плосколицый сын мальтийского козла? И вообще, где я?

- Я должен извиниться за язык моего друга, - мягко пробормотал Хью, - но вы должны признать, что у него есть какое-то оправдание. Кроме того, я должен с сожалением констатировать, что сегодня вечером он был изрядно пьян, и как только он отсыпался, эти головорезы похитили его. В следующее мгновение дверь распахнулась, и в комнате ворвался разъяренный предмет. Его лицо было диким, а рука была перевязана, на большом пальце виднелось большое красное пятно.

- Что это... шутка? - яростно завыл он. - А эта проклятая повязка, вся в красных кровяных тельцах?

- Вы должны спросить нашего друга Маллингса, - сказал Хью. "У него своеобразное чувство юмора. В случае возникновения, счет у него в руках.

В тишине они смотрели, как Петерсон открывает газету и читает ее содержимое, а девушка склоняется к его плечу.

Мистеру Петерсону, Вязам, Годалмингу.

Нанять одного демобилизованного солдата: 5 фунтов на 0 пенсов.

За то, чтобы напоить его преступления (настоящая стойкость и стоимость последствий, а также указанная боеспособность солдата должны быть учтены) 5,0 шиллингов 0 пенсов.

На бутылку с красными клетками: £0.0s.1d

Шокировать систему: £10.0s.0d

ВСЕГО: 20 фунтов на 1 дн.

Засмеялась Ирма.

"Ой! но, мой Хью, - булькнула она, - que vous êtes adorable!

Но он не смотрел на нее. Его глаза были прикованы к Петерсону, который с совершенно бесстрастным внешним видом смотрел на него.

ГЛАВА I В

в котором он соблюдает тихую ночь в вязах

я

- Немного трудно решить, что с вами делать, молодой человек, - мягко сказал Петерсон после долгого молчания. - Я знал, что у тебя нет такта.

Драммонд откинулся на спинку стула и прошел на хозяина с быстрым ходом.

- Я должен приходить к вам на уроки, мистер Петерсон. Хотя я откровенно признаю, - добавил он добродушно, - что я никогда не был воспитан так, чтобы подобрать насильственное похищение безобидного человека и друга, который спит от последствий того, что низкие люди называют джегом, как типичный пример этого замечательного качества".

Взгляд Петерсона остановился на взлохмаченном мужчине, все еще стоявшем у двери, и после минутного раздумья он наклонился вперед и нажал кнопку звонка.

-- Уведите этого человека, -- резко сказал он вошедшему в палате, -- и уложите его в постель. Утром я подумаю, что с ним делать".

- Будь проклят, - взвыл Маллингс, сердито бросившись вперед. - Вы подумаете о толстом ухе, мистер Цветущий Всезнайка. То, что я знаю хочу...

Слова замерли у него во рту, и он смотрел на Петерсона, как птица смотрит на змею. Во взгляде серо-голубых глаз было что-то крайне безжалостно злобное, что бывший солдат, относившийся к перегибу с относительной невозмутимостью как к части своей работы, вздрогнул и с опаской проявился на Драммонда.

- Делай, что тебе говорит добрый джентльмен, Маллингс, - сказал Хью, - и ложись спать. Он ободряюще поглощается мужчиной. - А если ты будешь очень-очень хороша, может быть, в качестве большого угощения он придет и поцелует тебя на ночь.

- Вот это , - заметил он, когда за ними закрылась дверь, - то, что я называю тактом.

Он закурил сигарету и задумчиво использовал облачный дым. "Прекратите дурачиться", - прорычал Петерсон. - Где ты спрятал Поттса?

- Тьфу, тьфу, - пробормотал Хью. "Ты удивил меня. У меня сложилось такое очаровательное представление о вас, мистер Петерсон, как о сильном, молчаливом человеке, который никогда не выходит из себя, и вот вы меня разочаровываете в начале нашего знакомства.

На мгновение ему показалось, что Петер собирается ударить его, и его собственный кулак сжался под стол.

- Я бы не стал, друг мой, - тихо сказал он. - На самом деле я бы не стал. Я обязательно ударю тебя. И это не улучшит твою красоту".

Медленно Петерсон стали откинуться на спинку стула, и вены, выступавшие у него на лбу, снова нормальными. он даже поднимается; только беспрерывное поступление вручную по левой коленке выдавало его минутную потерю самообладания. Кулак Драммонда разжался, и он украдкой взглянул на девушку. Она лежала на диване в своей любимой позе и даже не подняла глаз.

-- Я полагаю, что мне совершенно бесполезно с вами спорить, -- сказал через языковое время Петерсон.

"Я был членом школьного дискуссионного клуба, - вспоминал Хью. "Но я никогда не был особенно хорош. Боюсь, я слишком очевиден для споров.

"Вы, вероятно, поняли из того, что произошло сегодня вечером, - Петерсон, - что я продолжаю говорить серьезно".

-- Мне было бы жаль так думать, -- ответил Хью. "Если это лучшее, что вы можете сделать, я бы сразу вырезал его и завел ферму по выращиванию томатов".

Девушка издала небольшой булькающий смех и закурила еще одну сигарету.

- Вы придете и сделаете за нас опасную часть работы, мсье Хью? она указана.

- Если вы обещаете сопровождать маленьких человечков, я с удовольствием их напою, - легкомысленно ответил Хью.

Петерсон встал и подошел к окну, где стоял неподвижно, глядя в темноту. Несмотря на то, что все его напускное легкомыслие, Хью понял, что это было тем, что в военной фразеологии можно было бы назвать критической. В доме были, наверное, с полдюжинами мужчины, которые, как и их хозяин, были абсолютно беспринципны. Если бы книга Петерсона у ареста его погибла, он бы ни секунды не колебался. И Хью понял, сформулировал это про себя, что это не преувеличение, не façon de parler , а простая, неприкрашенная констатация факта. Петерсон не стал бы думать о футболисте, если бы хотел, как нормальный человек подумал бы о том, чтобы раздавить осу.

На мгновение ему пришла в голову мысль, что он не будет рисковать, оставаясь в доме; что он бросит на Петерсона сзади и убежит в темноту сада. Но это было лишь мгновение - исчезло почти до того, как появилось, потому что Драммонд был не из таких людей, - исчезло еще до того, как он заметил, что Петерсон стоит в такой позе, что он может видеть каждую деталь помещения позади себя. , отражение в стекле, через которое он смотрел.

Неизменная решимость узнать, что скрывается в этом зловещем мозгу, заменила его временную нерешительность. События последнего времени развивались так быстро, что он едва успел сориентироваться; даже сейчас двадцать последних четырех часов казались почти сном. И, смотря на широкую спину и массивную голову мужчины у окна, с ним на девушку, праздно курящую на диване, он немного мрачно улыбался. Он только что вспомнил о винте с накатанной головкой накануне вечером. Несомненно, демобилизованный начальник, покой был скучен, получал свои деньги; и у Драммонда было проницательное подозрение, что развлечение только начинается.

Внезапный звук снаружи в саду дал ему быстро поднять глаза. Он увидел белый отблеск манишки, а в следующий момент мужчина распахнул окно и нетвердой походкой вошел в комнату. Это был мистер Бентон, и совершенно очевидно, что он искал утешения в бутылке.

- Он у тебя? - хрипло определил он, по размеру руки на руке Петерсона.

- Нет, - коротко ответил Петерсон, презрительно глядя на покачивающуюся перед ним фигуру.

"Где он?"

- Возможно, если вы спросите друга вашей дочери, капитана Драммонда, он может вам вспомнить. Ради бога, садись, мужик, пока не упал. Он грубо толкнул Бентона в кресло и снова уставился в темноту бесстрастным взглядом.

Девушка не превратила ни малейшего внимания на вновь прибывшего, который тупо смотрел на Драммонда через стол.

- Кажется, мы движемся в атмосфере противоречий, мистер Бентон, - приветливо сказал солдат. "Наш хозяин не избавляется от мыслей, что я подозреваю бандита. Я надеюсь, что ваша дочь вполне здорова.

- Э... вполне, спасибо, - пробормотал другой.

- Скажите ей, что я собираюсь зайти к ней завтра перед возвращением в Лондон. То есть, если она не будет возражать против моего раннего прихода.

Засунув руки в карманы, Петерсон разглядывал Драммонда из окна.

- Вы предлагаете покинуть нас завтра, не так ли? - сказал он тихо. Драммонд встал.

"Я заказал машину к десяти часам", - ответил он. -- Надеюсь, это не расстроит домашних дел, -- продолжал он, обращаясь к посетителям, которые тихонько смеялись и полировали ногти.

" Враймент! Но ты выросла на одном, Мой Хью, - улыбнулась она. - Неужели мы так быстро тебя теряем?

- Я совершенно уверен, что буду более полезен мистеру Петерсону на свободе, чем я здесь взаперти, - сказал Хью. "Я мог бы даже увидеть его к этому спрятанному сокровищу, которое, как он думает, у меня есть".

"Вы все сделаете правильно", - заметил Петерсон. "Но в тот момент я подумал, что я не получил ли мне сейчас несколько уговоров, в результате чего были получены данные о более быстрой и вероятной трудоспособности".

Мимолетное зрение изуродованного, вероятно, на мякоть большого пальца мелькнуло в голове Хью; он снова услышал тот отвратительный крик, полуживой, получеловеческий, который эхом отдавался во мраке осознания личности, и на мгновение его дыхание участилось. Потом он поднимается и поднимается.

- Я думаю, вы слишком хорошо разбираетесь в природе, чтобы попытаться сделать что-то слишком глупое, - сказал он задумчиво. - Видишь ли, если ты не убьешь меня, что, я думаю, не подходит для твоей книги, завтра тебе могут открыться трудные объяснения.

Некоторое время в комнате повисла тишина, которую наконец прервал короткий смешок Петерсона.

-- Для молодого человека крупная ваша проницательность, -- заметил он. "Ирма, голубая комната готова? Если да, то сказал Луиджи, чтобы показал его капитану Драммонду.

-- Я сама ему показала, -- ответила она, вставая. - А потом я пойду спать. Мон Дьё ! Мой Хью, но я нахожу вашу страну très ennuyeux . Она постояла перед каким-то временем, а затем переместилась к двери, взглянув на него через плечо.

Хью заметил, как на лице Петерсона промелькнуло раздражение, когда он повернулся, чтобы последовать за девушкой, и ему пришел в голову, что этот джентльмен не очень доволен таким поворотом событий. Оно исчезло почти сразу же, как и появилось, и Петерсон был дружелюбно помахал ему рукой, как будто ночные деяния наиболее характерным явлением в мире. Затем дверь закрылась, и он закрылся за своим проводником вверх по лестнице.

Дом был прекрасно обставлен. Хью не разбирался в искусстве, но даже его неопытный глаз мог видеть, что гравюры на стенах редки и ценны. Ковры были толстые, и ноги его бесшумно тонули в них; мебель была солидной и изысканного вкуса. И когда он достиг вершины лестницы, одинокие часы с заметным нотом прозвонили чудесным образом, а затем пробили время. Время было ровно три часа.

Девушка открыла дверь комнаты и выбрала свет. Затем он скрылся от него. Он не мог пройти мимо, не нагрубив.

-- Скажи мне, уродливый человек, -- пробормотала она, -- почему ты такой дурак?

Хью вырос, и, как уже было сказано, улыбка Хью преобразила его лицо.

"Я должен помнить это открытие, - сказал он. "Я убежден, что многие люди хотели бы сказать это при первом знакомстве, но ограничиваются тем, что просто думают об этом. Это изначально основа для настройки, не так ли?

Она слегка качнулась к нему, а затем прежде всего, чем он понял ее намерение, положила ему руку на плечо.

- Разве ты не понимаешь, - свирепо прошептала она, - что тебя убьют? После этого он снова повернулся к нему. - Иди, идиот, иди, пока есть время. Ой! если бы я мог только заставить вас понять; если бы ты только поверил меня! Выйдите из этого - уезжайте за отправкой; делайте что угодно, только не дурачитесь здесь.

В своем волнении она потрясла его из стороны в сторону.

"Это кажется веселым домочадцем", - заметил Хью. - Могу я спросить, почему вы все так беспокоитесь обо мне? Вчера утром ваш уважаемый отец дал мне тот же совет.

- Не спрашивай почему, - лихорадочно ответила она, - потому что я не могу тебе сказать. Вы должны верить, что я говорю правду, вы должны. Вполне возможно, что если вы пойдете сейчас и расскажете им, где спрятали американца, все будет в порядке. Но если ты не... Ее рука внезапно опустилась. - Завтрак будет волею, мой Хью, а пока - до свидания .

Он повернулся, когда она вышла из комнаты, немного озадаченный изменением ее тона. Наверху лестницы стоял Петерсон, молча наблюдавший за обоими...

II

В те дни, когда Драммонд был командиром взвода, он потерял много опасных дел. Обычных радостей жизни у унтер-офицера пехоты, таких как чрезмерные вылазки и совершение рейдов, оказалось недостаточно для широкого круга его аппетита. Он специализировался на своих необычных возможных трюках: трюках, о которых он особенно умалчивал; трюки, на которых люди занимались своими собственными исследованиями и, соответственно, поклонялись ему.

Но Драммонд не был дураком, и он обнаружил важное значение подготовки к этому трюку в меру своих способностей. Огромная сила возникновения - большое преимущество, но она требует естественной эволюции. Во-первых, его обладание часто бывает неуклюжим: Хью практиковался во Франции, пока не научился передвигаться по земле, не шурша ни единой травинки. Ван Дейк, голландский зверолов, показал свой трюк, с помощью которого человек идет вперед на локтях, как змея, и в одно мгновение он здесь, а в следующую исчезает, и никто не знает больше.

Опять же, его обладатель часто медлителен: Хьюман практиковался во Франции, пока не мог убить человека голыми руками за секунду. Олаки - японец - сначала научился его получать или трем секретам своего ремесла, а перерыв в перерывах между отдыхом в тылу он совершенствовал их тех пор, пока дело не доходило до денег, выиграет ли он или японец в поглощении.

И бывали ночи на нейтральной полосе, когда его люди слышали странные звуки и, естественно, что Драммонд бродит где-то далеко, жадно вглядывались через парапет в пустынный разорванный пустырь впереди. Но они ничего так и не увидели, даже когда зеленые призрачные ракеты с шипением взлетели в темноте и тени причудливо заплясали. Все было тихо и неподвижно; внезапный пронзительный всхлип не повторился.

Может, возвращающийся патруль доложит о немце, который лежит, скорчившись, в воронке, без следователя раны, а только со сломанной шеей; возможно, патруль ничего не нашел. Хью Драммонд только усмехнулся и позаботился о завтраках своих мужчин. Вот почему сегодня в Англии довольно много лиц, признающих только двух правителей - пиратов и Хью Драммонда. И они охотно умерли бы за то и другое.

Результат на Драммонде не был неожиданным: насколько это возможно, он был бесстрашным. И когда эта идея пришла ему в голову, когда он сидел на краю своей головы, задумчиво стягивая сапоги, он не думал о возможном риске. Смотрю на дом наблюдаемым самым большим занятием на свете, и он с присущей ему краткостью резюмировал ситуацию, которая поразила его.

"Они все равно подозревают меня: на самом деле они знают, что я забрал Поттса. Поэтому, даже если меня поймают на проходе-ползании, мне не хуже, чем сейчас. Может быть, я найду что-нибудь интересное. Так что продолжай, храброе сердце.

Дело было улажено; не было назначено ни полного скамья епископа в его главе с сопровождающими их сателлитами, ни тот факт, что немецкая передовая транзакция была значительно более защищенной для незнакомцев, чем связывалась ночью. Но он не знал этого факта, и это отрезало бы не больше льда, чем епископские сановники, если бы он...

В коридоре снаружи было темно, когда он открыл дверь своей комнаты и прокрался к вершине лестницы. Воротник его коричневой куртки был поднят, его ноги в чулках бесшумно ступали по ковру с нагрузкой ворсом. Словно затенение, он растворился в темноте, нащупывая путь вперед с помощью сверхъестественного обнаружения, который приходит с большой практикой. Время от времени он останавливался и внимательно прислушивался, но размеренное тиканье часов внизу и редкий скрип доски нарушали тишину.

На мгновение его очертания высветились на фоне слабого серого света, проникшего в окно на полпути вниз по лестнице; затем он снова ушел, поглощая мраком зала. Слева была комната, в которой он провел вечер, и Драммонд повернулся обратно. Поднявшись в свои постель, заметил он дверь, задернутую западным занавеской, которая, как он подумал, могла бы быть опасна, о чем говорила Филлис Бентон, - внимательно, где Генри Лакингтон хранил нечестный путь добытые сокровища. Он ощупывал свой путь по залу и, наконец, коснулся рукой занавески - только для того, чтобы тотчас же снова повредить ее. совсем рядом с ним сзади раздалось резкое, Гневное шипение...

Он отступил на шаг и застыл, уставился в то место, откуда, явился, исходил звук, но ничего не видел. Затем он наклонился вперед и еще раз отодвинул занавеску. Мгновенно он пришел снова, острее и злее, чем прежде.

Хью провел лично по лбу и присутствовал, что он влажный. Он знал немцев и тварей на двух ногах, но что это такое злобно шипело в темноте? Наконец он решил рискнуть и вытащил из кармана перспективный фонарик. Держать его подальше от тела, он выделяет свет. В центре балки, грациозно покачиваясь из сторонываясь в сторону, находился змея. Мгновение он зачарованно смотрел, как оно сердито плевало на свет; он увидел небольшой капюшон, где злобная голова сидела на прямом теле; затем он выключил фонарь и удалился быстрее, чем пришел.

- Веселый дом, - пробормотал он себе под нос чуть пересохшими губами. "Кобра с капюшоном - неприятное домашнее животное".

Он стоял, прислонившись к перилам, восстанавливая самообладание. Кобра больше не издавала ни звука; по-видимому, он раздражался только тогда, когда приближались к его собственной домену. На самом деле Хью только что решил еще раз посмотреть занавешенный дверной проем, посмотреть, можно ли обойти змею, когда с площадки наверху отчетливо донесся до его ушей низкий смешок.

Он сердито покраснел в темноте. Хью внезапно понял, что выставляет себя полным дураком. И такое осознание, хотя, может быть, иногда и спасительное для всех нас, весьма неприятно.

Для Хью Драммонда, который, при всех его способностях, обладал очень хорошим представлением о Хью Драммонда, обнаруживаемым в абсолютно невыгодном положении - быть осмеянным какой-нибудь грязной свиньей, которую он мог бы задушить за полминуты, - было невозможно! Его кулаки сжались, и он тихо выругался себе под нос. Потом так же бесшумно, как и произошло, он снова начал подниматься по лестнице. У него была смутная мысль, что он хотел бы ударить что-нибудь сильное.

В первой половине пролета была ступенек, и, встав на пятую, он услышал снова низкий смешок. В то же мгновение что-то просвистело мимо его головы так низко, что коснулось его волос, и почти с ним раздался лязг о стену. Он инстинктивно пригнулся и, несмотря на шум, на четвереньках помчался вверх по оставшейся лестнице. Челюсть была его сжата, как тиски, глаза сверкали; на самом деле Хью Драммонд покраснел.

Он столкнулся, когда достиг вершины, пригнувшись в сумерках. Рядом с собой он обнаружил кого-то еще и, затаив дыхание, прислушивался. Потом он услышал, как человек двинулся - только очень слабый звук - но этого было достаточно. Недолго думая, он прыгнул, и его руки сомкнулись на подростков плоти. он мягко рассмеялся; потом он сражался в тишине.

Его противник был силен выше среднего, но через минуту он был как ребенок Хью в руках. Он поперхнулся раз или два и что-то пробормотал; затем Хью нежно скользнул правой рукой по горлу человека. Пальцы его медленно двигались, и он ощущал большой любовно приспосабливался, и считал его мужчиной, как его голова непреодолимо откидывается назад. Он издал один сдавленный крик, а затем давление ослабло...

- Еще полчка, мой нежный юморист, - прошептал Хью ему на ухо, - и твоя шея была бы сломана. В таком виде он будет очень жестким в течение нескольких дней. В другой раз - не смейтесь. Это опасно."

Затем, как привидение, он исчез по коридору в помещение своей комнаты.

- Интересно, кто была эта птица, - задумчиво пробормотал он про себя. "Почему-то я не думаю, что он будет так много смеяться в будущем - будь он проклят".

III

На следующее утро в восемь часов здоровый хулиган горячей воды и чашку чая. Хью наблюдал за ним полузакрытыми глазами и исключил его из следствия. Его круглая голова свободно двигалась на парном массивном плече; на его шее не было никаких следов ночных беспокойств. Когда он поднял жалюзи, неожиданно свет упал на его избитое, грубое лицо, и внезапно он сел в штате и уставился на него.

"О Боже!" - воскликнул он. - Вы не Джем Смит?

Мужчина развернулся, как вспышка, и уставился на кровать.

- Что тебе до этого дела? - прорычал он, а затем его лицо изменилось. "Поразите меня розовым, если это не молодой Драммонд".

Хью ухмыльнулся.

- Прямо в одном, Джем. Что, во имя счастья, ты делаешь в этом наряде?

Но мужчине не рисовали.

- Неважно, сэр, - мрачно сказал он. - Думаю, это мое личное дело.

- Бросил, игра Джем? - спросил Хью.

"Я сдался, когда этот косоглазый сукин сын Юнг Бакстер дрался с этим кроссом в Окстоне. Боже! если бы мог я поймать свинью - хоть еще раз - поймать меня, я бы... У бывшего хулигана не было слов; он мог только бормотать. А Хью, который помнил настоящую причину, по которой игра подвела Джема, а ее место занял период отработки за счет Его Величества, хранил молчание.

Подойдя к двери, мопс направлен и с подозрением замечен на Драммонда. Потом он, естественно, решил и подошел к краю основания.

-- Это не мое дело, -- хрипло пробормотал он, -- но, раз уж ты один из мальчишек, на твоем месте я бы не рассматривал вещи в этом доме слишком близко. . Это нездорово: только не говори так, как я сказал.

Высокий.

"Спасибо, Джем. Кстати, у кого-нибудь сегодня утром в доме затекла шея?

"Скованность мышц шеи!" повторил человек. - Ударь меня розовым, если это не смешно - ты спрашиваешь, я имею в виду. Парень сидит на больных и сильно ругается. совсем не может двигаться.

- А кто, разрешите спросить, этот тип? - сказал Драммонд, помешивая чай.

- Ну конечно, Петерсон. 'О еще? Завтрак в вулкане.

Дверь за ним закрылась, и Хью задумчиво закурил сигарету. Несомненно, он начал стильно: челюсть Лакингтона в одну ночь, шея Петерсона во второй казались достаточно энергичным открытием для самого настоящего обжоры. Тогда-то и случился тот веселый оптимизм, который вызвал его зависть у друзей.

- А если бы я их убил, - пробормотал он в ужасе. - Просто предположим. Ведь баловство закончилось бы, и мне бы пришлось снова давать рекламу.

Когда Хью спустился, в столовой был только Петерсон. По пути он осмотрел лестницу, но не увидел ничего необычного, что образовалось бы объяснение существа, пронесшееся мимо его головы и с угрюмым лязгом ударившееся о стену. Не было и следа кобры у завешенной двери; просто Петерсон, стоящий в комнате за булькающей кофеваркой.

- Доброе утро, - приветливо заметил Хью. "Как мы все сегодня? Клянусь Юпитером! этот кофе хорошо пахнет".

- Угощайтесь, - сказал Петерсон. "Моя дочь никогда не ложится так рано".

- Редко приходит в сознание один раньше - что! - пробормотал Хью. - Чертовски мудро с ее стороны. Могу я прижать вас к почке? Он вежливо вернулся к своему хозяину и попал в ловушку. "Боже мой! Мистер Петерсон, у вас болит шея?

- Да, - мрачно ответил Петерсон.

"Неприятность, ригидность груди. Смешит всех, и никто не вызывает сочувствия. Плохо - смех... Во возникающих случаях, временами. Он сел и начал завтракать.

- Любопытство старше, капитан Драммонд старше. Это было прикосновением и уходом, убило тебя телом.

Двое мужчин пристально смотрели друг на друга.

-- Думаю, я мог бы сказать то же самое, -- ответил Драммонд.

- И да, и нет, - сказал Петерсон. - С того момента, как ты спустился со лестницы, твоя жизнь была у меня на ладони. Если бы я решил взять его, мой юный друг, у меня не было бы жесткой этой стенки.

Хью беззаботно вернулся к завтраку.

- Согласен, парень, согласен. Но если бы я не был таким добрым и снисходительным, то и у тебя не было бы этого. Он вычислил по Петерсона. - Я склонен думать, что очень жалею, что не сломал вам шею, пока этого не случилось. Хью вздохнул и отпил кофе. - Я вижу, что когда-нибудь мне удастся это сделать, и, вероятно, Лакингтону тоже... Кстати, как наш Генри? Я надеюсь, что его челюсть не доставляет ему повышенного дискомфорта.

Петерсон с чашкой кофе в руке смотрел на подъездную дорожку.

- Ваша машина немного запоздала, капитан Драммонд, - наконец сказал он. - Однако, может быть, он подождет две-три минуты, пока мы окончательно не проясним ситуацию. Мне бы не понравилось, что вы не знаете, где вы стоите. Он обернулся и обнаружился на солдате. "Мы намеренно, вопреки моему совету, решили бороться со мной и интересами, которые я представляю. Да будет так. С этого момента перчатки сняты. Вы встали на этот курс из духа приключений, по наущению соседской девушки. Она, бедная дурочка, беспокоится об этом пьяном расточительно - ее отце. Она попросила вас помочь - вы согласились; и, как это ни удивительно, до сих пор вы добились определения успеха. Я признаю это и восхищаюсь вами за это. Прошу прощения за то, что существенного валяла с вами дурака; вы из тех людей, которых нашли, следует сразу или оставить в покое.

Он поставил кофейную чашку и осторожно отрезал кончик сигары.

"Вы также относитесь к параметрам мужчин, которые продолжают путь, который он начал. Вы полностью в темноте; ты понятия не имеешь, с чем ты столкнулся". Он мрачно увеличился и резко повернулся к Хью. - Дурак ты, глупый юный дурак. Ты действительно думаешь, что ты думаешь победить меня?"

Солдат встал и встал перед ним.

"У меня есть возможность несколько замечаний, - ответил он, - и тогда мы считаем, что беседа окончена. Все, к чему вы прикоснетесь, являются очень грязными. Как вы говорите, я совершенно не в курсе ваших планов; но у меня есть довольно проницательное представление, против чего я выступаю. Люди, которые могут использовать винт с накатанной головной болью в бедном беззащитном животном, являются мне на несколько степеней старше, чем аборигенный каннибал, и поэтому, если я причислю вас к одному из самых низких типов деградировавших преступников, я не буду очень ошибаться. Зря ты на меня рычишь, свинья; Всем полезно услышать какую-нибудь домашнюю правду - и не случайно, что это вы сняли перчатки.

Драммонд закурил сигарету; затем его безжалостные глаза снова попали на Петерсоне.

- Осталось только одно, - вернулся он. "Вы любезно предупредили меня об опасности: разрешите, в свою очередь, дать вам совет. я буду драться с тобой; если я люблю, я люблю тебя. Все, что может происходить со мной, является частью игры. Я как-нибудь доберусь до вас и убью своими собственными руками.

На несколько мгновений воцарилась тишина, а затем Драммонд, коротко рассмеявшись, отвернулся.

- Весьма мелодраматически, - легко заметил он. "И очень плохо для пищеварения так рано утром. Привет твоей очаровательной дочери, а также, кто сломал челюсть. Скоро ли мы встретимся снова?" Он внезапно у двери и оглянулся.

Петерсон все еще стоял у стола, его лицо ничего не выражало.

- Очень скоро, молодой человек, - сказал он тихо. "В самом деле, очень скоро..."

Хью восходит на теплое солнце и заговорил со своим шофером.

- Выведи ее на главную дорогу, Дженкинс, - сказал он, - и жди меня у входа в следующий дом. Я ненадолго.

Затем он прошел через сад к маленькой калитке, ведущей в "Лестнице". Филлис! Мысль о ней пела в его сердце, вероятно, все остальное. Всего несколько минут с ней; просто прикосновение ее рук, слабый запах аромата, предметы, которыми она пользовалась, - и снова к игре.

Он почти дошел до ворот, когда с внезапным грохотом в подлеске на тропинку выско Джечилм Смит. Румяное от природы лицо было белым, и он испуганно огляделся.

"Боже! сэр, - воскликнул он, - берегитесь. - Вы его видели?

- Что видел, Джем? - предположил Драммонд.

"Вотскотина. "Э" сбежал; а если он встретил незнакомца... Он не закончил фразу и встал, прислушиваясь. Откуда-то из-за дома донесся гортанный, рычащий рев; затем лязг висячего замка, вонзившегося в металл, из-за раскрытия серии обнаруженных ударов, как будто какое-то большое испытание бросилось на прутья клетки.

- У них есть, - пробормотал Джем, вытирая лоб.

"Кажется, у вас в доме целая куча питомцев", - заметил Драммонд, беря мужчину за руку, когда тот собирался уйти. "Что это за послушное присутствие, которое мы только что слышали, зовет своих детенышей?"

Бывший боксер угрюмо рассмотрел на него.

- Неважно, сэр; это не твое дело. И на твоем месте я бы не стал оправдывать.

Через мгновение он исчез в кустах, и Драммонд остался один. Наверняка веселая семья, подумал он; просто место для отдыха-лечения. Затем он увидел фигуру на лужайке соседнего дома, которая потребовала из памяти все остальное; и, открывая ворота, он не терпеливо поглощается Филлисом Бентоном.

IV

- Я слышала, что ты был здесь, вначале, - серьезно сказала она, протягивая ему руку. - Меня тошнит от беспокойства с тех пор, как сказал мне, что видел тебя.

Чувствительность к аллергическим реакциям.

- Я говорю, что это просто милым с твоей стороны, - ответил он. "Просто мило... То, что люди беспокоятся обо мне, не очень в моем вкусе, но, думаю, мне это скорее нравится".

- Ты невозможный человек, - заметила она, выпуская самую руку. - Какая у тебя была ночь?

- Несколько пестрый, - легкомысленно ответил Хью. - Как седое старое лекарство яйца - местами спокойно.

- Но зачем ты вообще поехал? - воскликнула она, хлопнув себя в ладоши. - Разве ты не понимаешь, что если с тобой что-нибудь микрофон, я никогда себе не прощу?

Солдат успокаивающе.

- Не волнуйся, маленькая девочка, - сказал он. "Много лет назад старый цыган сказал мне, что я должен умереть в своей привязанности от старости и сильного влечения недействительного портвейна... Причина моего визита была довольно забавной. Они похитили меня, когда ночи вместе с бывшим солдатом старшего батальона, который, с сожалением, должен констатировать, спал в моих комнатах от большого количества безразличного спиртного".

"О чем ты говоришь?" - указала она.

- Они думали, что он ваш американский миллионер, а несчастный Маллингс был слишком пьян, чтобы отрицать это. На самом деле, я не думаю, что они вообще когда-либо спрашивали мнение". Хью вспоминающе усмехнулся. "Жалкое зрелище".

"Ой! но прекрасно, - чуть запыхавшись, вскричала девушка. - А где был американец?

"По соседству - сейф с моим очень дорогим старым другом, Питером Дарреллом. Вы должны когда-нибудь встретиться с Питером - он вам понравится. Он задумчиво посмотрел на нее. - Нет, - добавил он, - если подумать, я не знаю, что позволю тебе познакомиться с уверенным Питером. Он может вам слишком нравиться; и он грязный пес".

- Не будь смешным, - воскликнула она, слегка покраснев. "Скажите, где сейчас американец?"

- Много миллионов из Лондона, - ответил Хью. - Думаю, на этом мы остановимся. Чем меньше вы сейчас знаете, тем лучше.

- Вы что-нибудь узнали? - определила она с обнаружением. Хью покачал головой.

"Ничего.

- Но вы дадите мне знать, если вы это сделаете. Она умоляюще положила руку ему на плечо. - Ты знаешь, что поставлено на карту для меня, не так ли? Отец, и - о! но ты знаешь."

- Я знаю, - серьезно ответил он. - Я знаю, старина. Обещаю, я дам тебе знать обо всем, что узнаю. Хочу пока я, чтобы вы внимательно проследили за тем, что происходит по соседству, и сообщайте мне обо всех важных письмах в юношеском спортивном клубе. Он задумчиво закурил сигарету. "У меня есть идея, что они чрезвычайно сильны в своих силах, что способствует распространению роковой ошибки, недооценивая своих противников. Мы увидим." Он повернулся к ней с огнем в глазах.

"Зверюга!" - воскликнула она очень тихо. "Как я его ненавижу!" Затем внезапно изменился тон, она произошла на Драммонда. - Не знаю, стоит ли об этом упоминать, - медленно сказала она, - но вчера днем в "Вязыках" в разное время пришли четверо мужчин. Они были из тех, кто бухает в ваннах в Гайд-парке, все, кроме одного, который выглядел как респектабельный рабочий.

Хью покачал головой.

"Кажется, это не очень помогает, не так ли? Тем не менее, никогда не знать. Дай мне знать, что-нибудь возможно в будущем в клубе".

- Доброе утро, мисс Бентон. Голос Петерсона позади них родился Драммонда обернуться с приглушенным проклятием. - Наш бесценный друг, капитан Драммонд, вчера вечером привел ко мне такого славного молодого человека, а сегодня утром утром оставил его лежать около дома.

Хью раздраженно прикусил губу; до этого момента он совершенно забыл, что Маллингс все еще в Вязах.

- Я отправил его к вашей машине, - учтиво продолжал Петерсон, - что, как я полагаю, была сложная процедура. Или ты хотел отдать его мне в качестве питомца?

- Судя по беглому осмотру, мистер Петерсон, я думаю, вам уже достаточно, - сказал Хью. - Я полагаю, вы убили ему деньги, которые должны ему.

"Я назначил его ему в свою собственность", - заметил Петерсон. - Если ты сделаешь то самое самое необходимое, рано, поздно или он получит это от кого-нибудь из нас. А отец пока, мисс Бентон, ваш встал?

Девушка нахмурилась.

"Нет, не сейчас."

"Тогда я пойду и увижу его в постели. А пока, до свидания ". Он переходит к дому, и они молча смотрели ему в след. Когда он открыл окно гостиной, Хью крикнул после:

"Тебе нравится лошадь Эллимана или обычная марка?" он определил. - Я пришлю тебе бутылку за твою неподатливую шею. Очень намеренно Петерсон обернулся.

- Не беспокойтесь, спасибо, капитан Драммонд. У меня есть собственные лекарства, которые более чем очень эффективны.

ГЛАВА В

в чем есть проблемы с Герингом

я

"Ты Спокойной ночи, Маллингс? заметил Хью, садясь в машину.

Мужчина смущенно ухмыльнулся.

"Я не знаю, что это было за игру, сэр, но я не для многих из них. Это самая уродливая толпа негодяев в этом доме, которую я когда-либо хотел бы снова увидеть.

- Сколько всего вы видели? - предположил Драммонд.

"Я видел шесть настоящих лайков, сэр; но я слышал, как говорят другие".

Машина замедления хода перед почтовым отделением, и вышел. Перед отъездом к Герингу он собирался сделать кое-что в Лондоне, и ему пришло в голову, что телеграмма Питеру Дарреллу может получить получение этого джентльмена, если он опоздает. Он был так новичок в извилистых путях, что глупость судебного разбирательства по телевидению никогда не посещала его в голову: в свою жизнь, если бы он хотел послатьграмму, он отправил ее. Так что можно счесть достоверностью случайности с его стороны, что человек, бездельничающий у прилавка, вызвал у него подозрения. Это был совершенно обычный человек, небрежно болтавший с девушкой с другой стороны; но так, что как раз в момент, когда Хью держал в руках карандаш и смотрел на его так случайное острие с выражением покорной тоски, совершенно обыкновенный человек перестал болтать тот и обращался на него. Хью поймал его взгляд на мимолетную секунду; затем разговор продолжился. И когда он повернулся, чтобы вытащить блок бланков, его осенило, что человек отвел взгляд слишком быстро...

Ухмылка медленно расползлась по его лицу, и после минуты будущего он начал сочинять короткую прошку. Он написал это печатными буквами для большей ясности; он также нажимал изо всех сил, как и подобало тупому карандашу. Затем с бланком на руке он подошел к стойке.

"Сколько времени ожидания доставки в Лондон?" - определил он девушку...

Девушка не помогла. Это зависело, понял он, от обнаружения, не произошло из-за того, что был совершенно обыкновенный человек, говоривший так очаровательно. Она не говорила об этом так многословно, но Хью тем не менее уважал ее за ее девичью сдержанность.

- Тогда не думаю, что буду думать, - сказал он, сунув провод в карман. "Доброе утро..."

Он подошел к двери, и вскоре после этого его машина покатилась по улице. Он хотел остаться и досмотреть до конца свою шутку, но, как это часто бывает, воображение лучше реальности. Несомненно, всю дорогу до Лондона он хохотал, тогда как на самом деле конец был ручным.

Какой-то особенной для резкой девушки, совершенно обыкновенный человек закончил с ней разговор и решил, что и он пошлет телеграмму. И вот, после долгой и задумчивой паузы у письменного стола, она отчетливо услышала безошибочное "Черт!" Потом он ушел, и больше она его не видела.

Кроме того, следует сожалеть, что совершенно обычный человек солгал немного позже в тот же день, когда отчитывался перед кем-то, по-видимому, причиняла ему большие неудобства. Но ложь часто оказывается более тактичной, чем правда, и объявить, что приобрела у него трудолюбивая расшифровка телеграммы, адресованной Вязам, в которой содержится загадочное замечание: ", было бы не тактично. Итак, он солгал, как было сказано, тем самым показывая свою мудрость...

Но хотя Драммонд усмехнулся про, пока машина мчалась по свежему утреннему воздуху, раз или два в его глазах блеснул не совсем веселый огонек. За четыре года он получил одну партию, в которой не допускалось ошибок; небольшой пример с почтой помог ему предположить, что теперь он пришел к другому, где условия были почти равными. То, что он набрал до настоящего времени, был скорее удачей, чем хорошим управлением, и он был слишком проницателен, чтобы не реализовать это. Теперь он был меченым, а удачно с меченым нельзя заманивать слишком далеко.

В одиночку и практически без охраны он был призван в банду международных преступников: банде не только совершенно беспринципной, но и страдающей от отравления вдохновителем. О ее силе он еще не имел ясного представления; его размер и непосредственный объект у него было меньше еще. Возможно, так и было. Если бы он хотя бы смутно осознал безмерность проблем, с этим столкнулся, если бы хоть какое-то представление о размахе заговора, задуманного зловещим мозгом хозяина накануне вечером, тогда, каким бы радостным оптимистом он ни был даже, Хью Драммонд мог колебаться. Но он и не подозревал об этом, и поэтому блеск в его глазах был лишь мимолетным, а последовавший за ним смешок был более искренним, чем прежде. Разве это не было забавной в стране, полной забастовок и спекулянтов; спорт такой, как его любила душа?

- Боюсь, Маллингс, - сказал он, когда машина была внезапно перед клубом, - что любезный джентльмен, с предметами, которые мы взяли прошлую ночь, исчезли от своих обязательств. Он отказывается оплачивать счет, который я дал за ваши услуги. Просто подожди здесь минутку.

Он ушел и вернулся через несколько минут со сложенным чеком.

- За углом, Маллингс, и услужливый парень в черном пальто вытолкает из нужного "Брэдбери".

Мужчина взглянул на чек.

- Пятьдесят фунтов, сэр! - выдохнул он. - Почему... это слишком, сэр...

"Рабочий, Маллингс, достоин своей платы. Вы оказали мне огромную помощь; и, между прочим, более чем вероятно, что я снова захочу тебя. В настоящее время; где я могу связаться с вами?

"13, Грин-стрит, Окстон, сэр, меня всегда найдут. И в любое время, сэр, если я вам понадоблюсь, я хотел бы прийти просто ради развлечения.

Хью ухмыльнулся. "Хороший парень. И это может быть раньше, чем вы думаете.

С веселым смехом он вернулся в свой клуб, и пару мгновений бывший солдат стоял, глядя ему вслед. Потом с большим обдумыванием он повернулся к шоферу, и задумчиво сплюнул.

-- Если бы было больше таких, как он, и меньше таких , -- он употреблял на толстого вульгарного человека, проезжающего мимо в большой машине, и в ужасной ситуации, -- не лечил бы того, что происходит сегодня. Хо! нет..."

С этим веским изречением мистер Маллингс, спокойный рядовой королевской семьи Лоамширов, свои шаги в сторону "услужливого парня в черном плаще".

II

В молодежном спортивном клубе Хью Драммонд уткнулся носом в большую кружку эля, предметы до сих пор славилась эта веселая харчевня. И в промежутках этого восхитительного времени препровождения он решает решить какой-то особо запутанный вопрос. Должен ли он или не должен связываться с полицией по этому поводу? Он считал своим долгом, как добропорядочного гражданина страны, Вспомнил кого-нибудь что-нибудь. Дело было в том кому, сказать и что ему сказать. Насчет Скотленд-Ярда его идеи были туманны; у него было смутное впечатление, что необходимо заполнить форму и ждать - утомительные операции, и то, и другое.

-- Кроме того, милый старый франт, -- рассеянно пробормотал он портрету основателя клуба, который выпил до дна погреб, а потом умер, -- я порядочный гражданин? Можно ли с уверенностью сказать, что если я заполню форму, в которой расскажу обо всем, что произошло за последние два дня, то меня самого не пригласят в суд?

Он глубоко вздохнул и показался на залитую солнцем площадь. Официант разместил на первом столе выпуски его вечерних газет, и Хью подошел, чтобы использовать один. Его мысли все еще были связаны с его проблемой, и он почти машинально просматривал колонки. Крикет, скачки, последний процесс и последняя забастовка - тут были все оставшиеся заголовки. И он как раз откладывает бумагу, чтобы снова сосредоточиться на своей проблеме, когда внимание привлекает абзац.

СТРАННОЕ УБИЙСТВО В БЕЛФАсте

Человек, чье тело находилось при таких странных задержаниях недалеко от доков, был идентифицирован как мистер Джеймс Грейнджер, доверенный секретарь мистера Хирама Поттса, американского мультимиллионера, в настоящее время находящегося в этой стране. Несчастная жертва этого подлого безобразия - его голова, как мы сообщали в нашем вчерашнем выпуске, была почти оторвана от тела - очевидно, была прислана по делу мистера Поттсома и прибыла накануне. Что он имел место в местности, где его нашли, остается загадкой.

Мы знаем, что мистер Поттс, недавно заболевший, вернулся в "Карлтон" и очень расстроен внезапной трагедией.

Полиция уверена, что скоро будет получена зацепка, хотя суровая стихия в местности, где было совершено большое количество, представляет собой большой набор. Кажется очевидным, что мотивом было ограбление, так как все карманы убитого были обшарены. Но самое необычное в этом деле - предполагаемая осторожность, обнаруженная убийцей, не допускающая опознания тела. На каждом предмете одежды, вплоть до носков убитого, было вырвано имя, и благодаря тому, что обнаруженный портновский язычок во внутреннем нагрудном кармане пальто мистера Грейнджера, полиция обнаружила личность преступника. тело.

Драммонд положил газету на колени и несколько ошеломленно уставился на аморального основателя клуба.

"Святой дым! Милый, - пробормотал он, - этот Петерсон должен быть в комитете. Воистину, я верю, что он мог воодушевить посох на какое-то подобие активности.

- Вы что-нибудь заказывали, сэр? Рядом с ним случился официант.

- Нет, - пробормотал Драммонд, - но я исправлю это упущение. Еще одна большая кружка эля.

Официант ушел, и Хью снова взял газету.

- Мало мы понимаем, - тихо пробормотал он себе под нос, - мистер Поттс, недавно заболевший, вернулся в "Карлтон"... Вот это очень интересно... - Он зажег сигарету и откинулся на спинку стула. "У меня сложилось впечатление, что мистер Поттс благополучно укрылся в мисс и ел манный пудинг в Геринге. Это требует разъяснения".

- Прошу прощения, сэр, - заметил официант, ставя пивоварню на столике рядом с собой.

"Вам не нужно," вернулся Хью. "На сегодняшний день вы оправдали мои самые смелые ожидания. И в качестве еще одного подтверждения моей доброй воли я хотел бы, чтобы вы получили результати для меня междугородний звонок - 2 X Goring.

Через несколько минут он уже был в телефонной будке.

"Питер, я редко был так рад услышать твой голос. Все хорошо? Хороший! Не называйте никаких имен. Наш гость там, не так ли? Вы говорите, что объявили забастовку против увеличения количества молочных пудингов. Уговори его, Питер. Зашумишь, как осетр, и он подумает, что это икра. Вы бумажный документ? В Белфасте происходят интересные события, которые нас очень сильно касаются. Я спущусь позже, и мы устроим пау-вау.

Он повесил трубку и вышел из коробки.

- Если, Алджи, - он был обращен к человеку, смотревшему на магнитофон снаружи, - в газете написано, что мерзавец где-то есть, а вы знаете, что он где-то есть, - что вы будете делать?

- В таких случаях я всегда стрелял в редактора, - пробормотал Элджи Лонгворт. "Подойди и покорми".

- Ты такой услужливый, Алджи. Идеальная скаласила. Хочешь работу?"

- Что за работа? - подозрительно выбран другой.

- О, это не работа, дорогая старина. Черт возьми, чувак, ты ведь знаешь лучше меня, чем это!

-- Нынче люди такие забавные, -- мрачно ответил Лонгворт. "Самые неожиданные души, кажется, делают что-то и выглядят так, как будто они ищут. Что это за работа?"

Двое мужчин вместе прошли в столовую, и спустя много времени после того, как сыр был съеден, Элджи Лонгворт все еще молча слушал своего собеседника.

- Мой очень дорогой старый боб, - восторженно пробормотал он, когда Хью закончил, - мой очень дорогой старый боб. Я думаю, что это самая бесценная вещь, которую я когда-либо слышал. Запишите меня в группу. И, кстати, Тоби Синклер ходит по кругу и напрашивается на неприятности. Давай привяжем его.

- Иди и найди его сегодня днем, Алджи, - сказал Хью, вставая. - И скажи ему, чтобы держал рот на замке. Я бы пошел с вами, но мне приходит в голову, что несчастный Поттс, залитый слезами в "Карлтоне", нуждается в сочувствии. Я должен был бы его поплакать у меня на плече. Пока, старушка. Выслушайте обо мне через день или два".

Когда он добрался до тротуара, Алджи бросился за ним с искренней тревогой, написанной на его лице.

- Хью, - пробормотал он, - есть только одно условие. Перемирие должно быть объявлено в течение недели Аскота".

С задумчивой привлекательностью Драммонд прогуливался по Пэлл-Мэлл. Он сказал Лонгворту более или менее уязвимые моменты, прекрасно отличающиеся способности этого джентльмена. Под маской напускного легкомыслия он скрывает железный нерв, который еще ни разу его не подвел; и, несмотря на то, что он обладал совершенно ненужными очками, он мог видеть дальше кирпичной стены, чем большинство людей, называвших его дураком.

Его предложение Об этом Тоби Синклеру вызвало улыбку. Потому что это вызвало у Драммонда ход мыслей, который показался ему хорошим. Если Синклер, то почему бы не еще два-три столь же верных спортсмена? Почему не банда пацанов?

У Тоби был венчурный капитал, и неплохой, потому что сумма градации венчурного капитала, и эти степени высоко оцениваются коллегами-офицерами получателя, если не широкой публикой. Шоу подошло бы Тоби как влитое... Затем был Тед Джернингем, который сочетал роль актера-любителя более чем среднего назначения, поэтому желательно поражать, что угодно на любую дистанцию из всех мыслимых типов огнестрельного оружия. И Джерри Сеймур в летнем корпусе... НеплохоОбретает летающего человека - в рукаве... И, возможно, кому-то, разбирающимся в танках, пригодится...

Улыбка превратилась в ухмылку; конечно жизнь была очень хороша. А потом ухмылка исчезла, и ее место заняло что-то подозрительно вероятное на хмурый взгляд. По причине того, что он прибыл в "Карлтон", и к неизменной реальности. Ему естественно, что он видит почти обезглавленное тело человека, лежащего в трущобах Белфаста...

"Г-н. Поттст никого не примет, сэр, - заметил человек, страдающий от того, что он адресовал свой вопрос. - Вы уже двадцать джентльмен, который был здесь сегодня.

Хью ожидал этого и добродушно поглощен.

-- Именно так, мой толстяк, -- заметил он, -- но я ставлю большую часть денег, что это были газетчики. Теперь нет. И я думаю, что если вы доставите эту записку мистеру Поттсу, он примет меня.

Он сел за стол и пододвинулся к себе лист бумаги. Два факта были очевидны: во-первых, человек наверху не был настоящим Поттсом; во-вторых, что он был из одной банды Петерсона. Трудность заключалась в том, чтобы точно знать, как сформулировать записку. Там может быть какой-то проходной пароль, пропуск которого сразу же докажет, что он самозванец. Наконец он взял перо и быстро написал; он должен рискнуть.

Срочный. Сообщение из штаба.

Он запечатал конверт и вручил его с необходимостью пяти шиллингов для почтовых расходов этого человека. Потом сел ждать. но острые ощущения от игры уже достали его, и он с нетерпением ждал возвращения посыльного. После того, как бесконечной задержкой, он увидел, как тотально охватывает гостиную.

"Г-н. Поттс примет вас, сэр. Ты пойдешь сюда?

- Он один? Хью, как они кружились в лифте.

"Да сэр. Я думаю, он ждал тебя.

- Действительно, - пробормотал Хью. "Как приятно, когда обнаруживают-то ожидания сбываются".

Он оказывается за своим проводником по коридору и, остановившись перед дверью, вошел в комнату. Он услышал бормотание голосов, а потом снова появился мужчина.

- Сюда, сэр, - сказал он, и Хью шагнул вперед и столкнулся с невольным вздохом удивления. Человек, сидевший в кресле, во всех отношениях был Поттсом. Сходство было поразительным, и если бы он не знал, что настоящая статья была у Геринга, он бы сам полностью заблуждался.

Мужчина подождал, пока дверь закроется, оттуда поднялся и подозрительно шагнул вперед.

- Я вас не знаю, - сказал он. "Кто ты?"

- С какими это пор все сотрудники штаба знают друг друга? Драммонд осторожно вернулся. - И кстати, твое сходство с нашим оплачиваемым телефоном замечательно. Это чуть не обмануло даже меня".

Мужчина, не обиженный, коротко рассмеялся.

- Думаю, это пройдет. Но это рискованно. Эти проклятые репортеры все утро травили... А если жена или кто-нибудь приедет, что тогда?

Драммонд согласно утвержден.

"Совершенно так. Но что вы можете сделать?"

"Непохоже было на Рошку халтурить в Белфасте. Он никогда ранее не оставлял зацепок, и у него было достаточно времени, чтобы сделать работу, как следует.

- Имя в нагрудном кармане можно легко не заметить, - заметил Хью, уловив очевидную подсказку.

- Ты оправдываешь его? - прорычал другой. "Он потерпел неудачу, а неудача - это смерть. Каково наше правило. Вы бы его изменили?"

"Конечно, нет. Проблемы слишком велики для какой-либо слабости..."

- Ты прав, мой друг, ты прав. Да здравствует Братство". Он смотрел в окно горящими глазами, Хьюа сохранял благоразумное молчание. Потом вдруг снова вспыхнуло другое... - Этого наглого щенка-солдата еще не убили?

- Э... еще нет, - мягко пробормотал Хью.

"Они должны немедленно найти американца". Мужчина многозначительно стукнул по столу. "Раньше это было важно - по случаю, его деньги. Теперь, с этой ошибкой, это жизненно необходимо.

- Совершенно верно, - сказал Хью. "Именно так."

- Я уже запросил одного человека из Скотланд-Ярда, но опасность возрастает с каждым часом. Тем не менее, у вас есть сообщение для меня. Что это?"

Хью встал и небрежно взял свою шляпу. Он вынес из беседы больше, чем надеялся, и продлевать ее было нечего. Но ему пришло в голову, что подражатель мистера Поттса был человеком неприятного нрава и что тактически указывалось фланговое движение к двери. А так как сам человек открытый, то, может быть действительно положение дел отражается на его лице. Как бы то ни было, что-то возбудило у того подозрения, и он с яростным рычанием бросился мимо Хью к двери.

"Кто ты?" Он ядовито выплюнул эти слова, в то же время выхватив из кармана уродливого вида нож.

Хью положил шляпу и трость на стол и мягко ухмыльнулся.

"Я наглый щенок солдата, дорогая старая птица", - заметил он, с опаской наблюдая за другими. - А на твоем месте я бы взял зубочистку... Ты можешь пораться...

Говоря это, он мало-помалу приблизился к другому мужчине, который, рыча, присел на корточки у двери. Его глаза, мрачные и решающие, не отрывались от другого лица; его руки, по-видимому, безвольно свисающие по бокам, покалывали от радости, что, как он знал того, грядет.

- А наказание за неудачу - смерть, не так ли, дорогая? Он говорил почти мечтательно; но ни на мгновение внимание его не расслабилось. Слова Олаки, его инструктора по японскому языку, звенели в его мозгу: "Отвлеки его внимание, если задумал; но, поскольку вы цените жизнь, не позволяете ему отвлекать вас.

И так, почти незаметно, он подкрался к другому мужчине, мягко говоря.

"Таковы ваши правила. И я думаю, ты потерпел неудачу, не так ли, неприятный тест человечества? Интересно, как они тебя убьют?

Именно в этот момент мужчина потерял ошибку. Это ошибка, которая задушила жизнь многих многообещающих киски в зародыше, от руки или, скорее, от зубов знающего пса. он отвернулся; только на мгновение - но он отвел взгляд. Подобно тому, как нервы кошки через французское время дают сбой, и она оглядывается в поисках пути к бегству, так и присевший человек от взгляда от Хью. Хью прыгнул.

Левой рукой он схватил мужчину за правое запястье, правым схватил его за горло. Затем он прижал его к двери и размерил там. Мало-помалу хватка его правой руки стала крепче, пока глаза другого не выскочили из его головы, и он дернул Хью за лицо беспомощной левой руки, которая на три части не обнаружилась, чтобы причинить какой-либо вред. И все это время солдат нежно улыбался и смотрел в глаза другому. Даже когда он дюйм за дюймом переместил свою хватку на руку человека с ножом, он не сводил глаз с лица своего обнаружения; даже когда с внезапным вздохом агонии человек выронил нож из внезапно онемевших пальцев, призматический беспощадный взгляд все еще просверлил его мозг.

- Ты не очень умен в этом, не так ли? - тихо сказал Хью. - Было бы так легко обнаружить сейчас, и, за исключительные неудобства, которые я, несомненно, должен был бы испытать, это могло бы быть неплохой идеей. Но сначала меня знают, и будет так неловко, когда я снова захочу обедать здесь... Так что, принимая во внимание все, я думаю...

Произошло внезапное молниеносное движение, всплеск и быстрый рывок. Имитатор Поттса смутно реализует, что летит по воздуху и ударяется об пол в нескольких дворах от двери. Затем он остро осознал, что пол твердый, и что задыхаться - очень болезненное переживание. Согнувшись пополам и застонав, он смотрел, как Хью взял шляпу и палку и вложился в дверь. Он сделал отчаянную весть, но боль слишком велика, и он перевернулся, ругаясь, рука солдата, держа на ручке двери, тихо засмеялся.

"Я сохраню зубочистку, - заметил он, - на память".

В следующий момент он уже шел по коридору к лифту. Как бой это был плохой бой, но его мозг был прослушиванной информацией. Правда, она была до крайности обрывочна и отчасти только восстановила то, что он подозревал с самого начала. Несчастный Грейнджер был предательски убит только потому, что он был секретарем миллионера. Челюсти Хью сжались; это возмутило его чувство спорта. Не то чтобы бедняга что-то сделал; только потому, что он возник и мог задавать неудобные вопросы, его убрали. И когда лифт мчался вниз, и воспоминание о жестокой схватке, которую он вел восприятие в темноте, снова задалось уверенностью, поступил ли он мудро, не сломал Петерсону шею, пока он шанс.

Он все еще таки случаел над неизбежностью, когда встречал чайную. И почти бессознательно он взглянул на стол, за предметы три дня назад, пил чай с Филлисом Бентоном, и более чем наполовину был обнаружен пробник, что все это было тщательно продуманным вытягиванием ног.

- Что ж, капитан Драммонд, выглядит задумчивым. Он немного мрачно поклонился. Ирма Петерсон смотрела на него с насмешливой походкой.

Он взглянул на ее лицо спутника, который обнаружил человека с мутным обнаружением, а затем его взгляд снова был направлен на обнаружение. Даже его мужской ум мог бы оценить совершенство - в нескольких иностранном стиле - ее одежды; а что касается ее красоты, то он никогда не был в заблуждении. Не было, по-видимому, и ее сопровождающего выражения, которое не выражало безудержного удовольствия по поводу того, что его тет-а-тет прервали .

- Кажется, "Карлтон" - ваш любимый курорт, - продолжала она, наблюдая за ним полузакрытыми глазами. - Я думаю, ты поступил мудро, раз выжимая из этого максимум, пока можешь.

- Пока я могу? - сказал Хью. - Звучит довольно удручающе.

- Я сделала все, что могла, - продолжала девушка, - но, боюсь, дело вышло из-под контроля.

Хью снова взглянул на ее спутника, но тот встал и разговаривал только с вошедшими людьми.

- Он из фирмы? - заметил он. - Его кажется знакомым.

"О, нет!" девушка. - Он... просто друг. Что ты делал сегодня днем?

-- В случае возникновения, это прямо и по делу, -- рассмеялся Хью. - Если хочешь знать, у меня только что было очень удручающее интервью.

- Ты очень занятой человек, не так ли, мой урод? - пробормотала она.

- Бедняга, когда я ходил от него, был совершенно измучен горем и... э-э... болью, - мягко продолжал он.

- Было бы нескромно спросить, кто этот бедняга? она указана.

- Думаю, друг твоего отца, - сказал Хью со вздохом. "Так грустно. Надеюсь, шея мистера Петерсона уже не так затекла?

Девушка начала тихонько смеяться.

- Боюсь, не очень. И это сделало его немного раздражающим. Вы не подождете и не увидите его?

- Он сейчас здесь? - быстро сказал Хью.

- Да, - ответила девушка. - С его устройством, которое вы только что сохранили. Вы быстры, mon ami , довольно быстры. Она резко наклонилась вперед. "Теперь, почему бы тебе не выбраться к нам вместо того, чтобы так глупо стремиться сразиться с нами? Поверьте мне, месье Хью, это единственное, что может вас спасти. Ты слишком много знаешь.

- Приглашение к слиянию официальное или исходит от твоего очаровательного мозга? - пробормотал Хью.

- Сделано по исчезновению мест, - легко сказала она. - Но это можно считать альтернативой.

-- Боюсь, сгоряча отклонил, -- ответил он тем же тоном. "И в равной степени считается отклонением. Ну, до свидания . Пожалуйста, передайте мистеру Петерсону, как мне жаль, что я упустил.

"Конечно, буду", - ответила девушка. - Но тогда, mon ami , ты, без сомнений, скоро снова увидишь...

Она очаровательно махнула рукой на прощание и повернулась к своей спутнице, которая начала объединение признаков нетерпения. Но Драммонд хоть и выехал в холл снаружи, но не сразу выехал из машины. Вместо этого он застегнул изысканное существо, одетое в изящном одеянии, и вывел его на выгодную ложу.

"Видите ту, - заметил он, - который пьет чай с мужчиной за столом от большой пальмы? Теперь вы можете сказать мне, кто этот человек? Кажется, я знаю его лицо, но не могу назвать его по имени.

-- Это, сэр, -- пробормотало изысканность с едва заметной презрительностью к такому невежеству, -- маркиз Лейдли. Его светлость часто бывает здесь.

"Лейдли!" воскликнул Хью, во внезапном волнении. "Лейдли! Сын герцога Лэмпшира! Ты бесценный старый фаршированный помидор - сюжет становится гуще".

Совершенно не обращая внимания на проявление ужаса на лицемерие изысканного его проявления, он сильно ударил по животу и поступил на Пэлл-Мэлл. Ибо перед его запоминанием пронеслись три строчки на клочке бумаги, которые он вырвал из-за стола в "Вязах" в ту первую ночь, когда выхватил ошеломленного миллионера из-под носа Петерсона.

графское сообщество и

в настоящее время

шахматы Лампы-

Жемчуг Герцогини Лэмпширской истории Франции; маркиз Лейдли явно наслаждался чаем. И между ними, очевидно, была связь, слишком очевидная, чтобы ее упустить.

III

- Я рад, что вы пришли, ребята, - задумчиво сказал Хью, входя в гостиную своего бунгало в Геринге. Обед закончился, и на трех стульях растянулись Питер Даррелл, Элджи Лонгворт и Тоби Синклер. Воздух был густой от дыма, и две собаки окружали, свернувшись калачиком, и спали. - Питер, ты знал, что сегодня днем сюда приходил мужчина?

Даррел зевнул и потянулся.

"Я не. Кто это был?"

- Миссис. Дэнни только что сказал мне. Хью протянул к своей трубке и принялся набивать ее табаком.

- Кажется, это очень праведный поступок, милая старушка, - сказал Алджи лениво.

"И он сказал, что я ему сказал собрание. К сожалению, я не сделал ничего".

Трое его слушателей сели и уставились на него.

- Что ты имеешь в виду, Хью? - наконец спросил Тоби Синклер.

- Это довольно очевидно, старина, - мрачно сказала Тишина. "Он пришел из-за воды не больше, чем из-за моей тетушки. Должен сказать, что около пяти часов назад Петерсон узнал, что наш единственный и уникальный Хирам С. Поттс находится наверху.

"О Боже!" - пробормотал Даррелл, уже совсем проснувшись. - Как, черт возьми, он это сделал?

- На джентльмене нет мух, - заметил Хью. - Я не ожидал, что он произойдёт так быстро, должен родиться. Но он не обнаружил большого труда, что у меня здесь есть бунгало, и поэтому он нарисовал тайник.

- И он нашел нахального лиса, - сказал Алджи. - Что будем делать, старшина?

"Мы по очереди - по двое за раз - садимся с Поттсом". Хью взглянул на остальные троих. "Черт возьми, вы, ублюдки, проснитесь!"

Даррелл с трудом поднялся на ноги и прошел обратно и вперед по комнате.

"Я не знаю, что это такое, - сказал он, протирая глаза, - я отражаю себя чертовски сонными".

- Ну, послушай меня, будь ты проклят... Тоби! Хью швырнул кисет в голову преступнику.

- Прости, старик. Вздрогнув, Синклер сел на стул и моргнул, глядя на Хью.

- Они почти наверняка получают его сегодня вечером, - продолжал Хью. "Выдав шоу, оставив подсказку случайной секретарше, они должны как можно скорее получить настоящего мужчину. случайно опустилось... опустилось... Голова его опустилась на грудь, с губ его сорвался короткий, полузадушенный храп. Это на мгновение разбудило его, и он, пошатываясь, поднялся на ноги.

Остальные трое, растянувшиеся на стульях, открылись и беззастенчиво спали; даже собаки лежат в фантастических позах, тяжело дыша, инертны, как бревна.

"Вставай!" - Дико закричал Хью.

Железная тяжесть как будто давила ему на веки: желание спать становилось все сильнее и сильнее. Еще несколько мгновений он боролся с ней, безнадежно, отчаянно; при этом ноги его как будто не привлекали к себе, а в ушах стоял ревущий шум. И вот, прежде чем он потерял сознание, в его ошарашенном мозгу донесся трижды за окном звуковая свистка. Последним колоссальным усилием он проигнорировался и какое-то мгновение смотрел в темноте. Сквозь кусты двигались смутные фигуры, и вдруг одна из них, отделилась гладкой. Он приблизился, и свет упал на лицо человека. Его нос и рот были прикрыты чем-то вроде подушечки, но холодные насмешливые глаза были безошибочны.

"Лакингтон!" ахнул, и от этого ревущий шум усилился в его голове; его ноги полностью заработали. Он рухнул на пол и растянулся, а Лакингтон, прижавшись к стеклу снаружи, молча наблюдал.

* * * *

"Опустить шторы." Лаккингтон говорил, его голос был приглушен из-за блокнота, и один из мужчин сделал то, что он сказал. Всего их было четверо, у каждого была такая же подушечка на рту и носу. - Куда ты поставил генератор, Браунлоу?

- В ведре с углем. Человек, который обнаружил миссис Денни без труда, даже в маске на лице, осторожно вынул из ведра из-за угля маленькую черную коробочку и легонько встряхнул ее, поднеся к уху. - Готово, - заметил он, и Лакингтон зарегистрировался.

"Гениальное изобретение - газ", - сказал он, обращаясь к другому мужчине. "Мы в долгу перед вашей нацией за идею".

Гортанное ворчание не оставило сомнений в том, что это за нацию, и Лакингтон опустил коробку в карман.

- Иди и приведи его, - коротко заказанный он, и доступны из комнаты.

Презрительно Лакингтон пнул одну из собак; он перевернулся и встал на свое место. Затем он подошел по очереди к каждому из трех мужчин, развалившихся на стульях. Без малейшего намека на мягкость он поднял их лица к свету и внимательно их изучил; после чего он их головам снова откатится назад с глухим стуком. Наконец он подошел к окну и посмотрел на Драммонда. В его глазах была холодная ярость, и он яростно пнул лежащего без сознания человека по ребрам.

- Вы молодые свиньи, - пробормотал он. - Думаешь, я забуду удар тот в челюсть!

Он достал из кармана еще одну коробку и с любовью на ней.

"Должен ли я?" Он заменил его. "Это слишком хорошая смерть для вас, капитан Драммонд, DSO, MC, просто задохнуться во сне. Нет, друг мой, я думаю, что придумать что-нибудь могу получше этого; что-то действительно художественное".

Когда он вернулся, вошли двое других мужчин, и Лакингтон вычислил на них.

-- Ну, -- определил он, -- у тебя есть старуха?

"Связанные и с кляпом во рту на кухне", - лаконично ответил один из них. - Ты собираешься расправиться с этой толпой?

Говорящий смотрел на лежащих без сознания мужчин с ненавистью в глазах.

"Они загромождают землю - эта порода щенков".

- Они ненадолго загромождают его, - мягко сказал Лакингтон. - Но тот, что в окне, так просто не умрет: у меня с ним небольшой нерегулируемый счет...

"Хорошо; он в машине". Из-за окна донесся голос, и, бросив последний взгляд на Хью Драммонда, Лакингтон отвернулась.

- Тогда мы пойдем, - заметил он. " Au revoir , мой неуклюжий молодой бычок. Прежде чем я закончу с тобой, ты закричишь о пощаде. И ты не поймаешь..."

* * * *

Сквозь неподвижный ночной воздух доносится гул двигателя мощного автомобиля. Постепенно он стих, и наступила тишина. Только журчание реки над плотиной нарушало тишину, если не считать совы, которая жалобно ухнула на соседнем селе. А потом, с внезапным треском, голова Питера Даррелла перевернулась и ударилась о подлокотник кресла.

ГЛАВА VI

в котором происходит очень старая игра на спине свиньи

я

Густой серый туман лежит над е Темза. Он покрывал воду и низкие поля на западе, как толстый белый ковер; он медленно плыл под старым мостом, перегнутым через реку между Герингом и Стритли. Это было за час до рассвета, и сонные пассажиры, протиравшие окна своих вагонов, когда плимутский экспресс мчался в сторону Лондона, вздрогнули и плотнее закутались в ковры. Он выглядел холодным... холодным и мертвым.

Медленно, почти незаметно пар поднимался вверх и распространялся вверх по лесным холмам Бэзилдона. Он плыл среди кустарников и кустов роз в маленьком саду, который простирался от бунгало до самой кромки воды, пока, наконец, его клочки не коснулись самого бунгало. Летом это было ежедневным представлением, и обычно открывалось пространство для обнаружения закрытых до тех пор, пока не рассеялся и не исчезло солнце. Но обычно это обычные изменения. Внезапно окно одной из комнат из-за пандемии гриппа, и из него высунулся человек с бледным изможденным лицом, набирая в легкие большие глотки свежего воздуха. Мягко белые призраки проплыли мимо него в комнату - комнату, в которой все еще витал странный, слегка сладковатый запах, - комнату, в которой еще трое лежат мужчины, неуклюже растянувшись на стульях, столах и двух собаках, лежащих на коврике перед камином.

Через мгновение или два мужчины удалились только для того, чтобы снова появиться из одних рук. Он покинул свое жилище через окно на лужайку снаружи, он свое собственное представление оставил у себя. Наконец он бросил двух собак за ними, а затем, прикрепив руку ко лбу, пошатнулся к кромке воды.

"Святой дым!" - бормотал он себе под нос, опуская голову в холодную воду; - Поговори о завтрашнем дне!.. Никогда я не думал о такой голове.

Через какое-то время, когда вода все еще капала с его лицом, он вернулся в бунгало и наблюдал, что остальные трое доступны на стадиях частичной бесчувствительности.

"Просыпайтесь, мои герои, - сказал он, - идите и бросьте свои большие толстые головы в реку".

Питер Даррелл нетвердо поднялся на ноги. "Отличный Скотт! Хью, - хрипло пробормотал он, - что случилось?

"Нас ругали за кружки, - мрачно сказал Драммонд.

Элджи Лонгворт глупо моргнул, стоя на месте цветочной клумбы.

- Милая старушка, - пробормотал он наконец, - тебе пришлось сменить виноторговцев. Милостивые Небеса! моя макушка все еще на месте?

- Не будь дураком, Алджи, - проворчал Хью. - Ты не был пьян. Соберись, мужик; мы все были одурманены наркотиками или допингом каким-то образом. А теперь, - с горечью добавил он, - у нас у всех есть головы, а у нас нет Поттса.

- Я ничего не помню, - сказал Тоби Синклер, - кроме того, что заснул. Его взяли?

- Конечно, есть, - сказал Хью. - Прямо перед тем, как уйти, я их всех в саду, и с ними видел этот свин Лакингтон. Однако пока вы идете и бросаете свои орехи в реку, я пойду и удостоверюсь.

С мрачной привлекательностью он смотрел, как трое мужчин ползают по воде; затем он повернулся и пошел наверх в камеру, которая раньше задержала американский миллионер. Там было пусто, как он и ожидал, и, выругавшись, он снова спустился вниз. И когда он стоял в маленькой прихожей, что-то тихо говоря себе под нос, он услышал приглушенный стон, доносившийся из кухни. На мгновение он был в замешательстве; затем, ругаясь на свою глупость, он бросился в дверь. Крепко прикрепленная к столу, с кляпом во рту, несчастная миссис Денни сидела на полу и злобно моргала...

"Что скажет мне Дэнни, когда услышит об этом!" - Хью сказал, лихорадочно перерезая шнуры. Он помог ей встать на ноги, а потом мягко усадил ее на стул. "Миссис Дэнни, эти свиньи тебя обидели?

Пять минут послужили тому, чтобы убедить его в том, что найти, если оно и было, было скорейшего потребления, чем телесным, и что ее вокальные данные ничуть не использовались. Как прорвавшаяся плотина, поток гневных женщин хлынул на него; она беспристрастно дышала отвратительной местью на всех. Затем она выгнала из Хью кухни и захлопнула дверь перед его носом.

- Завтрак через вечер, - крикнула она изнутри, - не то чтобы кто-то из вас его заслужил.

"Мы прощены", - заметил Драммонд, присоединяясь к эмоциональной троим на лужайке. "Кто-нибудь из вас не хочет завтракать? Жирные сосиски и хрустящий бекон.

- Заткнись, - простонал Алджи, - или мы выбросим тебя в реку. Что мне нужно, так это бренди с содовой - полдюжины штук.

"Хотел бы я знал, что они с нами сделали", - сказал Даррелл. "Потому что, если я правильно помню, я пил бутылочное пиво за ужином, и будь я проклят, если увижу, как они могли его подмешать".

- Меня интересует только одно, Питер, - мрачно заметил Драммонд, - и это не то, что они сделали с нами. Это то, что мы собираемся с ними делать".

- Считай меня, - сказал. Алджи. "В течение следующих лет я буду полностью занят, прислонив голову к холодному камню. Хью, я ненавижу твоих друзей...

* * * *

По прошествии нескольких часов возле знаменитого аптекаря на Пикадилли был убит автомобиль, у которого были обнаружены случаи снадобья от Сингапура до Аляски. Из него вышли четверомолодые люди, которые выстроились в ряд перед прилавком и не сказали ни слова. Речь была ненужной. Было выпито четыре пенки, съедено четыре капли кислоты, а затем, по-прежнему молча, четверо молодых людей сели обратно в машину и уехали. Это был торжественный обряд, и по событиям в юношеском спортивном клубе четверо исполнителей опустились на четыре больших стула и тихо задумались о гнусности следующей утраты. Тем более, что накануне не было ночи. Очевидно, бесполезное размышление, идея, вдруг кажется похожей на движущуюся одну мысль, четверо молодых людей поднялись со своих четырех больших кресел и снова сели в автомобиль.

Знаменитый химик, получивший тонизирующие показания от Сингапура до Аляски, сурово подозревается в них.

- Очень значительный изгиб, джентльмены, - заметил он.

- Совершенно неправильно, - ответил самый белый и изможденный в ряду. "Мы все убежденные Кисоножки и употребляем безалкогольное пиво".

Снова под хруст кислотных капель четверомолодых людей попали в машину снаружи; еще раз, после короткой и бесшумной поездки, четыре больших кресла в курирующей детско-юношеском спортивном клубе получили владельца. И так было до обеда...

"Мы лучше?" - сказал Хью, вставая на ноги и проницательно глядя на остальные троих.

-- Нет, -- пробормотал Тоби, -- но я начинаю ожидать, что буду жить. Четыре потом мартини, а погрызем котлету.

II

"Неужели вам не пришло в голову, ребята, - заметил Хью по приезду обеда, - что за этим сидят четыре офицера, которые достойно и с большим трудом сражались в недавней занятости битве?"

- Как красиво ты активизировался, старина! - сказал Даррел.

- Вас еще больше поразило, ребята, - продолжал Хью, - что существенное в сознании нас растоптала, растоптала и надула толпа грязных негодяев, состоящая в основном из отбросов вселенной?

- Настоящий Соломон, - сказал Алджи, заинтересованно глядя на него через бинокль. - Я сказал тебе сегодня утром, что ненавижу твоих друзей.

- Вас еще больше поразило, - Хью продолжал несколько мрачно, - что мы этого не придерживались? Во всяком случае, не я. Это моя болтовня, ребята, и, если... Что ж, вас не призывают оставаться в игре. Я имею в виду... э...

- Да, мы ожидаем, чтобы услышать, что, черт возьми, ты имеешь в виду, - бескомпромиссно сказал Тоби.

- Ну... э... - пробормотал Хью, - тут есть большой элемент риска... э... разве что вы не знаете, и нет никакой земной причины, по которой вы, ребята, должны ввязываться в это и все такое. Я имею в виду... э-э... я как бы поклялся довести дело до конца, разве что ты не знаешь, и... - Он снова замолчал и уставился на скатерть, неловко осознавая, что на него устремлены три пары глаз.

- Ну... э... - передразнил Алджи, - тут есть большой элемент риска... э... если ты не знаешь, и я имею в виду... э... мы как бы поклялись вышибить тебя через окно, старина, если ты заговоришь. такая консолидированная чушь".

Хью смущенно усмехнулся.

"Что ж. Я должен был изложить это вам, ребята. Не то чтобы я хоть на мгновение думал, что вы не разберетесь в этом, но вчерашнего вечера достаточно, чтобы показать вам, что мы противостоим жесткой толпе. Чертовски крутая толпа, - задумчиво -- Раз так, -- активно продолжалось через минуту или две, -- я предлагаю сегодня разобраться с мерзавцами.

"Сегодня ночью!" - повторил Даррелл. "Где?"

"В Вязах, конечно. Вот где несчастный Поттс наверняка.

- И как этим вы предлагаете нам заняться? - уточнил Синклер.

Драммонд допил портвейн и мягко ухмыльнулся.

- Тайком, дорогие старые бобы, тайком. Вы - и я подумал, что мы могли бы захватить Теда Джернингема и, возможно, Джерри Сеймура, чтобы подобрать к счастливой толпе, - провести демонстрацию боевой мощи с идеей от личности врага, тем самым освободив берег для меня, чтобы найти дом. для несчастных Поттсов.

- В теории звучит очень красиво, - с сомнением сказал Даррелл, - но...

- А что вы имеете в виду под демонстрацией? - сказал Лонгворт. - Вы же не предлагаете нам петь колядки за окном гостиной?

- Дорогие мои, - протестующе пробормотал Хью, - вы, конечно, уже достаточно хорошо знаете, чтобы понять, что у меня не может быть другой идеи в ближайшие десять минут. Это только общая схема; несомненно, обычные вульгарные подробности придут нам на ум со временем. К тому же сейчас чужая очередь. Он с надеждой оглядел сидящих за столом.

"Мы могли бы одеться или что-то в этом роде", - заметил Тоби Синклер после долгого молчания.

- Господи, какая от этого польза? - испепеляюще сказал Даррел. "Это не представления и не конкурс красоты".

- Прекратите ссориться, вы двое, - сказал Хью несколько мгновений спустя. "У меня бушует настоящий церебральный ураган. Авария... Машина... Что связующее звено... Да ведь выпивка. Запиши это, Элджи, или мы можем забыть. Теперь ты можешь это победить?"

- У нас был бы шанс, - любезно сказал Даррелл, - если бы мы требовали хоть малейшего представления о том, о чем вы говорите.

- Я должен был подумать, что это совершенно очевидно, - холодно ответил Хью. - Знаешь, Питер, тебя беспокоит то, что ты слишком быстро соображаешь. У тебя слишком сложный мозг.

"Как пишется соединение?" - определил Альп, отрываясь от своих трудов. - И все равно чертов карандашом не будет писать.

- Обратите внимание, все вы, - сказал Хью. - Сегодня вечером, около десяти, Элджи поедет по дороге Годалминг - Гилфорд. В нем будет вас трое, а также Тед и Джерри Сеймур, если мы сможем их достать. Подойдя к воротам Вязов, вы делаете ночь отвратительной своими вокальными нагрузками. Заблудшие прохожие думают, что вам тесно. Затем наступает драматический момент, когда вы с грохотом врежетесь в ворота".

"Как ужасно весело!" - пробормотал Алджи. "Прошу переехать, чтобы ваша машина использовалась для мероприятия".

- Невозможно, старина, - рассмеялся Хью. - Мой быстрее твоего, и я сам этого захочу. Теперь - продолжать. В ужасе от такого случая потери имуществу, вы покинете машину и пойдете массовым строем вверх по подъездной дороге.

- Все еще даешь язык? спрашивает Даррелл.

"Все еще даю язык. Либо Тед, либо Джерри, либо они оба подходят к его дому и с разделенным сердцем сообщают владельцу, что они повредили столб ворот. Вы трое остаетесь в саду - вас может узнать. Тогда это будет западно от вас. Вокруг вас будет несколько мужчин. Займите их чем-нибудь. Они не причиняют вам вреда; они будут заботиться только о том, чтобы вы не ходили туда, где вас не хотелось. Видите ли, с точки зрения мира это обычная загородная резиденция. Меньше всего им хочется на индивидуальности себя какие-либо подозрения, а на первый взгляд вы лишь всего пятеро компанейских бродяг, посмотревших на красное вино. Я думаю, - прибавил он задумчиво, - что и десяти минут мне будет достаточно...

"Что ты будешь делать?" - сказал Тоби.

"Я буду искать Поттса. Не беспокойся обо мне. я могу найти его; Я могу не. Но когда вы дали мне десять минут, - вы убираете. Я позабочусь о себе. Теперь ясно?

- Прекрасно, - сказал Даррелл после короткого молчания. - Но я не знаю, нравится ли мне это, Хью. Мне кажется, старина, что ты слишком сильно рискуешь.

- Есть альтернатива? - предположил Драммонд.

- Если мы все погибнем, - сказал Даррелл. "Почему бы не держаться вместе и не носить дома в банде?"

- Не уходи, старина, - сказал Хью. - Их слишком много, чтобы ожидать успеха. Нет, низкая хитрость - единственное, что имеет земной успех.

-- Есть еще одно возможное предположение, -- медленно заметил Тоби. "А как же полиция? Судя по тому, что ты говоришь, Хью, в этом доме их достаточно, чтобы переварить целую кучу.

"Тоби!" - выдохнул Хью. - Я думал о тебе лучше. Вы серьезно предлагаете полицию! А потом вернуться к жизни с топингом и обладанием! Кроме того, - продолжал он, отводя взгляд от пристыженного автора этого отвратительного предложения, - есть очень веская причина держать в стороне полицию. Вы бы посадили отца девочки в телегу вместе с вооруженными силами. И чертовски неловко, если тесться в наследнице!

"Когда мы увидим эту фею?" - предположил Алджи.

- Лично ты никогда. Вы слишком аморальны. Смотреть на нее издалека через год или два. С ухмылкой он встал и попал к двери. "Теперь иди и привяжи Теда и Джерри, и ради всего святого, не тарань не те ворота".

- Что ты собираешься делать сам? - подозрительно выбрал Питер.

"Я собираюсь посмотреть на нее с близкого расстояния. Уходите все вы и не верьте вне телефонной будки.

III

Хью остановил машину на станции Гилфорд и, закурив сигарету, беспокойно прохаживался взад-вперед. Он взглянул на часы дюжину раз за две минуты; он выбросил свой дым, чем он был прежде всего наполовину выкурен. Вкратце говоря, он проявлял все симптомы, обычно проявляемые самцами этого вида в ожидании представителей противоположного пола. По телефону он договорился, что она приедет поездом из Годалминга, чтобы снять с ним очень важное дело; она сказала, что будет, но что это было? Он, не приемлющий подходящего ответа, издал громкий жужжащий звук, указывающий на телефонную станцию от боли, а затем повесил трубку. И теперь он ожидал в томном душевном состоянии, которое внешне проявлялось в слишком теплых руках и слишком холодных ногах.

- Когда этот дерзкий поезд, скорее всего, прибудет? Он превратился в флегматичного чиновника, который наблюдал за ним холодно и усомнился в вероятности того, что это произошло более чем на четверть часа раньше.

Наконец дали по сигналу, и Хью сел обратно в машину. Он лихорадочно вглядывался в лица пассажиров, выходивших на улицу, пока, с внезапным учащенным сердцебиением, не замечал ее, прохладную и свежую, идущую к нему с легким попаданием на губы.

- О чем это очень важное дело вы хотите поговорить со мной? - указала она, пока он сидит на крыльце вокруг себя.

- Я скажу тебе, когда мы выберемся на Кабаньей спине, - сказал он, сжимая сцепление. "Это абсолютно необходимо".

Он украдкой взглянул на нее, но она смотрела прямо перед собой, и ее лицо выглядело бесстрастным.

- Вы должны находиться далеко, когда это происходит, - скромно сказала она. - По случаю, если это то же самое, что ты сказал мне по телефону.

Хью смущенно усмехнулся.

"Биржа пошла не так", - наконец заметил он. "Удивительно, насколько гнилые телефоны в городе в эти дни".

- Весьма примечательно, - ответила она. - Я думал, ты не очень хорошо себя чувствуешь или что-то в этом роде. Конечно, если бы это была биржа...

"Они как бы жужжат и дуют, разве ты не знаешь", - услужливо разъяснил он.

- Это, должно быть, ужасно для них, - согласилась она. И на каждую две мили наступила тишина...

Раз или два он взглянул на нее краем глаза, вглядываясь в каждую деталь милого профиля, столь близкого к нему. Если не считать их первой встречи в "Карлтоне", это был единственный раз, когда он был полностью владельцем машины, и Хью был полон решимости извлечь из максимальной пользы. Он закономерен, что он может вечно водить машину, только он и она. Его охватило непреодолимое желание протянуть руку и коснуться мягкой пряди волос, которая развевалась у нее за ухом; у него появилось непреодолимое желание взять ее на руки, и... Тут девушка повернулась и посмотрела на него. Машину опасно занесло...

- Давай остановимся, - сказала она с подозрительной походкой. - Ты можешь рассказать мне.

Хью съехал на обочину и выключил двигатель.

- Ты несправедлива, - заметил он, и если его девушка заметила, что рука слегка дрожит, когда он открывает дверь, то не заметила. Только дыхание у нее участилось, но вряд ли простой мужчина заметит такую мелочь...

Он подошел и встал рядом с ней, а его правая рука легла на сиденье прямо за ее бедрами.

- Вы несправедливы, - серьезно повторил он. "Я так не вилял с тех пор, как впервые сел за руль".

- Расскажите мне об этом важном деле, - сказала она немного нервно. он увеличивает; и ни одна еще родившаяся женщина не могла видеть улыбку Хью Драммонда без улыбки.

"Ты, дорогой!" - прошептал он себе под нос. - Ты прелестная, дорогая! Его рука сомкнулась вокруг нее, и почти прежде чем она это осознала, она изящна его губы на своих. Мгновение она сидела неподвижно, пока чудо этого нахлынуло на него, и небо кажется еще более ослепительно синим, а леса - более ярко-зелеными. Потом, с легким вздохом, она оттолкнула его.

- Ты не должен... о! ты не должен, Хью, - прошептала она.

- А почему бы и нет, девочка? - сказал он восторженно. - Разве ты не знаешь, что я люблю тебя?

- Но смотри, там человек, и он увидит.

Взгляд взглянул на флегматичного рабочего инсульта.

"Иди на капусту, что ли! Посадил морковь по деньгам". Его лицо все еще было очень близко к ее лицу. "Что ж?"

"Хорошо что?" - пробормотала она.

- Твоя очередь, - прошептал он. "Я люблю тебя, Филлис, просто люблю тебя".

- Но прошло всего два или три дня с тех пор, как мы познакомились, - слабо сказала она.

- И, черт возьми, это вообще имеет к этому отношение? - спросил он. "Захотел бы я больше времени, чтобы выявить такой очевидный факт? Скажи мне, - продолжал он, и она цветущая, как его рука снова обняла ее, за то, чтобы смотреть на него, - скажи мне, тебе не все равно... немного?

- Какая польза? Она все еще сопротивлялась, но даже для нее это было не очень убедительно. "У нас есть другие дела... Мы не можем думать о..."

И этот очень решительный молодой человек уладил дело в своей обычной прямолинейной манере. Она заметила себя лежащей в его руках, глаза Хью нежно смотрели в глаза, через рот играла причудливая ухмылка.

"Машины едут сюда, - заметил он, - с большой регулярностью. Я знаю, что вас не задержали бы, чтобы вас заметили на этом месте.

"Буду ли я?" прошептала она. "Я думаю..."

Она обнаружила, как его сердце бешено колотится; и с внезапным быстрым движением она обвила обеими руками его шею и поцеловала его в губы.

- Этого достаточно? - задана она очень тихо: и всего на несколько мгновений Время убийства... Потом очень осторожно он посадил ее обратно в машину.

-- Я полагаю, -- смиренно заметил он, -- что нам лучше опуститься до тривиальности. У нас было много веселья и игр с тех пор, как я в последний раз видел тебя год или два назад.

- Идиотский мальчик, - радостно сказала она. - Это было вчера утром.

"Перерыв считается тривиальным. Простые факты не в счет, когда это ты и я. Последовала еще одна интермедия неопределенной продолжительности, за которой быстро раскрывается еще одна, потому что первая так была хороша.

- Чтобы возобновить, - вернулся Хью. "С сожалением должен констатировать, что у них есть Поттс".

Девушка быстро села и уставилась на него.

"Понял? О, Хью! Как им это удалось?"

- Будь я проклят, если знаю, - мрачно ответил он. "Они узнали, что он был в моем бунгало в Геринге днем, послав человека посмотреть на воду. Так или иначе он, должно быть, подмешал выпить или поесть, потому что после обеда мы все заснули. Я просто помню, как увидел лицо Лакстон снаружи в саду, прижатое к окну, а потом все погасло. Я больше ничего не помню, пока сегодня утром не проснулся с ужаснейшей головой. Конечно, Поттс ушел.

- Я слышала, как вдруг ночью подъехала машина, - задумчиво сказала девушка. - Думаешь, он сейчас в "Вязах"?

-- Именно это я и собираюсь предложить сегодня вечером, -- ответил Хью. "Мы поставили совокупную комедию специально для Петерсона и ожидаем на лучшее".

- О, мальчик, будь осторожен! Она взглянула на него с тревогой. - Я бы никогда себе не простил, если бы с тобой что-нибудь случилось. Я обнаружил, что это все из-за меня, и я просто не мог этого вынести".

- Милая девочка, - нежно прошептал он, - ты просто очаровательна, когда так выглядишь. Но даже ради тебя я бы сейчас не ушел от этого шоу. Его рот сжался в мрачную линию. "Все зашло слишком далеко, и они обнаружили, что они настолько вышли за рамки приличия, что с этим нужно бороться. И когда это произошло, - он взял обе ее руки в свои... - и мы выдержали... ну, тогда, моя девочка, мы заказали Питера Даррелла шафером.

Это послужило сигналом к началу последней и длинной интермедии, прерванной лишь внезапным и неприятным появлением моторного автобуса, внутри и снаружи покрытого неромантичными экскурсантами, и бумажными пакетами с бананами.

Они медленно поехали обратно в Гилфорд, и по дороге он вкратце рассказал ей об официальном американце в Белфасте и о своем вчерашнем разговоре с самозванцем в "Карлтоне".

- Это сложное предложение, - тихо заметил он. "Они абсолютно бессовестны, и их власть кажется безграничной. Я знаю, что они охотятся за жемчугомини Лэмпширской: вчера я застал прекрасную Ирму за чаепитием с юным Лейдли - вы знаете, старшим сыном герцога. Но в ветре есть кое-что еще, Филлис, что-то, что, если я не любитель первой воды, является бесконечно большим предложением, чем это.

Машина подъехала к вокзалу, и он прошел с ней на перрон. Обыденности снова были изгнания: жизненно важные вопросы о том, когда это произошло, - обоими; был ли он совершенно уверен, что это будет длиться вечно - с ней; что она могла бы в нем разглядеть - в нем; и не было ли все слишком чудесно для слов - взаимно и не поручено нем. кон .

Потом подошел поезд, и он посадил ее в вагон. Две минуты спустя, с прикосновением ее теплых губ к его тревожному возгласу: "Берегись, мой милый! - берегись!" все еще звеня в ушах, он сел в машину и поехал в гостиницу, чтобы пообедать. Любовь на время закончилась; должен был состояться следующий раунд другой игры. И Драммонда осенило, что это будет игра, в которой ошибка недоступна.

IV

Без четверти десяти он загнал машину в тень недалеко от ворот Вязов. Небо было затянуто тучами, что требовало его цели, и видел сумрак кустов, он быстро побрел на дому. За исключительным светом в гостиной и одного в выбранном наверху, перед домом было темно, и, бесшумно ступая по дерну, он исследовал все вокруг. Из помещения ниже дотянулся хриплый звук мужских голосов, и он предположил, что это курилка банды бывших каторжников и мерзавцев, составлявших штаб Петерсона. В задней части дома горел свет в одной из спален, и сквозь шторму он мог видеть тень человека. Пока он смотрел, мужчина встал и отошел, чтобы вернуться через мгновение два и занял свое прежнее положение.

"Это одна из тех двух спален, - пробормотал он про себя, - если он вообще здесь".

Затем он присел в тени кустов и стал ждать. Сквозь деревья прямо от него он мог видеть Лиственниц, и несколько раз, с внезапным частым сердцебиением, ему показалось, что он увидел очертание девушки, вырисовывающейся в свете из гостиной. Но это было потом всего на секунду, а пропало...

Он взглянул на часы: было всего десять часов. тихо поскрипывали на слабом ветру; вокруг него шептались и бормотали странные ночные шумы, шумы, играющие с нервами человека. Кусты, натуралы, Внезапно ожили и зашевелились; к нему по земле ползли жуткие фигуры - фигуры, существовавшие только в его воображении. И снова его захватил азарт ночного сталкера.

Он вспомнил о множестве немцев, которые помещали неподвижно в овраже у Эбютерна, пока он из-за чахлого куста не предложил найти его. А потом тот скрип самый, когда бош передвинул ногу. А... потом конец. И в эту ночь кочки шевелились и встречались странные охертания: раз пятьдесят ему язык, что он его видит; пятьдесят раз он понял, что ошибался - вовремя. Он привык к этому; ночь не таила в себе ужасов для себя, только яростное волнение. И вот почему, когда он скорчился в кустах, ожидая начала игры, его пульс был таким же нормальным, как будто он только что сел сел ужинать. С той лишь разницей, что в руке он держал что-то крепко сжатое.

Наконец вдалеке он услышал гул автомобиля. Вскоре он стал громче, и он мрачно увеличился про себя, когда звук пяти немелодичных голосов, жадно поющих, ударил его слух. Они прошли по дороге перед домом. Внезапно раздался грохот - оттуда тишина; но только на мгновение.

Сначала раздался голос Питера:

"Ты бесценный старый осел, ты протаранил мигающие ворота".

Затем мяч принял Джерри Сеймур. Его голос был очень торжественным - и очень громким.

"Нелепо. Совершенно нелепо. Надо пойти и извиниться перед хозяином... Я... я... я... непременно... должен извиниться... Совершенно непростительно... Не ходить по стране... ворота сбивать... Не может быть и речь...

Наполовину бессознательно Хью проверял, но теперь, когда настал момент действовать, все способности были сосредоточены на своей работе. Он увидел, как полдюжины мужчин выбежали в сад через боковую дверь, а затем выбежали еще двое и попадали прямо к нему. Они пронеслись мимо него и ушли в темноту, и на мгновение он понял, что они делают. Чуть позже Суждено узнать было...

Затем раздался звонок в дверной звонок, и он решил больше не ждать. Он метнулся через садовую дверь, чтобы найти черную лестницу перед ним, и через мгновение он был на первом этаже. Он быстро прошел по лестничной площадке, подвергся опасности сориентироваться, и, завернув за угол, очутился наверху парадной лестницы - на том месте, где две ночи назад он дрался с Петерсоном.

Снизу отчетливо донесся голос Джерри Сеймура.

- Вы владеете, старый друг? Причина того, что подозревается... несчастный случай...

Он ожидал, чтобы ничего больше не услышал, но быстро в комнате, где, как он вычислил, он увидел тень на шторе. Ни секунды не колеблясь, он распахнул дверь и вошел. Там, на кровати, лежит американец, рядом с ним, с револьвером в руке, присел человек...

Несколько молчаливых секунд они смотрели друг на друга, а потом мужчина выпрямился.

"Солдат!" - прорычал он. "Ты молодой щенок!"

Намеренно, почти небрежно, он поднял револьвер, и тут случилось непредвиденное. Струя нашего тырного лица спирта ударила его прямо в пистолет, Хью, усмехался, выбросил водяной карман в карман и обратил внимание на кровать. Завернув миллионера в одеяло, он поднял его на руки и, не обращая больше внимания на задыхающегося и задыхающегося в пространстве человека, помчался к черной лестнице.

Внизу еще было слышно, как Джерри тихонько икал, и объяснял про...про...протору, что лично он отремонтирует... приставки на ремонте... всех и всех ворот, у него были... И вот он добрался до сада...

Все вышло именно так, как он надеялся, но вряд ли ли смел ожидать. Он услышал голос Петерсона, спокойный и учтивый, как обычно, отвечавший Джерри. Из сада впереди доносится ужасный звук дуэта Элджи и Питера. В поле зрения не было ни души; задняя часть дома была свободна. Все, ему что нужно было сделать, это тихо пройти через калитку к "Левенницам" со своей полубессознательной ношей, добраться до своей машины и уехать. Все это естественно естественно, что он рассмеялся...

И первым и самым важным был человек наверху. Окно внезапно распахнулось, и мужчина высунулся, размахивая руками. Он все еще задыхался от силы аммиака, но Хью ясно видел в свете из комнаты позади. И пока он проклинал себя за дурака, что не связал его, из-за близлежащих деревьев послышался резкий лязг металла.

Затаив дыхание, он начал бежать. Двое мужчин, которые промчались мимо него еще до того, как он вошел в дом, и на которых, если не считать мимолетной мысли, он не обратил внимания, стали главной опасностью. Ибо он уже слышал этот лязг ранее; он вспомнил бледное лицо, охваченное ужасом Джема Смита, а затем вздох облегчения, когда это существо - чем бы оно ни было - было заперто в своей близости. И вот он вырвался наружу, петляя между деревьями, выпущенный двумя мужчинами.

Поворачивая голову из стороны в сторону, всматриваясь во мрак, он убежал дальше. Каким-то бесконечным расстоянием до ворот... и тогда даже... Он услышал, как что-то врезалось в угол от него и издало гневный рык. Как вспышка, он повернулся в подлесок слева.

Затем началась ужасная игра. Он был еще далеко от забора, и каждому на шагу мешал человек, перекинутый через его спину. Он слышал, как что-то спотыкалось, ища его, и вдруг, с холодным чувством страха, понял, что зверь перед ним, что путь к воротам ему прегражден. В следующий момент он увидел это.

Смутно, неясно, в темноте он увидел, что что-то проскользнуло между местными кустами. Тогда оно вышло сознание, и он понял, что оно его видело, хотя пока не мог разобрать, что это было. Гротескное и тяжелое оно скорчилось на земле, и он мог слышать его тяжелое дыхание, пока оно ждало, когда он шевельнется.

Он осторожно пустил миллионера на землю и сделал шаг вперед. Этого было достаточно; с яростным рычанием присевшая фигура поднялась и пошаркала к нему. Две волосатые руки устремились к его горлу, он изысканное зловонное дыхание зверя, горячее и отвратительное, и понял, с чем столкнулся. Это была частично взрослая горилла.

Целую минуту они сражались в тишине, если не считать хриплого хрюканья животного, пытавшегося оторвать руку человека от своего горла, а затем захватить его своими руками. И своим холодным, как лед, мозгом Хью увидел опасность и не растерялся. Это не могло продолжаться: ни один человек не мог выдержать такого темпа, как если бы он ни был силен. И был только один шанс закончить его быстро, возможность того, что его хватка, которая научила Олаки, будет работать с обезьяной так же, как и с человеком.

Он переместил большой палец левой руки на палец или два на горло животного, и горилла, думая, что он слабеет, удвоила свои усилия. Но все же эти могучие руки сжимали его горло; как бы они ни старались, это не предвидится их сдвинуться с места. А потом мало-помалу пальцы шевельнулись, и хватка, которая была прежде крепкой, стала еще крепче.

Назад пошла его голова; что-то хрустнуло в шее. С криком страха и ярости он схватил Драммонда ногами, сжимая и корчась. Затем внезапно разразился разрывающийся треск, и конечности расслабились и обмякли.

Мгновение мужчина стоял, глядя на все еще дрожащего зверя, лежащего у его ног; затем, задыхаясь от полного изнеможения, он сам упал на землю. Он был готов - полностью приготовлен; даже голос Петерсона позади едва ли разбудил его.

"Одно из самых забавных развлечений, которые я видел за долгое время". Спокойный, ничего не усталый, не эмоциональный голос, как будто его повысил взгляд, и он увидел, что его окружают люди. Неизбежная сигара вспыхнула в темноте, и через пару мгновений он нетвердо поднялся на ноги.

- Я забыл о твоем проклятом зверинце, должен признаться откровенно, - заметил он. - Для чего вечеринка? Он взглянул на людей, окруживших его.

- Почетный караул, мой юный друг, - учтиво сказал Петерсон, - чтобы представить вас к дому. Я бы не колебался... это очень глупо. Твои друзья ушли, и, как бы ты ни был силен, я не думаю, что ты множествен с десятью.

Хью переносится на дом.

- Что ж, не было никаких признаков несчастного случая Поттса лежал там, где попало. Я бросил его там". На мгновение ему пришла в голову мысль броситься к нему, но он тут же отбросил ее. Шансы были слишком велики, чтобы оправдать риск, и в центре группы он и Петерсон шли бок о бок.

"Последний человек, с животными бедняга Самбо переговаривался, - вспоминал Петерсон, - был найден на следующий день с полностью разорванным горлом".

- Симпатичная штучка, - пробормотал Хью. "Мне очень жаль, что я испортил его рекорд".

Петерсон остановился, положив руку на дверь гостиной, и благосклонно обратился на него.

- Не впадайте в уныние, капитан Драммонд. В нашем распоряжении достаточно времени, чтобы получить такую же находку завтра утром".

БУЛЬДОГ ДРАММОНД [Часть 2]

ГЛАВА VI я

в котором он последовал час или два на крыше

я

Драммонд на мгновение задержался у двери гостиной, потом, слегка пожав плечами, прошел мимо Петерсона. За последние несколько дней он стал смотреть на эту комнату как личное логово главарей банды. Он ассоциировался с его самим Петерсоном, обходным, бесстрастным, безжалостным; с девушкой Ирмой, прекрасно одетой, лежащей на диване, курящей бесчисленное количество сигарет, ухаживающих за своими и без того привязанными ногтями; и, в меньшей степени, с худым, жестоким лицом Генри Лакингтона и голубыми, пристальными глазами.

Но сегодня перед ним предстала другая сцена. Девочки там не было: ее привычное место на диване занимал неопрятный мужчина со взлохмаченной бородой. В конце стола стоял свободный стул, от которого сидел Лакингтон, глядя на него со злобной яр. Вдоль стола с каждой стороны стояли полдюжины мужчин, и он взглянул на их лица. Некоторые были явно иностранцами; некоторые могли быть кем угодно, от убийцы до воскресной школы. Один был в очках и был похож на испуганного кролика, а сосед, предложил большой красный шрам прямо на щеке и два налитых кровью глаза, показался Хью человеком, с животными нельзя поделиться обедом. корзина.

"Я знаю, что он схватил бы оба голени и схватил их одновременно", - подумал он, зачарованно глядя на него; - А потом он бросает кости тебе в лицо.

Голос Петерсона из-за его головы вывел его из тягостной задумчивости.

"Позвольте мне, джентльмены, представить вам капитана Драммонда, DSO, MC, инициатора доли развлечений, которые мы только что устроили".

Хью серьезно поклонился.

"Единственное, о чем я сожалею, это то, что она не сработала", - заметил он. - Как я уже сказал вам снаружи, я совершенно забыл о приходе зверинце. На самом деле, - его взгляд медленно и несколько подчеркнуто блуждал от лица к лицу за лицом, - я и не подозревал, что оно такое большое.

- Так это и есть наглый молодой поросенок? Налитые кровью глаза человека со шрамами на лице угрюмо повернулись к нему. "Чего я не могу понять, так это почему его до сих пор не убили". Хью погрозил обвиняемым.

"Я к новый ты был противным человеком, как только я увидел тебя. Теперь взгляните на Генри в конце стола; он такого не говорит. И ты ненавидишь меня, не так ли, Генри? Как челюсть?

- Капитан Драммонд, - сказал Лакингтон, не обращая внимания и обращаясь к первому говорившему, - весом чуть не погиб. Некоторое время я думал, буду или нет, но в конце концов решил, что это будет слишком легкая смерть. Так что это можно исправить сегодня вечером.

Если Хью и ощутил приближение укола страха от спокойного, бесстрастного тона и полудовольного ворчания, сопровождавшего эти слова, на его лице не было и следа страха. К нему уже пришло осознание того, что если он переживал ночь живым, то ему повезет больше, чем просто мимолетно, но он был слишком фаталистом, чтобы поддаться этому усилению волнения. Поэтому он просто подавил зевок и снова повернулся к Лакингтону.

"Так это ты, моя малышка, чье сказочное лицо я увидела прижатым к окну. Не будет ли нескромным спросить, как вы ввели в нас эту дурь?

Лак показателя проявления с выражением мрачного проявления на лицемерие.

- от тебя отравили газом, если хочешь знать. Замечательное изобретение народа моего друга Кауфнера".

Один из мужчин издал гортанный смешок, и Хью мрачно выглядит на него.

"Отбросы, конечно, не были бы полными, - заметил он Петерсону, - если бы в них не было грязного боша".

Немец с проклятым лицом отодвинул стул, его побагровело от страсти.

- Грязный бош, - хрипло пробормотал он, наклоняясь к Хью. "Держи его за руки, и я разорву горло..."

Запуганный кролик протестующе поднялся при этой возможности насилия; - спортсмен со шрамами вскочил со стула с жаром, бросающим в налитых кровью глазах. Единственным человеком, за исключением того, что Хью не двигался, был Петерсон, и он весьма отчетливо усмехнулся. Каким бы ни было его воплощение, у Петерсона было чувство юмора...

Все произошло так быстро. В какой-то момент Хью, по-видимому, собирался выбрать сигарету, в следующий момент портсигар упал на пол; раздался глухой, тяжелый удар, и бош отлетел назад, опрокинул стул и упал бревном на пол, с ужасным треском ударом головой о стену. Налитое кровавое существо снова вяло село на свое место; испуганный зайчик сдавленно охнул и тяжело вздохнул; Хью возобновил поиск сигарет.

-- После этой беззаботной интерлюдии, -- заметил Петерсон, -- давайте перейдем к делу.

Хью стал откровенно искренним.

- Бывают моменты, Петерсон, - пробормотал он, - когда вы действительно мне нравитесь.

Петерсон занял свободное место рядом с Лакингтоном.

- Садитесь, - коротко сказал он. - Я могу только предполагать, что еще обращаюсь к вам, чем прежде мы вас убьем.

Хью поклонился и сел.

- Внимательность, - пробормотал он, - всегда была встречена. Могу я спросить, сколько мне осталось жить?"

Петерсон добродушно плюется.

- По очень серьезной просьбе мистера Лакингтона вас пощадят до завтрашнего утра. По мере возникновения, таково наше нынешнее намерение. Конечно, ночью может случиться авария: в таком доме никогда не скажешь. Или, - он осторожно отрезал кончик сигары, - вы можете сойти с ума, и в этом случае нам не стоит убивать вас. На самом деле, если бы вы это сделали, наша книга действительно подошла бы больше: избавление от трупов, даже в наши дни передовой науки, предъявляет обвинения - не преодолимые - но неприятность. Итак, если вы сойдете с ума, мы не будем недовольны.

Он снова добродушно плюется.

- Как я уже говорил, в таком доме никогда нельзя говорить...

Испуганный кролик, все еще тяжело дыша, зачарованно смотрел на Хью; и Хью через мгновение повернулся к нему с вежливым поклоном.

- Малыш, - заметил он, - ты ел лук. Вы не против отражения взрыва в противоположном направлении?

Его спокойная невозмутимость, естественно, сводилась с ума Лакингтона, который резким движением поднялся со стула и перегнулся через стол, а вены вздулись, как плети, на его невыносимо обычном лицемерии.

- Подожди, - хрипло прорычал он. - Ты подожди, пока я закончу с тобой. Тогда ты не будешь таким чертовски смешным...

Хью лениво наблюдается на говорящего.

-- Ваше предположение более чем вероятно, -- заметил он скучающим голосом. "Я буду слишком занят посещением турецкой бани, чтобы избавиться от потери, думать о смехе".

Лак медленно откинулся на спинку стула с жесткой, безжалостной походкой на губах; и на минуту или две в комнате повисла тишина. Его разбил неопрятный мужчина на диване, который без неожиданности взорвался.

-- Перемирие всему этому дурачеству, -- разразился он глухим рокотом. - Признаюсь, я этого не понимаю. Мы собрались сегодня здесь, товарищи, для того, чтобы слушать частные сборы и глупые разговоры?

Со стороны остальных раздался одобрительный ропот, и говорящий встал, размахивая руками.

"Я не знаю, что сделал этот молодой человек: мне все равно. В России такие мелочи не имеют значения. У него вид буржуа, поэтому он должен умереть. Разве мы не тысячепрошедших - да, десятки его почек, чем прежде обрели великую свободу? Разве мы не собираемся делать то же самое в этой проклятой стране?" Его голос возвысился до пронзительной, резкой ноты частотного барабанщика. "Что это за несчастный человек, - продолжал он, яростно махнув рукой на Хью, - что он прервал большую работу на одну краткую секунду? Убей сейчас же, брось его в угол и пойдем дальше.

Он снова сел, среди ропота одобрения, к приходу Хью присоединился сердечно.

- Великолепно, - пробормотал он. "Великолепное выступление. Прав ли я, сэр, полагая, что вы, что в народе называется большевиком?

Мужчина изображен на Драммонда запавшими глазами, горящими пламенем фанатизма.

"Я один из тех, кто борется за свободу мира, - резко воскликнул он, - за право жизни пролетариата. Рабочие были случаями псами в России, пока не погибли правители. Теперь - они правят, и деньги, которые зарабатывают, идут в собственные карманы, а не в карманы некомпетентных снобов". Он раскинул руки. обнаружен, он внезапно сморщился, как бы изнемогая от неистовства своей страсти. Только глаза его еще блестели тлеющим безумием души.

Хью наблюдает за ним с неподдельным любопытством; это был первый раз, когда он действительно встретил одного из этих диких провидцев во плоти. А затем любопытство сменилось вполне возможным изумлением; какое дело Петерсону до таких, как он?

Он мельком взглянул на своего главного врага, но на его лице ничего не отражалось. Он спокойно перелистывал какие-то бумаги; его сигара светилась ровно, как всегда. Он, кажется, ничуть не удивился неопрятной выходке: на самом деле, она оказалась вполне в порядке. И снова Хью уставился на мужчину на диване неозадаченными глазами.

На мгновение о смертельном риске его забыли; внешнее волнение заполнило его разум. Возможно ли, что здесь, наконец, была настоящей цельной шайки; Возможно ли, что Петерсон преднамеренный заговор с целью увеличить Англию? Если да, то откуда жемчуг герцогини Лэмпширской? Что насчет американца Хайрама Поттса? Прежде всего, что Петерсон надеялся извлечь пользу из этого сам? И когда он достиг этого момента в своих размышлениях, он поднял голову и увидел, что Петерсон смотрит на него со слабой походкой.

- Это немного трудно понять, не так ли, капитан Драммонд? - сказал он, осторожно стряхивая пепел сигары. - Я же говорил, что ты окажешься в глубокой воде. Затем он возобновил созерцание лежащих перед ним бумаг, когда русский снова взорвался.

- Вы когда-нибудь видели женщину, сдирающую кожу заживо? он дико завыл, вы поставили свое лицо вперед на Хью. "Вы когда-нибудь видели людей, убитых веревкой с узлами? сгорели почти заживо, а затем приобрели на волю обугленные и изуродованные обломки? Но какая разница, если приходит только свобода, как в России. Завтра будет Англия: через неделю мир... Даже если нам легкие проберутся через реки крови по горло, все равно она придет. И в конце концов у нас будет новая земля".

Хью закурил сигарету и откинулся на спинку стула.

- Это кажется очень заманчивой физической, - пробормотал он. - Я с большим удовольствием порекомендую вас в качестве заведующей яслями для молодежи. Я уверен, что малыши чувствительно примут вас".

Он полузакрыл глаза, а вокруг стола вспыхнул общий гул разговора. Языки были развязаны, чудесные идеалы вызывались в воображении вдохновляющими русскими словами; и на данный момент он был забыт. Снова и снова в его мозгу стучал вопрос: что, во имя Будды, Петерсон и Лакингтон могли сделать с этой толпой? Дважды блестящих, практических преступников смешались с кучей провидцев в рваных штанах, которые, во всех смыслах и целях, были безумны...

Время от времени до его ушей доносились обрывки разговоров. Запуганный кролик, с огнем части в слезящемся глазу, декламировал славу Советов Рабочих; человек с круглой головой, похожий на заезженного гонщика, выкрикивал воодушевляющий боевой клич о том, что нет нищенских зарплат и работы для всех.

"Неужели такое возможно, - мрачно подумал Хью, - что такие люди могут управлять широкими судьбами?" И тогда, потому что у него был некоторый опыт того, что руководитель один неуравновешенный мозг, обладатель которого мог говорить; поскольку он знал кое-что о психологии толпы, его полупрезрительное веселье сменилось горьким предчувствием.

-- Вдруг Дурак ты, -- крикнул он по-русски, и все замолчали. "Бедный проклятый болван! Ты - и твоя новая земля! Сегодня в Петрограде стоит хлеб два фунта четыре шиллинга за фунт; чай, пятнадцать фунтов за фунт. Вы наделены этой свободой? Ты предлагаешь нам идти к этой через реки крови? Он презрительно рассмеялся. "Я не знаю, что меня больше всего огорчает, твой червивый мозг или твой антисанитарный вид".

Слишком удивленный, чтобы говорить, по-русски сидел и смотрел на него; именно Петерсон нарушил тишину своим учтивым голосом.

"Рад сообщить, что вряд ли ваша горе ли продлится долго", - заметил он. - В самом деле, пришло время тебе лечь спать, мой юный друг.

Он встал, улыбаясь; затем подошел к звонку.

- Мертвый или кризисий - интересно, какой именно. Он бросил окурок сигары в решетку, когда Хью поднялся. - Пока мы здесь, внизу, обсуждаем различные важные вопросы, мы будем думать о вас наверху, то есть, если вы доберетесь туда. Я вижу, что Лакингтон уже сейчас начинает злорадствовать в приятном предвкушении.

Ни один мускул на лице солдата не дрогнул; не намеком взгляда он показал зорко наблюдавшую публикацию, что он понял свою опасность. Он мог быть обычным гостем, готовящимся ко сну; и на лице Петерсона на мгновение засияло Только взгляд Лакингтона был беспощаден, с дьявольским предвкушением, и Хью Языком время смотрел на него ровным взглядом, прежде чем повернуться к двери.

- Тогда я пожелаю спокойной ночи, - небрежно заметил он. - Это та же самая комната, что была у меня в прошлый раз?

- Нет, - сказал Петерсон. - Другое - специально приготовленный для тебя. Если вы доберетесь до верхней части лестницы, человек покажет вам, где она находится. Он открыл дверь и стоял там, улыбаясь. И в этот момент все огни погасли.

II

исчезновение ощущалось, как всегда ощущается настоящая темнота в доме. Нигде не было ни малейшего проблеска даже серости, он был неподвижным, гадая, каким будет следующий ход. Теперь, когда возникают ночные проявления, все его самообладание превратилось в стойкое. Он фруктовый ледяной холод; и когда его руки сжимались и разжимались по бокам, он слабо ухмылялся про себя.

Позади себя в комнате он мог случайно услышать движение в одном из стульев, а сначала из-за зала снаружи он уловил звук шепота. Он любил, что его окружили люди, навалившиеся на него со всеми сторонами, и вдруг коротко усмехнулся. Мгновенно воцарилась тишина - как он ни напрягался, он не мог слышать ни звука. Затем очень осторожно он начал нащупывать свой путь к двери.

Мимо проехала машина, нестройно сигналя, и с каким-то циничным весельем он подумал, что пришлось бы ее обитателям, если бы обнаружилось, что происходит в доме так близко от них. И в этот момент кто-то прошел мимо него. Словно вспышка, Хью метнула его вперед и схватила за руку. Мужчина извивался и извивался, но был бессилен, как ребенок, и Хью, еще раз коротко рассмеявшись, другой нащупал ему руку горло. И снова в комнате воцарилась тишина...

Все еще держали перед собой неизвестного мужчину, он дошел до подножия лестницы и там целился. Он вдруг вспомнил о таинственном существе, которое имело место быть мимо его головы, а потом с угрюмым лязгом врезалось в стену рядом с ним. Он поднялся на пять ступенек, когда это случилось, и теперь, ступив ногой на первую, начал быстро соображать.

Если, как любезно заверил его Петерсон, они закупаются с вести с ума, маловероятно, что они убьют его на лестнице. В то же время это был инструмент, способный к этой настройке, и поэтому более чем вероятно, что им воспользуются, чтобы напугать его. А если они... если они... Неизвестный человек слабо извивался в его руках, и лицо Хью внезапно приняло нечестивое выражение.

"Это возможный шанс, - сказал он себе, - и если это ты или я, приятель, я думаю, это должен быть ты".

Быстрым рывком он сбил человека с ног и поднял его так, что оказалась голова выше его уровня собственного. Потом крепко сжав его, он начал подниматься. Его голова была склонена где-то в районе спины мужчины, и он не обращал внимания на слабо брыкающиеся ноги.

Затем, наконец, он дошел до четвертой ступени и окончательно приспособился к полубессознательному бремени. Он выбрал, что зал внизу полон мужчин, и вдруг из темноты до него донесся голос Петерсона.

- Четыре, капитан Драммонд. Как насчитать пятого шага?"

-- Очень красиво, насколько я помню, -- ответил Хью. - Я просто собираюсь этим заняться.

"Это должно быть занимательно", - заметил Петерсон. - Я просто включу ток.

Хью еще ниже прижал голову к спине мужчины и приподнял его еще на три дюйма.

"Как ужасно весело!" - пробормотал он. "Надеюсь, результат вас порадует".

- На предстоящем месте я бы совершенно спокойно, - учтиво сказал Петерсон. "Просто слушай."

Хью сделал показ, представление должно было напугать. Вместо этого что-то ударило в шею человека, которое он держал, с такой силой, что вырвало его из рук. Затем раздался лязг рядом с ним, и с серией нимоввещих ударов тело скатилось вниз по лестнице в коридоре внизу.

"Ты дурак." Он услышал голос Лакингтон, пронзительный от гнева. - Ты убил его. Включить свет..."

Хью, как большая кошка, исчезла в темноте в коридоре наверху. Это была шея или ничего; у него была максимальная минута, чтобы убраться. Как назло, первая комната, в которую он ворвался, была пуста, и он распахнул окно и выглянул наружу.

Бледная газовая луна показала двадцатифутовый обрыв на траву, и он без колебаний перекинул ноги через подоконник. Внизу шел бешеный гомон; шаги уже неслись вверх по лестнице. Он услышал спокойный голос Петерсона и хриплый от ярости Лакингтон, выкрикивающий невнятные приказы. И в этот момент что-то побудило его посмотреть вверх.

Достаточно было одного этого взгляда; он всегда был уязвимым, он всегда будет. Это было мансардное окно, и активному человеку было легко попасть на крышу. Ни секунды не колеблясь, он оставил все мысли об отступлении; и когда возбужденные мужчины ворвались в комнату, он прочно устроился, поставив ноги по обе стороны от края окна, в ярде от их головы.

Надежно спрятавшись в тенях, он с добродушной терпимостью наблюдал за предрасположенностью к действию. Хриплый рев двух мужчин возвестил, что они достигли его пути к отступлению; и через полминуты сад был полон спешащих фигур. Один, спокойный и бесстрастный, личность выдавала лишь неизбежная сигара, стоявшая у садовой двери, по-видимому, не принимавшая участие в игре; Лакингтон, ослепленный яростью, бегал маленькими кругами, беспристрастно проклинная всех.

"Машина все еще там". К Петерсону подошел мужчина, Хью и отчетливо услышал его слова.

- Тогда он, вероятно, в доме Бентона. Я пойду и посмотрю".

Хью выглядел, как коренастая массивная фигура, встречающаяся с калитке, и тихонько смеялся про себя. Потом он снова стал серьезным, слегка нахмурившись, вытащил часы и обнаружил их. Полвторого... еще два часа до рассвета. И в эти два часа он хотел смотреть на дом сверху; особенно ему тревожно на таинственную центральную палату, о которой говорила ему Филлис, - палата, где Лакингтон хранил свои сокровища. Но пока возбужденная толпа внизу не вошла в помещение, двигаться было небезопасно. Выйдя из теней, любой мог увидеть, как он ползет по крыше в лунном свете.

Временами к нему возвращались мысли о беспомощном человеке, за смерть которого он входил в роде был ответственным, и он сердито качал головой. Это было необходимо, он понял: в обычном доме можно нести кого-то наверх, не сломав ему шею, - но все же... И тут он задумался, кто он такой. Это был один из мужчин, сидящих за столом, - в этом он был вполне уверен. Но какой...? Был ли это испуганный кролик, или русский, или джентльмен с налитым кровавым глазом? Единственным утешением было то, что кто бы это ни был, мир от внезапной кончины не стал замечен беднее. Исключительное сожаление заключалось в том, что это был не том, что Генрих дорого... Он проповедовал отвращение к Генри, которое превосходило его неприязнь к Петерсону.

- Его там нет. Голос Петерсона донесся до него изначально. - Мы так потеряли достаточно времени.

Мужчины собрались в группу чуть ниже того места, где сидел Хью, очевидно, ожидая развития распоряжений.

- Вы хотите сказать, что мы снова потеряли молодую свинью? - сердито сказал Лакингтон.

- Не потерян, а просто затерян, - пробормотал Петерсон. "Чем больше я вижу, тем больше восхищаюсь его инициативой".

Лакингтон фыркнул.

- Это сам виноват этот проклятый дурак Ивольский, - прорычал он. "Почему он не молчал, как ему было велено?"

- Почему? вернулся Петерсон, его сигара пылала красным. - И я боюсь, что мы этого никогда не знали. Он очень мертв. Он вернулся домой. - На этом бизнесе сегодня заканчиваются, джентльмены. Я думаю, вы все можете идти спать.

- Вас наблюдают за машиной, не так ли? - предположил Лакингтон.

- Росситер и Ле Гранж, - ответил чей-то голос.

Петерсон столкнулся у двери.

- Мой дорогой Лакингтон, в этом нет никакой необходимости. Вы недооцениваете этого молодого человека...

Он исчезает в доме, и остальные медленно раскрываются за ним. На какое-то время Хью был в безопасности, и со вздохом облегчения он размял сведенные судорогой конечности и откинулся на наклонную крышу. Если бы он только осмелился зажечь сигарету...

III

Прошло предварительное исследование, чем Драммонд решил, что можно безопасно начать. Луна все еще прерывисто светила деревья, но, так как два автомобильных наблюдателя стояли у дороги по другой стороне дома, опасность от них была невелика. Потом он снял туфли и, завязав шнурки, повесил их на шею. Потом, так тихо, как только мог, он начал карабкаться вверх.

Это была непростая операция; один промах, и уже ничтожно не увеличилось, и, в конце концов, рухнуть в сад снизу со сломанной ногой, по меньшей мере, за свои потери. кроме того, существенный риск сдвинулся к грифельной доску, что было неразумно в доме, где большинство жильцов спали с одним глазом. Но, наконец, он перекинул руки через конек крыши и через мгновение уже сидел на ней, расставив ноги.

Дом, как он наблюдал, был построен по своеобразному проекту. Конек, на котором он сидел, продолжался на одной высоте по всей вершине крыши и образовывал, грубо говоря, четыре стороны квадрата. Посередине дыхания произошло к плоскому пространству, из торчало опухолевого сооружения, вершина которого была примерно на пять или шесть футов ниже его уровня. Вокруг него было пространство, достаточно большое, чтобы с комфортом ходить; на самом деле с двух сторон достаточно было места для шезлонга. Вся территория была полностью скрыта от глаз, кроме тех, кто попал в самолет. И что еще больше поразило его, так это то, что на внутренней стороне крыши не было ни одного окна, которое он мог бы видеть. На самом деле, это было абсолютно скрыто и конфиденциально. , дом предполагаемого случая был связан с джентльменом тревожного сознания, который провел всю свою жизнь, наблюдая за пятнами на испражнениях в прочем, и, произошел в своей семье в полной нищету, продал дом и обсерватор заболеваний за то, что он получил мог. . Лакингтон, зараженный своим хобби, тут же его купил; и с этого времени Юпитер не потревожен.

С чувствительной осторожностью Хью опустился на весь рост своих рук; в результате он может проскользнуть через последние два или три фута по ровному пространству вокруг стеклянной крыши. Он не сомневался, что на самом деле находится над потайной заметной, и на цыпочках крался кругом, выискивая какое-нибудь место, откуда можно было бы заглянуть вниз. При первом осмотре он подумал, что время потрачено впустую; оконное стекло было матовым, и вдобавок поверхности, очевидно, была натянута какая-то какая-то штора, вроде тех, что используются фотографами для изменения света.

Внезапный грохот рядом с ним привел к его резкому развитию, но в следующий момент он проклинал себя за нервную задницу и нетерпеливо наклонялся вперед. Одна из жалюзи была опущена изнутри помещения, и сквозь стеклянную крышу в ночи просачивался бледный рассеянный свет. Он все еще вытягивался назад и вперед, обнаруживал какую-нибудь щель, через которую он мог бы видеть, когда с какой-то сверхъестественной неторопливостью одно из окон медленно открылось. Он работал на храповом механизме внутренних органов, и его взгляд не выглядел оператору внизу. Затем он осторожно наклонился вперед и заглянул внутрь...

Он увидел всю комнату, и его челюсти сжались, когда он обнаружил поражение. В кресле, куря так же беззаботно, как всегда, сидел Петерсон. Он читал письмо и изредка подчеркивал карандашом что-то. Рядом с ним на столе лежала большая бухгалтерская книга, и время от времени он переворачивал несколько страниц и вел записи. Но не на Петерсоне сосредоточил свое внимание наблюдатель сверху; это был Лакингтон и существо рядом с ним на диване.

Лактон склонился над длинной ванной, пищей какой-то светло-коричневой жидкости, от которой поднимался слабый пар. Он был в рубашке с рукавами, а на руках у него было что-то похожее на резиновые перчатки, доходящие до локтей. Через некоторое время он окунул пробирку в жидкость и, подойдя к полке, взял бутыль и добавил несколько капель к содержимому пробирки. Очевидно, сытый вкус, он вернулся в ванну и встряхнул немного белого порошка. Сразу же жидкость начала пениться и пузыриться, и в тот же момент Петерсон встал.

"Вы готовы?" - сказал он, снимая пальто и поднимая перчатки.

- Вполне, - резко ответил Лакингтон. - Мы его впустим.

Они подошли к дивану; и Хью, с каким-то очарованным ужасом, сын себя смотреть. Ибо то, что там лежало, было телом мертвого русского Ивольского.

Двое мужчин подхватили его и, отнеся его тело в ванну, бросили в дымящуюся жидкость. Они сняли свои длинные перчатки и встали, наблюдая. Минута или около того ничего не лечебного, а затем постепенно тело начало исчезать. В открытое окно проникает слабый тошнотворный запах, и Хью вытер пот со лба. Это было слишком ужасно, отвратительная обдуманность всего этого. И какие бы гнусные муки этот несчастный ни причинял другим в России, но через него лежит его мертвое тело в ванне, исчезает медленно и неотвратимо...

Лакингтон закурил и подошел к камину.

"Еще пять минут произошло захват", - заметил он. - Черт бы побрал этого проклятого солдата!

Петерсон мягко рассмеялся и возобновил изучение своей бухгалтерской книги.

- Выйти из себя с мужчиной, мой дорогой Генри, - это признак неполноценности. Но, конечно, досадно, что Ивольский мертв. Он мог в минуту говорить откровенной чепухи больше, чем все остальные вместе реализуются... Я действительно не знаю, кого поставить в районе Мидленда.

Он откинулся на спинку стула и встретил облако дыма. Свет падал на спокойное лицо, бесстрастное; и с чувством удивления, которое никогда не допускало его разума, когда он был с Петерсоном, Хью отметил высокий умный лоб, четко очерченные нос и подбородок, чуткий, юмористический рот. Человек, откинувшийся на спинку стула и наблюдавший за голубоватым дымком, поднимающийся над его сигарой, мог быть великим юристом или выдающимся богословом; может быть, какой-нибудь известный государственный деятель или финансовый Наполеон. В каждой линии движения была его сила. Он мог бы достичь вершины в любой профессии, которой хотел заниматься... Так же, как он достиг вершины в своей жизни... Какой-то перегиб в мозгу, какая-то маленькая шестеренка в чудесном механизме, и великий человек стал великим преступником . Взгляд на ванну: жидкость была почти прозрачной.

- Вы знаете, что я думаю по этому поводу, - заметил Лакингтон, доставая из ящика письменного стола красную бархатную коробочку. Он любовно открыл ее, и Хью увидел сверкание бриллиантов. Лакстон попадание камней в его руки, сверкая тысячей огней, презрительно смотрел на него Петерсон.

- Безделушки, - презрительно сказал он. " Красивые безделушки. Что ты за них получишь?"

-- Десять, может быть, тысяч пятнадцать, -- ответил другой. "Но меня волнуют не деньги; это удовольствие от обладания и умения, необходимое для их получения".

Петерсон пожалел плечами.

"Навык, который даст вам сотни тысяч, если вы превратите его в достоверность".

Лакстон положил камни на место и бросил окурок в решетку.

- Возможно, Карл, возможно. А сводится к тому, что вам нравится большой холст с высокими эффектами; Мне нравится миниатюра и хорошо прорисованный офорт".

- Что делает нас очень удачным сочетанием, - сказал Петерсон, вставая и направляясь к ванне. "Жемчуг, не миссия, это ваша работа. Большое дело, - он повернулся к другому, и в его голосе появились нотки возбуждения, - большое дело принадлежит мне. Затем, засунув руки в карманы, он стоял, глядя на коричневую жидкость. "Наш друг почти готов, я думаю".

- Еще две-три минуты, - сказал Лакингтон, присоединяясь к нему. "Должен признаться, я горжусь открытием этой смеси. Его недостаток в том, что он делает слишком легким..."

Звук открывающейся двери исхода обернулся; затем Петерсоннул шагом вперед с подъемом. - Вернулся, мой дорогой? Вряд ли я ожидал тебя так скоро.

Ирма прошла немного в комнате и внезапно началась, фыркнув от вращения.

"Какой ужасный запах!" - заметила она. - Что ты делал?

- Избавиться от трупа, - сказал Лакингтон. "Это почти закончено". Девушка сбросила оперный плащ и, подойдя вперед, выглянула из-за края ванны.

- Это не мой уродливый солдат? воскликнула она.

- К сожалению, нет, - мрачно ответил Лакингтон. и Петерсон рассмеялся.

- Генри очень раздражен, Ирма. Неугомонный Драммонд снова забил".

В ряде случаев он обнаружил, что она в восторге захлопалась в ладоши.

"Конечно, мне скоро выйдет замуж за этого человека", - воскликнула она. "Он самый нескучный человек, которого я встречал в этой ужасной стране". Она села и закурила сигарету. - Я видел сегодня Уолтера.

"Где?" - быстро определил Петерсон. - Я думал, он в Париже.

"Он был сегодня утром. Он пришел специально, чтобы увидеть тебя. Они хотят, чтобы вы пришли на встречу в "Ритц".

Петерсон нахмурился.

- Это очень неудобно, - заметил он с оттенком раздражения в голосе. - Он сказал, почему?

"Помимо всего, я думаю, что они задержаны американцами", - ответила она. "Мой дорогой человек, вы можете легко проскользнуть в течение дня".

-- Конечно, могу, -- раздраженно сказал Петерсон. - Но это не меняет того факта, что это неудобно. Здесь скоро все наладится, и я хочу быть на месте. Однако... - Он начал ходить взад и вперед по комнате, задумчиво хмурясь.

- Ваша рыба попалась на крючок, mon ami , - продолжала девушка Лакингтону. "Он уже трижды делал предложение; и он познакомил меня с ужасной женщиной обязательной добродетели, которая взяла меня в качестве своей племянницы по этому важному случаю.

- Какой замечательный повод? - уточнил Лакингтон, выглядывая из ванны.

"Почему, его совершеннолетие", - воскликнула девушка. "Я должен отправиться в Лейдли-Тауэрс в качестве почетного гостя в Лэмпширской".

- Что ты думаешь об этом, мой друг? Старая леди будет украшена жемчугом и вся в комплекте с великим днем, а я буду украшена из восхищённых гостей.

- Откуда ты знаешь, что они будут у нее дома? - сказал Лакингтон.

"Потому что дорогой Фредди сказал мне так", - ответила девушка. - Я не думаю, что ты сегодня очень сообразителен, Генри. Когда юный Пухба получает совершеннолетие, естественно, его преданная родительница по назначению линии будет носить свои радостные лохмотья. Между прочим, жильцы собираются подарить ему чашку любви, или детеныша жирафа, или что-то в этом роде. Вы могли бы захотеть аннексировать и это. Она встретила два кольца дыма и рассмеялась.

"Фредди действительно иногда очень милый. Я не думаю, что когда-либо встречал кого-то, кто был бы почти почти идиотом, не получил им. И все-таки, - задумчиво повторила она, - он миленький.

Лакстон повернул ручку под ванну, и жидкость, теперь прозрачная и неподвижная, начала быстро опускаться. Очаровательный наблюдатель за расследованием; через две минуты ванна опусто - человеческое тело бесследно исчезло. Очевидно, что он имел место быть, спит, как будто события были частью части какого-то странного беспорядочного кошмара. А потом ущипнув себя, чтобы удостовериться, что не спит, он еще раз приклеил глаза к действию пространствау окна.

Лакингтон вытирал вазу какой-то жидкости на конце швабры; Петерсон, опустив подбородок на грудь, все еще медленно ходил взад-вперед; девушка, с белеющими в электрическом свете шеей и плечами, закуривала вторую сигарету от окурка первой. Через английское время Лакингтон закончил уборку и надел пальто.

"Кем, - с любопытством уточнил он, - он вас считает?"

-- Очаровательная молодая девушка, -- скромно обоснованная Ирма, -- чей ответственный за войну и влачит время в настоящее время в настоящее время в правительстве. По случаю, так он сказал леди Фрампли - она женщина неоспоримой добродетели. Она была глубоко сентиментальна и чутко чует романтику, за исключением того, что она сноб и чует герцога будущего, не говоря уже о ближайшем герцогине. По милости Аллаха, она вместе с ним встречается в комитете по раздаче массового белья из коричневой бумаги обездоленным бельгийцам, и поэтому Фредди выбил для себя приглашение. Вуаля за все".

"Великолепный!" - медленно сказал Лакингтон. "Великолепный! Молодой Лейдли совершеннолетия примерно через неделю, не так ли?

- В понедельник, если быть точным, и поэтому я иду к моей милой тете в субботу.

Лактон уверенный в себе, как бы удовлетворенный, затем взглянул на часы.

- А как насчет больных? - заметил он.

- Пока нет, - сказал Петерсон, внезапно останавливаясь. "Я должен увидеть янки, чем прежде поеду в Париже. Мы сейчас же позовем его сюда.

- Мой дорогой Карл, в такой час? Лактон подавил зевок.

"Да. Сделай ему укол, Генри, и, ей-богу, мы заставим дурака подписать.

Он расширяется к двери, за ним раскрывается Лакингтон; и девушка в кресле встала и вытянула руки над головой. Секунду или два наблюдения за ней; затем он тоже выпрямился и расслабил свои сведенные судорогой конечности.

"Сделай знак дурака". Слова эхом отозвались в его мозгу, и он задумчиво уставился на Сергея Света, указывающий на приближение рассвета. Что лучше всего было сделать? Хью не собирался смотреть, как пытают кого-либо. В то же время кое-что в характере дьявольского заговора, задуманного Петерсоном, начало обретения в его решении принять формулировку, хотя многие наиболее важные звенья все еще отсутствовали. И с этим знанием пришло осознание того, что он больше не был свободным агентом. Дело перестало быть простой спортивной игрой, в которой он несколько и других избранных умов противостояли шайке преступников; это стало - если его догадка была верна - волнующему делу. Самой Англии - самому ее существованию - угрожает один из самых гнусных заговоров, которые когда-либо могли присниться человеческому мозгу. А потом, с внезапной яростью на получение бессилия, он понял, что и теперь ему нечего делать дальше. Он должен знать больше; так или иначе он должен добраться до Парижа; он должен часто встречаться на этой встрече в Ритце. Как он собирался это сделать, он понятия не имел; самое большее, что он мог сделать, стоя на крыше, наблюдая за первыми показателями оранжевых полос на производстве, было твердое решение, если Петерсон поедет в Париж, то и он тоже поедет. Звук из нижней комнаты вернулся к его точке зрения. Американец сидел в кресле, а Лакингтон со шприцем держал в руке за руку.

Он сделал укол и стал свидетелем за миллионером. Он еще не решил, как поступить, но пока, в будущем случае, ничего нельзя было сделать. И было ему очень любопытно ожидать, что Петерсон случится неожиданному человеку, который до сих пор так много фигурировал в каждом раунде.

Через англоязычное время американец перестал смотреть перед собой пустым взглядом и шеломленно провел по лбу. Затем он приподнялся со стула и уставился на двух мужчин, сидевших напротив него. Взгляд его переместился на девушку, и он со стоном снова откинулся назад, слабо одергивая руками халат.

- Лучше, мистер Поттс? - учтиво сказал Петерсон.

- Я... я... - пробормотал другой. "Где я?"

- В Вязах, Годалминг, если хочешь знать.

- Я думал... я думал... - Он встал, пошатываясь. "Чего ты хочешь со мной? Черт тебя подери!"

- Тьфу-тьфу, - пробормотал Петерсон. - Присутствует дама, мистер Поттс. А наши желания так просты. Вы обещаете нам в наших... э-э... трудах в ближайшем будущем.

- Я помню, - воскликнул миллионер. "Теперь я вспомнил. Вы, свиньи, вы, грязные свиньи, я отказываюсь... категорически.

"Беда в том, мой друг, что вы вообще слишком крупный работодатель, имеет право отказывать, как я уже указывал вам заранее. Вы должны быть с нами, иначе вы можете разрушить схему. Поэтому я требую вашей подписки. К сожалению, она была потеряна, но это была не очень хорошая подпись; так что, может быть, все это было к лучшему".

"А когда вы его получите, - воскликнул американец, - какая вам от польза? Я отвергну это".

"О, нет! Мистер Поттс, - сказал Петерсон с задумчивой миссией. - Уверяю вас, вы этого не сделаете. Это делает вас совершенно непригодным для бизнеса.

На народном языке время воцарилась тишина, и миллионер оглядел комнату, как загнанный в ловушку зверушку.

"Я отказываюсь!" - воскликнул он наконец. "Это надругательство над возможным. Вы можете делать то, что вам нравится".

"Тогда мы начнем с еще одного винта с накатанной головкой", - заметил Петерсон, подходя к столу и открывая ящик. "Удивительно удачное орудие, в чем вы можете убедиться, если посмотрите на свой рисунок". Он стоял перед дрожащим мужчиной, балансируя разговор в руках. "Именно под его удаление вы дали нам первую подпись, которую мы так прискорбно потеряли. Думаю, попробуем еще..."

Американец издал сдавленный крика ужаса, и тут случилось непредвиденное. Раздался грохот, когда оконное стекло раскололось и упало на пол рядом с Лакингтоном; и с присягой он отпрыгнул в сторону и изображение вверх.

- Пип-бо, - раздался хорошо знакомый голос из просвета. - Постучите по челюсти, Поттс, мой мальчик, но не подписывайте.

ГЛАВА VIII

в котором он едет в Париж ночью

я

Драммонд сработал при исключении моментов. Было бы совершенно невозможно, чтобы любой человек, тем более его калибра, смотрел, как пытают американца, и не пытался ему помочь. В то же время он снимает свое присутствие на крыше. Информация, которую он получил в ту ночь, была чрезвычайно быстрой, что ему было совершенно необходимо как-то уйти от нее; и в данный момент его шансы на это не казались особо радужными. Это выглядело так, как будто это был только вопрос времени, чем они должны были быть получены.

Но, как обычно у Драммонда, чем круче угол, тем круче его голова. Он смотрел, как Лакингтон выскочил из комнаты, а за ним Петерсон замедлился, и тут случилась одна из тех удач, от которых всегда зависел неисправимый солдат. Девушка тоже вышла из комнаты.

Она поцеловала потом ему руку, а улыбнулась.

-- Ты меня интригуешь, урод, -- заметила она, подняв глаза, -- сильно меня интригуешь. Сейчас я выйду, чтобы по-настоящему хорошенько рассмотреть Убийцу.

А в следующий момент Поттс остался один. Он смотрел на световой люк, очевидно, сбитый с толку внезапным поворотом событий, а затем услышал голос человека наверху, говорящего четко и настойчиво.

"Выходите из комнаты. Поверни на право. Откройте входную дверь. Сквозь деревья вы увидите дом. Перейти к нему. Когда доберетесь туда, встаньте на лужайку и позовите Филлис. Вы меня понимаете?"

американец ошеломленно прав; затем он сделал большое усилие, чтобы взять себя в руки, а голос продолжался:

"Иди сразу. Это твой единственный шанс. Скажи ей, что я здесь, на крыше.

Со вздохом облегчения он увидел, как миллионер вышел из комнаты; затем он выпрямился и пришел к разведке своего положения. Был мизерный шанс, что американец прорвется, а если и прорвется, все еще может быть хорошо. Если нет Хью... мрачно пожаловался плечами и рассмеялся.

Стало совсем светло, и после секундной нерешительности Драммонд прыгнул с разбега и зацепился за край покатой крыши на ближайшей к дороге дороге. Остановиться у светового люка проникло проникновение, как крыса в капкане, и он должен был рискнуть быть застреленным. В конце концов, было довольно рискованно применить огнестрельное оружие так близко к главной дороге, где в любой момент мог пройти какой-нибудь рабочий или другой ранний пташка. Дурная слава была, желал Петерсон, и, если бы увлекался, что из одних развлечений в "Вязах" было травление бездомных людей на крыше, расследования могли бы стать несколько неловкими.

Когда Хью перекинул ногу через крышу и сел широко, прислонившись к дымоходу, пришел ему в голову идея. В том месте, где он случайно, он не мог видеть Лиственниц, и поэтому не знал, как повезло американцу. Но он профессиональный, что у него мало шансов на успех, и что его главная надежда была на него самого. Поэтому, как только что было сказано, у него идея содержится - простая и непосредственная; его идеи всегда были. Ему пришло в голову, что слишком мало беспристрастных людей знают, где он находится; далее ему пришло в голову, что такие вещи, вероятно, будут продолжаться, если он не исправит его сам. И вот, когда Петерсон вышел из-за угла дома, сопровождаемый множеством мужчин и длинной лестницей, Хью начал петь. Он кричал, ревел во всей мощи своего очень мощного голоса и все время наблюдал за людьми внизу. Он увидел, как Петерсон нервно огляделся через наследство на авантюре и роскоши человека, а также великолепная простота его маневра в будущем Хью расхохотался. Затем его голос снова возвысился до полной высоты, когда он приветствовал солнце ревом, от которого пугались все грачи в округе.

Когда группа рабочих пришла расследовать отвратительный шум, группа Петерсона присутствовала, что лестница на несколько ярдов короче.

Затем с большой скоростью росла аудитория. Проходящий молочник; два коммивояжера, которые вскочили с места и доверили себя и контролировали свои автомобили "Форд"; джентльмен слегка пьяного вида, подозреваемые брюки вызвали свободное вождение; и, наконец, больше сельскохозяйственных работников. Никогда прежде в округе не было такого лакомого кусочка сплетения из пивной; это станет темой для разговоров на несколько недель вперед. И все Хью же пел, а Петерсон ругался; и все же аудитория росла. Потом, наконец, приехала полиция с полным блокнотом, и певец перестал петь, чтобы посмеяться.

В следующий момент смех застыл на его губах. У окна в крыше с поднятым револьвером стоял Лактон, и по выражению его лица Хью понял, что его тонкие дрожит на спусковом крючке. Вне поля зрения он не знал о ее управлении, и в мгновение ока Хью осознал свою опасность. Каким-то Лакингтон забрался на крышу, в то время как внимание солдата было приковано к чему-то другому; и теперь, с обнаружением, сияющим нечестивой яростью, Лакингтон шаг за шагом приближался к обнаруженному намерению застрелить его.

- Доброе утро, Генри, - тихо сказал Хью. - Я бы не стрелял на твоем месте. За нами наблюдают, как говорят в мелодраме. Если вы мне не верите, - его голос стал немного напряженным, - просто подождите, пока я поговорю с Петерсоном, который в настоящее время увлеченно беседует с сельскими констеблем и многочисленными сельскохозяйственными группами.

Он увидел, как в глазах Лакингтона забрезжило сомнение, и тут же воспользовался своим преимуществом.

- Я уверен, Генри, милый, тебе не понравится, если на похоронах будет дурная слава; Я уверен, что Петерсон просто возненавидел бы это. Так что, чтобы успокоить тебя, я скажу ему, что ты здесь.

Сомнительно, стоило ли когда-либо в жизни Хью Драммонда какое-нибудь действие такого усилия воли, как повернуться обратно к человеку, стоящему рядом с ярдами ниже него, но сделал он это, по-видимому, не задумываясь. Он бросил последний взгляд на искаженное яростью лица, а затем перешел на толпу снизу.

- Питерсон, - приветливо позвал он, - здесь есть ваш приятель - милый старый Генри. И он очень раздражен моим концертом. Не могли бы вы просто поговорить с ним или более ясно? Он так раздражен тем, что в любой момент может прибыть в аварию, и я вижу, что прибыла полиция. Итак... э...

Даже на таком расстоянии он мог видеть полные ярости глаза Петерсона и тихонько усмехнулся про себя. Вся банда была полностью в его власти, и ситуация непреодолимо апеллировала к его чувствам юмора.

Но когда вождь заговорил, его голос был таким же деликатным, как всегда: вечная сигара тлела точно со своей обычной скоростью.

- Ты на крыше, Лакингтон? Слова отчетливо прозвучали на стационарном летнем пляже.

- Твоя очередь, Генри, - сказал Драммонд. "Голос суфлера отключен: "Да, дорогой Петерсон, я здесь, даже на крыше, с печенью отвратительного вида".

На мгновение ему покажется, что он зашел слишком далеко и что Лакингтон в своей слепой ярости сейчас же застрелит его и рискует последствиями. Но могучим усилием мужчина овладел собой, и его голос, когда он ответил, был спокоен.

"Да, я здесь. В чем дело?

"Ничего, - воскликнул Петерсон, - но у нас здесь довольно большая и благодарная публикация, привлеченная очаровательным концертом нашего друга, и я только что отправил большой за лестницей, по которому он может сброситься и выпасть к нам. Так что ничего вы не можете сделать, ничего. Он сказал это с лёгким акцентом, и Хьюдушно увеличился.

- Разве он не чудесен, Генри? - пробормотал он. "Думает обо всем; персонал работает изумительно. Но у вас тогда чуть не случился серьезный промах, не так ли? Вам действительно было бы неловко, если бы мой труп с глухим стуком опустился на мозоли полиции.

- Меня интересует множество вещей, капитан Драммонд, - медленно сказал Лакингтон, - но все они не имеют значения, кроме одного - расквитаться с вами. А когда я... - Он бросил револьвер в карман пальто и замер, глядя на солдата.

"Ах! когда!" - издевался Драммонд. - Было так много "когда", Генри, дорогой. Почему-то я не думаю, что ты можешь быть очень умным. Не уходи, мне так нравится мой разговор по душам. Так сказать, если вопрос о ваннах не слишком деликатный.

Лак-будильник, подходя к световому люку.

"У меня есть множество жидкостей для купания людей", - заметил он. "Лучшие те, которые я обычно, когда пациент жив".

В следующее мгновение он открыл в небе дверь, которую не смог снять с высоты, и спустившись по лестнице в комнату, исчез из поля зрения.

"Привет, старая фасоль!" Веселый крик с рождения Хью оглянуться. Там, вокруг Петерсона, в значительной группе были Питер Даррелл, Элджи Лонгворт и Джерри Сеймур. - Птицы гнездятся?

- Питер, старая душа, - радостно воскликнул Хью, - я никогда не думал, что наступит день, когда я буду рад видеть твое лицо, но он настал! Ради бога, двигайтесь дальше с этой мигающей лестницей; У меня супердороги".

- Тед и его приятель Хью укатили на твоей машине, - сказал Питер, - так что нам осталось только четверо и Тоби.

Мгновение Хью тупо смотрел на него, пока тот быстро считал в уме. Он даже не стал сразу выходить на лестнице, которую наконец поставили на место. "Тед и нас четверо, а Тоби - шестеро, шестеро было группы ресурсов, когда она прибыла. Добавление приятеля сделало семью; так кто, черт возьми, был приятелем?

Дело было решено, как только он достиг земли. Лакингтон с дикими глазами и почти бесвязной речью выбежал из дома и, оттянув Петерсона в сторону, быстро заговорил шепотом.

- Все в порядке, - быстро пробормотал Алджи. - Они уже на полпути к Лондону и едут как черти, насколько я знаю Теда.

Именно Хью тогда начал смеяться. Он смеялся до тех пор, пока слезы не потекли на его лице, а побледневшее от ярости лица Петерсона родилсяо его смеяться еще больше.

- О вы, бесценная пара! он рыдал. "Прямо у вас под носом. укр. Йойки!" Была еще одна интермедия для веселья. - Бросайте, вы, старушки, и займитесь вязанием. Проведите один и провяжите три изнана, Генри, мой мальчик и Карл в ночном колпаке подберете стежки, которые вы уроните. Он вынул портсигар. "Ну, до свидания ... Несомненно, мы скоро встретимся снова. А главное, Карл, не делай в Париже ничего такого, о чем мне было бы стыдно.

Дружелюбно махнув рукой, он развернулся и пошел прочь, а за ним и остальные трое. Юмор ситуации был неотразим; абсолютная беспомощность всей собравшейся шайки шевельнуть наблюдать, чтобы остановить их перед публикой, которая еще не собиралась уходить, щекотала его до смерти. На самом деле, в прессе, что увидел Хью, прежде чем угол дома скрыл их из виду, были величие законов, смачивающее его несмываемый карандаш, проверенный временем метод и приближающийся к Петерсону с блокнотом наготове.

- Один короткий перерыв, мои дорогие старые воины, - объявил Хью, - и тогда мы должны раз проявить себя. Где Тоби?

- Завтракает с твоей девушкой, - усмехнулся Алджи. "Мы подумали, что лучше оставить кого-то на страже, и она, вероятно, любила его больше всех".

"Отвратительная собака!" - воскликнул Хью. - Кстати, мальчики, как вы умудрились сегодня утром закатать?

- Мы все ночевали у своей представительницы прекрасного пола, - сказал Питер, - а сегодня утром кто мог заключить и петь гимны, нашего единственного и неповторимого Поттса. Потом мы услышали твой оглушительный грохот на крыше и понеслись.

"Великолепный!" - заметил Хью, потирая руки. - Просто великолепно! Хотя я бы хотел, чтобы ты был рядом и помог с этой проклятой гориллой.

- Чем помочь? - пробормотал Джерри Сеймур.

- Горилла, старушка, - невозмутимо ответил Хью. "Послушное маленькое создание, которое мне пришлось убить".

- Этот человек, - пробормотал Алджи, - достоверно, дефектов. Я собираюсь завести машину".

II

- Уходите, - сказал Тоби, подняв глаза, когда дверь открылась и вошел Хью. - Ваше присутствие ненужно и неуместно, и мы недовольны. Так ли это, мисс Бентон?

- Ты предложишь вынести его, Филлис? заметил Хью с ухмылкой. - Я имею в виду, лежать дома весь день?

- Что за идея, старый сын? Тоби Синклер встал, выглядя слегка озадаченным.

-- Я хочу, чтобы ты совершил это здесь, Тоби, -- сказал Хью, -- и не выпустил миссию Бентон из виду. Также следите за The Elms и сообщайте мне по телефону на Half Moon Street обо всем, что происходит. Вы меня понимаете?"

- Я понимаю вас, - ответил другой, - но я, Хью, нельзя ли мне заняться чем-нибудь более активным? Я имею в виду, конечно, нет ничего лучше, чем... - Он прервался в легком замешательстве, когда Филлис Бентон весело рассмеялась.

"Займитесь чем-нибудь более активным!" - повтор Хьюил. - Ты ставишь свою жизнь на кон, старина. Быстрый шаг из комнаты. Ты слишком молод для того, что грядет сейчас.

С покорным вздохом Тоби встал и пошел к двери.

"Мне легко слушать в замочную скважину, - это объявил он, - и от заболевания ухо. Вы, люди, ни о чем не заботьтесь.

- У меня есть пять минут, малышка, - прошептал Хью, обнимая ее, когда дверь закрылась. "Пять минут рай... Клянусь Юпитером! Но ты прекрасно выглядишь - просто великолепно.

Девушка улыбнулась.

- Меня интересует, мастер Хью, что сегодня утром вы не убрали бороду.

Хью ухмыльнулся.

- Совершенно верно, малыш. Они отказались использовать воду для бритья на крышу".

После значительного перерыва, когда такие мелочи, как борода, не имели значения, она пригладила волосы и села на ручку.

- Расскажи мне, что случилось, мальчик, - нетерпеливо посоветовала она.

"Довольно многолюдная ночь". С напоминающей походу он закурил сигарету. А потом совсем кратко рассказала о событиях последних двенадцати часов, получила, как и подобает мужчине, более заинтересованным в том, чтобы наблюдать за сладким румынцем, который время от времени окрасил ее щеки, и замечая ее учащенное дыхание, когда он говорил: ей о его схватке с гориллой и восхождение по смертоносной лестнице. Для него все было кончено и теперь кончено, но к обратилась, которая наблюдала и слушала краткое содержание полуобрезанных предложений, каждое из которых было решено со смехом и шуткой. . Это было нарушение того, что он пошел на все эти риски; это было ее письмо, что он ответил. Она никогда себе этого не простит.

И вот, когда он кончил и швырнул окурок сигареты в решетку, она нерешительно подавила его отговорить. Положив руки на его пальто, и ее большие глаза, затуманенные ее страхом за него, она умоляла его бросить все это. И даже когда она говорила, она упивалась тем фактом, что это совершенно бесполезно. Что рождается ее умолять еще сильнее, как и положено женщине со своим мужчиной.

Ее голос замер, и она замолчала. Он улыбался, и поэтому, волей-неволей, ей тоже пришлось улыбнуться. Только их глаза говорили то, что ни один человек не может выразить словами. Так и стояли какое-то время...

Затем, совершенно неожиданно, он наклонился и поцеловал ее.

- Я должен идти, маленькая девочка, - прошептал он. "Я должен быть в Париже сегодня вечером. Береги себя."

В следующий момент он исчезнет.

- Ради бога, позаботься о ней, Тоби! - заметил он весьма достойному, который стал безудобно сидящим у парадной двери. "Эти ублюдки - предел".

- Все в порядке, старик, - хрипло сказал Синклер. "Удачной охоты!"

Он наблюдал, как высокая фигура быстрых шагов возникала у ожидающей машины, пассажиры которых притворно спали в знак мягкого протеста против задержки; затем, с направлением, он встал и присоединился к обратившимся.

- Какой-то парень, - заметил он. - И если вы не возражаете, что я так скажу, мисс Бентон, я бы не стал менять его на следующем месте. Если, конечно, - добавил он, подумав, - вы не предпочтете меня!

III

- С ним все в порядке, Тед? Хью не терпеливо бросил вопрос Теду Джернингэму, который развалился в кресле на Хаф-Мун-стрит, поставив ноги на каминную полку.

"Я правильно понял его, - подтвердил этот достойный, - но он не кажется мне инфицированным номером один. Он сошел с ума. Стань снова чокнутым". Он встал и потянулся. - Ваш подходящий певец с ним, издает хриплые звуки, чтобы утешить его.

"Ад!" - сказал Хью. - Я думал, мы могли бы получить от него кое-что. Я пойду посмотрю на птицу. Пиво в глубину, мальчики, если хотите.

Он вышел из комнаты и пошел по коридору осматривать американца. К сожалению, Джернингем был совершенно прав: последствия вчерашней инъекции полностью прошли, и несчастный человек неподвижно сидел в кресле, ошеломленно глядя перед собой.

"Опелесс, сэр", - заметил Денни, вставая на ноги, когда Хью вошел в комнату. - Он думает, что этот мясной сок - яд, и он не прикоснется к неприязни.

- Хорошо, Денни, - сказал Драммонд. "Оставьте беднягу в покое. Мы вернули его, и это существо. Твоя жена рассказала тебе о своем маленьком приключении?

Его опекаемый осуждающе закашлялся.

- Она есть, сэр. Но, господи, она не зла содержит.

- Тогда она на меня клюнет, Денни, потому что я много терплю по поводу этой шайке свиней. Он задумчиво стоял перед миллионером, тщетно массово уловит хоть какой-то разум отблеск в пустых глазах. "Посмотрите на эту беднягу; Разве это недостаточно, чтобы вы были убиты всю толпу? Он резко повернулся на каблуках и открыл дверь. - Попробуй его поесть, если попробовать.

"Какая удача?" Джернингем поднял голову, возвращаясь в обыкновенную комнату.

"Черт возьми, как сказано на просторечии. Вы, гады, допили пиво?

- Возможно, - заметил Питер Даррелл. "Какая сейчас программа?"

Прежде чем ответить, он посмотрел на верхний стакан своего профессионального взгляда.

-- Две вещи, -- наконец пробормотал он, -- бросаются в глаза. Во-первых, увести Поттса в безопасное место; второй - перебраться в Париж.

- Что ж, давайте повеселимся из-за первого, для начала, - сказал Джернингем, вставая. "За дверью стоит машина; в нашем распоряжении Англия. мы забеременели его; ты ступаешь копытом в Викторию и садишься на лодочный поезд.

- Звучит слишком просто, - заметил Хью. - Выгляни в окно, Тед, и ты увидишь память от двери человека, напряженного безделья. Вы также увидели автомобиль через дорогу. Положите влажный компресс на голову и соедините их".

В собрании воцарилась мрачная тишина, которую нарушил внезапно проснувшийся Джерри Сеймур.

- У меня болит живот, - гордо объявил он. Его слушатели равнодушно смотрели на него.

- Ты не должен есть так быстро, - сурово заметил Алджи. - И уж точно не следует пить это пиво.

Чтобы предотвратить катастрофу, он немедленно выпил его сам, но Джерри был слишком поглощен своим мозговым штурмом, чтобы это обнаружить.

- У меня болит живот, - повторил он, - и она уже должна быть готова. На самом деле я знаю, что она есть. Моя последняя авария не была плохой. Что насчет этого?"

"Ты имеешь в виду...?" - сказал Хью, глядя на него.

- Я имею в виду, - ответил Джерри, - что я сейчас пойду на ее аэродром и приготовлю. Приведи Поза через семью, и я отвезу его к губернатору в Норфолк. Тогда я отвезу тебя в Париж.

"Отлично! Просто великолепно!" С грохотом, как из пистолета, Хьювил ударил говорящего по спине, нечаянно сбив его с ног. Тогда его осенила идея. "Не твое место, Джерри; они нарисуют это сразу. Открой его Теду; Леди Джернингем не будет возражать, правда, старина?

"Матерический разум?" Тед рассмеялся. "Боже мой, нет; она перестала думать о чем-либо много лет назад.

"Верно!" - сказал Хью. - Иди, Джерри. Кстати, сколько она будет держать?"

-- Двое рядом со мной, -- пробормотал гордый владелец "Боль в животе". - Я бы хотел, чтобы ты приберег свою нежность для людей твоего роста, ты большое, толстое, неуклюжее чудовище.

Он добрался до двери, и Хью вернулся, смеясь.

- Воистину - переворот в сером обнаружене, - воскликнул он, осторожно наполняя свой стакан. - Ну, мальчик, что насчет Парижа?

- А нужно ли вообще идти? - спросил Питер.

- Этого бы не случилось, если бы янки были в здравом уме уметь, - ответил Драммонд. - Как бы то ни было, я думаю, что должен. Что-то происходит, молодые люди, что-то важное; и я не могу отделаться от мыслей, что сегодня вечером на встрече в "Ритце" можно получить полезную информацию. Почему Петерсон идет об руку с толпой революционеров с дикими глазами и рваными штанами? Ты можешь мне сказать это? Если да, то я не пойду".

- Главное - узнать ли вы, даже если узнаете, - ответил Питер. "Человек не собирается в зале и кричать об этом в мегафоне".

- Тут-то и возгорание Тед, - приветливо сказал Хью. "Разве боль в животе не включает в себя двоих?"

- Дорогой мой, - воскликнул Джернингем, - сегодня я обедаю с совершенно бесценной женщиной!

- О нет, это не так, мой мальчик. Ты собираешься заняться любительской игрой в Париже. Переодевшись официантом, или горничной, или кофемашиной, или еще кем-нибудь, вы нашли достаточно секреты".

- Но господи, Хью! Джернингем махнул двумя руками в знак слабого протеста.

-- Не беспокойте меня, -- воскликнул Драммонд, -- не беспокойте меня; это всего лишь смутный выброс, и вы будете прекрасно смотреться в качестве губки для ванны. Вот телефон... Алло! Он снял трубку. "Говорящий. Это ты, Тоби? Ой! Роллс ушел, не так ли? С Питерсоном внутри. Хороший! Пока, старушка.

Он вернулся к опыту.

- Вот видишь. Он уехал в Париж. Это решает".

- Окончательно, - мягко пробормотал Алджи. "Любой мужчина, выезжающий из дома на автомобиле, всегда отправляется в Париж".

"Высыхать!" - взревел Хью. "Неужели вам так недоставало позднего военного образования, что вы забыли элементарную заповедь поставить себя на место врага? Если бы я был Петерсоном и хотел бы поехать в Париж, неужели вы думаете, что пятьдесят человек, неизвестный об этом, помешали бы мне? Ты дурак, Элджи, и оставь мне еще пива.

Покорно Алджи сел, и после паузы, чтобы перевести дыхание, Драммонд вернулся.

"Теперь слушайте - все вы. Тед, иди и собери полный костюм официанта, дерзкий и полный. Питер, ты потом поедешь со мной на аэродром, а отыщешь Маллингса по адресу Грин-стрит, 13, Хокстон, и скажешь ему, чтобы он связался по меньшей мере с пятьюдесятью демобилизованными домами, которые ждут драка. Элджи, держи здесь крепость и не напивайся моим элем. Питер присоединится к вам, когда закончит с Маллингсом, и он тоже не должен напиваться. Вы все в порядке?

- Включено, - слабо пробормотал Даррел. "Моя играет голова гимн".

- Он сыграет ораторию, прежде чем мы закончим эту работу, старина, - рассмеялся Хью. "Давай повеселимся с Поттсом".

Десять минут спустя он уже сидел за рулем своей машины, а за ним Даррелл и миллионер. Алджи, яростно протестуя против того, что его, как он сказал, защищал в движении, утешал себя, подсчитывая, сколько денег он выиграл бы, если бы следил за своей непогрешимой системой зарабатывания денег на торфе; Джернингем бродил по тревожно-соображающей, в каком-то магазине, он мог бы выглядеть манишку и сохранить свою до сих пор служебную репутацию. Но Хью, вероятно, не торопился начать. На его лице проявилась причудливая улыбка, когда он краем глаза наблюдал за человеком, который ничего не делал, лихорадочно завладел своей машиной, которая, по обычному скоту, воспользовалась моментом, рвануть.

- Уходи, мужик, убирайся, - закричал Питер. "Чего ты ждешь?"

Хью рассмеялся.

"Питер, - заметил он, - тонкости этой игры доступны для вас".

Все еще улыбаясь, он вышел и подошел к вспотевшему водителю.

- Теплый день, - пробормотал он. "Не спешите; мы будем ждать тебя". Затем, пока мужчина, совершенно ошеломленный, безмолвно смотрел на него, он вернулся к своей машине.

- Хью, ты сошел с ума, совсем сошел с ума, - покорно сказал Питер, когда другая машина с грохотом тронулась, но Хью все еще улыбался. По пути к аэродрому он остановился после пробки, чтобы быть уверенным, что у преследователя нет шансов потерять его, и к тому времени, когда они вырвались из потока и помчались к назначению, джентльмен в машине сзади полностью согласился с Дарреллом.

Был он ожидаемый подвоха, заслуженный человек с извилистым умом; но время прошло, и ничего неожиданного не лечили, он успокоился. Ему было приказано проследить за миллионером и сообщить в штаб, куда доставили. И, наверное, в тот момент это легковесная промышленность. На самом деле, он даже зашел так далеко, что тихонько напевал себе под нос после того, как сунул в карман, чтобы убедиться, что его автоматический револьвер все еще там.

Затем совершенно неожиданное гудение повсеместно стало, и он нахмурился. Идущая впереди машина слетела с дороги и повернула к въезду на небольшой аэродром. Это было осложнение, которое не пришло ему в голову, и, выругавшись, он бросил машину прямо у ворот. Что, черт возьми, ему теперь делать? Совершенно очевидно, что он не мог бы преследовать самолет с мотором, даже гоночным. Вслепую, не думая, он сделал первое, что пришло ему в голову. Он оставил свою машину на месте и пошел пешком вслед за опытами на аэродроме. Возможно, он сможет узнать что-нибудь у одного из механиков; кто-нибудь мог бы сказать, куда направляется самолет.

Она стояла рядом с машиной, миллионер уже был пристегнут ремнем к собственному сиденью. Драммонд разговаривал с пилотом, а сыщиком, полным рвения, подошел к проходившему мимо механику.

"Можете ли вы сказать мне, куда направляется этот самолет?" - предположил он заискивающе.

Возможно, к сожалению, чувству механики только что его большой урон гаечному ключу на тонкие ноги, и ответ не помог. В каком-то смысле это было образованием, и в другое время преследователь отнесся к нему с должным уважением. Но как бы то ни было, это не было большой ценностью, и тем более досадным было то, что Питер Даррелл выбрал именно этот момент, чтобы осмотреть. И все, что он видел, это то, что механик серьезно разговаривал с сыщиком... После чего он серьезно разговаривал с Драммондом...

Обдумывая это после, этот случайный человек, чья работа казалась такой быстрой, затруднился точно сказать, что произошло. Вдруг он очутился в окружении людей - всех очень приветливых и самых разговорчивых. Он имеет значение пять минут, чтобы вернуться к своей машине, и к тому времени самолет уже был пятнышком на западе. Когда он добрался туда, Драммонд встал у ворот с выражением глубокого удивления на лице.

"Одного я часто видел, - заметил солдат. "два раза; три редко; четыре никогда. представить себе четыре прокола - все вместе! Дорогой-дорогой! Я реагирую на том, чтобы подарить вам удовольствие.

Он исключил, что его непреодолимо влечет к машине Драммонда, и у него выпадает время только для мимолетного взгляда на его собственные четыре спущенных колеса, и почти в первую очередь, чем он это понял, они исчезли. Через несколько минут, когда он оправился от своего удивления, он инстинктивно потянулся к карману и заметил, что револьвер исчез. И тут человек, которого он считает бедным, мягко рассмеялся.

- Ты не знал, что когда-то я был карманником, не так ли? - заметил он приветливо. - Удобный маленький пистолет. Все в порядке, Питер?

- Все в порядке, - раздался голос сзади.

- Тогда поставь ему точку.

У сыщика было мимолетное видение звезд всех цветов, которые танцевали перед глазами, в шоке с ошеломляющим ударом по затылку. Смутно он понял, что машина подъезжает - затем темнота. Только через четыре часа прошедший мимо рабочий, вытащив его из еще не пересохшей канавы, уложил его оставлять. И, однако, его исключительная сфера полезности нас не касается...

IV

- Дорогой мой, я же говорил, что мы как-нибудь сюда доберемся. Хью Драммонд роскошно размял ноги. "То, что нужно было разбить ваш мигающий автобус на бродяжьем поле, чтобы обойти их паспортные правила, не имеет абсолютно значения. Уникальная выборка - вмятина на манишке Теда, но она есть у всех лучших официантов. Они мажут его супом, чтобы показать свою энергию... Боже мой! Вот еще один из них".

По капитальному вестибюлю "Ритца" к ним приближался француз, протестующе размахивая руками. Он изготовлен многословным крещендо к Драммонду, который встал и низко поклонился. Его знание французского было микроскопическим, но такие мелочи были выявлены.

-- Mais oui, monsieur mon полковник , -- приветливо заметил он, когда жандарм запыхался, -- vous comprenez que nôtre machine avait crashé dans un field des repy. Nous avons потеряли направление. Nous sommes hittés dans l'estomacs... Comme ci, comme ca... Vous comprenez, n'est-ce-pas, мон полковник ? Он яростно повернулся к Джерри: "Заткнись, чертов дурак; не смейся!"

" Mais, messieurs, vous n"avez pas des passeports ". Маленький человечек, разрываемый между своим ужасным быстрым повышением по службе и от такого вопиющего нарушения правил, метался вверх и вниз, как взволнованный семафор. " Vous comprenez; c'est defenceu d'arriver en Paris без паспортов ?

-- Parfaitement, mon полковник , -- равнодушно продолжил Хью. " Mais vous comprenez que nous avons crashé dans un field des turipes - не; des rognons ... Какого черта ты смеешься, Джерри?

-- Oignons , старина, -- пробормотал последний. " Рогноны - это почки".

- Какое, черт возьми, это имеет значение? - спросил Хью. " Vous comprenez, mon Colonel, n'est-ce-pas? Да здравствует Франция! En-bas les Boches! Nous avons crashé ".

Жандарм безнадежно пожалел плечами и, видимо, вот-вот расплачется. Конечно, этот крупный англичанин был бедным; зачем иначе ему плевать в почки? И это то, что он продолжал утверждать, было выявление его массовых медиа. Поистине безумная раса, и все же он воевал в бригаде рядом с ними подтобаном в июле 16-го - и они ему нравились - эти безумные Томми. Кроме того, этот крупный, невозмутимый человек с очаровательным призванием вы отметили должную его высокую оценку, заслуженную, неразделяемую заслуженную пору, к сожалению, его собственное начальство. Полковник - парблю ; э бьен! Пуркуа не ?...

Наконец он достал блокнот; он оказался не в состоянии на территории с определенной самостоятельностью.

- Vôtre nom, M'sieur, s'il vous plait ?

- Несомненно, мон полковник, - неопределенно заметил Хью. " Ноус врезается в... "

"Ах! Mais oui, mais oui, мсье . Маленький человек танцевал в своем волнении. " Vous m'avez déjâ dit que vous avez craché dans les rognons, mais je désire vôtre nom ".

- Ему нужно твое имя, старушка, - слабо пробормотал Джерри.

- О, не так ли? Хью просиял на жандарму. "Ты бесценная маленькая птичка! Меня зовут капитан Хью Драммонд.

И пока он говорил, человек, сидевший рядом, который был удивленным наблюдателем всей этой сцены, неожиданно напрягся в своем кресле и наблюдал появление на Хью. Это было потом всего на секунду, а он снова был просто вежливо заинтересованным зрителем. Но Хью заметил этот быстрый взгляд, хотя и не поддал вида; и когда, наконец, француз ушел, заметил, он наклонился и заговорил с Джерри.

"Взгляните на этого мужчину в костюме с длинными рукавами и сигарой", - заметил он. "Он в этой игре; Мне просто интересно, с какой стороны.

Он не заставил себя долго сомневаться, потому что едва за жандармом закрылась двустворчатая дверь, как этот человек поднялся и подошел к нему.

- Простите, сэр, - сказал он с явным гнусавым тоном, - но я слышал, вы называли себя капитаном Хью Драммондом. Я полагаю, ты один из тех, кого я видел через воду. Моя карточка."

Хью лениво взглянул на картон.

"Г-н. Джером К. Грин, - пробормотал он. - Какое веселое имя.

-- Смотрите вдруг сюда, капитан, -- продолжался другой, обнаруженная икона, спрятанный под пальто. - Это сделает тебя мудрее.

- Это далеко не так, мистер Грин. Что это за приз?

Американец рассмеялся.

"Я предполагаю, что я как бы проникся к вам", - заметил он. "Ты очень свежий. Этот значок является знакомой полиции и та же самая сила гудит в данный момент". Он сел рядом с Хью и доверительно наклонился вперед. - Затерялся видный гражданин Нью-Йорка, капитан. и, судя по имеющимся у нас сведениям, мы предлагаем его, что вы довольно много знаете о местонахождении выхода.

Хью вытащил свой портсигар.

- С этой стороны турецкий, с другой - виргинский. Ах! Но я вижу, ты куришь. С большим обдумыванием он сам выбрал одну и зажег ее. - Вы хотели сказать, мистер Грин?

Детектив задумчиво отображение на него; в данный момент он не был вполне уверен, как среди встречающихся и хладнокровных молодых людей.

- Могу я спросить, почему ты здесь? - наконец выбрал он, решив нащупать дорогу.

"Воздух бесплатный для всех, мистер Грин. Пока вы получаете свою долю, вы можете просить все, что хотите".

Американец снова рассмеялся.

- Думаю, я отложу свои карты, - сказал он с внезапной решимостью. - А как насчет Хайрама С. Поттса?

- Что, в самом деле? заметил Хью. - Звучит как загадка, не так ли?

- Вы слышали о нем, капитан?

"Немногие люди не имеют".

- Да, но вы встретились недавно, - сказал детектив, наклоняясь вперед. - Ты знаешь, где он, и, - он выделил его Хью хлопнул по колену, - я хочу. Я хочу Хирама С. Поттса, как мужчина хочет выпить в сухом виде. Хочу вернуть его в вате к жене и дочкам. Вот почему я на этой стороне, капитан, только с одной целью.

- Мне кажется, вокруг бродит множество людей, разделяющих ваше мнение о мистере Поттсе, - протянул Хью. "Должно быть, он из популярного сорта".

- Популярно - не то слово, капитан, - сказал другой. - Он у тебя сейчас?

- В присутствии роде да, - ответил Хью, подзывая проходившего мимо официанта. "Три мартини".

"Где он?" - с жаром рявкнул сыщик.

Хью рассмеялся.

"Чужая жена и дочери заворачиваются в вату. Вы немного поторопились, мистер Грин; вы можете быть всем, о чем говорите, - с другой стороны, вы можете и не быть. И в эти дни я никому не доверяю".

Американец одобрительно направил голову.

- Совершенно верно, - заметил он. - Мой девиз - и все же я собираюсь тебе доверять. Несколько недель назад мы слышали с другой стороны, по восприятию каналов, что-то о шоу, которое здесь было на рельсах. Это было немного расплывчато, и там были большие мужчины; но в то время это не было нашей заботой. Перенесите свои заботы, капитан, на эту сторону.

Хью Эдуард.

- Продолжайте, - коротко сказал он.

"Затем в дело вмешался Хирам Поттс; как, мы не были именно мудры. Но этого было достаточно, чтобы посмотреть меня сюда. Два дня назад я получил этот кабель. Он достал пачку бумаги и протянул одну Драммонду. - Как выяснилось, это зашифровано; Я положил перевод внизу".

Хью взял телеграмму и взглянул на него. Это было и по существу:

Капитан Хью Драммонд с Хаф-Мун-стрит в Лондоне - ваш человек.

Он взглянул на американца, который допивал свой коктейль с видом человека, довольного жизнью.

"Капитан Хью Драммонд с улицы Хаф-Мун в Лондоне - мой человек", - усмехнулся он. "Ну, капитан, как насчет этого сейчас. Скажите, зачем вы приехали в Париж? Думаю, это как-то связано с моим бизнесом.

Несколько мгновений Хью не воспользовался, и американец, вероятно, не торопился с ответом. Несколько человек, прибывших к обеду вечером, неторопливо прохаживались в гостиной, и Драммонд лениво наблюдал за ними, пока они проходили мимо. Вероятно, сыщиком, конечно, все было в его порядке, но... Случайно взгляд был направлен на человека, сидевшем против и читавшем газету. Он окинул взглядом короткую темную бородку - обязательный, хотя и немного иностранный вечерний костюм; судя по тому, что там крутился метрдотель, видимо, состоятельный француз, устраивающий званый обед в ресторане. А вдруг потом его глаза сузились, и он сел неподвижно.

"Вы интересуетесь психологией азартных игр, мистер Грин?" - заметил он, обращаясь к несколько удивленному американцу. "Некоторые люди не могут контролировать свои глаза или рот, если ставки велики; другие не могут контролировать свои руки. Например, джентльмен напротив. Вас что-нибудь особенно интересует в его отношении?

Детектив оглядел гостиную.

"Кажется, ему нравится бить себя по колену левой рукой", - сказал он после короткого осмотра.

- Именно, - пробормотал Хью. - Вот почему я приехал в Париж.

ГЛАВА IX

В КОТОРОМ НА ПОЧТИ БРИТ

я

- Капитан, вы меня угадали. Американец откусил конец еще одну сигару и откинулся на спинку стула. - Вы говорите, что этот щеголеватый француз с официантами, слоняющимися вокруг, как блохи вокруг собачьего хвоста, и есть причина, по которой вы приехали в Париж. Он дружит с Хайрамом С. Поттсом?

Драммонд рассмеялся.

"В первый раз, когда я встретил мистера Поттса, - заметил он, - этот славный француз как раз собирался вкрутить винт на второй солнце".

"Второй?" Детектив быстро оглянулся.

-- Первого лечили накануне вечером, -- спокойно ответил Драммонд. "Именно тогда я удалил твоего приятеля-миллионера".

Другой намеренно закурил сигару.

-- Скажите, капитан, -- пробормотал он, -- вы меня случайно не обманываете?

- Нет, - коротко ответил Драммонд. "Мне сказали, чем я встречал, что он там джентльмен вон там был из мальчиков ... Он, совершенно один отчетливо. На самом деле, хотя до сих пор такие не были в моей квалификации, я должен ответить на его вопросы к разряду сверхпреступников. Интересно, под каким именем он здесь проходит?

Американец перестал тянуть сигару.

- Они гордятся?

"В Англии он чисто выбрит, имеет дочь и подчиняется Карлу Петерсону. Таким образом, какой он сейчас, я бы никогда не узнал его, если бы не его маленькая хитрость.

"Обладает дочерью!" Впервые сыщик показал следы волнения. "Святой дым! Это не может быть он!

"Кто?" - предположил Драммонд.

Но другой не ответил. Краем наблюдения он наблюдался за мужчинами, которые только что присоединились к предмету их разговора, и на его лице было зарождающееся изумление. Он подождал, пока вся компания уйдет в ресторан, затем, отбросив предостережения, взволнованно повернулся к Драммонду.

- Вы уверены, - вскричал он, - что это тот человек, который баловался с Поттсом?

- Абсолютно, - сказал Хью. "Он узнал меня; думаю ли он, что я узнал его или нет, я не знаю.

-- Тогда что же, -- заметил сыщик, -- он обедает здесь с Хокингом, встречается хлопковым управляющим; со Штейнманном, немецким угольщиком; и с тем другим парнем, чье лицо мне знакомо, но имя которого я не могу вспомнить? В случае возникновения, у двоих из них, капитан, больше миллионов, чем у нас тысяч когда-либо может быть несколько.

Хью уставился на американца.

- Прошлой ночью, - медленно сказал, - он собрался с толпой самых жестоких революционеров в рваных штанах, случалось мне когда-либо оказывалось сталкиваться.

- Мы в деле, капитан, случается прямо, - вскричал сыщик, хлопая себя по ноге. - Я снял свою шляпу, если этот француз не Франклин, или Либштейн, или барон Даротт, или кто-то еще из тех, кого он сам вызвал. Он - самое большое, с предметами, которые мы когда-либо сталкивались с этой маленькой предыдущей землей, и каждый раз нас обижал. Он никогда не берет на себя обязательства, а если и делает, то всегда заметает следы. он гений; он товар. Здорово!" - тихонько присвистнул он себе под нос. - Если бы мы только могли положить его за пятки.

Некоторое время он смотрел перед собой, погрузился в сон приятного предвкушения; потом, со средним смешком, он взял себя в руки.

- Довольно много людей думали так же, капитан, - заметил он, - и вот он - все еще пьет хайболы. Вы говорите, что он был с толпой революционеров. Что ты конкретно имеешь ввиду?"

"Большевисты, анархисты, члены совета "Не работай и получай все деньги", - ответил Хью. - Но извините меня на минутку. Официант."

Человек, который крутился вокруг, быстро подошел.

- Четверо, Тед, - быстро сказал Хью вполголоса. "Француз с бородой, янки и два боша. Постарайся."

- Верно, старая фасоль! - ответил официант. - Но не надейтесь на слишком много.

Он незаметно скрылся в ресторане, и Хью со смехом вернулся к американцу, который смотрел на него с изумлением.

- Кто, черт возьми, этот парень? - наконец выбранный детектив.

- Тед Джернингем - сын сэра Патрика Джернингема, Барта, и леди Джернингем из Джернингем-Холла, Ратленд, Англия, - ответил Хью, все еще ухмыляясь. "Мы проводим грубые испытания в наших методах, мистер Грин, но вы должны реализовать все, что мы делаем в наших силах. Между простынями в этом доме прячется между простынями. Он улетел сегодня утром на самолете. Он махнул рукой Джерри. - Он был пилотом.

"Путешествовал, как птичка, а напоследок высосал тарелку мясного сока", - объявил достойной, с трудом отводя глаза от только что прибывшей феи напротив. - Кто сказал, что это ерунда, Хью: вон та кобылка через дорогу, с браслетом на коленях?

- Я должен извиниться за него, мистер Грин, - заметил Хью. "Он только недавно закончил школу и не умеет лучше".

Но американец слегка ошеломленно покачал головой.

"Грубо!" - пробормотал он. - Грубо! Если вы и ваши приятели, капитан, когда-нибудь остаетесь без работы, нью-йоркская полиция всегда к услугам. Несколько мг он молча курил, а потом, быстро сгорбившись, повернулся к Драммонду. "Полагаю, после этого будет время бросать букеты", - заметил он. "Мы должны заняться тем, что беспокоит вашего друга Петерсона; тогда мы должны остановить это - каким-нибудь старым способом. Теперь ничего вас не задевает? Он внимательно наблюдает за солдатом. "Революционеры, большевики, проплаченные агитаторы весомой ночью: взыскание финансистов сегодня вечером. Ведь общие очертания планируют так же просты, как нос на подходе к лицу; и это как раз та игра, которая понравится мужчине... Детектив задумчиво рассматривал на окурок своей сигары, и на лице Хью начало появление понимания.

"Отличный Скотт! Мистер Грин, - сказал он, - начинаю вас понимать. Что меня поразило, так это то, почему два человека, такие как Петерсон и Лакингтон, должны ассоциироваться со вчерашней толпой".

"Лакингтон! Кто такой Лакингтон? - быстро указан другой.

-- Номер два в комбайне, -- ответил Хью, -- и противный человек.

"Ну, пока оставим его в стороне", - сказал американец. - Вам не кажется, что в этом мире большое количество людей было бы выгодно, если бы Англия стала чем-то вроде второй России? Что такая вещь будет стоить денег - больших денег? За вещь стоило бы потратить бешеные деньги? это должно быть сделано правильно; твоя маленькая забастовка здесь, твоя маленькая забастовка там, ни к чему. Одна гигантская забастовка синдикалистов по всей вашей стране - вот на что играет Петерсон, я поставлю свой последний доллар. Другое дело, как он это делает. Но он связан с некоторыми финансистами: и он использует болтливых большущих в качестве инструментов. Гад! Это большой план, - он затянулся сигарой, - чертовски план. Ваша маленькая старая страна, капитан, за исключительно одного, самая прекрасная на земле божьей; но она в смешном настроении. Она больна, как и большинство из нас; может быть, она немного больнее, чем думают многие. Но я считаю, что лечение Петерсона не имеет никакой выгоды, кроме как самому себе и тем проклятым капиталистам, которые в долларах".

"Тогда при чем же здесь, черт побери, Поттс?" - Хью сказал, внимательно прислушивавшийся к каждому слову американца. - А жемчугини герцогини Лэмпширской?

"Жемчуг!" - начал американец, когда дверь ресторана внезапно открылась и появилась Тед Джернингем. Хью приподнялся на стуле. Затем он снова откинулся на спинку кресла, когда с поразительной быстротой толпа разъяренных метрдотелей и других великих людей появился из ниоткуда и окружила Джернингем.

Несомненно, официант не мог покинуть свой отель таким образом, даже если только что разоблачили как самозванца и тут же уволили. И наверняка, если бы он был официантом, эта большая группа возмущённых быстро убрала бы его через какой-нибудь потайной люк и выбросила бы на тротуар через чёрный ход.

Но, не получив официанта, он продолжал продвигаться вперед, а свита, разрываемая между яростью от его наглости и ужасом при мыслях о встрече, следовала за ним.

Как раз против Хью он убил и ясным голосом обратился ни к кому конкретно:

"Вы купили. Высматривать. Леджер в Годалминге.

Затем, снова поглощенный толпой, он приобрел собственное движение и, наконец, несколько резко исчез из поля зрения.

- Загадочно, - пробормотал американец, - но какой-то парень. Эй! У него была эта куча предположений.

- Бухгалтерская книга в Годалминге, - задумчиво сказал Хью. "Прошлой ночью я наблюдал, как Петерсон через световой люк развлекался с этим гроссбухом. Думаю, нам заглянуть внутрь, мистер Грин.

Он поднял глаза, когда один из выбрасываемых вернулся, и спросил, что случилось.

-- Mon Dieu, m'sieur , -- в отчаянии воскликнул официант. "Он был самозванцем, n'est-ce-pas - un sсélerat; Он расстроил всю манишку господина графа.

- Это был джентльмен с короткой бородой, обедавший с другими? - серьезно спросил Драммонд.

- Mais oui, мсье . Он всегда обедает здесь, если он в Париже, - делает граф де Ги. Ой! Мон Дьё! Это ужасно !"

Заламывая руки, официант вернулся в ресторан, а Хью молча трясся.

- Дорогой старый Тед, - пробормотал он, вытирая слезы с глаз. "Я знал, что он не остановится". Затем он встал. - Как на счет потребляемого ужина у Максима? Я думаю, мы узнали все, что могли найти, пока не добрались до этой бухгалтерской книги. Наша поездка в Париж оказалась весьма ценной.

Американец упр.

"Я думаю, что я на", заметил он медленно; - но если вы последуете своему совету, капитан, сегодня вечером вы будете выглядеть бойко. Я бы не стал слоняться по углам, любуясь грязью. Такие вещи случаются на углах.

II

Но в тот вечер детектив оказался неправ. До Максима добрались без происшествий, насладились превосходным обедом, во время которого американец показал себя как прирожденным собеседником, так и проницательным светским человеком. Хью вкратце рассказал о том, что произошло с тех пор, как он впервые оказался замешанным в этом деле. Американец молча слушал, хотя по ходу рассказа на его лицемерие сияло изумление. Эпизод с исчезнувшим телом, видимо, особенно щекотал воображение, но и на этом он не сделал никаких замечаний. Только когда Хью кончил и в ресторан начали приходить ранние гости к ужину, он подвел итог того, что видел.

- Трудное предложение, капитан, чертовски сложное. Поттс - наш самый крупный экспедитор, но то, как он появился на картинке в тот момент, меня поразило. Что касается драгоценностей старухи, то они, кажется, совершенно не касаются. Все, что мы можем сделать, это засунуть свой нос в эту книгу и увидеть книгу слов. Которым это точно поможет.

И когда Хью выключил свет в свою очередь, его появление увидев, что фонарь готов на всякий случай, он думал о словах детектива. Достать гроссбух будет удобно, далеко не так; новозбуждение от погони уже полностью овладело им. Он включает в себя назначение, перебирая в подходящие возможные все и невозможные схемы, с помощью которых он мог бы попасть в секретную центральную палату в Вязах. Он знал, в каком сейфе обнаруживается гроссбух, обычному смертному неловко браться за сейфы. В случае возникновения, это не то, что можно было бы сделать за минутный визит; ему предстояло пройти не менее четверти или получаса неутомимых поисковиков, мысль о встрече, при знании его обычаев домочадцев, чуть не родилась его рассмеяться вслух. И в этот момент над его головой пролетела муха...

Он обнаружил себя необычайно бодрым и через забытое время забыл заснуть. Новое событие, проявившееся в этот вечер, заняло его мысли; и когда он лежит там, скрыт только простыней, потому что ночь была жаркой, весь гнусный план развернулся перед его воображением. Американец был прав в своей главной идее, в этом он не сомневался; и перед его мыслимым взором предстали чувственные толпы праздных, глупых людей в широком кругу вспыльчивыми мечтателями и наемными негодяями в их так называемой Утопии. Голод, нищета, разруха, полная и полная, таились в воображении; призраки, замаскированные под великие идеалы, но сардонически ухмыляющиеся под своими масками. И снова он как слышал тиканье пулеметов, как слышал их ночь за ночь в минувшие годы. И снова муха пронеслась мимо его головы.

С жестом раздражения он махнул рукой. Было жарко, невыносимо жарко, и он сожалел, что серьезно говорит совету американца спать с закрытыми окнами. Что, черт возьми, Петерсон мог сделать с ним в номере отеля "Ритц"? Но он ожидал детектива, и вот оно: шторы задернуты, окно заперты, дверь заперта. Более того, - и он мрачно заметил про себя, вспомнил это, - он дошел даже до того, что стал подражать истеричной девице из вымысла и заглядывал под кровать...

В следующем моменте улыбка часто резко, и он неподвижно, с напряженным нервом. Что-то шевельнулось в комнате...

Это было всего лишь легкое движение, больше похожее на внезапный скрип мебели, чем на что-либо другое, но это было не совсем так. Скрипу предшествовал мягкий скользящий звук; звук, который мог бы издать человека, который, с бесконечной предосторожностью не производя шума, двигался в темной комнате; тихий, непонятный звук. Хью остро вглядывался в темноту. После первого мгновения удивления его мозг был совершенно спокоен. Он заглянул под кровать, повесил свое пальто в шкаф, и, кроме двух очевидных мест, там не было укрытий для кошек. И все же с помощью своего рода шестого чувства, которое дали ему четыре года войны, он почувствовал, что шум уловил какую-то болезненность. Человек! Мысль о кобре в Вязах мелькнула его в его голове, и рот сжался еще мрачнее. Что, если бы Петерсон в комнате своего отвратительного зверинца?.. Потом еще раз что-то, похожее на муху, громко прозвучало в его ушах. И было ли это его воображение, или он только что слышал слабое свистящее шипение?

Внезапно его осенило, что он оказался в невыносимом положении. Существо, было бы оно ни было, было бы известно, по мере того, как было известно, чем он является: он не существовал ни малейшего представления, где оно находится. И слепой, боксирующий со зрячим, признался бы себя в такой же безопасности. Для Хью такой вывод немедленный. На полу это было опасно, но уж очень точно в претензии было очень опаснее. Он нащупал свой свет, а затем конвульсивным прыжком встал у двери, держа руку на выключателе большого количества света.

Потом он сделал паузу и внимательно прислушался. Он не может слышать ни звука; вещь, чем бы она ни была, замерла от его внезапного движения. Приличное время он стоял там, его глаза искали темноту, но даже он ничего не мог видеть, и он всесторонне проклял американца за себя. Он бы все отдал за самый слабый серый огонек, лишь бы Обладал хоть каким-то представлением о том, что это такое и где оно находится. Теперь он обнаружил себя совершенно беспомощным, каждую обнаруженную минуту себе, как какое-то склизкое, ползающее раздражение трогает его босые ноги - подкрадывается к стойким...

Он резко взял себя в руки. Свет был необходим и сразу. Но если он включается, наступает момент, когда вещь увидит его раньше, чем он увидит вещь, - такие моменты бесполезны. Остался только его факел; и часто на Анкре он благоразумно спас себе жизнь. Человек исчез из одного места, где полезные орудий находится в темноте, более непроницаемой, чем самая черная ночь, потому что человек впереди ослеплен. Он может стрелять только в факел: поэтому держит его и перед собой...

Свет вспыхнул, метнувшись по комнате. Пинг! Что-то попало в рукав его пижамы, но он по-прежнему ничего не видел. Кровать с откинутой на спину одеждой; умывальник; стул с брюками и рубашкой - все было так, как было, когда он вошел. И тут он услышал второй звук - отчетливый и ясный. Он вышел с высоты, под потолком, и попал в большой шкаф и поднялся вверх. Он достиг вершины и попал туда, неподвижный и устойчивый. В середине его, выглядывая из-за края, было маленькое безволосое смуглое лицо, держащее во рту что-то похожее на трубку. Хью мельком увидел, как темная тощая рука сунула что-то в трубку, а затем выключил фонарь и пригнулся, как раз в тот момент, когда еще одна муха пролетела над его головой и ударилась о стену позади.

Во всяком случае, одно несомненно было: другой обитатель пространства был человеком, и с этим осознанием все его самообладание вернулось. Позже было достаточно времени, чтобы найти, как он попал и чем были вызваны эти странные гудящие звуки. Как раз в этот момент в программе было только одно; и он беззвучно прокрался вокруг головы к шкафу, чтобы осуществить это в своей обычной прямолинейной манере.

Дважды он слышал тихое свистящее шипение сверху, но ничего не пело мимо его головы. Очевидно, человек потерял его и, вероятно, все еще целился в дверь. А потом едва коснувшись его руками, ощупал очертания шкафа.

Он стоял в дюйме или двух от стены, и он просунул пальцы за спину с одной стороны. Он прислушался, но сверху не послышалось никакого движения; затем, наполовину на фасаде стены, он уперся в нее одного ногой. Был один быстрый, быстрый всплеск; грохот, прозвучавший оглушительно; потом тишина. И снова зажег фонарь...

На полууправлении находятся один из самых маленьких мужчин, которых он когда-либо видел. Он был своего рода туземцем, и Хью перевернул его ногой. Он был без сознания, а шишка на его голове в том месте, где она ударилась об пол, быстро увеличилась до размеров большого количества апельсина. В руке он все еще сжимал маленькую трубочку, и Хью осторожно вынул ее. На одном конце была помещена длинная деревянная щепка с заостренным концом; и при свете факела Хью увидел, что она слегка обесцвечена каким-то коричневым пятном.

Он все еще интересовался ее сом, когда в дверь раздался громоподобный стук. Он подошел и выбрал свет; затем он открыл дверь.

Вбежал взволнованный ночной портье, за двое еще или трое раздетых людей, и направлен в изумление от этой сцены. Тяжелый шкаф с большой трещиной на задней стенке валялся на полулицевой стороне вниз; туземец все еще лежит свернувшись калачиком и неподвижно.

- Один из питомцев отеля? - любезно выбранный Хью, закуривая сигарету. - Если вам все равно, я бы хотел, чтобы вы убрали его. Ему было... э-э... неудобно наверху шкафа.

Оказалось, что ночной портье говорит по-английски; вероятно, что война снова объявила и немцы бомбят Париж. Кроме того, очевидно, что в рамках всей этой процедуры было что-то крайне неправильное - лучшие люди в "Ритце" не занимались. И тут, в довершение всего, в разгар гама туземец на полу, приоткрыв один бусинка и несколько ошарашенный глаз, понял, что дело выглядит нездоровым. Незаметно он ссылается на "собачьим"; затем, как кролик, на чуть не наступил, он проскользнул между ногами мужчин в комнате и исчез в открытой двери. Застигнутые врасплох, какое-то мгновение никто не двигался: потом одновременно ринулись в проходе. Там было пусто, если не считать одного уличенного старого джентльмена в ночном колпаке, который выглядывал из комнаты напротив и сердито спрашивал по случаю отвратительного шума.

Видел ли он туземца - чернокожего? Он не видел ни одного туземца, и если бы другие люди только пили воду, они бы тоже не пили. На самом деле все это дело было скандальным, и он должен написать об этом в газете. Все еще бормоча, он отошел, хлопнув дверью, и, взглянув вверх, увидел, что американский сыщик продвигается к ним по коридору.

- Что случилось, капитан? - уточнил он, присоединяясь к группе.

"Мистер Грин, друг прибыли, решил провести ночь на моем буфете, - ответил Драммонд, - и на полпути у него получилась судороги".

Американец молча смотрел на обломки. Затем он обнаружил на Хью, и то, что он увидел на лице этого достойного человека, по-видимому, побудило его точку зрения на эту политику. В самом деле, только когда ночной портье и его прислужники, наконец, весьма сомнительно, удалились, он снова открыл рот.

- Похоже, беспокойная ночь, - пробормотал он. "Что случилось?" Хью рассказал кратко, что произошло, и детектив тихонько присвистнул.

- Духовая трубка и отравленные дротики, - коротко сказал он, возвращая трубку Драммонду. - Узкий путь - чертовски узкий! Посмотри на свою подушку".

Хью наблюдался: в белье были обнаружены четыре заостренных осколка, похожих на тот, что он держал в руке; у двери еще трое лежат на полу.

"Очаровательная маленькая птичка, - засмеялся он. - но противно смотреть. Он вытащил деревянную коробку и осторожно положил их в пустой спичечный коробок: трубку он положил в портсигар. - Может пригодиться: мало ли, - небрежно заметил он.

- Они могут стоять неподвижно, - сказал американец с внезапной, резкой командой в голосе. "Не двигайся".

Хью стоял неподвижно, глядя на говорящего, который, не отрывая глаз от своего правого предплечья, шагнул вперед. Из свободного рукава пижамного пальто сыщик аккуратно вытащил еще один дротик и бросил его в спичечный коробок.

- Недалеко от вас и в этот раз, капитан, - весело воскликнул он. "Теперь у тебя есть весь обвинённый наряд".

III

Это был граф де Ги, который на следующий день сел на пароход на Северном вокзале; это был Карл Петерсон, который вышел из лодочного экспресса в Булони. И только с уверенностью Драммонда убедила американца в том, что эти два персонажа - один и тот же человек.

Как лодка вышла из той гавани; и если он обнаружил на другом результате, чем вчерашний прием, на его лице не было никаких признаков этого. Вместо этого он радостно помахал Драммонду.

- Это приятный сюрприз, - приветливо заметил он. - Вы тоже были в Париже?

На мгновение Драммонд неожиданно обнаружил его. Был ли это глупый блеф, или человек был настолько в своей способности маскироваться, что уверен с уверенностью решил, что его не обнаружили? И Хью внезапно поразило, что, если бы не одна предательская привычка - привычка, о которой, по всей вероятности, сам Петерсон не подозревал, - он не узнал бы его.

- Да, - легкомысленно ответил он. - Я пришел посмотреть, как ты себя ведешь!

- Как жаль, что я не знал! сказал Петерсон, с добродушным смешком. Он, видимо, был в прекрасном расположении духа, когда бережно разорвал телеграмму на мелкие кусочки и бросил их за борт. "У нас могла бы быть еще одна наша домашняя беседа за ужином. Где вы остановились?"

"В Ритце. И ты?"

- Я всегда останавливаюсь в "Бристоле", - ответил Петерсон. - Думаю, тише, чем в "Ритце".

- Да, это было тяжело, - пробормотал Хью. "Мой приятель - совершенно неисправимый - эта птица вон там, - он был назначен на Теда Джернингема, который прогуливался взад и вперед по палубе с американцем, - настоял на том, чтобы переодеться официантом". Он коротко рассмеялся над внезапным блеском в глазах другого, наблюдая, как проходит мимо Джернингем. "Не удовлетворившись, он пошел и потерял рыбу на вареную рубаху какому-то воину, и должен был уйти с позором". Он выбрал сигарету. - Этому помешательству с переодеванием нечего объяснять, Карл? Ты никогда не будешь ничем иным, как самим собой, не так ли, малыш? Навсегда собственные другие девочки - нежный и верный". он тихо рассмеялся; по опыту наблюдения он знал, что эта особая форма травли приводила Петерсона в ярость. "Когда-нибудь, мой Карл, ты должен выяснить мне о своей жизни и своих больных битвах среди всех горьких искушений этого злого мира".

-- Когда-нибудь, -- прорычал Петерсон,

"Останавливаться." Драммонд протестующе поднял руку. - Не то, мой Карл, ничего, кроме этого.

- Что угодно, но не что? - свирепо сказал другой.

-- Я нутром признался, -- ответил Драммонд, -- что вы снова были готовы заговорить о моей кончине. Я не вынесу этого, Карл: в это прекрасное утро я бы расплакалась. Уже в семнадцатый раз вы или наш Генри упоминали об этом печальном событии, и я с неохотой начинаю думать, что вам могут нанять убийцу и забрать у него уроки. Он задумчиво рассматривал другое, и нечестивую радость начала озарять лицо. - Я вижу, ты выбросил сигару, Карл. Могу я предложить вам сигарету? Нет?.. Но почему так резко? Может быть - о нет! уж точно нет - неужели моему маленькому питомцу стало не по себе? Лицо зеленеет - легкий горшок - ворот туго затянут - только зевота между ним и его завтраком! люди все получают удовольствие от ярмарки. Я хотел купить что-нибудь для себя внизу за ланчем. Есть отличная жирная свинина..."

Несколько минут спустя Джернингем и американец нашли его, прислонившегося к перилам, все еще слабо смеющегося.

"Я больше ничего не прошу от", - заметил он, когда смог говорить о жизни. "Все остальное, что может быть, будет анти-кульминацией".

"Что случилось?" - уточнил Джернингем.

- Это происходит, - радостно сказал Драммонд. "Возможно, это еще не конец. Петерсона, президента единственного и неповторимого Карла, унесло волнами. А когда он почувствует себя немного лучше, я отнесу ему немного шкварка..." Он снова поддался безудержному веселью, которое, наконец, утихло достаточно, чтобы помочь ему, шатаясь, спускаясь вниз и поесть.

Наверху лестницы, ведущий в столовую, он направлен и заглянул в секретное место, предназначенное для тех, кто с раннего детства голосовал за туннель под Ла-Маншем.

"Вот он, - восторженно прошептал он, - наш маленький Карл, занятый воспоминаниями о своем прошлом. Это может быть вульгарно, Тед, несомненно, так оно и есть. Мне все равно. Такие мелочи не имеют значения в высшие минуты жизни; и я могу вообразить только одно более высшего, чем это".

"Это что?" - Тед оценки, направляя его вниз по лестнице.

- Момент, когда они с Генри сидят рядом и вместе вспоминают свое прошлое, - бросил пробормотал Хью. "Подумай об этом, человек, подумай об этом! Каждый проклинает другое между спазмами. Моя шляпа! Какая чудесная, прекрасная мечта, которую я буду хранить в течение утомительных лет!" Он рассеянно обнаруживается на официанта. - Ростбиф недожаренный, - заметил он, - и отнеси тарелку холодного жира в комнате тишины наверху. Третий джентльмен от двери хотел бы подписчика на него.

Но джентльмен от двери, даже случившейся однажды, утешился одним размышлением.

- Если вдруг, его ждет письмо. То же самое и с телеграммой, которую он развеял по ветру прямо под носом у Драммонда. И это было необходимо. Бараньеголовому молодому подметальщику снова удалось убежать, хотя Петро уверял его, что несчастный туземец еще ни разу не подводный. И он лично видел, как мужчина взбирался на верхний шкаф...

На мгновение его бешеная ярость пересилила его страдания... В следующий раз... в следующий раз... а потом пришла седьмая волна из нескольких седьмых волн. Он мельком увидел негодяя Драммонда, по-видимому, с другой стороны качалей, подозрительно наблюдающего за ним снаружи; затем, с ужасным сто, он выхватил свой новый таз, только что флегматичный стюардом, у соседнего с ним негодяя, который предположительно его присвоил.

IV

- Проходите прямо, мистер Грин, - сказал Хью, когда три часа спустя они вышли из такси на улице Хаф-Мун. "Это моя маленькая кроличья клетка".

Он поднялся вслед за американцем по лестнице и достал свой ключ. Но прежде чем он успел вставить его в отверстие, дверь распахнулась, и Питер Даррелл встал перед ним с явным облегчением на лице.

- Слава Богу, что ты пришел, старина, - воскликнул он, бросив беглый взгляд на сыщика. - В Годалминге что-то происходит, что мне не нравится.

Он появится за Хью в гостиную.

"Сегодня в двенадцать часов стресс Тоби. Он говорил совершенно обычно - вы знаете, какая чушь у него обычно вырывается из груди, - как вдруг он резко сказал: "Боже мой! Что ты хочешь? Я мог сказать, что он поднял глаза, потому что его голос был приглушен. Потом послышались звуки потасовки, я услышал ругательства Тоби, потом ничего больше. Я звонил, звонил, звонил - никакого ответа.

"Что ты сделал?" Драммонд с письмом в руку, которое он снял с каминной полки, мрачно проверял.

"Элджи был здесь. Он сразу же поехал, чтобы посмотреть, возможно ли он выиграл, что случилось. Я оказался здесь, чтобы сказать тебе.

- Есть что-нибудь от него?

"Ни слова. Это нечестная игра, или я снял свою шляпу.

Но Хью не ответил. С выражением на лице, которое даже Питер никогда раньше не видел, он читал письмо. Оно было длительным и состоялось по существу, но он его трижды, чем прежде заговорил.

- Когда это произошло? он определил.

- Час назад, - ответил другой. - Я чуть не открыл его.

- Прочтите, - сказал Хью. Он передал его Питеру и пошел к двери.

"Дэнни, - крикнул он, - я хочу, чтобы моя машина тут же подъехала". Затем он вернулся в комнату. "Если они хоть один волос с ее головы задели, - сказал он голосом, полной тлеющей ярости, - я убью эту банду одну за другими голыми руками".

- Скажите, капитан, могу я подписаться на это письмо? сказал американец; и Хью Эдуард.

-- Помилуйте, приезжайте сейчас же, -- прочел вслух сыщик. "Носилу этого можно доверять". Он задумчиво ковырял в зубах. "Девушка пишет. Ты знаешь ее?"

- Моя невеста, - коротко сказал Хью.

"Определенный?" - отрезал американец.

"Определенный!" - воскликнул Хью. "Конечно, я знаю каждую изгиб каждой буквы".

-- Есть такая вещь, как подлог, -- бесстрастно заметил сыщик.

- Черт возьми, мужик! - взорвался Хью. - Ты думаешь, я не знаю, как пишет моя девушка?

"До сих пор многие банковские кассы ошибались в написании своих клиентов", - равнодушно сказал другой. - Мне это не нравится, капитан. Девушка, попавшая в настоящую беду, не стала бы вдаваться в подробности о предъявлении.

- Иди ты к черту, - коротко заметил Хью. - Я еду в Годалминг.

- Ну, - протянул американец, - не знаю Годалминга, я не знаю, кто забивает. Но если ты поедешь туда - я тоже пойду.

- И я, - сказал Питер, просиав.

Хью ухмыльнулся.

- Не ты, старый сын. Если г-н Грин придет, я буду в восторге; но хочу, чтобы ты был здесь, в штаб-квартире.

Он обернулся, когда его слуга просунул голову в дверь.

"Машина здесь, сэр. Хотите собрать чемодан?"

- Нет, только мой револьвер. Вы готовы, мистер Грин?

"Конечно, - сказал американец. "Я всегда такой".

- Тогда мы переедем.

Питер, покорно наблюдая за машиной из окна, увидел, как американец схватился за свое сиденье обеими руками, внезапно поднялся в безмолвной молитве, в то время как пожилая уборщица с криком скрылась в безопасном месте внизу.

Они исчезли менее чем за час, и обнаружение исчезло из машины со вздохом облегчения.

- Вы упустили свое призвание, капитан, - пробормотал он. "Если бы вы толкнули кресло в ванной, это было бы безопаснее для всех сторон. Во время этой экскурсии я прикрутил два кусочка жвачки.

Но Драммонд уже был вне пределов слышимости, быстро петляя через кусты по пути к Лиственницам; и когда американец, наконец, догнал его, он стоял у боковой двери и сильно стучал в панель.

- Кажется, пусто, - задумчиво сказал детектив, пока шли минуты, а никто не ходил. - Почему бы не попробовать входную дверь?

- Потому что он находится в поле зрения другого дома, - коротко ответил Хью. - Я собираюсь вломиться.

Он отступил на двор от двери, затем, напрягая плечо, бросился один раз. И двери, как двери, не было... Двое мужчин быстро ходили из комнаты в комнату - спальни, комнаты для прислуги, даже анализы. Все были пусты: в доме не было слышно ни звука. Наконец осталась только столовая, и, пока они стояли у двери, оглядываясь, американец переложил свою треть жвачки на новую выгодную цепочку.

- Судя по всему, кто-то хулиганил, - рассудительно заметил он. "Похоже на пьянку после бурной ночи".

- Да, - мрачно заметил Хью, заметив беспорядок в комнате. Скатерть была сдернута, телефон лежал на полу. Фарфор и стекло, разбитые вдребезги, валялись на ковре; но то, что привлекло его внимание, вызвало его внезапный шаг вперед и подняло это, было человеческое стеклянным кругом с черным шнуром, прикрепленным к нему через маленькое отверстие.

- Очки Элджи Лонгворта, - пробормотал он. - Значит, его тоже поймали.

И в этот момент ясно и отчетливо видно напольный вечерний звук они слышали мучительный женский крик. Он исходил из соседнего дома, и американец на короткое время даже забыл жевать жвачку.

В следующее мгновение он рванулся вперед.

- Стой, юный дурак! - крикнул он, но было слишком поздно.

Он смотрел, как Драммонд бежит, как олень, исчезает в лужайку и в деревьях. секунду он колебался; затем, пожав квадратными плечами, он быстро выехал из дома тем же путем, они въехали. Через несколько минут машина Драммонда мчалась обратно в сторону Лондона, а за рулем сидел человек с мрачным лицом, который, очевидно, так остро ощутил всю серьезность нормального, что легла третью мятную дольку на возникающую часть рулевого колеса. -колесо для большей безопасности.

Но, видя, что хозяин машины лежит в блаженном беспамятстве в холле, этот отвратительный вандализм не задел его.

ГЛАВА X

В Вт что народ гуннов уменьшился на одного

я

Драммонд поддался порыву - слепому, всемогущему порыву любого мужчины, который является мужчиной, чтобы добраться до женщины, которую он любит, если она хочет его. Когда он мчался через лужайку к Вязам, а предостерегающий крик американца эхом отдавался в его ушах, он был неспособен к серьезным размышлениям. Подсознательно он знал, что со всех точек зрения это был поступок пострадавших; что он наркотически сунул голову в то, что, по всей вероятности, была тщательно приготовленной петлей; что со всех точек зрения он мог бы лучше помочь Филлис, оставаясь свободным агентом снаружи. Но когда девушка кричит, и мужчина, который ее любит, слышит это, споры начинают казаться изнуренными. И небольшая осторожность, которая могла оставаться у, полностью исчезла, когда он увидел девушку, наблюдавшуюся за ним с мучительным окном ужасом на лице из высшего возвышения, когда он мчался к дому. Лишь на краткую секунду он увидел ее; затем она исчезла внезапно, словно унесенная кем-то невидимым.

- Я иду, милый. Он издал дикий крик и бросился в дверь, ведущую в дом из сада. Ослепительный свет стойкого лица сияния осветил его, на мгновение ослепив его; затем следует сокрушительный удар по затылку. Один неуклюжий, дикий шаг вперед, и Хью Драммонд, смутно ощущая людей вокруг себя, рухнул лицом вниз в полной потере.

"Это слишком просто". Насмешливый голос Лакингтон нарушил тишину, когда он мстительно воздействовал на человека, потерявшего сознание.

- Так вы и раньше думали, Генри, - усмехнулся Петерсон, чье полное появление от недавнего случая недомогания было видно по постоянному тлеющему свету потребляй сигары. "И он всегда как-то подпрыгивает. Если ты последуешь своему совету, ты прикончишь его здесь и сейчас и больше не будешь рисковать.

- Убить его, пока он без сознания? Лак зловонный рассмеялся. - Нет, Карл, ни при каких обстоятельствах. У него довольно большой счет, чтобы заплатить, и ей-Богу! на этот раз он заплатит". Он шагнул вперед и дважды ударил Драммонда по ребрам с холодной звериной яростью.

- Ну, не пинайте его, когда он упадет, шеф. У тебя будет много времени после этого. Хриплый голос из круга мужчин родился Лакингтон поднял глаза.

"Прекрати это, Джем Смит, - прорычал он, - а то я мог бы потом найти много времени для других рядом с этой молодой свиньей". Бывший боксер беспокойно пробормотал себе под нос, но больше ничего не сказал, и тишину нарушил Петерсон.

- Что ты собираешься с ним делать?

- Привяжите его, как двух других, - ответил Лакингтон, - и дайте ему остыть, пока я не вернусь завтра. Но я веду его в себя, чем прежде уйду, и просто поговорю с ним немного. Я бы не хотел, чтобы он не знал, что с ним будет. Предвкушение всегда приятно". Он ответил на подарок мужчине, стоявшему рядом. "Отнесите его в комнату, - приказал он, - и другой из вас возьмет веревку".

И вот Элджи Лонгворт и Тоби Синклер, с классической яростью и яростью в сердцах, смотрели, как обмякшую фигуру их лидера, присутствующую в центральной комнате. Обмотанные веревкой, они неподвижно и бессильно сидели на своих стульях, наблюдая, как тот же процесс происходит на Драммонде. Он не был любителем игр, а был моталкой, и к тому времени, как он закончил, Хью напоминал не что иное, как безжизненную коричневую мумию. Только была свободна, да и та беспомощно свесилась вперед.

Лакингтон-то время наблюдения за представлением; потом, устав от этого, он подошел к кре Алджи.

"Ну, щенок, - заметил он, - ты собираешься еще раз покричать?" Он подобрал лежавший на полу хлыст из кожи носорога и согнул его в руках. "Эта шрамика на твоем лице значительно улучшает твою красоту, и в следующем раз ты получишь две, а еще кляп".

- Как челюсть, ты, ужасный отброс? - оскорбительно заметил Алджи, и Тоби рассмеялся.

- Не расстраивай его, Элджи, - умолял он. "Впервые в своей грязной жизни он вложился в безопасность в одной комнате с собой Хью".

Эта насмешка, кажется, взбесила Лакингтона, который прыгнул через комнату и ударил Синклера по лицу. Но даже после шестого пореза беспомощный человек не издал ни звука, хотя кровь стекала по его ошейнику. Его глаза, спокойные и насмешливые, без колебаний встретились с глазами бредящего человека перед ним, и, наконец, вмешался сам Петерсон.

- Перестань, Лакингтон. Его голос был суровым, когда он поймал поднятую руку другого. - Этого достаточно на время.

На мгновение показалось, что Лакингтон сам ударит Петерсона; потом овладел собой и с гадким смехом швырнул кнут в угол.

- Я забыл, - сказал он медленно. "Нам нужна собака-лидер, а не щенки, которые бегают за ней с тявканьем". Он развернулся на каблуках. "Вы закончили?"

Веревочный мастер дорисовал последний узел и с законной гордостью оглядел свою работу.

- Холодная баранина, - лаконично заметил он, - будет живее по сравнению с ним, когда он проснется.

"Хороший! Тогда мы привезем его.

Лак взял несколько кристаллов из банки на один из полок и положил их в стакан. Затем он добавил несколько капель жидкости и поднес стакан прямо к носу человека, потерявшего сознание. Драммонд открыл глаза и ошарашенно оглядел комнату. Он глупо моргнул, увидев Лонгворта и Синклера; затем он наблюдался вниз и наблюдался, что он сам был связан подобным образом. Наконец, он взглянул на склонившегося над человеком, и ему не вернулось полное осознание.

- Тебе лучше, мой друг? С насмешливой встречей Лакингтон поставил стакан на ближайший стол.

- Большое спасибо, Генри, - пробормотал Хью. "Ах! и есть Карл. Как животик, Карл? Я надеюсь, что он оказался сильнее, чем мой затылок.

Он весело ухмыльнулся, и Лакингтон ударил его по губам. "Вы можете закончить этот стиль разговора, капитан Драммонд", - заметил он. "Мне это не нравится".

Хью молча смотрел на нападающего.

- Примите мои поздравления, - сказал он наконец ти голосом, который, несмотря на его слова, немного дрожал. "Ты первый человек, который когда-либо сделал это, и я буду дорожить памятью об этом ударе".

"Я бы не хотел, чтобы это было воспоминание об одиночестве", - заметил Лакингтон. - Так вот еще, за компанию. Он снова ударил его потом, со смехом повернулся на каблуках. "Мои комплименты мисс Бентон, - сказал он человеку, стоящему у двери, - и прошу ее быть достаточно любезной и спуститься на несколько минут".

Вены вздулись на лбу Драммонда при упоминании девушки, но в остальном он не подал вида; и молча ждали ее прихода.

Она кончила почти сразу, а с ней злодейский мерзавец, и, увидев Хью, жалобно застонала и протянула ему руку.

- Зачем ты пришел, мальчик? воскликнула она. - Разве ты не знал, что это всего лишь подделка - та записка?

"Ах! это было? - тихо сказал Хью. - Так и было?

- Интересный момент, - пробормотал Лакингтон. "Конечно, если очаровательная девушка не может - или не хочет - писать жениху, ее отец - очень подходящий человек, чтобы восполнить недостаток. Особенно, если природа благосклонно наделила его склонностями к... э-э... подражанию письму.

Мистер Бентон, который стоял за дверью, ввалился в комнату.

- Довольно ри', Лейкинг-Лакинг-тон, - признал он. - Ужасно разлучить двух молодых людей. Затем он увидел Драммонду и убил, глупо моргая. - Что он за это связался?

Лак зловест усмехнулся.

- Было бы жалко его потерять, теперь он пришел, не так ли? Пьяный мужчина два или три раза; затем ему показалось, что в голову пришла мысль, и он медленно подошел к Хью, глупо грозя наблюдать.

- Таш напоминает мне, молодой человек, - серьезно ответил он, - что вы никогда не спрашивали моего конгресса. Ты должен был спросить об отце отца. Мош инкон - необдуманно. Вы не обнаружены со мной, мистер Петерсон?

- Вы найдете тантал в столовой, - холодно сказал Петерсон. "Я должен сказать, что вам требуется еще одна рюмка, чтобы обнаружить полную бесчувствительность, и чем скорее вы ее выпьете, тем лучше".

"Неощутимость!" Случаи, связанные с недобросовестностью, привели к последствиям. - Филлис, ты слышала? Этот человек говорит, что я пьян... говорит, что я пьян. Бесплатный... тоус иншулт..."

- О, отец, отец, - вскричала девочка, закрывая лицо руками. "Помилуйте, уходите! Ты и так достаточно навредил.

Мистер Бентон поковылял к двери, где убивался, покачиваясь.

- Позор, - заметил он. "Подрастающее поколение не уважает старших и старших! Преподай им урок, Лакингтон. Сделай им все хорошо. Раз-два-три, все в ряд. Сделай им добро... Его голос оборвался, и после героической стали прислоняться к двери, которой там не было, он грациозно рухнул на пол.

- Ты мерзкая гончая, - сказала Филлис, поворачиваясь, как молодая тигрица, к Лакингтону. - Это полностью твоя заслуга, что он в таком состоянии.

Но Лакингтон только рассмеялся.

- Когда мы поженимся, - легкомысленно ответил он, - мы поместим в действительно хороший приют для пьяниц.

"Женатый!" - острота прошептала она. "Женатый! Ах ты, мерзкая гадина, я бы покончил с собой, прежде чем женился бы на тебе.

- заметили Лакингтон, - заметил для среднего акта мелодрамы. Несомненно, мы сможем уточнить это позже. А пока, однако, - он взглянул на часы, - время поджимает. Расскажи вам немного о программе, капитан Драммонд. К сожалению, и мистер Петерсон, и я остался на сегодня; но мы вернемся завтра, утром или, в будущем случае, я вернусь. Ты останешься присматривать за Генрихом - помнишь грязного Боша? - с животными ты вчера ночью перессорился. Как и следует ожидать, он питает к вам чувства большой дружбы и выделения, так что вы не должны рассчитывать ни на какие телесные выгоды; так, как это возможно в ближайшие теперешнем несколько тесном положении. Тогда завтра, когда я вернусь, я предлагаю провести несколько экспериментов, и, хотя я боюсь, что вы найдете их болезненными, страдать за науку - это великое дело... Вы всегда будете иметь удовольствие знать, что дорого о маленькой Филлис хорошо позаботятся. Внезапным, быстрым движением он схватил и поцеловал ее прежде всего, чем девушка поняла его намерение. Веревка вокруг Драммонда скрипела, когда он бессильно боролся, и ухмыляющееся лицо Лакингтона, гладко, озарилось красным светом.

- Это вполне соответствует правилам, не так ли, - прорычал он, - даму и бить мужчину вот так... и так... и так?... На лицо Драммонда обрушился дождь ударов, пока целосудорожно вздохнув, девушка в обмороке соскользнула на пол.

- Сойдет, Лакингтон, - снова вмешался Петерсон. - Отнесите девушку наверх и пошлите за Генрихом. Нам пора.

С усилием Лакингтон опустил руку и отошел от своей жертвы.

- Возможно, пока так и будет, - медленно сказал он. - Но завтра... завтра, капитан Драммонд, вы будете кричать к Небесам о пощаде, пока я не вырву вам язык, и вы больше не сможете кричать. Он вернулся, когда немец вошел в комнату. - Я оставляю их вам, Генрих, - коротко заметил он. - используйте хлыст, если они кричат, и заткните им рот.

Глаза немца были злорадно устремлены на Хью.

"Они не будут кричать США", - сказал он своим гортанным голосом. "Грязный бош сам до этого доберется".

II

- Кажется, - тихо заметил Хью через несколько минут, - нас ждет веселая ночь.

На мгновение немец вышел из комнаты, и три неподвижные фигуры, причудливо сидящие на стульях, остались одни.

- Как они тебя достали, Тоби?

-- Полдюжины их внезапно появились, -- коротко ответил Синклер, -- ударили меня по голове, и следующее, что я помнил, -- это то, что я был здесь, в этом чертовом кресле.

- Это когда у тебя появилось лицо? - спросил Хью.

- Нет, - сказал Тоби мрачным голосом. - У нас лица общие, старик.

- Опять Лакингтон, да? - тихо сказал Хью. "Дорогие Небеса! если бы я мог дотянуться до... - Он замолчал и рассмеялся. - А ты, Алджи?

-- Я забрел туда-сюда, старый боб, -- подтвердил этот достойный, -- и какой-то чертов тип выбил мне очки. Так как я не мог убить его, мне пришлось к пикнику здесь.

Хью рассмеялся, а потом вдруг стал серьезным.

- Кстати, вы не видели на горизонте человека, жующего жвачку, когда я вошел? Костюм пса-грабителя и лицо, как у автомобильного талисмана.

"Слава богу, я избавился от этого!" заметил Алджи.

"Хороший!" вернулся Хью. "Он, наверное, уже ушел с, и он не дурак. Потому что я думаю, что между нами только Питер и он и... Он не закончил свое замечание, и на какое-то время воцарилась тишина. "Джерри все еще во Франции, наклеивает гербовую бумагу на свою машину; Тед пошел посмотреть, что Поттс принял пищу.

"И вот мы сидим, как три хорошо сохранившихся экспоната в музее дурацком", - вмешался Алджи с грустным смехом. - Что они с нами получают, Хью?

Но Драммонд не ответил, и говорящий, увидев выражение его лица, не стал затрагивать вопрос.

Медленно тянулись часы, пока отблески последнего дневного света не погасли в стекле наверху, и источник единственного света, висевший в центре, давал изолированный свет. Время от времени заходил Генрих, чтобы убедиться, что они все еще в безопасности; но звуком по хриплого смеха, доносившегося с частыми промежутками через полуоткрытую дверь, было видно, что немец себе нашел более близкую по духу компанию. Наконец он появился, неся поднос с хлебом и водой, который поставил на стол рядом с Хью.

- Еды вам, английские свиньи, - заметил он, злорадно глядя на каждую по очереди. "Герр Лакингтон приказал, чтобы завтра утром вы были в форме. Годен для пыток. Он приблизил свое раскрасневшееся лицо к Драммонду, а затем намеренно плюнул в него.

Элджи Лонгворт сдавленно хмыкнул, но Драммонд не обратил на это внимания. Последние полчаса он был погружен в свои мысли, да так, что остальные думали, что он спит. Теперь, с тихой походкой, он наблюдается на немца.

--, Сколько друг мой, -- заметил он, -- ты за это получишь? Немец покосился на него.

"Достаточно, чтобы увидеть, что вы завтра здесь", - сказал он.

"А я всегда считал, что вы - деловая нация", - рассмеялся Хью. -- Бедный ты дурак, у меня в портсигаре банкнотами на тысячу фунтов. Мгновение немец смотрел на него; затем взгляд жадности пришел в его свиные глаза.

"Ты хоф, хоф ты?" - проворчал он. -- Тогда грязный Боше позаботится о них для тебя.

Хью сердито наблюдает за ним.

"Если вы это сделаете, - воскликнул он, - вы должны отпустить меня".

Немец прищурился еще больше.

"Натюрлих. Вы должны выйти из дома.

Он подошел к Драммонду и провел своими руками по пальто, в то время как остальные в изумлении уставились друг на друга. Конечно, Хью не думал, что свинья действительно отпустит его; он просто возьмет деньги и, вероятно, снова плюнет ему в лицо. Потом они услышали, как он говорит, и на их лицах внезапно промелькнуло понимание.

- Вам несколько раз свяжут одну из веревок, друг мой, прежде чем вы сможете добраться до нее, - тихо сказал Хью.

Некоторое время немец колебался. Он внимательно следит за веревками; та, которая связывала руки и собирала часть туловища, была отделена от веревки вокруг ног. Даже если бы он ее расстегнул, этот глупый англичанин все равно был бы беспомощен и знал, что он безоружен. Не вынул ли он сам револьвер, лежащий без сознания в передней части? В конце концов, какой риск был? Кроме того, если он позовет кого-то еще, он поделится с другими массой.

И пока он наблюдал за нерешительностью немца, лоб Хью стал влажным от пота... Развяжет ли он веревку? Победит ли жадность осторожность?

Наконец бош решился и подошел к стулу. Хью невесты, как тот возносится с веревкой, и бросил на двух других настороженный взгляд.

"Тебе лучше быть осторожным, Генрих, - заметил он, - чтобы никто из других не увидел, иначе тебе могут поделиться".

Немец перестал развязывать узел и крякнул. В английской свиньи были моменты бодрости, и он подошел и закрыл дверь. Затем он возобновил компрессор по развязыванию веревки; и, поскольку это произошло за стулом, он не мог видеть выражение лица Драммонда. Они могли видеть только людей, и они почти перестали дышать от волнения. Они знали, что у него есть план; что это было, они даже не догадывались.

Наконец веревка выпала, и немец отпрыгнул назад.

-- Положи дело на стол, -- крикнул он, не поддающийся малейшему намерению приближаться к пределам досягаемости этих грозных рук.

"Конечно, нет, - сказал Хью, - пока вы не развяжете мне ноги. Тогда ты получишь это".

Довольно свободно он держал футляр на одной руке; но другие, наблюдавшие за его появлением, видели, что оно было напряженным и напряженным.

"Сначала я должен получить запись". Немец начал говорить, но все время подползал все ближе и ближе к спинке стула. - Тогда я развяжу тебе ноги, и ты можешь идти.

Предупреждающий крик Алджи сочетался с молниеносным рывком руки Боша, схватившего портсигар через плечо Драммонда. А потом Драммонд рассмеялся тихим торжествующим смехом. Это был именно тот ход, на который он надеялся, и запястье немца крепко сжалось в его тисках. Его план удался.

А Лонгворт и Синклер, повидавшие в своей жизни, воспоминание о том, что будет с ними самой до смерти, никогда не видели и вряд ли увидят что-либо на измеримом расстоянии от того, что они увидят в ближайшие несколько минут. Медленно, неумолимо выкручивали руку немца, а он издавал хриплые, задыхающиеся крики и бессильно бил Драммонда по свободной руке. Потом, наконец, раздался глухой треск, когда сломалась рука, и вскрик боли, когда он, шатаясь, обогнул стул и беспомощно встал перед солдатом, который все еще держал портсигар в левой руке.

Они увидели, как Драммонд открыл портсигар и вынул из него что-то похожее на деревянную трубку. Затем он порылся в кармане и достал спичечный коробок, который вложил в себя несколько длинных тонких осколков. И, в положении один из осколков в трубку, засунул конец в рот.

Быстрым рывком они увидели, как он резко развернул немца и свободно левой рукой поймал его не сломанную руку. Наблюдатели наблюдали в глазах Хью, когда он смотрел на стонущую Боше, и видели, что они были жесткими и безжалостными.

Раздалось резкое свистящее шипение, и осколок из трубки вылетел немцу в лицо. Она свисала с его щеки, и даже беспрерывное движение головы не начало ее сбрасывать.

-- Я сломал тебе руку, Боше, -- сказал наконец Драммонд, -- а теперь я тебя убил. Я сожалею об этом; Я не особенно стремился покончить с твоей жизнью. Но это нужно было сделать".

Немец, почти не осознавая, что пострадал из-за боли в руке, судорожно пинал ноги англичанина, все еще принадлежащего к стулу; но железная хватка на его запястьях никогда не ослабевала. И тут совершенно неожиданно наступил конец. Одним страшным судорожным рывком немец вырвался на свободу и согнулся на полу. Завороженные, они смотрели, как он извивается и извивается, пока, наконец, не замер... Бош был мертв...

"О Господи!" - пробормотал, Хью вытирая лоб. "Бедный скот".

- Что это за дело с духовой трубкой? - хрипло воскликнул Синклер.

- То, чем я обнаруживал высокую значимость в Париже, - мрачно ответил, вытягивая нож из жилетного кармана. - Будем ожидать, что никто из его приятелей не придет его искать.

Минуту спустя он встал, чтобы снова резко сесть, так как его ноги подкосились. Они онемели и окоченели от часов, которые он провел в одном и том же положении, и какое-то время он ничего не мог сделать, кроме как растирать их руками, пока кровь не вернулась, и он снова не мог найти.

Затем, медленно и мучительно, он доковылял до остальных и тоже восстановил их. Они были в еще худшем состоянии, чем он; предполагается, что Алджи никогда больше не сможет быть, настолько мертвым было его тело ниже пояса. Но, наконец, спустя то, что состав Драммонду вечности, который слишком хорошо квалифицирован, что если банда войдет, они будут почти так же беспомощны в своем нынешнем состоянии, . Они все еще были окоченевшими и стесненными - все трое - но, в связи с происходящим, они могли двигаться; Чего нельзя было сказать о немце, который опирался на полу, скрюченный и застывший, и его глаза смотрели на них сверху - остекленевшим, ужасным взглядом.

"Бедный зверюга!" - снова сказал Хью, глядя на него с некоторым сожалением. - Он был жалким экземпляром, но все же... - Он пожаловался плечами. -- А содержание моего портсигара -- полдюжины задыхающихся и десять шиллингов Бредбери, залатанные гербовой бумагой!

Он повернулся на каблуках, как бы отмахиваясь от этого вопроса, и прошел на двух других.

"Теперь все подходит? Хороший! Нам нужно подумать, что мы собираемся делать, потому что мы еще не в двух-трех милях от леса.

"Давайте откроем дверь, - сказал Алджи, - и осмотрим".

Осторожно они распахнули ее и замерли. В доме царила абсолютная тишина; зал был пуст.

- Выключи свет, - прошептал Хью. - Мы побродим вокруг.

Они крались крадучись в темноте, время от времени останавливаясь, чтобы прислушаться. Но ни звука не достигало их ушей; это мог быть дом мертвых.

Внезапно Драммонд, вышедший перед двумя другими, преследуется с предупреждением шипению. Из-под двери в конце коридора лился свет, и, пока они стояли и смотрели на него, они слышали мужской голос, доносившийся из той же комнаты. Кто-то ему ответил, и снова наступила тишина.

Наконец Хью снова двинулся вперед. И только когда они подошли совсем близко к двери, стал слышен странный непрерывный шум, - шум, отчетливо доносившийся из обширной комнаты. он поднимался и опускался с монотонной последовательностью; иногда он напоминал духовой оркестр, а иногда затихал до тихого бормотания. И иногда это перемежалось сдавленным фырканьем...

"Отличный Скотт!" - взволнованно пробормотал Хью. - Вся кипящая компания спит, или я съем свою шляпу.

- Тогда кто говорил? - сказал Алджи. - По мере появления их уже проснулись.

И, похоже, в ответ на его вопрос, из комнаты снова раздался голос.

"Уол, мистер Даррелл, я думаю, мы можем пройти дальше и оставить эту квартиру".

Со смехом радостного изумления Хью распахнул дверь и заметил, что смотрит с прибытием во двор на два револьвера.

- Не знаю, мальчики, как вы это сделали, - заметил он, - но вы можете убрать эти ружья. Ненавижу смотреть на них с того конца".

- Какого черта они сделали со всеми вашими циферблатами? - сказал Даррелл, медленно опуская руку.

- Оставим это на время, - мрачно ответил Хью закрывая дверь. - Есть другие, более насущные вопросы, которые необходимо передать.

Он оглядел комнату, и его лицо медленно расплылось в ухмылке. Банды были человек двадцать, и все они крепко спали. Они причудливо растянулись над столом, валялись на стульях; они лежат на полу, ютятся по углам. И все без исключений храпели и фыркали.

- Молодцы, - заметил американец, с устойчивым видом глядя на них. "Этот толстяк в глубине выпил достаточно дури, чтобы убить быка, но, вероятно, он вполне счастлив". Затем он повернулся к Драммонду. - Скажите, капитан, что нас окружает множество грузовиков с мальчишками; твой друг решил, что нам лучше взять их с собой. Так что вам решать, чем заняться".

- Маллингс и его компания, - сказал Даррелл, заметив озадаченное выражение лица Хью. - Когда мистер Грин вернулся туда и сказал мне, что ты снова засунул свою большую баранью голову, я подумал, что лучше использовать все снаряжение.

- Ах ты, маргаритка! - воскликнул Хью, потирая руки. - Вы бесценные бобы! Филистимляне отданы в наши руки по международному шею". Несколько мгновений он стоял, глубоко задумавшись; потом снова улыбка медленно расползлась по его лицу. -- До самой осени, -- повторил он, -- так, что омывает задние зубы. Веды мальчиков, Питер; и отнеси эти куски мяса в грузовик. А пока ты будешь это делать, мы пойдем наверх и приберёмся.

III

Даже в самых смелых мечтах Хью не доступны такие прекрасные возможности. Полностью владеть домом, располагать в своем распоряжении служебным положением, было дело, от которого он почти потерял дар речи.

"Вверх по лестнице на четвереньках", - приказал он, когда они стояли в зале. "Эта лестница имеет некоторые особенности, которые требуют пояснения".

Но смертоносное орудие, действовавшее вместе с пятой ступенью, не использовалось, и они благополучно поднялись на лестнице.

- Держите оружие под рукой, - прошептал Хью. "Мы будем рассматривать каждую комнату по очереди, пока не найдем девушку".

Но им не стоило доставить столько хлопот. Внезапно дверь напротив открылась, и человек, охранявший Филлис Бентон, подозрительно выглянул наружу. Его челюсть отвисла, и на лице появилось его выражение ошеломленного удивления, когда он увидел четверых мужчин перед собой. Затем он сделал быстрое движение, похожее на закрытую дверь, но прежде чем он понял, что произошло, американец уперся в дверь, а револьвер американца был в чипе от его головы.

- Не двигайся, сынок, - протянул он, - а то, думаю, может что-то сработать.

Но Хью прошел мимо него и радостного посетителя, который с легким криком радостного удивления поднялся со стула.

"Твое лицо, свой мальчик", - прошептала она, когда он взял ее в объятия, независимо от другого; "Ваше бедное старое лицо! Ой! этот скот, Лакингтон!

Хью ухмыльнулся.

- Нужно знать, старина, - весело заметил он, - что все могут повредить ее. Лично я всегда считал, что любые изменения в нем должны быть к лучшему".

Он нежно рассмеялся, и на мгновение она прижалась к нему, не помня о том, как он добрался до нее, упиваясь только тем фактом, что он добрался до нее. Ей кажется, что нет ничего, с чем бы не справился этот чудесный человек; и теперь, слепо доверяя, она ждала, что ей с существующим, что делать. Кошмар закончился; Хью был с ней...

- Где твой отец, дорогой? - спросил он ее после небольшой паузы.

- Думаю, в столовой, - ответила она с волнением, и серьезно взволнован.

- Снаружи есть машины? Он вернулся к американцу.

- Ваш, - подтвердил этот достойный, все еще не сводя глаз с лица пленника, ставшего теперь болезненно-зеленым.

- А мой спрятан за оранжереей мисс Бентон, если ее не перенесли, - заметил Элджи.

"Хороший!" - сказал Хью. - Элджи, отведи мисс Бентон и ее отца на Хаф-Мун-стрит - сразу. Тогда возвращайся сюда".

- Но Хью... - умоляюще начала девушка.

- Немедленно, дорогая, пожалуйста. Он нежно роскошным, но его тон был решительным. - В ближайшем будущем тебе здесь не место. Он повернулся к Лонгворту и отвел его в сторону. - У тебя будет небольшая работа со стариком, - прошептал он. - Потерян, он уже парализован. Но продолжай, ладно? Попроси парочку парней помочь тебе.

Девушка исчезла за Алджи, и Хью вздохнул с облегчением.

-- А теперь, уродливая сволочь, -- сказал он съежившемуся хулигану, который к тому времени уже трясся от страха, -- мы идем к тебе. Сколько из этой комнат здесь занято и какие?

Оказалось, что была занята только одна - все остальные были внизу... Та, что напротив... Стрем угодить, он двинулся к ней; американец поставил ему подножку.

"Не так быстро порицают; сукин ты сын, - рявкнул он, - или обязательно качественный несчастный случай.

Но звук, который он издал при падении, послужил цели. Дверь занимаемой комнаты была распахнута, и на пороге стояло худенькое худенькое существо, одетое во фланелевую ночную рубашку, и глупо мигая.

"Святой дым!" - пробормотал сыщик, после того как какое-то время смотрел на привидение в ошеломленном молчании. - Что это под солнцем?

Хью рассмеялся.

"Почему, это лукоед; запуганный кролик, - сказал он обеспокоенно. - Как дела, маленький человек?

Он протянул руку и потащил его в коридор, где тот стоял, негодующе бормоча слюной.

-- Это возмутительно, сэр, -- заметил он. "положительное восстание".

-- У вас, несомненно, ноги, -- заметил Хью, бесстрастно глядя на них. Наденьте штаны - и вперед. Теперь вы, - он рывком поднял другого мужчину на ноги, - когда Лакингтон найти?

- Termorrow, сэр, - пробормотал другой.

"Где он сейчас?"

Мужчина на мгновение заколебался, но Хью взгляд побудил его заговорить.

- Ему нужны жемчужины старухи, сэр, герцогини Лэмпширской.

"Ах!" мягко Хью ответил. "Конечно. Я забыл.

-- Убейте меня до смерти, хозяин, -- съёжился человек, -- я никогда не имел в виду "нет рук" -- на самом деле я не имел в виду. Я расскажу вам все, что знаю, сэр. Я буду, страйт.

- Я совершенно уверен, что вы это сделаете, - сказал Хью. - А если не сделаешь, свинья, я тебя заставлю. Когда Петерсон найти?

-- Вероятно, я знаю, и завтра, сэр, -- ответил человек, и в этот момент испуганный кролик быстро выскочил из своей, подгоняемый точным и попадающим пинком Тоби, который обнаруживается за ним, чтобы получить скорость. туалет.

- И что он делает? - предположил Драммонд.

- На уровне, шеф, я не могу вам сказать. Страйт, я не могу; он может. Мужчина, назначенный на последнего прибывшего, который в ночной рубашке, заправленный в брюки, стоял, мучительно задыхаясь, как только что выброшенная на берег рыбака.

-- Повторяю, сэр, -- сердито пробормотал он, -- это возмутительно. По какому праву..."

- Высохни, - коротко заметил Хью. Затем он превратился в американцу. - Это одна из бригад в рваных штанах, о которой я тебе говорил.

Некоторое время трое мужчин молчали его; затем американец задумчиво перенес свою жвачку на новое место.

-- Уолл, -- сказал он, -- он похож на какую-то болезнь; но я предполагаю, что у него есть язык. Скажи, вислоухий, ты вообще кто такой?

-- Я секретарь общественной организации, которая рассматривает высшие условия, в которых работают всего мира в рабстве, -- с достоинством ответил другой.

- Вы не говорите, - равнодушно заметил американец. "Знают ли об этой рабочей всего мира?"

-- И я снова требую знать, -- сказал другой, обращаясь к Драммонду, -- причина этого чудовищного унижения.

- Что ты знаешь о Петерсоне, маленький человек? Хью, не обращая ни малейшего внимания на его протесты.

-- Ничего, кроме того, что это человек, которого мы искали много лет, -- воскликнул другой. "Человек колоссальной организующей силы, собравший воедино и спаявший в одно целое сотни общества, реализовал себя, каждого из того, что дошло до этого самого по себе слабо боролось к свету. Теперь мы вместе, и наша сила благодаря ему".

Хью переглянулся с американцем.

- Все становится яснее, - пробормотал он. -- Скажи мне, маленький человек, -- продолжал он, -- теперь, когда вы все срослись воедино, что вы предлагаете делать?

-- Это вы видите в свое время, -- торжествующе воскликнул другой. "Конституционные методы не сработали, кроме того, нам некогда их ждать. Миллионы стонут под невыносимыми узами капиталиста: эти шаги мы восстановим к жизни, достойной человека. И все это будет благодаря высокому лидеру - Карлу Петерсону".

На его лице отразилось восторженное обожание, и американец рассмеялся в искреннем восторге.

"Разве я не говорил вам, капитан, что этот парень был товаром?"

Но на Хью не было ответной улыбки.

- Он и так хорош, - мрачно ответил он. "Но что меня беспокоит, так это то, как остановить их доставку".

В этот момент из холла донесся голос Даррелла.

- Вся группа убрана, Хью. Какой следующий пункт?"

Хью поднялся наверх по лестнице.

- Приведи их обоих вниз, - крикнул он через плечо, опускаясь вниз. Ухмылка расползлась по его лицу, когда он увидел полдюжины знакомых лиц в холле и радостно их приветствовал.

- Как в старые добрые времена, мальчики, - рассмеялся он. - Где водитель грузовика?

- Это я, сэр. Один мужчина из шагнул вперед. - Мой друг снаружи.

"Хороший!" - сказал Хью. "Сядьте на свой автобус в десять миль отсюда, а затем высадите эту толпу одну за другую дорогу, пока вы идете вперед. Вы можете обратиться ко мне, что никто из них ничего не скажет об этом, даже когда они проснутся. Затем отвезите ее обратно в свой гараж; Я увижу тебя позже".

- А теперь, - продолжался Хью, когда они услышали звук отъезжающего грузовика, - мы должны обнаружиться к завтрашнему утру. Он взглянул на часы. "Всего одиннадцать. Сколько времени случайно, чтобы поставить старую телефонную будку в Лейдли-Тауэрс?

- Лейдли Тауэрс, - повторил Даррелл. - Какого черта ты туда идешь?

- Я просто не могу вынести разлуки с Генри хоть на мгновение, чем необходимо, - тихо сказал Хью. "И Генри здесь, в похвальном стремлении поднять жемчуг герцогини... Дорогой Генри!" Два его кулака сжались, и американец, глядя ему в лицо, тихо рассмеялся.

Но только на мгновение Драммонд предался удовольствиям предвкушения; все, что образовалось после. А сейчас надо было сделать другие дела, многие другие, если события на следующее утро пойдут так, как должны.

- Отведите двоих в центральную комнату, - крикнул он. - Между прочим, на полу лежит мертвый Бош, но он мне очень пригодится в моем маленьком замысле.

"Мертвый Бош!" Испуганный кролик издал испуганный писк. "Боже мой! Ты, хулиган, это не шутки".

- Ты, несчастная маленькая крыса, - сказал он тихо, - если ты будешь так со мной заниматься. Он рассмеялся, когда другой проскользнул мимо него. - Трое из вас, мальчиков, там, - бодро приказал он, - и если кто-то из них доставит хоть малейшую неприятность, хлестните его по голове. А теперь позови сюда остальную толпу, Питер.

Они вошли гуськом, и Хью радостно помахал рукой в знак приветствия. - Как дела, ребята? - воскликнул он со своей заразительной ухмылкой. "Как корпоративный пау-вау перед тем, как открыть парапет. Какая! И в этот раз это более масштабное зрелище, ребята, чем все, что вы когда-либо видели над водой. Его лицо на мгновенье помрачнело; затем он снова ухмыльнулся, садясь у подножия лестницы. - Соберитесь вокруг и вы говорите мне.

В течение пяти минут он говорил, и его аудитория восторженно кивала. Помимо их любви к Драммонду - а трое из каждых четырех из них знали его лично - это был план, который щекотал их до смерти. И он постарался рассказать им о зловещем за мыслью о главном преступнике ровно столько, чтобы они осознали всю серьезность проблемы.

- Тогда все ясно, - сказал Драммонд, вставая. "Теперь я ухожу. Тоби, я хочу, чтобы ты тоже пришел. Мы должны быть там к полуночи.

- Есть только один момент, капитан, - заметил американец, когда группа начала расходиться. - Этот сейф - и гроссбух. Он порылся в кармане и достал маленькую резиновую бутылку. - У меня есть суп - гелигнит, - объяснил он, увидев озадаченное выражение лица собеседника. - Я подумал, что это может пригодиться. Также предохранитель и детонатор.

"Великолепный!" - сказал Хью. - Великолепно! Выкуп, мистер Грин, на любой выбор. Но я думаю... думаю... в первую очередь Лакингтон. Ой! да, достоверно, Генри первый!

И снова американец тихонько рассмеялся, увидев выражение его лица.

ГЛАВА XI

в котором Лакингтон разыгрывает свой последний "переворот"

я

"Тоби, я пошел какое-то ужасное ощущение, что охота почти окончена.

С сожалением вздохнув, Хьюм перенес машину из спящего города Годалминг в сторону Лейдли-Тауэрс. Миля за милейшими плавно пролетела позади мощного двухместного автомобиля, а в глазах Драммонда по-прежнему отражалась покорная грусть.

- Почти закончилось, - снова заметил он. "И тогда еще раз скука респектабельности положительно смотрит нам в лицо".

- Ты женишься, старина, - с надеждой пробормотал Тоби Синклер.

На рассвете его спутник оживился.

- Верно, о король, - ответил он. "Это несколько облегчает ситуацию; по мере того, как я так предполагаю. Но подумай об этом, Тоби: ни Лакингтон, ни Петерсон - вообще не с чем играть и развлекаться.

- Ты очень уверен, Хью. С чувством почти удивления Синклер взглянул на уродливый профиль с квадратной челюстью рядом с ним. "Ошибок много..."

-- Дорогой мой старик, -- прервал его Драммонд, -- есть только одно лекарство от пословичной болезни -- доза солидная по утрам. Некоторое время они мчались в теплую летнюю ночь в тишине, и только когда они случились в миле от места назначения, Синклер снова заговорил.

- Что ты собираешься с ними делать, Хью?

- Кто - наш маленький Карл и Генри? Драммонд мягко ухмыльнулся. -- Да ведь я думаю, что мы с Карлом расстанемся полюбовно -- если, конечно, он не причинит мне хлопот. А что касается Лакингтона, то пулеметы следует наблюдать за Лакингтоном. Ухмылка исчезла с его лица, пока он говорил. - Нам удалось позаботиться о нашем маленьком повторе Генри, - тихохил он. - И я не могу отделиться от ощущений, тоби, что вместе мы найдем способ прибавить землю от такого очень неприятного типа.

- Ты хочешь убить его? проворчал другой уклончиво.

- Только это и не более того, - ответил Хью. "Завтра как всегда утром. Но он ожидаемый шок своей будущей жизни, чем прежде всего это Становление".

Он бесшумно бросил машину в глубоких тенях деревьев, и двое мужчин встретились.

- А теперь, старина, отведи ее обратно в Вязы. Герцогская обитель недалеко от... Помню, в моей глубокой юности я чуть не заболел вон там, вон там, в кустах после юношеской булочки...

-- Но черт возьми, -- пробормотал Тоби Синклер. - Разве ты не хочешь, чтобы я помог тебе?

"Я делаю: забирая жужжащую коробку обратно. Это маленькое шоу - мой крик".

Безутешно ворча, Синклер шагнул обратно в машину.

- Ты меня утомляешь, - раздраженно заметил он. - Будь я проклят, если ты получишь от меня какой-нибудь свадебный подарок. На самом деле, - и он выстрелил в своего предводителя парфянским выстрелом, - никакой свадьбы у вас не будет. Я женюсь на ней сам!

Минуту или двести Хью стоял, наблюдая, как машина исчезает на дороге, по которой они только что проехали, а его мысли обратились к девушке, которая сейчас благополучно спала в его лондонской квартире. Еще неделя - может быть, две недели - но не больше. Ни дня больше... И у него было приятное убеждение, что Филлис не нужно будет долго уговаривать, чтобы прийти к его собранию, даже если она еще не пришла к этому... на время о Петерсоне и Лактонне забыли. Ранее было известно, что розы с молодыми людьми, собирающимися жениться, получаются похожими.

Поэтому следует отдать должное должное второму естественному солдату, отвечающему за войну и отточенной мрачной дуэлью с бандой, которая не позволила звону свадебных колоколов отложиться навсегда. Внезапный треск ветки поблизости, резкое шипение пневматического ружья, графика, взаимодействующая с тем, как Хью швырнулся плашмя вокруг укрывающегося куста. На самом деле была и доля секунды между действиями, которая привела к пуле безвредного прохождения над его телом, вместо того, чтобы тут же закончить свою историю. Он слышал, как она проносилась сквозь подлесок, пока он неподвижно опирался на землю; потом очень осторожно повернул голову и огляделся. Человек с обыкновенным револьвером находится в невыгодном положении по сравнению с кем-то, вооруженным бесшумным ружьем, особенно когда он не желает тревожить соседей.

В нескольких ярдах от него трясся куст, и Хью устремил на него свои полузакрытые глаза. Вероятно, предположил бы, что выстрел подействовал, и пришел бы проверить. Тогда дело пошло бы проще, как в прошлые дни на собственном опыте удались два или три Боша.

В течение двух минут он никого не видел; потом очень медленно разрастались, и смотрели на них проглядывало белое лицо человека; Это был шофер, который обычно водил "роллс-ройс", и он, естественно, усилился стремился, что все в порядке, прежде чем подойти ближе. Слава Хью Драммонда распространялась среди спутников Петерсона.

Наконец он, естественно, решился и вышел на открытое пространство. Шаг за шагом он приблизился к неподвижной фигуре, держателю оружия наготове, чтобы выстрелить при малейшем движении. Но солдат рассмотрел распластанный и неподвижный, и, когда шофер подошел к нему, у сего достойного уже не было сомнений, что, наконец, этот несчастный лезущий в чужие дела был повержен. Что было столь же неудачно для шофера, как и для неосторожных гуннов в прошлом.

Он презрительно перевернул Драммонда; затем, заметив расслабленные мышцы и вялые конечности, он задержал пистолет на землю, приготовившись обшаривать карманы своей жертвы. И тот факт, что такое действие было чуть более глупым, чем предложение тигру-людоеду мятную пастилку, шофера не смущало. На самом деле его больше ничего не беспокоило.

У него вырвался судорожный крик ужаса, когда он понял свою ошибку; потом у него было затуманенное сознание перевернутого мира, и все было кончено. Это был опасный бросок Олаки, который выполнял последовательный захват запястий жертв и перебрасывания его тела за счет самого взмаха ног. И в девяти случаях из десяти случаев была сломанная шея. Это был один из девяти.

Некоторое время солдат смотрел на тело, задумчиво хмурясь. Убивать шофера было неудобно, но поскольку это случилось, пришлось немного изменить планы. Луна садилась, и ночь становилась темнее, так что Лакингтон, скорее всего, не заметил, что водитель его машины изменился. А если бы он это сделал - что ж, предпочел несколько театральных представлений, которые он устроил для себя в "Вязах". Наклонившись над мертвецом, он снял свой длинный серый дорожный плащ и шапку; затем бесшумно пробрался среди кустов в поисках машины.

Он нашел его примерно в ста ярдах ближе к дому, так хорошо спрятанный в небольших пространствах у дороги, что почти оказался на нем прежде всего, чем осознал этот факт. К его облегчению, она была пуста, и, положив свою кепку в карман под сиденьем, он надел дорожный плащ повышена. Затем, бросив быстрый взгляд, чтобы убедиться, что все готово к немедленному и быстрому выезду, который, как он нашел, Лакингтон желает, он повернулся и потихоньку подкрался к дому.

II

В Лейдли Тауэрс был праздник . Герцогиня, решившая сделать все возможное, чтобы раз увидеть ее гостей, не жалела успеха, чтобы вечер удался. Герцог, уставший до смерти, пять раз выгонялся из кабинета своей неутомимой супругой, и теперь, когда Хью впервые увидел дом, он пожимал руку высокомерному индейцу аристократического вида...

- Как поживаешь, - рассеянно пробормотал он. - Как, ты сказал, звали этого парня проклятого, моя дорогая? - хриплошептал он герцогине, которая стояла рядом с ним, приветствуя знатного иностранца.

- Мы так рады, что вы пришли, Рам Дар, - приветливо заметила мистер герцогиня. "Все так ждут вашего замечательного бизнеса". На ее шее были исторические жемчужины, и, когда индеец низко поклонился над ее протянутой рукой, его глаза на мгновение заблестели.

- Ваша светлость слишком добра. Голос у него был низкий и глубокий, и он задумчиво оглядел его окружающего лица. "Может быть, правда с существующими песками, которые приходят с гор, лежащими за вечными снегами; может быть, боги будут молчать. Кто знает... кто знает?

Словно бессознательно его взгляд остановился на герцоге, который мужественно оказался на высоте положения.

- Именно так, мистер Ром Ром, - услужливо пробормотал он. "кто на самом деле? Если они подведут вас, разве что вы не знаете, может быть, вы могли бы показать нам карточный фокус?

Он удалился в замешательстве, пристыженный злобным взглядом герцогини, а остальные гости подошли поближе. Джазовая группа ужинала; последний из вспотевших жильцов ушел, и вот - вот должна была начаться вечерняя закуска.

Сам маркиз Лейдли предложил заполучить этого знаменитого артиста, который, по-видимому, никогда раньше не был в Англии. И поскольку совершеннолетие маркиза Лейдли было его причиной всего вечернего бизнеса, предложение было встречено аплодисментами. Откуда он узнал об индейце и от кого, были моменты, о встрече он говорил очень туманно; но так как он был очень неопределенным молодым человеком, этот факт не вызывает никаких комментариев. Главное, что здесь, во плоти, был темный, загадочный исполнитель оккультизма, а что еще нужно для закрепления вечеринки? И в общем волнении Хью Драммонд подкрался ближе к операции окну. Его беспокоила герцогиня и ее жемчуг, и прибытие индейца не должно было обескуражить его... Потом его челюсти сжались: Ирма Петерсон вошла в комнату с юным Лейдли.

- Вы хотите что-нибудь сделать, мистер Рам Дар? - выбрана герцогиня. - Выключить свет или закрыть окно?

-- Нет, спасибо, -- ответил индеец. "Ночь еще; ветер нет. А ночь темна, темна от странных мыслей, которые толпились во мне, когда я приближался к дому, шепча смотрел на деревья". Он снова уставился на герцога. - Что тебе угодно, Защитник Бедных?

"Мой?" - воскликнул этот столп Палаты лордов, поспешно охватя зевоту. - Любое старье, голубчик мой... Ты лучше спроси у одной из дам.

-- Как хотите, -- серьезно возразил другой. "Но если боги говорят правду и песок не лжет, я могу сказать только то, что написано".

Из кармана своего халата он достал сумку и две маленькие бронзовые тарелки и, положив их на стол, стал ждать.

- Я готов, - объявил он. "Кто первым узнает о том, что написано на свитке Судьбы?"

- Я, не лучше ли вам сделать это наедине, мистер Ром? - с опаской пробормотал герцог. - Я имею в виду, разве что ты не знаешь, что было бы немного неловко, если бы весёлые старые боги действительно дали язык; и я не вижу, чтобы кого-то убили в спешке".

- Неужели так много нужно скрывать? - уточнил индеец, оглядывая группу с презрением в задумчивых глазах. "В землях, лежащих за снегами, нам нечего скрывать. Нет ничего, что можно было бы скрыть, потому что все известно".

И в этот момент неожиданного наблюдателя за окном начало трясти от безмолвного веселья. Ибо было лицо индейца Рам Дара, а голос был голосом Лакингтона. Что может случиться в голову, что может произойти десять минут или около того Проблема снять жемчуг с короной герцогини перед таким собранием доступна трудность даже для таких специалистов, как Генрих. И Хью подкрался немного ближе к окну, чтобы ничего не пропустить. На самом деле он подкрался достаточно близко, чтобы украдкой слушать на Ирму, и затем увидел что-то такое, что задумано его протереть глаза, а снова ухмыльнуться. Она стояла на окраине группы, небрежно перекинув через руку вечернюю накидку. Она сделала шаг или два к столу с безделушками, в центре которого, как почетное место, стоял небольшой инкрустированный китайский шкаф - ящик, стоящий на четырех гротескно вырезанных ножках. Это было прекрасное украшение, и он смутно его вспомнил, что слышал историю - историю, отражающую немалую славу хищной натуры герцога герцога. Однако в данный момент его интересов не прошла ее история, а ее нынешняя судьба; и именно непреждойденная быстрота девушки взрослая протереть глаза.

Она бросила молниеносный взгляд на других гостей, которые не терпеливо вытягивались вокруг индейца; затем она наполовину уронила накидку на стол и снова подняла ее. Это было сделано так быстро, так естественно, что какое-то время Хью думал, что исчезла ошибка. А потом, когда она присоединилась к опасностям, легкая перевязка ее накидки, чтобы скрыть под ней четкие очертания, развеяла все сомнения. Небольшой инкрустированный китайский шкаф, стоящий сейчас на столе, был не тот, что говорил здесь прежде всего. Оригинал был под плащом Ирмы Петерсон...

Очевидно, сцена была готова - необходимые реквизиты были предоставлены, - и Хью с растущим любопытством ожидал главного события. Но главный исполнитель, похоже, не торопился. На самом деле, в своей сухости Лакингтон полностью развлекался. Глубокое восприятие знание скелетов, которые гремели своими костями в корпусе большинства присутствующих, переданы богам, говорящим с обескураживающей встречей; и поскольку каждая жертва вызвала на том, чтобы кто-то новый столкнулся с песками, пришедшими из-за гор, представление, естественно, получилось длиться бесконечно.

Наконец собравшиеся разразились восторженными аплодисментами, возвещая о смущении еще одного гостя, а вместе с ним и Лакингтону, естественно, надоело веселье. Хотя Драммонд был поглощен ожиданием основного сюжета, который еще предстояло поставить, он не мог не восхититься необычной неожиданной проработкой характеров. Ни одна деталь не была упущена; ни одного изъяна в игре Лакингтон он не заметил. Там стоял индиец, и когда через несколько дней Хью вернул ее жемчуг герцогине, ни она, ни ее муж долго не могли общаться, что Рам Дар был переодетым англичанином. И когда они, наконец, убедились в этом факте и заметили два шкафа, стоящих рядом, именно совершенная дерзость в ощущении его простотой поразила их. Ибо только в его реконструкции стала очевидна главная красота схемы. Элемент удачи был сведен к минимуму, и ни на какое рассмотрение не было невозможно, чтобы Лакингтон в случае неудачи ушел так же, как пришел, исходным индейским актером. Без ожерелья, правда, в таком случае; но не подозревает и может попробовать еще раз. Как и положено последним, это было, похоже, его место на усилителе... И это было то, что увидел очарованный зевака, присевший к окну снаружи.

В высшей степени пренебрежительно индеец высыпал песок обратно в мешочек и, спрятав его в карман, прокрался к операции окну. С раскинутыми руками он смотрел в темноте, словно черпая силы у богов, предметы служили.

- Разве твои уши не слышали шепота ночи? - спросил он. "Жизнь шуршит в листве; Смерть стонет в траве". И вдруг он откинул назад голову и засмеялся свирепым, насмешливым смехом; затем он повернулся и рассмотрел в комнате. Некоторое время он стоял неподвижно, и Хью, укрывшись в кустах, задумался над тем, не было ли очень быстрых вспышек, вырвавшихся из-под его мантии, когда он говорил, -- вспышек, которые дают небольшое количество фонарей и которые никто другой не видел . - были сигналом спокойному шоферу.

Затем на лице индийца появилось странное выражение, когда его взгляд упал на китайский шкаф.

"Откуда Защитник Бедных раздобыл священный кабинет королей чау-чау?" Он благоговейно рассмотрел его, и герцог закашлялся.

- Один из моих предков где-то подобрал его, - ответил он извиняющимся тоном.

"Вылеплено кровью людей, охраняется их жизнями, и один из ваших предков подобрал его!" Герцог совсем побледнел под колким презрением этих слов и, видимо, хотел что-то сказать, но индеец отвернулся, и его длинные пальцы зависли над коробкой. - В этом ящике есть сила, - вернулся он низким и задумчивым голосом. "Много лет назад человек, пришедший из земли, где обитает Великий Задумчивый Дух, рассказал мне об этом. Интересно... интересно...

Сияющими глазами он смотрел перед собой, и женщина слышно вздрогнула.

"Что он должен делать?" - робко осмелилась она.

"В этом ящике сила, неизвестная смертному человеку, хотя жрецы Храмового Города иногда обнаруживали ее, прежде чем выйти за пределы. Но в этом ящике лежит больше.

- Ты не имеешь ввиду четвертое измерение, не так ли? - недоверчиво выбранный мужчина.

-- Я не знаю, как вы это вызываете, сахиб, -- тихо сказал индеец. "Но это сила, которая по желанию делает видимым или невидимым".

На рассвете неожиданное непреодолимое искушение выкроить правду в окно и выдать Лакингтон; затем его любопытство увидеть следующий ход в игре победило желание, и он промолчал. Так совершенна была игра этого человека, что, несмотря на то, что он видел замену ящиков, несмотря на то, что сказал, что все это чепуха, он почувствовал, что почти может встретиться с этим сам. А что касается остальных, без исключений, то они жадно вытягивались вперед, глядя сначала на индейца, а потом на ящик.

"Я говорю это немного сложно, не так ли, мистер Ром Бар?" немного слабо возразил герцогство. - Ты хочешь сказать, что можешь положить что-то в коробку, и она исчезнет?

"От глаз смертных, Защитник Бедных, хотя он все еще там", - ответил индеец. - И то только на время. Потом опять вспышка. Так считается легенда".

"Ну, набейте что-нибудь и давайте посмотрим", - крикнул юный Лейдли, рванувшись вперед, но нацелен перед протянутой рукой индейца.

- Стой, сахиб, - строго приказал он. "Для тебя этот ящик - ничто; для других - из того, что я один из последних - это священно без слов". Он вышел из-за стола, и на лицах появилось отражение разочарования.

- О, мистер Рам Дар, - взмолилась Герцогиня, - неужели вы не особенно проявляете наше любопытство после всего, что вы сказали?

На мгновение он, естественно, был готов выбрать прямо; затем он поклонился ярким восточным поклоном.

"Ваша чистота, - сказал он с достоинством, - на протяжении столетий в этой ларце хранились драгоценности - невыразимо драгоценные - правящие королевы контроллеры Чоу. Они были завернуты в серебряную и золотую ткань, а эта - слабая современная замена".

Из пояса под халатом он вытащил кусок блестящей материи, появление которого было встречено криками женского восторга.

- Вы не стали бы просить меня осуществлять кощунство? Он тихонько поправил ткань на поясе и отвернулся, и глаза заблестели от ловкости, с которыми действовал этот человек. Верили они этого или нет, но к этому времени в комнате не было ни души, которая не горела бы рвением испытать китайский кабинет.

- застенчиво мистер герцог сказалиня. "Я знаю, что по сравнению с экономическими историческими драгоценностями они бедны, но, возможно, это не было бы святотатством".

Ни один мускул на лице Лакингтона не дрогнул, хотя именно для этого он и играл. Вместо этого он, вероятно, произошел в размышлении, в то время как Великобритания продолжала умолять, а оставшаяся часть общества добавляла мольбы. Наконец она расстегнула застежку и протянула ожерелье, но он только покачал головой.

- Вы требуете от меня больших вещей, ваша светлость, - сказал он. "Только с помощью своей силы я могу открыть вам эту тайну, даже если я вообще могу открыть ее вам. А вы неверующие". Он медленно подошел к окну, для того, чтобы побеседовать с богами на эту тему; более материально, чтобы еще раз блеснуть сигналом в темноте. Потом, как будто он вдруг решил, он развернулся.

"Я постараюсь", - кратко объявил он, и возглавила герцогиня хореография. "Неужели Присутствия отступят, и вы, ваша милость, возьмете это?" Он передал ей кусок материала. - Ни рука одна, кроме твоей, не должна касаться жемчуга. Заверните их в серебро и золото". Отстраненно наблюдался за процессом. "Теперь идите один и общественный ящик. Поместите жемчуг внутрь. А теперь закрой и запри его. Герцогиня послушно сделала, как ей было велено; затем она стояла в ожидании определенных.

Но, видимо, к этому времени начал действовать Великий Задумчивый Дух. Напевая монотонную, резкую песнь, индеец встал на колени на пол и насыпал в жаровню немного пороха. Он был еще близко к операции окну и, наконец, сел, облокотившись на колени, и покачал головой в руках.

"Меньше света - меньше света!" Слова, текст, исходили издалека - мягкое чревовещание было из одного достижения Лакингтона; и когда свет погас, из жаровни поднялось зеленоватое, брызгающее пламя. Тяжелый, пахучий дым заполнил комнату, но индеец, обрамленный и неподвижный, сидел, неподвижно смотрел перед собой. Через английское время пения началось снова; он рос и набухал в источнике, пока певец не пришел в бешенство и не стал бить себя руками по голове. Потом резко распространилось.

"Поставь коробку на пол, - приказал он, - в свете священного огня". Хью увидел, как герцогиня встала на колени с противоположной стороны жаровни и коробку на пол, а лица гостей - странные и призрачные в зеленом свете - выглянули из густого дыма, словно призраки. Это шоу, несомненно, стоило посмотреть.

"Открой коробку!" Резко пронеслись слова по безмолвной комнате, и немного дрожащими орехами герцогиня повернула ключ и откинула крышку.

- Да ведь пусто! воскликнула она в изумлении, и гости вытянулись вперед, чтобы посмотреть.

"Не засовывай руку нападающего, - внезапно предостерегающе воскликнул индеец, - а то, может быть, она свободна".

Герцогиня быстро отдернула руку и недоверчиво рассмотрела его как дым на бесстрастном лице.

- Разве я не говорил, что в ящике есть сила? - сказал он мечтательно. "Сила делать невидимым - сила делать видимым. Так защита пришла драгоценностей Королев чау-чау".

- Все в порядке, мистер Рам Дар, - с некоторым опасением сказала герцогиня. "Может быть, в шкатулке и есть сила, но, кажется, в моих жемчужинах ее нет".

Индеец рассмеялся.

- Никто, кроме вас, не прикасался к шкафу, ваша светлость; никто, кроме вас, не касается его, пока не вернутся жемчужины. Они там сейчас; но не для глаз смертных".

Что, впрочем, было не более чем правдой.

" Смотрите, о! сахибы, смотрите; но не трогай. Смотри, что для твоего зрения ящик пуст..." Он ждал неподвижно, пока гости теснились вокруг с выражением удивления; и Хью, скрытых от глаз в густом благоухающем дыму, в возбуждении подошел еще ближе.

-- Достаточно, -- вдруг воскликнул индеец. - Закройте ящик, ваша светлость, и заприте его, как раньше. Теперь положил его на стол, откуда он пришел. Это там?"

"Да." Из зеленого тумана донесся голос герцогини.

- Не подходи слишком близко, - продолжал он предостерегающе. "У богов должно быть пространство - у богов должно быть пространство".

Снова началось острое пение, то усиливающееся до крика, то затихающее до шепота. И как раз в один из последних периодов тихого смеха, сдержанный, разбудил комнату. Было отчетливо слышно, и кто-то раздраженно сказал: "Молчи!" Этого не произошло, что, в случае повторения, не удивило Хью. Ибо смеялась Ирма Петерсон, и это шло быть шуткой, а шло быть сигналом.

Пение становилось все более и более неистовым; на жаровню бросают все больше и больше пороха, пока густые клубы густого пара не покатились по комнате, полностью заслонив собой все, за исключением занимаемых пространств вокруг жаровни и застывшего над ней остроты лица индейца.

- Принесите шкатулку, ваша милость, - резко крикнул он, и герцогиня снова опустилась на колени в круге света, а над ней ряд смутно видимых лиц.

"Открытым; но так как вы цените свои жемчужины, не прикасайтесь к ним".

- Они здесь, мистер Рам Дар.

В зеленом мрачном свете глаза индейца оглядели группу тусклых лиц.

"Разве я не говорил, - ответил он, - что в ящике есть сила? Но во имя той силы, неведомой вам, я предупреждаю вас: не прикасайтесь к этому жемчужинам, пока не потухнет свет в жаровне. Если вы это сделаете, они исчезнут и никогда не вернутся. Смотри, но не трогай!"

Он медленно попятился к окну, незамеченный в общем волнении; и Хью быстро увернулся к машине. Что-то пришло в голову, что сеанс закончился, и он только что успел увидеть, как Лакингтон схватил что-то, что, видимо, было спущено на веревке сверху, чем прежде сворачивалось в кусты и помчаться к машине. Как бы то ни было, он был всего на секунду или несколько впереди другого, и местами виделись, которые он видел в просвете между деревьями, прежде чем они плавно покатились по пустой дороге, было открытое окно в башню Лейдли, из плотных объемов пара постоянно выливались плоды. Домашняя вечеринка позади, ожидающая, когда в жаровне погаснет свет, он не мог разглядеть вид непроницаемой звезды зеленого тумана.

Это заняло пять минут, так что он собрал потом у члена вечеринки дома, чем свет горел достаточно слабо, чтобы герцогиня сочла безопасным прикасаться к жемчугу. В стадии разных удушья собравшиеся гости вглядывались в ложу, а циничные комментарии мужчины справедливо воспринимались дамами с заслуженным презрением. Расследования не было там, завернутого в золотую и серебряную ткань, где еще несколько минут назад не было ничего?

-- Какая-то уловка чудовищного света, -- это раздражало герцога. "Ради всего сентября, выбросьте эту чертову штуку в окно".

- Не будь дураком, Джон, - возразила его супруга. "Если бы вы могли делать такие вещи, Палата лордов думала бы быть кому-то полезной".

И когда через две минуты они с ужасом уставились на ряд обыкновенных шариков, старательно изъятых из куска золотой и серебряной ткани, едкое признание герцога с мнением жены его прошло беспрекословно. На самом деле следует понимать, что над последовавшей сценой лучше всего было натянуть приличную завесу.

III

Драммонд, низко сгорбившись над рулем, скрывает свою личность от человека сзади, ничего об этом не знал в то время. Каждый нерв был сосредоточен на том, чтобы уклониться от погони, который он подсчитал; мысль о том, что Лакингтон, когда все было готово к его приему, вырвется из его когтей даже по величию законов, было больше, чем он мог вынести. И почти по той же причине он не хотел иметь с ним дела, пока не добрался до Вязов; постановка там была намного эффективнее.

Но Лакингтон был слишком занят, чтобы возиться с шофером. Одно рычащее проклятие, когда они вошли, за то, что он не сделал то, что ему было сказано, было итогом их разговора во время поездки. В остальное время превращение в нормальное занимало его Лакингтона, и Хью мог видеть отражение в лобовом стекле, сияя макияжем с лица и переодевшись.

Даже сейчас он не совсем понял, как устроен этот трюк. То, что шкафов было два, это было ясно: один фальшивый, другой настоящий. Было очевидно и то, что их в решающий момент подменила девушка Ирма. Но каким образом жемчужины исчезли в первом случае, а потом снова появились? В одном он был совершенно уверен. Что бы ни было внутри свертка из золотой и серебряной ткани, на том, почему он знал, они могли все смотреть еще, это было не историческое ожерелье.

И он все этим еще ломал голову над, когда машина въехала на подъездную дорогу к Вязам.

- Меняй колеса, как обычно, - рявкнул Лакингтон, выходя из машины, Хью и наклонился вперед, чтобы скрыть лицо. - Тогда доложи мне в центральной комнате.

-- Тоби, -- заметил он весьма высокопоставленным, который застал скорбно поедаю нашего бутерброда с ветчиной в гараже, -- . Он только что угадал весь королевский наряд, покрытие как индеец; он вернулся сюда с коробкой, в которой жемчугини, или я снял свою шляпу, и взял себя очень хорошо с собой; а теперь вместо того, чтобы радоваться жизни, он должен со мной немного поболтать.

- Ты отогнал его? - уточнил Синклер, доставая бутылку Басса.

- Из-за внезапной кончины его шофера я был вынужден, - пробормотал Хью. "И он очень зол на что-то. Пойдем на крышу".

Они молча поднялись по предварительной подготовке лестницы и обнаружили, что Питер Даррелл и американский детектив уже заняли свои позиции. Яркий свет лился на стеклянный купол, и центральная комната была хорошо видна изнутри.

- Он уже поговорил с тем, кого считает ты, - восторженно прошептал Питер, - и не в лучшем настроении.

Взгляд взглянул вниз, и мрачная улыбка мелькнула на его губах. На трех стульях сидели сидячие фигуры, так обмотанные веревками, что были представлены только макушки их головы, точно так же, как Лекингтон оставил его, Тоби и Элджи ранее вечером. Единственными движущимися действиями в комнате был сам преступник, и в данный момент он сидел за столом с китайским шкафчиком перед ним. обнаружил, что он что-то делал внутри перочинным ножом и все время продолжал бегло комментировать три фигуры.

"Ну что, молодые свиньи, хорошо ли вы попробовали ночь?" Слабый стон исходил от одного из стульев. - Дух наконец сломлен, не так ли? Быстрым поворотом запястья он открыл две деревянные створки и откинул их назад, прижав к стенке. Затем он вытащил из-под него сверток из золотой и серебряной ткани.

"Моя шляпа!" - пробормотал Хью. "Каким же я был дураком, что не подумал об этом! Просто фальш-дно срабатывает при закрытии крышки. И такой же сверток в другом шкафу.

Но американец, тихонько насвистывая себе под нос, не сводил глаз с нити чудесных жемчужин, которую Лакингтон любовно держал в руках.

-- Так легко, сволочь, -- продолжал Лакингтон, -- и ты решил натравить себя на меня. Хотя, если бы не Ирма, - он встал и встал перед стулом, на том, что в последний раз оставил Драммонда, - сложилось бы неловко. Этот дурак-шофер не выполнил моего приказа и не устроил диверсию. Через минуту вы увидите, что происходит с людьми, которые не придерживаются моих приказов. И после этого ты больше никогда ничего не увидишь".

- Послушай, он мечта - этот парень, - пробормотал американец. - Что это за жемчуг у него?

- У герцогини Лэмпширской, - прошептал Хью. "Подняли прямо под носом у всей шумной вечеринки".

С кряхтением сыщик поправил свою жевательную резинку; затем еще раз четверо наблюдателей на крыше приклеили глаза к стеклу. И то, что они увидели минуту или две спустя, взбудоражило даже флегматичного мистера Грина.

Тяжелая дверь медленно распахнулась, по-видимому, по собственной воле, хотя, Хью украдкой глянув на Лакингтона, увидел, что тот нажимает на какие-то маленькие шпильки в нише в одной из стен. Потом он оглянулся на дверь и ошарашенно уставился на нее. Это был таинственный шкаф, о котором говорила ему Филлис, но ничтожность из того, что он вообразил из ее слов, не прибыл к реальности. убежден, что он буквально отказался забит самой бесценной добычей. На полувалялись формы сосудов причудливой и красивой; а на полках была расставлена чудеснейшая коллекция драгоценных камней, которые сияли и переливались в электрическом свете так, что их блеск почти ослеплял наблюдателей.

"Оттенки Чу Чин Чоу, Али-Бабы и сорока ученых мужей!" - пробормотал Тоби. "Человек - гений".

Лактон злорадствовал над своей коллекцией.

- Вы их видели, капитан Драммонд? - тихо спросил он. "Каждая вещь, полученная моим мозгом - моими руками. Все мое, мое! Его голос поднялся до крика. - И ты натравливаешь на меня свои тщедушные умы. Со смехом он пересек комнату и еще раз нажал на шпильки. Дверь медленно открылась и бесшумно закрылась, а Лакингтон все еще трясся от безмолвного веселья.

-- А теперь, -- продолжал он, потирая руки, -- мы приготовим вам ванну, капитан Драммонд. Он подошел к полкам, где были оставлены напитки, и занялся некоторыми приготовлениями. - А пока, вероятно, мы как разберемся с шофером, который пренебрег своим приказом.

Несколько минут он склонялся над химическими веществами, а затем вылил смесь в воду, наполовину образовавшую длинную ванну в конце комнаты. Слабый кислотный запах донесся до четырех мужчин наверху, и жидкость стала бледно-зеленой.

- Я же говорил тебе, что употребляю всевозможные ванны, не так ли? продолжал Лакингтон; "Кто-то для тех, кто мертв, а кто-то для тех, кто жив. Это последний вид, и у него есть большое преимущество: купальщику хочется, чтобы он был одним из первых". Он осторожно содержит жидкость длинной стеклянной палочкой. - Примерно за пять минут до того, как мы будем полностью готовы, - объявил он. - Самое время для шофера.

Он подошел к переговорной трубе, в которую дунул. Как ни странно, ответ не раскрывается, и Лакингтон нахмурился.

- Глупый парень, - мягко заметил он. "Но спешить некуда; Я разберусь с ним позже".

- Конечно, будешь, - пробормотал Хью с крышей. - И, возможно, не так много позже, как думаете вы, друг Генри.

Но Лакингтон вернулся к креслу, в кого, как он думал, оказался главным врагом, и стоял возле него с нечестивой радостью, сияющей на лице.

"И поскольку я могу получить дело с ним позже, капитан, Драммонд, DSO, MC, я также имею дело с вами сейчас. Затем наступит очередь вашего друга. Я перережу веревки и понесу тебя, пока ты так онемела, что не можешь пошевелиться, в насосу. Затем я подброшу вас, капитан Драммонд, и, когда после этого вы будете молиться о смерти, я милостиво сохраню вам жизнь - по-гречески время.

Он перерезал веревки за креслом, и четверо мужчин вытянулись вперед в ожидании.

- Вот, - прорычал Лакингтон. "Я готов принять вас, молодые свиньи".

И пока он говорил, слова замирали на его губах, и с ужасным криком он отскакивал назад. Ибо с глухим, груз стуком тело мертвого немца Генриха скатилось со стула и распласталось у его ног.

"О Господи!" - закричал Лакингтон. "Что произошло? я... я...

Он бросился к звонку и бешено зазвонил. На звонок не ответили, и Лак позвонил в дверь, но тут же никто не влетел в комнату с захлебывающимся звуком в горле. Найди в холле четверо мужчин в масках, каждый с револьвером, направленным ему в сердце.

- Моя реплика, - пробормотал Хью. -- И вы понимаете, ребята, не так ли? -- он мне мясо.

В следующий момент он исчез вниз по лестнице, трое оставшихся наблюдателей неподвижно смотрели на мрачную аварию. Потому что Лакингтон закрыл дверь и скрючился у стола, его нервы полностью сдали. И все это время на полувалялось распухшее, раздутое тело немца...

Дверь в холл медленно открылась, и с криком страха Лакингтон отпрыгнул назад. В дверях стоял Хью Драммонд, и лицо его было мрачным и безжалостным.

- Вы послали за своим шофером, Генри Лакингтоном, - тихо заметил он. "Я здесь."

"Что ты имеешь в виду?" - хрипло пробормотал Лакингтон.

- Я отвез тебя сегодня вечером из Лейдли-Тауэр, - сказал Хью с лёгким шагом. "Настоящий человек был глуп, и его нужно было убить". Он сделал несколько шагов в комнате, а другой отшатнулся. - Ты выглядишь испуганным, Генри. Неужели у молодых свиньи сообразительность все же лучше, чем у тебя?

"Что ты хочешь?" - выдохнул Лактонтон измельченными губами.

- Хочу Я тебя, Генри, только тебя. До сих пор ты всегда использовал против меня шайки своих хулиганов. Теперь моя банда занимает этот дом. Но я не собираюсь их использовать. Это будет просто - ты и я. Встань, Генри, встань - как я всегда противостоял тебе. Он пересек и встал в комнату перед съежившимся мужчиной.

- Возьми исключительные, возьми исключительные, - закричал он. "У меня есть сокровища - я..."

И Драммонд нанес ему устрашающий удар по губам.

- Я возьму все, Генри, и вернул его законным владельцам. Мальчики, - он увеличил голос, - использовали эти два других и расстегните их.

Вошли четверо мужчин в масках и вынесли два стула. - Запуганный кролик, Генри, и добрый джентльмен, которого вы поставили под охрану мисс Бентон, - заметил он, когда дверь закрылась. "Итак, теперь мы считаем себя одинокими. Только ты и я. И один из нас, Лакингтон, дьявол в человеческом обличии, пойдет в эту ванну.

"Но ванна означает смерть, - завопил Лакингтон, - смерть в агонии".

-- Это будет несчастьем для того, кто войдет, -- сказал Драммонд, приступ к раздражению.

- Ты бы убил меня? наполовину всхлипнул испуганный человек.

"Нет, Лакингтон; Я не собираюсь тебя убивать". Проблески надежды появились в другом. "Но не собираюсь я сразиться с вами, чтобы решить, кто из нас двоих перестанет украшать землю; наличие правильного диагноза. Тот, кто у меня мог быть к вам, был полностью избавлен от нынешних проявлений тошнотворной трусости. Сражайся, червяк, сражайся; или я брошу тебя!

И Лакингтон дрался. Внезапный полный поворот столов на мгновение разрушил его нервы; теперь, после слов Драммонда, он пришел в себя. На лице солдата не было прихода, и в глубине души Лакингтон сказал, что пришел конец. Несмотря на то, что он попался жилистым, он не мог сравниться с другими.

Он безжалостно оказался, как его подталкивают к смертоносной жидкости, которую он приготовил для Драммонда, и, когда ирония естественного поразила его, пот возник на его лбу, и он громко выругался. Наконец он отступил к краю, и его усилия удвоились. Но по-прежнему на лице солдата не было задержания, и он обнаружил, как его толкают все дальше и дальше по жидкости, пока Драммонд не удержал его от падения в ней только за горло.

Затем, как раз перед тем, как хватка ослабла и он ушел под воду, солдат неоднократно сказал:

"Генри Лакингтон, - сказал он, - возмездие справедливости".

Драммонд отпрыгнул назад, и жидкость сомкнулась над головной болью человека. Но только на секунду. С ужасным криком выскочил Лакингтон, и даже Драммонд на мгновение изящная жалость. Ибо одежда преступника была уже прожжена до его нитки, лица, или то, что от него осталось, было цвета сияющей меди. Обезумев от боли, он вылетел к двери и распахнул ее. Четверо мужчин снаружи, ошеломленные зрелищем, отшатнулись и пропустили его. И добрая милость, которую Лакингтон ни к кому в жизни не представил, была оказана ему в конце концов.

Вслепую онщуюю поднялся на лестнице, и когда Драммонд добрался до двери, наступил конец. Кто-то, должно быть, выбрал механизм, работавший на пятой ступени, или, может быть, он был автоматическим. Внезапно из стен вылетела тяжелая стальная гиря, вращающаяся на руке, и ударила Лакингтона в затылок. Беззвучно он упал вперед, и вес, не остановленный, с угрюмым лязгом вернулся домой. Так изобретение, оно больше всего гордилось, сломало изобретателя шею. Поистине, возмездие было просто...

-- Остается только Петерсон, -- заметил американец, в этот момент вошедший в холл и закуривший сигару.

- Остается только Петерсон, - принял Драммонд. - И девушка, - добавил он, подумав.

ГЛАВА XII

Что происходит в последний раунд

я

В течение следующих часов или двух возбудителей мистера Джерома К. Грина как Русское приобретение для партии стало очевидным. Некоторые приготовления в честь приезда Петерсона были проведены должным образом, а затем встал вопрос о сейфе, в котором хранилась важная бухгалтерская книга.

- Вот оно, - сказал Драммонд, указывая на тяжелую стальную дверь вровень со стеной, на противоположную сторону комнаты от большой двери, в которой находилось нечестно добытое сокровище Лакингтона. - Мне не кажется, что ты собираешься зайти, нажимая какие-то кнопки в стене.

- Тогда, капитан, - протянул американец, - думаю, мы откроем ее иначе. Это очень просто. Я стал веселиться с некоторыми отдельными вещами, и эта часть мыла, как бы привлекла мое внимание".

Он достал из кармана обыкновенное желтое мыло, и остальные с любопытством проявляли на него.

"Я просто показал вам наличие демонстраций, - они продолжались, - как наши крутые взломщики над водой от обнаружения сейфов, когда владельцы настолько бестактны, что вынимали ключи".

Он ловко залепил каждую щель в двери сейфа мылом, оставив небольшой зазор вверху незапечатанным. Затем вокруг этого щели он собрал то, что во всех отношениях была мыльной плотиной.

"Если-то из вас, мальчики, - сказал он окружавшей группу намерений, - подумает о том, кто использует это как средство к существованию, будьте осторожны с этим". Из другого кармана он достал резиновую бутылку. "Не роняйте его на пол, если хотите, чтобы с вас сняли мерки для вашего гроба. Останутся только ботинок и кое-какие мелочи, которые нужно закопать.

Группа исчезла, и американец рассмеялся.

- Могу я спросить, что это такое? - вежливо пробормотал Хью из-за двери.

- Конечно, капитан, - ответил сыщик, осторожно налив немного жидкости в мыльный затвор. - Вот что я тебе сказал, у меня есть - гелигнит; или, как его называют мальчишки, масло. Он проходит прямо через щели двери внутри мыла. Он добавил еще немного осторожно и закрыл бутылку пробкой. "Теперь детонатор и немного фитиля, и я думаю, мы уйдем, комната".

-- Это напоминает одного из тех ужасных варваров, саперов, пытающихся что-то взорвать, -- заметил Тоби, проворно шагая в саду; и минуту или две спустя к ним присоединился американец.

"Возможно, может повториться это еще раз", - объявил он, и пока он говорил, внутри дома раздался звук глухого взрыва. - С другой стороны, - вернулся он, возвращаясь в комнату и тихонько открывая дверь сейфа, - может и нет. Вот ваша книга, капитан.

Он спокойно раскурил сигару, как будто открытие безопасности было самым нормальным занятием, и Драммонд поднял тяжелую гроссбух и положил ее на стол.

"Выходите эстафетой, мальчики, - сказал он группе мужчин у двери, - и готовьте завтраки. Я собираюсь немного поработать".

Он сел за стол и начал листать страницы. Американец развлекался фальшивым китайским кабинетом; Тоби и Питер растянулись на двух стульях и беззастенчиво похрапывали. А английский через время сыщик поставил шкаф и, подойдя, сел рядом с Драммондом.

Каждая страница содержала запись - иногда полдюжины - одного и того же типа, и по мере, как необъятность проекта озаряла двух мужчин, их лица стали серьезными.

- Я же говорил вам, что он крупный мужчина, капитан, - заметил американец, откинувшийся на спинку стула и глядя на отражающую книгу полузакрытыми глазами.

- Можно только ожидать на небесах, что мы успеем, - ответил Хью. "Черт возьми, чувак, - взорвался он, - конечно же, полиция должна знать об этом!"

Американец закрыл глаза еще больше.

- Ваша английская полиция многое знает, - протянул он, - но у вас в стране какие-то своеобразные законы. У нас, если нам не нравится мужчина - что-то случается. Он как бы пересаживается и принимает пищу. А здесь, чем он непристойнее, чем больше он говорит о кровопролитии и бунте, тем больше у него констеблей, охраняющих его от простуды.

Солдат нахмурился.

"Посмотрите на эту запись здесь", - проворчал он. - Этот ублюдок - член парламента. За что он получает четыре платежа по тысяче фунтов?

- Ну, конечно, чтобы прикупить себе теплого белья, - усмехнулся сыщик. Затем он наклонился вперед и взглянул на имя. - Но разве он не марихуана в одном из ваших крупных профсоюзов?

- Видит бог, - проворчал Хью. "Я видел только один раз, и тогда его рубашка была грязной". Он задумчиво перевернул еще несколько страниц. "Почему, если это те суммы денег, которые Петерсон растратил, этот человек должен был получить целое состояние. Две фунты Ивольскому. Между прочим, это тот тип, который переговорил с этажеркой на лестнице.

В молчании они продолжали изучение книги. Вся Англия и Шотландия были разделены на районы, регулируемые охватом населения, а не по площади, и каждый округ, по-видимому, оказался в должности одного директора. Разное количество подрайонов в каждом главном подразделении занимало своего заместителя и персонала, и при некоторых названиях Драммонд в изумлении протирал глаза. Вкратце были определены обязанности каждого человека: место, в котором он входил в его работу, точные обязанности, чтобы дублирование было сведено к минимуму. В каждом случае штат был отмечен, работа в основном касалась организации. Но в каждом округе появилось десять или дюжина имен людей, которые эвфемистически называли лекторами; в то время как в конце книги появилось около пятидесяти имен - как мужчин, так и женщин, - которые гордо именовались первоклассными общими лекторами. И если Драммонд протер глаза при некоторых именах его в организационном штабе, то первоклассные генеральные лекторы лишили слова.

"Почему, - пробормотал он через мгновение, - многие из этих людей в стране являются абсолютно нарицательными. Они могут быть свиньями - вероятно, так оно и есть. Слава Богу! я очень редко встречал кого-либо; но они не преступники.

"Петерсона больше нет, - усмехнулся американец. "По случаю, не в этой книге. Поверьте, капитан, совершенно ясно, что происходит. В любой стране сегодня есть самые разные люди, у которых больше ветра, чем ума. Они просто не могут перестать говорить, и пока это не уголовное преступление. Некоторые из них верят в то, что говорят, как Сппиндлшенкс наверху; некоторые из них этого не делают. А если нет, то им становится: они тоже хуже начинают писать. У вас есть умные люди, интеллектуальные люди - посмотрите на некоторых из этих парней в первоклассных тонких лекторах - и они незначительные из всех. Затем у вас есть еще один класс - люди с деловыми мозгами, которые думают, что они получают липкую часть этого, и используют болтунов, чтобы таскать каштаны из огня для них. А каштанов, бедняков, которых обвиняют в приличных рабочих, тут же бросают в зольник, чтобы они замолчали. Они все хотят чего-то даром, и я думаю, что это невозможно сделать. Все они думают, что дурят друг друга, и что на самом деле происходит в данный момент, так это то, что Петерсон дурит всех. Он хочет, чтобы все струны были в его руках, и мне кажется, что они у него там. У него есть деньги - и мы знаем, откуда он их взял; у него организации - либо всегорячие революционеры, либо интеллигентные бураны, либо расчетливые мошенники. он объединил их, капитан; и вся эта подсудимая, что бы они ни думали, действительно работают на него".

Драммонд задумчиво закурил.

"Работаем над революцией в этой стране", - тихо заметил он.

"Конечно, - ответил американец. - А когда он это сделает, я думаю, вы не поймаете Петерсона за пыль. Будл засунет в карман, большие сиськи будут вариться в собственном соку. Я догадался об этом в Париже; эта книга делает это уверенною. Но это не криминально. В суде он мог бы поклясться, что это была организация по продаже птичьего корма.

Некоторое время Драммонд молча курил, пока двое спящих беспокойно ерзали на стульях. Все естественно естественными, несмотря на необъятность схем. Как и большинству нормальных англичан, политика и трудовые споры сохраняют его в прошлом равнодушным; но любой, кто когда-либо заглядывал в газету, не мог не знать о вулкане, который кипел прямо под поверхностью в течение прошлых лет.

- Ни один из сотни, - голос американца прервал ход его мыслей, - так называемых революционных вождей в этой стране бескорыстен, капитан. Они обнаруживают, что становятся номером один, и когда они уговаривают мальчиков на кровавые убийства, а ваша существующая социальная система развалится, они станут лидерами в новой. Вот во что они играют - во власть; а когда они его получат, да поможет Бог людям, которые им его дали".

Драммонд и закурил еще одну сигарету. Встречались странные вещи, о которых он читал: профсоюзы, отказывающиеся принимать уволенных солдат в свои ряды; неоднократные выбросы прямого действия. И с какой целью?

Его внимание привлекли отрывки из той части бухгалтерской книги, которая, очевидно, была посвящена общей выдержке из речей первоклассных лекторов:

"Для меня большим фактом современной жизни является война между классами... Люди заявляют, что метод прямого действия внутри страны вызывает революцию. Я согласен... это связано с созданием армии.

А рядом с вырезкой была записка Петерсона красными клетками: "Отличный человек! Отправить в длительную реакцию".

Восклицательный знак изготовлен к Хью; он мог видеть язык у себя на щеке, когда он его вставил.

"Это связано с созданием армии..." В памяти остались слова испуганного кролика. "Человек колоссальной организующей силы, собравший воедино и спаявший в одно целое сотни общества, реализовал себя, каждого из того, что дошло до этого самого по себе слабо боролось к свету. Теперь мы вместе, и наша сила благодаря ему".

Другими словами, чтобы была армия на пути к завершению, армия, в которой девяносто процентов бойцов, обманутых процентов оставшихся десятью, будут слепо бороться за смутную, полупонятную цель, только слишком близкие свойства, что кнут Соломона променяли на скорпиона его сына...

- Почему их нельзя заставить понять, мистер Грин? - горько воскликнул он. -- Рабочий -- порядочный малый...

Американец задумчиво ковырял в зубах.

- Кто-нибудь с помощью клавиш их поймёте, капитан? Вероятно, я не сообразил, но был один французский писатель Виктор Гюго, который написал что-то, что попало в эту точку. Я скопировал его, потому что он показался мне хорошим. Из бумажника он вынул листок бумаги. "Ошибки женщин, детей, больных, слабых, бедных и невежественных - это жизнь мужей, отцов, господ, сильных, богатых и ученых". Вал!" он откинулся на спинку стула: "Вот ты где. Их надлежащие лидеры определенно подвели их, поэтому они бегут за этой кучей косоглазых фигуристов. И сидит здесь, смотрит, как они бегут, и хохочет, чтобы обойти группу, твой приятель, Петерсон!

Именно в этот момент зазвонил телефонный звонок, после того, как исчезнет Хью взял трубку.

- Хорошо, - проворчал он, немного послушав, - я ему скажу.

Он положил трубку и повернулся к американцу.

"Г-н. Дитчлинг будет на совещании в два, а Петерсон опоздает, - медленно объявил он.

"Что такое Дитчлинг, когда он дома?" - указан другой.

- Один из так называемых лидеров, - ответил Хью, бегло перелистывая страницы бухгалтерской книги. - Вот его досье, по словам Петерсона. - Дитчлинг, Чарльз. Хороший динамик; умный; недобросовестный. Требует больших денег; стоило того. Напитки".

Некоторое время они смотрели в кратком изложении, а затем американец разразился охотой.

- Ошибка, которую вы потеряли, капитан, в этом графе обнаруживается в том, что вы не в Журнале Петерсону находитесь в своем кабинете. У него бы весь вагон съел из рук; и если бы вы платили несколько сотен тысяч в год, он мог бы бежать прямо и выращивать свиней для хобби..."

II

После нескольких часов беспокойства Хью в свой номер на Хаф-Мун-стрит. От Алджи, который говорил с ним, он понял, что Филлис и ее отец в полной безопасности, хотя последнее встречается так же, как и на следующее утро. Но он также узнал еще одну вещь: Тед Джернингем только что прибыл с незадачливым Поттсом на буксире, который, по-видимому, достаточно оправился, чтобы говорить о здравом уме. Он все еще был ошеломленным, но уже не идиотом.

- Скажи Теду, чтобы тот сразу же привел его в Вязы, - приказал Хью. "Здесь его соотечественник ждет, чтобы его поприветствовать с распросертыми объятиями".

- Поттс идет, мистер Грин, - сказал он, кладя трубку. - Наш Хирам Си. И он говорит разумно. Мне кажется, мы можем пролить немного света на деятельность мистера Рокинга, герра Штайнемана и другого типа.

Американец медленно учился.

- Фон Грац, - сказал он. "Теперь я помню его имя. Стальной человек. Может быть, вы правы, капитан, и что он что-то знает; в случае возникновения, думаю, мы с Хайрамом С. Поттсом будем ближе, чем братья, пока я не вернулся в лоно семьи.

Но мистер Поттс, когда он все-таки прибыл, не выказал особой подозрения держаться рядом с детективом; на самом деле, он вообще смотрел на нежелание входить в дом. Как сказал Алджи, он все еще был слаб и ошеломлен, и вид места, где он так много страдал, заканчивался таким впечатлением, что какое-то время Хью опасался, что у него может случиться рецидив. Однако в конце концов, неожиданно, неожиданно, неожиданно, и его уговорили пройти в центральную палату.

- Все в порядке, мистер Поттс, - снова и снова его уверял Драммонд. "Их банда рассеяна, а Лакингтон мертв. Мы все здесь теперь друзья. Ты в полной безопасности. Это мистер Грин, специально приехавший из Нью-Йорка, чтобы найти вас и отвезти к вашей семье.

Миллионер молча смотрел на сыщика, который крутил во рту сигару.

- Верно, мистер Поттс. Вот маленькая старая вывеска. Он откинул пальто, показывающий полицейского значка, и миллионер проверен. - Я думаю, у вас на той стороне что-то гудело капитан, и если бы не и его друзья, они бы гудели и по сей день.

-- Я вам обязан, сэр, -- сказал американец, впервые заговорив с Хью. Слова были медленными и неуверенными, как будто он был не совсем уверен в своей речи. "Кажется, я помню твое лицо, - продолжавшийся он, - как часть кошмара, от которого я страдал последние несколько дней - или недели? Я, кажется, помню, что видел вас, и вы всегда были добры.

- Теперь все кончено, мистер Поттс, - мягко сказал Хью. "Вы попали в лапы самой адской банды свиней, и мы снова обнаружили вас вытащить". Он молча следит за ним. "Как вы думаете, вы можете вспомнить достаточно, чтобы сообщить нам, что произошло в начале? Не торопитесь, - получите он. "Торопиться некуда".

Остальные нетерпеливо подошли ближе, и миллионер ошеломленно провел руку по лбу.

- Я останавливался в "Карлтоне", - начал он, - с Грейнджер, моей секретаршей. Я отправил его в Белфаст по договору перевозки и... - Он сделал паузу и оглядел собравшихся. - Где Грейнджер? он определил.

"Г-н. Грейнджер был убит в Белфасте, мистер Поттс, - тихо сказал Драммонд, - член банды, которая вас похитила.

"Убить! Джимми Грейнджер убит!" Он чуть не заплакал от своей слабости. "За что свиньи хотели убить его?"

"Потому что они хотели, чтобы ты был один", - Хью. "Личные секретари дают по неудобным вопросам".

Через народное время миллионер пришел в себя, и со многими перерывами и паузами продолжался медленный, бессвязный рассказ.

"Лакингтон! Так звали человека, которого я встретил в "Карлтоне". А потом был еще один... Питер... Питерсон. Вот и все. Я помню, мы все вместе обедали, а именно после обеда, в моей личной гостиной, Петерсон сделал мне свое предложение... Это было предложение, которое, как он думал, понравится мне как деловому человеку. Он сказал - что это было? - что он может произойти в Англии гигантскую синдикалистскую забастовку - естественную революцию; и что, как один из крупнейших судовладельцев - самый крупный - за пределами этой страны, я должен быть в состоянии захватить крупную часть британской морской торговли. Сказал, что там были и другие..."

- При такой оценке, - задумчиво прервал его детектив, - получается миллион фунтов стерлингов.

Драммонд ред. "Да, мистер Поттс; а потом?"

- Я сказал ему, - сказал миллионер, - что он чертов негодяй и что я не буду иметь никакого отношения к такому гнусному замыслу. Как Петерсон смотрит на Лакингтона. Потом они оба прыгнули на меня, и я цветочек, как что-то укололо мою руку. И после этого я ничего не могу вспомнить четко. Ваше лицо, сэр, - он вернулся к Драммонду, - явилось мне из какого-то сна; и тоже твоего, - добавил он Дарреллу. "Но это было похоже на долгий, ужасный кошмар, в котором длительное время находились смутные вещи, над наблюдением у меня не было власти, пока я не проснулся вчера поздно ночью в доме этого джентльмена". Он поклонился Теду Джернингему, который весело ухмыльнулся.

-- И я был очень рад снова услышать, как вы разумно говорите, сэр, -- заметил он. - Ты хочешь сказать, что не помнишь, как ты туда попал?

"Нет, сэр; ни одного, - ответил миллионер. "Это была лишь часть сна".

- Это показывает силу лекарств, которые те свиньи использовали против вас, - мрачно сказал Драммонд. - Вы летели туда на самолете, мистер Поттс.

"Самолет!" - в изумлении воскликнул другой. "Я этого не помню. У меня нет никаких воспоминаний об этом. Есть только одна вещь, которую я могу захватить, и она вся смутная и туманная... Жемчуг... Жемчужная нить большая... Я должен был подписать бумагу; а я не потом стал бы... Один раз сделал, а выстрел, и свет погас, и бумага исчезла...

- Сейчас он в моем банке, мистер Поттс, - сказал Хью. "Я взял эту бумагу или ее часть в ту ночь".

- А ты? Миллионер неопределенно обнаружен на нем. "Это было обещание им миллионов миллионов, когда они принесли то, что сказали... Я это помню... И жемчужное ожерелье... Герцогиня..." Он сделал паузу и устало до предела.

- У герцогини Лэмпширской? - подсказал Хью.

- Вот именно, - сказал другой. "У герцогини Лэмпширской. В нем речь идет о том, что я хочу задавать вопросы о том, как они были получены.

Детектив хмыкнул.

"Хотели как следует обвинить вас, не так ли? Хотя мне кажется, что это была заведомо рискованная игра. У остальных троих должно было быть достаточно денег, чтобы управлять шоу, не беспокоя вас, когда они чувствовали, что вы не для этого.

"Подождите, - сказал миллионер, - это напомнило мне. Прежде чем они напали на меня в "Карлтоне", мне сказали, что другие не войдут, пока я не войду.

На какое-то время воцарилась тишина, которую наконец нарушил Хью.

- Что ж, мистер Поттс, у вас было заплесневелое время, и я очень рад, что оно закончилось. Но человек, которого вы должны благодарить за то, что вы ввели нас в курс дела, это девушка. Если бы не она, боялась, тебе до сих пор снились бы кошмары.

"Я хотел бы увидеть ее и полюбить ее", - быстро сказал миллионер.

- Ты должен, - усмехнулся Хью. "Приходите на вечеринку; это будет через две недели или около того.

"Свадьба!" Мистер Поттс выглядел немного растерянным.

"Да! Мой и ее. Ужасное предложение, не так ли?

"Последняя капля", - заметил Тед Дженингем. "Более невозможного мужчину в качестве жениха трудно себе представить. А тем временем я захватил с полдюжины стариковских Perrier Jouet 1911 года и положил их в машину. Что скажешь?

"Сказать!" фыркнул Хью. "Идиот мальчик! Говорит ли кто-нибудь в таких случаях?"

И это было так...

III

"Что меня беспокоит, - заметил Хью позже, - так это то, что делать с Карлом и этой милой девушкой Ирмой".

Приближался час встречи, и хотя никто не имел ни малейшего представления о том, что это будет за встречу, было очевидно, что Петерсон будет одним из счастливой толпы.

- Я должен сказать, что теперь полиция может заглянуть внутрь, мягко - пробормотал Даррел. "Вы не можете допустить, чтобы мужчина лгал о доме после того, как вы поженились".

-- Вероятно, нет, -- с сожалением ответил Драммонд. - И все же начинается такое маленькое введение с полицией - простите меня, мистер Грин.

"Конечно, - протянул американец. - Но у нас есть свое применение, капитан, и я склонен согласиться с предложением вашего друга. Отдайте его вместе с книгой, и они у берут беспорядок.

"Было бы возмутительно отпустить этого негодяя", - яростно сказал миллионер. "Лакингтон, о чем вы говорите, мертв; достаточно улик, чтобы повесить и этого зверя. Как насчет моего присутствия в Белфасте?

Но Драммонд покачал головой.

- У меня есть сомнения, мистер Поттс, может ли вы донести это до него. Тем не менее, я могу вполне понять, что вы рассердились на птицу. Он встал и потянулся; затем он взглянул на часы. "Пора вам всем выйти на ошибку, мальчики; вечеринка должна скоро начаться. Плывите снова с ребятами, как только я позвоню в звонок.

Оставшись один, Хью еще раз убедился, что знает правила использования заклепок на стене, чтобы открыть большую дверь, за которой скрывались украденные сокровища, а также другие вещи; потом, закурив сигарету, сел и стал ждать.

Конец погони был близок, и он решил, что это должен быть подходящий конец, достойный самый погони - возможно, театральный, но в то же время впечатляющий. Что-то для Дитчлингов вечеринки, над чем можно поразмыслить в безмолвных ночных часах... Потом полиция - это должна быть полиция, с грустью признал он, - и после этого Филлис.

И он как раз собирался съездить в свою квартиру, чтобы сказать ей, что любит ее, когда дверь открылась и вошел мужчина. Хьювнешне узнал в нем Валланса Нестора, его блестящего могущества - в возможном ожидании - который в последнее время посвятил себя развитию революционного труда.

- Добрый день, - приветливо пробормотал Драммонд. "Г-н. Петерсон немного опоздает. Я его личный секретарь.

Другое имя и лениво сел.

"Что вы думаете о последнем маленьком усилии в Мидлендсе?" - предположил он, стягивая перчатки.

- Совершенно замечательно, - сказал Хью. "Чудесная помощь великому Делу".

Валианс Нестор слегка зевнул и закрыл глаза, чтобы снова открыть их, когда Хью перевернул страницы бухгалтерской книги на столе.

"Это что?" - спросил он.

-- Это та самая книга, -- небрежно ответил Драммонд, -- где мистер Петерсон излагает свое мнение об больших ценностях всех своих коллег по работе. Самое интересное чтение".

- Я в нем? Валианс Нестор с готовностью поднялся.

-- Конечно, -- ответил Драммонд. "Разве вы не один из лидеров? Вот, пожалуйста. должна быть какая-то ошибка".

Но Валианс Нестор застывшим и остекленевшим взглядом зачарованно смотрел на особое избирательное описание самого себя:

"Нестор, Валианс. Автор - т. н. Фабрика горячего воздуха, но полезная до определенных моментов. Чрезмерно тщеславный и монументальный осел. Не годится для того, чтобы ему доверяли.

- Что, - пробормотал он наконец, - Имеется в виду это гнусное оскорбление?

Но Хью, слегка трясущейся головой, приветствовал настоящего пришедшего - сурового человека с насупленными бровями, лицо, которое естественно смутно знакомо, но имя которого он не вспомнил.

"Крофтер, - закричал разъяренный автор, - смотрите на это как на мое описание".

Хью смотрел, как человек, в котором он теперь знал, что это один из экстремистских членов парламента, подошел и взглянул на книгу. Он увидел, как тот скрыл улыбку, а затем Валианс Нестор вернулся к своей работе.

- Посмотрим, что он скажет о тебе - дерзкий мерзавец. Он быстро перелистнул страницы, и Хью взглянул через плечо Крофтера на досье.

Он как раз успел прочитать: "Крофтер, Джон. Совершенный мерзавец. Игра исключительно за свою руку. Требуется внимательное наблюдение", когда объект замечаний ссказался от ярости, лицо развернулось и обнаружилось на нем.

"Кто это написал?" - прорычал он.

- Должно быть, это был мистер Петерсон, - невозмутимо ответил Хью. - Я вижу, ты получил от нескольких тысяч, так что, может быть, он считает себя привилегированным пятью. Кроме того, он превосходно разбирается в характерах, - пробормотал он, отворачиваясь, чтобы поприветствовать мистера Дитчлинга, прибыл который весьма кстати в компании с худощавым бледным мужчиной - немногим больше юноши, личность совершенно поразила Драммонда.

"О Господи!" Крофтер был вне себя от ярости. "Мы с Петерсоном говорим сегодня днем. Посмотри на это, Дитчлинг. Поразмыслив, он перевернул несколько страниц. - Посмотрим, что этот наглый дьявол скажет о тебе.

"Напитки!" Дитчлинг ударил кулаком по столу. "Что, черт возьми, он имеет в виду? Скажите, господин секретарь, что это значит?

- Они отразили взвешенное мнение мистера Петерсона обо всех вас, - добродушно сказал Хью. "Возможно, этот другой джентльмен..."

Он вернулся к бледному юноше, который шагнул вперед с удивленным видом. Он как будто не совсем понял, что расстроило остальных, но Нестор уже назвал свое имя.

"Терренс, Виктор. Замечательный спикер. Похоже, он действительно верит, что то, что он говорит, пойдет на работу. Следовательно, очень ценный; но, несомненно, пострадавших.

- Он хочет намеренно оскорбить нас? - уточнил Крофтер, его голос все еще дрожал от страсти.

- Но я не понимаю, - ошеломленно сказал Виктор Терренс. - Мистер Петерсон тоже не верит в наши учения? Он медленно повернулся и выглядел на Хью, который пожаловался на задницу.

- Он должен быть здесь в любой момент, - ответил он, и пока он говорил, дверь открылась, и вошел Карл Петерсон.

- Добрый день, джентльмены, - начал он и тут увидел Хью. С выражением безмолвного изумления он уставился на солдата, и впервые с тех пор, как Хью сказал его, его лицо побледнело. Потом его взгляд упал на открытую гроссбух, и с ужасным проклятием он прыгнул вперед. Взгляд на лица мужчин, которые стояли и смотрели, сказал ему то, что он хотел знать, и с новым проклятием его рука полезла в карман.

- Уберите руку, Карл Петерсон. Голос Драммонда разнесся по комнате, и главный преступник, угрюмо глядя вверх, наблюдаем, что смотрит в дуло револьвера. - А теперь садитесь за стол - все вы. Собрание вот-вот начнется".

- Поверь, - бушевал Крофтер, - я на вас наложу...

- Во что бы то ни стало, мистер Джон Крофтер, отъявленный мерзавец, - спокойно ответил Хью. "Но это потом. Всегда же - садитесь.

- Будь я проклят, если захочу, - взревел другой, бросившись на солдата. А Петерсон, угрюмо сидящий за столом, представил свои мысли в порядке внезапной ослепляющей уверенности в том, что в результате какой-то имеет случайность все прошло не так, даже не пошевелился, когда полуошеломленный член парламента рухнул на пол рядом с.

- Садитесь, я сказал, - приветливо заметил Драммонд. - Но если вы предпочитаете лежать, мне все равно. Есть еще что-нибудь, Петерсон?

- Нет, черт тебя побери. Покончи с этим!"

"Верно! Бросай пистолет на пол". Монументальный Зад?

Но Валланс Нестор был слишком напуган, чтобы обидеться на оскорбления; он мог только глупо смотреть на солдата, дергая его за воротник трясущейся рукой. За исключительным Петерсона, который хоть и смутно технически, что произошло, все это стало неожиданностью, что даже внезапное появление двадцати человек в масках, выстроившихся в одну шеренгу за полными своими стульями, не расшевелило собрание. Это было просто в соответствии с тем, что было раньше.

-- Я не задержу вас надолго, джентльмены, -- учтиво начал Хью. "Ваш внешний вид и тепловая погода вызвали у меня желание спать. Но прежде всего я передам вас на попечение спортсменов, которые так терпеливо стоят за вашей спиной, я хотел бы сделать одно или два замечания. Позвольте мне сразу сказать, что в отношении дела и труда я в высшей степени невежественен. Таким образом, вы будете избавлены от любой диссертации на тему. Но из-за изучения гроссбуха, который теперь лежит на столе, и довольно близкого знания рук его автора, я и мои друзья были задействованы на приступе к вам.

"Мы знаем, что в нашей славной старой стране много чего не так; но при наличии времени и правильных методов я достаточно оптимистичен, чтобы верить, что их можно исправить. Однако это не подходит для вашей книги. Вам не нравится правильный метод, потому что он отображал всех вас там, где вы были раньше. Каждый из вас - заведомо, возможно, случайно вас, мистер получает Терренс, а вы сошли с ума, - играет с революцией в своих целях: заработать на ней деньги - власть...

- Начнем с Петерсона - вашего лидера. Сколько, по вашему мнению, он имеет значение, мистер Поттс, в качестве платы за революцию?

Со сдавленным криком Петерсон вскочил, когда американский миллионер, сняв маску, вырос вперед.

- Двести пятьдесят тысяч фунтов, свинья, вот что вы у меня просили. Миллионер стоял перед своим мучителем, который со камнем откинулся на спинку стула. - А когда я покинул, ты пытал меня. Посмотри на мой большой солнце".

С криком ужасные побочные явления наблюдались на изуродованной плоти, а затем на человеке, который это сделал. Это, даже по их мнению, зашло слишком далеко.

"Такая же сумма, - продолжал Драммонд, - поступила от Хокинга, американского торговца хлопком, наполовину немца по происхождению; Штинманн, немецкий угольщик; фон Грац, немецкий металлург. Не так ли, Петерсон? Это была стрела наугад, но она попала в цель, и Петерсон попал в цель.

"Значит, миллион фунтов стерлингов был ставкой, на которую играл этот благодетель человечества", - усмехнулся Драммонд. "Один миллион фунтов как простая цена за кровь нации... Но, в результате возникновения, он имел заслугу играть по-крупному, в то время как остальные из вас, подонки - и другие красавицы, так искусно описанные в этой книге, - бездельничали. на его побегушках и призывать к пакету бычьего глаза. Возможно, вы остаетесь в заблуждении, что дурачите его, но все вы настолько чертовски изворотливы, что, вероятно, думаете только о своих возможностях грязных шкурах.

"Послушай меня!" Голос Хью Драммонда стал низким, властным, и против своей воли четверо мужчин превратился в широкосвободного, сильного солдата, чья искренность ясно сияла на его лице. "Нереволюцией и неявными действиями вы сделаете наш остров надежным, хотя я прекрасно понимаю, что это, чего вы хотели бы видеть. Но своим умом и в своих беспринципных целях ты обманываешь рабочего человека, заставляя его обращаться. А его за то, что можно говорить с языками за щеками, выводить. Он считает, что вы подарите ему Утопию; тогда как на самом деле вы обвиняете его в объявлении. И вы это знаете. Эволюция - наш единственный шанс, а не революция; но вы и другие, такие вам, выиграете от последнего большего..."

Его рука опустилась на бок, и он ухмыльнулся.

"Настоящий перерыв для меня", - заметил он. "Я охрип. Сейчас я передам вас четверым мальчикам. Снаружи есть замечательный, но несколько мутный пруд, и я уверен, что вы хотели бы поискать тритонов. Капитан Драммонд с улицы Хаф-Мун. Но предупреждаю вас, что сегодня вечером эта книга будет передана в Скотленд-Ярд. Вон с ними, мальчиками, и дайте им ад ...

- А теперь, Карл Петерсон, - заметил он, когда за случаями из борющихся пророков нового мира закрылась дверь, - пора нам с тобой рассчитаться, не так ли?

Мастер-преступник поднялся и стал незаметным. Очевидно, он полностью оправился; рука, которой он зажег сигару, была твердой, как скала.

- Поздравляю вас, капитан Драммонд, - учтиво заметил он. - Признаюсь, я не имею понятия, как вам удалось вырваться из того тесного положения, в котором я потерял ваше имущество, или как вам удалось link своих людей в этом доме. Но еще меньше я представляю, как вы узнали о Хокинге и двух других.

Хью коротко рассмеялся.

- В другой раз, когда вы переоденетесь графом де Ги, помните одну вещь, Карл. Для массивной маскировки необходимо иметь лица и изменять фигуру и другие вещи. Вы должны изменить свои манеры и бессознательные маленькие трюки. Нет, я не скажу тебе, что тебя выдало. Вы можете обдумать это у врача".

- Значит, вы хотите передать меня полиции? - медленно сказал Петерсон.

-- Я не вижу другого выхода, -- ответил Драммонд. "Это будет настоящее дело célèbre , и оно должно было быть много сделано для публики".

Внезапное открытие двери ребенка обернуться. Затем Драммонд поклонился, чтобы скрыть улыбку.

- Как раз вовремя, мисс Ирма, - заметил он, - для наступления дня.

Девушка пронеслась мимо него и столкнулась с Петерсоном.

"Что произошло?" - выдохнула она. "В саду полно людей, которых я никогда не видел. И двое молодых людей бежали по дорожке, покрытой сорняками, и с ними капала вода".

Петерсон мрачно высыхает.

- Произошла небольшая неудача, моя дорогая. Я стал большой ошибкой - ошибкой, которая оказалась фатальной. Я недооценил способности капитана Драммонда; и пока я жив, я всегда буду жалеть, что не убили его в ту ночь, когда он обнаружил этот дом.

Испуганно девушка повернулась к Драммонду; потом она снова повернулась к Петерсону.

- Где Генри? - указала она.

"Это опять вопрос, в который я совершенно не разбираюсь", - ответил Петерсон. - Может быть, капитан Драммонд сможет помочь нам и по этому поводу?

-- Да, -- могу заметить Драммонд, --. Генри попал в аварию. После того, как существенная личность я отвезла его от герцогини, - девушка вскрикнула, и Петерсон поддержал ее руку, - у нас слова - ужасные слова. И долгое время, Карл, я думал, что было бы лучше, если бы у нас с тобой были взятые слова. На самом деле, я даже сейчас не уверен, что в предполагаемой перспективе это не будет безопаснее..."

- Но где он? сказала девушка, через пересохшие губы.

-- Там, где тебе следует быть, Карл, -- мрачно ответил Хью. "Где рано или поздно ты окажешься".

Он нажал шпильки в нише стены, и дверь большого сейфа медленно открылась. С криком ужаса девушка рухнула на пол в полуобморочном состоянии, и даже сигара Петерсона выпала на пол из его бессильных губ. Ибо с потолка на двух веревках, привязанных к его руке, свисало мертвое тело Генри Лакингтона. И пока они смотрели, она провисла ниже, и одна из ножек угрюмо ударилась о красивую старую золотую вазу...

"О Господи!" - пробормотал Петерсон. - Ты убил его?

"О, нет!" ответил Драммонд. "Он случайно упал в ванну, которую приготовил для меня, а потом, когда он побежал вверх по лестнице с огромной болью, это интересное механическое устройство сломало ему шею".

- Закрой дверь, - закричала девушка. "Я не могу этого вынести".

Она закрыла лицо руками, вздрогнув, а дверь снова медленно открылась.

- Да, - задумчиво заметил Драммонд, - это должно быть интересное обследование. Изучите их о здешних маленьких предприятиях и обо всех ваших милых выходках.

С гроссбухом под мышкой он пересек большую комнату и позвал нескольких мужчин, стоявших снаружи в холле; и когда сыщики, внимательно предоставленные мистером Грином, попали в центральную палату, он в последний раз взглянул на Карлу Петерсона и его дочь. Никогда еще сигара так ровно не тлела между губами главного преступника; никогда еще девушка Ирма не выбирала сигарету из своего золотого и черепахового портсигара с таким безразличием.

- Прощай, мой урод! - воскликнула она с очаровательной походкой, когда двое мужчин подошли к ней.

- До свидания, - поклонился Хью, и на мгновение в его глазах появилось сожаление.

- Не до свидания, Ирма. Карл Петерсон вынул сигару и заметил на Драммонда. "Только до свидания , мой друг; только до ревуара ".

ЭПИЛОГ

"Я просто не могу общаться это, Хью. В удлиняющихся тенях Филлис немного подошла к мужу, который, совершенно не обращая внимания на публичность своих положений, обнял ее за талию.

- Не общаюсь во что, дорогая? - лениво определил он.

"Почему весь этот ужасный кошмар закончился. Лакингтон мертв, двое других в больнице, а мы поженились.

- На самом деле они еще не в кувшине, старина, - сказал Хью. - И как-то... - Он замолчал и задумчиво рассмотрел человека, неторопливо прогуливающегося мимо них. Судя по всему, он был случайным гостем, посещавшей вечернюю прогулку по фасаду известного морского курорта, который так увлекался парами, проводящими медовый месяц. И все же... был ли он? Хью тихо рассмеялся; у него было подозрение на мозг.

- Ты не думаешь, что их посадят в серию? закричала девушка. "Они отправлены правильно, но прибудут они или нет, это другой вопрос. Я почему-то не вижу, чтобы Карл собирал паклей. Это не его форма".

Некоторое время они молчали, арестованы делами, совершенно чуждыми такими поздними послекам, как Петерсон и его дочь.

"Вы рады, что я ответил на ваше объявление?" огласился Филлис в представлении.

- Вопрос слишком легкомысленный, чтобы заслуживать ответа, - сурово заметил ее муж.

- Но тебе не жаль, что все закончилось? - указала она.

"Это еще не конец, малыш; это только началось". Он нежно поднимается. "Твоя и моя жизнь... разве это не прекрасно?"

И снова мужчина прошагал мимо них. Но на этот раз он повредил лист бумаги на дороге, прямо к ногам, Хью и солдату с быстрым движением, которое он почти не достиг, чтобы оценить, прикрывая его своим ботинком. Девушка не видела действия; но тогда, как поступают девушки после таких замечаний, она думала о другом. Хью лениво наблюдал, как прохожий исчез в более людной части эспланады, и на мгновение на его лице появилось выражение, которое, к счастью для душевного спокойствия жены, она не заметила.

-- Нет, -- сказал он ни с того ни сего, -- я не вижу, джентльмен собирал паклей . Пойдемте есть, а после обеда я вас загоню на вершину мыса...

Со вздохом она поднялась. Это было просто замечательно! и вместе они прогуливались обратно в свой отель. В его кармане был листок бумаги; и кто мог посылать ему таким образом, кроме сообщений одного человека - человека, ожидающего суда?

В холле он остался спрашивать письма, и мужчина руководил ему.

- Слышал новости? - спросил он.

- Нет, - сказал Хью. "Что случилось?"

"Этот человек Петерсон и девушка скрылись. Никаких следов. Затем он с любопытством наблюдал за Драммонда. - Кстати, вы как-то покрываете с шоу, не так ли?

- Немного, - поднялся Хью. "Немного".

"Полиция оплаты поймать их снова", - вернулся другой. "Не могу спрятаться в эти дни".

И снова Хью поднимается, вытаскивая из кармана бумажку:

"Только до свидания , мой друг; только до ревуара ".

Он взглянул на слова, написанные аккуратным почерком Петерсона, и улыбка стала шире. Несомненно, жизнь была еще хороша; конечно...

- Ты готов к ужину, дорогой?

Он быстро повернулся и превратился в милое лицо своей жены.

- Конечно, малыш, - усмехнулся он. "Абсолютно уверен; У меня была лучшая закуска, только какую можно приготовить в старой пивной.

- Ну, ты очень жадный. Где мое?"

"Последствия холостяцкой жизни, старина. На мгновение я забыл тебя. Я возьму еще. Официант - два мартини.

А в ближайшую пепельницу он бросил разорванную на сотню портовых кусочков бумажку.

- Это было любовное письмо? - указала она с притворной ревностью.

- Не совсем так, милая, - рассмеялся он в ответ. "Не совсем." И верхние по очкам их взгляды встретились. "Надеюсь, малыш; вот и надейся.

ЧЕРНАЯ БАНДА (1922) [Часть 1]

я

В обычных случаях события возле Баркинг-Крик

Ветер уныло завывал вокруг дома, стоящего одиноко почти на берегу Баркинг-Крик. Это были серые сумерки раннего осеннего дня, и лишь редкий резкий крик чаек, нестройно вздымавшийся над ветром, нарушал тишину плоской, пустой пустыни.

Дом казался заброшенным. Все окна были закрыты ставнями; сад был неухоженным и зарос сорняками; калитка, ведущая на дороге, видимо, чувствовала потребность в недостающей верхней петле, пьяно оперлась на то, что когда-то было клумбой. Несколько мрачных деревьев, уныло качающихся на ветру, окружили дома и довершали картины, которые задумали бы человека даже с величайшим воображением плотнее закутаться в пальто и чувстве благодарности за то, что ему не суждено было жить в таком месте.

Но мало кто подходил к дому достаточно близко, чтобы осознать его зловещий вид. Дорога - она была немногим лучше проселочной колеи, - которая проходила мимо ворот, была непротоптанной; только случайный рыбак или сельскохозяйственный рабочий, когда-либо пользовался им, и то обычно днем, когда вещи приобретали подходящие размеры, и это был просто пустой дом, постепенно разваливающийся из-за отсутствия внимания. Ночью они по возможности избегали его; какой-то любопытный исследователь нашел кости скелета, лежащие на полу в из комнат наверху с заплесневелой веревкой, принадлежащей к одной из балок в потолке. И тогда он был пуст в течение двадцати лет.

Даже сейчас, когда ветер дул с востока или северо-востока и читатель прилив, присутствуют люди, которые захватывают, что видят щели в ставнях в той комнате наверху виднеется свет, и что, если человек взберется на Поднявшись и заглянув внутрь, он увидел бы не скелет, тело с багровым лицом и вытаращено мягко глазами, появляющееся из стороны в сторону и прикрепляемое за шею к балке веревкой, на котором не было и следа плесени. Смешно, конечно; но ведь так много рыбаков. Полезно также в некоторых случаях; они вызывают уединение от любопытных взглядов, которые встречаются сплетников гораздо дешевле и эффективнее, чем высокие стены, засовы и решетки.

Так, в случае возникновения, думал один из двух мужчин, бодро шагавших по ухабистой дороге.

"Замечательно", - заметил он, остановившись на мгновение у входа на заросшую сорняками аллею. - Весьма восхитительно, мой друг. Дом, оказывается так, как этот, является приобретением, а когда в нем есть привидение, он становится находкой".

Он прекрасно говорил по-английски с легким внешним акцентом, и его разговор был резким.

"Судя по тому, что я слышал об этом, я думал, что это сработает", - ответил он. "Лично я думаю, что это проклятое место, но, поскольку вы были так настроены против поездки в Лондон, я должен был найти что-нибудь в этом районе".

Двое мужчин медленно шли по дорожке. Ветки, которые с капала влага, коснулись их лиц, и оба невольно подняли воротники пальто.

"В свое время я объясню свои причины", - коротко сказал первый оратор. "Вы можете обратиться ко мне, что они были хороши. Это что?"

Он развернулся с легким вздохом, сжимая руку своего спутника.

- Ничего, - раздраженно воскликнул другой. Минуты или две они стояли неподвижно, глядя в темный подлесок. - Что, по-вашему, это было?

"Мне показалось, что я услышал скрип куста, как будто... как будто кто-то двигался", - сказал он, ослабляя хватку. - Должно быть, это был ветер, я полагаю.

Он все так же боязливо вглядывался в сумрачный сад, пока другой человек грубо не потащил его к дому.

- Конечно, это был ветер, - сердито пробормотал он. - Ради бога, Заболев, не делай прыжков. Если вы придете к тому, чтобы собраться в такое адское место, как это, обычное дело, вы должны ожидать несколько странных шумов и звуков. Давайте войдем в помещение; остальные уже должны быть здесь. Это не более чем тревога, и вы обнаруживаете, что у вас снова есть проблемы с задержанием до рассвета.

Человек, названный Заболевым, перестал оглядываться через сломанную решетчатую калитку в задней части дома. Они целились перед задней дверью, и в ней предводитель трижды своеобразно постучал. Это был почти явно усиленный сигнал, так как сразу послышались тихие шаги по проходу входа. Дверь осторожно отодвинулась на несколько дюймов, и мужчина увидел сознание, но широко расширил ее со вздохом облегчения вздохом.

- Это вы, мистер Уолдок? - пробормотал он. - Рад, что ты наконец приехал. Это место справедливо дает нам все 'умп'.

- Добрый вечер, Джим. Он вошел, за ним Заболев, и дверь за ними закрылась. "Лодка нашего друга немного опоздала. Все здесь?

- Ага, - ответил другой. "Все шестеро из нас. И я считаю, что мы хотели бы покончить с этим как можно скорее. Он, - его голос стал хриплым, - деньги принесены?

- Вы все слышали в свое время, - коротко сказал Уолдок. - Какая комната?

- Вот оно, шеф. Джим распахнул дверь. - И вам могут сидеть на полу, так как стулья небезопасны.

Две свечи оплыли на квадратном столе в центре комнаты, охватив лица пятерых мужчин, сидящих на полу, прислонившись к стене. Трое из них были невзрачными образцами истории из тех, кого можно увидеть тысячам, спешащим в Сити ранними деловыми поездами. Они были обнаружены более бедного типа клерков - типа, который Вудбинс сжимает пальцы в блестящий апельсин; тип, который выкрикивает оскорбления в адрес футбольного судьи в субботу днем. И все же для внимательного наблюдателя на их лицах можно было бы иметь нечто большее: жадный, голодный взгляд, хитрый недоверчивый взгляд - взгляд тех, кто завидует всем, кто их, но не в состоянии в ближайшем будущем улучшить свои собственные. из-за исключительного случая перетаскивания их более удачливых знакомых; взгляд маленьких человечков, недовольных не столь ничтожностью, сколько величиной других людей. Троица с мерзкими случаями и опасными образованиями, которые действительно опасны; и трое клерков мистера Уолдока.

Двое других были евреями; немного кричаще покрытой, явно пристрастившейся к дешевым украшениям. Они сидели в разговоре в стороне от остальных троих и разговаривали вполголоса, но когда дверь открылась, их резко оборвался, и они оказались на вновь прибывших проницательных, испытующим взглядом представителя своей расы. На Уолдоке они едва взглянули; их внимание не привлекает Заболев. Они являются исчерпывающими каждую черточку проницательного чужеземного лица - оливковую кожу, темные пронзитивные глаза, остроконечную бородку; они оценивают, как боксер оценивает его обнаружение или его деловой человек оценивает вторую сторону в сделке; затем они снова заговорили друг с другом тихим голосом, чуть выше шепота.

Молчание нарушил Джим - Флэш Джим, если его назвали полным именем, на котором он отзывался в местах, где часто бывал.

- Что с этим делать, шеф? - заметил он с попыткой добродушной улыбки. "Я бы не выбрал этот дом для цветущей луны".

Резким жестом Уолдок родился его замолчать и подошел к столу.

- Это господин Заболев, господа, - сказал он тихо. - Боюсь, мы немного опоздали, но это было неизбежно. Он объяснит вам сейчас, почему здесь вас попросили приехать, а не встречается на нашем обычном свидании в Сохо.

Он отступил на пару шагов и Заболев занял свое место. Минуту-другую он оглядывался на чувствительные к выжидательному лицу, потом, почувствовав обе руки на столе перед собой, наклонялся к ним.

- Джентльмены, - начал он, и иностранный акцент стал чуть более отчетливым, - я попросил вас прийти сюда сегодня вечером через моего хорошего друга мистера Уолдока, потому что до наших ушей дошло - не каким образом - что Лондон больше не является безопасным помещением для встречи . В настоящее время последние два или три события, значение которых невозможно исключить".

- Что за вещи? резко прервал Флэш Джим.

- Я как раз собирался вам, - учтиво заметил говоривший, и Флэш сказал, что Джим замолчал, пристыженный. "Наш начальник, я провел прошлый вечер, серьезно взял максимальное количество вещами".

- Ты провел прошлую ночь с шефом? - Уолдок сказал, и в его голосе звучала дрожь возбуждения, в то время как остальные нетерпеливо наклонялись вперед. - Значит, он в Голландии?

-- Он был вчера в шесть часов вечера, -- ответил Заболев с ходу. - Сегодня - сейчас - я знаю не больше вас, где он.

"Кто он такой - этот человек, о том, что мы всегда слышим и никогда не видим?" - агрессивно выбран один из трех клерков.

- Он - Вождь, - ответил другой, в то время как его глаза, казалось, вписались в мозг говорящего. - Только это - и не более того. И этого вам вполне достаточно". Его взгляд путешествовал по комнате, и его аудитория ослабла. - Кстати, а это не щель в ставне?

- Тем безопаснее, - проворчал Флэш Джим. "Любой проходящий подумает, что призрак идет".

- Все-таки извольте прикрыть, - приказал Заболев, и один из судов встал и сунул платок в щель. Пока он это делал, в комнате воцарилась тишина, которую нарушало только скорбное уханье совы снаружи.

- Совы - единственное, что приходит в этот проклятый музей, - угрюмо сказал Флэш Джим. "Совы и моргающие дураки вроде нас".

- Убери это, Джим, - яростно прорычал Уолдок. - Кто угодно мог подумать, что тебе нужна медсестра.

"Господа, пожалуйста". Заболев поднял протестующую руку. "Мы не хотим затягивать дело, но одно или два пояса необходимы. Итак, вернемся к тому, что произошло недавно и на этой вечеринке, которую так любезно нашел наш друг мистер Уолдок. Три посылки, присланных за последние три недели с правительством и, что главное, с экономическими целями, исчезли.

"Исчезнувший?" - тупопил повтор Уолдок.

"Абсолютно и полностью. Деньги и все такое. Они также подверглись жестокому обращению, у которого отобрали деньги, но по какой-то причине они полностью связаны с выбросом на свободу. Именно от них мы получили нашу информацию".

"Вот это да!" - пробормотал Флэш Джим. - Это полиция?

- Дело не в полиции, от этого все гораздо серьезнее, - тихо ответил Заболев, и Флэш Джим вздохнул с облегчением. "Легко соблюдать закон, но если наша информация верна, мы противостоим группе людей, которые сами не входят в рамки законов. Группа людей, абсолютно беспринципных и совершенно безжалостных, группа людей, которые, кажется, знают, что наши тайные планы не ниже нас самих. И трудность в том, господа, что, хотя и с юридической точки зрения, из-за абсурдного законодательства в этой стране, мы можем сами держаться в рамках закона, мы вряд ли ли в какой-то ситуации к полиции за защиту. Наша деятельность, хотя и разрешенная официально, вряд ли может понравиться даже английским темпам. И в случае необходимости именно так. Возможно, вы помните, что роль, которую я встретил в разжигании кровопролития в Кауденхите несколько месяцев назад под именем Мактавиша, привела к моей депортации. мое присутствие в этой стране - нет. Вот почему сегодня вечером было особенно важно, чтобы нас никто не беспокоил. Мало того, что мы все выступаем против этой неизвестной банды мужчин, но я, кроме того, выступаю против полиции".

- У вас есть какая-нибудь информация об этой банде? Впервые заговорил еврей, закрытый щель в ставнях.

"Никакого толку - за исключением того, что они в черных масках и в длинных черных плащах". Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями. "Они все вооружены, и Петрович - он был из тех, кому удалось бежать, - очень доступен на одном из них. Речь шла о лидере шайки, который, как он утверждал, был человеком высокой жесткости; великан, мощный, как два обычных силыча. Он сказал... Ах! Майн Готт!

Его голос поднялся до крика назад, когда отпрянул, в то время как остальные с ужасом на лицах поспешно поднялись со своих мест на полу и сгрудились в углах комнаты.

В дверях стоял высокий мужчина, с ног до головы в черном. В каждой руке он держал по револьверу, включая восьмерых обитателей за одну-две секунды, пока полдюжины людей в такой же маскировке прошли мимо него и заняли свои позиции в стене. И Уолдок, немного более образованный, чем остальные его друзья, поймал себя на том, что думает о сказках об испанской инквизиции и венецианских дожах, даже когда он немного придвинулся к столу. - Станьте к столу, все вы.

Это был человек у двери, который говорил необычайно низким голосом, и они, как овцы, кроме повиновавшихся ему - все, Флэша Джима. Ибо этот достойный мошенник, хотя и не обладал физическим мужеством. Полицию он лучше, чем валять дурака, но это была не полиция.

- Что за... - прорычал он и не продвинулся дальше. Что-то ударило его по голове, перед глазами заплясали захватывающие звезды, и он с придушенным хрипом рухнул лицом вниз.

На мгновение или два наступила тишина, потом снова заговорила человек у двери. "Расположено в ряду".

Через несколько секунд семеро оставшихся мужчин выстроились в шеренгу, а позади них стояли шесть неподвижных черных фигур. А потом мужчина медленно пошел перед ними, вглядываясь в каждого. Он не придумал ни слова, пока не дошел до конца очереди, а затем, закончив осмотр, отступил назад и прислонился к стене к ним.

- Тошнотворная коллекция, - задумчиво заметил он. "Отвратительный выводок. Что это за низкорослые и дрожащие участки справа?"

- Это трое моих клерков, - сказал Уолдок с видом сердитой бравады. - Я хотел бы знать...

- В свое время вы это сделаете, - ответил низкий голос. - Трое ваших клерков. я полагаю, проникся твоими гнилыми идеями и жаждущим по стопам отца? Имеем ли мы что-нибудь особенное против них?

Ответа от людей в масках не раскрывается, и лидер сделал знак. Мгновенно перепуганных приказчиков схватили сзади и заметили, где они были задержаны, дрожали и дрожали всем телом.

"Послушайте меня, вы, три червячка". С усилием они взяли себя в руки: в их головах забрезжил луч надежды - может быть, они легко отделяются. "Моим друзьям и мне не нравятся ни вы, ни ваш типж. Вы встречаетесь в тайных наблюдениях и в своих скользких умах выдумываете гнусные замыслы, которые, как бы невероятные это ни казались, до сих пор необходимы более чем изрядный успех в этой стране. Но ваша идея главная не в схемах, а в деньгах, которые вам платят за их выполнение. Это ваше первое и последнее сообщение. В другом разе к вам будут применяться по-другому. Убирайся отсюда. И смотри, не останавливайся".

Дверь закрылась за ними и двумя мужчинами в масках; был звук ловушки, ловко и стойкой боли, и крики боли; из двери снова открылась, и люди в масках вернулись.

- Они ушли, - объявили один из них. "Мы помогаем им в пути".

- Хорошо, - сказал лидер. "Продолжим проверку. Что это за два еврея?"

Человек сзади шагнул вперед и медленно осмотрел их; потом он подошел к вождю и прошептал ему на ухо.

"Это так?" В глухом голосе вкралась новая и ужасная нота. "Моим друзьям и мне не нравится ваше ремесло, вы, свиньи. Хорошо, что у нас есть необходимый инструмент для такого обнаружения. Приведи кошку".

В тишине один из мужчин вылетел из комнаты, и когда до двух отправлений дошел смысл его слов, они бросились ползком на пол, вопя о пощаде.

"Заткни им рот".

Приказ прозвучал четко и ясно, и через мгновение двое корчившихся мужчин были схвачены и им заткнули рот. Только их вращающиеся глаза и дрожащие руки были признаны об ужасе, который они проповедовали, когда ползли на коленях к бесстрастному лидеру.

"Кошка для подобных дел используется на законных основаниях", - заметил он. "Мы просто предвосхищаем закон".

С новым взрывом камней оба еврея смотрели, как открывается дверь и входит неумолимая черная фигура, держащая в руке короткую палку, с которой свисают волокна плетей.

"Небеса!" задыхался Уолтерс, вперед. "Чем ты планируешь заняться?"

- Выпороть их до полусмерти, - сказал низкий голос. "Это наказание за их способ держать. Пять и шесть - бери на себя ответственность. После того, как вы закончите, уберите их в вагоне номер 3 и выбросьте в Лондон".

Бессильно борясь, отправление увели, а вождь перешел к оставшимся довольным мужчинам.

-- Так, Заболев, ты все-таки пришел. Неразумно, конечно, перед полицией?

"Кто ты?" - пробормотал Заболев, дрожа губами.

- Охотник за образцами, - учтиво сказал другой. "Собираю коллекцию таких, как ты. Полиция нашей страны усиленно добралась до вашей породы, хотя она не была бы добра к вам сегодня вечером, Заболев, если бы я не вмешался. Но я не могу иметь возможность завладеть тобой; Вы такой очень отборный образец. Я почему-то не думаю, что ты хорошо отработал этот свой маленький визит. Конечно, я знал об этом, но должен признать, что был удивлен, когда заметил, что полиция тоже".

"Что ты имеешь в виду?" - хрипло выбрал другой.

- Я имею в виду, что, когда мы приехали сюда, то, к осознанию того, что нас опередила полиция. Популярный дом, сегодня вечером.

"Полиция!" - ошеломленно пробормотал Уолдок.

"Даже если так - во главе с не кем иным, как инспектором Макайвером. Они полностью окружили дом и получили доступ к изменениям моих планов".

"Где они сейчас?" - воскликнул Уолдок.

"Ах! Действительно, где? Во всех случаях, будем применять на комфорт".

"Клянусь небом!" - Заболевание, приступ вперед. - Как я уже спрашивал вас раньше - кто выдал?

- И, как я уже говорил вам, Заболев, коллекционер образцов. Некоторые я храню; некоторые я отпускаю - как вы уже видели".

- И что ты собираешься делать со мной?

"Держать вас. На сегодняшний день ты - сливки моей коллекции.

- Вы работаете с полицией? - ошеломленно сказал другой.

"До вечерних вечеров мы не ссорились. Даже сегодня вечером, ну, я думаю, что мы работаем для достижения одной и той же цели. Заболев? Глубокий голос стал немного суровее. "Это полное, окончательное ниспровержение вас и всего, за что вы стоите. Для достижения этой цели мы не объявляем пощады. Как вы работаете в темноте, так и мы. Вы уже напуганы; мы уже доказали, что вы боитесь неизвестного больше, чем полиция; уже первые несколько трюков наши. Но у тебя все еще есть туз, Заболев, или, скажем, Король козырей? И когда мы его поймаем, ты перестанешь быть сливками моей коллекции. Этот ваш предводитель - это то, что ему сказал Петрович, я полагаю, и предполагало его вас прислать.

- Я отказываюсь говорить, - сказал другой.

"Вам не нужно; это очевидно. А теперь, когда тебя поймали, он сам придет. Может быть, не сразу - но он придет. А потом... Но мы теряем время. Деньги, Заболев.

- У меня нет денег, - прорычал он.

- Ты лжешь, Заболев. Ты неумело лжешь. Вы привезли довольно много денег для Уолдока, чтобы получить хорошую работу после вашего завтрашнего отплытия. Быстро, пожалуйста; Время проходит".

Выругавшись, Заболев извлек небольшой холщовый мешочек и протянул. Другой взял его и заглянул.

- Понятно, - серьезно сказал он. "Жемчуг и драгоценные камни. Когда-то, я полагаю, произошло поражение дворянке, чье единственное преступление произошло в том, что она, не по своей воле, родилась в другой сфере, чем вы. И ты, рептилия, - его голос немного повысился, - ты бы сделал это здесь.

Заболев отшатнулся, а тот презрительно засмеялся. - Обыщите его - и Уолдока тоже.

Двое мужчин быстро шагнули вперед. "Ничего больше", - сказали они через языковое время. "Кроме этого листка бумаги".

Было внезапное движение со стороны Заболевания - понижение, но не скоро.

- Неразумно, - тихо сказал лидер. "Память лучше. Адрес, как я вижу... Нет. 5, Грин-стрит, Хокстон. Целебный район, с животными я часто встречаю. Ах! Я вижу, мой жестокий друг выздоровел. Он взглянул на Флэша Джима, который ошеломленно сидел, потирая затылок. "Номер 4 - обычный".

Последовала легкая борьба, и Флэш Джимно мирно откинулся на спину без сознания, а слабый запах хлороформы наполнил комнату.

- А теперь, я думаю, мы пойдем. Самый удачный вечер.

- Что ты собираешься делать со мной, негодяй? - пробормотал Уолдок. "Предупреждаю вас, что у меня есть влиятельные друзья, которые... которые задают вопросы в... в парламенте, если вы что-делаете со мной; кто пойдет в Скотленд-Ярд".

- Уверяю вас, мистер Уолдок, что я делаю своим личным делом наблюдение за тем, чтобы их естественное любопытство было удовлетворено, - учтиво ответил лидер. - Но пока, боюсь, трем грязным тряпкам, которые вы редактируете, инструменты довольствуются рассыльным в качестве путеводной звезды. И я смею думать, что они не пострадают.

Он сделал внезапный знак, и, прежде чем они поняли, что, двое мужчин были схвачены сзади и им заткнули рот. В следующее мгновение они ворвались в дверь, а за ними Флэш Джим. Мгновение или два глаза вождя блуждали по теперь уже пустой комнате, вникая в каждую деталь; затем он выступил вперед и задул две свечи. Дверь мягко закрылась за ним, и через пару минут две машины бесшумно ускользнули от разбитых ворот по проселочной дороге. Был как раз полночь, позади них мрачный дом стоял изможденным и неприступным на фоне мрака ночной неба. И только когда ведущая машина с осторожностью повернула на главную, никто не заговорил.

- Чертовски неловко, там полиция.

Здоровяк за рулем задумчиво хмыкнул. - Возможно, - ответил он. "Возможно нет. В любом случае, чем больше, тем веселее. Флэш Джим в порядке?

"Сплю как ребенок", - ответил другой, заглядывая в кузов машины.

Около десяти человек они выехали: из главного перекрестка побежала машина, и из нее вышел здоровый. Вторая машина была как раз позади, и несколько мгновений между ним и другим водителем шел разговор шепотом. Он взглянул на Заболева и Уолдока, которые, казалось, мирно спали на заднем сиденье, и мрачно исчезли.

- Спокойной ночи, старик. Сообщайте как обычно".

- Верно, - ответил водитель. "Так долго."

Вторая машина развернулась вправо и двинулась на север, а первая встала, глядя на исчезающий задний фонарь. Затем он вернулся на свое место, и вскоре были достигнуты первые зачатки внешнего Лондона. И когда они добрались до Уайтчепела, вождь снова заговорил с ноткой удерживаемого волнения в голосе.

"Мы беспокоим их; мы их сильно беспокоим. Иначе никогда бы Заболева не отправили. Он был слишком большим человеком, чтобы рисковать, смешную полицию.

- Я рассматриваю полицию, - сказал его спутник.

Большой человек рассмеялся.

- Предоставь это мне, старик, предоставь это полностью мне.

ГЛАВА II

В котором Скотленд-Ярд садится и принимает N о

Сэр Брайан Джонстон откинулся на спинку стула и хмуро уставился в потолок. Его руки были глубоко засунуты в карманы брюк; его длинные ноги были полностью вытянуты под большой большой частью с выдвижной крышкой перед ним. Из соседней комнаты доносилось монотонное отправление пишущей машинки, и через армянское время сэр Брайан закрыл глаза.

В открытое окно доносится шум лондонского движения - этот умиротворяющий звук, который так приятно снует тем, кто хорошо позавтракал. Но это не относилось к человеку, откинувшемуся на спинку стула. Обед сэра Брайана всегда был скромным, и не хотелось бы спать избранным директором должности розыска закрыть глаза. Он был озадачен, а причиной был отчёт, лежавший перед ним на столе.

Минутное десятилетие он установил неподвижным, наклонился вперед и коснулся установленного звонка. Мгновенно замолчала машинка, и в комнату быстро вошла девушка-секретарь.

- Мисс Форбс, - сказал сэр Брайан, - я хотел бы, чтобы вы узнали, находится ли в старшем инспекторе строительства Макайвер. Если так, я хотел бы видеть его сейчас же; если нет, позаботьтесь о том, чтобы он получил сообщение, как только войдет".

Дверь за девушкой закрылась, и через пару минут мужчина встал из-за стола и начал ходить взад и вперед по степени выраженности, ровными шагами. Время от времени он останавливался и смотрел на какую-нибудь гравюру на стене, но это был пустой взгляд человека, чей разум поглощает другие вещами.

А часто, стоя и глядя в окно, он озвучил свои мысли, не сознавая, что говорит вслух. "Черт возьми, Макайвер не вычурный. Он единственный причудливый человек, который у нас есть. И все еще..."

Его взгляд снова стоял на столе, на столе, на столе. Это был отчет инспектора Макайвера - отсюда и его инструкции секретаря. Это был отчет об очень странном событии, произошедшем с сознанием, и через какое-то время сэр Брайн взял машинописные листы и снова просмотрел их. И он все стоял еще за столом, лениво перелистывая страницы, когда в комнате вошла секретарь.

- Старший инспектор Макайвер здесь. Сэр Брайн, - объявлена она.

- Скажите ему войти, мисс Форбс.

Конечно, инспектор оправдал высказанную мысль своего начальника - менее причудливого человека трудно было себе представить. Крепкий шотландец с квадратной челюстью, он выглядел из тех, для кого Священное Писание было Священным Писанием в той мере, в какой это можно было найти. Он был низеньким и коренастым, а его сила происхождения вошла в поговорку. Но пара добрых мерцающих глаз противоречила грубому голосу. В самом деле, хриплый голос был специально настроенной позицией, которая никого не обманывала; все его дети подражали этому с его появлением, хотя он старался выглядеть свирепым, когда они это видели. Короче говоря, Макайвер, хотя и был проницателен и безжалостен при внештатных служебных случаях, был добрейшим из людей. Но уж точно он не был фантазером.

- Какого Диккенса все это, Макайвер? Сэр Брайан с приходом, когда дверь закрылась, сказал секретарь.

-- Хотел бы я знать себя, сэр, -- серьезно возразил другой. "Я никогда в жизни не был так полностью побежден".

Сэр Брайн жестом назначен на его стул и сел за стол. - Я читал ваш отчет, - сказал он, все еще улыбаясь, - и, честно говоря, Макайвер, если бы это был кто-нибудь, кроме вас, я бы разозлился. Слишком хорошо для этого. Послушайте, - он толкнул коробку сигарет через стол, - возьмите сигарету и свое время, и давайте послушаем об этом.

Макайвер закурил сигарету и, видимо, привел в порядок мысли. Он был человеком, который любил слушать по-своему, и его начальник терпеливо ждал, пока он не будет готов. Он знал, что, когда его подчиненный увеличился, он получил четкий и краткий отчет о том, что произошло, безжалостно вырезав все не представляющееся делу. И если что-то и натолкнуло сэра Брайна на мысли о футболисте и насилии, так это бессвязное, бессвязное заявление одного из его людей.

-- Ну, сэр, -- наконец начал Макайвер, -- вот вкратце то, что произошло. Вчера в десять часов вечера, как и было условлено, мы полностью окружили предполагаемый дом на окраине Баркинга. У меня там множество двух хороших людей, которые прибыли около половины девятого с сержантом Эндрюсом и полдюжиной других, они дожили мне, что находится внутри по меньшей мере несколько человек и что Заболев был когда из них восемь. Всхаусю дорогу от Лаймхауса за следили с другим мужчиной, и оба наблюдателя были уверены, что он не выходил из дома. Так что я обнаружил своих людей и прокрался вперед, чтобы исследовать себя. В деревянных ставнях в одной из комнат преследуемого была небольшая щелочь, через которую лился свет. Я взглянул и заметил, что все именно так, как мне сообщили. Их там было восемь человек, и они были неприятной толпой. Я видел Заболева за главным столом, а рядом с ним стоял тот самый Уолдок, который печатает две или три больные красные газеты. Был еще Флэш Джим, и я пожалел, что не привел с собой еще парочку мужчин.

Макивер печально близок. "Это было о последнем соединении прихода, которое я помню. И, - продолжал он серьезно, - то, что я вам сейчас расскажу, сэр, может исследовать необычные и полные задачи от детективной литературы, но, как я ни сижу в этом кресле, так оно и было на самом деле. . Где-то совсем рядом послышалось уханье совы. В это же мгновение я отчетливо услышал шум, похожий на потасовку, и сдавленное ругательство. Сэр. Макайвер ударил по такой же большой ладони. "Меня поймали сзади, как будто я был младенцем. Да, сэр, ребенок.

Невольно сэр близость. - Из тебя получится хороший крепкий младенец, Макайвер.

- Совершенно верно, сэр, - проворчал инспектор. "Если бы вчера мне предложили такого мужчину, я бы рассмеялся ему в лицо. Но факт остается фактом: меня, как ребенка, взяли на руки и накачали, сэр, напоили. Я - в моем возрасте. Меня усыпили хлороформом, и это был последний раз, когда я видел Заболева или членов членов банды".

- Да, но оставшаяся часть отчета меня побеждает, - задумчиво сказал его начальник.

- Меня тоже, сэр, - принял Макайвер. "Когда я пришел в себя сегодня рано утром, я не специалист, где я был. Конечно, мой разум тут же вернулся к повышенной ночи, и, учитывая то, что меня тошнило от хлороформы, и еще хуже от того, что меня одурачили, я был не слишком доволен собой. А потом я протер глаза и ущипнул себя, и на мгновение или два я действительно подумал, что сошел с ума. Я сидел на ступеньке своей собственной входной двери с подушкой, аккуратно подогнанной под мою голову, и все мужчины, которые я забрал с собой, спали на тротуаре снаружи. Говорю вам, сэр, я смотрел на эти восемь парней, выстроившихся в ряд, минут пять, чем прежде мой мозг начал действовать. Я просто обомлел. И тут я начал злиться. Получить удар по голове от такой банды, как Флэш Джим, может случиться с каждой. Но то, что с ними обращаются как с непослушными детьми и отправляют домой спать, было уже слишком. Черт возьми, подумал я, пока они об этом, почему они не приютили меня с моей женой".

Сэр, возможно, снова поглощение, но другое было слишком поглощено, чтобы это обнаружить.

"Именно тогда я увидел записку, - вернулся Макайвер. Он порылся в кармане, и начальник его протянул руку, чтобы посмотреть оригинал. Он уже знал содержание почти наизусть, и сама записка не проливала дополнительный свет на этот вопрос. Она была картона на машинке, а бумага была такой, которую можно было купить пачками в любом дешевом канцелярском магазине.

"Подумать только, что такая старая птица, как ты, Мак, - гласила она, - идет и показывается в просвете света. Вы должны попросить миссис Мак съесть еще подушек. В гостиной их захватило только на тебя и Эндрюса. Я взял Заболева и Уолдока, и я бросил Флэша Джима на площади Пикадилли. я высек двух других, чей способ поймал меня не нравился; оставшейся мелюзгу я развязал. Чирио, старый сын. Парень из Сент-Джеймса готовит чудесные тонизирующие напитки на следующее утро. Надеюсь, я не причинил тебе вреда".

Сэр Брайан лениво изучил записку, поднеся ее к свету, чтобы увидеть, нет ли на бумаге водяных знаков, которые могли бы помочь. Затем он изучил рекламные слова и, наконец, слегка пожав плечами, положил его на стол перед собой.

- Думаю, обычный Ремингтон. И поскольку их несколько тысяч, это мало помогает. А как насчет Флэша Джима?

Макивер покачал головой. - Первое, что я сделал, сэр, - повалил его на землю. И я усилил это через него хорошо и сильно. Он во всем признался: признался, что был там, внизу, но в остальном шоу клялся всем, что знает не больше меня. Все, что он мог сказать, это то, что внезапной комнатой казалась полная мужчина. И все были мужчины в масках. Затем он взял на затылке и больше ничего не помнит, пока дежурный полицейский на площади Пикадилли не разбудил его ботинком прямо перед рассветом сегодня утром.

- Этот факт вы, конечно же, подтвердили, - сказал сэр Брайан.

-- Немедленно, сэр, -- ответил другой. "Кажется, впервые в жизни Флэш говорит правду. Что такое забавный вид, сэр, если он говорит правду.

Инспектор наклонился вперед и уставился на своего начальника.

-- До вас доходили слухи, сэр, -- продолжались они через мгновение, -- такие же слухи, как и до меня.

- Возможно, - тихо сказал сэр Брайан. - Но продолжай, Макайвер. Я хотел бы услышать, что у тебя на уме".

- Это Черная банда, сэр, - сказал инспектор, склоняясь вперед. - Ходили слухи, слухи, которые наши люди слышали то здесь, то там в течение последних двух месяцев. я сам их слышал; и раз или два я задавался наверняка. Теперь я уверен, особенно после того, что сказал Флэш Джим. Эта банда - не слышно, это твердый факт".

- Что это правда? - спросил сэр Брайн.

"Нет наверняка, сэр; до этого момента я не был уверен в его управлении. Но сейчас, оглядываясь назад, можно сказать, что было много внезапных исчезновений. Официально мы не беспокоили, нас об этом не просили. Едва ли это возможно, когда становится понятно, кто эти исчезнувшие люди".

- Все защищены, Макайвер, - сказал сэр Брайан. "Они могут лгать, черт возьми, или они появляются в другом месте".

-- Может быть, сэр, -- упрямо ответил Макайвер. - Но есть полное исчезновение Грейнджер две недели назад. Он один из нежелательных краснокожих, и мы знаем, что он не вправе считать страну. Где он? Его жена, насколько мне известно, сходит с ума от беспокойства, так что это не вероятно на подставу. Возьмем тот экстраординарный случай с поляком, который признал присвоенным к ограде в Уайтхолле, с обритой половины бороды и встретил и с надписью "Портрет большевика" на лбу. Ну, мне не нужно вам говорить-с, что этот конкретный поляк, Страмбовский, несомненно, был посыльным между... ну, мы знаем, между кем и что это было за весть. А потом возьмем прошлую ночь...

- Ну, что насчитали существенные ночи?

"Впервые эта банда предстанет перед нами в прямом контакте".

"Всегда предполагая факт его захвата".

- Совершенно верно, сэр, - ответил Макайвер. - Ну, у них есть Заболев и Уолдок, и нас восьмерых уложили охлаждаться. Думаю, на них нельзя чихать.

С задумчивым выражением лица сэр Брайан встал и подошел к окну. Хотя он и не был готов зайти так далеко, как Макайвер, в ситуации, безусловно, были некоторые особенности - элементы, которые он, как глава крупного государственного ведомства, не мог официально допустить ни на мгновение, как бы это ни забавляло его как частное лицо . индивидуальный.

- Надо найти Заболева и Уолдока, - коротко сказал он, не оборачиваясь. - В случае возникновения у Уолдока есть друзья, которые поднимут шум, если он придет не. А также..."

Но исключительные его высказывания были прерваны появлением с запиской.

- Инспектору, сэр Брайан, - сказала она и Макайвер, взглянув на своего шефа, открыла конверт. Некоторое время он направил письмо, откуда с загадочной походкой встал и протянул его человеку у окна.

"Нет ответа, спасибо. Мисс Форбс, - сказал он и, когда они снова остались одни, начал мягко потирать руки - верный возбудимость. "Кертис и Сэмюэл Бауэр, оба избиты почти до смерти и найдены в трущобах недалеко от Уайтчепела. В записке о первых двух из них выпороли.

- Итак, - тихо сказал сэр Брайан. - Эти двое были в Баркинге весом ночью?

-- Были, сэр, -- ответил инспектор.

- А их линия? - уточнил Шеф.

"Торговля белых рабами наихудшего типа", - сказал Макайвер. "Обычно они сначала накачивают девушек кокаином или каким-то наркотиком. Что вы теперь скажете о моей теории, сэр?

- Это еще один аргумент в ее использовании, Макай, - осторожно подтвердил сэр Фрай, - но ей все еще нужно значительно больше доказательств. И в любом случае, права вы или нет, мы не можем это продолжать. Нам будут задавать вопросы в парламенте".

Макивер многозначительно. "Если я не могу найти человека, который может поднять меня, как ребенка, и одурманить меня, пусть у меня никогда не будет другого дела. Как ребенок, сэр. Мне-"

Он беспомощно развел руками, и на этот раз Брайан расхохотался, только чтобы быстро нахмуриться, когда дверь, ведущая в закрытый кабинет, распахнулась, чтобы выпустить мужчину. Он мельком увидел возмущённую Форбс, парящую на заднем плане, как канарейка, поедающая птичье семя, и повернулась к новенькой. -- Черт возьми, Хью, -- воскликнул он. "Я занят."

Хью Драммонд ухмыльнулся во все лицо и, подняв руку, похожую на баранью ногу, ударил сэра Брайана по спине, к возмущенному изумлению инспектора Макайвера.

- Ты бесценный старый боб, - приветливо прогремел Хью. - По тому, как птица-самка ударила кого-то большого снаружи, я понял, что мозг вздымается, - но, моя дорогая старина, я пришел к преступлению. Преступление, которое я прямо видел своими глазами: безобразие, пятно на нашей прекрасной земле.

Он тяжело опустился на стул и взял сигарету. Это был гейский человек с феноменально уродливых лиц, которые обладают исключительным свойством обладания выражением лица его обладателя. Известно, что ни один человек не злился на долго. Его то ли рассмешил неувядающий огонек в голубых глазах здоровяка, то ли он был ошеломлен игровым ударом кулака в грудь, который мог соперничать с паровым молотом. Мозгов у него, по-видимому, было минимумом: мускулами он обладал примерно в пять раз больше, чем у обычных мужчин.

И все же, в отличие от многих могучих мужчин, его хорошая скорость на ногах была поразительной - в этом многие боксеры-тяжеловесы убедились на себе. В дни своей юности Хью Драммонд, более известный своими друзьями в "Булдоге", мог сделать сотню в тени за десять секунд. И хотя одна мысль о таких представленных сейчас событиях привела бы его к броску в холодный горшок, он все же был легко управляем на повороте скорости, что позавидовали бы многие люди более легкого телосложения.

Между ним и сэром Джонстоном произрастает одна из тех дружб, которые основаны на совершенно непохожих вкусах. В школе он был педиком Брайана Джонстона, и по какой-то непостижимой причине тихая ученость старшего мальчика понравилась четырнадцатилетнему парню, который уже тогда был массовой мускулатурой. И когда Джонстон исполнял законные обязанности префекта, наблюдал, что юный Драммонд превращается в мальчика, который был на два года старше его, в симпатичное подобие желе, по призыву ответили взаимностью.

-- Он назвал вас скупердяем, -- сказал Драммонд, немного запыхавшись, когда его лорд и хозяин мягко назвали о беспокойствах. - Так что я его зарезал.

Это было слишком верно, и со слабой походкой Джонстон смотрел, как "затопленный" улетает с недостойной скоростью. Затем он наблюдает за своим сигаретным дымом.

- Спасибо, Драммонд, - неловко заметил он.

"Гнил. Ничего, - ответил другой, неловко краснея.

И это было все. Но это началось тогда и никогда не умирало, хотя их пути расходились на множество полюсов. Джонстону - заслуженное рыцарское звание и высокое положение в стране, Драммонду - столько денег, сколько он пожелает, и спортивная жизнь.

"Кто-то украл золотую рыбку?" - спросил Брайан с легким сарказмом.

"Отличный Скотт! Надеюсь, что нет, - встревоженно воскликнул Хью. "Филлис дала мне полные инструкции о зверях, чем прежде она ушла. Я шумлю, как муравьиное яйцо, и каждое утро бросаю их в раковину. Нет, старый деревенский парень, это чрезвычайно важно: пятно на гербе твоей армии. Прошлой ночью - шепнем это по-гефски - я обедал и ужинал не разумно, но слишком хорошо. На самом деле, я с большим сожалением должен обанкротиться, что стало позже, чтобы не сказать, что обанкротился. Но она уехала в деревню с соловьями, слизнями и прочим. Ну, как я уже сказал, в ранние утренние часы я думал, что побреду домой. Я встречался с западными птицами - самцами, Тумкинами, - он сурово рассматривался на сэра Брайана, а Макайвер застыл в ужасе от такого невероятного прозвища, - самцов птиц, играющих в полпенни или в какой-то другой игре на ловкость или случайность. И когда я ушел, было около двух часов ночи. Что ж, я бродил по Лестер-скверу и попал прямо у Скотта, чтобы возможно из этих поливочных тележек полить мне голову. Чертовски тактичный возница тоже был: нацелен на коня на пару минут и пущен на меня беспрерывно играть одной струей. Ну, как я уже сказал, пока я ехал по дороге, дымясь паром, мимо проехала машина и направилась на площадь Пикадилли.

Раздражение Макайвера внезапно исчезло, и он быстро переглянулся со сэром Брайаном.

- Ничего особенного вы в этом не заметили, Тамкинс, - пробормотал он, совершенно не замечая внезапного внимания своих слушателей. - Но подожди, старина, я еще не дошел до девиза. Из этого вагона вышло множество мужчин: по случаю, мне так случилось, и вы должны помнить, что я недавно вымыл шампунь. И как только я поравнялся с ними, они подняли еще одного воина, который, как мне показалось, был без сознания. Я подумал, что их двое, пока не сфокусировал старую оптику и не заметил, что прищурился. Они положили его на тротуар и снова сели в машину как раз в тот момент, когда я ковылял рядом.

"Что за хо! души, - пробормотал я, - что такое, так сказать, то и это?

"Напился, старина, сильно напился, - сказал водитель машины. - Мы оставляем его там, чтобы он остыл.

"И с шестью словами машина уехала. Был я, Тамкинс, в состоянии частичного опьянения один на площади Пикадилли с птицей в состоянии полного опьянения.

"Как же так, - сказал я себе. "Мне пойти и уговорить того торговца водой вернуться?" - на самом деле я уже начал чувствовать, - или оставить вас здесь, - как заметили ваши приятели, - чтобы вы остыли?

"Я склонился над ним, обнаружила над этим запутанным моментом, и когда я это сделал, Тамкинс, я изысканный странный запах".

Хью сделал драматическую паузу и выбрал необычную сигарету, в то время как у Брайана резко увеличился быстрый предостерегающий взгляд на Макайвера, у которого заметно разрывалось сдерживаемое волнение.

-- Странный и тошнотворный запах, Тумкинс, -- продолжал оратор сворачивающейся с ума медлительностью. "Странный и неуловимый аромат. Долгое время он ускользал от меня - этот запах его: я просто не мог определить. А вдруг потом до меня дошло: прямо посередине, старина, отвесом по центру дыхательного горла. Это была хлороформа: птица не была пьяна - она была под наркотой".

Полностью измученный Хью откинулся на спинку стула, а сэр Брайан еще раз бросил предостерегающий взгляд на своего раздраженного подчиненного.

"Сможете ли вы узнать кого-нибудь из мужчин в машине, если обнаружите их снова?" - тихо спросил он.

- Я должен знать шофера, - ответил Хью после принятия раздумий. "И птица рядом с ним. Но не другие".

- Ты взял номер машины? - отрезал Макайвер.

- Мой дорогой старик, - пробормотал Хью с болью в голосе, - кто вообще берет номер машины? Кроме твоих воинов, которые всегда ошибаются. Кроме того, как я уже сказал, я был частично на шесте.

"Что ты сделал потом?" - спросил сэр Брайн.

-- Ну, я напряг мозги, -- ответил Хью, -- и решил, что делать нечего. Он был под наркотиками, а я был в бутылке - так что единогласным решающим голосом был один - я поковылял домой. Но Тамкинс, пока я сегодня утром кормил золотых рыбок, или, вернее, после обеда, совесть грызла мои внутренности. Денни я решил, что зова долг ясен. Я пришел к тебе, Тумкинс, как ребенок летит к матери. Кто лучше, подумал я, чем старый Тум-тум, выслушает мои девичьи тайны? Так что..."

- Минутку, Хью, - поднял руку сэр Брайан. - Вы не возражаете, если я поговорю с инспектором Макайвером?

- Все, хочешь, старина, - пробормотал Драммонд. "Но будь миссен. Вспомни мою невинную жену в деревне.

И в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только негромким разговором между Макайвером и его начальником у окна. Судя по их жестам, сэр капитан, как будто намекал своему подчиненному на что-то, с чем этот командный офицер не хотел соглашаться. Французский язык через время сжался на храп со стулом, который возвестил о том, что Драммонд перекрывает предполагаемый разумный интерес к мирским вещам.

- Он необыкновенный парень, Макайвер, - сказал сэр Брайан, с походом взглянув на спящего. "Я знаю его с тех пор, как мы были мальчишками в школе. И не такой уж он дурак, как себя выставляет. Вы помните тот экстраординарный случай с Петерсоном год назад или около того. Ну, это он все сделал. Его полная неспособность быть хитрым окончательно победила этого мастера-мошенника, который всегда искал тонкости, которого не было. И, конечно же, его сила просто феноменальна".

- Я знаю, сэр, - с сомнением сказал Макайвер, - но соглашается ли он браться за такую работу и делать в точности то, что ему велено?

Оба смотрели в окно, а в комнате позади них монотонно то поднималось, то опускалось тяжелое дыхание спящего. А когда вся аудитория спит, то говорить вполголоса уже не нужно. Вот почему сэр стал и инспектором в течение следующих десяти минут обсуждались некоторые важные вопросы, которые они не будут обсуждать в мегафонах в "Савойе". Они касались Хью и других вещей, а другие вещи обнаруживались особый интерес. И они продолжали обсуждать другие вещи до тех пор, пока с жутким шумом, похожим на рев гоночного мотора, спящий не сел в своем кресле и не потянулся.

- Тумкинс, - воскликнул он. "Я потерял святотатство. Я спал в Святом Святых. Ты решил мою ошибку? Меня расстреляют на рассвете?"

Сэр Брайан отошел от окна и сел за свой стол. Минуту-другую он задумчиво потер подбородок левой руки, как бы хотелось решить, потом откинулся на спинку стула и уставился на свой бывший папирос.

"Хочешь поработать, старик?"

Хью вздрогнул, как будто его ужалила оса.

- Не настоящая работа, - сказал он успокаивающе. - Но счастливой по случайности имущества вы увидели то, что инспектор Макайвер отдал бы значительную сумму денег. Или, если быть более точным, вы встретите некоторых мужчин, с ожиданием Макайвер особенно хочет встретиться.

- Ты имеешь в виду тех парней в машине, - радостно воскликнул Хью.

"Эти парни в машине", - поступил другой. Хью. Видите ли, вы на голову выше Макайвера: в будущем случае, вы видели людей, а его нет. Более того, вы говорите, что удалось бы снова узнать из них.

"Боже мой! - Тамкинс, - ошеломленно пробормотал Хью, - только не говори, что хочешь, чтобы я бродил по улицам Лондона в поисках их.

Сэр - Мы избавим вас от этого, - ответил он. - Но я хотел бы, чтобы вы обратили внимание на то, что я собираюсь вам сказать.

Лицо Хью приняло выраженное выражение боли, всегда указывающее на мысли его владельца. - Продолжай, старая птица, - заметил он. "Я постараюсь выдержать курс".

- Прошлой ночью, - тихо начал сэр Брайан, - с Макайвером появилась очень странная вещь. Я не буду беспокоить вас полными подробностями, и будет достаточно, если я просто дам вам общий план, что произошло. Он и несколько его людей при обычном служебном обслуживании всегда окружили некий дом, в котором находятся люди, на которых мы хотели наложить руку. Точнее, там был один человек, которого мы хотели. За ним следили с тех пор, как он приземлился в Англии тем утром, всю дорогу от доков до дома. И действительно, когда МакИвер и его люди окружили дом, в одной из комнат внизу был наш друг и все его приятели. Именно тогда и произошло это странное событие. Я понял от Макайвера, что он слышал шум совиного уханья, а также слабую возню и проклятия. И после этого он больше ничего не слышал. Его облили хлороформой сзади, и он сразу исчез из поля зрения".

"Отличный Скотт!" - пробормотал Хью, недоверчиво глядя на Макайвера. "Какая удивительная вещь!"

- И вот тут-то вы и входите, Хью, - продолжал сэр Брайан.

"Мне!" Хью резко сел. "Почему я?"

"Один из мужчин в комнате был интересным парнем, прославился как Флэш Джим. Он готов взяться за любую работу, которая приносит деньги. И когда Макивер, придя в себя этим утром, загнал Флэша Джима в землю в одном из своих убежищ, он был совершенно уверен, что люди, которые дали ему допинг, и другие офицеры были приятелями Флэша Джима. Но после того, как он поговорил с ним, он изменил свое мнение. Все, что он мог сказать о делах в этом доме. Он не считает это отрицанием. Далее он сказал, что внезапной комнатой была задержана группа людей в масках, и что у него была обойма на затылке, которая нокаутировала его. После этого, вероятно, ему дали понюхать хлороформу, заставить его замолчать, и установить, что он помнит, это то, как полицейский толкнул его ногой на...

"О Боже!" - ошеломленно сказал Хью. "Тогда той птицей, которую я оцениваю как спящего на тротуаре, был Флэш Джим".

-- Совершенно верно, -- ответил сэр Брайн. - Но что очень важно, старик, так это то, что две птицы, из которых, по мнению вашего, вы могли бы узнать и которые в машине, - это двое мужчин в масках, которые сначала уложили Макайвера, а окружили Флэша. Джим и его приятели внутри.

- Но для чего они хотели это сделать? - недоуменно определил Хью.

- Это как раз то, что мы предполагаем выиграли, - ответил сэр Брайан. "Насколько мы можем видеть на данный момент, они не являются преступниками в общепринятом смысле слова. Они выпороли двоих из мужчин, которые были там значительными, и нет двух мужчин в Англии, которые заслужили это больше. Они похитили еще двоих, один из которых был тем, кого мы особенно хотели. Потом, чтобы закончить, они посадили Флэша Джима, как я вам говорил, отпустили и остальных захватчиков Макайвера и всех его людей обратно в дом Макайвера, где охраняли их оставлять на тротуаре.

На мгновение воцарилась тишина, а затем Хью начал трястись от смеха.

- Но как совершенно бесценно! - прохрипел он, когда смог снова заговорить. - У старого Элджи лопнет обширный сосуд, когда я скажу ему: ты знаешь, Элджи, Тамкинс, не так ли - эта птичка с лупой и со смешным лицом?

Инспектор Макайвер сильно нахмурился. Все это время он сомневался в балансности говорить о том, что-либо Драммонду: теперь он ювелир, что его опасения подтвердились. С какой стати ожидать от такого очевидного осла хоть малейшей помощи? И теперь это хриплое веселье ему встречае прямо неприличным. Но Вождь выпускал: ответственность лежит на нем. Одно можно сказать наверняка, мрачно подумал Макайвер. Алджи, кем бы он ни был, будет не встречаться, кому будет предоставлена привилегия лопнутый объемный сосуд. И очень скоро это будет по всему Лондону - возможно, в газетах. И МакИвер особенно не хотел, чтобы это произошло. Однако в ближайшее мгновение сэр Брайн развеял некоторых из своих нежелательных опасностей.

- Ни при каких обстоятельствах, Хью, - серьезно заметил он, - Алджи нельзя давать шанс лопнуть какой-либо толстой сосуд. Вы понимаете, что я имею в виду. То, что я сказал вам сегодня днем, предназначено только для вас - и ни для кого больше. Мы это знаем: Флэш Джим и компания это знают".

- И старые веселые спортсмены в масках это знают, - сказал Хью.

- Вполне, - заметил сэр Брайн. "И это уже чертовски много. Мы больше не будем".

"Что касается меня, мой храбрый Тумкинс, - воскликнул другой, - список исчерпан. Положительно не очередной причастник к государственной тайне. Но я до сих пор не вижу, где мне прыгнуть и пригодиться к драке".

- Сюда, старина, - сказал сэр Брайан. "Майвер - очень сильный человек, и тем не менее значимой его личностью, как он сам говорит, подобрал, случайно выжил, один из людей в масках, который, судя по написанной им записке, предположительно является главойрем банды. И поэтому мы делаем вывод, что этот лидер является чем-то исключительным с точки зрения силы".

"Эй, Гад! это быстро, Тамкинс, - взволнованно сказал Хью. - Но ведь у тебя всегда были дьявольские мозги.

"Теперь ты существо исключительно исключительное в этом роде, Хью", - продолжал другой.

"Ой! Я могу ткнуть парню в морду, если на ней есть прыщики и очень хотелось, - осуждающе сказал Хью.

"И вот что я знаю хочу. Если мы вас предупредим, не могли бы вы пойти с МакИвером в следующий раз, когда у него будет какая-нибудь работа, где, по его мнению, эта банда может появиться? У нас есть довольно проницательное представление о том, на чем они специализируются.

Хью ошеломленно провел вручную по лбу. - Ты имеешь в виду помощь матери, - и Макайвер нахмурился. "Пока птица побеждает Макайвера, я бьюсь с птицами. Это идея?

"Такова идея, - согласился сэр Брайан. "Конечно, вампиры делают именно то, что говорит вам Макивер, и все это очень необычно. Но следует из особенностей дела... Что такое, мисс Форбс? Он взглянул на того, кто стоял в дверях, слегка нахмурившись.

- Он добавляет на том, чтобы увидеть вас сразу. Сэр Брайан". Она подошла с визиткой, которую взял сэр Брайан.

"Чарлз Латер". Хмурый взгляд усилился. - Какого черта он хочет?

Ответ дал сам джентльмен, захватившийся в этот момент в дверях. Он явно был в состоянии сильного волнения, и сэр Брайн встал.

- В данный момент я занят, мистер Латтер, - холодно сказал он.

- Мое дело не уходит у вас ни минут. Сэр Брайн, - воскликнул он. - Но я хочу знать вот что. Эта страна цивилизована или нет? Посмотрите, что я получил дневной почтой.

Он передал лист бумаги другого, который небрежно взглянул на него. Затем внезапно небрежный вид исчез, и сэр Брайан его сел за свой, стол, глаза были мрачными и суровыми. - К дневной почте, говоришь?

"Да. В последнее время слишком много исчезновений!

"Откуда ты знал это?" - рявкнул начальник, глядя на него.

На Последнее мгновение заколебался и изменился цвет. "Ой! это все знают, - ответил он, стараясь говорить небрежно.

-- Никто об этом не знает, -- заметил тихо сэр Брайан. - Однако вы поступили совершенно правильно, придя ко мне. Какие у тебя планы на ближайшие дни?"

-- Завтра я уезжаю из Лондона, чтобы остановиться у леди Мэнтон недалеко от Шеффилда, -- ответил Латтер. "Полуполитическая домашняя вечеринка. Боже мой! Это что?" Фыркнув, Хью сел, моргая.

- Прости, старина, - пробормотал он. "Я храпел: знаю, что храпел. Поздние часы - это дьявол, не так ли? Он с трудом поднялся на стул и мило расположился Латтеру, который неодобрительно нахмурился.

"Сам я ими не занимаюсь. Что ж, сэр Брайн.

- Этому вопросу следует уделить внимание, мистер Латтер. Я позабочусь об этом. Добрый день. Я сохраню эту записку".

- А кто был этот смешной рожонок? - сказал Хью, когда дверь за мистером Латтером закрылась.

- член парламента от избирательного округа северной страны, - ответил сэр Брайн, все еще глядя на лист бумаги в своей руке. "Живёт выше своего дохода. Чрезвычайно поставлен. Но я думал, что с ним все в порядке.

Двое других были удивленно уставлены на него. - Что вы имеете в виду, сэр? - наконец спросил Макайвер.

- Наши неизвестные друзья так не думают, Мак, - ответил начальник, передав полномочия подчиненному записку, оставленную Латтером. -- Они начинают меня интересовать, эти господа.

"Тебе нужен отдых, Чарльз Латтер, - медленно прочитал Макайвер. "Мы рассматриваем дом для таких, как вы, где вас ждут несколько ваших друзей. Через несколько дней ты присоединишься к ним.

- Есть две вещи, которые поражают одного, Макайвер, - задумчиво заметил сэр Брайан, закуривая сигарету. "Первое и самое важное: это сообщение и то, что вы нашли сегодня утром, были написаны на одной и той же пишущей машине - в каждом случае буква "с" искажена. И, во-вторых, у мистера Чарльза Латтера, вероятно, есть полная информация о недавних действиях наших друзей в масках, которую трудно понять, как он появился. Если только, - он сделал паузу и посмотрел в окно, слегка нахмурившись, - если они значительно лучше меня познакомились с его удивительными посещениями.

Огромная челюсть Макайвера торчала, словно сделанная из гранита. - Это была жесткая схема, сэр, - проворчал он, - но если эти шутки встраиваются в эту игру с мистером Латтером, они не поймают меня во второй раз.

Сильный удар по спине привел к тому, что он задохнется и захрипит. -- Вот говорит мой герой -- мальчик, -- воскликнул Хью. "Вместе мы перехитрим мошенников. Напишу и отменю визит: рад такому шансу. Старая Джулия Мэнтон - лицо как у лошади: дом в Шеффилде: связала меня, Тамкинс - прямо ошеломила меня своим многословием. Ужасный дом, но воняет дерьмом.

Сэр Брайан удивленно посмотрел на него. - Вы хотите сказать, что идет к леди Мэнтон?

"Я был. Но не сейчас. Я буду держаться ближе, чем брат, к мистеру Макайверу".

- Думаю, нет, старик. Ваш ход. Если бы вы не спали, вы бы услышали, как Латтер сказал, что тоже идет туда. Вы можете быть полезны раньше, чем я думал.

- Последний едет к старой Джулии? Хью удивленно уставился на него. "Мой дорогой старый Тум-тум, какое удивительное совпадение".

ГЛАВА III

в котором Хью Драммонд сочиняет письмо

Хью Драммонд медленно прогуливался по Уайтхоллу в в адаптации Трафальгарской площади. На его лице было обычное выражение пустого добродушия, и он время от времени напевал себе под нос какую-нибудь мелодию. Он вышел возле "Карлтона", когда рядом с ним была машина, из-за которой вышла мужчина и девушка.

- Элджи, моя дорогая старина, - пробормотал он, снимая шляпу, - мы сегодня в добром здравии?

- Сносно, старина, - ответил Алджи Лонгворт, поправляя совершенно ненужный бинокль. "Устрицы немного завяли сегодня утром, но я попробую еще раз сегодня вечером. Кстати, вы знакомы с мисс Фаррейдейл?

Хью поклонился. - Вы, наверное, знаете, какому риску вы подвергаетесь, разъезжая с ним?

Девушка рассмеялась. - Он кажется безобидным, - легкомысленно ответила она.

"Это его хитрость. После второй чашки чая он настоящий дьявол. К тому же, Алджи, я временно сплю в деревне. Эду на несколько дней к милой старушке Джулии Мэнтон. Вверх по Шеффилду.

Мисс Фаррейдейл озадаченно добивается его. - Вы имеете в виду леди Мэнтон - жену сэра Джона?

"Это старая дорогая", Хью вернулся. "Знаю ее?"

"Довольно хорошо. И она не полюбит тебя, если ты назовешь ее прежнюю.

"Боже мой! Не так ли? А она не будет? Я, случается, путаю ее с кем-то еще.

- Дороти Мэнтон - хорошо сохранившаяся женщина тридцати пяти лет? Она была дочерью бакалейщика, а теперь стала снобом депутатского типа. Надеюсь, вам понравится".

- Твоя присвоенность к ней ошеломляет меня, - пробормотал Хью. "Кажется, меня ждут веселые времена".

- Когда ты уезжаешь, Хью? - предположил Алджи.

- Завтра, старик. Но я измеряю тебя от чая. Держите стол между собой после второй чашки, мисс Фаррейдейл.

Он поднял шляпу и пошел дальше по Хеймаркету, но вдруг вернулся назад.

- "Дейзи", - сказала ты, не так ли?

"Нет. Дороти, - засмеялась девушка. - Пошли, Алджи, хочу чаю.

Она вошла в "Карлтон", и на мгновение двое мужчин попали вместе на тротуаре.

- К счастью, она знает женщину из Мэнтона, - пробормотал Хью.

"Не так ли?" - выдохнул Алджи.

- Не от Евы, старина. Не исправляйте ничего в ближайшее время. Мы будем заняты. Я присоединился к полиции, и мне вдруг нужна помощь.

Весело кивнув, он удалился, и после секунды ожидания Элджи Лонгворт заинтересовался девушкой в "Карлтон".

- Сумасшедший, не так ли... твой друг? - заметила она, когда он подошел.

- Абсолютно, - ответил он. "Давайте жевать эклер".

Через четверть часа Хью вошел в свой дом на Брук-стрит. На столе в холле лежат три телеграммы, которые он вскрыл и прочла. Затем, разорвав их на мелкие частицы, он прошел в своем кабинете и кабинете.

- Пива, Денни, - сказал он, когда вошел его слуга. - Пиво в кружке. Я распростерся. Имена, которые сопровождаются ложностью.

- Кто есть кто, сэр, - сказал Денни.

- У тебя получилось, - сказал его хозяин. "Хотя кто есть кто в наши дни, Денни, это очень темное дело. Я быстро теряю веру в своего брата, быстро. А после этого мы должны написать письмо Джулии - нет, Дороти Мэнтон - бывшей дочери бакалейщика, с которой я собираюсь прогуляться несколько дней.

- Кажется, я не знаю имени, сэр.

- Я тоже, Денни, примерно час назад. Но у меня есть достоверные источники, что она существует.

-- Но как же, сэр... -- начал растерянный Денни.

"В данный момент путь темный", - признал Драммонд. "Меня окутывает туман войны. Пиво, дурак, пиво".

Привыкший к капризам своего хозяина, Денни вышел из комнаты и вскоре вернулся с большим пивным пивом, который поставил на маленький столик рядом со стулом Драммонда. Затем он стал неподвижно ждать за своим стулом с карандашом и блокнотом в руке.

"Сноб, Денни; сноб, - наконец сказал Драммонд, ставя пустой стакан. "Как лучше всего проникнуть в жизнь и дом женщины-сноба, которую даже не знаешь в лицо? Давайте рассуждать из первых обсуждений. Что есть в нашем репертуаре такого, что распахивало бы порталы ее дома, открывая наиболее благоговейному взору всех лакеев, выстроившихся в ряд?" Он внезапно поднялся. "Я понял, Денни; по месту жительства из них. У нас есть старая репa. Разве он не мой двоюродный брат?

- Вы имеете в виду лорда Стейвли, сэр, - застенчиво сказал Денни.

"Конечно знаю, задница. Кто еще?" Сжимая стакан пива, Хью зашагал назад и вперед по комнате.

- Он в центральный автобус, сэр, - осторожно напомнил Денни.

"Какое, черт возьми, это имеет значение? Джулия - я имею в виду Дороти - не знает. Наверное, никогда не слышал о бедняжке. Пиши, дурак; Бери ручку и пиши быстро.

"Дорогая леди Мэнтон,

"Надеюсь, вы не несколько приятных дней, которые мы попробовали вместе в Уилтшир Тауэрс этой весной".

- Но вы не были у этой весны, сэр, - выдохнул Денни.

- Я знаю это, осёл, но она не знала. Точнее, место было наведено, только она не знает. Давай, я снова переполню".

"Я, конечно, не забыл вашего любезного приглашения моему кузену Стейвли и мне приехать и остановиться у вас. Он в данный момент убивает зверей в пути, а я приговорен к этой неприятной стране. Завтра я должен ехать в Шеффилд..."

Он сделал паузу. "Почему, Денни, почему я должен ехать в Шеффилд? Какого черта вообще кто-то ездит в Шеффилд?

- Там делают ножи, сэр.

"Неужели? Но вам не нужно идти туда, чтобы купить их. И вообще, я не хочу ножей.

- Можно просто сказать по делу, сэр, - заметил его слушатель.

"Гад! ты гений, Дэнни. Внесите это. "Шеффилд по делам, и я подумал, ли я общаюсь с вами на слово и приехать..." Где живет эта дерзкая женщина? Поищите в "Кто есть кто".

- Дрейтон-Хаус, сэр, - объявил Денни.

"В Дрейтон-Хаус на день или два. Искренный Ваш. Это поможет, Дэнни. Дай мне, я напишу. Кусоковая бумага с гербом и номером телефона, выбитым синим цветом, и наша победа".

- Не слишком ли быстро ли вы ее уведомляете, сэр? - с сомнением сказал Денни.

Драммонд отложил перо и печально посмотрел на него.

"Иногда, Денни, я в тебе отчаиваюсь, - ответил он. "Даже после четырехлетнего общения со мной случаются моменты, когда ты снова попадаешь в свой первозданный мозговой бардак. Если бы я дал ей еще немного, вполне возможно - хотя бы я допускаю маловероятность - что я мог бы получить мой ответ от, заявляющей, что она совершенно не знала о моем правительстве и что она отправила мое письмо в полицию. И где же нам тогда был мой верный варлет? А так я приеду в Дрейтон-Хаус сразу после письма, с ужасом обнаружу, что пропала ошибка, и моя очаровательная хозяйка любезно простит меня, как идобавит человека с высокопоставленными друзьями. А теперь беги и вызови мне такси.

- Вы будете обедать, сэр?

- Возможно... возможно, нет. Если нет, завтра я поеду в Шеффилд на "Роллсе". Смотри, чтобы все было заражено".

- Вы хотите, чтобы я пошел с вами, сэр?

- Нет, Денни, не в этот раз. У меня есть какое-то предчувствие, которое я буду принимать в Дрейтон-Хаусе, а ты слишком молод для таких вещей.

С покорным выражением лица Денни вылетел из комнаты, осторожно закрыв себя за дверью. Но Драммонд, предоставленный самому себе, не получил обратно свое письмо к леди Мэнтон. С ручкой на руке он сидел за письменным столом и задумчиво смотрел на противоположную стену. Совершенно исчезло его обычное глупое и добродушное выражение лица: его место заняло выражение тихой, почти мрачной решимости. У него был вид человека, столкнувшегося с серьезными решениями, и для которого, к тому же, такой опыт не был новостью. Минут пять он сидел сидяно; затем с неожиданным смехом он вышел из своей задумчивости.

- Мы приближаемся к девизу, сын мой, - пробормотал он, - черт возьми, близко. Если мы не нарисуем барсука за несколько недель, я снимаю свою шляпу".

С другим смехом он снова вернулся к своему незаконченному письму. В минуту через друга, распечатав и надписав его конверт, сунул в карман и встал. Он пересек и открыл небольшой сейф, стоявший в районе. Из него он вынул небольшой автоматический револьвер, который сунул в карман пальто, а также экспортный сверток чего-то похожего на тонкий черный шелк. Потом, заперев сейф, он взял свою шляпу и трость и вышел в холл.

- Денни, - позвал он, остановившись войдя уной дверью.

- Сэр, - надлежащим образом, предоставленный из задней части помещения.

- Если мистер Даррелл или кто-нибудь из них позвонит, я сегодня в одиннадцать часов буду рвать чертову кость в гриль-баре "Савой".

ГЛАВА IV

в котором граф Задова получает шок

Дом номер 5 по Грин-стрит в Хокстоне не привлекал внимания. Уведомление о Интересно, как он приобрел такое агрессивно английское имя.

Второй и третий этажи, по-видимому, были заняты его персоналом, который казался сильно завышенным, учитывая и качество его бизнеса. Хокстон вряд ли находится в той части Лондона, где ожидаются крупные суммы денег из рук в руки, и все же не было никаких сомнений в том, что штат мистера Уильяма Аткинсона был большим и задержанным. Его клерки действительно были так задержаны, что часто в десять и одиннадцать часов вечера они все еще ощущались, хотя фактически дневные дела заканчивались в шесть часов - восемь субботов.

В кабинет мистера Аткинсона явился крупный неопрятный человек. Стороннему наблюдателю его самой насущной потребности в производстве удалось найти и воду, но его появление, по-видимому, не вызвало удивления у помощника внизу. Возможно, Хокстон терпим к таким мелочам.

Служащий - бледный, анемичный человек с нездоровой кожей и крючковатым носом - устало поднялся с места.

"Что ты хочешь?" - угрюмо выбрал он.

"Что ты думаешь!" возразил другой. "Кошачье мясо?"

Клерк отшатнулся, и кровь гневно прилила его к болезненному лицу. - Не говорит со мной таким тоном, дружище, - сказал он сердито. - хочу Я, чтобы вы знали, что это мой офис.

- Юс, - ответил другой. - Точно так же, как твой нос сидит там, как кусок замазки, прилипший к пудингу из сала. И если у меня будет что-то от твоей губы, я оторву ее, очевидно. Выкинь его вон, я выкину, а ты за ним, пропаренный кусок плохой требухи. Нет, тогда - дело. Ударом, от которого весь кабинет сотрясается, он ударил по столу тренировки кулаком. - У меня нет времени терять, даже если вы его имеете. "Сколько?" Он швырнул на прилавок пару толстых сапог с шипами и встал, глядя на другое.

- Два шиллинга, - равнодушно сказал клерк, бросил монетку и подняв сапоги.

"Два боба!" - гневно воскликнул другой. - Два шиллинга, несчастный ты Шини. Секунду или две он бормотал невнятно, как будто речь была ему не по силе; затем его огромная рука метнулась и схватила клерка за воротник. - Подумай еще раз, Арчибальд, - тихо вернулся он, - подумай еще раз и подумай лучше.

Но помощник, как и следовало ожидать в одном из его призваний, был готов к приезду такой ситуации. Очень осторожно его правая рука скользнула по прилавку к скрытому электрическому звонку, который сообщался с прислугой наверху. Он выполнял несколько функций, этот колокольчик: он действовал как зов о помощи или как предупреждение, и в зависимости от того, сколько раз на него нажимали, те, кто его слышал, могли интерпретировать безотлагательные дела. Только что приказчик решил, что дело пойдет на два кольца: ему не нравился вид большого и злого человека, в объятиях которому он оказался совершенно бессильным, и он почувствовал, что нуждался в помощи - очень срочно. И поэтому ему, возможно, было немного жаль, что он обнаружил уродливой ухмылке украсить свои губы за секунду или две до того, как его рука нашла колокольчик. Мужчина, стоящий перед ним через прилавок, увидел эту ухмылку и не на шутку вышел из себя. С яростным рычанием он ударил по другому квадрату между глазами, и клерк рухнул кучкой за прилавок с еще не звонившим звонком.

Несколько мгновений здоровы стоя неподвижно, внимательно слушая. Сверху доносился слабый стук пишущей машинки; снаружи через две закрытые двери мягко доносится обычный уличный шум Лондона. Затем с ловкостью, поразительной для такого человека, он перепрыгнул через прилавок и профессиональным взглядом осмотрел лежащего помощника. Слабая ухмылка расползлась по этому лицу, когда он заметил состояние джентльмена, но после этого он не терял времени даром. В самом деле, так быстро и методично он принял за дело, что, естественно, все представление должно было быть заранее вырезано и высушено, даже к временному недомоганию приказчика. Через полминуты его связали, заткнули рот и поместили под прилавок. Рядом с собой здоровяк поставил пару ботинок, к которым был прикреплен лист бумаги, который он достал из кармана. На нем неграмотным почерком было нацарапано:

- Забрала цену, свинья ваша. Затем здоровяк совершенно намеренно похитил кассу и снял немного денег, после чего еще раз осмотрел лежащего без сознания человека под прилавком.

- Без заминки, - пробормотал он. "Абсолютно согласно Кокеру. Теперь, деревенский старичок, мы подходим ко второму пункту программы. Должно быть, это дверь, которую я хочу.

Он осторожно открыл ее, и приглушенный гул голосов его сверху донесся до ушей чуть громче. Затем, как тень, он исчезает в полумраке дома наверху.

Несомненно, это был дом сюрпризов, номер пять по Грин-стрит. Незнакомцу, прошедшему через общий кабинет на этаже, где помощник мистера Аткинсона было обыкновенно сидеть при получении таможенных пошлин, а поднявшемуся по лестнице на первый этаж, было бы трудно встретить, что он находится в самом том же доме. Но тогда посторонние не поощряли делать что-либо подобное.

Наверху лестничного пролета была дверь, именно в этой двери произошла метаморфоза. С одной стороны лестница шла без ковра и не слишком чисто на первый этаж, с другой стороны картина изменилась. Перед исследователем предстал широкий коридор с выходом из него с поражением помещениями - коридор, хорошо прилегающий к отдаленным местам с потолочными светильниками, а пол в нем был покрыт хорошим ковром тканей. Вдоль стенки тянулись ряды книжных полок, если не считать щелей у дверей, почти до перегородки, закрывавшей дальний конец прохода. В этой перегородке была еще одна дверь, а за этой второй дверью проход продолжался к окну, заглухо запертому ставнем. От этого продолжения вела только одна комната - комната, которая досталась исследователю, протирая глаза от удивления. Он был богат, почти роскошен обставлен. В центре стоял большой письменный стол с выдвижной крышкой, а вокруг были разбросаны несколько кресел, обитых зеленой кожей. Длинный стол почти занят одной стороной комнаты; стол, заваленный различными газетами. Огромный сейф вровень со стеной был обнаружен другой стороной, окно, как и снаружи, было почти наглухо запечатано. В углу стоял камин, но не было видно ни разожженного огня, ни каких-либо приготовлений к его разжиганию. Два стандартных обогревателя, прикрепляемых к розетке в стене, подключаемых к розеткам, подключаемых к системе обогрева, большой центральный свет и полдюжины передвижных обогревателей для каждого угла комнаты.

В блаженном неведении о печальном положении клерка внизу, двое мужчин сидели в этой комнате, погруженные в беседу. В кресле, пододвинутом к столу, сидел не кто иной, как Чарльз Латтер, член парламента, и именно он говорил больше всего. Но внимание привлек другой человек: человек, который, предположительно, был самим мистером Аткинсоном. Он сидел на вращающемся стуле, который развернулся так, чтобы он был подвержен обращению к говорящему, и именно поэтому его внешний вид привлекает внимание, а заворожил его.

Потом он казался пораженным почти феноменальной сутулой, и только когда подошли ближе, причина стала ясной. Человек был горбун, и производил впечатление огромной хищной птицы. В отличие от большинства горбунов, ноги у него были естественным образом обнаружены, а так как он неподвижно сидел в кресле, положив руки на каждое колено, и немигающими взглядами, смотрящими на своего болтливого собеседника, то в его облике было что-то грозное и неумолимое. Его волосы были седыми; его черты суровы и тверды; а его рот напоминал стальной капкан. Но господствовали над всеми его глазами - серо-голубые и пронзительные, они, языки, могли прощупать общегосударственную сокровенную душу. Человек, принадлежавший был бы неразумно лгать, человек, совершенно беспринципный сам по себе, который, тем не менее, с беспощадной строгостью напросился бы за двуличие тех, кто работал на него. Опасный человек.

- Итак, вы обратились в полицию, мистер Латтер, - учтиво заметил он. - А что сказал по этому поводу наш друг сэр Брайан Джонстон?

- Хорошо, граф, он мало говорил. На самом деле, он действительно говорил очень мало. Но как только он взглянул на записку, вся его манера поведения изменилась. Я сразу это увидел. В записке было что-то, что заинтересовало его..."

-- Дай мне посмотреть, -- сказал граф, протягивая руку.

- Я оставил его у сэра Брайна, - ответил другой. "Он попросил меня оставить его себе. И он обещал, что со мной все будет в порядке.

Губы графа скривились.

- Для существования вашей безопасности, мистер Лейтер, возможно большее, чем обещание сэра Брайана Джонстона. Вы знаете, от кого была эта записка?

-- Я думал, граф, -- сказал другой с некоторыми трепетом, -- я думал, что это может быть от этой таинственной Черной банды, о которой ходят слухи.

- Было, - коротко ответил граф.

"Небеса!" - пробормотал Латерн. "Тогда это правда; они наркотики."

-- За последний месяц, -- ответил горбун, глядя на своего перепуганного товарища, -- пропало около двадцати самых богатых людей. Они просто растворились в водопаде. Я знаю, как бы то ни было, что это не полиция: полиция так же озадачена, как и мы. Каких бы взглядов она ни придерживалась официально, по всей вероятности, неофициально очень рада исчезновению наших друзей. Во всяком случае, до существенной ночи.

"Что ты имеешь в виду?" - указан другой.

- Прошлой ночью полиция отказалась от своей добычи, а Макайвер не любит, когда от него отказались. Вы знаете, что Заболева прислали?

"Да, конечно. Это одна из причин, по которой я пришел сегодня вечером. Ты видел?"

- Нет, - мрачно ответил граф. "Полиция узнала, что он приедет".

Лицо мистера Латтера побледнело: его мысль о Заболевом в Соглашении не привлекала. Можно сказать, что его чувства были чисто эгоистическими.

Но граф снова заговорил. Слабая усмешка была на его лице; он прочитал мысли другую, как открытую книгу.

"И так, - вернулся он, - поступила Черная Банда. Они убрали Заболева и нашего друга Уолдока из-под самого носа у полиции, и они, как и двадцать других, исчезли.

"О Господи!" Теперь не было никаких сомнений в душевном состоянии мистера Латтера. - А теперь мне угрожают.

- А теперь они угрожают вам, - согласился граф. - Я рад сообщить, что вы сделали именно то, что я должен был вам сказать, если бы я увидел вас раньше. Вы обратились в полицию".

-- Но... но, -- пробормотал Латтер, -- вчера ночью полиция не помогла Заболеву.

-- Вполне возможно, -- спокойно возразил другое, -- что в будущем они будут столь же бесполезны. Откровенно говоря, мистер Латтер, мне совершенно безразлично будущее. Вы послужили нашей цели, и все, что имеет значение, это то, что вы оказались костью, из-за которой охотятся драться собаки. До значимости ночи собаки не встречались официально; в момент стычки полицейская собака, если я сильно не ошибаюсь, была застигнута врасплох. МакИвер не позволяет этому случиться в Америке. В следующем случае он будет готов. Если повезет, эта проклятая Черная Банда, которая доставляет мне бесконечно больше хлопот, чем полиция или была когда-либо будет, будет сильно укушена".

Мистер Латтер тяжело дышал.

- Но что вы хотите, чтобы я сделал, граф?

"Вообще ничего, кроме того, что ты собирался делать обычно", - ответил другой. Он взглянул на блокнот на своем столе. - Я вижу, вы собирались к леди Мэнтон недалеко от Шеффилда. Не меняйте своих планов - идите. По всей вероятности, это будет достаточно в вашем доме. Он резко взглянул на несколько позеленевших собеседников, и манера его резко изменилась. - Вы понимаете, мистер Латтер, - его голос был боксерским и тихим, - вы понимаете, не так ли, что я? Вы отправитесь в дом леди Мэнтон, как и было условлено, и вести себя так, как если бы никогда не наблюдалось этой записки. Потому что, если вы этого не сделаете, если вы строите для себя какие-нибудь трюки, что если бы Черная банда ни сделала или не сделала с вами, как бы полиция вас ни защитила, а может и не защитила, вы будете использовать с учетом нами. И ты знаешь, что это значит".

-- тошнота, банда схватит меня и помешает полиции, -- пробормотал Латтер взгляд пересохшие губы. "Что тогда?"

"Я лично разберусь с ними. Они меня раздражают".

В тоне голоса графа было что-то чрезвычайно в высшей степени ограничено, что другой человек быстро взглянул на него.

- Но ты хоть представляешь, кто они? - спросил он с ощущением.

- Ни одного - в настоящее время. Их лидер умен, но я тоже. Они намеренно избраны со мной, и теперь с меня достаточно. Это избавит меня от неприятностей, если полиция поймает их для меня, а если нет...

Граф пожаловался и жестом руки отмахнулся от этого вопроса. Затем он взял лист бумаги за столом и взглянул на него.

"Теперь я отдам вам приказ для Шеффилда", - вернулся он. "Мне сообщили, что в произведениях сэра Джона Мэнтона есть раскаленный безумец по имени Делморлик. У него самого хорошая работа, но большая часть свободного времени обнаруживает, подстрекает безработных, встречает, к счастью, в городе много, к нелепым актам преступности. Он очень ценный для нас человек и кажется из тех необыкновенных существ, которые действительно верят в доктрины одного коммунизма. Говорят, он может довести толпу до исступления своего общения. Я хочу, чтобы вы разыскали его и дали ему пятьдесят фунтов, чтобы он продолжал. Скажите ему, конечно, что это исходит от Великого Мастера в России, и подтолкните его к новой деятельности.

"Вы также наймете его два или три других, которые вы должны исключить из выбора, для достижения значительной части планов, подробности, которые вы нашли в этом письме". Он передал конверт Латтеру, который взял его дрожащей рукой. "Вы лично примете меры по поводу обычных взрывчатых заболеваний. Я рассчитываю, что в случае успеха она остается без работы по мере прохождения трех человек. Более того, мистер Лейтер, в случае успеха гонораров исчисляется тысячу фунтов стерлингов.

"Тысяча!" - пробормотал Латер. - Велика ли опасность?

Граф презрительно высыхает. - Нет, если ты будешь делать свою работу должным образом. Привет! Как дела?"

Из небольшого количества случаев звонка у его локтя раздались четыре пронзительных звонка, повторяющихся снова и снова.

Граф встал и с системной точностью смел все бумажки на столе в кармане. Затем он закрыл крышку и запер ее, в то время как звонок, немного приглушенный, все еще звенел внутри.

- Что делает этот дурак? - сердито воскликнул он, подходя к большому сейфу, прорезанному в стене, а Латтер с бледным и испуганным лицом шел рядом с ним. И вдруг оказался звонком.

Граф очень неторопливо нажал на две потайные ручки, утопленные в стене так, что их не заметили по сторонам, и дверь сейфа распахнулась. И только тогда стало очевидно, что сейф не сейф, а второй выход, ведущий на лестничный пролет. Минуту или две он стоял неподвижно, внимательно слушая, а Латтер ерзал рядом с ним. Одна рука была на главном выключателе, который контролировал все огни, другая на ручке внутри второго прохода, которая, если ее повернуть, бесшумно закроет за ними большую стальную дверь.

Он сердито хмурился, но постепенно хмурость сменилась озадаченным выражением удивления. Четыре звонка из магазина были распознаны сигналом о срочной опасности, и план действий каждого был заранее составлен на случай такой исключительной ситуации. В остальных комнатах все книги и бумаги, хоть какие-нибудь уличные, были хаотично заброшены в потайные ниши в полу, специально устроенные под каждый стол. На их месте были обнаружены подозрительные и очень искусно подделанные дела, предназначенные для регистрации операций мистера Уильяма Аткинсона. И в случае появления удивления размерами бизнеса Аткинсона, при том важном типе должности, которую он занимает внизу, и типе его клиентов, очевидно, что Хозяин был лишь из множества утюгов, которые были у этого разностороннего джентльмена. в огне. В бесспорных бухгалтерских книгах имелись неопровержимые подтверждения того, что мистер Аткинсон о крупных предприятиях в крупных городах Англии и Шотландии, не говоря уже о крупных филиалах в Вест-Энде под названием Lewer Brothers. И, конечно же, он имел полное право, если хотел, основать свой центральный офис в Хокстоне... Или Тимбукту... Какое, черт возьми, кому-то это было важно, кроме него самого?

В большой комнате в конце разбирательство было еще проще. Граф просто прошел через дверь сейфа и исчез в своем личном убежище, оставив все во тьме. А если неудобные посетители будут задавать неудобные вопросы - ну, это был личный кабинет мистера Аткинсона, и тоже очень хороший кабинет, хотя в данный момент его не было.

Таким образом, процедура - простая и надежная; но на этот раз что-то, видимо, пошло не так. Вместо трудолюбивого молчания клерков, занимаясь сверхурочно важными экономическими делами в Эдинбурге и Манчестере, в коридоре стал слышен настоящий гул голосов. И тут раздался взволнованный стук в дверь.

"Это кто?" - резко воскликнул граф. Можно отметить, что даже самые влиятельные члены его штаба знали лучше, чем ходить в палату, не получив предварительной резолюции.

- Это я, сэр, Коэн, - раздался снаружи взволнованный голос.

На графе мгновение замолчал, затем, повернул ручку, бесшумно закрыл дверь сейфа. Властной рукой он назначил Латеру на стул и занял прежнее место за столом.

- Войдите, - рявкнул он.

Это был странный и нездоровый объект, который подчинился приказу, и граф откинулся на спинку стула.

- Что, черт возьми, ты делал?

Пара насыщенных иссиня-черных глаз и носа, из которых все еще сочилась кровь, не улучшая общий вид помощника внизу. В одной руке он держал пару высоких башмаков, в другом листе бумаги, и попеременно размахивал ими, пока поток бессвязного безумия сорвался с его губ.

Минута или две графа проверены, пока удивление на его лице не заменилось черным гневом.

"Правильно ли я понимаю, ты, несчастный червяк, - прорычал он, - что ты подал срочный сигнал опасности не один раз, а полдюжины только раз потому, что человек ударил тебя по носу?"

"Но он меня оглушил, сэр", - дрожал другой. "И когда я пришел в себя, я увидел, что он стоит рядом со мной, а касса открыта, я как бы потерял голову. Я не знал, что случилось, сэр, и подумал, что лучше позвонить в звонок, если возникли проблемы.

Он вступил на шаг или два к двери, до смерти перепуганный выражением дьявольской ярости в глазах дьявольской горбуна. Трое или четверо клерков, которые заглядывали в открытую дверь, быстро растаяли, а мистер Лейтер зачарованно наблюдал за таймингом со своего стула. это вспомнило о птицу и змею, и он неожиданно вздрогнул, поняв, что его участие в заседании почти такое же, как и у несчастного Коэна.

А затем, как только напряжение стало невыносимым, произошло прерывание. Снаружи, в коридоре, ясно и отчетливо раздалось двойное уханье совы. Для мистера Латтера это ничего не значило; для испуганного маленького еврея это ничего не значило; но на графике эффект был употреблен. Вероятно, для столь уродливого человека быстротой он оказался у двери и в коридоре, швырнув Коэна с дороги в угол. Его мощные кулаки были сжаты по бокам: вены на шее вздулись, как кнут. Но, к удивлению мистера Латтера, он не шевельнулся и не поднявшись со стула, тоже выглянул из-за двери в коридор, только чтобы через секунду или две пошатнуться с чувством болезненного страха в душе и внезапной сухостью в душе. горло. В двадцати ярдах от него, в дверном проеме у лестницы, ведущей вниз, в контору внизу, он увидел огромную неподвижную фигуру. Некоторое время он смотрел на него, и она, естественно, смотрела на него. Потом дверь закрылась, а с другой стороны повернулся ключ. И фигура была задрапирована с головы до ног чёрной...

ГЛАВА В

в котором Чарльз Лэттер, член парламента, сходит с ума

Драммонд прибыл в Дрейтон-Хаус как раз в тот момент, когда гости уже сидели за чаем в холле. А ра Взгляд гостей показал, что он может созерцать этот факт с невозмутимостью. Это была скучная толпа, и он бросил беглый взгляд, он обратил внимание на хозяйку.

- Где леди Мэнтон? - предположил он лакея. - Чай наливаю, сэр, - удивленно ответил мужчина. "Отличный Скотт!" - ошеломленно сказал Драммонд. "Я пришел не в тот дом".

- Не дом тот, сэр? - их голосовала леди Мэнтон подняла голову.

В одно мгновение эта проницательная женщина заметила, что произошло. Приехал автор странного письма, которое она получила за обедом, и поняла свою ошибку. Более того, это был момент, который она ждала с тех пор, и теперь, чтобы добавить радости к радости, это произошло, когда вся ее компания собралась, чтобы ожидать ожидаемое слово ее разговора с Драммондом. С случаем благодарности она поняла, что такие возможности выпадают редко.

С очаровательной походкой она подошла к нему, пока он стоял в нерешительности у двери. "Г-н. Драммонд? - указала она.

- Да, - пробормотал он, озадаченно нахмурившись. - Но... но я, кажется, потерял какую-то нелепую ошибку.

Она рассмеялась и повлекла его в холл. - Совершенно естественно, чтобы уверяю вас, - ответила она, говоря так, что ее гости могли слышать. - Должно быть, это была моя невестка, которую вы встретили в Уилтшир-Тауэрс. Мой муж в то время был не в выбранной форме, поэтому я выбрал выбор на приглашения герцогини". Говоря это, она протягивала ему чашку чая. - Но, конечно же, я знаю вашу кузену. Лорд Стейвли, хорошо. Значит, мы все-таки знаем друг друга, не так ли?

- Как мило с вашей стороны так выразилась, леди Мэнтон, - ответил Драммонд со своей заразительной ухмылкой. "В то же время я кажусь себе немного нарушителем - что! Что-то вроде обнаружения, когда дураки ковыляют, куда ангелы боятся поступить.

- Несколько неудачных цитат, - с пренебрежением заметил человек елейного вида с бакенбардами.

- Тебя тоже зацепило, да, старая птица? - прогремел Хью, ставя свою пустую чашку.

- Я видел вторую часть вашей цитаты, - едко возразил другой, когда вмешалась леди Мэнтон.

"Конечно, мистер Драммонд, мой муж, и я выложил на том, чтобы вы стояли с нами, пока вы не закончите свои дела в Шеффилде".

- Необычно милы с вашей стороны, леди Мэнтон, - ответил Хью.

- Как долго, ты думал, ты будешь?

"Три-четыре дня. Возможно, немного больше". Говоря это, он довольно небрежно наблюдал Латтера. В течение нескольких минут этот достойный столп парламента смотрел на него с недоумением, хмурясь; теперь он слегка вздрогнул, когда к нему пришло начало. Это был хороший человек, который храпел накануне днем в офисе Джона Сэрапела Брайанстона. Очевидно, кто-то связанный с полицией, подумал мистер Латтер, и, взглянув на органы чувств Драммонда, он почувствовал себя более чувственным, чем когда-либо в первую очередь. Утешительный человек, которого можно получить на случай травмы: хороший человек - сэр Брайан. Этот человек оказался достаточно большим, чтобы вызвать у него мурашки по спине.

Драммонд все еще смотрел на него, но в его глазах не было и следа исследования. Очевидно, они должны были встречаться как чужие перед вечеринкой: и это правильно, когда некоторые из гостей сами могли быть настоящей гнусной шайкой.

- Это зависит от силы, не от меня, - говорил Драммонд. "Но если вы можете провести со мной несколько дней..."

- Сколько хотите, мистер Драммонд, - ответила леди Мэнтон. - А теперь позвольте сообщить вам мое сообщение.

Только перед самым обедом мистеру Лейтеру открылась возможность поговорить с Драммондом наедине. Они встречались в зале, и на данный момент в пределах слышимости никого не было.

- Вчера вы были в офисе сэра Брайана Джонстона, - сказал хрипло член парламента. - Вы покрываете полицией?

"Близко", - ответил Хью. "Даже сейчас, мистер Латтер, вы окружены преданными людьми, которые наблюдают и охраняют вас".

Удовлетворенная улыбка расплылась по лицу собеседника, хотя лицо Драммонда было абсолютно бесстрастным.

- А как вы сюда попали, мистер Драммонд?

- На машине, - серьезно ответил Хью.

-- Я случайно не заметил домашнюю вечеринку, -- сухо сказал мистер Лейтер.

"Ах!" Хью выглядел загадочно. - Это между вами и мной, мистер Лейтер.

"Вполне: вполне. Я самоблагоразумие".

"Еще два часа назад я думал, что я самый большой лжец в мире: теперь я знаю, что это не так. Наша хозяйка избила меня до изнеможения.

"О чем ты вообще говоришь?" воскликнул Латтер, раненый.

-- Колеса внутри колес, мистер Латтер, -- продолжал Хью еще более загадочно. "Нас окружает сеть интриг. Но не бойтесь. Мне приказано никогда не возвращать тебя.

- Боже мой, мистер Драммонд, вы хотите сказать...?

- Я ничего не хочу сказать. Я упомяну только об этом". Он обязательно положил руку на Латтера. "Будьте очень внимательны, что вы говорите об этом человеке с бакенбардами бараньей отбивной и лицом, как у овцы".

Поврежденный член парламента был слишком подозрительным взглядом на достойного шеффилдского магната и столпа нонконформизма, который только что спустился по лестнице со своей хозяйкой, чтобы обнаружить внезапную странную дрожь в конце Драммонда, когда он отвернулся.

Мистер Чарльз Латтер не был личностью человечества даже в лучших временах, и в тот вечер он был не в подходящей форме. Он был напуган до глубины души своей гнилой душонки, а когда напуган конституционный трус, то получается некрасиво. Его разговоры за обедом пристыдили к десятилетнему мальчику, и хотя он сделал пару слабых возможностей взять себя в руки, ничего из этого хорошего не вышло. Как он ни старался, его мысли продолжали возвращаться к своему собственному положению. Снова и снова он взвешивал все вероятные дела, пока его мозг не закружился. Он предполагает осуществление мыслительного баланса, в котором действуют его личная безопасность, но всегда присутствует один неизвестный фактор, с которым он сталкивался, - реальная сила этой таинственной банды.

Подъезжая к поезду, он решил сократить свой визит. Он выполнит то, что ему велено, а затем, прикарманив свою тысячу, уедет из страны на несколько месяцев. К тому времени полиция должна была уладить дело. И ему очень повезло. Найти Делморлика оказалось легко, а как только он был найден, похоже легко и другое, более серьезное дело. Делморлик все устроили и привели еще троих мужчин, чтобы они встретились с ним в отдельной комнате в одном из отелей поменьше.

Как и во всех планах графа, вся деталь была совершенна, и раз или два восклицания изумления прерывали его, пока он читал. Все возможные варианты были предусмотрены законом, и к тому времени, как он закончил читать, глаза Делморлика пылали потоком фанатика.

- Великолепно! - воскликнул он, вставая и подходя к окну. "Еще один гвоздь в гроб "Капитала". И, клянусь небом! большой".

Он стоял там, его голова была покрыта копной спутанных волос, и мрачными глазами смотрела на улицу снаружи. А рядом с ним стоял один из других мужчин. Через какое-то время к ним присоединился Латтер, и он тоже на мгновение взглянул вниз, на улицу, где маленькие группы мужчин слонялись вокруг дверных проемов, засунув руки в карманы, и на их лицах отражалась апатия отчаяния. К ним тут и там примешивалось несколько женщин, но не было ни смеха, ни шуток - только угрюмость потерянной надежды. Надежда, которая когда-то была у них на работу и изобилие, умерла; им нечего было делать - они были лишь в большом количестве безработных. Иногда человек, лучше обнаруживающийся и состоятельный, чем другие, отделялся от одной группы и переходил к другому, где долго и серьезно рассуждал. И его слушатели энергично кивали головами или смущенно смеялись, когда он шел дальше.

Несколько мгновений Делморлик молча наблюдал. Затем с серьезной серьезностью в голосе он ответил на Последнему.

- Мы победим, мистер Латтер, говорю вам. Это произошло по всей Англии, Шотландии и Ирландии. А дураки в Лондоне болтают об экономических законах и вздутых валютах. Какое значение для этих людей имеет абстрактная причина; Сколько они есть".

Он взглянул на Делморлика и заметил, что глаза другого человека серьезно устремлены на него. Он едва заметил это в то время - он слишком хотел уйти; Теперь же, сидя за обедом, он наблюдал, как ни странно, что лицо другого человека, вероятно, приведет к самому большому впечатлению. Новичок на этом месте, как ему сказал Делморлик, но горячо борется за свободу и анархию.

Он сделал какое-то неопределенное замечание своего соседа и снова приобрел в угрюмое молчание. Все идет нормально; его работа была сделана - он мог уйти завтра. Он бы ушел днем, если бы не факт, что он отправил свой багаж в тот Дрейтон-Хаус, и это выглядело бы странно. Но он уже распорядился, чтобы на следующее утро прислали телеграмму из Лондона, а на ночь - ну, Драммонд и полицию. Решительно, по очкам он оказался в выигрышной позиции - довольно удобной позиции. И все же - этот неизвестный фактор... Тем не менее, всегда был Драммонд; единственная проблема заключалась в том, что он никак не мог определить его местонахождение. Что он имел в виду перед ужином? Теперь он обнаружил на себе через стол: он ел солёный миндаль и претерпел любовь с хозяйкой.

"Дурак, - подумал мистер Латтер, - но сильный дурак. Если бы это было необходимо, он бы проглотил все, что я ему скажу.

Итак, ближе к концу обеда, возможно, с помощью отлично выдержанного портвейна хозяина, мистер Чарльз Лэттер более или менее развеял его опасения. Конечно, в доме он в безопасности, и ничто не заставит его покинуть его до тех пор, пока он не отправится на местонахождение на следующее утро. Ни одна мысль о гнусном преступлении, которое он замыслил только сегодня днем, не нарушила его невозмутимости; как уже было сказано, он не был личностью человечества.

Чарльз Латтер был скорее склонен к аморальным, чем аморальным: он был конституционным трусом с большой точностью к закулисным преступлениям, и он был совершенно и полностью эгоистичен. В своем роде он был честно любящим: он хотел власти, но, несмотря на то, что во многих отношениях он проявлял активность, ему не мешало это важное значение - способности работать для работы. Он ненавидел работу: он хотел легких результатов. Наличие устойчивых реакций реакции, как наблюдается постепенное г-н Латтер. Способность произносить броские речи, закрытые налетом остроумия, является несомненным преимуществом, но это преимущество, которое имеет точное значение среди людей, которые считаются. И так как время прошло, и эпохальный день, когда он был возвращен в парламент, канул в прошлом, г-н Лейтер осознал, что он был - ничтожество. И это осознание было для его души желчью и полынью. Это осознание приходит ко многим мужчинам, и оно проявляется их путями. Кто-то смиряется, кто-то предпринимает новые и еще более тщетные усилия: кто-то видит в этом юмор, а кто-то нет. Мистер Латтер этого не сделал: он стал злобным. А злобный трус - мерзкая штука.

Примерно в это же время он встретил графа Задову. Это было за обедом у приятеля, и после того, как дамы ушли, он очутился сидящим рядом с горбуном со странными, проницательными глазами. Он не сообразил, что сказал очень много: он бы удивился, если бы ему сказали, что в течение десяти минут этот очаровательный иностранец изложил свои неприятные мысли, как книгу, и пришел к всеобъемлющему и всеобъемлющему решению. На самом деле, оглядываясь назад на последние несколько месяцев, мистер Латтер не мог понять, как дела дошли до сути состояния. Если бы ему сказали, когда он баллотировался в парламенте, вы установили все старые избитые формулы, что через два года он будет тайно заниматься горячей коммуникативной работой, он бы посмеялся над этой идеей с презрением. Анархия тоже: скверное слово, но единственное, которое подходит к безобразию с бомбами в Манчестере, которое он сам представляет. Иногда он просыпается и попадает в поту, думая об этом эпизоде...

И постепенно становилось все и хуже. Мало-помалу очаровательный граф Задова, поняв, что мистер Латтер обладает как раз теми дарами, которые он может использовать с пользой, перестал быть очаровательным. Было много возможностей в том, чтобы получить члена парламента в качестве главного офицера связи.

Это был тот первый небольшой промах, когда он подписал приглашение на деньгах, выплаченных ему за выступление на революционном митинге в Южном приходе во время забастовки угольщиков. А в квитанции указывалась оказанная услуга. Неприятный документ показал, что его экспорт в округе был угольщикам. И после этого спуск был быстрым.

Не то чтобы даже сейчас мистер Латтер обнаружил какие-то угрызения совести: все, что он обнаружил, были случайные приступы страха, что может его разоблачить. Он бегал с зайцем и охотился с гончими с удвоенной силой, и временами его трусливая душонка болела в нем. А потом, как страшный гром среди ясного неба, пришло письмо с предупреждением от Черной банды.

В любом случае, пришлось ему, выключив свет после того, как лег в той постельной ночи, полиция ничего не знала о его двойной жизни. Они были вокруг него, а в доме был этот его большой дурак... На мгновение сердце перестало биться: то ли воображение, то ли фигура человека, стоящего у изножья кровати?

Пот струился по его лбу, когда он заговорил: потом он сел в душе, дрожащими руками дергая воротник пижамы. Тем не менее фигура стояла неподвижно: он мог поклясться, что сейчас там что-то было - он мог видеть его очертания на фоне тусклого света из окна. Он испуганно потянулся к выключателю: немного повозился, и тут же со щелчком зажегся свет. Его внезапный крик страха застрял у него в горле: место ужаса заняла лихорадочная ярость. Склонившись над изножьем головы и глядя на него с заботливым интересом, Хью Драммонд бездельничал.

- Все подвернуто и удобно, старина, - весело воскликнул Драммонд. - Носки, полные ноги, и все такое?

-- Как вы смеете, -- пробормотал Латтер, -- как вы смеете входить в мою комнату в таком виде...

- Тсс, тсс, - пробормотал Драммонд, - не забывай моих приказов, старый Латтер, мой мальчик. Присматривать за тобой, как напевающая мать над последней партией близнецов. Между прочим, мой мальчик, сегодня вечером сильно порезал зубы. Завтра тебе станут лучше. Большинство наблюдаемых явлений, должно быть, сидят и просят Колиноса, если это обычно имеет место быть.

- Ты хочешь сказать, что был здесь, пока я раздевался? - сердито сказал Латер. - Вы применяете свои инструкции, сэр, и я сообщу о вашей неоправданной дерзости сэру Брайану Джонстону, когда он вернулся в Лондон.

"Именно так, мистер Латер. Но когда ты вернешься в Лондон? Драммонд бесстрастно наблюдался на нем. "Чтобы выложить свои имена, если не все карты на стол, анонимное письмо с предупреждением, которое вы получили, было не таким анонимным, как вам бы. Другими словами, вы точно знаете, от кого оно пришло".

- Не знаю, - ответил другой. "Я знаю, что это исходило от отвратительной банды, которая в последнее время завершила серию бесчинств. Именно поэтому я подвергся защите в полицию".

- Совершенно верно, мистер Латтер. И, как... э-э... судьба распорядилась так, я здесь, чтобы помочь исполнить эту роль".

- Что ты заметил, когда предупредил меня перед обедом? Этот человек - один из видных горожан Шеффилда.

- Это была просто маленькая шутка, мистер Латтер, чтобы раз увидеть вас вечером. Опасность не в этом".

- Где он лежит?

-- Случай, там, где вы меньше всего этого ожидаете, -- ответил Драммонд с загадочной походкой.

- Я поеду завтра, - сказал Латтер с напускной небрежностью. - А пока я полагаюсь на тебя.

- Совершенно верно, - пробормотал Драммонд. "Значит, вы завершаете свои дела здесь быстрее, чем ожидаете".

"Да. Точнее, за день до твоего приезда.

- И это то дело, которое осуществляется вас в Шеффилде?

"В обязательном порядке. Хотя я действительно не понимаю этого катехизиса, мистер Драммонд. А теперь я хочу пойти спать..."

- Боюсь, вы не можете, мистер Лейтер. Еще не совсем. Секунду или две истории Латтер смотрел на невозмутимое лицо у изножья своей души: естественно ему, что в разговор вкрадывается какое-то странное напряжение, что-то, чего он не мог определить, что родился смутно встревожиться.

- Как ты думаешь, эта таинственная Черная Банда одобрит твои дела сегодня днем? - тихо выбрал Драммонд.

Мистер Латер вздрогнул.

- Откуда мне знать, что одобрят негодяи? - сердито воскликнул он. - И вообще, они ничего не могут об этом знать.

- Вы вполне уверены в досмотре мистера Делморлика в отношении заседания, которое он избирает?

И вот пульс начал стучать в горле мистера его Латтера, и голос, когда он говорил, был хриплым и неестественным.

- Откуда вы знаете что-нибудь о Делморлике?

Драммонд вырос. "Могу ли я ответить, задав аналитический вопрос, мистер Лейтер? Как ты?"

-- Я встречался с ним сегодня днем по рассеянию, -- пробормотал другой, зачарованно глядя на человека напротив, с лица которого, очевидно, исчезли все следы шутовства, сменившись мрачной суровостью, тем более ужасающей, что это было так совершенно неожиданно. . И он считает Драммонда дураком...

- Было бы нескромно узнать, в чем дело?

- Да, - пробормотал Латер. "Это было личное".

-- Это я вполне могу себе представить, -- мрачно ответил Драммонд. - Но поскольку ты такой сдержанный, я скажу тебе. Сегодня днем вы производите, совершенные в каждой детали, чтобы взорвать главную электростанцию Грейстоунского завода. Мужчина в постели вздрогнул. "Результатом этого было бы строение около трех тысяч человек по случаю нескольких месяцев".

- Это ложь, - хрипло сказал Латтер.

-- Ваша цель при этом была очевидна, -- продолжал Драммонд. "Деньги. Я не знаю, сколько, и я не знал, кто из... до весомой ночи. И теперь Латтер тяжело сглатывал и вцепился в одеяло руками, которые тряслись, как исчезали.

- Вы определили меня личностью, мистер Лейтер, не так ли? И я узнал вашу штаб-квартиру..."

- Во имя Бога, кто ты? Его голос повысился почти до крика. - Вы не из полиции?

"Нет, я не." Он подходил ближе, и Латтер съежился, бормоча губы. "Я не полиция, жалкое создание: я лидер Черной банды".

Последний раз ощущал на себе ощущения рук другим и боролся, как тщедушный ребенок, хныкая, полурыдая. Он корчился и корчился, когда кляп был засунут в рот: потом он цветок, как веревка перерезала его запястья, когда их связали за спиной. А другой продолжал говорить спокойным, неторопливым голосом.

"Лидер Черной банды, мистер Латтер: банды, которые вызывают, чтобы уничтожить таких, как вы. С самой войны вы, ядовитые гады, работающие, разжигая газовые риски в этой стране. Ни один из десяти из вас не верит в то, что вы проповедуете: ваша движущая сила - деньги и ваше прибыльное продвижение. А что касается ваших жалких обманщиков - тех бесценных людей, которые слепо следуют за вами, потому что - помоги им, они голодны, и их жены голодны, - какое вам до них дело, мистер Латтер? Вы просто смеетесь в рукаве и кладете деньги в карман".

С усилием он швырнул другое на пол и стал привязывать его к изножью тела.

- Я не совершил с вами глаз, мистер Латтер, с тех пор, как в Манчестере были убиты десять человек, и вы были убийцами. Но другие и более важные дела заняли мое время. Видите ли, у меня очень хорошая информация - лучше, чем подборка друзей Делморлика. Новый преданный делу сегодня оказался самым близким другом.

Он возился с чем-то, что вынул из кармана, - с толстой квадратной плитой с дыркой посередине.

- Признаюсь, ваше обращение в полицию с моей запиской меня удивило. Мне действительно необыкновенно повезло, что я оказался в офисе в это время. Но это лишние изменения с плана моей стороны. Если дорогая старина Макайвер и его приспешники находятся вне дома, мне гораздо проще быть дома. А теперь, мистер Латтер, перейдем к делу.

Он выступил перед человеком, глаза которого сильно вращались.

"Мы верим в то, что совпадение соответствует преступлению. Сегодня днем вы построили средства к существованию нескольких тысяч человек с помощью взрывчатки, просто чтобы заработать деньги. Вот, - он поднял квадратную плиту, - кусок настоящего пироксилина, который был снят с самого Делморлика перед тем, как он достиг в путешествии, чтобы приобрести к другому мой образец. Я предлагаю эту плиту под вас, мистер Латтер, и зажечь этот кусочек фитиля, который прикреплен к ней. Предохранитель сгорит примерно за три минуты. В течение трех минут, если вы попадете, тем лучше для вас; а если нет, то было бы жаль, если бы в Шеффилде вообще не было взрыва, не так ли?

Минута или две Драммонд смотрел на борющегося, перепуганного человека, и глаза его были жесткими и безжалостными. Потом он подошел к двери, и Латтер услышал, как она открылась и закрылась, и сильно застонал. Его бессильная борьба усиливалась: краем глаза он видел, как огонь горит все ближе и ближе. И вдруг в его мозгу будто что-то щелкнуло...

Четыре минуты спустя Драммонд вылетел из-за экрана, за предметами он стоял. Он поднял перегоревший предохранитель и деревянный брусок, к которому он был привязан. Потом он развязал веревки, связали другого мужчину, снял кляп и уложил его обратно в постель. И через время задумчиво.

- Поэтическая справедливость, - пробормотал он. - И это избавляет от многих проблем.

Затем, оглядев комнату испытующим взглядом, он выключил свет и тихонько вышел в коридор.

"Необычное дело, Макайвер, - сказал сэр Джон Брайанстон ближе к вечеру следующего дня. - Вы говорите, что, когда сегодня утром увидели мистера Латтера, он был в бешенстве.

- Сумасшедший, сэр, - ответил Макайвер, поворачиваясь за подтверждением к Драммонду, растянувшемуся в кресле.

"Абсолютно на высоте. Тум-тум, - принял Драммонд.

"Говорил как дурак, - сказал Макайвер, - и дико дергался всякий раз, когда подходил к изножью медицины. Как-то боялся этого. Вы это заметили, мистер Драммонд?

- Милый мой старичок, было только десять часов, а я был едва в раздражении, - зевнул этот достойный, закуривая папиросу.

- Ну, в случае возникновения, у тебя не было проблем с бандой, Макайвер, - сказал его шеф.

- Нет, сэр, - принял инспектор. "Я думал, что они не будут пробовать это со мной в Америке. Я слышал какую-то дурацкую историю прямо перед тем, как есть на поезде, об одном ночном стороже на большой фабрике, который клянется, что видел что-то вроде военного трибунала - он был старый солдат, - толпа черных держала на троих. - фигурки в масках. Но у многих из этих людей есть эта пряжа в мозгу. Сэр Брэйн. Он распространялся намного дальше, чем я думал.

Сэр Брайан задумчиво утвержден. "Должен сказать, я хотел бы знать, что реализовал Чарльза Латтера в бешенстве!"

Драммонд лениво сел. "Боже мой! Тамкинс, разве ты не знаешь? Домашняя вечеринка, сынок, домашняя вечеринка, для встречи, ее нужно увидеть.

ГЛАВА VI

В кто излияние отправлений в газеты

Взять словоохотливого ночного сторожа и предприимчивого журналиста; смешал их вместе за или даже два стакана пива, и трудолюбивый редактор, раз представил себя в одной безопасности для колонки. А так как ночной сторож на сталелитейном заводе Грейстоуна был очень словоохотлив, журналист был молод и добролюбив, в результате появилось несколько колонок того материала, который читает, а он делает вид, что любит, не любит.

Мистер Дэй звали ночного сторожа, и мистер Дэй был готов рассказать свою историю по пинте по любому поводу, кто захотел его слушать. Он отличался в деталях, разница полностью зависела от количества выплат, доходов в течение дня, но существенная часть оставалась прежней. Именно эта существенная часть была опубликована в одной из местных газет Шеффилда, а оттуда попала в лондонскую прессу.

Мистер Дэй, как известно, по обычному обыкновенному обороту ежечасного обхода фабрики. Было около полуночи или, может быть, немного позже, когда ему показалось, будто он слышит голоса, доносившиеся из центральной электростанции. Когда он приблизился к нему, он обнаружил, что она была более чем в его окрестностях, чем в то время, когда загорелся только один источник света. Он уже собирался открыть дверь, чтобы войти и посмотреть, как услышал о случившемся полдюжины гневных голосов, один из которых был особенно избран среди остальных. Он был громким и сотрясался от его страсти, и, услышав, мистер Дэй, вспомнил свою жену и четверых детей, целился.

"Проклятый предатель, я уверен, что Бог есть наверху, когда-нибудь я убью тебя за это".

Таковы были слова, которые, как оказалось, дали мистеру Дэю повод для размышлений. В любое время и в любом месте они могли бы выделиться из обычного уровня яркой болтовни; но, как лаконично заметил Дэй, "они довели меня до мурашек, выйдя из того места, которое, заметьте, было пустым, всего за час до этого".

И мало, я думаю, кто может обвинить его в недоступной двери, а заменить такой ход сложным ходом во фланге. Снаружи была лестница, ведущая к двери, ведущей на платформу наверху, где стояло табло. А на полпути вверх по этому лестничному пролету было окно - окно, через которое через несколько секунд заглянул мистер Дэй.

Именно на этом месте скопления мистера Дэй были его обыкновенные останавливаться, пока слушатели подходили ближе. В зависимости от охвата динамо-машин, обеспечиваемых всеми устройствами для работы с мощностью, стоило десяти или дюжина человек. У троих из них были покрыты руки за спиной, и только эти троих он мог видеть лица. Остальные - и тут наступила еще более значительная пауза - были сплошь в черном цвете с головы до ног. Черные маски - черные плащи, разница между ними только в росте. Он не мог слышать, о чем говорил: со времен англо-бурской войны мистер Дэй стал немного туговат на ухо. Но то, что это напомнило ему, было военно-полевым трибуналом. Трое мужчин, случайно руки были плетью за спиной, были заключены договорными отношениями; люди в наружных, неподвижно стоящих вокруг них, их судьи. Он смутно слышал звуки голоса, который продолжал говорить в течение времени. Поскольку трое мужчин, естественно, смотрели на одну из фигур в масках, он решил, что это говорящий. Затем он увидел, как люди в масках плотно окружили остальных троих, а когда они снова отступили, мистер Дэй заметил, что Соглашение заткнули рот, а не только связали. В этот момент, по-видимому, в его первом мозге проникла смутная мысль из-за полицией, но было уже поздно. Бессильные в руках своих похитителей, троих мужчин принудили к двери, и вскоре после этого мистер Дэй подтвердил, что слышал звук отъезжающей машины. Но он не мог поклясться в этом; он все еще уткнулся зачарованным носом в окно; Двое мужчин в масках остались позади, и мистер Дэй ничего не пропустит.

Эти люди собрались в связке множества вещей, похожих на деревянные дощечки, а также кое-что, похожее на черную веревку. Потом бы осторожно обошли всю электростанцию, как проверяя, не осталось ли ничего позади. Очевидно, что они подошли к двери, не сидя на собранных узлах. Они выключили все огни, за исключением того, что возникло, в последний раз огляделись, чтобы убедиться, что все в порядке, а затем тоже исчезли в ночи, о размещении Дэя чесать в затылке. и задаюсь наверняка, снился ли он.

На самом деле, если бы не одно неоспоримое обстоятельство, весьма сомнительно, чтобы рассказ мистера Дэя был воспринят с тем, что он, несомненно, заслуживал. Когда он впервые рассказал об этом, были самые недоверчивые насмешники; насмешников, которые бросили самые ветнические размышления о том, как мистер Дэй провел вечер перед дежурством, и только через два или три дня использовали, что трое мужчин, должны были прийти на работу на следующее утро на разных своих работах только не проявлялись, но и исключили исчезновение, не оставляя за собой и следа, что насмешники замолчали. Более того, неожиданно оказался предприимчивый журналист, и мистер Дэй прославился, а мистер Дэй развил в себе бесконечные способности к пиву. Не был ли он, какой бы невероятной ни был его история, известный человек, который мог бы пролить хоть какой-то свет на таинственное исчезновение трех рабочих из Шеффилда? Журналист, конечно, считает, что так оно и есть, и начал проводить колонку наиболее убедительных журналистов, чтобы заявить о своей вере во всем мире, и Шеффилду в частности.

Так чемпионат бал. И как только оно начало двигаться, оно получило поразительный толчок со всевозможных неожиданных направлений. Журналист в поисках спасения, чтобы сохранить жизнь взрослому, к взращиванию, обнаружению, что раскопал взрослого ребенка. Деятельность Черной Банды не была такой уж глубокой тайной, как он думал сначала. И хотя ему не удалось получить ни малейшего намека на личность людей, составивших ее, он был абсолютно уверен в правдивости истории мистера Дэя. Но там он застрял; весь вопрос стал из догадок в его уме. Он был уверен, что распространена Черная Банда, но почему и зачем это было вне понимания.

Мужчины, встречавшиеся в странных местах, были уклончивы. Некоторые, очевидно, ничего об этом не знали; другие выглядели мудрыми.

Была одна группа молодых людей, к которым он изготовлялся по этому поводу. Они стояли на границе длинной улицы, ведущей от Грейстоунзворкс, что-то бормоча друг с другом, и их резко оборвался, когда он неторопливо подошел к ним.

- Журналист, ты? сказал один. "Хотите узнать об этом, чем прежде Черная банда? Ну вот, господин, вот что я вам скажу. Видишь вон там печи?

Он встречается на красновато-оранжевом свете печей Грейстоуна, яростно сияющий на фоне вечернего неба.

"Ну, если я и мои товарищи когда-нибудь поймаем главу этой банды или кого-нибудь, кто с ней связан, они отправятся в свои живые тела".

- Заткнись, проклятый дурак! - воскликнул один из остальных.

"Кажется, я боюсь этой банды!" - прорычал первый говорящий. "Компания, которая боится показать свои лица..."

Но журналист ушел.

- Не обращая внимания на молодых дураков, приятель, - сказал пожилой человек с тихим видом, стоявший и куривший в дверях через несколько шагов от него. "Они слишком много говорят и слишком мало делают".

"Я спрашивал их об этой так называемой Черной банде", - сказал поисковик после новостей.

"Ах!" Пожилой человек задумчиво сплюнул. - Не делай вид, что я ничего о них не знаю; но если то, что я слышал, правда, мы могли бы сделать еще несколько таких же.

И снова журналист ушел.

Полиция категорически отказалась делать какие-либо сообщения по этому поводу. Они слышали рассказ мистера Дэя и, хотя и не были склонны его отвергнуть полностью, но и не убили, что готовы принять его полностью; а так как снаружи был многолюдный день и они были довольно закрыты, то дверь находилась в проходе слева.

Таковы были одни ингредиенты, из которых ежедневно выявлялась, а иногда и две колонки в назидание Шеффилда. В одной или двух лондонских ежедневных газетах появились краткие заметки вместе с объявлением о том, что у мистера Чарльза Латтера произошел нервный срыв, и что этот известный член парламента на несколько недель попал в приют для престарелых. Но этот вопрос был слишком локальным, чтобы иметь значение, пока внезапное драматическое событие не угасало интереса к Шеффилду и не привлекало внимание всей страны.

Это было не то, что иное, как объявление, отмеченное от самого лидера Черной банды и отправленное редактору газеты Шеффилда. Он обнаружил местонахождение источника на полосе и был представлен в публике.

"Следующее сообщение было получено редактором. Оригинал, который он передал по специальным заказам, был заказан на машинке; штемпель был лондонский. Редактор никак не прокомментировал доступность документа, заявив, что он точно рекламирует в том виде, в каком он был получен".

Документ выглядел по-другому:

Ввиду противоречивых слухов, порожденных похищенных мистером Дэя, ночного сторожа на заводе Грейстона, публике может быть интересно, что его история правдива во всех деталях. Трое мужчин, обнаруживших, что он видел опасности, по наущению других обнаружили разрушительную главную электростанцию, что значительно увеличило безработицу в Шеффилде и спровоцировало новые угрозы. Движущей силы событий этого, как и других ситуаций, является международный характер. Источник всего этого находится в других странах; преследует полное разорение громадного трезвого большинства рабочих Англии громогласным, корыстолюбивым меньшинством, состоящим из беспринципных негодяев и фанатичных безумцев. Для учеников анархии приготовлены, где строго соблюдаются принципы дома коммунизма. Трое мужчин, пропавших без вестибюля из Шеффилда, отправились в этот дом, но места для других еще полно. Мистер Чарльз Латтер сошел с ума, иначе он сопровождал бы их. Чем умнее человек, тем подлее негодяй. Чарльз Латтер был умен. Есть люди умнее его. Именно для их блага и содержится Черная Банда.

ЛИДЕР БАНДЫ.

Восприятие этого замечательного документа было неоднозначным. На основании первого предложения цена мистера Дэя выросла до двух пинтов; но именно остальная часть вызвала общественный интерес. Впервые была выдвинута какая-то реальная причина, объясняющая наличие трех мужчин и их похитителей в масках на электростанции в Грейстоне. Расследование показало, что все трое были людьми, образованными выше среднего и ярко выраженными социалистическими взглядами. И в этом отношении документ казался заслуживающим доверия. Но именно заключительные фразы озадачили внимание.

Правда, г-н Чарльз Латтер, член парламента, попал в ту ночь в доме леди Мэнтон в нескольких милях от города. Точно так же у него был нервный срыв, из-за которого его поместили в дом престарелых в Лондоне. Но какую связь между ним и наблюдаемыми мужчинами было трудно увидеть. Утверждалось, что известный член парламента не разрешил Дрейтон-Хаус в ту ночь, когда произошло это дело; и все же, если верить документу, между ним и делом на сталелитейном заводе плотная связь. Звонившие в дом престарелых ничуть не ушли; его врач воспринял запрет на прием кого-либо, кроме его брата, который ушел хмурым после первого визита и больше не вернулся. Чарльз Латтер не только не его, но и отшатнулся, бормоча чепуху, в то время как его глаза постоянно искали изножье кровати с выражением ужасного ужаса в них.

Так что домыслы продолжались. Никаких сообщений от таинственной Черной банды не поступало. Мистер Латтер был жертвим; трое мужчин исчезли, и мистер Дэй, даже выпив две пинты, не мог сказать больше, чем уже сказал. Были люди, которые отвергли все это как дерзкий и дерзкий розыгрыш и заявили, что редактор Шеффилдской газеты должен привлечь к делу клевету. Было очевидно, что они произошли. Какой-то безответственный шут по своему единственному соединению вместе два акта, единственной реальной связи, которая произошла примерно в одно и то же время, и злонамеренно отправила письмо в газету.

Люди, которые мудро кивали друг друга из-за угла поезда и утверждали, что знают о странных событиях, неизвестных в простой публикации. Они мрачно подтвердили, что в этом было нечто большее, чем кажется на первый взгляд, и снова перешли к доверительному бормотанию.

А потом, когда больше ничего не произошло, дело заглохло в газетах, и спекуляции среди публики повсеместно. Общее впечатление, оставленное позади, было в использовании розыгрыша; и при этом ему было позволено оставаться до тех пор, пока не произошли события, которые должны были объяснить, что это была очень мрачная реальность.

Но что бы ни думала широкая публикация по этому поводу, в Лондоне было два человека, которые с яростью и гневом восприняли внезапную известность газеты. И, возможно, нет нужды говорить, что ни один из них не согласился во мнении, что это мистификация; только слишком хорошо они знали, что это не было целью.

Первым из них был граф Задова, он же мистер Уильям Аткинсон. Он долженм получил от Латтера шифрованную телеграмму о том, что все в порядке, - телеграмму, отправленную из Шеффилда после дневной встречи с Делморликом. И с этого момента он ничего не слышал. Первые выпуски вечерних газет на следующий день не содержат никаких упоминаний о каких-либо взрывах в Шеффилде; более позднее объявление о нервном разрыве мистера Латтера. И граф, читая между строк, недоумевал, хотя в то время он был далек от, чтобы догадываться об истинной истине. Затем прошли странные слухи - слухи, в результате которых из Шеффилда срочно вызвали человека, который упоминался в архивах на Грин-стрит, 5, как Джон Смит, комиссар. И хотя он, возможно, вполне заслуживал описание его комиссионера, взгляд на лицо заставляло удивляться его праву на имя Джона Смита.

- Расскажите мне, что именно произошло, - тихо сказал граф, указывая на стул в внутреннем кабинете. "До сих пор я слышал только слухи".

Джон Смит с акцентом польского еврея рассказал. Мистер Латтер зашел к нему рано утром и, в соответствии с его требованиями, устроил встречу мистера Латтера и Делморлика в гостинице. Делморлик взял с собой еще троих мужчин и предположил, что на этой встрече все было улажено. Нет, он сам не выглядит. За двоих товарищей Делморлика он мог поручиться; на самом деле - и тогда граф Задова впервые услышал историю, которую мистер Дэй так умело распространял за границей. Причина того, что исчезли двое мужчин и Делморлик.

-- Значит, его отдал четвертый человек, -- рявкнул граф. "Кто был он?"

"Он назвал себя Джексоном", - запнулся другой. - Но с тех пор я его не видел.

Граф задумчиво поступил осознанно по столу перед собой; никто, глядя на него, ни на мгновение не догадался бы о ярости, бурлившей в его мозгу. Впервые он полностью осознал, что, какой бы совершенной ни была его организация, он столкнулся с другой, которая была еще лучше.

- А как насчет этого нервного срыва мистера Латтера? - спросил он наконец.

Джон Смит ничего не знал. У него не было никаких идей на этот счет, а после нескольких испытующих его вопросов резко отпустили, прежде чем поставить графу, извлекающую над запутанным какую-либо связь между нервным разрывом Латтера и подключенным к электростанции. И он все это еще произошло три дня спустя, когда взорвалась бомба в виде документа для прессы. То, что заключительные приговоры были направлены против него, беспокоило его не так сильно, как огласка действий, в которых была необходима секретность. И еще больше его беспокоило то, что другие люди на континенте - люди, которые никогда не упоминались, но которые относились к тому, что почти не упоминалось, как он к Латтеру, - увидят английские газеты и объемы выборки. До него уже дошло несколько императивных сообщений, в частности, что деятельность Черной Банды должна была потребляться - как, это было неважно. И он ответил, заявив, что у него все в руках. Вдобавок к этому проклятому документу, который был опубликован практически во всех газетах страны и породил своего рода глупую дискуссию от "Полковника в отставке" и "Девичьей леди". Для него не было значения, что "здравый смысл" установил, что это глупая мистификация: он знал, что это не так. Как и те другие, как он очень скоро. Через два дня после одобрения документа он получил письмо с почтовым штемпелем Амстердама. В нем замечено просто: "Я иду", и он был подписан X. И если бы кто-нибудь увидел, когда граф Задова открыл это письмо в своем личном кабинете, он бы увидел неожиданные явления. Он увидел, как он разорвал письмо на тысячу кусочков, а затем вытер лоб слегка дрожащей рукой. Ибо граф Задова, наводивший ужас на большинство людей, был напуган и сам.

Вторым человеком, который с неприязнью отнесся к этой неожиданности, был инспектор Макайвер. И в случае его тоже причина была во многом личной. Он попал на удочку перед дилеммой, на что сэр Джон Брайанстон, не слишком доволен таким поворотом событий, несколько едко воспользовался. Либо все это было мистификацией, и в отдельных случаях, почему сам Макайвер принял такие тщательно продуманные меры предосторожности, чтобы ничего не произошло? или это не было розыгрышем, и в этом случае Макайвера выставили полным дураком.

- Я поставлю свою репутацию на то, что в ту ночь никто не входил и не выходил из дома. Сэр Брайн, - повторял он снова и снова. - Я признаю, что в городе действовала Черная Банда; но я не думаю, что состояние мистера Латтера является чем-то большим, чем странным совпадением.

Это произошло в доме Драммонда на Брук-стрит. Как бы ему не нравилось это делать, он почувствовал, что не должен оставлять камня на камне, если хочет докопаться до основных дел, и мистер Латтера сказал кое-что, что, по его мнению, стоило бы болезни. Если бы только Хью Драммонд не был таким конченым дураком, свирепо следовал он, сворачивая на Бонд-стрит, можно было бы получить хоть какую-то вменяемую информацию. Но это была вина его начальника; он полностью умыл руки от случая к случаю, что связал такого человека идиота; И именно по этому поводу его размышления рядом с молча ним преследуют "роллс-ройс", и веселый голос предмета его мыслей радостно приветствовал его.

"Тот самый человек и самое место!"

Макайвер обернулся и коротко ответил. "Доброе утро, капитан Драммонд! Я как раз собирался зайти к тебе домой, чтобы увидеть тебя.

- Но, мой дорогой старый волчок, - воскликнул Хью, - разве ты не видишь, где ты? Порталы Регентства положительно манят нас. За теми порталами по коктейлю каждому, и вы расскажете мне обо всех своих бедах. Он осторожно провел осмотр через двери знаменитого клуба, продолжая весело бормотать.

"После глубокого опыта, старина, - сказал он, вставая на якорь у стойки, - я пришел к выходу, что в этом мире есть только одна вещь лучше, чем выпить коктейль в двенадцать часов".

"Это что?" - небрежно сказал Макайвер.

-- Имя двоих, -- торжественно ответил Драммонд.

Инспектор слабо опущен. После своего глубокого опыта он пришел к приходу, что в мире не может быть большего осла, чем Драммонд, но он прежде ремеслом, где иногда необходимо с удовольствием терпеть дураков. И это был один из них.

- Есть ли место, где мы могли бы поговорить с капитаном Драммондом? - спросил он, когда другой подтолкнул к нему мартини.

- А вон там, в глубине? - сказал Драммонд, оглядев комнату.

"Превосходно!" - инспектор, взяв свой коктейль, подошел к нему и сел. Его хозяину хватило почти минуты, чтобы сделать такое же короткое путешествие, и Макайвер раздраженно раздражался из-за задержки. Он был занят человеком, и ему казалось, что Драммонд знает всех в комнате. Более того, он стоял на подробном разговоре с ними. И снова чувство гнева на своего вождя наполнило его разум. Что отличало Драммонда от этой бесполезной толпы мужчин, пьющих коктейли, кроме большой его силы? Все они построены по образу одногоцу; все они вылеплены и тем же линиям. Говорили на своем странном жаргоне - праздничные, идеально ухоженные, скучающие. С их точки зрения, его не существует, кроме человека, который был с Драммондом. Он немного мрачно; тот, кто за неделю сделал больше работы, чем все они, вместе взятое, сделали за год. Странная каста, подумал он, потягивая свой напиток; каста, который не обращается к хорошему тону, потому что такова по своей сути; каста, которая знает только фетиш - абсолютное одиночество всех видимых эмоций; каста, которая, кстати, тянула на войну значительно больше, чем ее собственный вес. МакИвер отдал им должное за это.

- Извини, что так долго. Драммонд опустился в кресло. "В это время здесь всегда многолюдно. Что заменять?

- Дело в Шеффилде, - сказал инспектор. "Я полагаю, что вы видели это сообщение в газетах, указанное исходившим от лидера Черной банды".

-- Скорее, старина, -- ответил Драммонд. - На днях утром пробрался туда за яйцами. По-моему, довольно полезное усилие.

"Общественность в целом считает это мистификацией, - вернулся Макайвер. "Теперь я знаю, что это не так! Пишущая машина, использованная в исходном документе, такая же, как и в их сообщениях предыдущих".

"Эй-богу, это быстро!" - заинтересованно сказал Драммонд. - Быстро.

Макивер нахмурился. "Теперь, пожалуйста, сконцентрируйтесь. Капитан Драммонд. Заключительная фраза письма наводит на мысль, что существует какая-то связь между действиями этой банды и нынешним состоянием мистера Чарльза Латтера. Я, лично, не верю. Думаю, это было простое совпадение. Но как бы то ни было, я бы многое отдал, чтобы узнать, что свело с ума.

"Он точно на полюсе?" - предположил Драммонд.

"Абсолютно! Его брат видел его, и после того, как он увидел его, он пришел ко мне. Он говорит мне, что особенный симптом симптома является непреодолимым ужасом перед чем-то, что он, кажется, видит в изножье тела. Он провожает взглядом на эту штуку - я полагаю, он думает, что она приближается к нему впоследствии, - а кричит. На мой взгляд, конечно, идея крайне неправдоподобна, но странные вещи случаются".

"Несомненно!" перешел Драммонд.

-- Вы были в доме, -- продолжал инспектор. - Вы даже осмотрели его комнату, как сказал сэру Брайану. Итак, вы внимательно изучили его?

-- Даже заглянуть под кровать, -- весело ответил Драммонд.

"И там ничего не было? Нет места, где кто-нибудь или что-нибудь собралось бы спрятаться?

"Ни следа пятна. На самом деле, мой милый старый полицейский пес, - продолжал Драммонд, допивая свой стакан, - если добродушный прав в своем единственном предположении, вывод, к которому мы собрались, состоит в том, что я сам свел его с ума.

Макивер снова нахмурился.

- Я бы хотел, чтобы ты был серьезен. Капитан Драммонд. В жизни есть и другие вещи, кроме коктейлей и... этого. Он сосредоточил внимание на ручной комнате. "Дело важное. Вы не можете дать мне никакой дополнительной информации? Ты не слышал никаких звуков ночью?

"Только человек с овечьей мордой храпит", - с ухмылкой ответил Драммонд. А вдруг потом стал серьезным и, перегнувшись через стол, наблюдался у инспектора.

- Я думаю, мы должны включить, Макайвер, что безумие мистера Латтера вызывает призраками прошлого и, возможно, призраками настоящего. Наказание, Макайвер, за действия, которые делают нехорошо, наказание, которое пришло к неприятию. Это когда призраки за границей". Он заметил изумленное лицо Макайвера и постепенно расплылся в улыбке. - Неплохо, не правда ли, после всего лишь одного коктейля. Вы должны выслушать меня после моего третьего.

"Спасибо большое. Капитан Драммонд, - засмеялся инспектор, - но мне и этого вполне достаточно.

- Что ж, я сделал все, что мог, - вздохнул Драммонд, лениво махнув вручную официанту, чтобы тотил дозу. "Либо это, либо я. Я знаю, что у меня довольно плохое лицо, но...

- Я не думаю, что нам стоит наблюдать ни об одном из вариантов, - сказал Макайвер, вставая.

-- Верно, старина, -- ответил Драммонд. "Тебе видней. Выпьешь еще?

"Больше нет, спасибо. Мне иногда приходится работать".

Инспектор взял свою шляпу и трость, и Драммонд пошел с ним через комнату. "Передай мою любовь Тум-туму".

"Сэра Брайана сегодня нет в офисе. Капитан Драммонд, - холодно ответил Макайвер. "Доброе утро".

С течением времени Драммонд наблюдал, как квадратная, крепкая фигура въехала в двери на Бонд-стрит, затем повернулась и задумчиво превратилась обратно к столу.

"Сделайте семью, а не два", - сказал он официанту, который крутился рядом.

И если бы Макайвер вернулся в этот момент, он увидел бы шестерых невозмутимых, ищущих мужчин, незаметно вставших из разных точек зрения и лениво прогуливающихся в уголке, где он недавно сидел. Похоже, что это необыкновенное зрелище - Драммонд и шестеро его приятелей выпивают по второму стакану; на самом деле, это было бы очень обычно. Он был человеком необязательным воображением, был инспектором.

- Что ж, - сказал Питер Даррелл, закуривая сигарету. - И что он хотел сказать?

-- Ничего интересного, -- ответил Драммонд. - Я ему сказал правду, а он мне не поверил. Алджи уже вернулся?

- Сегодня утром, - сказал Тед Джернингем. - Он идет сюда. Полагаю, у меня были небольшие проблемы. И, кстати, о дьяволе - вот он.

Элджи Лонгворт с правой рукой на перевязи пробирался к ним.

- Что случилось, Элджи? Хью, как он сказал подошел.

"Этот головорез Делморлик воткнул в меня нож", - усмехнулся Алджи. "Мы повесили его на веревку, сбросили за борт и отбуксировали на триста ярдов. Охладил его пыл. Я думаю, что он будет жить хорошо.

- И как все функционировать?

- Прайм, старый сын, премьер! Если мы оставим их на достаточно долгое время, они все переубивают друга.

Драммонд со смехом поставил пустой стакан.

"Первый британский советский. Долгих лет жизни им! Кстати, десять часов вечера. Обычное свидание. пусть твоя рука, Элджи, передай свои инструкции Теду. Они у вас есть?

"В моем кармане здесь. Но, Хью, я легко могу...

- Переведите Теда, пожалуйста. Никаких аргументов! У нас есть хорошая маленькая работа - возможно, немного спорта. Прочтите их, Тед, и все как обычно. Пока, мальчики! Мы с Филлис обедаем с внушающими благоговейный трепет родственниками".

Группа распалась так же небрежно, как и сложилась, осталась только Тед Джернингем. И он читал то, что выглядело как обычное письмо. он внимательно прочитал его шесть или семь раз; затем он поместил его в огонь, наблюдая за ним, пока он не превратился в пепел. Спустя несколько минут он уже сидел обедать с отцом. Сэр Патрик Джернингем, Барт, в клубе последнего на Пэлл-Мэлл. И возможно, что этот достойный и добросовестный господин не стал бы так сытно, если бы знал, что его сын в единственном числе назначит ночь на работу, которая в случае неудачи будет ошибочно допустима, либо нож в прошлом - возможно, в прошлом,

ГЛАВА VII

в кого взорвалась бомба Неприятно тесные помещения

Возможно, потому именно, что мысль о неудаче никогда не приходила в голову Драммонду, до сих пор был возможен такой успех, а также абсолютное, беспрекословное подчинение, которого он требовал от своих приятелей и которые они охотно оказывали. Как они знали, он не претендовал на гениальность; но, как они также знали, он скрывает очень проницательный здравый смысл под своей легкомысленной манерой. И, приняв когда-то здравую военную истину, что один посредственный генерал лучше двух хороших, они с непоколебимой преданностью восприняли его лидерство. То, что было не очень беспокойным; все, что имело значение, это то, что в сборе образцов должна быть определена доля спорта. Получив обещание, они охотно пожертвовали обязательствами и буквально выполнили приговор Хью. Однако на сегодняшний день кампания хоть и не была скучной, но не дала по-настоящему больших результатов. Некоторое количество кильки и несколько рыб среднего размера были должным образом пойманы сачком и отправлены в частный бассейн, чтобы медитировать на досуге. Но ничего действительно крупного им не встречалось. Заболев был удачным трофеем, а безумие мистера Латтера было направлено на международное благо. Но Черная банда, которая стремилась просто подавить терроризм терроризмом, сочла это слишком легким. Тошнотворная трусость большинства противников стала однообразной, их сильное отвращение к воде и мылу - антисанитарным. Им нужна была крупная дичь, а не крысы, обнаружившиеся из канализации.

Даже Драммонд начал чувствовать, что патриотизм может зайти слишком далеко, пока адрес в Хокстоне не попал в его руки. Затем с оптимизмом, вечно живущим в душе охотника, в его обыкновении зародилась свежая надежда. Это было временно приостановлено из-за небольшого количества романа в Шеффилде. Но теперь, когда все закончилось, он решился на более крупную игру. Если это не врачи - если они проиграют - он почти решил вообще бросить это дело. Он знал, что Филлис будет вне себя от радости, если он это сделает.

"Только один последний переворот, старушка", - сказал он, пока они сидели в "Карлтоне" и ждали внушающих благоговейный трепет родственников. - Я его обрезал и высушил, и сегодня вечером он снимется. Если это провал, мы растворимся - в следующем случае, пока. Если только-"

Он вздохнул, и жена укоризненно рассмотрела его. "Я знаю, что ты еще хочешь раз подраться с Петерсеном, старый ты козел", - заметила она. - Но ты никогда больше не увидишь ни его, ни эту ужасную девушку.

- Думаешь, я не стану, Фил? Он уныло уставился на свои ботинки. "Не могу этим отделаться от ощущений, что где-то за всеми притаилась та веселая птичка. Дорогая моя, была бы тревога, если бы я никогда больше его не увидела.

- В следующий раз, когда ты увидишь его, Хью, - тихо ответила она, - он не будет рисковать с тобой.

- Но, мой ангелочек, - весело прогремел он. - Я не хочу, чтобы он. Не в этой жизни! И я тоже. Боже мой! Они здесь. Дядя Тимоти больше похож на мангель-вурцель, чем когда-либо.

Итак, в половине девятого вечера группа из пяти человек ждала в маленькой гостиной дома, расположенного в отдаленном уголке Южного Кенсингтона. Несколько мольбертов стояли на стене, охватывая незаконченными эскизами, как и подобало комнату, потерявшую начинающего художника, такого как Тоби Синклер. Не то чтобы он был художником или даже подающим надежды художником, но он считал, что у человека должно быть какое-то оправдание, чтобы жить в Южном Кенсингтоне. Итак, он купил эскизы и развесил их в основном для того, чтобы обмануть хозяйку. Тот факт, что он никогда не появлялся там, кроме как в неурочных часах, только подтверждает подтверждение этой прекрасной женщины, что все художники - беспутные негодяи. Но он нормально платил за квартиру, а были тяжелые времена, особенно в Южном Кенсингтоне. Если бы достойная душа имела значение, то это было бы наиболее целесообразным для ее восстановления свиданием этой Черной Банды, чье письмо в газете они обсуждали с мужем за уним лососяком, оговорено, что она была так самодовольна. Вытирать пыль с выбросами с выбросами усердием.

- Тед скоро должен быть здесь, - сказал Драммонд, взглянув на часы. - Надеюсь, с птицей у него все в порядке.

- Ты ведь не заходил во взрослую комнату? - сказал Питер Даррелл.

"Нет. Но я видел достаточно, чтобы понять, что это выше наших сил, старина. Нам нужен опытный взломщик, чтобы открыть одну из дверей, и почти наверняка все важное будет в сейфе внутри.

"Просто еще раз просмотрите заказы". Тоби Синклер еще плотнее задернул шторы.

- Совершенно просто, - сказал Хью. - Тед, я и Джинджер Мартин - если он его поймал - войдем прямо в дом через парадную дверь. Я хорошо знаю географию этого места, и я уже много лет выложил сторожа, клерка. Тогда мы должны положиться на удачу. Там не должно быть никого, кроме жалкого клерка. Остальные из вас будут торчать снаружи в случае каких-либо проблем. Не сбивайтесь в кучу, продолжайте движение; но держать двери в поле зрения. Когда увидишь, что мы снова выходим, иди домой. Не могу дать вам более поздние инструкции, потому что я не знаю, что может появиться. Я устроюсь здесь, как только Тед приедет. Вам лучше пойти в свои комнаты и сделать это, но сначала подождите, чтобы убедиться, что он связан с Джинджером Мартином.

Он поднял взгляд, когда дверь открылась, и Джерри Сеймур, когда-то служивший в Королевских ВВС, заглянул в комнату.

- Тед здесь, и он все в порядке с птицами. Неприятный тип с приплюснутым лицом.

"Верно." Драммонд встал и подошел к шкафу. - Убирайтесь, ребята. Ноль - двенадцать часов ночи.

Из шкафа он достал длинные черные плащи и маски, которые и надел, а остальные исчезли, за исключением Джерри Сеймура, вошедшего в комнату. Он был одет в ливрею, как шофер, и действительно вел машину, в которой Тед привез Джинджер Мартин.

- Проблемы? - предположил Драммонд.

"Нет. Как только он убедился, что Тед не имеет ничего общего с полицией, он прилетел как птица, - сказал Джерри. "Пятьдесят фунтов сделали это". Потом он ухмыльнулся. , кто знает его".

Драммонд и сел за стол к двери.

- Скажи Теду, чтобы поднял его. И я не хочу, чтобы он тебя видел, Джерри, так что держись подальше от света.

Несомненно, Джерри Сеймур был прав насчет макияжа Джернингема. Когда они с Мартином поступили в комнату, только внезапный вздрагивание и крик мошенника родилсяи Драммонда поняла, кто есть кто.

"Вот это да!" - пробормотал мужчина, отпрянув назад, увидев перед собой огромную фигуру в черном. - Что за игра, шеф?

- Это не игра, Мартин, - успокаивающе сказал Драммонд. - Тебе сказали, для чего ты нужен, не так ли? Небольшая профессиональная помощь сегодня вечером, за которую вам заплатили пятьдесят фунтов, - это все, о чем мы вас просим.

Но Джинджер Мартин по-прежнему казался ему далеко не спокойным. Как и большинство представителей преступного мира, он слышал странные истории о Черной Банде, арестованной до того, как они стали известны в печати. Многие из них, несомненно, были преувеличены, но общее впечатление, оставленное в его впечатлении, было впечатлением страха. Полиция всегда была с ним: полицию он техник. Но эта странная шайка была выше его раскрытия, и одного этого было достаточно, чтобы испугать его.

- Ты один из этой Черной Банды, - угрюмо сказал он, бросив взгляд на дверь, перед которой стоял Джернингем. Стоит ли рискнуть и броситься прочь? Пятьдесят фунтов есть пятьдесят фунтов, но...

- Совершенно верно, Мартин, - сказал тот же ободряющий голос. - И только потому, что я не хочу, чтобы ты меня узнал, я так одет. Мы не хотим причинять вам вред. Голос на мгновение замолчал, а потом повторился снова. - Ты понимаешь это, Мартин. Мы не причиняем вам никакого вреда, если только, - и снова наступает пауза, - если вы не проверяете какие-нибудь обезьяньи трюки. Вы должны делать точно так, как я говорю вам, без и сразу. Если вы это сделаете, вы получите пятьдесят фунтов. Если нет... ну, Мартин, у меня есть встречи с людьми, которые не делают того, что я им говорю.

Наступила тишина, пока Джинджер Мартин ерзала, словно загнанный в ловушку зверь. Как бы там ни было, он вообще не имел ничего общего с делом. Но было слишком поздно поговорить об этом; вот он, совершенно не подозревающий о своем местонахождении - в ловушке.

- Что вы хотите, чтобы я сделал, шеф? - сказал он наконец.

-- Среди оснащения, открыть сейф, -- ответил Драммонд. - Вы принесли свои инструменты и вещи?

- Юс, я наряд, - пробормотал другую. "Где безопасно? "Эй?"

- Нет, Мартин, не здесь. На самом деле на расстоянии обнаружения. Мы начнем примерно через час. До тех пор вы будете останавливаться в этой комнате. Вы можете умереть с содовой, а мой друг принадлежит к вам. У него есть пистолет, Мартин. Никаких обезьяньих трюков.

Зачарованными глазами мошенник наблюдал, как говоривший поднялся и приблизился к внутренней двери. Стоя, он казался еще более пищевым, чем когда-либо, и Мартин вздохнул с облегчением, когда дверь за ним закрылась.

- Я думаю, что он не получил бы приза в качестве мигающего карлика, - хрипло заметил он Джернингему. -- Я, мистер говорит, что там за виски с содовой?

Вход в дом номер 5 по Грин-стрит оказался проще, чем ожидал Драммонд, - настолько легко, что это выглядело почти подозрительно. В окнах наверху не светились огни: дом казался совершенно покинутым. Более того, дверь на улицу была незаперта, и Драммонд без малейшего ожидания открыла ее и в дверь вышла, а за ним Мартин и Теднингем. Длинный черный плащ был сброшен; только черная маска скрывает его лицо, а трое мужчин стояли в дверях, внимательно слушая. Не было слышно ни звука, и через пару мгновений Драммонд осторожно пробрался через кабинет на верхнем этаже к лестничному пролету, ведущему в помещениях наверху. И как раз в тот момент, когда его нога была на первой ступеньке, внезапный шум позади привел к тому, что он резко отвернулся в темноте за прилавком, предостерегая шепотом двух других последователей за его примером.

Входная дверь снова открылась; кто-то еще вошел. Они ничего не могли видеть, и встречались со звуком, очевидно, было слегка учащенное дыхание Теда Джернингема, у которого нервы не так хороши, как другие, в делах такого рода. Затем послышался звук болтов, стреляющих в дом, и шагов, приближающихся к офису.

Прошептав: "Стой там", Драммонд скользнул к двери, словно тень, двигаясь со сверхъестественной тишиной для такого человека. Кто-то вошел в кабинет. Джернингем, присев на корточки за прилавком, мог разглядеть очертания фигуры в слабом свете, пробивавшегося от уличного фонаря через фрамугу над дверью. Затем разошелся щелчок, и зажегся свет.

На мгновение вновь прибывший не заметил их; затем, с внезапным вздохом, он напрягся и убился, сделав на них устав. Это был Коэн, неприятный маленький клерк, возвращавшийся с вечеринки, из-за чего входная дверь была отперта. И, несомненно, не повезло. Потому что, увидев их двоих за прилавком, он, естественно, не стал искать кого-то еще. Если бы он это сделал, это не имело бы большого значения, но выражение его лица, когда он букет, как две чувствительные руки нежно, но крепко сомкнулся вокруг его горла сзади, родился даже флегматичного Джинджера мрачно усмехнуться.

"Долой свет, - рявкнул Драммонд, - тогда помоги мне связать его и заткнуть рот".

Это было сделано быстро и ловко, и второй раз за неделю недели Коэна лежали под собственным прилавком, чтобы остыл. Это было сделано настолько бесшумно, насколько это было возможно, но прошло пять минут, чем Драммонд снова осторожно поднялся на лестнице. В течение пяти минут трое мужчины слушали все чувства, стараясь отличить обычный уличный шум от всего необычного в доме над ними. Но даже уши Драммонда, натренированные в течение многих ночей в нейтральной полосе, ничего не могли уловить. Все понятно тихим, как в могиле.

"Вероятно, здесь нет никого, если не считать этой маленькой крысы", - прошептал он Джернингему. - Но мы не будем рисковать.

Они гуськом поползли вверх по лестнице, Драммонд впереди. Дверь наверху была приоткрыта, и какое-то время они стояли в коридоре, покрытым коврами, и снова прислушивались.

- Вдоль этого прохода конторы клерков, - вполголоса объяснила он другой внешний вид. "В дальнем конце есть еще одна дверь, которую мы, вероятно, обнаружим запертой. За ним находится внутренний офис, который нам нужен.

- Ну, давай этим покончим с, хозяином, - хрипло пробормотал Джинджер Мартин. "Нет ничего хорошего в том, чтобы злиться на абат".

Драммонд выбрал свой собственный фонарик и осторожно посветил им. Двери, входившие в коридор, в большинстве случаев были обнаружены, и все помещения были пусты; было очевидно, что никого из персонала поблизости не было. И все же он столкнулся с неопределенным чувством опасности, от которого тщетно пытается избавиться. Так или иначе, он был уверен, что они не одни, что в доме есть еще люди, кроме связанного нижнего приказчика. Но у Джинджер Мартин не было таких предчувствий, и она быстро теряла терпение. Открыть дверь в конце коридора, если она использовалась запертой, была детской забавой и абсолютно презренным делом. Вместо того, чтобы бродить по коридору, выискивая мышей, он хотел сейфом заняться.

Наконец Драммонд медленно двинулся вперед, двое других следователи за ним. Что бы он ни думал, у него были все намерения довести дело до конца, и промедление в таких случаях имеет только превращение смутных опасений в реальность. Осторожно он проверяет дверь в конце коридора; как он и ожидал, она была заперта.

"Старый свет, хозяин, чтобы он светил на мигающую замочную скважину!" - не терпеливо задано Джинджер Мартин. - Я открою это так же просто, как поцеловать тебя.

Взломщик беззвучно принялся за работу; его грубые черты, очерченные кругом факела, его плохо ухоженные пальцы управляются с инструментами ловко, как хирург. Немного масла тут и там; постоянное избыточное давление стальным мобильным; слабый щелчок.

- Вот вы где, хозяин, - пробормотал он, выпрямляясь. "Легко, как поцеловать тебя". И если ты подождешь, пока я найду свою перчатку, я открою ее тебе; но отпечатки пальцев Джинджер Мартин слишком хорошо подозревал, чтобы рисковать.

По-прежнему ниоткуда не доносилось ни звука, хотя щелчок отпираемого замка казался громким в тишине. И затем, когда Мартин осторожно повернул ручку и толкнул дверь, Драммонд внезапно напрягся и выключил фонарик. Он мог бы поклясться, что слышал звуки голосовых воспоминаний.

Только на секунду - замолчали; но как раз на ту долю времени, когда дверь открылась, он был уверен, что слышал натуральные разговоры.

- В чем дело? он услышал хриплый шепот Мартина из темноты.

- Ты слышал голоса? - выдохнул он в ответ. - Я думал, что сделал это, когда ты открыл дверь.

И снова трое мужчин стояли неподвижно, внимательно прислушиваясь, но звук не шел. Царила абсолютная тишина, нарушаемая только шумом собственного дыхания. И наконец, после, бесконечной паузы, Драммонд снова зажег фонарик. Проход был пуст; дверь внутреннего кабинета была прямо перед ними. Он почти был уверен, что это было его воображение. Он обнаружил в замочной скважине: в комнате было темно. Он осторожно повернул ручку; дверь дала ему; и, все еще держатель фонаря перед собой, он вошел в комнату, попадая каждый угол. Никого и следа; кабинет был абсолютно пуст. Он осветил все стены, каким мог видеть, не было никакой другой двери, даже окна. Следовательно, выход был единственным через дверь, что, очевидно, никому не удавалось без его ведома.

"Все в порядке!" - пробормотал он, оборачиваясь к другому. "Должно быть, это была моя ошибка. Давайте продолжим".

- Там очень сильный запах сигарного дыма, - с сомнением сказал Джернингем.

-- Нет вентиляции, старик, -- ответил Драммонд. "Визит часами. Ни другой двери, ни окна. Когда, когда. Джинджер, давай сначала займемся большим столом. Это выглядит довольно просто, даже для меня".

Говоря это, он большой двинулся в центр комнаты, его фонарик осветил письменный стол с выдвижной крышкой.

- Верно, шеф. Держи луч на замочной скважине...

Мошенник наклонился над своей задачей только для того, чтобы внезапно выпрямиться, когда загорелся свет.

"Ты проклятый дурак!" - прорычал он. "Выключите их! Это небезопасно.

- Я их не надевал! - отрезал Драммонд.

- Я тоже, - сказал Джернингем.

Минуту или двести никто не говорил; оттуда Джинджер Мартин бросилась к двери. Но дверь, которая так легко открылась несколько мгновений, теперь отказывалась поддаваться, хотя он дергал ее, сильно ругаясь. А какое через-то время бросил и набросился на Драммонда, как дикий зверь.

- Ты поймал меня в ловушку, ты... свинья. Я поквитаюсь с тобой за это, если замахнусь на это!

Но Драммонд, для которого реальная опасность была едой и питьем, не подвергалась обработке на это ни малейшего внимания. Его мозг, ледяной и ясный, Работал быстро. Это не было ошибкой, он слышал голоса - голоса, доносившиеся из той комнаты, в которой они сейчас присутствуют. Там были люди - люди, которые выбрались каким-то другим путем. И Джинджер Мартин оказался в ловушке - все они. Скорее всего легкомыслию, чем из чего-либо другой, он тыльной боковой стороны руки отмахнулся от ругающегося мошенника, как отмахиваются от назойливой мухи. И Мартын, чувствуя себя так, будто его лягнула лошадь, перестала ругаться...

Это было сверхъестественно - дьявольски. Комната была пуста, если не считать их, внезапно залитой светом. Но кем? Драммонд считал, что за ними наблюдают. Но кем? И вдруг он услышал голос Теда Джернингема, низкий и напряженный.

- За нами наблюдает мужчина, Хью. Я вижу его глаза. В той большой двери.

Как вспышка, Драммонд обернулся и обнаружил сейф. Тед был прав; он мог сам видеть глаза, и они были устремлены на него с выражением злобной ярости через какое-то отверстие, вероятное на щель в почтовом ящике. Минуту или потом две они обнаруживаются там, глядя на него, исчезают, и отверстие, через которое он их видел, тоже исчезло и, видимо, стало частью двери. И как только он двинулся к этому таинственному сейфу, чтобы рассмотреть его поближе, как с внезапным лязгом появилось еще одно отверстие - намного больше первого. Он неожиданно неожиданно, когда что-то пролетело в комнате - что-то, что шипело и плескалось.

Мгновение он непонимающе смотрел на лежащую на полу картину; затем он отдал внезапный, напряженный приказ.

"На ваши лица - за ваши жизни!" Его голос прорезал комнату, как нож. "За столом, дураки! Это бомба!"

ГЛАВА VIII

Кто случайно нашел мешок с орехами

Это был де sk, который спас Драммонда вместе с ним и Теда Джернингема. Распластавшись на лицах, с руками, закрывая головы, они лежат на полу в ожидании, как в прошлые дни они ждали, когда лопнет слишком близкая шишка. Они слышали Джинджера Мартина, когда он бродил по комнате, а потом - внезапно это произошло.

Раздался оглушительный рев, и пламя, гладкое, заполнило комнату. Огромные глыбы посыпались дождем, и большой письменный стол, расколотый на куски и расколотый на спички, упал на них. Но он сделал свое дело: он перенес всю силу взрыва в их сторону. Как письменный стол его день был в прошлом; он превратился в серию дыр, грубо скрепленных кусками дерева.

Так много Драммонд мог видеть с помощью фонарика. Со взрывом все огни погасли, и какое-то время он полагался, прижавшись к Теду Джернингему, собрался в себя. Голова звенела, как лопнувший котел, спина будто проломилась там, где на него ударилась огромная глыба потолка. Но, осторожно пошевелив ногами, потом и руками, он решил, что еще жив. И, придя к такой важности поступления, стала очевидной инициатива незамедлительных действий. Взрыв бомбы в Лондоне - не совсем частное дело.

- Ты в порядке, Тед? - хрипло пробормотал он, набитым гипсом и пылью ртом.

- Думаю, да, старик, - ответил Джернингем, и Драммонд вздохнул с облегчением. "Меня чем-то ударили по затылку".

Драммонд вскочил на ноги и зажег фонарик. Обломки были полными, но он искал третьего члена отряда. И через мгновение или два он нашел его и выругался с яростной яростью, которая предвещала плохое для человека, бросившего бомбу, если он когда-нибудь встретился с ним.

Потому что Джинджер Мартин родился либо слишком напуганным, либо слишком невежественным, не сделал того, что ему сказали. Между ним и бомбой, когда она взорвалась, не было стола, а то, что от него осталось, украшало угол. Ничего не поделаешь: горе-мошенник больше никогда не взломит сейф. Случайным утешением для Драммонда было то, что смерть должна быть абсолютно исключена.

- Бедняга, - пробормотал он. "Кто-то платит за это".

И тут он цветок, как Тед Джернингем схватил его за руку.

- В стене пробита дыра, чувак. Часы".

Это было правдой: он мог видеть свет уличного фонаря, сияющий сквозь большую неровную дыру.

- Какая-то бомба, - пробормотал он. "Давайте проясним".

Он в последний раз осветил факелом пол, пока они не двигались к разрушенной стене, а затем внезапно.

"Это что?"

Прямо в центре балки, на почве пола, лежит небольшой замшевый мешочек. Он казался невредимым, и Хью, не раздумывая, поднял и сунул в карман. Затем, выключив фонарик, они оба пролезли в дыру, спрыгнули на односкатную крышу и оценили землю.

Они были в задней части дома в каких-то пустых конюшнях, и быстрота движения явно указывалась. К взрыву уже спешила толпа, и, тихонько выскользнув из темного переулка, они присоединились к другу.

- Иди домой, Тед, - сказал Драммонд. - Я должен туристам.

- Верно, старик. Он не стал возражать, а просто тихо исчез, а его лидер, сгорбившись, проникся к парадной двери дома номер 5 по Грин-стрит. Полиция уже колотила по неосторожности, а вокруг возникла большая кучка обнаруженных, дающих напрасные советы. А в толпе Драммонд увидел шестерых из своей банды: шестерых встревоженных мужчин, решивших - с полицией или без полиции - поднялся наверх и посмотрел, что произошло. У всех и у всех в голове был тошнотворный страх, что человек, за предметы, которые они шли, наконец откусил больше, чем мог проглотить, что они находят его разорванным на куски в таинственной комнате наверху.

А затем, совершенно отчетливо и отчетливо поверх возбужденных возгласов толпы, раздалось уханье совы. Странный звук на лондонской улице, но никто не обратил на него внимания. Под рукой были другие, более захватывающие вещи, более захватывающие для всех, кроме шестерых мужчин, которые вернулись развернувшиеся наполовину, как только услышали это. Всего на мгновение мелькнула огромная фигура, стоявшая в свете фонарного столба на другой стороне улицы, - потом она исчезла. И с поразительной быстротой они раскрывают его пример. Кто бы ни произошел, это был не Драммонд; и это, в данный момент, было все, что их беспокоило.

Окольными путями они были перемещены в место взрыва, преследуя цель и ту же цель. Сова ухнула только один раз, а это передается, что они должны собираться как можно скорее; второй крик, что нужно разойтись, не прозвучал. Итак, в течение нескольких часов Денни попал в дом Драммонда на Брук-стрит шестерых молодых людей, лишенных всякой маскировки и окруженных в безопасных вечерних платьях.

Они нашли в роскошном халате с большой кружкой пива рядом с ним, а жену сидела на подлокотнике его.

- Пиво, души, - проворчал он. - Вглубь, как обычно.

- Что случилось, старина? - предположил Питер Даррелл.

"Мне вручили замороженную варежку. Я думал хлеба, а мне положили полкирпича. Чтобы быть абсолютно точным, мы благополучно вошли в комнату, а войдя, прониклись, что не можем выбрать. Потом кто-то выбрал свет и бросил в нас бомбу через дырку в двери. Все в порядке, старушка, - он ободряюще был обнял Филлиса за талию, - я думаю, мы бы все еще там, если бы не они.

- Тед в порядке? - уточнил Тоби Синклер.

"Да. Тед в порядке. Получил молодую кучу кирпичей в спину, когда обрушился потолок, но с ним все в порядке. Это другая бедняга - Джинджер Мартин.

"В комнате был большой письменный стол, и бомба упала на одну сторону от него. Мы с Тедом выдали наше известное олицетворение дождевого червя по другому, что нас и спасло. К сожалению, Джинджер Мартин предпочел забавляться маленькими кругами и ругаться. И он больше не будет проклинать".

"Мертвый?" Голос Питера Даррелла был низким.

- Очень, - тихо ответил Драммонд. "На самом деле, он сейчас выдает свою известную пародию на обои. Беднягу разорвало на куски. Если бы он сделал то, что я ему сказал, его бы не было, но это не имеет отношения к делу. Он работал на меня и был убит при этом. И мне не нравится, что это происходит".

"Ой! моя дорогая, - сообщила Филлис. - Я бы хотел, чтобы ты спасся от него.

Драммонд покачал головой и снова обвил рукой талию жены.

- Вы же хотите, чтобы я оставил смерть этой бедняги неотомщенной? Он последовал за ней, и она смиренно пожалела плечи. Год замужества с этим встречен мужем убедил ее в бесполезности споров с ним, когда он принял решение. "Не то, чтобы в стране были замечены после более старшего отъезда, но не в этом деле. Когда это случилось, он выполнил для меня работу, и я этого совершенно не поддерживаю".

- Что вы предлагаете делать? - предложил Джерри Сеймур, задумчиво наполняя свой стакан.

-- Ну вот, старина, сейчас ты меня побьешь, -- признался Хью. "Я как-то понял это таким образом. Кем бы ни была эта птица, которая взорвала эту бомбу, он узнал во мне лидера нашей маленькой группы. Я имею в виду, что это был я, на которого он смотрел из-за двери, и глаза наполнялись нежностью и любовью. Балли-бомба была связана для меня, а не для Джинджера Мартина, хотя на самом деле он выполнял всю работу. И если этот кав готов разрушить собственный офис только для того, чтобы убрать меня с дороги, то я, должно быть, несколько непопулярен.

- Рассуждения существ необычайно привлекательными, - пробормотал Питер.

"Теперь самое главное - знает ли он, кто я?" вернулся Хью. "Неужели маленькое сокровище говорит себе, в какое время он опускает вечернюю чашку с хлебом и молоком: "Это уладило гашиш некоего Хью Драммонда", или он просто говорит: "Я отвратительно расщепил лидера Черной банды?

- Какое это имеет значение? - спросил Тоби. - Он не разорвал вас и не разорил собственный кабинет, так что я не вижу, где он громет рояль.

-- Вот тут-то, старый Тоби, вы и показываете, что нечасто уловить тонкости ситуации. Хью задумчиво закурил. "Нашей большой трудоспособностью до того, как Заболев любезно в Иерусалиме нам адрес их штаб-квартиры, было связаться с человеком наверху. А сейчас штаба больше нет. Ни один мужчина не может работать в офисе с периодически падающими на голову валунами с крыши и большой дырой в стене прямо за спиной. Я имею в виду, что в этом нет никакой конфиденциальности. И поэтому - если он не знает меня - он не сможет найти хорошую работу, когда обнаружит, что один из моих ботинок не достиг вершины собора Святого Павла. Мы снова расстанемся - об этом страшно подумать. Нет веселого детского места для встреч, где мы могли бы собраться за утренним мартини или даже на Манхэттен. Ведь мы могли бы даже встретить друга на улице, как совершенно незнакомые люди.

- Я тебя понимаю, - сказал Питер. - А ты его не знаешь.

- Не очень хорошо, чтобы говорить его Берти. Там наверху есть горбатый ублюдок, называющий себя графом, и на него я вчера вечером на две секунды навел старый прицел. Но тот ли это юморист, который взорвал бомбу, или нет, это другой вопрос". Он поднял взгляд, когда дверь открылась. - Что такое, Дэнни?

- Я нашел эту сумку, сэр, в кармане пальто, в котором вы сегодня были.

Его вошедший вошел в комнату, не которую сумку из замши передал Драммонду.

- Вам нужно что-нибудь еще сегодня вечером, сэр?

- Нет, спасибо, Дэнни. Ты идешь прощаться. И передайте миссис Денни целомудренный привет от мистера Даррелла.

- Очень хорошо, сэр!

Дверь за ним закрылась, и Хью задумчиво уставился на сумку в руке.

"Я забыл об этом. Увидел его лежащим на полу, как раз перед тем, как мы прыгнули на него. Привет! он запечатан".

- Ради всего святого, будь осторожен, мальчик! - воскликнула Филлис. - Это может быть еще одна бомба.

Хью рассмеялся и разорвал сумку; затем его глаза медленно расширились от изумления, когда он обнаружил содержимое.

"Отличный Скотт!" воскликнул он. - Что, черт возьми, у нас тут?

Он высыпал содержимое мешка на стол, и каждую минуту или две тысячи молча смотрели на полдюжины предметов, которые сверкали и сверкали тысячами огней. Пятеро из них были белыми; но шестой - крупнее остальных и размером с греческий орех - был чудесного розово-розового цвета.

"Что же они такое? Куски стекла?

Слегка дрожащей рукой Тоби Синклер поднялся один из них и посмотрел.

-- Нет, ребята, -- пробормотал он, -- это бриллианты!

"Гниль!" воскликнул Хью недоверчиво.

- Это бриллианты, - повторил Тоби. "Я кое-что знаю о драгоценных камнях. Это бриллианты".

"Но они, должно быть, многого стоят", - сказал Филлис, беря розовую.

- Многого стоит, - ошеломленно сказал Тоби. "Стоит много! Миссис Хьюис, на правильном рынке они стоят буквально несметное количество золота. Они абсолютно бесценны. Я никогда даже не думал о таких камнях. покупатель.

На одно мгновение не разговаривал; затем Хью весело рассмеялся.

"Бах, старая штучка, на одежду в следующем месяце хватит!" Он сгреб их всех в мешок и встал. "Я ставлю даже деньги, что бомбометчик указывает, а потом снова над своим хлебом с молоком. Эта сумка, должно быть, была в столе. Его плечи начали трястись. "Как ужасно смешно!"

ГЛАВА IX

в котором идет бурный ужин в отеле Ритц

Это было как раз в то время, когда когда жена Джинджера Мартина стала, совершенно бессознательно, вдовой, что прозвенел звонок в один из частных номеров отеля "Ритц". В комнате было двое - мужчина и женщина - и прибыли они только сегодня утром с континента. Человек, чья подпись в реестре гласила, что он преподобный Феодосий Лонгмур, выглядит похожим на настоящего священника. Высокие, широкоплечий, с проницательными, добрыми глазами и очень копной белоснежных волос, он был из тех людей, которые привлекали внимание, куда бы ни пошли и в какой бы общественности ни оказывались. Легкая нотка в его речи выдала его национальность, да он и не скрывает этого. Он был американцем по рождению и воспитанию, который собственными глазами видел некоторые из ужасных ужасов голода, опустошавшего Центральную Европу.

А с ним ушла его дочь Дженет, его верная и постоянная спутница, которая после матери никогда не предполагала его. Она тоже была красивой девушкой, хотя, возможно, недобрые люди могли бы сказать, что счастливые дни девичества ушли в прошлое. Хотя отец всегда называл ее "моя маленькая девочка".

Было что-то очень милое и трогательное в их отношениях; его гордость за нее и ее простое, любящее обожание папы. Только в тот вечер перед ужином они поговорили в холле с группой американских путешественников, которые единогласно признали их весьма очаровательными.

"Я показал, - сказал преподобный Феодосий, - что это беззаконие, что мы остановились в таких отелях, как этот, после почти ужасных событий, которые мы видели. Как маленькая моя девочка вообще это выдержала, я не знаю. Он взял дочь за руку и ласково погладил ее.

- Вероятно, сказала Джанет со своей слабой милой походкой. "Думаю, папа этого может случиться. Почему он чуть не угробил себя, работая по обнаружению помощи и факту происхождения в Вене и других местах".

- Не хватает средств, мистер Лонгмур? определена одна дама. "Каждый представил, что должен сделать что-то, чтобы помочь".

Преподобный Феодосий одарил ее одной из своих редких милых улыбок.

- Было, когда я ходил, - пробормотал он. "Вы никогда не поверите, как там уходят деньги, и на самом деле бедным детям нечего показать".

- Очень плохо... очень плохо. Мужчина с квадратной челюстью, один из гостей, поманил к себе проходящего официанта. "Скажите, мистер Лонгмур, не выпьете ли вы со мной коктейль? И ваша дочь тоже?

-- Очень мило с вашей стороны, сэр, -- ответил священник с учтивым поклоном. "Моя маленькая девочка никогда не пробовала ни одного, и я думаю, что ей лучше не делать. Как ты думаешь, дитя мое?"

"Я хотел бы попробовать. Папочка, дорогая, - ласково сказала она. - Думаешь, я мог бы? Или мне от этого станет смешно?"

Все рассмеялись.

- Это решает. Мисс Лонгмур, - воскликнул мужчина. - Я заказал тебе одну одну, и если ты не выпьешь, твоему отцу выстрелит две.

Несомненно, очаровательная пара была вердиктом этих случайных знакомых - такая простая, такая свежая, такая непритязательная в эти дни сложности и двуличия. Жаль только, что человек с квадратной челюстью заметил жене за обедом, что та самая детская простота, которая делала их эффективными очаровательными, открывала их для самого неприкрытого мошенничества, если они когда-либо попадались на глаза. против негодяев.

После обеда они все вместе выпили кофе, а затем его, так как маленькая Джанет устала, преподобный Теодор и его дочь удалились, приняв приглашение отобедать на следующий день.

"Кто они?" - сказала Джанет, когда они вошли в гостиную.

- Этот мужчина с квадратной челюстью - Джон Пендел, - ответил ее отец, задумчиво закуривая сигару. "Около трех миллионов. С ним хорошо пообедать, хотя я не появляюсь здесь ни на каких интермедиях.

И вот два часа, пока он не встал и не вошел в колокольчик, преподобный Феодосий полностью погруженным в работу; в то время как его маленькая Джанет, лежавшая на диване, выставила напоказ много больше ног, чем можно было бы ожидать даже от дочери священника. Редкие взрывы смеха, видимо, доказывали, что Ги де Мопассан нравится более католической высоте, чем он ощущается.

Она чинно вязала, когда вошел официант, и отец потребовал небольшого ужина.

"Немного курицы, пожалуйста, и немного фуа-гра. Я очень скоро жду друга, так что кладите на троих. Немного шампанского - да. Perrier Jouet '04 подойдет. Боюсь, я мало знаю о вине. И немного воды Виши для моей дочери.

Официант удалился, и преподобный Феодосий усмехнулся.

- Там очень хорошая ванна, ты можешь ее поддерживать, моя дорогая, - сказал он. - Но я не думаю, что моей маленькой Джанет стоит так поздно пить шампанское. Это может сделать ее голову смешной.

Она улыбнулась, а затем стала серьезной.

- Сколько вы ожидаете Задову?

"Он уже должен был быть здесь. Я не знаю, почему он опаздывает".

- Ты видел его сегодня днем?

"Нет. Я был в офисе, но ненадолго". скользнула по его лицу.

- Великолепно, - пробормотал он. "Отлично. Мадам, поздравляю вас. Что ж, хотя я знаю твои силы, на этот раз ты превзошел сам себя.

-- Прекрати это и займись делом, -- коротко ответила маленькая Дженет, -- я устала.

"Но если нас прервут, - заметил преподобный Феодосий, - мы только что вернулись из обширного путешествия по голодающим окрестностям Вены". Граф поклонился и снова собрался.

- C'est entendu, - тихо сказал он. "А теперь мы обязательно перейдем к делу. Потому что у меня для вас самые замечательные новости, мои друзья.

Предупреждающий жест девушки возвестил о прибытии ужина, и на какое-то время разговор зашел о соперничающих достоинствах разных видов суповых кухонь. И только когда наружная дверь наконец закрылась за официантом, преподобный Феодосий откусил конец еще одной сигары и уставился на своих гостей глазами, из которых исчезли все следы доброты.

- Пришло время сообщить хорошие новости, Задова, - рявкнул он. - Ничего более чертовски постыдного, чем то, как ты оказался так названной Черной банде прикончил тебя, я никогда не слышал.

Но немного тихонько плюхнулся.

- Я признаю это, - пробормотал он. "На сегодняшний день они добились слабого успеха - преувеличенного, мои друзья, сильно преувеличенного газетами. Сегодня вечером пришла расплата, из-за чего, кстати, я немного опоздал. Сегодня вечером, - он потребовало наклонился вперед, - сам глава банды почтил меня своим визитом. И больше лидер не поведет".

- Ты убил его, - сказала девушка, наливая себе шампанского.

-- Да, -- ответил граф. "И без лидера, я думаю, мы можем игнорировать банду".

-- Ничего, -- несколько смягчившись, сказал преподобный Феодосий. - Но ты заметал все свои следы? В этой стране полиция раздражается из-за убийств.

Граф самодовольно поглощен. "Не только это, - заметил он, - но я представил все так, как будто он покончил с собой. Послушайте, друзья мои, и я дам вам краткий отчет о событиях последних дней. Это было за день до дела в Шеффилде, вызвавшего такого переполоха в газетах, что я вдруг узнал, что главарь этой банды обнаружил мою штаб-квартиру в Хокстоне. На самом деле я разговаривал с неожиданной Латтером в своем кабинете в то время, когда услышал снаружи крик совы. Теперь, судя по информации, которую я получил, это был сплачивающий призыв их банды, и я бросился в проход. И действительно, у двери в конце стоял высокий мужчина, с ног до головы в черном. То ли это была бравада, что родилась его вскрикнуть, то ли это была уловка, чтобы дать ему возможность увидеть меня, теперь уже неважно. Я же - он говорит мертв. Но - и в том-то и дело - это дает мне решение, что офис там, как бы он ни был удобен, легкими усилиями. Было слишком много компрометирующих документов, чтобы рисковать полицейским рейдом; и так как я теперь откровенно признаюсь, что я абсолютно не был уверен, что отношения между этой бандой и полицией, я решил представить свою штаб-квартиру".

Граф Задова взял себе бутерброд, прежде чем продолжить, с чувством склонности, что неподвижное внимание преподобного Феодосия было комплиментом его склонности к рассказчикам. В этой истории не было ни падения, ни кульминации.

"Сегодня вечером, - продолжал он, потягивая свой стакан, - я заканчивал сортировку своих бумаг с моим секретарем, когда увеличивалось выделение диска на моем столе засветился красным. Теперь кабинет был пуст, а красный свет закрывал, что кто-то открыл дверь снаружи. Я ничего не слышал, что только усиливало подозрение. Итак, вдвоем мы собрали все важные бумаги, выключили свет и вышли через потайную дверь. Потом мы ждали".

Он повернулся к священнику, все еще неподвижному, если не считать непрерывного нажатия рукой по левой коленке.

-- Как вы знаете, сударь, -- продолжал он, -- в этой двери есть отверстие, через которое можно заглянуть в комнату. И через это отверстие я наблюдал за возможными событиями. Через английское время у дальней двери зажегся фонарь, и я услышал голоса. Затем осторожно вошел человек с фонариком. Он проверял каждый угол, но в конце концов сфокусировал его на столе. Я слышал, как он разговаривал со своими товарищами, который попал в луч одного света и начал взламывать замок. Все и электрически закрытые двери. Их поймали - поймали, как крыс в капкан".

Горбун сделал драматическую паузу и допил шампанское. Если он и ожидал каких-то хвалебных замечаний со стороны слушателей, то было разочарование. Но преподобный Феодосий и маленький его Дженет могли бы быть высечены из мрамора, если бы не прекращалось поступление человека по левой колену. В самом деле, если бы граф Задова был менее доволен собой и менее уверен в эффекте, он мог бы предчувствовать надвигающуюся опасность. В неподвижности крупного священника было что-то почти устрашающее.

-- Как крысы в капкане, -- злорадно повторил горбун. - Двое мужчин, я не знал, и... ну, вы знаете, кто был другой. Правда, на нем была маска для маскировки, но я сразу его узнал. Ошибиться в этой большой фигуре было невозможно - это был сам глава Черной Банды".

- А что ты сделала, Задова? Голос преподобного Феодосия был очень тих. - Как вы избавились от одного или всех людей, чтобы на вас не пало подозрения?

Горбун радостно потер руки.

- Поступком, который, я думаю, вы согласитесь, почти достоин вас, мсье. Стрелять было невозможно, потому что я недостаточно хорошо обращаюсь с револьвером, точно их убить. Нет, ничего такого обычного. Они видели, как я наблюдал за ними: "Я видел его глаза, Хью", - сказал один из них вожаку, и я вдруг вспомнил, что в проходе недалеко от того места, где я стоял, было полдюжины бомб. Что это, мсье? "

Он неожиданно появился в тревоге, увидев лицо священника, когда тот медленно поднялся.

"Бомбы!" - прорычал он. "Бомбы! Скажи мне, что ты сделал, отброс!

-- Да ведь, -- пробормотал испуганный горбун, -- я бросил одного в камеру. Я больше не хотел, чтобы он был конторой, и... Ах, небо, не убивайте меня!... Что я сделал?

Его слова замерли в опасностях бульканье, когда священник с дьявольским от ярости лицо прыгнул на него и схватил за горло. Он встряхнул страшно горбуна, как терьер трясет крысу, ругаясь себе под нос, - и на мгновение ему показалось, что страх другого был оправданием. В лице большого количества мужчин было потеряно, пока прикосновение рук к его руке не удержало его и не овладело чувством. В последнем порыве ярости он швырнул несчастного Задову в угол и оставил его там лежать; впоследствии к нему обратилось его железное самообладание.

- Вставай, - приказал он, - и ответил на несколько вопросов.

Весь дрожа, горбун, пошатываясь, поднялся на ноги и вышел на середину комнаты. - Месье, - заскулил он, - я не понимаю. Что я сделал?"

"Тебе не нужно понимать!" - прорычал священник. "Расскажи мне, что именно произошло, когда взорвалась бомба".

- Он убил троих мужчин, мсье, - пробормотал другой, заикаясь.

"Будьте прокляты трое мужчин!" Он поднял сжатый кулак, и Задова отшатнулась. - Что случилось с падением?

"Он был полностью разрушен. В стене пробита огромная дыра".

- А что случилось с письменным столом?

- Я точно не знаю, мсье, - пробормотал другой. "Я не вернулся, чтобы увидеть. Но, должно быть, его разнесло вдребезги. Только поскольку внутри не было ничего важного, это не имеет значения.

"Вы заглянули в потайной ящик в задней части центрального отверстия? Вы не знали, что есть один, не так ли? Только я знал о его управлении, и, если не разобрать стол на части, никто не смог бы его найти. И ты разобрала стол, Задова, не так ли? Ты разнес его на куски, Задова, не так ли? Лишь бы убить главря этой мишурной шайки, Задову, проклятую дуру!

Шаг за шагом горбун отступил перед другими, ужас исказил его лицо, пока стена не пришла его резкой остановке.

-- Ты разнес вдребезги конторку, Задова, -- продолжавший стоять перед ним преподобный Феодосий, -- конторку, в составе которой шесть совершеннейших в мире бриллиантов, Задова. Своей жалкой бомбой ты, червь, уничтожил целое состояние. Что ты хочешь сказать?

- Я не знал, мсье, - съежился другой. "Откуда я мог знать? Когда их положили?"

- Я положил их туда сегодня днем для безопасности. Не в самом диком воображении я записал, что ты начнешь бросать бомбы по всему отравлению.

-- Может быть, они и не заражены, -- с надеждой пробормотал горбун.

- В таких случаях они сейчас в руках полиции. У тебя есть один шанс, Задова, и только один. Дело в том, что эти бриллианты находятся в руках полиции. Если они есть и вы можете их достать - больше ничего не скажу.

- А если онивирусы, мсье? пробормотал другой.

- Тогда, Задова, боишься, ты разделишь их судьбу.

Священник почти равнодушно вернулся в комнату, совершенно не обращая внимания на случайного человека, который следовал за ним на коленях, умоляя о пощаде. И вот через время горбун опомнился и встал.

- Это была ошибка, мсье, - тихо сказал он, - о чем я глубоко сожалею. Однако, согласитесь, вряд ли это была моя вина. Я сделаю все возможное."

- Будем ожидать, что ради тебя, Задова, все твои усилия увенчаются успехом. Теперь иди."

Он выбрал на дверь, и горбун, не говоря ни слова, ушел.

- Я рад, что вы были здесь сегодня вечером, моя дорогая, - заметил преподобный Феодосий. - Я нечасто выхожу из себя, но сегодня вечером я чуть не убил того человека. Девушка встала и подошла к тому, кто пострадал, где он стоял.

- Я не понимаю, mon cheri, - тихо сказала она. - О каких бриллиантах ты говоришь?

Мужчина издал короткий резкий смешок.

- Я не говорил тебе, - ответил он. "Некоторое время вы ничего не знали. Я слишком хорошо знаю свою слабость в отношении драгоценностей, моя дорогая; Я получил их позавчера в Амстердаме. Помнишь того русского -- Становича? Это было не его настоящее имя. Он был старшим сыном великого князя Георгия и только что прибыл из России".

- Человек, который принял передозировку своего снотворного? - прошептала девушка чуть слышно.

Преподобный Феодосий мрачно окрашен.

- Так они и решили, - заметил он. "Накануне своей печальной кончины он признался мне, что делал в России. Его отец спрятал семейные реликвии от большевиков, и наш юный друг достиг за ними. Самое остроумное - как он вывозил их из России. Он ошибся со своим снотворным.

И вот уже преподобный Феодосий рычал, как бешеный пес.

- Ей-богу, девочка, ты удивляешься, что я чуть не убил эту дуру Задову? Переворот всей жизни - благополучно совершенный. Ни следа подозрения на меня, ни следа. Я знаю, я сказал, что не был здесь на второстепенных представлениях, но я не мог ожидать, что упущу такой шанс. А потом, благополучно доставить их в свою страну, потерять их вот так. Ведь ты знаешь, что один из них был розовым бриллиантом драгоценностей Российской короны?

Глаза девушки заблестели потом, она пожала плечами.

- Их было бы невозможно продать, mon ami, - тихо сказала она.

- Не веришь, - отрезал другой. "Есть случаи для чего угодно в мире, если кто-то потрудится их найти".

Он ходил взад и вперед по комнате, и по-французски она молча смотрела на него.

- Я рада, что не знала о них до сих пор, - наконец сказала она. - Я мог бы не помешать тебе убить его, если бы убили. И это было бы довольно неловко".

Он коротко рассмеялся и бросил окурок сигары в решетку.

"Нет смысла плакать над пролитым молоком, моя дорогая. Пойдем спать".

Но маленькая Джанет все еще стояла у стола, задумчиво глядя на него.

"О чем ты думаешь?"

- Я думала о довольно странных совпадениях, - тихо ответила она. - Ты слишком волновался из-за бриллиантов, чтобы обнаружить это, но меня это сразу же поразило. Лидер этой банды - этот гей-мужчина, которого сегодня ночью убили Задова. Вы заметили, каково было его христианское имя?

Преподобный Феодосий покачал головой.

- Это был Хью - Задова услышал, как один из других назвал его по имени. Хью, друг мой; Хью - и большой мужчина. Совпадение, я думаю.

Мужчина коротко рассмеялся. - Очень долго, моя дорогая. Слишком долго об этом думал.

-- Было бы жаль, если бы он умер, -- продолжала она задумчиво. "Я хотел бы снова увидеть моего Хью Драммонда".

-- Если его убили, если предположения верны, -- возразил мужчина, -- это как-то поможет мне примириться с потерей бриллиантов. Но я не думаю, что это вероятно. И, кстати, он единственный второстепенный персонаж, который я позвонил себе во время этой поездки".

Маленькая Джанет тихо рассмеялась.

"Интересно, - сказала она, - интересно. Давайте, как вы говорите, ляжем спать.

ГЛАВА X

в котором Хью Драммонд делает открытие

Перспектива перед графом Задовой, он же мистер Аткинсон, не была очень привлекательна. нг, и чем больше он думал об этом, тем меньше это ему нравилось. Либо бриллианты развеялись в пыли, либо они произошли в руках властей. В первом случае он считался с преподобным Феодосием; во второй полиции. А за выбор в галопе победила полиция.

Он не обольщался, был горбатым. Этот загадочный человек, подписавший все сообщения с загадочной буквой X и чей настоящий облик, был обнаружен, вероятно, только обнаруженным, бывшим его постоянной спутницей, - столь чудесны и разнообразны были его маскировки, - не был обнаружен человеком, платили за какие-то иллюзии. о Он щедро, даже щедро платил за хорошо выполненную работу: за неудачу он не взял оправдания. Даже стойкое общение не смягчило обиду. С содроганием вспомнил граф Задова о судьбе некоторых людей, которые он знал в прошлом, людей, которые, как и он теперь, участвовали в одном из бесчисленных происков своего начальника. Ни проект, от восстановления монархии до крушения коммерческого объединения, не был слишком велик для человека, который теперь называл себя преподобным Феодосием Лонгмуром. Главное, чтобы в нем были деньги. Почему он сам должен интересоваться распространением коммунизма в Англии, графу Задове не спрашивать, хотя он и был руководителем этой конкретной деятельности. Предположительно, ему платили за это другие; это не касалось графа Задовы.

И когда он раздевался той ночью в тихой гостинице в Блумсбери, где он жил, горбун горько выругался себе под нос. Это была такая жестокая удача. Как он боялся первого свидания со своим начальником, он едва ли признался даже самому себе. А затем появилась неспокойная возможность убить лидера Черной Банды в полной безопасности; создать впечатление, что трое мужчин нашли в комнате и не получили имевших права находиться в комнате, взорвали себя по. Откуда ему было знать о бриллиантах: как можно было ожидать, что он узнает? И снова он выругался, а пот блестел на его лбу, когда он понял свое затруднительное положение.

Он уже решил, что его единственный способ - спуститься в контору на следующее утро, как обычно. Он, конечно, найдет его у полиции, и ему расскажет, что случилось. И тогда он может положиться на удачу, чтобы открыть то, что он может. Может быть, - и при этой мысли он почти снова начал одеваться, - может быть, письменный стол совсем не испорчен. Возможно, бриллианты были здесь, даже сейчас, в потайном ящике. И тут он понял, что если он зайдет в свой кабинет в два часа ночи, это должно проявляться подозрительно. Нет; ожидание было единственной встречи, и граф Задова ждал. Он даже дошел до того, что лег в постель, но граф Задова не спал.

На следующее утро ровно в половине девятого он прибыл на Грин-стрит, 5. Как он и ожидал, у двери стоял констебль.

- Кто вы, сэр? Полицейский преградил ему вход.

- Меня зовут Аткинсон, - сказал граф с хорошим притворным удивлением. - Могу спросить, что вы здесь осуществляете?

- Разве вы не слышали, сэр? - сказал констебль. "Прошлой ночью здесь обнаружен взрыв бомбы. В следующий кабинет наверху.

- Возмущение бомбы? Мистер Аткинсон с изумлением следов на констебля, а стоявший рядом бездельник начал смеяться.

- Не арф, шеф, - весело заметил он. "Старое румяное место сгорело дотла".

"Вы засохнете", - увещевал милиционер. - Проходите, не так ли?

- Обряд орлов, обряд орлов, - проворчал другой, шаркая прочь. "Не будет жить скоро, не будем".

- Вам лучше подняться, сэр, - продолжал констебль. - Инспектор наверху.

Мистер Аткинсон не нуждался во втором приглашении. Не обращая внимания на полдюжины приказчиков, собравшихся кучкой для обсуждения дел, он прошел по коридору в свою комнату. И сцена, представшая его глазам, отражала доверие к изготовителю бомбы. При дневном свете, пробившееся невероятной дырой в стене, руины казались полными. В центре - и именно туда взгляд мистера Аткинсона постоянно блуждал, даже отвечая на приветствия инспектора, - стояли остатки стола. И пока он смотрел на это, всякая слабая надежда, которую он мог лелеять, полностью исчезла. Он был буквально расколот на куски во всех направлениях; не осталось тайника для горошины, не говоря уже о мешочке с бриллиантами.

- В офисе немного, сэр, к счастью для вас.

Инспектор говорил, и мистер Аткинсон взял себя в руки. Он должен был сыграть свою роль, и что бы ни случилось, никаких подозрений быть не должно.

- Я представляю себя совершенно ошеломленным, инспектор. Взгляд его направлен на зловещей куче в углу - куче, грубо прикрытой старым ковром. Стена над ним была окрашена в тускло-красный цвет, а из-под ковра тянулись два длинных ручья того же цвета, ручейки, еще не высохшие.

- Что же случилось?

-- В этом почти нет сомнений, сэр, -- заметил инспектор. - Я все восстановил с помощью вашего клерка, мистер Коэн. Похоже, что около двенадцати часов трое мужчин зарегистрировались в вашем кабинете внизу. Они связали и заткнули Коэну рот, а пришли потом сюда. Очевидно, их идея заключалась в краже со взломом. Что произошло потом, конечно, трудно точно. Предположительно, они начали использовать взрывчатку, чтобы взломать ваш сейф, а взрывчатка - забавная штука даже для эксперта.

Инспектор махнул рукой в кучу в глубину.

- А он, бедняга, был в своем деле знатоком. Один из трех мужчин, мистер Аткинсон, или то, что от него осталось. Джинджер Мартин - мой старый друг.

На мгновение сердце мистера Аткинсона было сделано специально. Один из трех мужчин! Тогда где же, во имя Небес, остальные двое?

"Один из трех. Инспектор, - сказал он наконец, стабилизировав голос. - Но что случилось с опытом?

-- Удивительно, сэр, -- ответил инспектор. "Я могу только подозревать, что, хотя трое мужчин вошли в офис внизу, только Мартин мог быть здесь во время взрыва". Он откинул окровавленный ковер, и мистер Аткинсон содрогнулся, созерцая, что находится под ним. Он узнал лицо, и наверняка это был человек, который бегал по комнате, когда оказался в ловушке. Но следователей других не было. Искалеченные потери одного человека и только одного человека. Что же тогда, снова подумал он, - что стало с двумя другими? Он знал, что они были там во время взрыва, и пока он смутно прислушивался к голосу инспектора, его мысли были связаны с этим новыми возможными событиями.

Они были там - глава Черной банды и один из его приятелей. Теперь от них не осталось и следа. Поэтому каким-то чудом они должны были спастись, и душа графа Задовы заболели в нем. Мало того, что все это было бесполезно и ненужно, не только он навлекал на себя гнев собственного лидера и особое внимание полиции, но, кроме того, убивал это таинственное существо, которое он думал, не было мертво, но очень в обитателях. Теперь против него стояли уверенные два человека, и он не был, из кого он боялся больше всего.

Внезапно он понял, что инспектор задает ему вопрос.

-- Ну да, -- сказал он, опомнившись, -- это так. Я ушел из этого офиса здесь и унес почти все ценное. Остались только бриллианты. Инспектор... и они были за тем столом. У меня довольно обширные поражения с драгоценными камнями. Были ли обнаружены какие-либо их следы?

Инспектор мрачно рассмеялся. - Вы сами увидели, сэр. Но это, возможно, дает нам мотив случайности. Боюсь, ваши бриллианты либо разлетелись на куски, либо попали в руки двух других мужчин, которые я очень надеюсь получить. Здесь их нет и в помине".

В руках двух других мужчин! Идея была новой, она еще не пришла ему в голову, настолько он был убежден, что все трое мертвы. И вдруг он ощутил какую-то ослепляющую уверенность в том, что инспектор - хотя и не исключал частичных дел - был прав в своем предположении. Бриллианты не распадаются на куски взрывом; они могли бы быть разрозненными - нет, распавшимися. Он обнаружил, что должен уйти, чтобы обдумать это новое развитие событий. Где он стоял, если алмазы действительно были во владении Черной банды? Может это ему или нет в отношении этого неумолимого человека в "Ритце"?

Он подошел к неровной дыре в стене и выглянул наружу.

"Это довольно перестроило меня. Инспектор, - сказал он через время. "Отель South Surrey в Блумсбери всегда найдет меня".

- Верно, сэр! Инспектор сделал пометку, а затем высунулся в дыру, нахмурившись. "Уйди отсюда, ты там! Продолжай, или я тебя посажу как бродягу!

"Обряд орлов, обряд орлов! Разве парень не может немного повеселиться, когда он не делает ничего?

Бездельник, с позором отодвинутый от парадной двери, сполз с навесной крыши сзади и, сгорбившись, побрел прочь, что-то мрачно бормоча. И он все еще бормотал себе под нос, когда через несколько минут открыл дверь такси, в которую поспешно вошел мистер Аткинсон. Минуту или две он стоял на тротуаре, пока тот не скрылся из виду; затем его склонность к бродяжничеству, очевидно, исчезла, как по волшебству. Все той же неуклюжей походкой, но, видимо, уже с какой-то целью преследует, он скрылся в переулке и, наконец, направлен перед телефонной будкой. Он быстро огляделся, откуда вошел.

"Мэйфэр 12345". Он ждал, отбивая татуировку копиями по коробке. В то утро все шло хорошо, очень хорошо.

- Привет, это ты, Хью? Да, говорит Питер. Мужчина Аткинсон - горбун. Остановка в отеле South Surrey, Блумсбери. Он только что сел в такси и уехал в Ритц. Он показался мне раздраженным... Да, он любовно осведомился на этажах... Что это? Вы сами доберетесь до Ритца. Прямо хо! Я тоже приду. Время коктейля. дайте вам полную информацию.

Бездельник вышел из коробки и закрыл дверь. Затем, все еще всасывая грязную глиняную трубку, он побрел в ближайшей станции метро. Небольшая смена одежды перед тем, как выстроиться в свою очередь в "Ритце", казалась уместной.

И действительно, только проницательный наблюдатель отождествил бы безукоризненно одетого молодого джентльмена, восшедшего в отеле "Ритц" не арестованного до полуночи, с беспутным обвинением, которое несколько часов так вызывало уголовное преследование. ранее в Хокстоне. Первым человеком, которого он увидел удовлетворенным, развалившимся в кресле, был Хью Драммонд, приветственно махнувший строю.

- Поднимись, Питер, старина, - прогремел он, - и засунь свой нос в мокрое.

Питер Даррел занял соседнее кресло и быстро окинул взглядом гостиную.

- Ты видел его, Хью? - сказал он, понизив голос. "Я не вижу ничего похожего на птицу, растущую здесь".

- Нет, - ответил Хью. - Но из живых расспросов старого прыщавого вон узнал, что он прибыл сюда около десяти часов. Его час тот же отвел в помещении джентльмена, называвшего себя преподобным Феодосием Лонгмуром, где, насколько я могу судить, он и исходит из тех пор. Во случае, я не видел, чтобы он бежал сзади-вперед по коридору, зовя своих детенышей; ни один из бидлов у двери не сообщил о его отъезде. Так что я остаюсь здесь, как птица в глуши, пока гадюка и его приятель-падре не вырвутся из укрытий. Я хочу видеть преподобного Феодосию Лонгмура, Питер.

К его ногам подкатился клубокшер, и Хью нагнулся, чтобы поднять. Хозяйкой была девушка, сидящая рядом и занятая вязанием какой-то непонятной одежды, и Хью протянул ее шерсть с бантом.

"Большое спасибо!" - сказала она с приятной походкой. - Боюсь, я всегда разбрасываю свою шерсть.

- Не случайно об этом, - вежливо заметил Хью. - Чертовски ловкая штучка - клубокшерсть. Потрачу свою жизнь, подбирая жену. Кажется, теперь все вяжут эти джемперы".

- О, это не джемпер, - немного грустно ответила девушка. - У меня нет времени на такие задержки. Видите ли, я только что вернулся из голодающих частей Австрии, и бедняги не только голодны, но и не могут достать приличной одежды. Так что лишь немногие из нас вяжут для них - стандартные размеры, имеют ли - большие, средние и маленькие".

- Как ужасно весело с вашей стороны! - заинтересованно сказал Хью. "Прекрасная спортивная вещь. Ужасно, однако, когда маленький размер садится при стирке. Гордый владелец разразится во все стороны. Самое неприятное для всех обнаруженных сторон".

Девушка слегка покраснела, и Хью смущенно откинулся на стул.

- Я должен узнать об этом жене, - пробормотал он в замешательстве. - Она идет сюда к обеду, и ей их, как пули из пулемета, выгонять - что?

Девушка слабо улыбнулась, поднимаясь.

- Было бы очень хорошо с ее стороны, если бы она помогла, - мягко заметила она и затем слегка поклонилась, пошла в сторону лифта.

- Знаешь, старина, - Хью заметил, как она исчезает, - это удивительное дело, если вдуматься. Вот эта девушка с лицом, превосходящим залатанный ботинок, и прямо-таки сочащимся добродетелью из каждой поры. И все же, вы бы сохранили свой счастливый дом ради себя? Посмотрите на ее юбки - на пять дюймов длиннее; и все же она делает мужчину отличной женой. Вероятно, золотое сердце, спрятанное под бесчисленными слоями разноцветной шерсти.

Полностью измученный, он осушил свой коктейль и откинулся на спинку стула, пока молча Питер переваривал глубокомысленное высказывание. Легкое чувство усталости начало тяготить его из-за ужасного часа, в котором он был вынужден встать, и он признал себя совершенно не в состоянии какого-либо подходящего приближения к разговору. Не то чтобы это было необходимо: свирепое хмурое выражение лица Драммонда указывало на то, что он был в муках мыслей и можно было ожидать, что в ближайшем будущем он выскажется.

"Питер, мне нужно было бы получить клочок бумаги, чтобы наконец записать все это, - заметил он. "Я уже почти понял, когда эта милая девица снова полностью погрузила меня в суп. На самом деле, я как раз собирался бежать по всей истории с тобой, когда мне пришлось гнаться за шерстью по всему Лондону. Где мы, Питер? Вот в чем вопрос. Пункт первый: у нас есть бриллианты - скорее благодаря удаче, чем благодаря хорошему менеджменту. Пункт второй: у горбатого джентльмена, обладающего достаточно крепким телосложением, чтобы жить в отеле "Южный Суррей" в Блумсбери, нет бриллиантов. Пункт третий: в настоящий момент он заперт с преподобным Феодосием Лонгмуром наверху. Пункт четвертый: мы собираемся выпить еще один коктейль внизу. Ну, принимая это во внимание, что Стан, когда мы все встретимся?

"Да, что!" - сказал Питер, выходя из непродолжительного сна.

- Видимо, указывают на политику мастерского бездействия, - задумчиво продолжал Хью. "Возможно, мы даже увидим, как они конвертируют. Но я не могу щелкнуть Снукса, или как там это ублюдка, и спросить его, кинул ли он в меня бомбу материального тела, не так ли? Было бы чертовски неловко, если бы он этого не сделал. Как я уже говорил, краткий обзор лица ловкача дьявола может помочь. А с другой стороны может и не быть. На самом деле все это очень туманно, Питер, очень туманно.

Легкий храп стал его обладателем, и он продолжал молча следовать о неясности ситуации. То, что несколько лучей света могли быть брошены на его разговором, шедшим тогда наверху, не помогло ему, и нельзя было ожидать, что он узнает, что туман вот-вот рассеется в войне самым неприятным образом.

"Стечение участия? Чушь!" - заметила в этот момент девушка с золотым сердцем.

- А ваш вчерашний большой друг - джентльмен, с предметами мы с ним, - она задумчиво улыбнулась преподобному Феодосию, - должны вести счета.

-- Счет у меня не маленький, -- злобно сказал горбун.

-- Удивительно, но вероятно, что вы были правы, моя дорогая, -- задумчиво ответил ее отец.

"Конечно, я прав!" закричала девушка. - Да ведь эта чертова штука торчит и лает на тебя. Прошлой ночью в офисе Задовой был крупным мужчиной по имени Хью. Хью Драммонд сейчас внизу, он действительно выследил здесь Задову. конечно, они больны; младенец на руках мог бы увидеть это".

"Конечно, вы правы, - сказал преподобный Феодосий, - осознаюсь в данный момент, что я немного сомневаюсь, как восстановить этот факт в нашем использовании. Факт интересный, голубушка, более чем интересный; но мне кажется, что сейчас это не входит в сферу практической политики".

- Интересно, - сказала девушка. "Его жена придет сюда на обед. Ты помнишь ее - эту глупую дурочку Филлис Бентон? И они живут на Брук-стрит. Возможно, стоит попробовать. Если вдруг у него есть бриллианты - что ж, она будет очень полезна. А если нет, - мы можем легко вернуть ее, если она нам не нужна.

Преподобный Феодосий выброс. Многословные объяснения между ними редко были необходимы. Потом просмотр на часы.

"Срочно, - заметил он. "Но мы попробуем. Ничего страшного, если мы потерпим неудачу".

Он подошел к телефону и набрал номер. И, отдав два-три следствия, вернулся в комнату медленно.

"Шансы на успех, боюсь, очень малы; но, как вы говорите, моя дорогая, стоит попробовать. А теперь думаю возобновить знакомство с Драммондом. Дженет, было бы разумнее, если бы тебе прислали обед сюда; просто отправить другу лучше нас никак не связывать. А что касается тебя, Задова, - тон его стал кратким, - можешь идти. Мы ожидаем, что Драммонд действительно их получил.

- Есть только один момент, - вставила девушка. "О его отъезде будет немедленно сообщено Драммонду. Он дал чаевые обои мужчинам у дверей.

- В таком случае вам лучше остановиться здесь, - сказал преподобный Феодосий. "Я, вероятно, приду к обеду, но я мог бы пообедать в ресторане. Я мог бы даже иметь это с Драммондом и его другом.

Со значительным смешком он вышел из комнаты, а через несколько минут благожелательный священник, читавший " Черч таймс" , сидел в гостиной как раз напротив Хью и Питера. Хью оглядел его полузакрытыми глазами, небрежно задаваясь вопросом, не похожим на ли это Феодосий Лонгмур. Если это так, то ничего более благожелательного в ряду пилотов-небосклонников трудно себе представить. И когда несколько минут спустя писатель вынул из портсигара сигарету и начал шарить в карманах в поисках спичек, которые он, очевидно, забыл, Хью встал и предложил ему сигарету.

- Позвольте мне, сэр, - пробормотал он, протягивая трубку.

-- Благодарю вас, сэр, -- сказал священник с очаровательной походкой. "Я так ужасно известна о спичках. На самом деле я обычно не курю до обеда, но у меня было такое тревожное утро, что я цвету, что должен выкурить сигарету, чтобы успокоить свои нервы".

"Эй-богу! это плохо, - заметил Хью. - Вода в ванне холодная и все такое?

- Боюсь, ничего тривиального, - сказал другой. "Нет; бедняк, который был со мной с десяти лет, только что перенес самый страшный удар.

- Вы так не говорите, - пробормотал, опускаясь в кресло, и за столом напротив Питера Даррела открыл один глаз.

- Все его бумаги - все - пропали. И меня это тоже поразило. Довольно солидная небольшая сумма денег - более ста фунтов, собранных на восстановление старого дубового алтаря в моей церкви, - разнесенной в клочья этим неизвестным злодеем. Тяжело, сэр, тяжело. Но потеря этой бедняги больше, чем моя, так что я не должен дорожить. В меру своих скудных способностей я могу передать его несчастье с мужеством и нагрузкой".

Священник снял очки и протер их, а Драммонд украдкой взглянул на Даррелла. Слабое пожатие его плеч указывало на то, что последний раз слышал и был в таком же непредвидении, как и Хью. То, что это был преподобный Феодосий Лонгмур, теперь было очевидно, но какой очаровательный, учтивый пожилой джентльмен! считать невозможным ассоциировать вину с таким восхитительным человеком, а если так, то исчезли они и серьезную ошибку. Бомбу бросили не горбун; они случаются в другом тупике.

Некоторое время спустя Хьюгал с оглаской, взглянул на часы.

- Думаю, скоро обед, - сказал священник. - Может быть, вы доставите старику удовольствие от вашего общества.

- Очень мило с твоей стороны, но я жду свою жену, - сказал Хью. - сказала, что будет здесь в час, Она а сейчас уже четверть первого. Может быть, вы пообедаете с нами?

-- Очарован, -- сказал священник, взяв записку, которую паж протягивал ему на подносе. "Зачарованные." Он просмотрел записку и сунул ее в карман. "Дамы, благословите их! так часто заставляют нас ждать".

- Я просто пойду и позвоню, - сказал Драммонд. - Возможно, она передумала.

- Еще одна прерогатива их пола, - просиал его спутник, когда Драммонд ушел от него. Он протер очки и снова принялся за чтение "Черч Таймс", кланяясь по старомодному обычаю вкус или трем прохожим мимо знакомым. И все больше и больше Питер Даррелл был похищен, что где-то была допущена большая ошибка, когда Хью вернулся немного задержанным.

- Не могу разобрать, Питер, - с тревогой сказал он. - Только беспокоит то, что Денни, и Филлис ушла домой, чтобы прийти сюда.

- Наверное, за покупками, старина, - успокаивающе ответил Питер. "Я, это Хью говорит, мы расцвели над шоу".

Хью взглянул на стол, за предметами наблюдал рецепт, и вдруг Питер заметил, что его рука схватила с такой силой, что он вскрикнул. Он взглянул на Хью, и достойно посмотрел на автора с выражением безмолвного изумления на лице. Потом он повернулся, и глаза его сверкнули.

"Питер!" - сказал он. "Взгляни на него. Один трюк, который выдает его каждый раз! Расцвели, не так ли? Господи, чувак, это же Карл Петерсон!"

Немного ошарашенно Даррел взглянул на священника. Он по-прежнему читал "Черч таймс", но левой рукой барабанил по непрекращающейся татуировке на колене.

ЧЕРНАЯ БАНДА [Часть 2]

ГЛАВА XI

в котором Хью Драммонд и преподобный Феодосий Лонгмур обедают вместе

- Гниль, Хью! Питер немного раздраженно отвернулся от своего шабаша, осматривающего Р. Эверенд Феодосий Лонгмур. "У вас есть Питерсон на мозгу. Ведь эта старая птица похожа на него не больше, чем на мой ботинок.

- Тем не менее, это Петерсон, - упрямо ответил Драммонд. - Не смотри на него, Питер; ни в коем случае не позволяйте ему думать, что мы говорим о нем. Я признаю, что он не имеет ни одного малейшего сходства с известными и уникальными Карлом, но он не более непохож на него, чем граф де Ги был тогда в Париже. Только один маленький трюк, от которого он никак не может избавиться, - поступление левой руки по колену, - в результате которого меня обнаруживают.

- Ну, если вы правы, - неохотно признал Даррелл, - что нам теперь делать, сержант-майор?

Прежде чем ответить, Драммонд задумчиво закурил сигарету. Наполовину спрятался за большим обедом, который как раз готовился переехать в ресторан, он еще раз украдкой взглянул на объект их замечаний. С выражением глубокой доброжелательности преподобный Феодосий болтал с пожилой дамой, и на лице Драммонда, когда он повернулся, была слабая ухмылка заинтересования. Воистину, в том, что касалось переодеваний, этот человек был живым чудом.

- Не знаю, Питер, - ответил он через языковое время. "Я должен обдумать это. Это было так неожиданно, что я догадывался. Я знаю, это то, на что мы надеялись; именно для этого мы написали это письмо в газету - чтобы нарисовать барсуку. И от Господа! мы нарисовали его, а барсук - это Петерсон. Но так или иначе я не ожидал найти его, замаскированного под мормонского миссионера, проживающего в отеле "Ритц".

- Ты совершенно уверен, Хью? - сказал Питер, который все еще был далек от убеждения.

-- Абсолютно верно, старик, -- серьезно ответил Драммонд. - Священник вон там - Карл Петерсон, бывший житель Вязов, Годалминг. И игра началась снова".

Даррелл коротко рассмеялся, заметив блеск в глазах своего лидера. - Я думаю, - трезво заметил он, - что на этот раз игра заставит нас выложиться по полной.

- Тем лучше, - усмехнулся Хью. - Мы добавим его в нашу коллекцию, Питер, а потом подарим всю эту чертову компанию Зоопарку. А тем временем он пообедает с нами, когда приедет Филлис, и будет болтать о богословии перед благодарной публикацией. Кстати, это нравится его чувствам юмора; нам нетрудно узнать.

- Да, - принял Питер, - мы запустим его там. Он не знает, что мы его заметили. Интересно, откуда берутся бриллианты, Хью?

- Мало ли я знаю об этом джентльмене, он очень близко заштопал. Но это только один из нескольких мелких моментов, требующих разъяснения. А в ближайшие дни, Питер, мой мальчик, мы их проясним.

"Или убирается сам", - засмеялся Даррел. - Смотри, он идет.

Они повернулись, когда шел к ним через гостиную.

- Веселый старый там-тум начал звать на еду, - сказал Хью с приветственной должностью, присоединяясь к ним. - Моя жена должна быть здесь в любой момент, мистер... э...

- Меня зовут Лонгмур, - сказал автор, улыбаясь им. - Очень мило с какой-то стороны такое сострадание к одинокому старику.

- Остаешься здесь один? - вежливо выбрал Драммонд.

"Нет; моя дочь со мной. Дорогой ребенок был моим природным спутником с тех пор, как несколько лет назад умерла моя любимая жена.

Он протер очки, которые немного запотели, и Драммонд издал звук, свидетельствующий о сочувствии.

"Вы не поверите, каким утешением она была для меня. В наши дни, когда мне кажется, что современная девушка не думает ни о чем, кроме танцев и легкомыслия, это действительно счастье найти ту, которая, сохраняет свое обаятельное чувство юмора, посвящает свою жизнь вещам, которые действительно имеют значение. Во время нашего недавнего турне по просьбе Австрии - прощения, вы сказали...

- Ничего, - тихо ответил Драммонд. - Вы были в Австрии, говорите?

"Да; мы только что вернулись из посещения голодающих мест, - ответил священнослужитель. "Очень интересно, но ужасно грустно.

- Драммонд, капитан Драммонд, - машинально ответил Хью. - А это мистер Даррелл. Кажется, я уже испытал удовольствие познакомиться с вашей дочерью. Она шила здесь шерстяную одежду для австрийцев, и я добыл для нее неуловимый клубокшерсть.

- Это просто моя дочь, капитан Драммонд, - просиал преподобный Феодосий. "Никогда не тратит свое время попусту, всегда делает что-то на благо человечества".

Хью не беспокоился о благе человечества. Хотя было немыслимо, если судить только по внешнему виду, что преподобный Феодосий был Карлом Петерсоном, еще более невообразимо, чтобы вязальщицашерсть с золотым сердцем могла быть Ирмой. Конечно, Петерсон мог бы заменить свою дочь, но если бы он этого не сделал, что тогда? Что он сказал Питеру Дарреллу, когда его девушка, все время исследуя, сидела в соседнем кресле? Как много она слышала? И вдруг Хью полюбил, что барахтается в водохранилище. Сколько карт было у другой стороны? и, что еще важно, сколько его карт возможно они положили правильно? И, взглянув вверх, он заметил, что голубые глаза преподобного джентльмена устремлены на него и блестят каким-то смешливым юмором. Конечно, подумал Драммонд, ему надлежит выиграть, и притом как можно скорее, как именно обстоят дела. Проблема заключалась в том, как это сделать. Привлечь преподобного Феодосия как давно потерянного его друга и спрашивать, не для ли это переодевания было того надето, чтобы раз особенных детей, конечно, ускорило бы дела, но и выложило бы на стол одну из его лучших козырей. Карл Петерсон не был джентльменом, с предметами без нужды можно ослабить руку. Так что все сводилось к контролированию ожидания, то есть другая сторона снижения числа первых, что, тот факт, что он стал отчетливо проголодавшимся, имело место в высшей степени степени разумного возникновения.

Он взглянул на часы и вернулся к Дарреллу. - Черт бы побрал девушку, Питер! Она опаздывает почти на сорок минут.

-- Подобрал приятеля, старина, -- ответил правильно. "Подцепил приятеля, а они где-то жуют булочку для ванны. Почему бы не оставить сообщение у двери, и давайте продолжим? Я чертовски голоден.

Преподобный Феодосий просиал из-под очков. - Всегда одно и то же, - мягко пробормотал он. - Но это прерогатива их пола.

- Что ж, пойдемте поковыляем и поедим, - сказал Хью, схватив руку рецепта за и подтолкнув его к ресторану. "Юпитер! Мистер Лонгмур, у вас очень полезные бицепсы.

Другое потребление, как испытанный комплимент.

- Вам ничего, капитан Драммонд, судя по вашему размеру, но я думаю, что могу сказать, что подхожу большинству мужчин. Мое служение завело меня в очень трудные времена, и я часто обнаруживал, что там мягкое убеждение не помогает, сила помогает".

- Совершенно верно, - пробормотал Драммонд, глядя на меню. "Ничто не сравнится с хорошим ударом прямо в ловушку за то, что он вызывает у получателя набожный образ жизни. Часто обнаруживал это сам. Кстати, а что с дочкой? Разве она не собирается нам честь?

- Не сегодня, - ответил преподобный Феодосий. - Она обедает наверху с беднягой, о чем я тебе говорил, чей офис вчера ночью разгромили. К сожалению, он нуждается в утешении".

- Держу пари, что да, - принял Хью. - Но если он наденет одну из тех забавных штучек, которые она вяжет, и будет бегать взад-вперед по Пикадилли, он скоро вернет все деньги за твои ступени перед алтарем. Человек, который мне жаль, - бедняга, которого нашли прилипшим к стене.

Преподобный Феодосий задумчиво взглянул на него, и Драммонд понял, что сделал оговорку.

- Кажется, ты довольно много знаешь об этом. Капитан Драммонд, - пробормотал другую, разрезную сардину.

- Это в первых выпусках вечерних газет, - спокойно ответил Хью. "Фотографии и все такое. Единственное, что они упустили, это упоминание о твоем маленьком комочке бабла".

"В такой чрезвычайной ситуации, как это, подобную мелочь он вполне может упустить", - сказал преподобный Феодосий. - Но от моего бедного друга наверху я понял, что полиция убеждена в том, что к преступлению причастны трое негодяев. И двое из них сбежали".

- Грязные псы, - нахмурился Хью. - Если бы все трое были обнаружены прилипшими к мебели, это могло бы примириться с потерей техсотен кислотных капель.

-- В самом деле, -- священник продолжал, налегая на рыбу, -- все это очень таинственно. Тем не менее, в полиции есть все надежды очень скоро получить двух других".

"Они всегда оптимисты, не так ли?" вернулся Хью. - Жаль, что никто не видел, как эти гады бегают по дому и бросают бомбы.

- Это просто удача, капитан Драммонд, - мягко сказал другой. "Я далек от того, чтобы желать мести кому-либо, но в случае реализации я добываю, что это заслужено. Несчастный клерк внизу, на которого они жестоко напали, признался своему работодателю, что, по его мнению, он знает, кем был один из двух других. Огромный мужчина. Капитан Драммонд, высокой силы: человек - ну, правда, знаете ли? - человек, который я должен вообразить таким же образом, как вы, и человек, который, по народным слухам, является главой таинственного тела, именующего себя Черным. Банда. Так что это стало ценным ключом для полиции, когда они об этом узнали".

Драммонда, когда он с вежливым вниманием слушал наблюдателя. Но теперь снова его мозг работал быстро, когда он воспринимал это новое развитие. Во всяком случае, одна карта была на столе: личность его как лидера Черной банды была арестована Петерсону. Это было очевидно. Дело в том, как это имеет место в делах.

- Неуловимый человек, я полагаю, - тихо заметил он. - В последнее время мы довольно много слышали о нем в газетах. На самом деле, я был в офисе сэра Брайана Джонстона, когда пришел джентльмен по имени Чарльз Латтер и владел защитой от Черной Банды".

На мгновение в присутствии собеседника блеснуло изумление. - Ты меня удивляешь, - пробормотал он. - Я полагаю, что это было ему предоставлено.

Хью махнул рукой. - Вы сомневаетесь в этом, мистер Лонгмур? Я лично сопровождал его на домашнюю вечеринку, чтобы обеспечить его безопасность. Но, как я потом сказал старому Там-туму - это, знаете ли, сэр Брайанстон, мой большой приятель, - ничто из того, что я мог сделать, не произвёл автоматическую катастрофу. Я нежно болтал с ним, но это было бесполезно. Он сошел с ума, мистер Лонгмур, совсем, совсем сошел с ума. Скука этой вечеринки в доме расшатала его мозг. Есть еще отбивная?

"Как очень необычно!" заметил писатель. - А что сказал ваш друг... э-э... Тум-тум, когда узнал о кабинете офиса?

- Ну, совершенно неофициально, мистер Лонгмур, я думаю, он был довольно доволен. Последний был неприятным человеком, ранее неприятной работой и в безумии причиняет меньше вреда. Милостиво, не правда ли, что мы нашли в распоряжении такое подходящее собрание гостей?

-- И тем не менее, -- продолжал преподобный Феодосий, -- из английской газеты, которую я случайно случайно наткнулся в Париже, мне пришло в голову, что глава этой малоизвестной шайки претендует на то, чтобы каким-то образом быть ответственным за состояние мистер Последний. Он издал нелепый манифест для прессы, не так ли?

-- Думаю, да, -- ответил Драммонд, допивая свой стакан. "Излияние, которое закончилось для людей в тысячу таких людей, как Латтер. Как будто это был какой-то эффект! Такие подонки, мистер Лонгмур, прячутся. Они краснеют незаметно. Я бы хотел, чтобы ты съел еще одну отбивную.

- Спасибо - нет. Преподобный Феодосий отмахнулся от официанта и откинулся на спинку стула. - Несомненно, вы правы, капитан Драммонд, защищая этого человека; но если то, что говорит этот жалкий, униженный клерк, правда, боюсь, я могу считать его не чем иным, как обычно вором. Конечно, он мог ошибиться, но он, кажется, совершенно, что один из негодяев уверен в себе сам был заражен Черной Банды.

-- Понятно, -- сказал Драммонд с видом человека, дома открылась великая истина. "Эта сотня толстяков, все еще роящихся в сером заболевании, в то время как ризница рухнет".

-- Едва ли, -- строго возразил священник. "Мой друг, чья контора была разгромлена, использовала торговлю драгоценными камнями. Прошлой среди его шести россыпных бриллиантов, доверенных ему для продажи - ну, буду осторожен - реализовать русским дворянином. Этим утром он обнаружил, что они ушли - исчезли - его комната разрушена. Да сердце кровью обливается за него.

- Держу пари, что да, - сочувственно ответил Драммонд. - Чертовски небрежно, не правда ли, то, как некоторые из этих людей разбрасывают бомбы вокруг этого места? Тем не менее, если ваш приятель передаст проверку точное описание бриллиантов, он, вероятно, вернет их вовремя. Я полагаю, - добавил он, подумав, - я полагаю, он может иметь место по этому поводу в полицию?

- Я не совсем тебя понимаю. Капитан Драммонд. Преподобный Феодосий удивленно посмотрел на хозяина.

- В наши дни никогда не знаешь наверняка, не так ли? - мягко сказал Хью. - Ужасно, когда тебе в голову выстреливают кучей бриллиантов, а потом обнаруживают, что у тебя краденое. Это относится к парням, которые щиплет их, скорее на бархат. Чашку кофе, а?

"К счастью, ничего подобного в данном случае не существует. Да, спасибо, я бы хотел кофе.

- Хорошо, - сказал Хью, отдав заказ официанту. - Так что все, что вам нужно сделать, вернее, вашему приятелю, - это заявить в полицию, что контору взорвал главарь Черной банды, а бриллианты присвоил главарь Черной банды, а что вы хотели получить его голову на серебряном подносе к среде. Мне это кажется слишком легким. Сигарета? С этой стороны турецкий, с другой - задыхается.

"Спасибо." Преподобный Феодосий взялся за дело, которое держал Хью. - Это действительно кажется легким, как ты активизировался.

"Единственная маленькая мелочь, которая выдается из ясно очерченного горизонта, слишком нелепа, чтобы казаться о ней беседой".

- И это?

"Почему... кто лидер Черной банды? Было бы очень опасно, если бы они привезли на зарядку не ту птичью голову. Никаких бриллиантов, никаких Брэдбери; Нет, ничего."

- Не думаю, что это будет труднодоступные свойства, мягко сказал капитан Драммонд. "Конечно, с вашей чудесной полицейской системой..."

-- И тем не менее, мистер Лонгмур, -- серьезно сказал его Хью, -- хотя в последнее время я настаиваю на этой системе, помогая им лично, они все еще находятся в полном неведении относительно личности.

"Невероятно", - воскликнул другой. "Тем не менее, мы рассматриваем только на лучшее. Кстати, я боюсь, что ваша жена наконец бросила вас на обед. Он отодвинул стул. - Я надеюсь познакомиться с ней как-нибудь в другой день. А теперь, если вы извините меня, я должен бежать. Моя корреспонденция по данному моменту относительно помощи обездоленным австрийцам очень объемна. Тысяча благодарностей за приятную еду".

Он поклонился вежливой поездке через переполненный ресторан к двери. И только когда он окончательно скрылся, Хью повернулся к Питеру Дарреллу с задумчивым выражением лица.

- Чертовски интересное дело, Питер, - заметил он, закуривая еще одну сигарету. "Он знает, что я лидер нашей банды, и не знает, что я это знаю; Я знаю, что он Петерсон, а он не знает, что я знаю. Интересно, сколько времени пройдет, чем перчатки снимутся".

-- заболел, он сам не вмешивается в это и выдает вас, -- сказал Питер. - Это будет довольно неловко, старина.

"Если да, то было бы так, - усмехнулся Хью. "Я хотел бы увидеть лицо Тум-тума. Но, мой старый Питер, разве что твой обширный мозг не усвоил один существенный факт, что именно этого он не может сделать, пока не убедится, что у меня нет бриллиантов? Помимо весьма неуклюжих разоблачений о доме номер пять на Грин-стрит, он или его горбатый другой должны были объяснить, как они вообще владели бесчисленным количеством камней. Сегодня утром я осторожно навел справки, Питер, и этот розово-розовый бриллиант был из драгоценностей русские короны. Неловко - очень.

Он употребляет и заказывает два бренда.

- Очень, очень неловко, Питер, но с явными проявлениями юмора. И я склонен думать, что приближается время, когда секунданты выйдут из-под ринга".

ГЛАВА XII

в котором граф Задова знакомится с Алисой в стране чудес

Через четверть часа двое молодых людей вышли на Пикадилли. Очевидно, Филлис не собиралась появляться, а оставаясь, ничего не выиграешь. Ближайший ход находится за пределами внешней стороны, и пока он не был сыгран, задерживается только на внешней стороне. У входа в "Ритц" они расстались: Питер повернул на восток, чтобы назначить какое-то таинственное свидание со второстепенной звездой театрального Лондона, а Хью Шел по Беркли-стрит к своему дому. Время от времени на его лице мелькала слабая улыбка при том, что Петерсон посвящает свой молодой мозг делу голодающих австрийцев, но по большей части зловещее выражение хмурого взгляда указывало на размышления. Хоть убейте, он не мог представить, что исход дальше. Ему естественно, что нуждается в прояснении; что на военном участке случилась окончание. И как раз в тот момент, когда он стоял на Беркли-сквере, неопределенно размахивая тростью в качестве материальной помощи мысли, он ощущал прикосновение к своей руке.

-- Простите, сэр, -- сказал голос у его локтя, -- но я хотел бы с вами перемолвиться.

Он смотрел вниз, и его глаза внезапно сузились. Рядом с ним стоял горбун, мистер Аткинсон, и какое-то время молча смотрел на него. Затем, подавив сильное желание, бросьте это неожиданное явление под выезжающий автомобильный фургон, он слегка приподнял брови и вынул изо рта сигару. Судя по всему, следующий ход, и ему стало любопытно, какую форму он примет.

"Мои способности собеседника хорошо обнаружены, - заметил он, - в широком и разнообразном кругу. Однако я не заметил, что вы принадлежите к нему. Другими словами, сэр, кто вы, черт возьми, такой и о чем, черт возьми, вы хотите со мной поговорить?

-- Что-то, что касается нас очень близко, -- возразил другой. - А насчет первой части вашего вопроса - считаете ли вы необходимым соблюдать притворство, тем более, что свидетелей нет? Я предлагаю, однако, что наш разговор может быть немного затянется, и это место несколько сквозняк, мы должны переместиться в ваш дом; Брук-стрит, я думаю, это то место, где ты живешь. Капитан Драммонд.

Хью вынул сигару и задумчиво рассмотрел на горбуна.

-- У меня нет ни малейшего желания вести с участниками продолжительный разговор в любом месте, на сквозняке или в другом месте, -- заметил он наконец. - Однако, если вы готовы рискнуть быть выброшенным из окна, если будете нуждаться в том, чтобы дать мне, я даю вам десять минут.

Он повернулся на каблуках и медленно пошел к своему дому, изредка бросая на него ядовитые взгляды, молча шел рядом с ним. И только через пять минут, когда они оба случились в кабинете Драммонда, не было никаких медицинских замечаний.

Говорил Хью, стоя спиной к камину и глядя вниз на уродливого человека, сидевшего в кресле лицом к свету. Неприятный покупатель, подумал он теперь, когда впервые увидел его вблизи: опасный, мстительный дьяволенок, но способный, явно похожий. Именно такой тип, какой Петерсон выбрал для инструмента.

- Что ты хочешь сказать мне? - коротко сказал он.

Во-первых, могу ли я сказать, как я рад познакомиться с вами во плоти, так сказать? Давно хотел поговорить с главой Черной банды.

- Я надеюсь, - заботливо пробормотал, - что солнце не слишком вас утомило.

"Может, прекратим ходить вокруг да около", - рявкнул другой.

- Если ты будешь так со мной заниматься, я сброшу тебя с лестницы, чертов маленький микроб, - холодно сказал Хью, и тот с рычанием поднялся на ноги. Его глаза, сверкающие, как у разъяренного кота, были устремлены на Драммонду, которая внезапно протянула огромную руку, чтобы закрыть прикрытую часть лица горбуна. С криком страха он отшатнулся, и мрачно похудел. Значит, минувшей ночью бомбу бросил сам мистер Аткинсон: глаза, смотревшие на него через щель в дверь, были безошибочно встроенными же, как те, которые он только что смотрел поверх собственных рук. оставшаяся часть лица была скрыта, чтобы не обращать внимания, в этом случае не возникло никаких сомнений, и он все еще мрачно улыбался, опуская руку.

- Значит, ты думаешь, что я глава Черной банды, не так ли? - заметил он. - Не знаю, очень ли мне интересны твои мысли.

- Я не думаю: я знаю, - злобно сказал горбун. - Я узнал это сегодня.

- Действительно, - вежливо пробормотал Хью. - Было бы нескромно спросить, как вы узнали об этом интересном факте?

- Ты отрицаешь это? - яростно указан другой.

- Мой дорогой человек, - сказал Хью, - если бы сказал, что я Папа, я бы не стал этого отрицать. Все, о чем я прошу, это то, что теперь, когда вы огорчили своим присутствием, вы должны иметь раз особенные меня. Каковы основания для нескольких заявлений?

-- Мои основания таковы, -- сказал горбун, восстанавливая самообладание, -- действительность моего офиса в Хокстоне была разрушена.

"О Боже!" - мягко прервал его Хью. - Это, должно быть, старый Феодосий Лонгмур его и сотня фунтов. Мне кажется, что он подозревается во время обеда".

"Его разбило бомбой. Капитан Драммонд, - продолжал другой, не обращая внимания на прерывание. "Эта бомба также убила человека".

- Да, - мрачно похищен Хью.

- Один из трех мужчин, которые ворвались внутрь. Двое других скрылись - не знаю, как. Но один из них опознал клерк внизу.

- Я понял, что это была история, - сказал Хью.

- признал Его главарем Черной банды, - продолжал горбун. - И все это было до спортивного дня. Просторь главы Черной банды - неизвестное лицо. Но сегодня - в "Ритце", капитан Драммонд - мой клерк, самый мне сообщение, снова обнаружил его, не скрывая. Вы понимаете, что это уже неизвестный мужчина, а вы.

Драммонд вырос и достал из портсигара сигарету.

"Очень красиво, - ответил он, - но немного грубовато. Наверняка я понимаю вас, я полагаю, что проницательный и умный ваш клерк утверждает, что глава Черной банды ворвался в ваш офис существенным образом, чтобы предаться ложному времени препровождения, бросая бомбы по помещению. Далее он заявил, что я юморист, о чем идет речь. Если сообщить, что ваш клерк в здравоохранении умеет, что вы предлагаете с этим делать?

"В некоторых случаях, капитан Драммонд, я предлагаю отправить анонимное письмо в Скотленд-Ярд. Как бы они ни были удивлены, узнали об этом, это может помочь им прояснить тайну безумия мистера Латтера. Это, конечно, может обнаружиться для вас весьма неприятным, но тут уж ничего не поделаешь.

- Как мило с вашей стороны, что вы даете мне лазейку для побега, - любезно сказал Драммонд. - О каких возможно выстях говорите?

-- Невозврат мне мешочка с бриллиантами, -- тихо заметил горбун. "Они были в столе, который был разбит бомбой".

"Дорогой-дорогой." - сказал Хью. - Я должен иметь их при себе?

-- Я могу только ожидать ради вас, что у вас есть, -- возразил другой. - В случае возникновения, боюсь, это письмо попадет в полицию.

Некоторое время потом Драммонд курил молча, с ленивой походкой на лице сел в кресло лицом к горбуну.

- Очень интересно, - протянул он. "Самый интересный и занимательный. Я не очень быстр, мистер... Я забыл, под каким именем вы навязываете себя многострадальному миру, но я буду звать вас Снуксами - я, как говорится, не очень быстр. Снукс, но насколько мой мозг может затронуть проблему, она стоит так. Если я вернул вам пачку бриллиантов, я могу владеть, а могу и не владеть, вы держитесь от проверки сообщений о том, что я лидер Черной Банды. Если, наоборот, я их вам не вернул, вы пошлите им эту интересную информацию анонимным письмом". Улыбка стала еще ленивее. "Ну, ты, проклятый маленький нарост, я называю твой блеф. Ладить с ней."

Зарычав от ярости, горбун схватил шляпу и поднялся на ноги.

- Ты называешь это блефом, да? - ...и голос его дрожал от ярости. - Очень хорошо, дурак, я согласен. И ты пожалеешь, когда увидишь мои карты.

Снукс: Я еще не закончился с тобой. у него застучали зубы, мистер Аткинсон снова в своем кресле.

- Я сказал, садись, Снукс, - любезно сказал Драммонд. - Не заставляй меня говорить с тобой снова, иначе я могу причинить тебе боль. Есть одна или две вещи, которые я должен вам прежде всего сказать, чем лишить себя удовольствия вашей компании. С почтой, доступной за той, которая содержит в себе интересную передачу, будет отправлено еще одно письмо, адресованное самому себе сэру Брайану Джонстону. Я буду в кабинете, когда он его встретит, и мы оба будем хохотать над необычными заблуждениями, что я самый большой дурак из его знакомых - мог быть главарем Черной Банды. И, как бы в доказательство полной абсурдности переноса, это второе письмо будет от самого лидера Черной банды. В нем он заявит, что чувственная внешность на Грин-стрит, 5, в Хокстоне, обнаруживается завладеть хранившейся там анархистской и большевистской литературой. Что он взял с собой профессионального грабителя, чтобы помочь ему открыть сейф и другие вещи, которые могли быть там, и что, занимаясь в высшей степени добродетельным делом, он наблюдал, что был заперт в комнате каким-то механическим воздействием. И тут, Снукс, Становится очень интересное открытие. Он расскажет, как вдруг увидел пару щелей в двери, смотрящих на него. И цвет их - смотри, какого цвета твои глаза. Снуки? - серо-голубые, очень заметные. Почти такие же, как старые Лонгмуры, только его немного синеватее. А тут хозяин глаз. Снукс был крайне невнимателен, что бросили в комнату бомбу; бомба, которая убила одного из мужчин и разбила стол. Так что обладатель глаз, Снукс, таких же серо-голубых глаз, как у вас, - убийца - обыкновенный убийца. И мы вешаем людей в Англии за погибшими. Он вызван и следствием на горбуна. - Веселая игра, не так ли?

-- И вы в деле воображаете, -- презрительно сказал горбун, -- что даже ваша полиция подтвердила бы такую историю, что человек разгромил свой собственный кабинет, когда, по вашему собственному мнению, он запер в нем людей.

- Случайно, нет, - приветливо сказал Драммонд. "Более того, они поверили бы, что я был вдохновлен Черной бандой. Так что, поскольку они получают такую жалкую толпу неверующих, я не думаю, что это хорошо, играть в эту игру, Снукс. Пустая трата времени, не так ли? Так что я голосую за то, чтобы мы сыграем еще одну, сами по себе - маленькую игру на нарошку - как мы играли в детскую".

- Я не имею понятия, о чем ты говоришь. Капитан Драммонд, - сказал горбун, беспокойно ерзая на стуле. Ибо все следы приветливости исчезли с лица человека напротив него, сменив выражением, которое вызвало мистера Аткинсона раз или два встречались по внезапно пересохшим губам.

- Не так ли, крыса? - тихо сказал Драммонд. - Тогда я скажу тебе. Буквально в ближайшие пять минут мы будем притворяться, что эти два поразительных, в которые входят полицейские - глупцы - не поверят, - правда. Мы собираемся притвориться - только притвориться, заметьте, Снукс, - что я лидер Черной Банды; и мы собираемся притвориться, что ты человек, который выбросил жирную массу тела. Всего на пять минут, потом а мы возвращаемся в реальность и к неверующим милиционерам".

И если в течение следующих пяти минут Дэнни слышал странные звуки в комнате вчера, он слишком привык к звуку ломающейся мебели, чтобы волноваться. Только когда горбун вытащил нож, Драммонд с направлением принялся за работу, но с этого момента он ушел из себя. Поскольку горбун был горбуном, хотя природа и наделила его необычайной жизнестойкостью, Драммонда раздражало то, что он сражался с ним, как если бы он был нормальным человеком. Поэтому он хлестал его плетением из носороговой шкуры, пока у него не заболела рука, а затем швырнул его на стул, задыхаясь, ругаясь и почти не по-человечески.

"Ты не должен быть таким реалистичным в своих историях. Снукс, - приветливо заметил он, хотя глаза его по-прежнему были беспощадны, когда он смотрел на корчащуюся фигуру. "Я совершенно уверен, что глава Черной банды действительно так поступил, если бы встретил того своеобразного юмориста, у которого была бомба. Дурная привычка - бросать бомбы".

С случаем проклятием горбун, пошатываясь, вскочил на ноги, и его лицо было дьявольским в своей ярости. - Ты платишь за это. Капитан Драммонд, удар за ударом, удар за ударом, - сказал он дрожащим голосом.

Драммонд коротко рассмеялся. -- Все равно, старая болтовня, -- заметил он. - Передай старому Лонгмуру с любовью... - Он сделал паузу и усмехнулся. -- Нет, если подумать, я сам скажу его преосвященству -- в назначенное время.

- Что ты ему скажешь? усмехнулся горбун.

- Да ведь не только в его церкви завелась сухая гниль. Она распространена и среди его приятелей. Ты должен идти? Прямо вниз по лестнице, лоток для карточек в холле только растет, так что можете его оставить.

Доктор Аткинсон взял себя в руки. Он контролировал все еще отвратительные заболевания из-за укрытий, которые дал ему Драммонд, но его потеря самообладания была уязвима для человека. Как бы маловероятно ни был Драммонд, его одежда в стадии смягчения силы ударов горбуна. И теперь, когда он стоял у двери, главной мыслью в его уме было то, что он полностью и полностью провалился в главном предмете своего разговора. Он приехал, если возможно, за алмазами, а если не получится, то наверняка узнает, есть ли они у Драммонда или нет. А кончилось это поркой и не более того. Слишком поздно он осознал, что в общении с людьми типа Драммонда любая угроза является вернейшей гарантией того, что его не слушают: но ведь мистер Аткинсон не привык иметь дело с людьми такого типа. И самой главной мыслью в его голове в тот момент было не то, как лучше всего отомстить этому громадному зверю, который высек, а то, что он собирается сказать преподобному Феодосию Лонгмуру, когда попадется в "Ритц". Вопрос о месте мог отложиться на потом.

- Мы придумали к пониманию, капитан Драммонд? - тихо заметил он. "Конечно, я могу заверить вас, что вы потерпели ужасную ошибку, думая, что это я выбросил в вас бомбу весомой частью".

"На меня?" Драммонд коротко рассмеялся. - Кто сказал, что ты бросил его в меня? Это была совсем не игра, Снукс. Ты бросил его в лидера Черной банды.

"Можем ли мы выложить наши карты на стол?" вернулся другой с сомнительной умеренностью. - Я знаю, что ты и есть вождь, ты это знаешь, хотя, возможно, другой никто и не поверит. Я был не прав, опасался за тебя - я должен был знать лучше, прошу прощения. Но, если можно так сказать, я получил свое наказание. Теперь, как мужчина с мужчиной, мы можем прийти к соглашению?

- Я жду, - коротко сказал Хью. "Пожалуйста, будьте максимально краткими".

"Эти бриллианты, капитан Драммонд. Правильно это или нет, но я вполне уверен, что они либо у вас есть, либо вы знаете, где они. Теперь эти бриллианты не были моими - ты говорил? Нет. Ну, чтобы возобновить. Бриллианты не были моими; они были оставлены на столе в моем офисе без ведома меня. Затем этот дурак, который вы по глупости считаете мной, бросил бомбу в офис, чтобы убить вас. Я признаю это; он мне все рассказал. Он не убил вас, что я, если так можно сказать, очень рад. Вы спортсмены, и вы дрались как спортсмены, но наша битва, капитан Драммонд, была по другим вопросам. Бриллианты - это второстепенное зрелище, и нас с вами почти не касается. Я буду откровенен с вами; это единственное богатство, спасенное русским дворянином от большевистских бесчинств. Он положил их в мой кабинет на время моего положения, рассчитал, что я продам их ему - и теперь он и его семья должны голодать. Итак, я предлагаю...

- Не думаю, что слышу ваше предложение, Снукс, - любезно сказал Драммонд. "Несомненно, я выгляжу дураком; наверняка, я дурак, но мне нравится думать, что я не врожденный идиот. Я рад, что вы столкнулись с опасностью для меня бесполезно; но, по правде говоря, я предположила аллергическую реакцию по поводу тошноты. Настолько, что мысль об этом голодающем аристократе преследует меня больше, чем заняться упражнениями. Вы когда-нибудь читали Алису в стране чудес, Снукс? Очаровательная книга - шедевр английской литературы. И есть один особенно трогательный, если не забавный, момент, который касается отца Уильяма и благородного молодого человека.

С выражением полного недоумения на лице мистера Аткинсона, что его толкнули через дверь, пока он не бросился наверху лестницы.

- Это небольшое стихотворение, Снукс, и когда его-нибудь я прочитаю тебе. Сейчас я могу воссоздать только одну чистую красивую строчку, которая подсказала мне новую форму пирамид".

Мистер Аткинсон изящный ботинок в нижней части лестницы, поднялась вверх и ударила его. В конце концов он попал в холле, прислонившись к старому дубовому сундуку остроугольного типа, и минуту или две пролежал там в изумлении. Затем он вскочил на ноги и увидел трех молодых людей, вышедших из нижней комнаты во время полета, и бесстрастно смотрящих на него: стоя наверху лестницы, по которой он только что спустился, в окне виднелась огромная, неподвижная фигура Драммонда. Наполовину ругаясь, наполовину всхлипывая, он доковылял до входной двери и открыл ее. Он еще раз огляделся - ни один из четырех мужчин не сдвинулся с места. Они просто смотрели на него в абсолютной тишине и с внезапным чувством чистого ужаса. Граф Задова, он же мистер Аткинсон, закрыл за собой дверь и, шатаясь, вышел на залитую солнцем улицу.

ГЛАВА XIII

в котором Хью Драммонд и преподобный Феодосий немного поболтает

- Поднимайтесь, мальчики, - рассмеялся Хью. "Туманная война медленно рассеивается".

Он вернулся обратно в кабинет, и остальные трое раскрываются за ним.

- Этот объект, Тед, тебе будет ожидаем, - тот юморист, который приятно осознавал себя бросившим в нас бомбу.

-- Черт возьми, -- воскликнул Джернингем. - Ну, ты дал ему что-нибудь для меня. Кстати, а как он вас сюда загнал?

-- За два последних-три часа что-то изменилось, -- медленно ответил Драммонд. "Как вы думаете, кто сейчас останавливается в "Ритце"? Как вы думаете, кто сегодня обедал со мной и Питером? Что ж, Петерсон, мои козлы, ни больше, ни меньше.

"Гниль!" - недоверчиво сказал Тоби Синклер.

"Не больше и не меньше. Сам Петерсон, замаскированный под священника по имени Лонгмур. А с ним милая Ирма в шерстяных одеждах. И все это заметила Ирма. Я так и не узнала ее, и она сидела рядом со мной и Питером в гостиной, когда мы что-то обсуждали. Конечно, они перепутаны с тем тампоном, который я только что пинком спустил с лестницы, - собственно говоря, мы загнали лису. Неприятность в том, что они установили два и два, они определили меня как лидера нашей группы. Как я не совсем знаю, но они, несомненно, имеются. Они также думают, что у меня есть эти бриллианты: отсюда и визит горбуна, который не знал, что они были в столе, когда он взорвал бомбу. На самом деле все становится яснее во всем".

- Я рад, что ты так думаешь, - заметил Элджи. "Я в бешенстве, если увижу это".

Драммонд задумчиво налил себе стакан пива из бочки в глубине.

- Яснее, Алджи, хотя еще не полностью американским дневным светом. Между Петерсоном и бесчисленным количеством бриллиантов существует или была Между ними тесная и нежная связь. Я снял свою шляпу на этом. Между Петерсоном и горбуном тоже есть тесная связь, хотя я сомневаюсь, что она нежна. И тут я слегка спотыкаюсь, как добрая фея... Привет! Что это?"

Говоря это, он открыл свой стол и теперь посмотрел на замок.

- Это было вынужденно, - мрачно сказал он. "Вынужден с спортивной утра. Пока меня не было. Нажми на звонок, Тед.

Они молча ждали, пока Денни не появился в ответ на звонок.

"Кто-то был в этой комнате, Дэнни", - сказал Драммонд. "Кто-то взломал стол с половиной одиннадцатого утра".

- В доме никого не было, сэр, - ответил Денни, - кроме человека, который пришел по поводу прихода света.

- Волшебная фантазия, - отрезал его хозяин. "Ты парализованный идиот, почему ты оставил его в покое?"

- Ну, сэр, миссис Драммонд была в это время в доме, и повсюду были слушатели. Денни выглядел и любил себя обиженным, а через языковое время Драммонд выброс.

- Что это было за человека, старый ты болван?

- Очень респектабельный человек, - с достоинством ответил Денни. - Я заметил миссис Денни, какой он респектабельный, сэр. Да, действительно, он действительно прошел по улице, чтобы найти такси для миссис Драммонд, чтобы она поехала в Ритц...

Его слова замерли, когда он в изумлении уставился на выражение лица своего хозяина.

- Что за черт, Хью? - воскликнул Тед Джернингем.

- Он вызвал такси, говоришь? - пробормотал Драммонд. - Человек, который пришел сюда, вызвал такси?

- Да, сэр, - ответил Денни. "Он выходил из дома в то же время, а так, как никого не было видно, сказал, что сейчас же пришел один".

- А миссис Драммонд поехала на такси, которое он послал?

- Конечно, сэр, - удивленно сказал Денни. "В "Ритц", чтобы приобрести к вам. Я сам отдал приказ шоферу.

Вены возникают на лбу Драммонда, и на мгновение ему приходит в голову, что он собирается ударить своего слугу. Потом с усилием овладел собой и со камнем откинулся на спинку стула.

- Все в порядке, Денни, - сказал он хрипло. - Это не твоя вина: ты не мог знать. Но - какой я был дурак! Все это время было потрачено впустую, когда я мог бы что-то делать".

- Но что же случилось? - воскликнул Алджи.

"Она так и не появилась в "Ритце, Элджи": Филлис так и не появилась на обеде. Я подумал, что она опоздала, и мы стали ждать. Потом я подумал, что она наткнулась на какого-то приятеля и ушла кормиться в другое место. А потом, когда я поговорил с Петерсоном, а потом с этим горбуном, я совсем забыл о ней.

- Но, боже мой, Хью, что ты имеешь в виду? - сказал Тед. - Ты же не думаешь, что...

"Конечно, я так думаю. Я знаю это. Они похитили ее. Прямо у меня под носом". Он встал и начал ходить взад и вперед по огромной площади, неровными шагами, а остальные с тревогой смотрели на него.

"Эта проклятая девица услышала, как я сказал, что она придет на обед, и сразу после этого поднялась наверх. И Петерсон, получивший Петерсоном, рискнул - и ему это удалось".

"Позвоните в Скотленд-Ярд, дружище, - крикнул Тоби Синклер.

"Какого черта я должен им говорить? Они подумали, что я сошел с ума. И у меня нет этого доказательства, что Петерсон стоит за. У меня даже нет никаких доказательств, которые убедили бы их, что Лонгмур - это Петерсон.

Элджи Лонгворт встал, в кои-то веки серьезный. - Сейчас не время ходить вокруг да около, Хью. Если у них есть Филлис, ты можешь сделать только одну вещь. Идите прямо к Брайану Джонстону и выложите все свои карты на стол. Расскажи ему все от А до Я, ничего не скрывай. Оставьте потом дело в его руках. Он не подведет тебя".

Минута или две Хью смотрел на них в нерешительности. Внезапная опасность для Филлиса, естественно, временно лишила его инициативы; на время он перестал быть импульсивным.

- Алджи прав, - тихо сказал Джернингем. - Плевать, что с нами, ты должен думать о Филлис. Но всегда был такой риск.

- Думаю, ты прав, - пробормотал Хью, оглядываясь в поисках своей шляпы. "Мой мозг весь гудит, я не думаю..."

И в этот момент на его столе зазвонил телефонный звонок.

- Отвечай, Тед, - сказал Хью.

Джернингем взял трубку.

- Да, это дом капитана Драммонда. Нет, это не он говорит. Да, я передам любому сообщению, которое вы хотите. Кто ты? Кто? Мистер Лонгмур в отеле "Ритц". Я понимаю. Да, он сказал мне, что вы обедали с ним сегодня. Ой! Да, конечно."

Некоторое время Тед Джернингем стоял, прижав трубку к уху, и только тонкий тонкий голос из динамики на конце провода нарушал тишину комнаты. Он продолжался, сводя с ума невнятно для троих мужчин, столпившихся вокруг инструмента, прерываясь лишь случайными односложными фразами из Джернингема. Затем в заключении: "Я обязательно ему скажу", - Тед отложил инструмент.

- Что он сказал, Тед? - взволнованно спросил Хью.

- Он отправил тебе сообщение, старик. Примерно в том смысле, что ему было очень не по себе из-за того, что ваша жена не явилась к обеду, и он надеялся, что ничего не произошло. Далее он сказал, что с тех пор, как он расстался с вами, стало известно весьма странное известие, которое, сколь бы не значительным оно ни было, имело место к ее неявке в "Ритц". Он самым искренним образом умолял вас немедленно зайти к его неприязни, потому что, если информация верна, всякая задержка может оказаться для нее очень опасной. И, наконец, ни в коем случае не обнаруживаем его в полицию, пока не обнаруживаем.

Некоторое время в комнате повисла тишина. Драммонд, сильно нахмурившись, смотрел в окно; остальные, не естественно сказать, что ждали, что он заговорил. И они заметили, что нерешительность исчезла.

- Это значительно увеличивает дело, - тихо сказал он. "Это приводит его к старым шансам Петерсона и меня".

- Но ты отправишься в полицию, старик, - закричал Алджи. "Вы не обращаете никакого внимания на это сообщение. Он никогда не узнает, что вы не обращались прямо к нему.

Драммонд коротко рассмеялся. - Ты настолько забыл правила, Алджи, что так думаешь? Смотри в окно, парень, только не показывайся. Сейчас за домом присматривает какой-то парень - я и ярда не пройду без ведома Петерсона. Более того, я готов поспорить, что он сказал, что я был в доме, когда разговаривал с Тедом. Боже мой! Нет. Петерсон может играть в эти обезьяньи шутки. У него есть Филлис, все это его шоу. И если я пойду в полицию, арестован до того, как они привезут ее домой или вернут ее, она будет... почему... - и снова вздулись вены на его лбу... не сделал с ней. В настоящий момент это всего лишь бартер - бриллианты против нее. И торга не будет. Но на горизонте есть еще несколько".

"Чем ты планируешь заняться?" - сказал Тед.

- Именно то, что он предлагает, - ответил Хью. - Сходите к нему в "Ритц" - сейчас же, сейчас же. Я не возьму с собой бриллианты, но, насколько мне известно, не будет беспокойства по поводу обсуждения. Это похоже на его грязный метод борьбы за девушку, - закончил он свирепо.

- Вы не думаете, что они причинили вред миссис Драммонд, сэр, - с тревогой сказал Денни.

- Если да, то они останутся на останки пожилого пастора на Пикадилли, - ответил Хью, сунув в карман маленький револьвер. - Но я так не думаю. Карл слишком мудр, чтобы делать такие глупости. Он действует с горбуном и потерпел неудачу, теперь он пытается это. И он побеждает". Он подошел к двери и открыл ее. - На случай, если я не повернусь к шести, бриллианты в моей губчатом мешочке в ванной и отправятся прямиком в Скотленд-Ярд. Расскажи историю Тум-таму всю.

С кратким кивком он ушел, и через мгновение он был на улице. Там было почти пусто, и он ждал на тротуаре слоняющегося джентльмена, который подобострастно вышел вперед. - Такси, сэр?

Удобный - почти слишком удобный - направлен рядом с ними, и Хью заметил быстрый взгляд между водителем и другим мужчиной. Потом он посмотрел такси, и вот оно было совсем не таким, как такси. И в его случае возникло нечестивое желание. Как уже было сказано, улица была почти пустынна, и ей суждено было стать еще более пустынной. Раздался звонок разбитого стекла, и бездельник исчез через одно окно машины.

Хью уставился на изумленного водителя.

- Если ты скажешь хоть одно слово, ты, ужасный бородавочник, - мягко заметил он, - я брошу тебя через другое.

Это было предзнаменованием себя, и он увидел себя лучше, когда Шел к Ритцу. Просто и прямо - вот в чем была игра. Никаких более мучительных интриг для него; сначала ударь, потом а извиняйся. Феодосий Лонгмур усердно работал над отчетами о голоде в Австрии. Он встал, когда Хью вошел, и его дочь, все еще деловито вязавшая, одарила его очаровательной девичьей походкой.

"Ах! мой дорогой юный друг, - начал мистер Лонгмур, - я вижу, вы получили мое сообщение.

-- Да, -- приветливо ответил Хью, -- я стоял рядом с парнем, с животными, которые вы разговаривали. Но чем прежде мы перейдем, так что я действительно должен попросить вас больше не присылать Снукса. Он мне не нравится. Что ж, мой дорогой Карл, я предпочитаю нашего покойного Генри Лакингтона.

Наступила минута мертвой тишины, в то время как преподобный Феодосий безмолвно смотрел на него, и занятая вязальщица начала вязать. Потрясение было настолько неожиданным и внезапным, что даже Карл Петерсон, видимо, растерялся, а Драммонд мягко рассмеялся, садясь на стул.

- Мне надоели эти переодевания, Карл, - заметил он тем же приветливым голосом. - И так глупо продолжать притворяться, когда все знают. Так что я подумал, что мы могли бы также выложить все карты на стол. Делает игры намного проще".

Он выбрал осторожно сигарету и протянул сигарету.

- Мои самые сердечные поздравления, мадемуазель, - продолжал он. - Я могу сказать, что не тебя я узнал, а твоего милого - это все-таки отец, не так ли? А теперь, когда мы все снова встретились, ты должен как-нибудь рассказать мне, как ты ушел в прошлом году.

Но к этому времени автор обрёл голос. - Вы сума сошли, сэр? - пробормотал он. "Ты сума сошел? Как ты смеешь входить в эту комнату и оскорблять мою дочь и меня?

Он прошел через наблюдение, и Драммонд наблюдал за ним. - Сегодня днем я только что заколлировал один блеф, Карл, - сказал он лениво. "Сейчас я позвоню другому. Давай, нажми на звонок. Пошлите за полицией и скажите, что я вас оскорбил. Сходи и сам повидайся с милым старым Тум-тамом: он ужасно обрадуется встрече с тобой.

Другая рука медленно опустилась на его бок, и он оказался на дочери с покорным выражением лица.

- В самом деле, моя дорогая, я думаю, что жара... или, может быть... - Он многозначительно замолчал, и Драммонд рассмеялся.

- Ты всегда был хорошим актером, Карл, но стоит ли? Здесь нет свидетелей, и у меня мало времени. Нет притворяться, что это жара или что мне туго, потому что я член телеконференции, и вы не можете быть единственным, кто меня обманул, вы действительно не можете. Через серию несчастных случаев выяснилось, что я лидер Черной Банды. Вы можете пойти и сказать в полицию, если ужас - на самом деле, тот маленький человек, который пришел, чтобы увидеть меня, опасность сделать это. Но если вы это сделаете, я скажу им, кто вы, а также сообщу им о тайной истории бомбы. Так что, хотя мне и будет неловко, Карл, вам и мадемуазель Ирме будет еще неловче; и это будет полезно для здоровья Снукса. Ты забрал меня так далеко, не так ли? До сих пор я имел дело с уверенностью; Теперь мы подходим к непредвиденным изменениям. Мне кажется, что есть два подозрительных пункта, старый друг моей юности, всего два. И с этих двух точек зрения - местонахождение соответственно моей жены и ваших бриллиантов. Теперь, Карл, поговорим о деле или нет?

-- Мой дорогой молодой человек, -- смиренно сказал другой, -- я собирался поговорить с вами о делах, когда вы приедете, если бы вы дали мне шанс. Но так как с тех пор, как вы попали в комнату, вы ничего не встречали, кроме как болтали в открытой откровенной чепухе, у меня не было шанса. Вы, кажется, одержимы этой абсурдной иллюзией, что я некий человек по имени Карл, и... Но куда вы идете?

Драммонд ударился у двери.

"Я направляюсь прямо в Скотленд-Ярд. Там я расскажу сэру Брайану Джонстону всю историю от А до Я, заодно вручив ему маленький мешочек с бриллиантами, который вскоре попал в мое место".

- Вы признаете, что они у вас есть, - отрезал другой, на мгновение спустив маску.

- Так лучше, Карл, намного лучше. Драммонд вернулся в комнату. - Я признаю, что они у меня есть, но они находятся в специальном месте, где их никогда не найти, и они остаются там до шести часов вечера, а потом отправляются прямиком в Скотленд-Ярд - если только, Карл, если только моя жена возвращается ко мне совершенно невредимым и невредимым до этого часа. Сейчас пять часов".

- А если ее повернули - что тогда?

"Вы получите бриллианты".

Некоторое время двое мужчин молча смотрели друг на друга, и наконец заговорила девушка.

- Какие у нас есть сомнения в том, что вы сдержите свое слово?

- Здравый смысл, - тихо сказал Хью. "Моя жена для нескольких, чем дороже мешков с бриллиантами. Кроме того, вы знаете меня достаточно хорошо, чтобы знать, что я не нарушаю своего слова. В случае возникновения, таковы мои условия - прими их или оставь. Но предупреждаю, что если с ней что-нибудь, ничто не мешает мне часто прямо в полицию. Никаких неприятных наблюдений для меня результатов не засчитывается даже на полсекунды. Ну, ты принимаешь?

"Есть только один момент. Капитан Драммонд, - мягко заметил священник. - людей, которые мне удалось убедить некоторых... э... увеличение количества случаев возвращения Драммонд в обмен на эту сумочку, что мы с вами будем делать после того, как сделка будет Сделка? Вы все еще намерены провести расследование о своих невероятных заблуждениях относительно меня?

"Нет, если только они не столкнутся с нелепой галлюцинацией, что я главарь Черной Банды", - ответил Драммонд. - Это было только для твоих ушей, мой малыш, и, как ты уже понял, ты от этого не растолстеешь, не так ли? Нет, намерения мои, раз уж у нас разговор по душам, таковы. Как только обмен был произведен, мы начнем честно и честно, как и в прошлый раз, Карл. Вам не выгодно обращаться в полицию: мне не выгодно, так что у нас будет сингл наедине. Я не могу сообщить, что вы горите желанием поехать. Но смотри, Карл, смотри. Только - никаких больше мартышек с моей женой. Не допускайте недопонимания по этому поводу".

Священник благосклонно наклоняется.

- Как удачно вы все излагаете! - пробормотал он. - Я принимаю условия и обнаруживаю, что буду ждать того сингла, о чем вы говорите. А теперь - что касается подробностей. Вы должны иметь в виду, что миссис Драммонд ценнее для вас, чем бриллианты, она также несколько крупнее. Другими словами, сразу становится ясно, выполнили ли те, кого я представляю, часть свою представила, представив вашу жену. Не будет явным, явным ли вы свое. Бриллианты могут быть использованы в ваших руках, чтобы вернуть бриллианты, которые уменьшится. Поэтому я предлагаю. Капитан Драммонд, что вы должны принести мне бриллианты - здесь, в этой комнате, до шести часов в качестве гарантии добросовестности. Вы можете оставить их себе; все, что мне нужно, это увидеть их. Затем я со своей стороны поручусь доставить миссис Драммонд в течение четверти часа.

На мгновение Драммонд заколебался, опасаясь подвода. И все же это была разумная просьба, как он признался себе. С их точки зрения совершенно верно, что у них не может быть никаких доказательств того, что он содержит свое слово, и как только Филлис растворяется в окружающей среде, ничто не мешает им двоиться тихо через дверь и говорить преподобному Феодосию: идти к черту.

- В "Ритце" ничего не может случиться, не так ли? - учтиво писатель. - И видишь ли, я настолько доверяю тебе, что даже не прошу тебя отдать бриллианты, пока не твоя следующая жена. У меня нет гарантии, что даже тогда вы не встанете и не выйдете из комнаты с ними. Ты слишком большой и сильный мужчина. Капитан Драммонд, допускаю всю ерунду, особенно... э-э... в исходх рецепта.

Драммонд рассмеялся. - Прекрати, Карл! - воскликнул он. - Прекрати, ради всего святого! Хорошо. Я согласен. я полагаю, что это ключ к успеху.

Он встал и пошел к двери.

- Но не забудь, Карл, если есть какие-нибудь обезьяньи уловки, да поможет тебе небо.

Дверь закрылась, и автор с рычанием повернулся к врачу.

- Как, черт возьми, он нас заметил? Его лицо исказилось от ярости. "Он самый большой дурак в мире, и все же он каждый раз замечает меня. Однако сейчас нет времени мы должны думать".

Он прошел один раз по комнате, как будто пришел к достижению решения. И когда он говорил с девушкой, ожидающе сидящей на диване, он мог быть главой крупной коммерческой фирмы, отдающим распоряжения своим менеджерам на день.

- Позвоните в штаб-квартиру филиала "А", - тихо сказал он. - Скажи им, чтобы немедленно прислали эту комнату в круглом номере 13. Он должен быть здесь в течение четверти часа.

"Номер 13", - повторила девушка, представив пометку. "Этот человек такой замечательный мимик, не так ли? Что ж?"

"Номер 10 и итальянец должны пойти с ним, и они должны ждать в начале Западной распоряжений".

"Это все?" Она поднялась на ноги, когда преподобный Феодосий быстро прошел к двери, ведущей в ванную. - А как насчет этой глупой дурочки - его жены?

На мгновение мужчина внезапно, на его лице отразилось искреннее изумление.

"Моя дорогая девочка, ты же не думаешь, что я когда-либо собирался количество ее, не так ли? И все последние подозрения, которые у меня были по этому поводу, исчезли в тот момент, когда я заметил, что Драммонд знает нас. На этот раз с этим молодым джентльменом не будет никакой ошибки, поверьте мне.

С легким смешком он удалился в ванну, и пока маленькая применяется на звонок, звонок в бутылку, на орган, свидетельствовал о том, что преподобный Феодосий не предоставляет даром времени.

ГЛАВА XIV

В чем Rolls-Royce выходит из-под контроля

Минут через десять он вышел из ванной, осторожно неся блюдце в руке. Сообщение девушки о том, что номер 13 уже стартовал, был удовлетворенно доволен ворчанием, но он не придумал ни слова. И девушка, заглянув в дверь, увидела, как он, с закатанными выше локтей рукавами рубашки, с особой дозировкой двух жидкостей и осторожностью с повышенной дозировкой палочки. Он был полностью поглощен своей работой, и со слабым обращением на лице она вернулась к дивану и стала ждать. В таких случаях бесполезно. Даже когда он вошел, неся результата своего труда в каучуковых перчатках на руках, она ничего не сказала и ждала, пока он удовлетворит ее любопытство.

Он поставил смесь на стол и оглядел комнату. Затем подошёл к столу одно из обычных шерстяных кресел и снял льняной подголовник, точно пропитал который содержимым блюд, промокаяжидкость губкой, чтобы не помять белье в темное не мение. Он израсходовал всю жидкость, а затем с той же надежностью поставил на место подголовник на стуле, отошел и оглядел свою работу.

- Смотрю, все в порядке? - коротко уточнил он.

- Вполне, - ответила девушка. "Что за игра?"

- Драммонд должен сесть в это кресло, - ответил он, унося блюдце и губку в ванную и осторожно стягивая перчатки. - Он должен сесть в это кресло, моя дорогая, а это потом бельевое дело должно быть сожжено. И что бы ни случилось, - он внезапно произошел перед его ней, - не трогай.

Тихо и методично продолжалось его приготовление, как обычное явление в мире. Он взял еще два стула и отнес их в спальню; потом он вернулся и обнаружил открытый портфель с пачкой разрозненных бумаг на другой.

- Это более или менее ограничивает количество сидячих мест, - заметил он, оглядывая комнату. "Теперь, если ты, caramia, расстелишь часть своей ужасной шерстяной одежды на диване рядом с собой, я думаю, мы предполагаем предполагаемый результат".

Но, видимо, его приготовление еще не закончилось. Он подошел к буфету и достал новую, не выпитую бутылку виски. Из него он вынул примерно десертную ложку спирта и заменил ее содержимым маленького пузырька, который вынул из жилетного кармана. Затем он отодвинул пробку, пока она не встала на место, и с осторожностью надел колпачок из фольги на бутылку с горлышком. И девушка, подойдя к последствиям преступления, где она работала, увидела, что бутылка снова как новая.

"Какой ты непревзойденный художник, дорогая!" - сказала она, положив руку ему на плечо.

Преподобный Феодосий покраснел и обнял ее за талию.

"Один из самых первых подозреваемых... э-э... профессия, мой малыш, это обнаруживает в себе наркотик в явно нетронутой бутылке".

- Но ты думаешь, что заставишь его выпить даже из новой бутылки?

Но даже если он этого не делает, подготовка на стуле является важным моментом. Как только его шея коснется этого...

Выразительным взмахом рук он еще раз исчезает в ванной, вернувшись со своим пальто.

- Помните того итальянского токсиколога - Франсиоли? - заметил он. "Мы познакомились с ним в Неаполе три года назад, и он любезно сообщил мне, что владеет секретом одного из настоящих ядов Борджиа. Помню, у меня был очень интересный разговор с ним на эту тему. Внутреннее применение безвредно; внешнее приложение имеет значение. Он действует сам на себя, но если жертву можно убедить принять его воздействие, он воспринимает гораздо лучше".

- Франсиоли? Она задумчиво нахмурилась. "Разве не так звали человека, который попал в роковую аварию на Везувии?"

- Вот он, - ответил преподобный Феодосий, ставя на поднос сифон и стаканы. "Он уговорил меня подняться вместе с ним, а по дороге была глупость сказать мне, что бутылка с этим ядом была украдены из его лаборатории. Я подумал, что лучше не принимать никаких мер. риски. Итак, э-э, произошла авария. И я понял, что он действительно был большой потерей для науки".

Он взглянул на часы, и девушка восторженно рассмеялась. "Будет интересно посмотреть, верны ли его заявления об этом, - задумчиво вернется он. "Я использовал его только один раз, но в тот раз я нечаянно добавил в вино слишком много, и пациент умер. Он утверждал, и я видел, как он экспериментировал на собаках, что-то вроде частичного паралича не только тела, но и разума. Вы можете видеть, вы можете слышать, но вы не можете говорить и не можете двигаться. Что в конечном итоге происходит с человеком, я не знаю, но собака выздоровела".

В дверь быстро добрались, и, окинув последний взгляд, преподобный Феодосий прошел к столу и сел.

- Войдите, - позвал он, и вошел невысокий щеголеватый мужчина.

- Номер 13, сэр, - коротко сказал новичок, и тот английский.

"Скоро я жду здесь человека, 13 лет, - заметил священник, - чей голос я хочу, чтобы вы проигрывали по телефону.

- Только по телефону, сэр?

"Только по телефону. Вы не должны находиться в этой комнате, но к ней примыкает ванну, в которой вы можете услышать произносимое слово". Другой вариант, как бы доволен. - Как долго вам нужно слушать, как он говорит?

- Пятьдесят минут, сэр, будет достаточно.

"Хороший. У вас будет это. Там ванная. Входите и не издавайте ни звука".

- Очень хорошо, сэр.

"И ждать. Джузеппи и Номер 10 уже пришли?

- Они покинули штаб-квартиру, сэр, сразу после меня. Они уже должны быть здесь.

Мужчина скрылся в ванной, закрыв за собой дверь, и еще раз преподобный Феодосий взглянул на часы.

- Наш юный друг скоро должен быть здесь, - пробормотал он. "И тогда сингл, который, кажется, так хочет играть, может начаться серьезно".

Доброжелательное выражение, которое он принял как часть своей роли, на мгновение исчезло, сменившись взглядом холодной ярости.

"Сингл начал серьёзно, - повторил он тихо, - и это будет последний сингл, который он когда-либо сыграет".

Девушка пожала плечами. -- Он, конечно, попросил об этом, -- заметила она, -- но мне кажется, что вам лучше быть осторожным. Вы можете поспорить на одно - что он не держал свои знания о вас и обо мне при себе. Половина тех молодых идиотов, которые бегают за ним, уже все знают, и если они пойдут в Скотланд-Ярд, нам будет очень неприятно, mon cheri. И они обязательно будут такими, если какой-нибудь звук с дорогами Хью.

Священник снисходительно опускался. "После этих всех лет вы считаете нужным сказать мне это! Милый мой, ты причиняешь мне боль, ты прямо задеваешь меня за живое. Я ручаюсь, что все друзья Драммонда ночью сегодня цепляются за спят в своих кроватях, не питая ничего, кроме самых сладких мыслей о добром и оклеветанном старом священнике из "Ритца".

- А что же сам Драммонд? вернулась девушка.

- Это может быть сегодня вечером, а может быть и завтра. Но непредвиденные случаи случаются постоянно, и один из них обязательно с ним. Он милоплюс и закурил сигару. "Отвратительный, липкий случайный случай, который лишит нас его присутствия. Я пока не беспокоюсь о деталях, но, несомненно, придет вдохновение. А вот, если не ошибаюсь, и сам наш герой.

Дверь распахнулась, и вошел Драммонд. "Ну, Карл, старина, - беззаботно заметил он, - вот и я на исходе времени полный мешком орехов".

- Отлично, - пробормотал, благосклонно махнув рукой в второе кресло свободного кресла. - Но если вы должны назвать меня моим именем, почему не назвали его Тео? Драммонд радостно ухмыльнулся.

- Как пожелаешь, мой малыш. Тео будет в будущем, и Джанет. Он поклонился, садясь. - Есть только один маленький момент, который я хочу упомянуть, Тео, прежде чем мы перейдем к смеху и играм. Питер Даррелл, который, возможно, помнит по старинке и который обедал с нами сегодня, сидит у телефона у меня дома. И восемь часов - это задержка по времени. Если его детские опасения за мою безопасность и безопасность моей жены не рассеются к этому часу, он сочтет необходимым прервать Тум-тама за его обедом. Я надеюсь, что выражение будет совершенно ясным.

"Ты - душа ясности", - просиал священник.

"Хороший! Тогда, прежде всего, есть бриллианты. Нет, не подходи слишком близко, пожалуйста, ты можешь легко сосчитать их с того места, где находишься. Дыхание девушки участилось, когда она увидела их, и Драммонд повернулся к ней с пути.

"Тому, кто любит добрые дела и вязать, Дженет, несомненно, такие вещи не нравятся. Скажи мне, Тео, - заметил он, сгребая их обратно в сумку, - кто был тот идиот, который положил их в стол Снукса? Не отвечай, если не хочешь выдать своих девичьих секретов; но с его стороны это был довольно-таки полноразмерный промах, не так ли - какать со старой бомбы?

Он откинулся на спинку стула, и на мгновение в его глазах блеснул огонек, потому что затылок Драммонда оказался точно напротив центра пропитанного льняного покрывала.

- Несомненно, капитан Драммонд, несомненно, - вежливо пробормотал он. - Но если вы будете продолжать говорить загадками, не думаете ли вы, что могли бы выбрать другую тему, пока не придет миссис Драммонд?

- Все, что хочешь, Тео, - сказал Драммонд. - Я совершенно счастлив говорить о вас. Как, черт возьми, ты это делаешь? Он сел и уставился на другого мужчину с искренним удивлением на лице. "Глаза другие - нос - голос - фигура - все другое. Ты чудо, если не этот твой маленький недостаток.

- Вы меня глубоко интересуете, - сказал священник. "Что это за маленькая ошибка, из-за чего ты думаешь, что я не тот, за кого себя выдаю?"

Драммонд весело рассмеялся.

"Боже мой, разве ты не знаешь, что это такое? Джанет тебе не сказала? Это твой изящный маленький трюк, когда ты щекочешь левое ухо большой палец правой ноги, каждый который раз ставит тебе отметину. Ни один мужчина не может этого сделать, Тео, и краснеть незаметно.

Он снова откинулся на спинку стула и провел по лбу.

- Ей-богу, здесь довольно жарко, не так ли?

- Сегодня везде близко, - легко ответил другой, хотя его глаза за очками были внезапно устремлены на Драммонда. - Выпить не хотите?

Драммонд вырос; внезапный приступ одурения, естественно, прошел так же быстро, как и появился.

- Спасибо... нет, - вежливо ответил он. - В твоем последнем воплощении, Тео, ты, может быть, помнишь, что я с тобой не пил. Есть элемент сомнения относительно вашего спиртного, что делает его опасным.

-- Как хотите, -- равнодушно сказал продавец, одновременно ставя на столовую бутылку виски и стаканы. "Если вы воображаете, что я руководитель мешать неоткрытой бутылке "Джонни Уокера", добытой в подвалах отеля "Ритц", лучше не присоединяться ко мне". Говоря это, он осторожно измерил фольгу, и снова Драммонда охватило странное оцепенение. Ему кажется, что все вдруг стало нереальным, как будто он спал. Его зрение выглядит затуманенным, а затем во второй раз оно исчезает, оставляя только странное умственное замешательство. Что он делал в этой комнате? Кто этот благожелательный писатель старый, вытаскивающий пробку из бутылки виски?

С усилием он взял себя в руки. "Должно быть, жара или что-то в этом роде, - подумал он, - и ему нужно держать мозги в чистоте". Возможно, виски с содовой поможет. В конце концов, не возникло никакой опасности выпить из бутылки, которую он видел открыто у себя на глазах.

"Знаешь, Тео, - заметил он, - думаю, я передумаю и выпью виски с содовой".

Его голос звучал странно для его ушей; и он задавался неожиданно, заметили ли другие что-нибудь. Но, видимо, нет; священник только коротко ответил и заметил: "Скажите, когда".

-- Когда, -- сказал Драммонд с глупым смехом. Это было очень необычно, но он не мог сфокусировать взгляд; на столе стояли два стакана и два священника плескались в содовой из двух сифонов. Конечно, он не собирался падать в обморок; тяжело падать в обморок, когда он был наедине с Петерсоном.

Он сделал глоток и вдруг заговорил - глупо и по-идиотски.

"Хорошая комната, Карл, старина... Никак не ожидал увидеть тебя снова: уж точно не в хорошей комнате... Написал письмо после того, как бедняга Латтер сошел с ума. Нарисовал тебя - нарисовал барсук. Сведи с ума и барсука".

Его голос затих, и он сидел, глупо моргая. Все было перепутано, а язык казался налитым свинцом. Он снова потянулся к свободному стакану - или предложил, - но его рука отказывалась двигаться. И вдруг из сумбура мыслей в его мозгу содержится одна мозговая уверенность, что он каким-то образом попал в ловушку и был одурманен. Он хрипло, невнятно вскрикнул и решил подняться на ноги, но это было бесполезно; ноги и руки были причастны к его стулу железными цепями. И в тумане, поплывшем перед его глазами, он увидел насмешливые лица священнослужителя и его дочери.

"Кажется, он действовал превосходно", - заметил преподобный Феодосий, и Драммонд заметил, что это выглядит вполне нормально; также улучшилось его зрение; вещи в комнате казались более устойчивыми. И его разум стал менее запутанным - он снова мог думать. Но двигаться или говорить было совершенно невозможно; все, что он мог сделать, это сидеть, смотреть и внутренне злиться из-за того, что он был таким дураком, что доверился Петерсону.

Но этот джентльмен появился не торопясь. Он писал золотым карандашом в блокноте, то и дело останавливался и задумчиво улыбался. Наконец он казался удовлетворенным и подошел к двери ванной.

"Теперь мы готовы", - услышал Драммонд его слова, и ему стало интересно, что будет дальше. повернуть голову было невозможно; диапазон обзора был ограничен тем, насколько он мог повернуть его глаза. И тут, к сознательному изумлению, он услышал откуда-то позади себя собственный голос, может быть, не такой уж уж низкий, но исключительно эффективный имитацию, которая обманула бы предполагаемого человека из десяти, когда они не могли видеть говорящего. А потом он услышал голос Петерсона, снова упомянувшего телефон, и понял, что они собираются делать.

"Я хочу, чтобы вы, - говорил Петерсон, - переслали это сообщение, которое я записал, на этот номер - голосом этого джентльмена".

Они попали в его поле зрения, и новоприбывший с любопытством уставился на него. Но вопросов он не задавал, просто взял бумагу и внимательно прочел. Потом он подошел к телефону и снял трубку. И, беспомощно бессильный, Драммонд сел в свое кресло и услышал конкретное сообщение, произнесенное его собственным голосом:

- Это ты, Питер, старая птица? Я сделал самый нечестивый блюмер. Этот старый тип Феодосий исчезновения не Карл. Он вполне респектабельный стол церквей.

А потом Даррелл, по-видимому, что-то сказал, и Петерсон, который слушал во втором наушнике, настойчиво что-то прошептал мужчине.

- Филлис, - продолжал он, - она прямо как дождь! Все это выстрелило в босса первого порядка..."

Драммонд предпринял еще одну колоссальную власть, и на мгновение все померкло. Смутно он потом слышал собственный голос, все еще говоривший в инструменте, но только кое-где уловил слово, а стихло, и он понял, что человек вышел из комнаты. Голос Петерсона рядом с ним снова прояснил его мозги.

"Надеюсь, вы одобряете то, как вышел наш сингл. Капитан Драммонд, - любезно заметил он. - Рад сообщить, что ваш друг Питер более чем доволен и объявил о своем намерении поужинать с какой-нибудь прелестницей. Кроме того, он допускает понимание, почему ваша жена уехала в деревню - вы, надеюсь, слышали это о ее больной кузине? - и он понимает, что вы к ней присоединяетесь.

И вдруг голос приятный смолк, и священник продолжает тоном, злобной ярости.

"Ты крыса! Проклятые вмешивающиеся молодые свиньи! Теперь, когда вы беспомощны, я не против решения, что я тот человек, которого вы знали как Карла Петерсона, но я не собираюсь повторять его ошибку во второй раз. Я недооценил тебя. Капитан Драммонд. Я оставил вещи этой дураку Лакингтону. Я обратился с тобой как с неуклюжим молодым ослом и слишком поздно понял, что ты не такой дурак, как выглядишь. На этот раз я делаю вам комплимент, обращаясь к вам как к опасному врагу и умному человеку. Я полагаю, вы взволнованы.

Он обернулся, когда дверь открылась, и мужчина, который звонил, вошел с двумя другими. Один из них мог бы стать борцом за призовые места; другой был худощавый, смуглый иностранец, и оба выглядели неприятными покупателями. И Хью задумался о том, что будет дальше, а его глаза бешено вращались из стороны в сторону, словно в поисках выхода. Это было похоже на какой-то жуткий кошмар, когда ты бессилен пошевелиться перед каким-то страшным вымыслом мозга, в последний момент спасаешься, проснувшись. Только в случае с Хью он уже проснулся, и сын был явью.

Он видел, как мужчина вышел из комнаты, а затем Петерсон снова подошел к нему. Он вынул из кармана мешочек с бриллиантами, и Хью поразило то, что, хотя он видел, как чужая рука лезет в его карман, он ничего не ювелирный. Он смотрел, как Петерсон и изучает камни; он смотрел, как Петерсон запирал их в стальном почтовом ящике. А потом Петерсон исчез из поля его зрения. Он обнаружил, что находится рядом с ним, прямо за ним, и ужас ужаса усилился. Когда они разговаривали, было лучше; по случаю, когда он мог их видеть. Но теперь, когда они оба скрылись из виду - возможно, зависли вокруг спинки его стула - и в комнате не было слышно ни звука, кроме слабого шума машин поблизости, напряжение становилось невыносимым.

А потом к его страданиям пришла еще одна мысль. Если они убьют его - а они собирались это сделать, он был уверен, - что будет с Филлисом? Они тоже где-то взяли ее; что они собирались с ней сделать? Он снова сделал сверхчеловеческое управление, чтобы подняться; снова ему не удалось даже пошевелить наблюдения. И какое-то время он бредил и богохульствовал мыслительно. Это было безнадежно, совершенно безнадежно; он попался, как крыса в капкан.

И тут он снова начал связно мыслить. В конце концов, они не могли убить его здесь, в Ритце. В следующем номере в отеле не должно лежать мертвецов. Ими можно переместить его на какое-то время; они не могли оставить его сидеть там. Как они собирались его вытащить? Он не мог ходить, и вынести его в таком виде было бы невозможно. Слишком многие из персонала знали его в лицо.

Внезапно Петерсон снова появился в поле зрения. Он был в рубашке с рукавами и курил сигару, и смотрел на Хью, как он разбирает бумаги. Он, очевидно, был поглощен и обратился на беспомощную фигуру за обращением не большего внимания, чем на муху в окне. Наконец он выполнил свою мебель и, захлопнув чемоданчик, встал и встал на лицо Хью.

- Развлекаешься? - заметил он. "Интересно, что будет? Хотите знать, где дорогая Филлис? Он коротко рассмеялся. "Отличное лекарство, не правда ли? Первый человек, на которого я проверял, умер - так что тебе повезло. Ты ведь никогда не чувствовал, как я воткнул тебе булавку в тыльную сторону руки, не так ли?

Он снова рассмеялся; в самом деле, преподобный Феодосий казался в отличном настроении.

- Что ж, мой друг, на этот раз ты действительно просил об этом, и я боюсь, ты получишь это. Я не могу допустить, чтобы кто-то постоянно так беспокоил меня, поэтому я собираюсь тебя, как и всегда обнаруживался когда-нибудь. Жаль, и во многом я сожалею об этом, но вы должны признаться себе, что действительно не пропускаете мне выбор. Это оказывается случайностью, так что не переживайте горько, что я каким-то образом пострадаю. И это происходит очень скоро, что я сомневаюсь, что вы оправитесь от действия препарата. Вы могли бы. Как я уже сказал, вы всего лишь второй человек, на котором я это пробовал. А что касается вашей жены - нашей маленькой Филлис, - вам может быть интересно узнать, что я еще не решил. Я могу счесть случайно, чтобы она разделила с тобой случайный случай или даже пережила его один, а я не могу.

Неистовая ярость в уме Драммонда, пока его мучитель, ясно отражалась в его глазах, и Петерсон рассмеялся.

-- Наш друг совсем заволновался, милочка, -- заметил он, и девушка ему показалась. Она курила сигарету, и какое-то время они смотрели на свою беспомощную жертву так, словно он был экспонатом в музее.

- Ты ужасный идиот, мой Хью, не так ли? она наконец. - И вы доставили нам столько хлопот. Но мне будет очень не хватать тебя и всех наших маленьких счастливых моментов, проведенных вместе. Она мягко рассмеялась и взглянула на часы. - Они должны быть здесь довольно скоро, - заметила она. - Не лучше ли нам убрать его из виду?

Петерсон сказал, и они толкнули Драммонда в ванную.

-- Видите ли, друг мой, -- приветливо заметил Петерсон, -- необходимо вывести вас из отеля, не возбудив подозрений. Простое маленькое дело, но часто бывает так, что на простых вещах больше спотыкаешься, чем на сложных".

Выяснив это, он с осторожностью ввел булавку в свои жертвы и внимательно отследил их обнаружение.

- Да ведь я помню, - продолжал он разговорчиво, - что я был настолько невероятно глуп, что заменил пробку в бутылке с синильной кислотой после того, как я... э-э... родился джентльмена капельницы ее содержимого. В это время он был в миссии, и все указывалось на это преступление, за исключением этой проклятой пробки. Я случайно не заметил, разве кто-нибудь, выпив столько синильной кислоты, чтобы отравить полку, пошел и закупорил пустую бутылку? Это только показывает, что прогнозм нужно быть в таких мелочах".

Девушка просунула голову в дверь. - Они здесь, - резко заметила она, и Петерсон ушел в отдельную комнату, наполовину прикрывая дверь. И Драммонд, бессильно корчась, услышал хорошо модулированный голос преподобного Феодосия.

"Ах, мой дорогой друг, мой очень милый старый друг! радость видеть тебя снова. Я очень признателен вам за личное сопровождение этого джентльмена.

- Ни в коем случае, сэр, ни в коем случае! Не могли бы вы пообедать здесь?

Кто-то связанный с отелем, Драммонд и предпринял несчастную отчаянную шевельнуться. Он понял, что это его последний шанс, и он не удался, как и раньше. И ему кажется, что душевный стон, который он издал, должен был быть слышен, настолько безнадежно он чувствовал себя. Но это было не так, из-за ванны до ушей учтивого суб-менеджера не доносилось ни звука.

- Я позвоню позже, если мне это случится, - говорил Петерсон своим нежным, добрым голосом. "Мой друг, вы понимаете, до сих пор придерживается очень строгой диеты, и он приходит ко мне больше за душевным утешением, чем за телесным. Но я позвоню, если узнаю, что он хочет остаться.

- Очень хорошо, сэр.

И Драммонд услышал, как закрылась дверь, и понял, что его последняя надежда исчезла.

Затем он снова услышал голос Петерсона, резкий и пронзительный. "Запри дверь. Вы двое - зовите Драммонда. Он в ванну.

Двое мужчин, которых он видел ранее, вошли и отнесли его обратно в гостиную, где весь план был очевиден с первого взгляда. Только что вылезший из обыкновенного инвалидного кресла мужчина примерно такого же телосложения, как он сам. Толстый шелковый шарф частично скрывает его, мягкая шляпка была плотно надвинута на глаза, и Драммонд понял, что джентльмена, привезенного для душевного успокоения, не вывезут.

Двое мужчин вытащили его из кресла, а затем, забыв о своем состоянии, отпустили, и он рухнул на пол, как мешок с картошкой, его ноги и руки раскинулись в гротескной позе.

Подняли его опять и не без труда влезли в чужую шинель; и, наконец, они положили его в инвалидное кресло и подоткнули ковриком.

"Мы даем на эту ночь", - заметил Петерсон, наблюдавший за операцией. "К тому времени у нашего друга будет достаточно духовного отдыха; а до тех пор вы двое могли обнаружить снаружи. Я дам тебе полные инструкции позже".

- Вы хотите еще меня, сэр? Говорил человек, чье место занял Драммонд.

- Нет, - коротко ответил Петерсон. - Убирайся как можно ненавязчивее. Спускайтесь по лестнице, а не на лифте".

Кивком головы он отпустил их всех, и снова Драммонд остался наедине со своими главными главными врагами.

- Просто, не так ли, мой друг? заметил Петерсон. "Инвалид приходит, и скоро уйдет инвалид. И как только ты переступишь порог гостиницы, ты перестанешь быть инвалидом. Вы снова станете тем самым известным в городе молодым - капитаном Хью Драммондом, который уехал из Лондона на своей машине - очень хорошим "роллсе", это будет новый, который думаю, я купил с тех пор, как мы виделись в последний раз. Ваш шофер был бы крайне опасен, если бы не записка, которую вы ему спасете, в том числе, что вы уедете на три дня.

Петерсон мягко рассмеялся, глядя на свою жертву. - Вы должны простить меня, если я немного злорадствую, не так ли? он вернется. - У меня такой большой счет, который нужно вести с вами, и я очень боюсь, что не буду участвовать в смерти. У меня возникли проблемы с миллионером, чья жена глубоко тронута страданий голодающих бедняков в Австрии. А когда жены миллионов трогают до глубины души, по моему опыту, мужей обычно трогают до кармана".

Он снова рассмеялся, еще тише, и наклонился через стол к человеку, неподвижно сидевшего в кресле. заметил, что он стремился увидеть в Драммонде какой-то признак страха, какой-то призыв к приходу. Но если и было какое-то выражение, то это была лишь легкая насмешливая скука, из-за чего Драммонд имел обыкновение бесить во время их первой встречи год назад. Тогда он выразил это в словах и поступках, теперь ему остаются одни глаза, а оно все равно было. А Английский через время Петерсон злобно зарычал на него.

- Нет, Драммонд, я не буду получать при смерти, но я объясню вам точную программу. Вас увезут из Лондона на собственной машине, но когда выйдет последняя авария, вы будете одни. Это превосходнейшее место для случайного задержания, Драммонд, превосходнейшее. Один или два уже произошли там, а тела обычно наступают через два-три дня - более или менее неузнаваемые. Когда новости появятся завтра в вечерних газетах, я могу собрать всю печальную историю. Как вы сжалились над старым священником и создали его на ленч, а затем уехали из Лондона вслед за своей очаровательной молодой женой - только для того, чтобы встретить такой ужасный конец. Думаю, я даже предложу принять участие в панихиде. И все же... нет, в этом удовольствии мне отказать себе. Сделав то, ради чего я пришел, Драммонд, и скорее всего, чем я занимаюсь, я вернулся к своим голодающим детям в Вене. Зачем я пришел, Драммонд? Я пришел разгромить Черную банду - и пришел вас - хотя последний мог быть обнаружен".

Глаза Петерсона были жесткими и безжалостными, но пропорциональными скуки все еще сохранялось в глазах Драммонда. Он оказался слишком хорошо развитым, что обнаружил прямо на руке сознательного врага, но он был игроком насквозь, и не дрожанием века он показал, что он обнаружил. С самого начала кости были брошены в пользу Петерсона из-за той поразительной удачи, которую он заполучил Филлис. Это была даже не драка - это была прогулка. И самое тяжелое в этом было то, что это произошло не по деньгам Драммонда. Это была простая и чистая случайность - поразительная случайность - случайность, которая оказалась более тщательно продуманной схемой. Если бы не это, он вообще никогда не пришел бы в гостиную Петерсона; он бы никогда не был допингом; он бы не сидел беспомощным, как бревно, пока Петерсон с холодным торжеством клал карты одну за другой.

- Да, это накопилось. Капитан Драммонд - вторая моя цель. Уверяю вас, для меня было большим сюрпризом, когда я понял, кто был вдохновлен Черной Банды, большим удивлением и большим удовольствием. Убить, так сказать, двух зайцев выстрелом - значит избежать неприятностей; достижение двух целей в одном происшествии гораздо более артистично. Итак, Черная банда выявила своего лидера, лидера выявила свою жизнь, а я возвращаю свои бриллианты. В высшей степени дипломно, мой друг, в высшей степени. А когда ваша дорога жена собирается из деревни - если найти, - что ж, капитан Драммонд, только один очень проницательный член Скотланд-Ярда свяжет ее маленькое приключение с благожелательным старым священником, преподобным Феодосием Лонгмуром, недавно или три дня в Ритце. Особенно в свете вашего любовного телефонного сообщения мистеру - как его имя? Питер Даррелл? Он взглянул на часы и поднялся на ноги.

-- Боюсь, что это все духовное утешение, которое я могу дать вам сегодня вечером, мой дорогой друг, -- сказал он благосклонно. "Вы поймаете, я уверен, что в мое время много разговоров. Джанет, любовь моя, - он голос повысил, - наш юный друг признает нас. Я уверен, что вы хотели бы попрощаться с ним.

Она вошла в комнату, идя немного медленнее, и какое-то время молча смотрела на Хью. И ему показалось, что в ее глазах мелькнула неподдельная жалость. Он снова сделал отчаянную вредную заговорить - умолять, умолять и умолять их не причинять бесплодия Филлис, - но это было полезно. А потом он увидел, как она повернулась к Петерсону.

-- Я полагаю, -- сказала она с сожалением, -- что это совершенно необходимо.

- Абсолютно, - коротко ответил он. - Он слишком много знает и слишком беспокоит нас.

Она пожаловалась на плечи и подошла к Драммонду. - Ну, до свидания, mon ami, - мягко заметила она. "Мне очень жаль, что я больше не увижу вас. Вы один из больных людей, которые делают эту ужасную страну терпимой".

Она погладила его по щеке, и снова Драммонда охватило ощущение, что он спит. Этого не произошло на самом деле - это чудовищный кошмар. Через минуту он проснется и обнаружит Денни, стоящего рядом с ним, и поклялся, что пойдет к специалисту по расстройству желудка. И тут он понял, что двое мужчин вернулись в комнату, и что это был не сон, твердый, трезвый факт. Итальянец надевал шляпу на голову и повязывал шарф на шею, а Петерсон отдал другому мужчине ряд кратких указаний. И вот его везли по коридору к лифту, а преподобный Феодосий заботливо шел подле него, ласково шепча ему на ухо.

-- До свидания, мой дорогой друг, до свидания, -- сказал он, когда кресло вкатили в лифт. - Хорошо, что ты пришел. Будь осторожен, лифтмен, а?

Он ласково махнул рукой, и случилось, что Драммонд увидел перед тем, как дверь закрылась, был благожелательный к старому священнику, заботливо улыбающийся из-за очков в роговой оправе.

И вот появился его единственный шанс. Наверняка найдется кто-нибудь, кто узнает его внизу; конечно, портье, которое в прошлом получил от него много чаевых, должен понять, кто он такой, несмотря на шляпу, надвинутую на глаза. Но даже эта надежда не оправдалась. Пожилая компания в инвалидном кресле, пришедшая час назад, теперь ушла, и не было причин, чтобы портье что-то заподозрил. Он помог подготовить мужчину поднять стул в большой и очень вместительный автомобиль-лимузин, который, как сказал Драммонд, специально занял его место, и в определенное мгновение они уже уехали.

шляпа была слишком далеко на его глазах. Некоторое время он ведет след, куда они направляются, отмечая повороты, но внезапно исчезает от этого, как от безнадежного. А затем, проехав около получаса, машина случилась, и двое мужчин прибыли, оставив его одного. Он слышал много разговоров, но не хотел слушать. К этому времени он уже смирился - совершенно равнодушный; обычным чувством было легкое любопытство относительно того, что его исходит дальше.

Голоса приблизились, и его вытащили из машины. При этом его шляпа была немного сдвинута назад, чтобы он мог видеть, и первое, что он заметил, был его собственным новым "роллс-ройс". Они не могли использовать в "Ритц", его следствиел он, где его могли бы узнать, - и невольное участие мастерским мозгом, продумавшей каждую деталь, и прекрасной деталью, позволившей осуществить их, овладевшее им. его разума.

Мужчины катили его рядом с его собственной машиной; они подняли его на стул и посадили на заднее сиденье. Затем итальянец и другой человек, который был в "Ритце", сел по обе стороны от него, а третий мужчина сел за руль.

- Выглядишь скользким, Билл, - сказал крупный мужчина рядом с ним. - Лодка прибудет примерно в половину девятого.

Лодка! Что это было с лодкой? Значит, они собираются отправить его в море и ему возможно утонуть? Если да, то с какой целью он купил свою машину? Шляпа снова скользнула вперед, но он догадался по вспыхнувшему огню, что смутно видел, что они идут через трущобы. Идем на восток по пути Эссекса или, возможно, по южному берегу реки в сторону Вулиджа. Но через время бросил: нечего и удивляться, скоро он узнает наверняка. И теперь скорость увеличивалась, когда они оставляли Лондон позади. Фары были включены, и Хью прикинул, что они двигались с готовностью около тридцати пяти минут в час. И еще он догадался, что прошло около сорока пяти минут, чем прежде они были атакованы, и двигатель и свет были отключены. Люди рядом с ним вышли, и он тут же откатился в угол, где они и охраняют его лежать.

"Это место для ожидания", - услышал он слова итальянца. - Ты иди, Франц, до поворота, когда он будет готов, посвети фонариком. Вам нужны пистолеты на подножке. Билл, и держи, пока он не завернет за угол прямо. спрыгивайте - за фарами вас никто не увидит. Я возвращаюсь в Мейбрик-Тауэр.

А потом он услышал фразу, которая сделала его бессильным от ярости и снова родилась его безумно бороться, чтобы пошевелиться.

"Девушка там. Утром мы вынесли приговор о ней. На английском время воцарилась тишина; затем он услышал голос Билла. "Давайте продолжайте. Есть сигнал Франца. Придется как-то соблюдать его по правилу.

Они вытащили Драммонда из задней части машины и посадили на водительское сиденье.

- Неважно, если он упадет в последний момент. Это будет выглядеть так, как будто он потерял сознание, и это будет случайный случай более значительным, - сказал итальянец, и Билл хмыкнул.

- Кажется преступлением, - пробормотал он, - разбить эту прелестную машину. Он завел двигатель и выбрал фары; затем он сразу перевел ее на третью скорость и тронул. Он сидел на подножке рядом с рулем, одной ручной руля, а другой держась за Драммонда. Когда они завернули за углом, он выпрямил машину и открыл дроссельную заслонку. Потом он спрыгнул, и Драммонд наконец понял игру.

Впереди была река - река, перекинутая мостом, который распахивался, чтобы пропустить воду. И теперь он был открыт. У него было смутное зрение человека, дико машущего рукой; он услышал грохот, когда машина въехала в охраняемые ворота, а потом увидел, как капот внезапно опустился; под ним раздался скрежещущий звук, когда каркас ударился о край; страшный всплеск - и тишина.

ГЛАВА XV

в котором Хью Драммонд бывает в Мэйбрик-холл

Две вещи спасли Драммонда от того, что было практически верной смертью, - тяжелое пальто, которое было на нем, и тот факт, что он перекатился на бок. r руля, как только человек отпустил его вручную. Если бы он остался за рулем, то непременно пошел бы ко дну вместе с машиной, а в том месте, где река сужалась, чтобы пройти через опоры моста, глубина воды была более двадцати футов. У него захвачен захват духа, чтобы сделать глубокое проникновение, когда машина рванула вниз; потом он цветок, как вода сомкнулась над его головой. И если раньше его действия были ожесточенными, то теперь, когда кажется, что конец близок, они стали отчаянными. Желание очиститься - дать один пинок ногой и выйти на поверхность - побудило его к одному сверхчеловеческому усилию. Похоже, что большой толчок, который он приложил к своим половицам, должен отправить в полет наверх; впоследствии он понял, что это огромное усилие было чисто умственным - фактический физический результат был практически достоверным. Но не совсем, он что-то сделал, а пальто сделало все остальное.

Этим решающим броском в жизни его разум преодолел действие яда до такой степени, что учащиеся ноги сделали один судорожный легкий толчок. Он отплыл от машины, и медленно - как его можно было медленно обнаружить - только разрыв легких - большой плащ вынес его на поверхность. Минуту или две он не мог делать ничего, кроме как глубоко глотать воздух; потом он понял, что опасность еще не миновала. Потому что он мог не кричать, он не мог ничего делать, кроме как плыть и дрейфовать, а течение унесло его подальше от моста, вне поля зрения тех, кто был наверху. И его разум был достаточно ясным, чтобы понять, что его пальто, которое спасло, когда оно намокнет, точно так же утопит.

Он мог видеть людей с фонарями на мосту; он мог слышать, как они кричали и разговаривали. А потом он увидел, как лодка возвращается на корабль, который прошел как раз перед тем, как он перелетел через край на своей машине. Наверняка они идут вниз по течению, чтобы найти его, подумал он в агонии бесполезного гнева; Конечно, они не могли быть эффективными дураками, чтобы тянуться только к мосту, когда было очевидно, что его там нет. Драммонд с замиранием сердца видел, как лодка развернулась и исчезла вверх по течению в темноте. Люди с фонарями все еще стояли на мосту, но он был далеко за их пределами и с каждой минутой света отплывал все дальше. Теперь это был просто вопрос времени - и он не мог быть долг оченьим. Он мог видеть, что его ноги ушли глубоко под воду, и только воздух, который еще состоит в застегнутой части его пальто, размер головы и тело наверху. А когда этого не стало - конец. Он сделал все, что мог; теперь ничего не ожидается, как ожидание неизбежного конца. И хотя его единственная и единственная мысль была сильное желание снова заполучить Петерсона.

Некоторое время он рисовал себе это, обнаруживая его приятные подробности, пока в особом окружении не начали появляться внезапные перемены. Что произошло; от мало-помалу до него стало доходить, что произошло. До сих пор вода, в которой он плавал, казалась неподвижной; он дрейфовал в нем точно с той же скоростью, что и течение. И вот вдруг он увидел, что вода проходит мимо него. На мгновение или два он не понял значения факта; потом дикая надежда вспыхнула в его уме. Некоторое время он наблюдал за мостом, и надежда стала уверенностью. Он не отдалялся от него дальше; он был неподвижен; он был на мели. Он ничего не обнаружил; он ничего не видел, но присутствует один поразительный факт: он был на мели. Жизнь взяла на себя еще одну аренду - теперь все может случиться. Если бы только он мог обнаружиться там до утра, они увидели бы его с мостом, и, очевидно, не было никаких причин, почему бы ему этого не сделать. Вода по-прежнему вяло текла мимо него, закрывая едва заметный рябью у его головы. Поэтому он рассудил, что там, где он был, должен был быть очень опасным, и, получив неизлечимым оптимизмом, возобновил с еще более подробными подробностями свою встречу с Петерсоном.

Но ненадолго. начало с талии и распространение вниз к ногам и возникновение через плечи к рукам, начало медленно ползти мучительная судорога. Муки были неописуемы, пот стекал с его лба прямо в глаза. И постепенно до него дошло, что действие яда проходит. К его конечностям возвращалась чувствительность; он даже видел свою агонию, что упирается во что-то под водой. Потом он услышал странный шум и понял, что это он сам стонет от боли. Использование его голоса вернулось. Он принял предложение вслух и убедился.

И тогда Драммонд намеренно решил сделать одну из тех вещей, которые Петерсон никогда не мог узаконить в прошлом. Девяносто девять мужчин из таких стажеров были задержаны при задержании до хрипоты; не так Драммонд. Если бы он сделал это, сообщение дошло бы до Петерсона ровно за столько времени, сколько бы прошел междугородный звонок; человек по имени Франц все еще усердно Помощь привратнику на мосту. А преподобный Феодосий Лонгмур и его маленькая Джанет исчезли бы в ночи, не оставляя после себя никаких следователей.

Все это мелькнуло в голове Драммонда, когда судорога охватила и сокрушила его, а порыв закричал становился все сильнее и сильнее. Дважды он открывал рот, чтобы окликнуть людей, которые он мог видеть не далее, чем в трехстах ярдах, - чтобы издать крик, который вырастил бы лодку спешить ему на помощь; в Америке он останавливается с непроизнесенным криком. В нем действовала более мощная сила, чем простая боль, - холодная, ожесточенная решимость расквитаться с Карлом Петерсоном. И не требуется большого напряжения ума, чтобы понять, что это было бы сделать легко, если бы Петерсон оценил, что ему это удалось. Более того, если бы он кричал, были бы заданы вопросы. Полиция неизбежно вмешалась бы в это дело, требуя объяснения, почему он избрал для себя такие своеобразные формы, как погружение в воду на двадцать футов в отличном автомобиле. И все это перебросило бы отсрочку, чего он меньше всего хотел. Он был вполне уверен, что, несмотря на всю его предполагаемую уверенность, Петерсон не собирается задерживаться в деревне ни на время ожидания, чем это абсолютно необходимо.

Так он и остался на месте, молча - и мало-помалу судорога прошла. Теперь он мог повернуть голову и глаза, привыкшие к темноте, увидел, что произошло. По обеим сторонам от него плавно текла река, и он понял, что по счастливой случайности наткнулся на маленькую отмель. Если бы он промахнулся - если бы он проплыл мимо - что ж, план Петерсона удался бы.

"После происшествия с автомобильной аварией, о котором сообщалось в обзоре выбросов, нам стало известно, что несчастный случай с водителем произошел примерно в трех милях от места трагедии. Он утонул и, очевидно, был мертв уже несколько часов.

Драммонд мрачно высыхает о себе, представив абзацы в газетах. Его нервы были слишком напряжены, чтобы хоть на мгновение приблизиться к спасению разума, и он исключил неблагородное состояние при мысли о Петерсоне, который просматривал ранние последние особые и дополнительные новости в поисках этой маленькой новости.

"Мне не нужно было бы, чтобы вы разочаровались, друг мой, - пробормотал он про себя, - но вам не пришлось бы довольствоваться пальто и шляпой. Тело будет достоверно, унесло дальше и обнаружено позже".

Он снял шляпу и обнаружил ее улететь; он расстегнул пальто и отправил его за шляпой. Затем погрузившись в глубокую воду, он бесшумно поплыл к берегу.

К большому удивлению, он заметил, что его ноги и руки оказались совершенно нормальными - возможно, немного онемели, но без этого действия яда, естественно, полностью исчезло. Кроме того, чтобы он был очень мокрым, он, вероятно, не испытал никаких неприятных ощущений, и после того, как он провел "количество вверх" на берегу в течение пяти минут, чтобы восстановить кровообращение, он сел, обдумал свои планы.

Во-первых, Филлис в Maybrick Hall. Он должен каким-то образом добраться до нее, и, даже если он не сможет увести ее, он должен дать ей понять, что с ней все будет в порядке. После этого вещи должны сами о себе позаботиться; все будет зависеть от обстоятельств. Всегда при вероятности, что эти перемены вели к одной великой цели - Петерсону. Как только Филлис была в безопасности, все подчинялось этому.

Ближайшие церковные часы начали отбивать час, и Драммонд считает удары. Одиннадцать часов - не прошло и двух часов с тех пор, как он перешел мост, - а естественно, что шесть. Тем лучше, это дало еще много часов темноты, а он хотел темноты для своих исследований в Мэйбрик Холле. И вдруг до него дошло, что он понятия не имеет, где этот дом.

Некоторым мужчинам это удалось отпугнуть; это просто рассмешило Драммонда. Если он не знал, то знает, если возникнет намерение, вы вытащите кого-нибудь из мисс и спросите. Он должен проехать через всю страну. Оживление на мосту пошло на убыль, но он все еще видел пляшущие фонари, внезапное появление очень мокрого человека возникают неловкие вопросы. Поэтому он сдвинулся в предположении, в том числе возросшем, двигаясь с той странной, кошачьей тишиной, которая не переставала удивлять даже тех, кто знал его лучше всех.

Ни один мужчина никогда не слышал о приближении Драммонда, и очень немногие видели его до тех пор, пока не стало слишком поздно, если он не хотел, чтобы они это сделали. И теперь, в совершенно незнакомой стране, среди неведомо скольких необычных джентльменов, он ничем не рисковал. К счастью для него, это была темная ночь, именно такая ночь, какую он и выбрал, и когда он перешел, явная явная тень, от дерева к дереву, только для того, чтобы бесшумно исчезнуть за изгородью и вновь появиться в ярдах в двухстах дальше, он начал чувствовать, что жизнь удалась. Радость действия была в его венах; он собирался кого-нибудь заполучить, бывшего итальянца человека или скоро называвшего себя Францем. К Биллу он относился тайком; В будущем случае, Билл мог оценить хорошую машину, когда увидел ее. Единственная проблема заключалась в том, что он был безоружен, а безоружный человек не может позволить себе остановиться и полюбоваться видом в конфликте. Не то чтобы этот момент отпугнул его на мгновенье, он только сделал его вдвойне осторожным. Он должен быть видным, не увиденным; он должен действовать так, чтобы его не услышали. Дальше будет другое дело.

Внезапно он напрягся и неподвижно присел за куст. Он слышал голоса и звуки шагов, скрипящих по гравитации.

- Ждать больше нечего, - сказал человек, в котором он узнал Франца. - Он точно мертв, и они не способны вытащить его до завтра. Не сформировалось лучше. Он покачнулся как раз в тот момент, когда машина въехала в ворота, и смотритель моста это увидел. Думаю, он потерял сознание...

Их голоса стихли вдалеке, и Драммонд вышел из-за куста. Он осторожно шагнул вперед и оказался очень высоким перед проволочным забором. Сквозь он мог видеть дорогу, по которой, должно быть, шли двое мужчин. И увидел тут щель между деревьями, он увидел свет в окне дома. Так разрешилась его первая трудность. У человека по имени Франц и его компаньона, по всей вероятности, был только один пункт назначения - Мейбрик-холл. И это, должно быть, был дом, который мог видеть все деревья, а дорога по другой стороне была забора подъездной дороги, ведущий к неприятию.

Он дал им полминуты или около того; потом перелез через забор. Это был забор из горизонтальных толстодейных проводов, примерно в футе друг от друга, а верхняя прядь была на двух фута прядь выше головы Драммонда. Дорогой забор, подумал он. необычный забор, чтобы поставить вокруг любой собственности такого рода. Замечательная градация для скота в загоне из-за своей стойкости, но для дома и участка - своеобразная, мягко говоря. Это не было вещью красоты; в нем не было укрытий, и пролезть через него было совершенно просто. Так как Драммонд был обучен в школе, которая замечает детали, даже кажущиеся тривиальными, он постоял минуту или две, глядя на забор, после того как перелез через него. Больше всего его озадачила стоимость этой штуки. Он был новым - это было видно, и через Греческое время он пошел по непризнанному ненадолго. И еще одна странность поразила его, когда он подошел к первой стойке. Это был железный Т-образный столб, и каждая прядь проводилась через отверстие в нижней части Т. Совершенно простое и надежное устройство, и, если бы не одно маленькое замечание, именно тот тип стойки, который можно было бы ожидать. найти в таком заборе. Вокруг каждого случая был маленький белый хомут, через который проходила каждая прядь провода, так что провода упирались в хомуты, а не открывались в железных стоек. Поистине замечательная ограда, снова подумал он, - на самом деле совершенно эксцентричная ограда. Но дальше этого в мыслях он не продвинулся; знание, которое могло бы привести к тому, что это является ключевым фактором эксцентричности внешнего вида забора, не вызывало беспокойства. Факты, которые он мог обнаружить; причина фактов была вне его. А после осмотра пожалми плечами и сдался. Впереди у него были дела поважнее, чем забор просто, и держась теней в кустах, окаймлявших каждую сторону аллеи, он бесшумно подкрался к дому.

Это было низкое, беспорядочное здание, пересекаемое, насколько он мог видеть, плющом и лианами. Историй было всего две. Это упрощало работу, когда работа вне дома была более чем вероятной. Он долго стоял в тенях большого куста рододендрона, внимательно осматривая все возможные пути приближения и бегства, и, взвешивая шансы, постепенно начал слышать странный шум, исходящий из дома. Вероятно, это был очень слабый гул, произнесенный вдалеке, за исключением того, что две-три секунды раздавался легкий удар. Он был вполне ровным, и в течение четырех-пяти минут, пока он стоял и прислушивался, в монотонном ритме не было никаких изменений. Тук-тук-тук - слабый, но очень отчетливый, и все время тихо жужжание какого-то ровно работающего мощного двигателя.

В доме было темно, за исключением одной комнаты на первом этаже, из которой лился свет. Она была пуста и казалась обычной гостиной. И в качестве последнего сообщения Хью решил, что пойдет по этому пути, если внешние методы не сработают. Но для начала он не собирался входить в дом; пришло ему в голову, что шансы против него были велики.

Он отступил еще дальше в тень, и тогда совершенно ясно и отчетливо послышалось в безмолвном саду совиное уханье. Он знал, что Филлис знает зов, если слышал его; он знал, что она даст какой-нибудь знак, если удастся. И поэтому он стоял и ждал, жадно наблюдая за домом в поисках любого признака движения. Но он не пришел, и после полминутной паузы он снова не загудел. Конечно, вполне возможно, что это была комната, выходящая окнами на другую сторону, и он уже планировал свою деятельность по продвижению к задней части дома. И затем, как раз когда он собирался обойти и обнаружить, он увидел, как занавески в одной из верхних комнат задрожали и слегка приоткрылись. Очень слабо он повторил зов и, к своей радости, увидел, как между ними просунулась голова. Но он не рисковал, и нельзя было сказать, чья голова наблюдала. Это может быть Филлис, а может и нет. Так что он еще раз призвал повторение, едва задерживая дыхание, после чего стал ждать какого-то ответа.

Оно почти пришло сразу; имя долга позвал очень мягко, и он больше не колебался. В мгновение ока он пересек лужайку и встал под ее окном, и снова услышал ее напряженный от беспокойства голос. - Это ты, Хью?

- Да, дорогая, это я прав, - прошептал он в ответ. - Но сейчас не время говорить. Я хочу, чтобы ты запрыгнул на клумбу. Это мягкая посадка, и она не причинит вам вреда".

- Но я не могу, старик, - сказала она, у него перехватило дыхание. "Они связали меня стальной цепью".

- Тебя привязали стальной цепью, - тупоил Хью. "Дьявол у них есть; черт у них! И голос его слегка дрожал от холодной, сосредоточенной ярости. " Хорошо, малыш, - вернулся он через мгновение; "Если вы не можете прийти ко мне, я должен прийти к вам. Мы разберемся с этой цепочкой скоро.

Он заглянул в комнату под ней и увидел, что она похожа на гостиную. Окна, естественно, легко взломать, если это необходимо, но он решил прежде всего попробовать плющ снаружи. Но это было бесполезно для человека его веса. Только внизу она поддерживала его, но как только он начинал подниматься, сразу поддавалась. Дважды он поднимался на шесть футов, когда плющ оторвался от стены. И после второго взгляда на взволнованную жену.

- Не уходи, дорогая, - пробормотал он. - А я боюсь слишком громко шуметь. Я собираюсь атаковать это окно".

По счастливой случайности у него не взяли складной нож, а по еще большей удаче он заметил, что защелка на переломе и что открыть ее легче, чем он думал. Он отступил назад и посмотрел вверх.

- Я иду, малыш, - прошептал он. - Ты знаешь, где лестница?

- Где-то возникает дома, старик. И слушай. Я не могу дотянуться до двери, чтобы открыть ее, но у меня есть зонтик, и я могу дойти до упора, чтобы вы знали, что это такое".

- Верно, - ответил он. "Держи хвост выше". В следующий момент он исчез в гостиной. И теперь он заметил, что тот странный шум, который он слышал, стоя на лужайке, стал громче громче. Когда он осторожно открыл дверь и заглянул в коридор, очень слабый гул превратился в ровный гул, а с последующим последующим ударом половицы немного потряслись.

В коридоре было темно, хотя из-под некоторых дверей сиял свет. И когда он полз в поисках лестницы, он слышал голоса, доносившиеся из одной из комнат, мимо которых он проходил. Очевидно, что довольно густонаселенный дом, это поразило его, когда он обнаружил свою значительную высокую ступеньку, чтобы убедиться, что она не скрипит ли она. Но лестница была старой и прочной, а ковер на лестнице был толстым, и в данный момент Хью не задерживался. попасть в дом, естественно, может довольно продуктивное поле для исследований; в настоящее время Филлис был все, что имело значение. Так что он исчез вверх со сверхъестественной уверенностью всех своих ночных движений, а через мгновение уже стоял наверху на лестничной площадке.

Это был длинный прямой коридор, точная копия того, что внизу, и он повернулся в том каталоге, где, как он знал, должна была находиться ее комната. И не успел он сделать и пару шагов, как резко бросил, глядя вперед глазами, стремившихся пронзить темноту. Ибо ему кажется, что в коридоре что-то есть, что-то более темное, чем его окружение. Он прижался к стене абсолютно неподвижно, и когда он стоял там с настороженностью всех чувств, и его руки свободно свисали вперед, готовые к любой чрезвычайной ситуации, он услышал стук в одну из дверей прямо перед собой. Это Филлис подала сигнал своим диваном, как она и сказала, и он сделал шаг вперед. И в этот момент что-то выскочило из темноты, и он заметил, что борется за свою жизнь.

Секунду-две он был в невыгодном положении, настолько он был застигнут врасплох, потом вернулись старые записи. И ни минуты раннего времени; он противостоял антагонисту, который был достоин его. Две руки, похожие на железные крюки, обвивали его шею, и чаще всего побеждает тот, кто схватится первым. Его собственные руки метнулись во тьму, и тут впервые в жизни появилась его ювелирная укол страха. Потому что он мог не дотянуться до другого человека: хотя его руки были длиннее, у того мужчины были намного длиннее, и когда его руки скользили по ним, он видел, как мускулы выступают, как стальные прутья. Он предпринял визуальное обнаружение, чтобы пробиться к горлу своего обнаружения, но оно не удалось; с его превосходной досягаемостью он мог держать дистанцию. Голова Драммонда уже начала раскалываться от ужасного давления; вокруг горла, и он знал, что должен сделать что-то сразу или проиграть. И как раз вовремя он вспомнил о складном ноже. Использовать его было против его вкуса; этот человек был безоружным. Но это нужно было сделать и сделать быстро.

Со всей мощью он ударил мужчину в руку. Он услышал рычание боли, и хватка одной из рук на его горле ослабла. И теперь единственной срочной должности было помешать кричать о помощи. Словно вспышка, Драммонд был его на нем, одна рука на губах, а другая сжимала его горло хваткой, которой он научился у японца Осаки в былые дни и никогда не забывал. И поскольку сейчас он сражался, чтобы убить, он не терял времени даром. Хватка усилилась; раздался тревожный звук, когда мужчина укусил себя большой за сигналом - и все было кончено. Мужчина соскользнул на пол, а Драммонд стоял, жадно глотая воздух.

Но он знал, что нельзя терять время. Хотя они сражались в тишине, и он все еще слышал монотонный стук и биение двигателя, в любой момент кто-то мог подняться наверх. Нахождение с мертвецом у ног в чужом доме - не лучший способ заручиться радушным приемом. Что делать с телом - это был первый постоянный вопрос. Не было времени на замысловатые схемы; вопрос заключался в том, чтобы рискнуть и рискнуть. Так что в минуту или две он прислушивался к дверям комнаты, противоположной той, в которую, как он затем услышал, поступил Филлис и из-за чего человек выскочил на него, - осторожно открыл ее. Это была спальня, и она была пуста, и он, не раздумывая, утащил туда своего покойного источника и оставил лежать на полу. В тусклом свете из незанавешенного окна было видно, что человек почти обезображен, так огромна длина была его рук. Должность была на шесть дюймов длиннее, чем у среднего человека, и была почти такой же увеличенной, как его собственная. И когда он увидел благодарственное молитву за наличие складного ножа, он увидел вернувшееся к нему благодарственное лицо. Это было слишком близко.

Он закрыл дверь и перешагнул через проход, и в следующий момент Филлис уже был в руках.

- Я думала, ты никогда не придешь, старик, - прошептала она. - Я боялся, что звери поймали тебя.

- У меня было небольшое разногласие с воином за твою дверью, - усмехнувшись, сказал Хью. - совсем как в старые добрые времена.

- Но, мой милый, - сказала она с внезапной тревогой в голосе, - ты промок насквозь.

"Много воды утекло под мостом, мой ангелочек, с тех пор, как я видел тебя в последний раз, и я утекла вместе с ним". Он поцеловал ее в правую часть рта, затем в начале собрания и, наконец, в середину на удачу. Потом он стал тяжелым. - Не время болтать сейчас, старина; давайте посмотрим на этот ваш старый добрый цепной эффект. Как только мы выберемся отсюда, ты мне все расскажешь, и я съем несколько фунтов грязи за то, что было таким полным идиотом, что это произошло за счет свиньям заполучить тебя.

Говоря это, он рассматривал на лице стальную травму, и постепенно его стало серьезно. В конце концов, очевидно, что он мало что понял, вломившись; Филлис была такой же пленницей, как и всегда. Цепь длинной около шести пальцев была прикреплена к большой скобе в стене, а другой - к браслету с правом запястья его жены. Браслет можно было открыть только ключом. Любая идея разорвать цепь или выдернуть скобу была настолько нелепа, что не стоила даже минутного размышления; так что все зависело от браслета. А когда он подошел, чтобы посмотреть его более внимательно, чтобы обнаружить, что на нем был йельский замок.

Он сел на край смерти, и она с тревогой наблюдала за ним.

- Ты не можешь его расстегнуть, мальчик? прошептала она.

- Нет, если я останусь здесь до настоящего Рождества, дорогая, - тяжело ответил он.

"Ну, вылезай из окна и иди в полицию", - умоляла она.

- Милая моя, - сказал он еще тяжелее, - у меня, как я уже говорил, было небольшое разногласие с джентльменом за дверью, и он очень мертв. У него резко перехватило дыхание. "Отвратительный мужчина с ответными руками, который напал на меня. Может, конечно, и ничего, но мне почему-то кажется, что это дело не по силе приспособления констеблю, даже если бы я смог его найти. Видишь ли, я даже не знаю, где мы. Он подал восклицание удивления, сорвавшееся с ее губ. - Я объясню позже, дорогая, давай подумаем об этом сейчас. Если бы я только мог получить ключ; если бы я только знал, где он находится".

-- Около часа назад вошел иностранец, -- ответила его жена. "Он у него тогда был. И он сказал, что придет снова сегодня вечером.

- Он сделал, не так ли? - медленно сказал Хью. "Интересно, это мой друг итальянец? В любом случае, малыш, это единственный шанс. Он пришел один в прошлый раз?

"Да: я не думаю, что с ним кто-то был. Я уверен, что не было".

- Тогда мы должны рискнуть, - сказал Хью. "Скажите, что-то; отведите его в его комнату, а затем из окружающей меня среды.

- Разве не безопаснее, мальчик, сделать это сейчас? - умоляюще сказала она. - случилось, что с тобой что-нибудь случилось.

-- Все, что у меня сегодня ночью, -- мрачно заметил он, -- будет плоско, как раздавленный блин, по сравнению с тем, что уже случилось.

А потом, потому что она увидела, что он принял решение, и что спорить в таких условиях бесполезно, она села на кровать рядом с ним и стала ждать. Некоторое время они сидели молча, прислушиваясь к продолжавшемуся монотонному стуку; потом, чтобы от ее особого внимания, он собирался ее ему, что с ней случилось. И бесвязным шепотом, обняв ее за талию, она восполняла пробелы в рассказе. Как мужчина пришел из-за возникновения света, приглашаем ее на такси, он уже сказал от Денни. Она села, ничего не подозревая, и вела ему ехать в "Ритц" - и почти сразу изящна слабость. Тем не менее она ничего не подозревает, пока не погружается в душу открыть одно из окон. Но она не открылась, и, что она помнила перед тем, как потеряла сознание, было отправлено по стеклу, чтобы привлечь внимание водителя. Потом, когда она пришла в себя, она, к осознанному ужасу, обнаружила, что она была не одна. С ней в машине был мужчина, и они уехали из Лондона в деревню. Оба окна были широко открыты, и она яростно определила его, что он делает в своей машине. Он предположил и заметил, что до сих пор не сказал, что продал ее, но всегда открыт для предложений. Именно тогда она впервые узнала, что именно тогда произошло.

Мужчина совершенно откровенно сказал, что он потерял сознание из-за выброса газа через переговорную трубу; что, действуя по приказу, он везет ее в дом в деревне, где ее эффекты остаются, сколько времени он не может, и, кроме того, звук говорит, если она издает или вызывает возникновение, он тут же заткнет ее рот.

Рука Хью сжалась вокруг ее талии, и он бегло выругался себе под нос.

- А что случилось, когда ты пришел сюда, дорогая? - уточнил он, когда она выстрелила.

- Меня прямо сюда забрали и связали, - ответила она. "Они не причинили мне вреда - и дали мне еды, но я был в ужасе - просто в ужасе - относительно того, что они собирались делать дальше". Она прижалась к нему, и он успокаивающе поцеловал ее. "Внизу есть мужчина с рыжими волосами и всклокоченной бородой, который подошел и уставился на меня самым ужасным образом. Он был в рубашке с рукавами, и все его руки были покрыты химическими пятнами".

- Он прикасался к тебе? - мрачно выбранный Хью.

- Нет, он просто ужасно выглядел, - сказала она, вздрогнув. "А потом он совершил преступление против другого человека - того, что был в машине, - что, если я закричу или подниму шум, он схлестнет меня и заткнет рот. Он говорил на каком-то ломаном английском, и голос его никогда не поднимался выше шепота.

Теперь она дрожала, и Хью мысленно отметил еще одного джентльмена, на которого он собирался наложить руки в ближайшем будущем. Рыжие волосы и взлохмаченную бороду нетрудно узнать.

Он взглянул на часы на запястье Филлис и увидел, что уже почти час дня. Шум двигателя все еще продолжался монотонно; за исключительно этот дом казался абсолютно тихим. И он стал следствием, как долго будет разумно поддерживать бодрствование. болезни, никто не пришел; предположим, пришел кто-нибудь, у кого не было ключа; предположим, что двое или трое из них пришли одновременно. Не лучше ли уже сейчас выскочить в окно и найти телефон или полицию? Если бы он только знал, где находится; может потребоваться несколько часов, чтобы найти их в это время ночи. И все его существование возмутилось мыслью оставить Филлис абсолютно беззащитной в таком доме.

Он всего поднялся и тихо прошел назад и вперед по всему миру, придумать, что лучше сделать. С какой бы стороны он ни смотрел, это был сводящий его с ума круг, и кулаки сжимались и разжимались, когда он принимал решение. Идти или ждать; идти сразу или остановиться в надежде, что подойдет один человек и держит ключ при себе. Здравый смысл подсказал первый курс; что-то значительно более сильное, чем здравый смысл, событие последнего. Он не мог и не хотел оставлять Филлис одну. Вот он решился на компромисс. Если бы, когда рассвело, в комнате никого не было, он бы ушел; но он будет ждать до тех пор. Когда наступит ночь, она почувствует себя в большей безопасности, а на рассвете ему станет легче найти природу.

И он как раз собирался Филлис, что решил, когда услышал звук, который убил слова на его губах. Внизу открылась дверь, и по лестнице донеслись мужские голоса.

- Ложись, дорогая, - выдохнул он ей в ухо, - и притворись, что спишь.

Не говоря ни слова, она сделала, как он сказал, Хьюа на цыпочках помещается к двери. По лестнице поднимались ступеньки, и он прижался к стене - ожидая. Период нерешительности миновал; если он не сильно ошибался, время действия настало. Как все сложится - будет ли удача, или удача потерпит неудачу, была на коленях богов. Все, что он мог сделать, это бить и, если необходимо, часто, и покалывание чистой радости охватило его. Даже о Филлис в тот момент почти забыли; у него было место в голове только для одной мысли - о человеке, шаги которого, как он слышал, шли по коридору.

Был только один из них, со вздохом облегчения отметил он, но при всем этом тишина была необходима. Чтобы найти ключ, обязательно время; неизбежно еще больше времени, чтобы вывезти Филлиса из дома. Так что никакого риска быть не должно.

Шаги за дверью атаки, и он услышал бормотание на итальянском языке. Это был его собственный друг мотора, и он мягко усмехнулся про себя. Очевидно, он был чем-то занят, и до Драммонда вдруг дошло, что было удивление отсутствием на дежурстве длиннорукой птицы. В волнении минут он забыл совсем о себе, и его одну ужасную секунду сердце выстрелило. затем, что итальянец обнаружил тело до того, как вошел в комнату, затем игра была закончена. Как только поднимется тревога, он может бросить вызов всей земле, которую он не знает.

Но его страхи были беспочвенны; не обнаружение наблюдателя у двери повело итальянца в другую сторону. Его первая мысль была уверена, что девушка в безопасности, он распахнул дверь и вошел. Он удовлетворенно хмыкнул, увидев ее лежащей на кровати; затем, как плюющийся кот, он обернулся, почувствовав руку Драммонда на своем плече.

- E pericoloso sporgersi, - любезно пробормотал Хью, припоминая единственные предельные ему итальянские слова.

"Дио мио!" - пробормотал другими дрожащими губами. Как и большинство южан, он был суеверен, и слышал, что случайно высовывался из окна от человека, который, как он сказал, утонул, было для него слишком. это был призрак; это не встречалось ни у кого другого, и его колени неожиданно редко встречались странной слабости.

- Вы не знали, что я лингвист, не так ли? продолжил Хью, еще более приятно; и с каждой унцией веса в своем теле после удара он попал итальянцу в острие челюсти. Без единого звука мужчина рухнул и упал вниз.

И теперь нельзя терять ни минут. В любой момент кто-нибудь из его приятелей мог подняться наверх, и все зависело от скорости и нахождения ключа. Хью закрыл дверь и запер ее; потом лихорадочно начал обшаривать карманы итальянца. Все сложилось так чудесно, что он отказался верить, что удача теперь подведет, и действительно наблюдается связь в одном из жилетных карманов человека, потерявшего сознание. Их было четыре, и второй, который он попробовал, оказался. Филлис была свободна, и он услышал, как она всхлипнула от чистого волнения.

- Ты совершенно чудесный мальчик! - прошептала она, и Хью усмехнулся.

"После этого мы будем швырять цветочные украшения, мой ангел", - заметил он. "Просто в данный момент кажется жалко не заменить тебя кем-то".

Он купил итальянца на кровати и застегнул его стальной браслет на руке. Потом сунул ключи в карман и подошел к окну. двигатель все еще мягко гудел; стук продолжался; ничто не верит другим. В комнате под ними не было света, все работали лучше, чем он смел ожидать. Ему нужно было только спустить Филлиса из окна, возможно ей упасть на клумбу, а затем следовать за собой. После этого было легко.

- Пойдем, дорогая, - сказал он настойчиво, - я сначала тебя выпущу, а потом пойду. И как только мы спустимся вниз, ты должен подвернуть свои юбки и бежать, как олень, по лужайке, пока мы не окажемся под прикрытием этих кустов. Мы еще не совсем вышли из леса".

Их действительно не было. Как раз в тот момент, когда Филлис отпустил его, он увидел, как она вскочила и бросилась через лужайку, он услышал ужасный грохот в доме внизу, и несколько мужчин с грохотом поднялись на лестнице. Снаружи в коридоре послышались возбужденные голоса, и на мгновение он заколебался, задаваясь особой, что, чертьми, вызвало внезапную тревогу. Затем, поняв, что сейчас не время разгадывать акростихи, он сам перепрыгнул через подоконник и опустился во всю длину рук. Потом он тоже отпустил и упал на клумбу внизу. И когда он уже поднимался, готовясь следовать за Филлис, которую он смутно видел на другой стороне лужайки, ожидавшей его, он услышал, как кто-то в доме хриплым голосом выкрикивает приказ.

"Немедленно включи питание, проклятый дурак; немедленно включи!"

ГЛАВА XVI

В которых происходят обычные события в Мэйбрик Холл

Если бы итальянец появился на пять минут раньше, даже на минуту, все было бы хорошо. Как бы то ни было, в тот самый момент, когда сокрушительный удар Драммонда попал ему в челюсть математическим После этого в другом месте начал действовать другой математический закон - закон всеобщего тяготения. Что-то упало с этим на потолок в комнате под потолком, как когда-то яблоко упало в глаз первооткрывателя этого падения.

Двое мужчин, сидящих в комнате под потолком, поначалу не заметили этого. Их не интересовала математика, но они интересовались своим разговором. Один из них был рыжеволосым мужчиной, о котором говорил какой-то человек Филлис, а другой был невзрачного типа, похожий на обычного профессионала из среднего класса.

"Наша организация, конечно, сильно выросла, - говорил он. "Наши социалистические воскресные школы, как вы знаете, были основаны двадцать пять лет назад. Очень маленькое начало, друг мой, но теперь результат вас шеломит. И со всякой всячины тоже учились начинать; теперь я думаю, что вы даже были бы удовлетворены.

Что-то плеснуло на стол рядом с ним, но он не обратил внимания.

"Богохульство, конечно, - или, вернее, то, что буржуи называют богохульством, - прививается сразу. Мы учим их не бояться Богаться; мы каждую неделю внушаем им, что так называемый Бог - это просто оружие класса капиталистов, чтобы заставить их замолчать, и что, если бы это не имело такого эффекта, они увидели бы, на что управляют пулеметом. И, Юловски, это дает о себе знать. "Достать детей" всегда было моим девизом, потому что они - следующее поколение. Их можно лепить, как пластичную глину; их родители так часто проживают в затруднительном положении. Мы проповедуем классовую ненависть - и ничего, кроме классовой ответственности. Мы даем им песни для пения - песни с действительно запоминающейся мелодией. Есть одна очень хорошая, в которой припев звучит так:

"Идите, работайте, спойте мягкую сахарную пудру, энергию любви,

О любви к униженным и чувствам к великим".

Он сделал паузу, чтобы в полной мере ощутить эффект экономической строфы, и снова что-то брызнуло на стол. Юловски равнодушно держит голову.

- Я признаю ее интересы, друг мой, - заметил он любопытным хриплым шепотом. - А в вашей стране, я полагаю, вы должны идти медленно. Я боюсь, что мои склонности ведут к более быстрой и - э-э - чувствительности. Рано или поздно буржуа должны быть запрещены во всем мире. В этом мы наблюдаем. Почему бы не сделать это раньше, как это сделали мы в России? Лучшее лечение для любого класса капиталистов - штык в животе и приклад по голове".

Он задумчиво увеличен, тонкой, жестокой походкой, и снова раздался неуслышанный всплеск.

-- Я слышал, -- сказал другой человек с легкими колебаниями, -- что вы сами были ответственны в России за многих из них.

Улыбка стала более яркой и жестокой. - Это я, мой друг, вышиб мозги последствия семьи Архитирана. Да, я... я здесь сижу. Его голос поднялся до горлового крика, а глаза заблестели. - Ты же догадываешься, кого я имею в виду, не так ли?

- Две девушки, - пробормотал другой, невольно немного отпрянув.

"Два..." Гнусный эпитет остался непроизнесенным; Юловски завороженно смотрел на стол. "Святая мать! Это что?"

Его спутник повернулся, и все остатки краски исчезли с его лица. На столе была большая красная лужа, и пока он смотрел на нее, раздался еще один всплеск, и на нее упала большая капля.

"Кровь!" - пробормотал он, и губы его дрожали. "Это кровь". И тут он услышал голос русский, низкий и напряженный.

"Посмотри на потолок, парень, посмотри на потолок".

Он наблюдал вверх и вскрикнул от ужаса. По белой штукатурке медленно расплывалось большое малиновое пятно, а из трещины в середине ровная капля падала на стол.

Первым пришел в себя Юловский; он больше привык к таким зрелищам, чем его спутник.

- Произошло смерть, - хрипло закричал он и выскочил из комнаты. Двери распахнулись, и полдюжины мужчин устремились вверх по лестнице вслед за ним. Не было никаких сомнений, что это была комната, и в основном с Юловским они столпились - только для того, чтобы разместить и посмотреть на то, что лежало на полу.

- Это грек, - пробормотал один из них. "Он охранял девушку. И кто-то перерезал ему главную артерию на руке.

Единодушно они бросились через коридор в комнату, где была Филлис. Через секунду дверь взломали, и они обнаружили лежащего без сознания итальянца.

"Черная шайка", - испуганно пробормотал-то, и Юловский проклял его за трусливую свинью. И именно чтобы его хриплый голос услышал Драммонд, кричащий, выбрали свет, когда он повернулся и бросился через лужайку.

Совершенно неожиданно о том, что произошло, он так же не знал, что имелось в виду под включением питания. Теперь его единственная мысль была сойти с рук Филлиса. Старт переносил все, и в лучшем случае он не мог ожидать на долгий срок. Взяв ее руку за руку, он подтолкнул ее вперед, а позади него он услышал смущенный крик, который постепенно затихал под властным приказом кого-то, кто, естественно, командовал. И почти бессознательно он заметил, что стукся повсеместно; только слабое гудение двигателя нарушало тишину.

Внезапно перед собой он увидел забор, который предопределен ранее вечером. В этой части все было точно так же, как и в другом, но сейчас его не волновали предположения на эту тему. Единственный, за что он был благодарным, так это за то, что это было легко пройти.

Он был не в пяти футах от этого, когда это случилось - удивительное и в данный момент необъяснимое событие. В течение нескольких месяцев после этого он просыпался среди ночи и включал в себя ужасы побега. Ибо первая должна была пройти Филлис; это могло быть Филлис, которая... Но это случилось - как раз вовремя.

Он увидел темную фигуру, метнувшуюся через открытое пространство к забору, обнаружение, обнаружение чего-то во рту. Он достиг забора и в следующее мгновение подпрыгнул в водопаде на невероятную высоту только для того, чтобы упасть навзничь на землю и лежать неподвижно почти у ног Драммонда. Это было неожиданно неожиданно, что он поймал на себя и уставился на него. Это была лиса, и птица, которую она несла, держа в ярде от него. Он лежал неподвижно и неподвижно, и, совершенно сбитый с толку, он нагнулся и только дотронулся до него, чтобы отдернуть руку, как ужаленный. Острая колющая боль пронзила его руку, как его произносил ударило током, - и вдруг он понял и с криком страха оттащил Филлис обратно как раз вовремя.

Мозг временами движется быстро; неотъемлемая связь происходит во вспышке. Слова, которые он употребил к итальянцу, "E pericoloso sporgersi", вернули его в Швейцарию, где эта фраза написана на каждом железнодорожном вагоне. В интервью вы можете увидеть эти тяжелые стальные пилоны с изогнутыми заостренными крюками, чтобы люди не могли взобраться на них, и красными полосами, нарисованными фразой "Danger de mort". Провода под напряжением расположены наверху, на изоляторах - точно так же, как провода проходят через изоляторы в стойках.

Опасность смерти. И лиса была убита током. Это было в виду мужчины, крича, чтобы вызвать И пока он стоял там, все еще сжимая руку Филлис и на мгновение потрясенный из своего обычного спокойствия, со стороны дома донесся гортанный лай большого гончей.

- Что такое, Хью? - мучительным шепотом сказала Филлис. Испуганными глазами она смотрела на тело лисы, одеревеневшее и застывшее от смерти, с раздвинутой в отвратительном рычании пастью.

И снова со стороны дома появился горбатый гнедой.

И вдруг она поняла, что муж говорит - тихо, настойчиво. Слишком хорошо он знал об опасности. Но на лице его не было видно: в голосе его не было и следа нерешительности. Положение было отчаянным, лекарство тоже должно было быть отчаянным.

- Мы не организуем перелезть через забор, дорогая, - спокойно говорил он. - Видишь, они пустили провода тока по токам, и если ты дотронешься до них, тебя ударит током. Еще они, кажется, превращаются в сад неприятную зверушку, так что мы не можем оставаться здесь. По случаю - нельзя. Так что я собираюсь бросить тебя сверху".

В агонии страха она на мгновение прижалась к нему; потом, увидев его спокойное, застывшее, она взяла себя в руки и улыбнулась. Всегда было не до споров: не было времени ни на что, за исключением быстрых действий. А принесенная породистой, она не собиралась мешать ему какой-либо слабостью со своей стороны. Страха за себя она не обнаружила и следила: ее вера и доверие к мужу были абсолютны. И вот она стояла молча, ожидая, пока он глазом измерит высоту и расстояние.

В своей способности роста с ней он не сомневался: но ошибка означает смерть женщины, которую он любит, мужчина не рискует. - Пойдем, дорогая, - сказал он после минутной паузы. "Подтяните колени к подбородку и старайтесь держаться как мячик, пока не почувствуете, что падает".

Она согнулась вдвое, и он поднял ее. Одна рука держала обе ее ноги, другая сжимала пояс сзади юбки. Один раз он поднял ее над головой на всю руку, чтобы вырвать мускулы, потом немного пробежался и изо всех сил бросил ее вверх и вперед. И она поднялась прядь на два фута...

Она приземлилась невредимой в кусты, а когда вскочила на ноги, поняла, что он снова говорит - повелительно, настойчиво. "Возьми шайку, милый: так или иначе добейся шайки. Я постараюсь дать вам хороший старт. Но - поторопитесь.

В следующее мгновение он исчезает в подлеске, и как раз вовремя. Огромная гончая немая выскочила на поляну, где внезапно или два назад они были обнаружены, и приближалась к мертвой лисе. Она зачарованно смотрела на него, а потом с легким криком ужаса взяла себя в руки и побежала. Она забыла о заборе, который был между ними: на мгновение она забыла обо всех, кроме этого экзотического зверя, который выглядел размером с теленка. И собака, увидев, как развевается ее платье, тоже забыла обо всех. Мертвая лиса была обнаружена, живой человек был намного веселее. Он рванул вперед: издал мучительный рев, ударившись о забор, и, совершив полный сальто, замер. И когда Филлис спотыкалась вслепую, она вдруг услышала веселый голос Хью из темноты слуха, очевидно, обращаясь ко всему миру.

"Свернуть! Свернуть! Свернуть! Одна лиса: одна шпиц: одна курица. Без платы за вход. Посетители просят не трогать экспонаты".

А затем громко и отчетливо трижды повторилось уханье совы. Она знала, что это было послание для него - не теряется бравада: послание говорит ей, что с ним все в порядке. Но зов в конце был срочным зовом банды, и хотя в данный момент он был в безопасности, она знала, что нельзя терять время. И, немного помолившись, чтобы она выбрала правильное направление, она перешла в равномерную бегущую девочку, которая гоняется за гончей, а не сидит на вершине холма и смотрит. Хью еще ни разу ее не подводил: теперь настала ее очередь.

В какой степени это была ее очередь, может быть, и к лучшему, что она не квалифицирована. Даже Драммонд, спрятавшийся в подлеске как раз у поляны, где лежало тело гончей, не знал о природе шансов против него. Он не видел ни малейшего представления, сколько мужчин было в доме, и, пока было темно, его это мало заботило. В случае обнаружения он обнаружил себя, обнаружив дело с отдаленными числами или в случае возникновения, уклоняясь от них. Это было то, что больше всего любила его душа, - эта суровая ночная драку, когда человек похож на дерево, а ствол дерева похож на человека. Именно в этом он был непревзойденным - превосходным, и обитателям Мейбрик-Холла, Союз бы воздержался от рук, пока не рассвело. Предположение, говорящее о военном языке, может быть связано с потерями без потерь. Безоружный человек беспомощен, когда его вкус.

Но поскольку сокамерники не знали, что им предстоит столкнуться, они несколько глупо решили действовать незамедлительно. Они текли сплошным потоком по следу мертвых гончей и тем самым играли прямо на руку, притаившегося в тени рядом с ними. На мгновение он прислушался к болтовне языков всех национальных государств и решил, что немного больше английского удалось бы скорректировать средний показатель. Так бесшумно он исчез из своего укрытия и вышел из подлеска ярдах в десяти ближайших к дому. Затем он присоединился к группе. И тигр-людоед среди них был бы более безопасным подходом к вечеринке.

Несомненно, через четыре часа явились периодом такого ужаса для обитателей Мейбрик-Холла, что по истечении этого времени они снова собрались в доме и на отклонение отказались сдвинуться с места, несмотря на распространение и проклятия рыжеволосого. Русский. Потому что Драммонд услышал первоначальный приказ - выстроиться в шеренгу из загонщиков и стрелять на месте - и мягко отражаться на себе в темноте. В выслеживании сталкеров всегда есть элемент юмора, и когда очередь выявлялась с интервалом в два-три месяца, добыча оказалась неожиданной. Более того, добыча зла холодным, устойчивой яростью могущественного человека, который точно понимал, против чего он общался. Было приказано стрелять на месте, и Драммонд принял условия.

Медленно шеренга убитых призрачных людей двинулись вперед через подлесок, а за ними подкрался человек, которого они должны были. И постепенно он подбирался все ближе и ближе к проволочному забору, пока человек не стал следовать за округой в очереди. Он увидел, как вдруг внезапно, выглядывая из-за куста, с револьвером наготове в руке. А потом история. Загонщик рядом с жертвой мельком увидел черный предмет, проносящийся сквозь тьму: бормотание проклятий и бульканье - и ужасный сдавленный крик. Внешних колотушек больше не было. Его швырнуло в проволочный забор, как у ребенка, количество экспонатов увеличилось на один.

С хриплым криком страха человек, который был рядом с ним, повернулся и побежал к дому, но был схвачен сзади железной хваткой. Это был Франц, и, глядя в лицо утонувшему, как он знал, он издал крик, как застрявший кролик. Но в руках, обвивших его шею, не было ничего призрачного, и, чувств, как его перенос к забору смерти, он начал яростно бороться. Но в тот момент Драммонд был в бешенстве, и хотя Франц был влиятельным человеком, он мог бы избавить себя от неприятностей. Страшный удар пришелся ему по лицу, и он с хрипом упал спиной на забор. Экспонаты увеличились в два раза, и посмотрел тьму раздался веселый смех, из-за раскрытия уханье совы.

И вот в свою очередь была разорвана, и во все стороны с хриплыми криками метались люди. Они могли быть знатоками красного террора - палачами женщин и детей, чья единственная вина заключалась в том, что они мылись: в ту ночь они столкнулись с террором великой женщиной, чем когда-либо проповеди даже их жертвы. Ибо они, несчастные, знали, что грядет, а люди, которые с криками бежали по зарослям, не знали. То здесь, то там и неоднократно слышалось уханье совы: они сбивались в группы по двое и по трое для защиты, палили из пневматических револьверов по безобидным кустам рододендронов, а иногда и по своим приятелям. И то и дело огромной черной фигуры безмолвно прыгала из темноты на кого-нибудь из отставших: раздавался вопль страха и боли, за предмет следовала зловещая тишина, которую через мгновение или две нарушал улюлюканье сова в двадцати ярдах.

Изредка они видели его - смутная, мимолетная тень, один раз вчетвером выстрелили в одном месте. Драммонд не попал в себя. Его тихий смех внезапно разразился позади, и, когда они развернулись, ругались, один из них рухнул, задохнувшись от пули в груди. Это был первый раз, когда он использовал револьвер своей первой жертвы, но цель была слишком заманчивой, чтобы отпустить его. И, наконец, они не могли больше терпеть. Они понятия не нужны, сколько мужчин им противостоит, и наступила полная паника. Единодушно они бросились на дому, и на бегу их сопровождал издевательский хохот. Причина того, что Драммонд сделал поставку на это и ожидаемо. В положении, известном, что каждый человек был его врагом, он был превосходен перед другими, которые никогда не были уверены, кто был другим. Некоторое время он прислушивался к потоку зловещих богохульств, доносившихся из окон открытых, в которых они столпились; затем он прокрался мимо кустов и заглянул внутрь. до того, чтобы обратить внимание на рыжеволосого русского, который яростно жестикулировал. Потом его рука опустилась: стрелять в коричневых не входило в представления об игре. И в тот же миг в комнате погас свет: видимо, кто-то внутри понял, что положение ненадежно. Разговор резко оборвался, и Драммонд со слабой ухмыл исчезкой на лице развернулся и в самой гуще подлеска. Нужно было немного подумать.

Он получил старт, который хотел для Филлиса, и это было к лучшему, но сам он был как никогда далек от выхода. Если он собирался сбежать, все еще необходимо было преодолеть забор, и здравый смысл подсказывал ему, что нет ни малейшего шанса на то, что ток отключили. И, однако, не имело большого значения, поскольку единственный способ узнать наверняка - это прикоснуться к одному из проводов, чего он не имел ни малейшего намерения делать. Он все еще постоянно слышал гудение двигателя, так что о заборе не сложилось и речи.

Углубляясь воспоминаниями в прошлом, когда он сидел в ногах своего учителя в своей школе, он вспоминал о некоторых жемчужинах мудрости, связанных с проблемами, которые сорвались с его губами. Но поскольку его занятием во время таких лекций было тайное производство сероводорода из реторты, спрятанной под стол, он в конце концов столкнулся с отчаянием от этой проблемы. Одно было ясно; забор должен быть сплошным. Из знаний, полученных от свечей зажигания его автомобиля, он узнал, что разрыв в цепи был фатальным. Следовательно, в заборе, окружавшем дом, не образовалась пролома. А если так, то как насчет драйва? Как диск прошел через забор? Там должен быть разрыв или что-то, способное образование разрыва. Автомобиль не переедет через восьмифутовый забор, а следы от колес автомобиля он отчетливо видел на подъездной аллее ранее вечером.

Да, он попробует ворота. Нужно было уйти, и как можно скорее. Когда началось массовое распространение в безвыходном положении. К тому же абсолютная тишина, царившая теперь после суматохи и крика последних минут, показалась ему зловещей. А Драммонд был слишком умным, чтобы недооценивать своих противников. Паника была лишь временным явлением; и паника уже прошла.

Он начал быстро и бесшумно продвигаться в соответствии с подъездной дорогой. Он ни на секунду не ослаблял осторожности, хотя и был вполне уверен, что все его противники все еще в доме. Слишком хорошо он знал, что самая большая опасность часто таится там, где все считают безопасным. Но он благополучно добрался до края аллеи и начал петлять по ней в сторону от дома. Наконец он увидел и углубился в подлесок. Он хотел изучить его на досуге, чем прежде решить, что он будет делать. Вероятно, он мог видеть по контуру, который мог разглядеть на дороге, это были необычные деревянные большие ворота, такие часто можно увидеть на въезде в маленькие загородные дома.

С одной стороны порта портовый домик, с другим - обычный неухоженный подлесок. Он мог видеть проволочную изгородь, приближающуюся к столбу ворот с каждой стороны; он мог видеть, что нити не были сплетены вместе у ворот, как скручиваются телеграфные провода, когда они проходят под мостом на железнодорожной линии. И когда он обнаружил об этом, он увидел приближающегося с другой стороны человека. Он подошел к воротам, перелез через них с поверхностью небрежностью и повернулся во флигель. И Хью заметил, что, поднимаясь, он старался чувствовать второй горизонтали от земли. Наконец ему показалось, что все ясно. Контакт осуществлялся через защелку; ток шел по проводам, проложенным поверху второго горизонтали от земли, а оттуда к забору с другой стороны. В любом случае, каким бы ни было электрическое устройство, если этот человек смог безопасно перелезть через ворота - он смог. Был риск - серьезный риск. Это быстро выходит на открытое пространство; это подвергает себя опасности в течение значительного периода времени. Но с отдельными мгновениями, когда он медлил, свет становился все лучше, а опасность становилась все хуже. Либо так, либо ожидание в саду до рассвета сделало его побег невозможным. И все же он отступил. Люди, хорошо знавшие Хью Драммонда, часто убивали, что у него было странное шестое чувство, перемещающееся ему предвидеть опасность, когда другие с ним все совершенно безопасно. Люди, которые сопровождали его в технеофициальных патрулях, которые он посещал на нейтральной полосе, часто встречались в немецком почти неожиданном случае всякий раз, когда его батальон был в строю, а часто и когда его не было. И пока он стоял неподвижно, как состояние, и только непрерывным движением глаз показывалось его напряжение внимания, это его шестое чувство напряжения и продолжалось настойчиво напряжение. Был в опасности: он оказался ее, он знал ее, хотя где она лежала, он не мог сказать.

И вдруг он снова увиделся с другой стороны человека, который с местом небрежности перелез через ворота и вернулся во флигель. Он тоже старательно избегал второго горизонтали от земли, но Драммонд уже не обращал внимания на ворота. В очередной раз его спасло шестое чувство, потому что это был тот самый самый человек, который перелез через него в первый раз. И зачем человеку изобретать такую своеобразную форму бизнеса, если он намеренно не действует как приманка? Он скрылся во флигеле, чтобы снова выйти из него черным ходом, и в одно мгновение все стало ясно. Они сделали поставку на то, что он идет к воротам: они поставили на то, что у него есть дротик, когда он увидел, что через ворота можно безопасно перелезть. И он мрачно вырос, когда понял, как они почти сложились.

Внезапно его взгляд направлен на маленькую изгородь перед сторожкой. Там что-то шевельнулось: сломалась ветка. И улыбка стала еще мрачнее, когда он появился на тени. Кроме того, его внимание привлекали ворота - теперь он увидел, что изгородь кишела людей. Какое-то время он начал тихонько трястись от смеха. Мысль о том, что вспотевший спортсмен рысью выходит наружу через заднюю дверь, чтобы показать свою особую линию в воротах, в то время как мрачная кучка бандитов лежит на животе в розе, надеясь на лучшее, обращалась к его чувству юмора. На данный момент тот факт, что он теперь безнадежно попал в ловушку, не беспокоил его: вся его душа устремилась к кропотливому привратнику. Если бы он только сделал это снова - это была его единственная молитва. И действительно, через пять минут он снова показал, весело и ярко шагая по дороге.

Небрежность его была великолепна: он даже тихонько напевал, показал свое полное пренебрежение к воротам вообще и к этому воротам в частности. А потом Драммонд воткнул ему в ножной штекер. Он обнаружил, что было бы преступлением покончить с карьерой такого яркого нрава: поэтому он заткнул ему мясистую часть ноги. И войной боли мужчины и хриплый хохот Драммонда одновременно нарушили тишину.

Не в последнюю очередь веселая интермедия, подумал он, в вечер, посвященный веселью и играм, когда он быстро укрылся за большим деревом. Ибо пули со свистом свистели видели подлесок во всех направлениях, когда люди, лежавшие под прикрытием живых изгородей, поднялись и пустили в полет. И понял, что приближается машина. Фары отбрасывали кусты, встречающиеся с фантастическими тенями, и на фоне яркого света он особенно выделял фигуры своих противников. Это был его шанс, и с быстротой прирожденного солдата он воспользовался им. Если машина должна была въехать, они должны были открыть ворота; а так как ничто так не ослепляет человека, как ослепление яркими фарами, он мог ускользнуть незамеченным сразу после того, как машина проехала мимо. Он быстро исключается в сторону от прямого луча, от попадания к флигелю, держась подальше от фланга. И из укрытой позиции под прикрытием домика ждали развития событий.

Человека, которого он прострелил, бесцеремонно бросили на траву у подъездной дороги, в то время как другой мужчина перелез через ворота и подошел к машине, которая была отправлена в десяти ярдах от него. Драммонд услышал звук исчезающего окна и возбужденный разговор: потом человек, подошедший к машине, снова шагнул назад в ярком свете фар.

- Открой, - коротко сказал он, и на его лице появилась сардоническая ухмылка.

И теперь Драммонд ждал раздражения. Если он должен был осуществить это, это было бы наверняка секунда и полсекунды. Мало-помалу он приблизился к подъездной дороге, когда у ворот к м подошел человек с чем-то вроде больших перчаток на руке. Когда он нажал на защелку, возникла яркая вспышка, и цепь разорвалась, и в этот же момент фары на машине погасли, а внутренний свет исчез.

И Драммондс как вкопанный. Машина медленно двигалась вперед, и он мог ясно видеть людей внутри. Один из них был граф Задова, он же мистер Аткинсон; из них был преподобный Федосоий Ломуронг. Но другой - и это был третий человек, на котором его глаза были устремлены с безнадежным чувством бессильной ярости - другая была сама Филлис. Двое мужчин держали ее перед собой, так что стрелять было невозможно, а Петерсон улыбался в окно с приятной доброжелательностью. Потом они прошли мимо него, и он увидел, как красный задний фонарь исчез на подъездной дороге, а ворота за ними закрылись. Еще одна вспыхнувшая искра пронзила тьму; цепь снова замкнулась. И с чувством болезненной, беспомощной ярости Драммонд понял, что все это было бесполезно. Н. был там, где был именно час назад, с той существенной разницей, что события последних получаса не могли пройти. Его поймали: это был финиш. Каким-то образом бедная девушка, должно быть, врезалась прямо в машину и, вероятно, попросила помощи у пассажиров. Она бы не знала, кто они; она только что бросила машину по спецзаказу, и... Он бессильно потряс ударами, и в этот момент он услышал громкий, сильный голос, который тотчас же узнал, говоривший со стороны дома.

"Если капитан Драммонд не войдет в дом в течение пяти минут, я лично убью миссис Драммонд". И голос был голосом Карла Петерсона.

ГЛАВА XVII

в котором убийца убит в Мейбрик-Холле

-- Вы, кажется, обладает замечательной потребностью оставаться в присутствии, мой юный друг, -- заметил Петерсон две минуты спустя, благосклонно глядя на Драммонда поверх церковного воротничка.

"В основном, Тео, мой питомец, потому что у тебя такой чудесный способность делать шаровары, - приветливо ответил Драммонд.

Ни следа бессильной ярости, которая поддалась в саду, не отражалось на его лице, когда он говорил; и все же, по совести, было достаточно отчаянным положением. Он был безоружён - у него отняли револьвер, когда он вошел в дом, - а за его стулом стояли двое мужчин, у каждого из которых был дуло пистолета в дюйме от входа. В другом углу сидела Филлис, а за ней тоже стоял вооруженный мужчина. Время от времени его взгляд украдкой обращался к ней, а часто он ободряюще близок - увереню, что он был далек от чувств. В первую очередь его глаза были прикованы к трем мужчинам, сидящим за столом против него. В центре стоял Карл Петерсон, куривший неизбежную сигару; и по бокам от него сидели граф Задова и рыжеволосый русский Юловский.

- Вы не представляете, какое приятное удивление я получил, - мягко вернулся Петерсон, - когда ваша очаровательная жена убила мою машину. Так неожиданно: так восхитительно. А когда я понял, что ты бегаешь здесь по известным землям, а не топишься, как сказал мне по телефону этот дурак No 10... Кстати, а где No 10?"

Он огрызнулся на русском, но ответил один из мужчин за кресло Драммонда.

"Он умер. Этот парень бросил его на провода под напряжением".

- Это маленькая Франц? - пробормотал Хью Драммонд, закуривая сигарету. "Да, с сожалением должен констатировать, что мы с ним поговорили, и у меня сложилось впечатление, что он скончался. Вы не возражаете, если вы встанете немного подальше? - вернулся он, обращаясь к мужчине позади него. - Ты щекочешь мне затылок, и от этого у меня мурашки по коже.

-- Вы хотите сказать, -- сказал русский своим резким голосом, -- что там были снаружи и только вы?

-- Вы уже догадались, Адольф, -- машинально ответил Драммонд. Неожиданно обнаруживается, что, невидимая для других, Филлис обнаруживает какое-то сообщение. - Я сделал это один, не говоря уже об этой длиннорукой лове наверху. На самом деле, не желая преувеличивать, я думаю, что всего сумок пять - с дорогим старым " pericoloso sporgersi ", как "также побежал".

Что она заставляет мышцы его понять? И вдруг она начала истерически смеяться, и он приподнялся с места, но резко снова сел, чувствуя холодный звон револьвера, прижатого к его затылку.

- Три да два - пять, - сказала Филлис, то ли смеясь, то ли плача, - а дает один шесть. Я разобрался сегодня вечером, и все получилось".

Она продолжала бесцельно в том же напряжении, пока русский с рычанием не повернулся к ней и не велел ей заткнуться. Он что-то тихо говорил с Петерсоном, и, бросая испытующий взгляд на Хью, она снова замолчала. В этом взгляде не было истерики, и сердце его вдруг забилось от волнения. Ибо 3256 Мейфэр был телефонным номером Питера Даррелла, и она не могла не заметить только одно: она связалась с Питером до того, как убила машину. И если это так, то еще надежда задерживается. Время было существенным вопросом: время у него было как-то должно быть. И как он должен был получить это? Ни на мгновение не изменилось выражение его лица: он по-прежнему мирно курил, с покорной скукой глядя на трех мужчин, которые теперь серьезно совещались друг с другом. Но мысли его бешено метались, пока он переворачивал вещи так и сяк. Время: он должен последнее время.

Если его предположение было верным, Карл Петерсон не знал о том, что сообщение было доставлено. И в этом был единственный шанс. Так же, как и в бридж, наступает момент, когда для победы в игре нужно положить карту на одного из противников; и играйте соответственно, так что карта должна быть помещена в руку Петерсона. Если размещение было сделано правильно, вы лишаетесь своего единственного шанса на победу: если размещение было неправильным, вы все равно воспроизводите. Итак, взяв это за основу, он предложил разработать игру рук. Питер Даррелл знал, а Петерсон не знал об этом факте.

Во-первых, сколько времени он хотел? Минимум два часа, три, если можно. Чтобы собрать всю банду и доставить машину в случае возникновения ночи, случайно время - по случаю, два часа. Во-вторых - и вот в чем суть - как он получит такую передышку? За это время он не мог вычислить еще одну ошибку. Это был конец, и он знал это.

На лицах троих мужчин напротив него не было и следа приходия. Он улавливал случайные замечания и через язык время понял, о чем идет речь. Очевидно, рыжеволосый русский был за то, чтобы убить его агрессивно и немедленно, и именно граф Задова призвал к осторожности, а Петерсон сидел между ними и бесстрастно проверял, не сводя глаз с Драммонда.

-- Заколоть их штыком, -- наконец прорычал Юловский, как будто утомившись спорить. - Я сделаю эту работу, если ты слишком брезглив, и закопаю их вместе с потенциальными телами где-нибудь в саду. Кто должен знать: кто должен узнать?

Но граф Задова энергично покачал головой. - Вот тут-то ты и ошибаешься, мой друг. Никто не увидит, как ты это делаешь с большей охотой, чем я, но ты должен помнить членов его банды.

Его голос стих до шепота, и Драммонд мог уловить только бессвязные фрагменты. - Я знаю Черную Банду, - говорила Задова. - Вы не знаете. И они меня знают". Потом он услышал, как несколько раз повторилось слово "несчастный случай", и, наконец, Юловски пожалми и откинулся на спинку стула.

- Будь по-твоему, - заметил он. "Меня не волнует, как их убивают, лишь бы убивали. Если вы считаете необходимым делать вид, что произошла авария, у нас будет авария. Вопрос только в том, что это за авария.

Но граф Задова, видимо, не дошел до этого и снова замолчал. Его сила воображения была недостаточно велика, чтобы привести необходимые детали, и решение вопроса было предоставлено Карлу Петерсону.

- Нет ничего проще, - заметил он, по-прежнему глядя на Драммонда. -- Мы обсуждаем, мой юный друг, -- продолжал он, слегка повысив голос, -- как лучше всего избавиться от вас и вашей очаровательной жены. Я сожалею, что она должна разделить несчастье, но я не вижу вашего выхода из этого. Держать ее постоянно у слушателя было бы слишком большим неудобством; и так как мы не можем отпустить ее, не навлекая на себя неприятную известность, я боюсь, как я уже сказал, что она должна иметь к вам доступ. Мой друг Юловски хочет заколоть вас штыком и закопать в земле. Таких вещей он сделал много в свое время, и я думаю, что прав, говоря, что рука его не потеряла свою ловкость с тех пор, как он оставил Россию. Возможно, немного не так, но результат тот же. С другой стороны, граф Задова, которого вы давно знаете, совершенно справедливо рискуете, что есть совет нелепой шайки, который знает о нем и очень легко обо мне узнает. И когда через несколько дней ваш автомобиль поднимается из воды и по регистрационному номеру узнают, что он принадлежит вам, он опасается, что не только сочтет это очень неловким, но и привлекает известное количество незавидного и особого внимания к себе. можно бросить на эту часть страны, между прочим и на этот дом. Вы до сих пор наблюдаетесь за трудностями?

- Со всей ясностью, Тео, - любезно ответил Драммонд.

"Всегда приятно с вами заниматься спортом, - вернулся Петерсон. - Ты так неожиданно быстро соображаешь. Ну а дальше - дальше. Хотя лично мне это не помешает - я уезжаю из Англии через четыре часа, - но значительно помешает моим планам, если в этот дом явится полиция. Нам нравится скрывать наш свет под спудом, капитан Драммонд: мы предположим, что это незаметно. Поэтому я уверен, что вы будете слишком готовы помочь нам, выбрать чем, и с добрым расположением согласитесь с моим предложением относительно вашей смерти. Я очень тепло отношусь к вам во многих смыслах, и мне не хотелось бы думать, что в конце концов между нами была какая-то неприязнь".

"Карл, мой питомец, ты доведешь меня до слез через минуту", - тихо сказал Драммонд. По внешнему виду он был в том же смешливом тоне, что и главный враг, но у него в горле читатель стучал маленьким пульсом, и во рту было неприятно сухо. Он знал, что с ним, как мышь играет с котом, и это было все, что он мог сделать, чтобы удержаться от прямых требований знать, что происходит. Краем глаза он видел, как Филлис сидит очень бледная и неподвижная, но не смел смотреть на себя прямо, опасаясь, что может сломаться. И затем, все тем же тоном, Петерсон продолжал:

"Я знал, что могу вычислить то, что ты поймал меня. Я скажу Ирме, когда увижу ее, и она будет очень тронута вашей добротой, Драммонд, очень тронута. Но вернемся к делу. Как совершенно справедливо заметила моя подруга Задова, нам нужен случайный случай: действительно хороший добросовестный случай, который избавляет мир от вашего присутствия и не оспаривает испепеляющих взглядов. Вы можете предположить, что это была моя первоначальная идея, только вы, кажется, самым необычным образом спаслись от утопления. Тем не менее, насколько это возможно, у нас есть очень хороший фундамент, на котором можно построить. Ваша машина, как правильно понял джентльмен с ограниченным интеллектом, работающий на мосту, перешла через край. Вы были должным восприняты в нем. Странно, должно быть, у него было сильное зрение, а то он был так смущен вашим удивительным поступком, что не в состоянии было все заметить в такую минуту. Потому что он действительно не заметил, что ваша очаровательная жена сидит рядом с вами. В момент паники, когда она поняла, что вы потеряли сознание, она наклонилась вперед - без подозрений, чтобы незначительно выжать сцепление. Да... - его глаза, холодные и невыразительные, на мгновение обратились на Филлиса, - я думаю, что она, должно быть, сделала именно это. Это предотвращает, почему не очень умный открыватель ворот не смог ее увидеть. Но то, что она была там, несомненно. Почему, капитан Драммонд, оба тела были изъяты из рек послезавтра, скажем так? миль в двух-трехвниз по течению".

- Твои вероятно утопятся до сих пор не увенчались успехом, Карл, не так ли? - весело сказал Драммонд. - Я так понимаю, что вы принимаете и храните под водой, или вы будете здесь купаться? То есть, - и он многозначительно взглянул на Юловского, - если такой товар существует. Или ты снова собираешься экспериментировать со своей дурью?

"Неправильно по всем пунктам, - ответил Петерсон. "Вы слишком велики и сильны, мой дорогой Драммонд, чтобы вас можно было утопить простыми методами. И более чем вероятно, что даже если бы мы обнаружили это, тот факт, что вы боролись, был бы обнаружен при вскрытии трупа. И это бы все испортило, не так ли? Это больше не выглядело бы случайностью: все искусные доводы графа Задовы были бы потрачены впустую. Почему? Я мог бы сразу согласиться с предложением Юловского о штыке. Пожалуйста, отдайте мне должное, мой дорогой юный друг, за немного больше мозгов, чем это.

- Да, Тео, уверяю тебя, да, - серьезно сказал Драммонд. "Только мой ужасный страх, что вы снова пойдете и сделаете из этой мешанины, вызывает мои замечания".

- Тысячу раз благодарю вас, - мягко пробормотал священник. Он наклонился вперед, по обнаружению локти на столе, и Драммон впервые понял кое-что о дьявольской опасности, которую Петерсон проповедовал к нему. Он был слишком большим человеком, чтобы когда-либо выдавать чувства без необходимости. Но теперь, когда он заметил, что у него появились проблемы с нежностью, потирая большие белые руки, Драммонд понял.

- Тысячу раз спасибо, - повторил он тем же нежным голосом. - И поскольку вы так обеспокоены, я расскажу вам о своей планете подробнее. Едва ли нужно говорить, что любые предложения, которые делаются по всем пунктам, которые могут быть задеты, решаются на самое пристальное внимание. Когда машина упала в воду, она унесла с собой вас и вашу жену. Мы дошли до этого, не так ли? Когда он рухнул вниз, вы, все еще без сознания из-за ужасного и внезапного обморока, были выброшены сознанием. Ваша жена в великолепном стремлении спасти вас вскочила в свое место и тоже была выброшена. Я думаю, мы можем с уверенностью это, не так ли, учитывая, что не слишком умный привратник не мог видеть машину, когда она падала?

- Продолжайте, - тихо сказал Драммонд.

- Надеюсь, интересно, - пробормотал Петерсон. - Но не стесняйтесь останавливать меня, если что-то закрыто неясным. Вы имеете полное право предлагать любые незначительные изменения, которые вам нравятся. Что ж - продолжать. Вас выбросило наружу, когда машина нырнула в воду, и, что вполне естественно, вас выбросило наружу. Вы заметите, Драммонд, что вы вышли из машины головы вперед, и ваши головы с отвратительной чувствительностью ударились о каменную кладку противоположного пирса, как раз перед тем, как вы достигли воды. На самом деле, когда газеты сообщают об этом происшествии, подозрительной особенности будет та сила, с которой вы оба врезались в этот пирс. Две головы были разбиты. На самом деле, я почти не сомневаюсь, что коронер решит, когда ваши тела были обнаружены в нескольких миллионах ниже по течению, что вы на самом деле не утонули, а что ужасный удар о каменный пирс убил вас. Как вы думаете, это звучит современно?"

- Я думаю, это чертовски неразумно, - лениво заметил Драммонд. "Если вы возьмете меня и построите ударную головку о каменную стену, кто-то получит толстое ухо. Кроме того, мост не открыт, и даже ваш приятель, не слишком умный привратник, может немного присесть. Конечно, - добавил он с надеждой, - можно сказать, что вы пробовали это для кино. Скажи ему, что ты Чарли Чаплин, но оделся так торопливо, что забыл про усы.

Рыжий русский ядовито рычал. - Позвольте мне добраться до него, шеф. Он больше не будет пытаться быть забавным".

"Нет. Я буду слишком занят, посыпая порошком от насекомых, - вульгарно возразил себя Драммонд. я бы сломал тебе шею одной рукой, завязанной за спиной.

Русская половина поднялась на ноги, оскалив зубы, и Петерсон потянул его обратно в кресло.

- Ты получишь свой шанс через минуту или две, Юловски, - случайно заметил он. Затем он снова вернулся к Драммонду, и его добродушное проявление исчезло с лица. "Несомненно, ваш юмор нравится некоторым людям; это не ко мне. К тому же я очень тороплюсь. Я не предлагаю, капитан Драммонд, отвести вас на мостик и попытаться ударить головой о стену, как вы это делаете. Есть еще один гораздо более простой способ получения того же результата. Посягательство будет в этом доме. Как солдат, вы должны знать результат удара по голове прикладом винтовки. И я могу заверить вас, что на этот раз не будет головотяпства. Юловски - специалист в таких делах, и я лично останусь, чтобы проследить, как это будет сделано. Если бы моя маленькая история оказалась правдой, завтра ночью - я вижу, что сейчас становится слишком светло для этой цели - ваши два тела будут перенесены и брошены в реку. Время, в течение которого вы оба будете мертвы, будет совершенно случайно, в течение часа или около того, и все будет в высшей степени признано всеми обнаруженными сторонами.

Драммонд провел переговоры по губам, и голос его невольно дрожал. -- Я правильно понимаю, -- сказал он через мгновение, -- что вы предлагаете возможность этому человеку зарезать нас здесь, в этом доме, из ружья?

- Именно так, - ответил Петерсон. - Это именно то, что ты должен понять.

- Вы, вероятно, можете ударить мою жену прикладом по голове?

- Я прикажу ему сделать это, - мягко сказал Петерсон. - И очень коротко. У нас не должно быть ошибок за то время, пока вы оба мертвы; Признаюсь, это звучит резко, но я подтверждаю вас, что это будет довольно внезапно. Юловски, как я уже говорил, эксперт. У него был большой опыт работы в России".

"Ты бесчеловечный дьявол!" - ошеломленно пробормотал Драммонд. - Ты можешь делать со мной все, что хочешь, но ради всего святого, отпусти ее.

Он зачарованно смотрел на русский, который встал и подошел к шкафу в стену. В лице его было что-то почти маниакальное - выражение дикого, грубого зверя, столкнувшегося с добычей, которого он желает.

- Это невозможно, мой дорогой юный друг, - с сожалением пробормотал Петерсон. - Мне не доставляет удовольствия ее смерть, но у меня нет другого выхода. Чтобы увидеть тебя мертвым, я бы пересек два континента, - вдруг зарычал он, - но, - и голос его снова стал нормальным, - Видите ли, она слишком много знает. Он прошептал на ухо графу Задове, который встал и вышел из комнаты, чтобы вскоре вернуться с еще полдюжиной мужчиной.

- Да, она слишком много знает, и поэтому я боюсь, что не могу ее отпустить. Она могла бы рассказать о самых неудобных делах полиции. Дом так прекрасно подходит для некоторых наших занятий, что было бы очень жаль привлекать к особому вниманию. В частности, когда граф Задова был вынужден покинуть свой частный кабинет исключительно из-за вашего предосудительного любопытства.

Но Драммонд не обращал на него внимания. Его глаза были прикованы к русскому языку, который медленно вернулся в центр комнаты с винтовкой в руке. Это была обычная русская табельная винтовка со штыком, закрепленным на месте. Юловский ласково обратился с ней, стоя рядом с Петерсоном, - и вдруг граф Задова побледнел и задрожал. Бросить бомбу в камеру и отправиться в спасательную жизнь - это одно, а хладнокровно сидеть за арестом и наблюдать за двойной казнью - это другое. Даже железные нервы Петерсона, очевидно, были его немного расшатаны, и рука дрожала, когда он вынимал сигару. Но на его лице не было ни малейшего намека на снисхождение; никаких признаков дрожи в голосе, когда он говорил с мужчинами, только что вошедшими в комнате.

"В задержании всех нас, - заметил он, - я решил, что необходимо предотвратить обнаружение инфекций". Он сделал знак, и Драммонд, сидевший почти парализованным в своем кресле, заметил, что обе его руки сжаты, а за каждой висят трое мужчин.

"Этот человек, - продолжал Петерсон, - мешал нашей работе в Англии - работе Красного Интернационала. Как вы, наверное, знаете, он лидер Черной Банды; и, как вы, вероятно, не знаете, именно он и его банда несут ответственность за таинственное исчезновение некоторых из наших наиболее доверенных сотрудников. Поэтому в отношении него не может быть никаких размышлений: он может умереть, и он должен умереть. В отношении женщин дело обстоит несколько иначе. Она не причинила нам никакого вреда, но она из буржуазии, а она из его жены. Более того, она слишком много знает. И поэтому становится необходимым, чтобы она тоже умерла. Причина, по которой я прибегаю к этому способу избавления от путей, состоит в том, - как я уже объясняю всем, вас, новичков, - что, когда тела обнаруживаются, причина смерти случается. Полиции показывают, что они оба выехали за край моста на машине и ударились головой о противоположный пирс. А завтра ночью вы отнесете тела к реке и бросите их. И на этом, - он снова взялся за сигару, - думаю, все.

Юловски любовно обратился со своей винтовкой, и снова его зубы показались в волчьей ухмылке. - Что мне взять первым, вождь? - сказал он небрежно.

- Дело не в этом, - ответил Петерсон. - Думаю, женщина.

Драммонд предложил заговорить, но потерпел неудачу. Его язык прилипал к нёбу: все его в комнате плясало перед глазами. Смутно он видел, как рыжеволосый зверюга Юловски размахивал винтовкой, чтобы проверить ее: смутно он видел, как Филлис сидела, выпрямившись, со спокойным, презрительным выражением лица, а двое мужчин держали ее за руки, чтобы она не двигалась. И вдруг он опасно захрипел.

Потом он увидел, как Юловски потерял винтовку и какое-то время внимательно слушал.

- В чем дело? - раздраженно огрызнулся Петерсон.

"Ты слышишь другие ноту динамо-машины?" - сказал Юловский.

- Какое, черт возьми, это имеет к этому отношение? - взревел Петерсон. - Продолжай, потом черт тебя подери, а займись динамо-машиной.

Юловски и снова поднял винтовку. -- В последний раз, -- сказал он, повернувшись к Драммонду с ужасным злобным выражением лица, -- что я использовал это ружье в подвале в России, -- против еще более возвышенных людей, чем вы. Я специально взял его себе на память, никогда не думая, что буду получать удовольствие снова".

Он взмахнул операцией над головой, и Драммонд закрыл глаза, чтобы снова открыть их через мгновение, когда дверь распахнулась, и в комнате ворвался обезумевший от ужаса человека.

"Чёрная банда!" - дико закричал он. - Их сотни - по всему дому. Они перерезали провода".

Со страшным проклятием Петерсон вскочил на ноги, и люди, державшие Драммонда, ошеломленные внезапным поворотом столов, отпустили его руки. Юловски произошел, неожиданно глядя на дверь, и то, что произошло потом, произошло так быстро, что никто из остановленных зевак и заметил не пошевелил, чтобы помешать этому.

С воем разъяренного зверя Драммонд бросился на русский - ослепшего, обезумевшего от ярости. И когда через две секунды через дверь ворвалась дюжина фигур в черных плащах и капюшонах, на мгновение они замерли в полнейшем ужасе.

Пригвожденный к собственному штыкому, выступающему за спину на шесть дюймов, был рыжеволосый рыжебородый мужчина, вызывающий бормоча на незнакомом языке; в то время как к благодушному на вид священнику, притаившемуся в глубине, подкрался человек, они были редко признаваемы своим предводителем, настолько устрашающим было выражение злобной ярости на его лице.

Карл Петерсон не был трусом. В мире, где он жил, было много странных случаев о его железных нервах и полное игнорирование опасности. Более того, природа наделила его стрессоустойчивостью выше среднего. Но теперь, может быть, впервые в жизни, он понял, что такое абсолютный, жалкий ужас.

Зловещие люди в высшей степени - члены объединения банды, которого он прибыл в Англию, чтобы уничтожить самой - естественно, завершили собрание. Молча, как потом приучены, разоружили всех: стали вокруг стен - ждут. Никто не говорил: только ужасные проклятия умирающего русского нарушали тишину, когда он бессильно норовил вырвать из груди винтовку и штык, приковывавшие его к стене, как мертвая бабочка прикрепляется в сборе булавкой. .

Петерсону мелькнуло видение девушки с бледным лицом и широко отражающими глазами, с которым стояли две неподвижные черные фигуры в качестве охранников - девушку, которую он только что приговорил к ужасной и ужасной смерти, и тут его глаза снова вернулись как бы завороженный человек, который шел неустойчивый. Он старался забиться еще дальше в свой угол, дергая беснервными глазами своим канцелярским воротничком, - а пот ручьем лился с его лицом. Ибо в глазах Хью Драммонда не было миссии, не было миссии и в его могучих руках, свободно свисавших вперед. И Петерсон понял, что этого не может быть.

А потом оно пришло. Ни слова не было сказано - Драммонд был вне речи. Его руки вскинулись, и Петерсон ювелир, что его безжалостно влечет к человеку, в котором он обнаружил всего две минуты назад. Теперь была его отчаянно неприятная последствия, не было ли это какой-то отвратительный кошмар, даже когда он бессильно боролся в своем последнем безумии с человеком, чья сила казалась равной силе десяти. Он задыхался: хватка на его горле была нечеловеческой по своей свирепости. В ушах у него стоял сильный рев, и вдруг он перестал сопротивляться. Блеск в глазах Драммонда загипнотизировал его, и в раз в жизни он потерял надежду.

Комната кружилась: безмолвные пышные формы, умирающий Юловский, девушка - все как будто слились в одну обширную смешанную красок, все темневших и темневших, из которых только одно и только одно выделялось отчетливо и отчетливо в его умирающей плоти. - пылающие глаза человека, который душил его. А потом, когда он заметил, что погружается в исключительную тьму, какое-то смутное чувство, менее парализованное, чем сохранилось, естественно, подсказало ему, что в комнате произошла перемена. Что-то новое вошло в этот кружащийся вокруг него кошмар: смутно он слышал голос, громкий и мучительный, голос, который он узнал. Это был женский голос. Он отшатнулся от стены, задыхаясь и отплевываясь, и мало-помалу комната перестала кружиться - железные узы перестали давить на его сердце и легкие.

Это была Ирма, которая стояла там, Ирма, чей жалобный крик пронзил его мозг, Ирма, которая привела эти ужасные руки ослабить свою хватку, пока не стало слишком поздно. Мало-помалу все успокоилось: он заметил, что снова может видеть - может слышать. Он все еще трясся, прислонившись к стене, но все равно получил передышку - передышку. И это было все, что имело значение в данный момент - это и тот факт, что безумие исчезло из глаз Хью Драммонда.

Черные фигуры все так же неподвижно стоят вокруг стены; русский повалился вперед - мертвый; Филлис лежит в основе без сознания. Но Петерсон не обращал внимания ни на что из этого: граф Задова дрожал в глубине, на сбившихся в массовую группу его возможности мэа, стоявших в центре комнаты, он прошел мимо, не оглянувшись. Его взгляд был прикован к Драммонду: Драммонд, который стоял перед Ирмой с почти ошеломленным выражением лица, в то время как она умоляла его в агонии мольбы.

- Он приказал этому человеку прострелить мой жене мозг прикладом, - хрипло сказал Драммонд. - И все же ты просишь пощады.

Он провел вручную два или три раза по лбу, когда Ирма снова разразилась дикими мольбами; потом он повернулся и уставился на Петерсона. Наконец она остановилась, а он по-прежнему смотрел на задыхающегося писателя, казалось бы, неожиданное решение. И, по правде говоря, именно это он и делал. Подобно большинству крупных мужчин, он был медленным его гневом, но когда гнев вспыхнул, его удобно было остыть. Он не был во власти такой холодной, маниакальной ярости, как в последние минуты. С самого начала Петерсон обманул его: с того самого момента, как он вошел в свою гостиную в "Ритце". Он сделал все, что мог, чтобы убить его, и, не довольствуясь этим, приказал хладнокровно убить его и Филлис. Если бы Черная Банда не прибыла - будь они на полминуты позже - все было бы кончено. Филлис - его Филлис - убил тот архидьявол, которого он пригвоздил к стене из собственного ружья. И когда эта мысль овладела им, его ощущения снова сжались, и безумие снова заблестело в его глазах. Ибо Петерсон был настоящим виновником: Петерсон был вдохновлен. Убить хозяину, а не хозяина, было несправедливо.

Он повернулся к съежившемуся священнику и снова схватил его за горло, тряся его, как терьер трясет крысу. Он почувствовал, как девушка Ирма слабо держит его за руку, но не обращает внимания. В его уме не было места ни для одной мысли, кроме непостижимой решимости навсегда избавить мир от этого чудовищного негодяя. Все же неподвижные черные фигуры вокруг стен не подавали вида, даже когда девушка бешено металась от одного к другому, умоляя их о помощи. Они знали своего лидера, и хотя они не знали, что его случилось, что вызвало ужасную ярость, они полностью и безоговорочно ему доверяли. Это было бы справедливо, иначе Хью Драммонд не сделал бы этого. И вот они смотрели и ждали, пока Драммонд с пылающим лицом поставит автора на колени, девушка Ирма в полуобморочном состоянии осядет за столом.

Но снова судьба должна была вмешаться в роль Петерсона через женщину. И, к счастью для него, исходило от единственной женщины - от единственного человеческого экземпляра, - которое развивалось на Драммонда в тот момент. Это Филлис внезапно открыла глаза и, все еще наполовину ошеломленная ужасом последних нескольких минут, оглядела комнату. Она была обнаружена в массовой группе мужчин в центре; она увидела русского, гротескно развалившегося вперед, опираясь на свою собственную винтовку; она увидела Черную Банду, молчаливую и неподвижную, как мстящие судьи вокруг стены. И она увидела, как ее муж тут сгибает шею Карла Петерсона все дальше и дальше назад, так что в любой момент ясно, что она вот-вот сломается.

Секунду она всматривалась в лицо Хью и видела на нем выражение, которое никогда прежде не встречалось, выражение такое серьезное, что она резко, судорожно вскрикнула.

- Отпусти его, Хью, отпусти его. Не делай этого".

Его голос пронзил его мозг, хотя на мгновение он не получил впечатления от мышц рук. В его присутствии появилось слегка растерянное выражение: он почувствовал, что чувствует себя собакой, которого хозяин отозвался с раскрытой добычей.

Отпустить его, отпустить Карла Петерсона! Это то, о чем его просил Филлис - Филлис, стоявшая на пороге смерти всего пять минут назад. Отпусти его! И вдруг безумие исчезло из его глаз: руки его ослабили хватку, и Карл Петер без сознания соскользнул на пол - без сознания, но еще дыша. Он отпустил его и через время отошел назад и медленно оглядел комнату. Взгляд его на мгновение задержался на мертвом английском, задумчиво прошел по линии черных фигур. И мало-помалу на лице его стала появляться улыбка, перешедшая в ухмылку.

- Совершенно здравый совет, старина, - наконец заметил он. "Прямо из конюшни. Я действительно считаю, что чуть не потерял самообладание.

ГЛАВА XVIII

В каком домашнем секрете Тари учат фокстроту

Это было через неделю. В кабинете сэра Брайана Джонастона сидели двое мужчин, черты лица одного из которых, в последующем случае, были хорошо обнаружены в публике. Сэр привлекает не поощрял дурную славу: прохожий каждый раз проходил мимо него, не исследуя. На самом деле сомнительно, что многие из широкой публики хотя бы знали его имя. Но с его компаньоном все были по-другому: как член нескольких сменявших друг друга кабинетов, его лицо было почти так же известно, как один два или меньших светила в киноиндустрии. Я могу с уверенностью сказать, что никогда в жизни не было посвящено своеобразному множеству капризов, на его лице не было такого выражения полного недоумения.

- Но это вряд ли, Джонстон, - заметил он в пятидесятый раз. "Просто невероятно".

-- Тем не менее, сэр Джон, -- возразил другой, -- это правда. У меня есть абсолютное неоспоримое доказательство всего этого. Если вы помните, я уже давно обращаю внимание на меры по распространению этой деятельности в Англии.

-- Да, да, я знаю, -- сказал сэр Джон Хавертон с некоторым раздражением, -- но вы никогда раньше не давали нам таких глав и стихов.

- Откровенно говоря, - ответил сэр Брайн, - я сам до сих пор этого не осознавал. Если бы Черная банда не наткнулась на этот дом в Эссексе - Мэйбрик-холл - не одолела владельцев и не вывела меня на их след, многое из этого так и не стало бы достоянием гласности.

"Но кто является настоящей Черной бандой?" - гол министра кабинета.

Сэр Брайан Джонстон

- Возможно, в данный момент, - пробормотал он, - этот вопрос лучше оставить в стороне. Могу сказать, что за всю мою служебную должность я никогда не проповедовал такого глубокого удивления, как когда узнал, кто главарь банды. Со временем, сэр Джон, может быть поставлена цель обнаружить вам его имя; но тем временем я предложил, чтобы мы сосредоточились на информации, которую он нам сообщил, и обратились с ним как с анонимом. Вы согласны, что он хорошо заслужил свою страну.

- Чертовски хорошо, - проворчал другой спуск. "Он может занять место в кабинете, если это его обычная форма".

-- Я не думаю, -- ответил сэр Брайан, улыбаясь еще более загадочно, -- что он очень поможет вам в ваших делах, хотя и может оживить их.

Но кабинетный министр снова был поглощен отчетом, который держал в руке.

- Невероятно, - снова пробормотал он. "Невероятный."

-- И все же, как я уже сказал, -- правда, -- сказал другой. "О том, что существует организованный и хорошо финансируемый заговор с целью проповеди большего в Англии, мы уже знали о том, как хорошо он организован, мы не осознавали. Но, как вы обнаружили из этого документа, не было создано ни одного промышленного города или города в Великобритании, в котором не было бы ни одной отдельной организации, которая в случае необходимости может в случае потери черпать средства из штаб-квартиры. Откуда берутся эти средства, в настоящее время сомнительно: лично я не сомневаюсь, что Россия поставляет большую часть. Вот перед вами, сэр Джон, - заговорил он с внезапной страстью, - точные подозрения на гигантскую угрозу мировой революции по русскому плану. Перед людьми ожидаются ужасные пролетарские воскресные школы с их гнусной пропагандой и их откровенными попытками охвата посещающих их детей в верующих, начало которых - разрушение, а конец - хаотическая анархия. Перед вами явились явные подтверждения того, что 80 процентов людей, заключенных в этот запрос, не являются провидцами, движимыми каким-то высокопарным явлением мировой трансформации, не являются мучениками, жертвующими свою жизнь за то, что им кажется благом общества. но преступников, и во многих случаях убийц. Вы имеете перед собой подозрения в том, что 80 таких людей думают только об одном - о набивании возможности карманов, и для осуществления этой цели они готовы начисто уничтожить здоровую силу в этой и всякой другой стране. Это не так сложно, как кажется; это не такое большое предложение, как кажется. Рак - малая опухоль по сравнению с полными жертвами, которую он убивает: рак языка одного человека убивает толпу из пострадавших. Мы свободная страна. сэр Джон; но наступает время, когда свобода, как мы ее профессиональные качества в прошлом, должна будет прекратиться. Мы не можем оставаться выгребной ямой Европы, укрывая микробов, которые заражают нас, как только они здесь. Мы хотим дезинфекции: мы хотим этого очень сильно. И поэтому мы желаем получить высокое качество образования, с наилучшими результатами наемных работников в области образования. В случае если вы получите это".

Пальцем он швырнул бумагу в кабинет министра. "Обучать детей идеалу революции - вот что должно быть целью пролетарской школы".

- Напечатано в Мейбрик-холле, - мрачно сказал сэр Брайан. - А вот это поверь - пару из Десяти пролетарских максим.

"Ты потребляешь от имени своего класса ПОЛНОЙ СДАЧИ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО КЛАССА".

"И другой:

"Ты должен учить РЕВОЛЮЦИИ, революция, революция означает от встречи с общественностью, конец капитализма".

Он коротко рассмеялся.

"Вот они учат детей. Разрушение: разрушение: разрушение - а не слог, посвященный строительству. Что они собираются поставить на его место? Они не знают - и им все равно - пока им платят за обучение".

Сэр Джон Хавертон задумчиво руководящий.

"Я должен подробно остановиться на этом, - заметил он. - Но тем временем вы самым адским образом разожгли мне любопытство по поводу вашей этой Черной Банды. Кажется, я припоминаю какой-то необыкновенный манифест в газете - что-то связанное с этим проклятым мерзавцем Латтером, не так ли?

Сэр Брайан откинулся на спинку стула и закурил.

"Есть один или два пробела, которые я сам не заполнил в данный момент", - ответил он. - Но я могу очень кратко сообщить вам, что мы провели к открытиям в том доме в Эссексе, о том, о чем я вам говорил, - в Мейбрик-холле. Около шести дней назад я получил машинописное сообщение, вероятно, на одно или два, которые я видел раньше. Из-за определенного дефекта пишущей машинки стало ясно, что источник тот же, и этот источник является главой Черной банды. Вот общение".

Он выдвинул ящик стола и передал лист бумаги министру.

"Если, - неожиданно в нем, - веселый старый Макайвер возьмет свою утреннюю прогулку в Мейбрик-Холл в Эссексе, он найдет многое, что заинтересует его в этом восхитительном сельском месте. Там было найдено множество экземпляров, как мертвых, так и живых, и все они в прекрасной сохранности. Также он найдет в доме большое количество удобных мест. Прежде всего, пусть он остерегается пожилого священника благообразного вида, чью красоту портит только жесткая и несколько припухшая шея, в сопровождении очаровательной дамы, отзывающейся на имя Джанет. Они случайно несравнимую жемчужину коллекции и собирались покинуть страну с приложенным пакетом, который я вынул из них для сохранности. Моя скромность запрещает мне говорить о таких неженатому человеку, как вы, в какой части одежды милой Дженет нашла эту маленькую сумочку, но ваши догадки не помешают.

- Какого черта? - пробормотал сэр Джон. - Это розыгрыш?

-- Далеко нет, -- ответил другой. "Читай до конца".

"После, как Макивер проделает эту работу, - зачитал сэр Джон, - он может захотеть съездить на север. У западного Космоса Малла был необитаемым островом, который больше не является необитаемым. Он может получить все, что найдет там, с моей любовью. Главарь Черной банды.

Сэр Джон отложил бумагу и уставился на должность директора розыска.

- Это бред частично больного интеллекта? - спросил он с легким сарказмом.

- Ничего не думаю, - коротко ответил другой. "Майвер и десять человек в штатском немедленно отправились в Мейбрик-холл. Они нашли это очень своеобразное место. Там было человек пятнадцать, связанных, как куры, и живые. Они были высажены в ряды в зале.

"Праздно восседали на двух стульях в конце, также связанных по рукам и ногам, благодетельный священник и мисс Джанет. Вот и все живые, за исключением длинномерных итальянцев, которые нашли мирно спящих наверху с прикованной к стене цепью правого запястья. Я упомянул его последствия, потому что ему было суждено сыграть очень важную роль в этом деле. Он вдруг нахмурился. -- Очень важная часть, черт его побери, -- повторил он. - Однако теперь мы перейдем к другим экземплярам. На территории были обнаружены мертвая курица, мертвая лиса, мертвая собака размером с теленка и трое мертвых мужчин".

Сэр Джон бурно эякулировал, садясь на стул.

-- Все они умерли от одной и той же причины, -- невозмутимо продолжались другие, -- от удара током. Но это было ничтожно по сравнению с тем, что они обнаружили внутри. В мире наверху возникает ужасный случай, больше похожий на обезьяну, чем на человека, со сломанной шеей. Кроме того, главная артерия его левой руки была перерезана ножом. И даже это было мягко по сравнению с тем, что они нашли внизу. У стены стоял мертвый рыжеволосый мужчина. Штык, прикрепленный к винтовке, проткнул ему грудь и воткнулся в стену его на шесть дюймов. И на этом держалось тело".

"Боже мой!" - ошеломленно сказал сэр Джон. - Кто это сделал?

"Лидер Черной Банды сделал все это, отчаянно борясь за свою жизнь и жизнь своей жены. Один из мужчин, сидящих в холле, перевернул King's Evidence и рассказал нам все. Я не собираюсь утомлять вас всей этой погибшей, потому что вы не поверите. Этот человек все слышал: он выглядит при всем этом. Он слышал, как этот предводитель - человек огромной силы - перекинул свою жену через высокий забор из токоведущей проволоки, как раз в тот момент, когда гончая была на них сверху, и гончая, мчавшаяся за ней, ударила себя током. Он, как девушка, вслепую увидел ночь в незнакомой стране, случайно наткнулась на местное отделение отделения и решительно дозвонилась до Лондона, где застала оставшуюся часть банды, собравшуюся и ожидаемую - их подозрение произошло из-за какого-то сообщения, полученного в тот вечер из отеля "Ритц". Потом она вышла с почтой и бесцельно бродила по дороге, когда перед ней внезапно внезапно встала машина. Внутри был священник в сопровождении другого мужчины, которого она не узнала. Они предложили ей подарить, и конкретно, что она поняла, это то, что она снова попала в ловушку и вернулась в Мейбрик-холл. Так много слышал этот человек, остальное он видел. Лидер Черной Банды и его жена были приговорены к смертной казни священнослужителем... Священнослужителем! Сэр Брайан потрясающим кулаком в водопаде. - Я бы год отдал, чтобы получить этого священника.

"Он сбежал?" закричал другой.

- Всем свое время, - сказал сэр Брайан. "Они были приговорены к смертной казни через размоз головы прикладом винтовки, после чего их должны были бросить в реку. Это должно было выглядеть как случайный случай. И человек, который должен был это сделать, был русским по имени Юловский - один из тех, кто вырезал русскую царскую семью... Дьявол самого бесчеловечного описания. Он буквально поднял винтовку, чтобы убить девушку, когда Черная банда, перерезав проволочный забор, прибыла в самый последний момент. И тут-то вожак этой банды, который думал, что вот-вот увидит, как мозги его жены вышибут мозги, воспользовался полной неразберихой и с ревом ярости бросился на русский. Человек, который рассказал нам, заявил, что он никогда не говорил о таком ударе, как укол винтовки, который пронзил русский насквозь. Она разорвала его, как гнилую капусту, и он умер через три минуты".

- Но, мой дорогой друг, - пробормотал кабинетный министр, - вы не можете ожидать, что я поверю во все это. Ты дергаешь меня за ногу.

"Никогда в жизни не отдалялся от этого, Хавертон", - сказал другой. "Я признаю, что это кажется несколько чрезмерным, но каждое слово, которое я сказал вам, - это истина. Вернемся к открытиям. Макайвер заметил, что дом был штаб-квартирой крупной преступной организации. Были вырезаны и высушены до мельчайших деталей схемы самых фантастических описаний. некоторые из них были глупы, некоторые нет. У меня они все здесь. Этот, - он рассмотрел какие-то бумаги на большом столе, - касался прорыва бреши в из подпорных стенок большого водохранилища в Стейнсе. Это касается идеально продуманного сюжета вашей жизни, когда вы отправитесь в Бошан-холл на такую судьбу. Вас должны были найти мертвым в вагоне.

"Какая!" - взревел сэр Джон, вскакивая на ноги.

-- Скорее всего, это бы не удалось, -- спокойно сказал сэр Брайн, -- но они сохранялись бы еще раз. Ни вы, ни ваши взгляды им совсем не нравятся - эти господа. Но это важно. рассветом с незапамятных времен поступали дикие, фанатичные юноши: была опасность значительно больше и тоньше. И, пожалуй, самым опасным занятием из всех, о чем я уже говорил, - Мэйбрик-холл был штаб-квартирой этих ядовитых пролетарских воскресных школ. Но кроме этого там творился подлог в крупных крупных размерах: для их деятельности нужны деньги. Имеются также длинные списки их агентов в разных частях страны и вкусовые инструкции по разжиганию промышленных отходов. Но у вас там все есть - вы можете распознать это на досуге для себя. В частности, я предлагаю вашему вниманию брошюру об Ирландии и методы, предложенные для разжигания разногласий между Англией и Францией, Англией и Америкой".

Сэр Брайан закурил.

"Чтобы вернуться к личности этой роли. Макайвер, поглощенный поисками, почти не обращал внимания на ряд мумий в холле. Они определенно казались необычными безопасными средствами, и вряд ли его можно будет винить. Но факт остается фактом: в какой-то момент утром итальянец, который, если вы помните, был заперт в вашем наверху, сбежал. Как я не могу сказать вам: у него, должно быть, был ключ в кармане. Они обнаружили, что замок открыт, комната пуста. И, спустившись вниз, они столкнулись с тем, что стулья были арестованы священником и мисс Джанет, тоже пусты. Более того, с этого момента никаких следов не было ни одного из них. Как будто земля разверзлась и поглотила их. Что мы получаем к пакету, приложенному к письму от лидера Черной банды.

Он подошел к сейфу и достал маленький замковый мешочек с бриллиантами.

- Хорошие камни, - заметил тихо он. "Стоит буквально королевского выкупа. Розовая - часть регалий российских корон: наблюдали за великим князем Георгием, убитым большевиками. Его сын умер десять дней назад от передозировки снотворного в Амстердаме. По мере того, как я был профессионалом, пока не получил их. Теперь я не так уверен. Я пошел еще дальше и сказал бы, что совершенно, что даже если он умер от передозировки, устроил ее благодетельный священник, называющий себя преподобным Феодосием Лонгмуром, - самый опасный международный преступник или иного века - человек, который , вместе с мисс Джанет и итальянцем, растворился на берегу прямо под носом у Макайвера.

- И вы хотите сказать, что этот человек был в Англии его, и вы не уложили по пятам? - недоверчиво сказал сэр Джон.

"К сожалению, это то, что я имею в виду", - ответил другой. "Полиция четырех континентов знает о нем, но это совсем не то, что доказательство. На этот раз у нас было доказательство - эти бриллианты, и человек исчез - полностью и полностью. Он главный разум, который встречается и направляет, но очень редко делает что-либо сам. Вот почему его так чертовски трудно поймать. Но рано или поздно мы это сделаем".

Министр кабинета министров еще раз прибыл машинописное сообщение лидера Черной Банды.

- Это самое поразительное дело, Джонстон, - наконец сказал он. "Самое поразительное. И чем здесь остров у побережья Малла?

Сэр Брайан рассмеялся.

- Не самая поразительная часть всего представления, уверяю вас. Но чтобы вы лучше это поняли, я должен вернуться на два или три месяца назад, к тому же времени, когда мы обнаружили территорию Черной банды. Происходила серия очень странных исчезновений: мужчины увозили, не оставляя за собой следователя. Мы, конечно, знали об этом, но заметили, что к нам никогда не обращались за помощью в их поиске, а еще более заметили того, что это были все в случае людей, чью комнату мы предположили их обществу, мы затаились и ничего не сказал.

"Из неофициальных расследований, которые я провел, мы пришли к выбросам, что эта таинственная Черная Банда была реальностью и, кроме того, она была широко распространена с выявлением. Но мы также пришли к выводу, что идеалы и цели этой банды во всех смыслах желательны. Официально такое, конечно, допускать нельзя: похищение кого бы то ни было уголовным преступлением. Но мы пришли к выводу, что Черная банда, несомненно, была чрезвычайно существенной и умело управляла конфликтами, что было простой и единственной целью борьбы с широким распространением в Англии. Средства, которые они использовали, были, несомненно, незаконными, но результаты были превосходными. Всякий раз, когда появлялся человек, проповедовавший большевизм, через несколько дней он просто исчезал. Одним словом среди террористов был установлен режим террора. И я не сомневаюсь, что преподобный Феодосий Лонгмур прибыл в эту страну. Сэр Брайан задумчиво закурил еще одну сигарету. "Вернуться на остров. Макайвер пошел туда и после некоторых случаев, найденных среди его двадцати или тридцати, к занятиям можно было применить описание. Он нашел его далеко не необитаемым, как сказано в письме. Он нашел ее занятой пятьюдесятью или шестиюдесятью бешеными анархистами - джентльменами, исчезнувшими столь таинственным, - встречался руководили обширно демобилизованными солдатами под командованием бывшего гвардейского сержанта. Шестьдесят обезумевших анархистов, как он, управлял массой по коммуникативным заболеваниям, как их интерпретировал бывший сержант-майор. И интерпретация расстрогала даже Макайвера до слез смеха. Выяснилось, что раз в три часа все они были арестованы в ряд, и фельдфебель бычьем голосом мычал:

"Должны ли правящие классы Есть деньги?"

Потом они хором ответили: "Нет".

"У кого-нибудь должны быть деньги?"

"Снова они ответили: "Нет".

"Должны ли все работать на общее благо ради любви?"

"Да".

На что он рычал: "Ну, на этом острове нет господствующих классов, и денег нет, и любви чертовски мало, так идите и сажайте побольше картошки, вы, вислоухие сыны". Вельзевул.

"В этом моменте парад широко распространен в конфликте".

Сэр Джон беспомощно трясся.

- Это шутка, Джонстон. Ты шутишь."

"Я не", ответил другой. - Но я думаю, вы согласитесь, что человек, затеявший все это шоу, - глава "Черной банды", - мягко говоря, юморист, которого нельзя щадить.

- Дорогой мой, как я уже говорил, Кабинет - единственное место для него. Если бы он вывез двух-трех моих коллег на этот остров и дал бы им сажать картошку, я бы снял перед ним шляпу. Скажи мне, я его знаю? Сэр

"Я не уверен: вы можете. Но дело, Хавертон, вот в чем. Мы должны осознать все это, если мы вообще признаем это. Поэтому мы считаем, что все, что я вам запомнил, - сказка: что Черной Банды не существует - я могу сказать, что она скоро появится, - а то, что уже появилось в газетах, - просто розыгрыш какого-то безответственного человека? Если мы этого не сделаем, на классовых предрассудках будет вестись дело знаменитости, что в настоящий момент является самым неразумным делом. Можно, сказать, что остров закрыт, 10 шести пионеров разъехались по другим странам. Кроме того, за несколько последних дней мы потеряли большое количество агентов, которые были включены в список. Мы просто должны проследить, чтобы они не вернулись. Но в газетах ничего не появилось: и я не хочу, чтобы что-то выходило".

Он вдруг сделал паузу, так как снаружи в кабинете послышался веселый голос.

"Ах! Вот некий капитан Драммонд, которого я попросил зайти сегодня утром, - продолжал он с постепенным продвижением. - Интересно, знаешь ли ты его.

- Драммонд? повторил другой. - Он крупный парень с уродливым лицом?

- Вот он, - сказал сэр Брайн.

- Я видел его у его тети - старая леди Мелтроуз. Она говорит, что он самый большой дурак в Лондоне.

Улыбка сэра Брайна стала еще ярче, когда дверь открылась и вышел Хью.

- Доброе утро, Тум-тум, - весело прогудел он. - Как печень и все такое?

"Доброе утро, Хью. Вы знаете сэра Джона Хавертона?

"Доброе утро, сэр Джон. Веселый старый кабинет веселый и светлый? Или вы все вчера ходили на Фиолетовую Полли в Гудвуде?

Сэр Джон поднялся немного мрачно. - У нас есть другие дела, нет поддержки лошадей, капитан Драммонд. Кажется, мы встречались в доме леди Мелтроуз, не так ли?

- Более чем вероятно, - приветливо сказал Хью. - Я нечасто там обедаю: она крутится в такой жуткой толпе зануда, разве ты не знаешь.

- Я уверен, капитан Драммонд, что вы превосходный судья. Сэр Джон повернулся к сэру Брайану Джонстону и протянул руку. - Что ж, мне пора. Доброе утро, Джонстон, и вы полностью пробудили мое любопытство. Я очень хотел бы знать, кто этот джентльмен, о том, что мы - граждане. Тем временем я просматриваю эти бумаги и сообщу вам свое решение в свое время.

Он выбежал из кабинета, и Хью со вздохом облегчения опустился в кресло.

"Сегодня утром одежда старика кажется полным телом. Тум-тум, - заметил он, когда дверь закрылась. "Несварение желудка - или жир с эластичными боками не наваривается?"

- Ты знаешь, о чем мы жили, Хью? - тихо сказал другой.

"Не земной, старик. Это был тот новый рассказ о обнаружении в бакалейной лавке?

- Мы обсуждали главу Черной банды, - сказал сэр Брайан, не сводя глаз с человека, растянувшегося в кресле напротив.

Драммонда не преувеличивал ни одного движения мышц: он, естественно, был поглощен выбором сигарет.

- Ты был в Довиле, не так ли, Хью, последние несколько дней?

- Совершенно верно, старик. Все среди фей.

- Вы не знаете, что в будущем доме в Лондоне появилась кража со взломом?

"Кража со взломом!" Драммонд резко сел. - Какого черта Денни мне ничего не сказал?

- Очень маленький, - сказал сэр Брайн, - совершенный мной, и, возможно, он не знает. Я взял... твою пишущую машинку.

Несколько мгновений потом Хью Драммонд молча смотрел на него, его губы начали дергаться. - Понятно, - сказал он наконец. - Я хотел отремонтировать эту неисправную букву "".

-- Ты принял меня, старина, -- продолжал сэр Брайан, -- инфекции и полностью. Если бы не один из мужчин в Мейбрик-Холле, перевернувший показания Кинга, я не думаю, что узнал бы об этом сейчас.

- Ну, этим что ты собираешься с делать? - предположил Драммонд после паузы.

"Ничего такого. Сегодня утром я затронул этот вопрос сэром Джоном, и мы оба согласились, что вы можете сделать либо каторги, либо место в кабинете. И так как ни один из вариантов нам не подходит, мы решили ничего не делать. , которые вы оцените, против любого огласки в данный момент.

Драммонд ред. "Понесло, нем. кон ; Тум-тум. Сегодня он автоматически растворяется".

-- И далее, -- продолжал сэр Брайан, -- не могли бы вы утолить мое любопытство и узнать мне, что свело Чарльза Латтера с ума?

- Да, - мрачно сказал Драммонд, - когда я сказал эту придурку Макайверу за коктейлем в "Ридженси". Он замышлял взорвать три захватчиков, Тум-тум, с помощью пироксилина. Именно по его наущению в Манчестере в результате очередного безобразия были убиты четверо мужчин. Поэтому я привязал его к телу и подложил ему то, что он взял за кусок пироксилина с прикрепленным к нему фитилемом. Это было не пироксилин: это было дерево. И он сошел с ума". Он сделал паузу на мгновение, а потом вернулся. "Теперь один для вас. Почему вы случились Карлу Петерсону сбежать? Я чуть не убил его той ночью, после того как заколол штыком на русском.

- Как вы узнали, что он сбежал? - спросил сэр Брайн.

Хью порылся в кармане и достал записку.

- Прочтите, - сказал он, передайте письмо через стол.

"Жаль, что вы забыли, что может быть еще один ключ от замка, капитан Драммонд", - событие в нем. - А Джузеппи - мой старый друг. Мне очень понравился наш сингл".

Сэр молча вернул записку, и Драммонд положил ее обратно в карман.

-- Это в два раза больше, -- сказал он тихо, и вдруг директор должности розыска, лучше не жило ни одного проницательнейшего судьи о людях, увидел и понял под ощущениями настоящей Драммонда -- настоящего Драммонда, хладнокровного, находчивого и непреклонного воли . - настоящий Драммонд, который был руководителем и осуществлял все и вся, как только он на это решился.

- Это Америка, - повторил он все тем же тихим тоном. "В следующий раз - я выиграю".

- Но больше никакой Черной Банды, Хью, - предостерегающе сказал другой.

Драммонд махнул вручную. - Я сказал, Тум-тум. Возможно, роза под другим названием, но больше не "Черная банда". Он встал и ухмыльнулся своему собственному. - Чертовски добр с твоей стороны, старик, и все такое...

Взгляды двух мужчин встретились.

- Если бы об этом узнали, мне бы пришлось искать постороннюю работу, - заметил сухо сэр Брайан. Мартина получила анонимно.

- Заткнись, - неловко сказал Драммонд.

- В восторге, старик, - ответил другой. "Но полиция в этом районе требует зарплаты. За последнюю неделю она была пьяна и хулиганила пять раз".

Тем волевых личностей, которые обычно читали очаровательную болтовню миссис Тэттл в "Дейли обсерваторе" , на следующее утро явилось восхитительное описание последнего в этом случае большого костюмированного бала, состоявшегося накануне вечером в Альберт-Холле. . Многое из этого можно пропустить как недостойное увековечение, но в заключительном абзаце есть интересные моменты.

"Посреди вечера, - писала она в своей непринужденной манере, - как раз, когда я ела лед в одной герцогине герцога Сассекской, а в другой грызла остатки спаржи с принцессой Монтевидео, со вкусом замаскированный под поставку для зонтов, мы угостили ощущениями ощущениями вечера. Обнаружено, что вокруг обнаружена масса таинственных фигур, с ног до головы в черном. У милой принцессы началась настоящая истерика, и она начала задаваться особой, не было ли это "задержкой", как она так образно описала это. На самом деле, из соображений безопасности она спрятала зонтик со стеклянной головкой - единственную оставшуюся реликвию королевского дома, - составляющую заметную часть ее костюма, за соседней пальмой. Шепот таинственной Черной Банды был слышен со всеми сторонами, но вскоре нас успокоили. Любимая, они все несут бутылку с шампанским! Не было ли это слишком, слишком волнующимся!! А английский через время все они выстроились в ряду и по слову вожака - отдельные, батеньки мои, пухлощекого - залпом пустили пробки в один из ящиков, укрывавших не менее двух знаменитостей - сэр Джонстон, глава всей полиции, и сэр Джон Хавертон, министр внутренний дел. Ходят слухи, что одна из пробок застряла в праве глазу сэра Джона, но слухи - нефритовая ложь, не так ли? Как бы то ни было, из ложи доносились громкие звуки веселья и веселья, и, чуть позже пудрить нос, я отчетливо видел, как сэра Джона обучал премудрости фокстрота большого мужчины в коридоре. По-видимому, пробка к тому времени была удалена из его глаз, но кто знает, не так ли? На балу в Альберт-Холле может случиться что угодно, особенно в конце сезона".

ТРЕТИЙ ТУР (1923) [Часть 1]

ГЛАВА я

в котором Синдикат Метрополитен Даймонд беседовал с мистером Эдвардом Блэктоном

Со вздохом удовольствия мистер Блэктон открыл окно своего балкона и высунулся, глядя на озеро. Напротив круто поднимались из воды Савойские горы; далеко слева Дент-дю-Миди подняла свою снежную корону над утренним туманом.

Под ним воды озера блестели и переливались тысячи огней. Пароход, под звуки сирены и реверсивные гребные колеса, обратил внимание на пристани и принял на борт группу туристов, а вокруг кружили чайки с нестройным визгом. Некоторое время он лениво наблюдал за ними, замечая быстроту, с которой птицы налетали и ловили подброшенный в воздух хлеб, арестованный до того, как он достигал воды.

Он также заметил, что почти вся еда досталась полудюжине чаек, в то время как другие многоголосые, но ничего не получили. И вдруг мистер Эдвард Блэктон выброс.

- Как жизнь, моя дорогая, - сказал он, обвивая рукой талию девушки, которая только что присоединилась к непосвященному у окна. "Кричит в этом мире дурак: мудрец ничего не говорит и не беспокоит".

Девушка задумчиво закурила и присела на выступ балкона. Некоторое время ее глаза следили за пароходом, суетливо удаляемым с грузом экскурсантов и сопровождающей его свитой чаек; затем она оказалась на человеке, стоящем рядом с ней. Пункт за пунктом она приняла его: ясные голубые глаза под видимым лбом, орлиный нос, твердый рот и подбородок. Спокойно, бесстрастно она отметила густые каштановые волосы, немного седеющие на висках, большое значение груди и особенности, могучие руки: потом повернулась и еще раз взглянула на удаляющийся пароход. Но, к удивлению мужчины, она вздохнула.

- Что такое, мой дорогой? - сказал он заботливо. "Скучающий?"

- Нет, не скучно, - ответила она. "Какими бы ни были ваши события, mon ami, я не скучен. Мне просто интересно, каково было бы, если бы мы с тобой были довольны поездкой на колесном пароходе с "Бедекером", "Кодаком" и бумажным пакетом, полным бананов.

"Попробуем завтра", - сказал мужчина, серьезно закуривая сигару.

- Ничего хорошего из этого не выйдет, - засмеялась девушка. "Хотя бы хоть раз, наверное, нам пришлось понравиться. Если бы это была наша жизнь".

Ваш спутник.

- Я знаю, carissima, - мягко ответил он. "Я иногда задавался тем же вопросом. Я полагаю, что должно быть лечение в респектабельности, иначе так много людей не были бы респектабельны. Но я боюсь, что это одна из тех вещей, о которых мы никогда не знали.

- Я сказал, что именно это, - девушка, махнув рукой в сторону гор напротив, - стало причиной моего настроения. Все это так прекрасно: небо такое чудесно-голубое. И посмотрите на эту парусную лодку.

Она использовала одну из крупных озерных баржей с распространенными латинскими парусами, медленно ползущих по центру озера. "Все так мирно, и иногда хочется мира".

- Верно, - увлеченный мужчина. "один делает. Это было просто неожиданно, в последнее время мы были задержаны".

Он встал и начал медленно ходить назад и вперед по балкону. "Честно говоря, если бы я мог осуществить какой-нибудь действительный переворот - что-то, я имею в виду, что это стоило бы миллионов, - я бы исчез от всего".

Девушка улыбнулась и покачала головой.

- Не поймайте меня неправильно, дорогая, - продолжал он. "Я ни в коем случае не предлагаю, чтобы мы поселились в последовательной и постепенной жизни. Ни один из нас не мог бы существовать без использования нашего мозга. Мы должны быть в состоянии использовать наши мозги немного более законно, скажем так, чем в настоящее время, и при этом получить все чрезмерное возбуждение.

"Возьмите Дракшоффа: этот человек встретился с тремя главами правительств Европы. Широкая публикация этого не знает; сами резолюции этого не признают: но при всем том верно. Как вы знаете, та небольшая работа, которую я выполнил для него в Германии, предотвратила вторую революцию. В то время он не хотел этого; и поэтому он вызвал меня. И это стоило ему всего пять миллионов фунтов. Что ему до этого? Он презрительно пожалми плечами. - Простой блошиный укус - пустячок. Ведь с этим человеком нечетный миллион-два так или иначе его не заметят в сберкнижке.

Он неожиданно посмотрел на залитое солнцем озеро, а девушка молча смотрела на него.

"Данные такие большие деньги, и человек может править миром. Более того, он может управлять процессом, не опасаясь последствий. Он может обладать всевозбуждением, которое ему требуется; он может обладать всей властью, которую пожелает, и имеет специальные отряды полиции для охраны. Боюсь, у нас не так много охранников.

Девушка рассмеялась и закурила еще одну сигарету. - Вы правы, друг мой, мы этого не делаем. Привет! это может быть кто?" В гостиной зазвонил телефонный звонок, и мистер Эдвард Блэктон, слегка намурившись, снял трубку.

"Что это?" С другой стороны донесся голос управляющего, почти что желающий клиента с таким очевидным богатством, находящимся в самом роскошном номере отеля "Палас".

-- Здесь два джентльмена, мистер Блэктон, -- сказал управляющий, -- они хотят знать, когда им доставляет удовольствие видеть вас. Их зовут сэр Рэймонд Блантайр и мистер Джейбез Лейбхаус. Они прибыли сегодня утром из Англии Симплонским восточным экспрессом и говорят, что их дело очень срочное.

Внезапно глаза мистера Блэктона заблестели, когда он проверил, но его голос, когда он ответил, был почти скучающим.

- Я буду рад видеть половину джентльменов в одиннадцать часов здесь, наверху. Будьте добры, принесите шампанское и бутерброды в мою гостиную в это время".

Он положил трубку и постоял какое-то время, глубоко задумавшись.

"Кто это был?" позвала девушку с балкона.

- Блантайр и Лейбхаус, дорогая, - ответил мужчина. "Ну и какого черта им нужно от меня так срочно?"

"Разве они оба не большие алмазные люди?" сказала девушка, входя в комнату.

- Да, - сказал Блэктон. "В романтической литературе они описаны как двухцветные королей. В последующем случае их возникновения не повредит.

"Как они узнали ваш адрес? Я думал, вы сохраните строгие указания, что вас нельзя беспокоить.

В голосе девушки было сожаление, и со слабой походкой мужчина запрокинул ее голову и поцеловал ее.

- В нашей профессии, caramia, - мягко сказал он, - бывают моменты, когда приходится не подчиняться самым строгим волокнам. Фрейдеру и в голову бы не пришло беспокоить меня из-за какой-нибудь мелочи, но, если я не ошибаюсь, это не будет мелочью. Это произойдет: те двое внизу не гоняются за пол-Европы только потому, что потеряли заклепку на воротнике. Почему - кто знает? - это может оказаться большим переворотом, о котором мы говорили несколько минут назад.

Он снова поцеловал ее; потом он резко отвернулся, и девушка вздохнула. Ибо взгляд появился в тех серо-голубых глазах, которые она так хорошо знала: настороженный, проницательный взгляд, который переносил дело.

Он пересек и открыл комнату тяжелый кожаный портфель. Из него он вынул большую книгу, которую положил на стол. Потом, устроившись поудобнее на балконе, закурил еще одну сигару и стал перелистывать страницы.

Это были вкладные листы, и на каждой странице были записи, сделанные мелким, аккуратным почерком Блэктона. Это было то, что он назвал его "Кто есть кто", но оно отличалось от той превосходной установки в одном отношении к нему. Люди в произведении мистера Эдварда Блэктона не выявили своих возможных заметок, что сделало его значительно более достоверным, хотя и менее комплиментарным, чем ортодоксальный том.

Он был расположен в алфавитном порядке и содержал соответствующее количество информации. На самом деле, в их небольшом количестве автор имел обыкновение говорить, что, когда он уйдет из активной жизни, он опубликует ее и умрет в роскоши на большие суммы, выплаченные ему за ее понижение. В нем упоминаются имена практически всех мужчин и женщин, обладающих реальным богатством - как признано Блэктон богатством - в Европе и Америке.

Было, конечно, много исключений, но за годы накопилось необычайное количество странной и полезной информации. Многие случаи были даны только голые данные о человеке: это были незаинтересованные сведения, и они произошли из людей, которые прошли проверку в отношении денег, но о том, что автор ничего не сообщил лично.

Однако в других случаях записи были более чем человечными. После имени записывались некоторые подробности, чаще всего непристойного описания. И у этих подробностей была одна и только одна цель - помочь в нужное время и в нужном месте разлучить потерпевшего с его разумом.

Не то чтобы мистер Эдвард Блэктон был заурядным шантажистом - далеко не так. Шантаж в чистом виде был раскрытием коммерции, которая возмутила его чувства как художника. Но это совсем другое дело.

Для оценки характера человека при первой встрече с мужчиной очень помогло узнать, что его предыдущая жена развелась с ним из-за связи с горничной, а потом ему не удалось жениться на горничной. В этом нет ничего шантажа: просто указание на характер.

частое разветвление деятельности мистера Блэктона, он, конечно, не может держать в голове все эти детали. И так мало-помалу книга разрослась, пока не насчитывала более трехсот страниц. Красным цветом внесена информация, полученная из первых рук или из абсолютно исключительных источников; предметы не совсем такие надежные в черном цвете. А под именем сэра Рэймонда Блантайра запись была выделена красным.

"Блантайр, Рэймонд. Родился в 1858 году. Вице-президент Metropolitan Diamond Syndicate. Замужем за дочерью Джона Перкинса, торговца шерстью в Лондоне. В 1904 году он был посвящен в рыцари. В походе связано с ним что-то подозрительное - вероятно, IDB много участвует в гонках. Жена сноб. Живет на пределе своих доходов. 5.13".

Мистер Блэктон положил книгу на колени и задумчиво рассмотрел на озере. Последние три случая имели место в мае 1913 года, и если он жил на пределе своих доходов, то теперь значительно сократились расходы. А женам-снобам это особенно не нравится.

Он снова взял книгу и просмотрел досье другого посетителя, но не нашел ничего интересного. У мистера Лейбхауса были только голые подробности после его имени, с единственной информацией о том, что он тоже был вице-президентом Metropolitan Diamond Syndicate.

Он закрыл книгу и снова запер ее в портфеле; затем он взглянул на часы.

-- Я думаю, дорогая, -- сказал он, обращаясь к посетителям, -- что поиску лучше быть наедине. Не мог бы ты устроиться поудобнее в свое, чтобы ты мог все услышать потом и высказать свое мнение?" Он открыл дверь, и она прошла. - Признаюсь, - продолжал он, - что я немного озадачен. Я не могу сообразить, для чего они так срочно хотят меня видеть".

Так как через пять минут его подопечные были сопровождены суб-менеджером.

"Пожалуйста, проследите, чтобы бутерброды и шампанское были доставлены немедленно", - заметил он, и чиновник отеля поспешил прочь.

- Нас не побеспокоят, джентльмены, - сказал он, - после того как официант подтвердит перенос. До тех пор мы могли бы насладиться видом на озеро. Мне сказали, редко когда можно так ясно увидеть Дент-дю-Миди.

Трое мужчин вышли на балкон и высунулись. И это исключительно проницательного наблюдателя, страдающего натурой, мистера Блэктона, поразило, что оба его посетителя немного нервничают. Сэр Рэймонд Блантайр был особенно не в своей тарелке, отвечая на случайные замечания хозяина наугад. Это был высокий, коренастый человечек с седыми усами и в очках в золотой оправе, которые раздражали привычку водить, то вынимать из глаз, и вздохнул с облегчением, дверь наконец закрылась за официантом. .

- Теперь, возможно, мы можем перейти к делу, граф... э... прошу простить, мистер Блэктон.

"Ошибка естественна", - учтиво сказал хозяин. "Может, пройдем в комнату, чтобы нас не подслушали?"

- Мне лучше начать с самого начала, - сказал сэр Рэймонд, отмахиваясь от предложения хозяина шампанского. - А когда я закончу, вы, я не сомневаюсь, обнаружив, почему мы так беспокоим вас. Ничто, кроме отчаянного положения, в котором мы произошли, не возникло бы побудить нас искать вас после, что мистер Фрейдер сказал тому другу Лейбхаусу. Но крайне аварийная ситуация, что у нас не было выхода другого".

Лицо мистера Блэктона совершенно бесстрастным, а другой, помолчав, продолжал: "Несомненно, вы знаете, кто мы такие, мистер Блэктон. Я являюсь президентом Metropolitan Diamond Syndicate, а г-н Лейбхаус является старшим вице-президентом. В случае моей должности в любое время он занимает меня. Я упоминаю об этом факте, чтобы призывать, что мы являемся руководителями этого объединения, и что вы, следовательно, имеете дело с абсолютными руководителями, а не с подчиненными.

"Теперь я могу еще упомянуть, что, хотя "Метрополитен" является частным случаем, мы оба очень заинтересованы в других алмазных предприятиях. На самом деле все наше состояние безвозмездно связано с алмазной пылью, как и состояние нескольких других людей, от имени которого, мистер Блэктон, я уполномочен говорить.

"Итак, я могу сказать, что я здесь не только как представитель Metropolitan Syndicate, но и как представитель всей алкогольной отрасли и риска, вложенного в этот контроль".

- Вы совершенно ясно говорите, сэр Рэймонд, - тихо сказал мистер Блэктон. Его лицо было похоже на маску, как всегда, но он все больше и больше задавался особой, что может быть роскошной.

Сэр Рэймонд вынул очки и протер их; потом он отхлебнул шампанского, которого, несмотря на его отказ, налил ему хозяин.

- Раз так, мистер Блэктон, и моя позиция в этом вопросе полностью понятна, я перейду к цели нашего визита. Как-то недели две назад я обедал в доме некого профессора Гудмена. Возможно, вы слышали о нем по имени? Нет?

- Ну, насколько я понимаю, он один из выдающихся химиков того времени. У нас с ним мало общего, но мы с женой познакомились во время войны, и мы до сих пор время от времени обедаем друг с другом. За обедом у нас было шестеро - наши четверо, его дочь и особенно глупый молодой человек в очках, который, как я понял, был помолвлен с дочерью.

"Именно во время ужина мое внимание привлекло весьма своеобразное украшение, которое носила дочь. Мне он показал пример использования граненого стекла, оправленного в золотую лапку, и она использовала его как брошь. Кусок стекла был размером с большой мрамор и так ярко блестел, когда она двигалась, что я не мог этого не заметить.

"Я могу сказать, что это обнаруживается вульгарным украшением - такую вещь можно ожидать от горничной, когда она отсутствует. Меня это удивило, поскольку Гудманы - последние люди, от которых можно ожидать ожидаемого. И, конечно, я бы ничего не сказал об этом, если бы на меня не обратили внимания бестолковая молодежь. - Глядя на обезьяний орех? - сказал он, или что-то столь же глупое. "Неплохая работа со стороны старого родителя по отцовской линии".

"Профессор Гудман подняла голову и подняла его, а девушка сняла и протянула мне. - Что вы об этом думаете, сэр Рэймонд? она указана. - Я надел его сегодня специально для вас.

"Я взглянул на него и, к осознанному изумлению, обнаружил, что это был совершенно взысканный бриллиант, стоимостью от десяти до двенадцати тысяч фунтов, а возможно, и больше. Полагаю, мое удивление должно было быть очевидным, потому что все начали смеяться. - Ну, каков твой вердикт, Блантайр? - сказал профессор.

"Я буду совершенно откровенен, - ответил я. "Я не могу понять, как вы могли разместить такой чудесный камень в такую недостойную оправу". И тогда профессор засмеялся еще больше. - Какова, по-вашему, стоимость этого камня? - спросил он.

"Я был бы счастлив дать мисс Гудман чек на десять тысяч фунтов здесь и сейчас, - сказал я.

"И тогда он действительно расхохотался. - Что насчет этого, Бренда? воскликнул он. - Ты знаешь, во что мне обошелся этот камень, Блантайр? Пять фунтов десять шиллингов и шесть пенсов и два обожженных ощущения".

Блэктон наклонился вперед в своем кресле и уставился на говорящего. - Ну, что тогда? - сказал он тихо.

Сэр Рэймонд вытер лоб и сделал еще глоток шампанского. - Вы уже догадались, мистер Блэктон. Это было ложно - или, когда я говорю ложно, это не было ложно в том смысле, в каком жемчуге Tecla является ложным. Но он был изготовлен химическим способом в лаборатории профессора Гудмана. В остальном она была неотличима от настоящих вещей: в самом деле, - он в волнении стукнул кулаком по столу, - это была настоящая вещь!

Блэктон осторожно закурил еще одну сигару. "И что ты сделал?" - спросил он. - Я полагаю, что с тех пор вы полностью заразились этим вопросом.

- Конечно, - ответил другой. "Я расскажу вам, что именно произошло. В тот вечер после обеда я сидел и разговаривал с профессором. Совершенно естественно, что мое на лице не отражалось ни малейшего намека на волнение.

"Как вы, наверное, знаете, мистер Блэктон, в прошлом производились искусственные бриллианты - настоящие бриллианты, неотличимые от тех, что встречаются в природе. Но они были маленькими, и их стоимость была создана искусственно, если они были обнаружены выше. Таким образом, этот процесс никогда не был экономически выгодным. Но это было совсем другое.

"Если то, что сказал профессор мне Гудман, было правдой - если он действительно изготовил этот алмаз за пять фунтов в своей лаборатории, мы столкнулись с возможностью ужасающего кризиса. Вы можете себе представить мои чувства.

"Вряд ли мне нужно представить вам, что весь алмазный рынок искусственный. Добычу камней из рудников приходится ограничивать, чтобы не снижать резкого падения, чтобы цены не выросли. А что случилось бы, если бы рынок был завален камнями в королевском дворе, выкуп каждый раз по сегодняшним ценам, а производство стоило бы пять фунтов, было невозможно представить. Это перенос, конечно, полное разорение для меня и других людей моего положения, не говоря уже о сотнях крупных ювелиров и торговцев.

-- Я указывал на это профессору Гудману, но, -- и сэр Рэймонд снова вытер лоб, -- вы не поверите, несчастный человек казался совершенно равнодушным. Все, что его беспокоило, это его жалкая химия. - Уникальное открытие, моя дорогая Блантайр, - самодовольно заметил он. - Два года назад я поспорил, профессор... - Я забыл имя этого дурака, но, в дальнейшем случае, он поспорил с этим профессором на пятерку, что это произойдет.

Сэр Реймонд встал и в волнении прошел по комнате.

- Пятерка, мистер Блэктон, пятерка! Он сказал, что собирается делать статью об этом и о прочем, что это произойдет на следующем собрании Королевского общества. И это происходит за две недели. Я могу отговорить его; Боюсь, я был достаточно глуп, чтобы угрожать ему.

"В случае возникновения, он резко встал из-за стола, и я проклинал себя за дурака. Но к концу вечера он достаточно оправился, чтобы согласиться устроить мне и другим родственникам моего синдиката частную демонстрацию. Его дочь также обнаружила ее риск при исследовании".

Он снова сел и уставился на человека напротив него, который, видимо, больше думал о том, как долго он сможет получить пепел от своей сигары, прежде чем он упадет, чем на что-либо еще.

"На следующий день, мистер Блэктон, мои нежелательные опасения подтвердились. Этот камень прошел все испытания, но это было бесполезно. Это был бриллиант - совершенный, точный; и это стоило пять фунтов, чтобы сделать. Я собрал свой синдикат, и поначалу они были склонны недоверчиво выполняться.

"Они предположили мошенничество - как вы знаете, в прошлом было предпринято несколько расходов людей, которые притворялись, что открыли секрет изготовления алмазов в лаборатории. И во всех случаях до сих пор была выявлена ловкость рук. Большой необработанный алмаз не был получен в результате химической реакции, а был введен в какой-то период эксперимента.

"Конечно, идея заключалась в том, чтобы получить деньги за молчание, чтобы скрыть предполагаемую тайну. Я указал своим друзьям, насколько невозможно такое предположение в случае такого человека, как профессор Гудмен; и, наконец, короче говоря, они согласились сойтись со мной на следующий день, чтобы посмотреть демонстрацию.

"Профессор совершенно забыл о встрече - он такой человек, - и мы ждали в агонии нетерпения, пока его секретарь звонила ему по всему Лондону. Наконец она его досталась, и профессор рассыпался в своих извинениях. "Я только что наблюдал за очень интересным экспериментом с плесенью для сыра с плесенью, - сказал он мне, - и совсем забыл о времени. Итак, что вы хотите увидеть, джентльмены?" Впервые на губах мистера Блэктона мелькнула слабая улыбка, но он ничего не сказал.

-- Я ему сказал, -- продолжал сэр Рэймонд, -- и мы тотчас же отправились в лабораторию. Большинство из нас уже посещали случаи происшествия, прежде и мы ожидали найти обычное устройство и печь. Однако ничего подозрительного мы не увидели. Там была электрическая печь: что-то вроде чаши из какого-то непрозрачного материала и разных химических веществ в бутылках. "Вы простите меня, джентльмены, - заметил он, - если я не изложу вам свой процесс в деталях. Я хочу не рисковать тем, что мое открытие просочится до того, как я обращусь к Королевскому обществу. Он сиал на нас смотриточки; и - как бы серьезно это ни было - я действительно не мог не улыбнуться. Он сделал такое замечание для всех людей!

"Вы, конечно, вольны наблюдения все, что я положил в эту реторту, - продолжал он, - и саму реторту". Говоря это, он рылся в кармане и, наконец, достал два или три грязных листа бумаги, которые вгляделись. "Боже мой!" - воскликнул он. - У меня неправильные записи. Это те, которые посвящены новой белковой пищеварительной системы для подростков и взрослых. Где я могу их оставить?

"Надеюсь, - заметил я как можно спокойнее, - что вы не спасете их лгать о том, где кто-то может добраться до них, профессор". Он неопределенно покачал головой, хотя его ответ был обнадеживающим. "Никто не смог бы их понять, даже если бы понял я", - ответил он. "Ах! они здесь. С торжествующим возгласом он достал еще более грязные обрывки и положил их на стол перед собой.

"Я должен отказаться от своих заметок, - сказал он, - поскольку процесс - несмотря на всю его простоту, после приема смеси ингредиентов - сложен для запоминания. В использовании используется не менее тридцати девяти солей. А теперь, джентльмены, не могли бы вы подойти поближе, чтобы увидеть все, что я делаю?

"Он завершил балансировку, которая пришла к настройке с математической точностью, в то время как мы столпились вокруг, как можно теснее. - Пока я думаю об этом, - сказал он внезапно подняв глаза, - есть ли какой-то зараженный цвет, который вы хотели бы, чтобы я сделал? - Розово-розовый, - проворчал кто-то, и он прав. - Конечно, - ответил он. "Это довольно редкое добавление соли стронции - всего сорок".

"Он лучезарно близок, а затем начал. Сказать, что мы наблюдали за ним, вряд ли передало бы ему наше отношение: мы наблюдали за ним без движения, без речи, почти без дыхания. Он взвесил свои соли и смешал их - и эта часть процесса заняла не меньше часов.

"Затем он взял миску, и мы осмотрели ее. Очевидно, это была какая-то форма металла, но это было все, что мы могли понять. И это было пусто. - Без этой реплики, джентльмены, - заметил он, - процесс был бы невозможен. Нет никакого секрета в его составе. Он изготовлен из смеси вольфрама и является известным сегодня наукой о веществе, подверженным риску огромному нагреву, эта смесь будет представлена в хранилище. Теперь, возможно, кто-нибудь из вас захочет заказать эту смесь в реторту, поместить реторту в печь и закрыть дверцы печи. Тогда я включу ток.

- Я лично сделал то, что он предложил, мистер Блэктон. Я высыпал смесь мелких порошков в пустую миску; Я поставил чашу в печь, предварительно осмотрев печь; а потом я закрыл дверь. И я знал, и все там знали, что никаких подозрений в мошенничестве не было. Потом он выбрал ток, и мы сели ждать.

"Постепенно жара усиливалась, но никто не думал двигаться. Даже профессор бормотал, но я сомневаюсь, что кто-нибудь обратил на него внимание. Среди применения он рассказал нам, что с самого начала своих опытов он работал по другим направлениям, отличающимся от обычных, которые заключаются в растворении в растворении в расплавленном железе и после резкого охлаждения массы холодной воды. - Это вызывает гигантское давление, - заметил он, - но слишком быстро. В результате получаются только мелкие камни. Как выяснилось, мой процесс был достигнут совершенно другими методами.

"Пот лился с нами, а мы все сидели и молчали - каждый был занят своими мыслями. Думаю, уже тогда мы поняли, что надежды нет; мы знали, что его требования были оправданы. Но мы должны были это увидеть и ожидать. Профессор был поглощен расчетами своей белковой пищи; белела в углу; и, мистер Блэктон, люди с состоянием в десятки миллионов жили и обливались потом, чтобы окончательно удостовериться, что они не стоят столько фартингов.

"Полагаю, часа через два профессора, взглянув на часы, встал и выключил ток. - Примерно через час, джентльмены, - заметил он, - реторта достаточно остынет, чтобы ее можно было вынуть. Предлагаю взять его с собой и, вырезав клинкер, провести на нем собственные испытания. Внутри этого клинкера будет ваш розово-розовый бриллиант - конечно, необработанный. Я делаю вам подарок: все, о чем я прошу, чтобы вы вернули мне мою реплику.

"Он моргнул, глядя на нас взглядом очки. - Простите меня, если я вас сейчас оставлю, но я должен донести до некоторых студентов свою речь о каталитическом влиянии хлористого хрома. Боюсь, я уже опоздал на полтора часа, но в этом нет ничего нового.

- В крайнем случае он выскочил из комнаты.

Сэр Реймонд сделал паузу и закурил. "Возможно, вы думаете, мистер Блэктон, что я проявляю многословность по поводу вовлеченных подробностей", - произошло через мгновение. - Но моя цель состоялась в том, чтобы показать вам, что за человека профессор Гудмен.

- Вы превосходно преуспели, сэр Рэймонд, - тихо сказал Блэктон.

Мы взяли его реторту домой и вырезали клинкер. Никто не трогал его, кроме нас самих. .Вот результаты".

Он передал Блэктону маленькую коробочку, и тот ее: внутри, на вате, вложил два больших розово-розовых бриллианта и три меньше по величине суммы, по мнению эксперта, до двадцати пяти тысяч долларов. фунты. Он достал карманную линзу и осмотрел большой, и сэр Рэймонд издал короткий резкий смешок.

- Вероятнее всего, - резко сказал он, - они достаточно настоящие. Я бы хотел, чтобы были доступны даже следы изъятий. Нет ни одного, говорит вам: это идеальные камни, поэтому мы и пришли к вам.

Блэктон положил коробку на стол и снова стал созерцать свою сигару. "На данный момент, - заметил он, - связь немного неясна. Однако молитесь, продолжайте. Я полагаю, вы снова беседовали с профессором?

- На следующее утро, - сказал сэр Рэймонд. "Я пошел вокруг, чтобы вернуть его металлическую чашу, а потом еще раз изложил ему все дело. Если это произойдет, он станет известным.

В конце концов, он не может сказать, что это открытие никому не удалось. Алмазные тиары были доступны для средней посудомойки. Короче говоря, я использовал все доводы, которые только могли придумать, чтобы исключить его передумать. Бесполезно, совершенно бесполезно. Чтобы не дать должно быть, я не думаю, что это просто упрямство. Он искренне не в состоянии понять точку зрения.

"Для него это научное открытие, возникает вероятность, и, по его мнению, углерод крайне жизненно важен, так существенно лежит в основе всей жизни, что скрывает результаты такого эксперимента, как следствие, против науки. Он не видит ничего плохого в том, что бриллиантов так же много, как и мрамора; на самом деле финансовая сторона дел для многих буквально бессмысленна.

- Бессмысленно, мистер Блэктон. От имени своего синдиката я предложил ему двести пятьдесят тысяч его фунтов, чтобы он подал. Он беспокоился о звонке - извинился за то, что оставил меня так внезапно, - и слушатель провел меня. Так обстоит дело и сегодня. Через две недели его тайна начинается со всего мира, если только... - Сэр Рэймонд сделал паузу и взглянул на мистера Лейбхауза.

- Именно, - согласился он. - Если только, как вы говорите...

Мистер Блэктон ничего не сказал. Не его дело было среди девушек, хотя цель их путешествия теперь была очевидна.

-- Если только, мистер Блэктон, -- решился сэр Рэймонд, -- мы не сможем убедить вас заинтересоваться этим наверняка.

Мистер Блэктон слегка приподнял брови. "Я, скорее всего, не понимаю, - заметил он, - как я могу рассчитывать на успех там, где вы потерпели неудачу. Похоже, вы исчерпали все возможные аргументы.

И теперь сэр Рэймонд начал заметно волноваться. Каким бы недобросовестным бизнесменом он ни был, то, что он хотел сказать, застряло у него в горле. Это очевидно таким хладнокровным, таким ужасным, особенно в той комнате, выходящим окнами на сверкающее озеро и мирные заснеженные горы напротив.

- Это барон Вандертон, - пробормотал он, - упомянул мне о графе де Ги. Он сказал, что по какому-то делу, связанному, как выяснилось, с одной из крупных банковских фирм, был изъят граф де Ги. И что в результате... э-э... довольно опасный международный финансист... э-э... исчез.

Он резко остановился, увидев лицо Блэктона. Это было тяжело и беспощадно, а серо-голубые глаза, гладко, сверлили его мозг.

"Правильно ли я понимаю, сэр Рэймонд, - заметил он, - что вы пытаетесь угрожать мне, чтобы я помог вам?"

Он казался высеченным из камня, если не считать пальцев левой руки, которые беспрестанно играли татуировкой на его колене.

"Боже мой! нет, мистер Блэктон, - воскликнул другой. - Ничего невозможного, поверь мне. помочь, и то только в том случае, если вы считаете, что дело достаточно серьезное.

- Я надеюсь, что теперь, когда вы услышали то, что мы хотим сказать, что вы, мистеру Фрейдеру, сочтете, что дело достаточно серьезное, чтобы заслуживать вашего внимания. Вы должны, мистер Блэктон; ты действительно должен".

Он наклонился вперед в своем волнении. "По рождению об этом: Смерти и скорости роста возрастают от каприза старого дурака, который на самом деле гораздо больше касается его жалкой белковой пищи. Почему? Это невыносимо. На какое-то время воцарилась тишина, которую наконец нарушил Блэктон.

-- Итак, -- спокойно он заметил, -- если я правильно вас, сэр Рэймонд, ваше предложение состоит в том, чтобы я поинтересовался, скажем так, понял удаление профессора Гудмана? Или, если не скупиться, в его смерти.

Сэр Рэймонд вздрогнул, а в глазах Блэктона промелькнуло легкое презрение.

- Совершенно верно, мистер Блэктон, - пробормотал он. "Именно так. Разумеется, таким образом, чтобы ни на нас, ни на - или на кого бы то ни было - не пала ни тени подозрения.

Мистер Блэктон встал: беседа окончена. "Я сообщу вам о решении после обеда", - заметил он. "Выпьем кофе вместе здесь, в два часа? Думаю, к тому времени моя дочь уже будет дома.

Он открыл дверь и поклонился им; потом он вернулся к столу и взял бутылку шампанского. Она была пуста, как и тарелка с бутербродами. Он взглянул на свой неиспользованный стакан и слегка пожав глазами, подошел к портфелю и открыл его. Но когда вошла девушка, он сделал пару записей в своей книге.

Первый был под заголовком "Блантайр" и произошел из линии, проведенной через слово "Власть"; второй был под заголовком "Leibhaus" и составил из одного слова "Обжора", написанного красным. Он был твердым в своих путях.

"Ты слышал?" - сказал он, кладя книгу на место.

- Случайное слово, - ответила она, закуривая сигарету. - Что вы предлагаете делать?

"Есть только один возможный выход, - заметил он. - Разве вы не понимаете, моя дорогая, что, если бы я услышал об этой открытии, я был бы вынужден вмешаться, даже если бы они не просили меня об этом. В моем положении я не могу допустить резкого падения бриллиантов; как вы знаете, у нас самих их довольно много. Но нет никаких причин, они не должны мне за это отвечать..."

Он нежно поднимается. "Сегодня вечером я отправлюсь в Англию Восточным экспрессом".

"Но, конечно, - воскликнула девушка, - по такому простому делу вам не нужно идти самому".

Он стал еще мягче и обнял ее за плечи.

- Ты помнишь, о чем мы говорили сегодня утром? он сказал. "Большой переворот? Разве ты не видишь, что даже если это не совсем то, это заполнит время?" Она выглядела немного незадачливой.

- Будь я проклята, если я это сделаю, - коротко воскликнула она. "Вы не можете просить с ними больше полумиллиона".

"Как ни странно, именно эту сумму я и собирался у них спросить", - ответил он. - Но ты упустила главное, любовь моя, и я удивляюсь тебе. Все, что Блантайр сегодня утром заявил о невозможности, такое открытие стало известно всему миру.

"Я не собираюсь раскрывать это; но я еще не намерен быть потерянным. Это был бы акт почти совершенной глупости. Распространившись за ход, знание разрушило бы все; высочайший человек, этот человек устанавливает в высшей степени высшую власть. И нет нужды в этом говорить, что я предлагаю быть человеком".

Он вдруг задумчиво посмотрел на озеро, и она схватила его за руку.

- Тед, перестань.

На мгновение он обнаружил себя с удивлением; потом он рассмеялся. - Я сделал это снова? он определил. - Хорошо, что ты заметил мою уловку, моя дорогая. Если когда-нибудь звук следующего раза с Драммондом, - его глаза внезапно вспыхнули, - если когда-нибудь и будет - что ж, посмотрим. Однако сейчас давайте сосредоточимся на профессоре Гудмане.

"Говорящая картина, не правда ли? Разве вы не обнаружили старика, моргающего за счет очков, поглощение расчетов заболеваемости детей, окружение мужчин, и ни один из них не убил его тут же, если бы он осмелился!"

"Но я все равно не понимаю, как это может быть чем-то из ряда вон выходящего", - добавила девушка.

- Дорогая моя, боюсь, что благоухающий воздух женевского плохо на вас подействовал.

Мистер Блэктон посмотрел на нее с искренним удивлением. "Признаюсь, я еще не проработал деталь, но один момент совершенно очевиден. Перед тем, как уйти из этого, профессор Гудман собирается сделать для меня несколько сотен бриллиантов, но не стоит сообщать об этом пресс-релизе джентльменам внизу. Они могут сказать, что я не заработал полмиллиона.

"Эти бриллианты будут продаваться с осторожностью и осмотрительностью в ближайшие годы, чтобы исключить резкое падение цен. Так что на самом деле все сводится к тому факту, что Метрополитен Алмазный Синдикат принесет мне полмиллиона только за то, чтобы положить в мой карман камни на пять или десять миллионов фунтов стерлингов. Мой дорогой! это подарок; Это одна из тех вещей, из-за использования которой мужчины обращаются к изучению из-за страха, что им могут быть обнаружены что-то воображаемое".

Девушка рассмеялась. - Куда мне войти?

"На данный момент я не уверен. Так что многое будет зависеть от многих. В случае возникновения, пока вам лучше остановиться здесь, и я пошлю за вас, когда дела пойдут немного лучше.

Постучался официант и начал накрывать на обеденный стол; а когда в два часа принесли кофе и ликеры, за ними последовали двое его посетителей, мистер Блэктон был в добродушном настроении. Прекрасная бутылка маркобраннера, из-за чего возникает его стакан особенного старого бренда, смягчила его до такой степени, что он почти достал для них бутылку, но здравомыслие взяло верх. Правда, они собрались за полмиллиона за то, что он их основано надул, но на свете осталось всего три бутылки этой коньяки.

Когда Блэктон обнаружил их, двое мужчин с любопытством наблюдали за девушкой - барон Вандертон рассказал им о красоте этой так называемой дочери, которая была его постоянной и постоянной спутницей. Только она, как он утверждал, красивая, как на самом деле выглядела человеком, который теперь называл себя Блэктоном, без своих бесчисленных лиц, в он так чудесно записывался.

Но на карте были поставлены более важные дела, и рука сэра Рэймонда Блантайра слегка дрожала, когда он взял сигарету из коробки на столе.

- Что ж, мистер Блэктон, - сказал он, когда за официантом закрылась дверь. "Ты решил?"

- У меня есть, - спокойно ответил другой. "Открытие профессора Гудмана не будет обнародовано. Он не будет протестом в Королевском обществе".

Со вздохом облегчения сэр Рэймонд опустился на стул. - А ваш... э... гонорар?

"Полмиллиона фунтов. Двести пятьдесят тысяч, оплаченных чеком, выписанным на Селф, сейчас же; остальное, когда вы получите неопровержимые гарантии того, что я выполнил работу.

Примечательно, что сэр Рэймонд не собирается торговаться. Не говоря ни слова, он вынул из кармана чековую книжку и, подойдя к планшету, записал в нужное количество столов.

"Я был бы рад, если бы он не был представлен в течение двух или трех дней, - заметил он, - поскольку он выписал на мой личный счет, и мне легли вложить средства, чтобы закрыть его по возвращении в Англию".

Мистер Блэктон поклонился. - Ты возвращаешься сегодня вечером? он определил.

"Восточным экспрессом. И ты?" Мистер Блэктон пожалми плечами. - Вид здесь восхитительный, - пробормотал он.

И на этом представителе Метрополитен Алмазного Синдиката пришлось довольствоваться до поры до времени - пока, собственно, поезд не приближался к швейцарской границе. Они только что закончили свой обед, его посещение, хотя и значительное и значительное, чем в ожидаемом вечере, следствие успеха их миссии, было сильно подорвано поведением пожилого немца, сидевшего за соседним столиком.

Это был сгорбленный и иссохший старик с любопытным носом и седьмыми встречами, который в промежутках между ворчливой бранью в адрес служащего клал свой обед себе на жилетку.

Наконец он встал и, сунув десять сантимов в рассерженную руку метрдотеля, постоял у их столика, покачиваясь от движения поезда. И вдруг он наклонился и заговорил со сэром Рэймондом.

- Два или три дня, кажется, вы сказали, сэр Рэймонд.

С грубо смешком он удалился, шат и шатаясь по вагонам, о расположении президента Метрополитен Алмазного Синдиката громко ахать.

ГЛАВА II

в котором профессор Гудман переводит, что в Жизнь, чем химия

Когда Бренда Гудман в момент душевного расстройства согласилась выйти замуж за Алджи Лонгворта, она мало что могла вызвать в результате.

Из обыкновенного, частично желающего экземпляра он превращается в буйного слабоумного. Иногда, она думала, что это естественно, поскольку не было выявлено никаких признаков ужаса, по случаю случившегося, на публике, но с его друзьями все было иначе.

Мужчины, которые обычно собирались вместе, чтобы выпить утренний коктейль, теперь сбежали с криками тревоги всякий раз, когда он появлялся в поле зрения. Только низшие члены этого прославленного общества, главный совет, который состоит в том, чтобы тренировать мускулы левой руки при употреблении жидкого освежения, уцепились за него в его падении от благодати.

Они обнаружили, что его ментальный туман был крайне непрозрачен, что он обычно за частую практику и под ношением стакана к губам правой руки.

А так как это полностью исключило еще один раунд за его счет, они воздали великую славу Аллаху за такое в высшей степени оцениваемое положение. Эллы Уилер Уилкокс утром в Дерби, можно с готовностью ожидать будущего, что дело выглядело черным.

То, что дело было лишь временным, было, конечно, признано; но пока это длилось, стало необходимо покинуть советы людей. Парень, который хочет вернуться в клуб с девятой лужайки, возникает игра вчетвером, чтобы отправить свою невесту с воздушным поцелуем на телефон, представляет собой настоящее отвратительное зрелище.

Так что внезапный поступок Хью Драммонда в одно прекрасное июньское утро вполне понятен. Он стоял у окна своей комнаты, выглядывая на улицу и играя с собой в Бобра, когда с диким криком бросился к звонку. Он чиркнул его несколько раз; потом он бросился к двери и закричал: "Денни! Где ты, черт возьми, Денни?

- Вот, сэр.

Его доверенный хозяин и бывший денщик, появившийся из части дома, с некоторым удивлением проявился на нижнем хозяине.

- Дверь, Денни, парадная дверь. Иди и запирай и запирай его; поставить электроэнергию; повернуть все защелки. Не стой там, моргая, дурак. Мистер Лонгворт прокладывает дорогу, и я знаю, что он идет сюда. Подуйте на него транзитный ящик и скажите, чтобы он уходил. Я не позволю находиться дома в этот утренний час. Скажи ему, что я в постели с коленом горничной. Не колено служанки, осёл. Это болезнь, не прозекторская в больнице". Со вздохом облегчения он смотрел, как Денни запирает дверь; он вернулся в свою комнату и опустился в кресло.

"Небеса!" - пробормотал он. - Какой побег! Бедный старый Элджи!

Он снова глубоко вздохнул, а затем почувствовал потребность в поддержке, встал и подошел к бочке с пивом, стоявшей в пространстве пространства. И только он собирал плоды своих трудов, как дверь открылась и вышла Денни.

- Он не пойдет, сэр, - говорит, что должен увидеться с вами, прежде чем вы сегодня отобедаете с его юной леди.

"Отличный Скотт! Денни, разве этого недостаточно? - дико сказал Драммонд. "Не то, чтобы кто-то возражал против того, чтобы поужинать с ней, но наблюдать за ним так больно. Вы осматривали его сегодня утром?

- Я держал дверь на цепочке, сэр, и взглянул на него. Мне кажется, он немного обнаружен".

Драммонд подошел к окну и выглянул наружу. Обнаружение на тротуаре произошло случайно Алджи, который дико размахивал своей тростью, как только увидел его.

"Ваш человек Денни сошел с ума, - воскликнул он. "Он держал дверь на цепочке и бормотал, как обезьяна. Я хочу тебя увидеть".

- Я знаю, Алджи: я, как ты шел по Брук-стрит. И это я сказал Денни запереть дверь. Ты пришел поговорить со мной о любви?

- Нет, старик, клянусь, - серьезно сказал Алджи. - Я не буду упоминать это слово, обещаю. И это действительно очень важно.

- Хорошо, - осторожно сказал Драммонд. - Денни, впустите вас; но при первом слове стихов - в окно.

Он лично вошел в комнату Элджи Лонгворт. Новичок был одет в опасный визит, и Хью Драммонд уклончиво смотрел на него. Он выглядел немного взволнованным, хотя его требования предъявляли к цилиндру и белым гетры, как будто, по требованию, что он терпит доверие.

- Еду в Ранелах, старая птица, - сказал Алджи. "Отсюда и купальник. Я подумал, что загляну сегодня утром, чтобы быть уверенным, что тебя поймаю. Вы с Филлис ужинаете сегодня вечером, не так ли?

- Мы, - сказал Хью.

"Ну, самое ужасное случилось, старина. Мой будущий тест - дорогой старый родитель мужского пола Бренды - сошел с ума. он тронут; Он хочет; он на вершине".

Он выделило закурил сигарету, и Драммонд уставился на него.

- Что случилось со старой вещью? - спросил он. "Вчера я встретил его возле своего клуба, и он не показался мне хуже, чем обычно".

- Мой дорогой мальчик, я ничего не знал об этом до вчерашнего вечера, - воскликнул Алджи. - Он набросился на нас заговором, и я, вам, чуть не упал в обморок. Хью, у меня не получилось. Я содрогаюсь при мысли о том, как должно было выглядеть мое лицо".

Он ходил взад и вперед по комнате в своем волнении.

- Ты знаешь, не так ли, старик, что он не из тех, кого можно назвать валя в заднице. Вы не могли бы назвать его историческим шумом. И хотя, конечно, мне все равно, что есть у Бренды, если мы не справимся, мне реализуют какую-то работу или что-то в этом роде, но я проявляю себя в присутствии роде ответственным за старую родительницу.

- А когда он идет и делает из себя призового ослика, мне пришло в голову, что я должен сесть и обратить на это внимание. Мы все могли сегодня вечером попробовать его.

- Что он сделал? - Хью выбрал с некоторым интересом.

- Ты же знаешь, что у него есть лаборатория, - продолжал Алджи, - куда он ходит и играет в игры. Это идеальная фабрика необыкновенных запахов, но старина, кажется, наслаждается собой. сегодня вечером он попробует на свой новый куриный корм с альбумином Возможно, но это мелочь. Чтобы перейти к делу - вы когда-нибудь замечаете, что Бренда носит бриллиант как брошь?

"Да. Филлис говорила об этом существенном.

- Ты знаешь, что он сделал это, - тихо сказал Алджи, и Хью уставился на него. "Это по-прежнему считается секретом: это должно было храниться в тайне до встречи Королевского общества, но после того, что произошло, я решил собрать вам. Недели две назад к нам пришел отобедать странный тип по имени сэр Рэймонд Блантайр.

"Он сделал свои деньги на бриллиантах, и он цеплялся за этот бриллиант, как терьер за крысой. И когда он услышал, что старый Гудман сделал это, я подумал, что он сейчас сдохнет от прилива крови к голове. Он только что предложил Бренде чек на десять тысяч за это, когда ему сказали, что это стоило немногим больше пяти фунтов.

- Как я уже сказал, он стал темно-пурпурным и уронил очки в соусе тартар. Это был первый спазм; мы слышали существенной ночью. По-видимому, старик принял это парню и некоторым его приятелям на демонстрацию, и, похоже, представления были - о боже мой! когда я думаю об этом, у меня в сознании сыпь - в результате, Хью ему предложили четверть миллиона фунтов, чтобы он скрыл свое открытие.

- Двести пятьдесят тысяч кислых таблеток - и он исчез. Один высший славный взрыв на пятьдесят тысяч лучших, доход от оставшихся двухсот до конца его жизни. Мы решили это после обеда, мой мальчик, - Бренда и я. Двести тысяч на пять процентов. Мы не могли толком понять, к чему это относится, но что бы это ни было, он от него отлил. А ты потом удивляешься моему страданию".

С глухим камнем Алджи налил себе пива и опустился на стул.

- Послушайте, Алджи, - сказал после паузы Хью, - вы же не валяете дурака? Вы имеете в виду, что профессор Гудман открыл метод искусственного производства алмазов?

"В яблочко; это то, что я буквально случайно обнаружил. Кроме того, я буквально случайно обнаружил, что он отклонил предложение в четыре миллиона долларов, чтобы сохранить об этом молчание. ...

- Высохни, - прервал его Хью. Он смотрел в окно, и его обычное проявление глупого добродушия совершенно исчезло.

Он глубоко задумался и через несколько мгновений вернулся к безутешному Алджи.

- Это довольно серьезное дело, Алджи, - заметил он.

"Вы ставите свою жизнь на то, что это так", - его признал друг. "Четвертить..."

- Прекрати говорить о будле. Это плохо, я признаю, но я не об этом думаю.

"Я не знаю, о чем, черт возьми, еще можно думать. Просто потому, что он хочет поделиться своим открытием с кучей старых гейзеров в Королевском обществе...

Хью бесстрастно наблюдает за ним. "Я часто задавался вопросом, почему они вообще разрешают тебе уйти из школы", - заметил он. - Твой мозг даже меньше, чем порция закрыта в десять шиллингов, которую мне дали вчера вечером в "Маджестик". Вы же не думаете, что это важное открытие, не так ли? Вы же не думаете, что люди бегают по улицам Лондона ради забавы, выжимая пятьдесят тысяч фунтов на одинаковых незнакомых людях?

"Ой! Я полагаю, старый боб достаточно точно определил победителя, - неохотно признал Алджи.

- А теперь послушайте, - тихо сказал Драммонд. "Я не утверждаю, что знаю что-либо об бриллиантах или алмазном рынке. Но если то, что вы говорите, верно - если профессор может изготовить камень стоимостью в десять тысяч фунтов стерлингов за пятерку, - вам не нужно много знать о рынках, чтобы увидеть, что алмазы будут сравниваться с бананами, как только процесс получения.

"Кроме того, вам не нужно много знать о рынках, чтобы понять, что такое положение вещей будет чертовски непопулярным среди многих людей. Если вы вложили все свои деньги в бриллианты и проснетесь ясным утром и прочитаете в газете, что только что изготовлен бриллиант весом в полтонны за три шиллинга и шесть пенсов, это заставит мясо на завтрак выглядеть немного пресыщенным".

- Я все это знаю, старина, - немного сказал Алджи. - Но это всего лишь дополнительные причины для того, чтобы этот старый осел забрал деньги. Тогда все были бы счастливы. Только он такой чертовски упрямый. когда я вчера вечером после обеда, во время пережевывания орехов, как бы предположил, что он мог бы многое сделать с будлом - без конца среди жителей его альбуминированными куриными семечками и все такое, - стало ему совсем душно.

"Мой дорогой мальчик, - сказал он, - ты не понимаешь. Предлагать ученому деньги за открытие открытия, возможно, весьма идущую по серьезному, - это не только оскорбления для самого себя, но и оскорбления для науки. Я не исчезну бы от этого даже за миллион фунтов.

"Потом он забыл пройти порт, и собрание разошлось в конфликте".

Хью задумчиво прав. - Боюсь, за него это закроют, - серьезно сказал он.

Алджи уставился на него. - Как ты имеешь в виду, подавить это для него? - спросил он наконец.

- Понятия не имею, - ответил Драммонд. - Даже не начало. Но люди и раньше падали под поездами метро; люди были случайно убиты проезжающей машиной...

- Но, боже мой, чувак, - ошеломленно воскликнул Алджи, - ты же не хочешь сказать, что думает, будто кто-то убивает бедный старый плод? Драммонд пожалми плечами. "Вашему будущему тестю под силу полностью разорить большое количество очень богатых людей. По-видимому, при появлении всех он предлагает это сделать. Он ввязался в большой корыстный интерес, и, как я могу судить из того, что вы мне рассказали, он совершенно не осознает этого факта.

Он задумчиво закурил сигарету.

- Но что, черт возьми, нам делать, Хью? - сказал Алджи, теперь сам очень серьезный. - Говорю вам, что ключом его принять эти деньги будет невозможно. В наличии роде он послушен, как овца, но стоит ему хоть во что-нибудь сунуть пальцы ног, как мешок с порохом его не сдвинет.

- Что ж, если он действительно намерен довести дело до конца, возможно, увести и присмотреться за ним до тех пор, пока он не избавится от этого в Королевском обществе. То есть, если он придет. Как только он неизбежно - он исчезнет, и причины для того, чтобы покончить с ним, в стадии рассмотрения".

"Да, а я говорю, старик, - погиб!

Алджи вернулся к своей поздней точке зрения. - Тебе не кажется, что это немного черещур? Хью мрачно рассмеялся. - Ты слишком долго жил тихой жизнью, Алджи. Теперь есть ставки, которые существуют мне чертовски широко, чем все, на что мы играли со старым добрым Карлом Петерсоном. В случае возникновения, больше в финансовом плане.

В его проявлениях появилось почти мечтательное выражение, и он глубоко вздохнул.

"Это были дни, Элджи, это были дни. Боюсь, у нас их больше никогда не будет. Тем не менее, если то, чего я, верно, мы могли бы немного повеселиться, присматривая за стариком. Скучно, конечно, но лучше, чем ничего".

Он снова вздохнул и налил себе еще пива.

"Теперь ты отправляешься обедать с Брендой. Не говори ей ничего о том, что я сказал. Сегодня вечером приложу мозги к рыбе с жареным картофелем.

- Верно, старик, - воскликнул Алджи, с готовностью вставая. - Чертовски хорош с твоей стороны и все такое. Я бы не хотел, чтобы дорогая старая птица получила его по шее. Я признаю, что портвейн у него довольно гнилостный, но все же... - Он бодро помахал палкой, и через несколько секунд Хью увидел, как он быстро идет по Брук-стрит. И еще долго после того, как Алджи исчез, он все еще стоял у окна и смотрел на улицу.

Хью Драммонд не претендовал на гениальность. Его мозг, как он часто замечал, был из разряда "также запущенных". Но он, несомненно, обладал очень проницательным здравым смыслом, который обычно приближался к приходу к тому же результату, что и значительно более блестящему человеку, и, между прочим, гораздо более прямым путем.

Можно сказать, что он столкнулся с тем, что он назвал военное дело общей идеей. Он сделал это с помощью процесса рассуждения, достоинство которого, в случае возникновения, заключалось в том, что ему было легко следовать. Во-первых, Алджи, хотя и дурак и частично ущерб, не был лжецом. Следовательно, история, которую он только что выслушал, была правдой.

Во-вторых, парень, который стал темно-пурпурным, хотя, возможно, и лжец, уж точно не был дураком. Если бы он сделал свои деньги на бриллиантах, он не мог бы, в случае возникновения, в том, что касается бриллиантов.

В-третьих, поскольку он предложил профессору Гудману не менее четверти миллиона закрытие тайны, он, очевидно, получил удар по больному заболеванию. В-четвертых, это был великий вопрос: каким болезненным было это место?

Он много говорил о рынках с Элджи, но слишком хорошо оснащен, что на самом деле ничего не смыслит в бриллиантах. Он смутно заметил, что они были найдены в шахтах недалеко от Кимберли; помимо этого его знание предмета ограничивалось обручальным кольцом с бриллиантом, которое он купил для Филлиса. И, дойдя до этого момента в своих размышлениях, он решил, что было бы неплохо посоветоваться с экспертом по этому вопросу.

Он встал и нажал кнопку звонка: Тоби Синклер был тем самым мужчиной. В промежутках поддержки проигравших эта яркая особенная звезда украшает своим присутствием городскую фирму - фирму, занимающуюся оптовыми продажами драгоценных камней.

"Дэнни, - сказал он, - когда вошел его служащий, - ни мистеру Синклеру в город, и попроси его собраться сегодня пообещать со мной в клубе. Скажи ему, что это очень важно.

Через пять минут он уже шел в том же хранилище, что и Алджи, но более неторопливым шагом. Его все лицо было искажено мыслью; он постоянно останавливался и смотрел в пространство. Маловероятно случился толчок? Было ли оно действительно достаточно большим, чтобы оправдать опасения, которые он усилил Алджи, или он преувеличивал в своей собственной способности? Он впоследствиил об этом за коктейлем в "Ридженси"; он все еще случается, проходя по Сент-Джеймс-сквер по пути в свой клуб.

Чтобы добраться до него, он должен был пройти мимо дверей профессора Гудмана и клуба, медленно идущего по случаю всей своей глубокой умственной деятельности, - сам заслуженный профессор - оказался в поле зрения.

Драммонд помолчал: ему показалось, что что-то случилось. Профессор что-то бормотал себе под нос, поразила потрясающим кулаком в бассейне.

- Доброе утро, профессор, - приветливо сказал он. - Ужалила пчела, что ли? Профессор внезапно и уставился на него.

- Это ты, Драммонд, да? он сказал. - Я только что получил в высшей степени скандальное письмо - совершенно скандальное. Угроза, сэр, анонимная угроза. Прочитай".

Он протянул обычный на вид конверт, который передал Драммонду. это только механически; его глаза - проницательные и задумчивые - смотрели через плечо профессора. Какой-то мужчина торопливо прошел по Кинг-стрит только для того, чтобы так же внезапно остановиться и посмотреть куда-то внизу.

- Я полагаю, профессор, - тихо заметил он, все еще держа письмо в руке, - что вы знаете, что за вами следят.

- Я знаю, что я такой? - рявкнул профессор. "Кто преследует меня?" Драммонд повысил голос. "Если вы обернетесь, то увидите неприятный образец человечества, заглядывающий в подвал этого дома. Я имею в виду обнаружение птиц с большими ушами, у которых начинают немного краснеть миндалины".

С рычанием мужчина развернулся на каблуках и коснулся к ним. - Ты говоришь обо мне, черт возьми? - сказал он, обращаясь к Драммонду.

- Да, - бесстрастно заметил Драммонд. "Грибы хорошо объясняются там внизу?" Мужчина выглядел несколько смущенным. - Итак, кто сказал вам следовать за профессором Гудменом?

- Я не знаю, о чем вы говорите, - угрюмо сказал мужчина.

"Дорогой я!" мягко заметил Драммонд. - Я должен был подумать, что вопрос достаточно ясен даже для человека с ограниченным интеллектом. Однако, если это избавит вас от беспокойства, профессор обедает со мной в моем клубе - вон там, с воином в форме за дверью - и, вероятно, уйдет около трех. Так что либо убегай и играй в шарики, либо оставайся здесь и смотри за дверью.

Он взял профессора за осторожность и подтолкнул его к клубу, оставив человека глупо чесать затылок.

- Но, мой дорогой друг, - мягко возразил профессор, - вы очень любезны. Я понятия не имел, что обедаю с тобой.

- Я тоже, - весело ответил Хью. - Но я думаю, что это забавная идея, не так ли? Мы возьмем столик у окна и будем смотреть, как наш друг отрабатывает свою зарплату снаружи, пока мы играем с неуловимым Стилтоном.

- Но откуда ты знаешь, что этот человек предшествовал мне, Драммонд? - взволнованно сказал профессор. - А если и был, не думал ли ты, что мне следует сообщить в полицию? Мягко, но твердо Драммонд повел его вверх по ступеням своего клуба. - У меня безошибочное чутье в таких делах, профессор, - заметил он. "И он был очень плох в этом, очень плох. Теперь мы опустим по мартини, и я прочитаю это ваше послание с угрозами.

Профессор опустился в кресло и моргнул, глядя на Хью вид очки. У него было тяжелое утро, и было что-то очень обнадеживающее в этом крупном и невозмутимом молодом человеке, который, как он знал, был самым лучшим его будущим зятья.

И пока он читал, как он читал машинописный листок, ему запомнились странные истории, которые он слышал о некоторых подвигах Драммонда в прошлом. О них рассказали ему Алджи, но в то время он не превратился в них особого внимания. Они были не очень в его духе, но теперь он обнаружил заметное облегчение, вспоминая их. Угроза его жизни была новым опытом для достойного его профессора и совершенно не по вкусу. В то утро это значительно беспокоило его работу и вызывало дефицит его умственной концентрации, что больше всего беспокоило.

Письмо было отдельным и по делу.

"Если вы не примете двадцать пятьдесят тысяч фунтов, недавно предложенные вам, вас убьют".

Профессор наклонился вперед, когда Драммонд положил лист бумаги на стол.

- Я должен объяснить, Драммонд, - начал он, но другой прервал.

- Не нужно, профессор. Элджи зашел ко мне сегодня утром и рассказал о вашей находке.

Он снова взял бумагу и взглянул на нее. - Вы понятия не имеете, я полагаю, кто мог прислать это?

- Ничего, - сказал Профессор. "Совершенно немыслимо, чтобы сэр Рэймонд Блантайр опустился до такого. Он, как, вероятно, сказал вам Алджи, тот человек, который предложил скидку, чтобы закрыть мое открытие. Но я ни на мгновение отказываюсь верить, что он когда-либо был виновен в такой вульгарной угрозе.

Драммонд задумчиво рассмотрел его. -- Поверьте, профессор, -- сказал он наконец, -- мне кажется, вы зашли довольно глубоко. Навряд ли глубоко я не знаю. Откровенно говоря, я не могу понять это письмо. Если, как вы говорите, это просто вульгарная угроза, то это очень глупо и опасно излагать на бумаге. Если, с другой стороны, это больше, чем угроза - если это реальная констатация факта - это еще более невероятно глупо и опасно".

- Констатация факта, - выдохнул профессор. "Что меня убьют, если я не скрою свое открытие!"

Он быстро моргал за очками, и Драммонд улыбался.

"Констатация факта в том, что касается автора этого послания", - заметил он. - Надеюсь, не более того, профессор. На самом деле мы должны предпринять шаги, чтобы достичь, что это не более чем это. Но это письмо, кроме того, что за тобой следят, показывает, что ты, так сказать, на виду у публики.

- Но я не понимаю, Драммонд, - сказал профессор голосом профессора.

- Я тоже, - ответил Хью. "Однако от этого будет весело, когда мы это сделаем. И не исключено, что сегодня к обеду мы немного приблизимся к отметке. К нам пришёл парень по имени Синклер. Он тоже приятель Алджи - и он работает в конторе крупного торговца бриллиантами в городе. Он знает, что птица, и мы его прокачиваем. Я не хочу, чтобы вы сказали ни слова о своей открытии, ни слова. Мы просто представим ему дело как академическое и зарубежное его фактическое мнение по этому поводу.

-- Но я уже знаю их мнение об этом, -- раздраженно сказал профессор. "И я говорю вам, что ничто не помешает мне объявить о моем открытии через десять дней перед Королевским обществом".

Драммонд допил коктейль. - Это дух, профессор, - весело воскликнул он. - Но при этом мы можем точно так же видеть, где мы получаем. Вот Синклер: не забудь - ни слова.

Он поднялся, когда подошел Тоби Синклер.

"Доброе утро, Тоби. Вы знаете профессора Гудмана? Он заблудший человек, который позволяет Алджи жениться на своей семье".

- Доброе утро, сэр, - сказал Синклер с ухмылкой. - Ну, старик, коктейль, быстрый обед, и мне пора возвращаться. Говорю вам, в настоящее время дела у нас идут довольно быстро. И мое время, как сообразительного мальчика в фирме, полностью занято".

Он закурил сигарету, и Хью рассмеялся.

"С Лунным проводником и Спортсменом . Совершенно верно, старина, я знаю.

- Нет, правда, недавно, Хью, - серьезно сказал Тоби, - в то время старая контора перестала быть обычным средством для отдыха. Сильные мужчины носились туда-сюда и совещались за запертыми дверями, и напряжение было. Увидев их, у человека закружилась голова. Впрочем, последние два-три дня стали лучше, с тех пор как старый Блантайр вернулся из событий.

Драммондловко пнул профессора по ноге.

- А кто такой старый Блантайр? - заметил он небрежно, - зачем он едет в Швейцарию?

- Сэр Рэймонд Блантайр - глава синдиката, принадлежащая нашей фирме, хотя я понятия не имею, зачем он уехал в Швейцарию. Все, что я могу сказать вам, это то, что он ушел оттуда ни на что не похожий, а вернулся через два дня, улыбаясь во все лицо".

- Хорошо говорит о швейцарском море, - сухо сказал Хью. - Тем не менее, пойдем и осмотрим меню.

Он относится к столовой, и выражение его лица было задумчивым. Если, как ему дали понять, сэру Рэймонду Блантайру теперь грозит немедленная гибель, было немного трудно понять, почему он должен улыбаться во все лицо. В случае возникновения, это арествало о покорности суда, которая была выше всяких похвал. Если, конечно, что-то случилось не в событиях... Он пошел туда, чтобы избавиться от своих акций до того, как грянул крах? Он очень расплывчато относился к тому, что возможно ли это сделать. В любом случае, неплохо было бы узнать, где он был в сообщениях. Просто для использования; на случай, если что-нибудь с архивом.

-- Да, чертовски хорошая реклама швейцарского воздуха, старина, -- он, когда они сели. - Куда он пошел?

- Похоже, тебя очень волнуют его странствия, - со смехом сказал Тоби. - На самом деле я думаю, что он уехал в Монтрё, но поскольку он пробыл там всего день, воздух тут не при чем.

взглянул в окно; человек, следовавший за профессором, все еще лонялся по территории области. И хмурое выражение его лица стало более явным. Это поразило его - все это полностью поразило его. Особое письмо с угрозами...

- Ты удивительно веселишься и просыпаешься утром, старина.

Тоби прервал свой бессвязный разговор с профессором и Хью на взгляде знатока. - Я не думаю, что у тебя была ангелочка матери. В любом случае, что это за важное дело, по поводу которого вы хотели меня видеть? С усилием хозяин взял себя в руки.

-- Я тут подумал, Тоби, -- заметил он, -- а ты знаешь, какой ужасный эффект это всегда оказывает на мой организм. Послушайте, бриллианты - это очень хорошая вещь, не так ли, как подарок на день рождения Филлис? Тоби уставился на него. "Я считаю, что это очень хорошая вещь, - заметил он. "Почему?"

- Нет опасности, что они теряют свой микроб?

"Ничего дум. Выход слишком оправдан для этого".

- А если кто-нибудь придет и изготовит их дешево?

Тоби рассмеялся. - Тебе не о чем думать, старик. Это было сделано в прошлом, и результаты стоят больше, чем подлинная статья".

-- Да, но если инцидент, что это действительно произошло, -- посмотрел сериал. - что тогда?

Тоби пожалми. "Открывающий процесс мог спросить практически, что ему нравится, чтобы поддавить", - ответил он.

- А если бы это не было подавлено - если бы стало известно?

"Если бы это стало широко известно, это было бы известно для тысяч людей. Вы можете обратиться ко мне, старику, что, во-первых, такой процесс вряд ли когда-либо будет найден, а если бы он когда-либо был, то никогда бы не вышел.

Хью разработал перспективный взгляд на профессора.

"Сотни миллионов фунтов прямо или косвенно связаны с алмазным бизнесом, - продолжал Тоби. "Поэтому я думаю, что вы можете безопасно инвестировать в несколько, если хотите, для Филлиса".

Он взглянул на часы и встал. "Поверьте, я, должно быть, ковыляю. Еще одна конференция сегодня днем. Если тебе нужен совет по их выбору, старина, я всегда в офисе с одиннадцати тридцати до двенадцати.

Хью смотрел, как он охватывает комнату; потом он задумчиво повернулся к профессору.

- Так вот что, - сказал он. - А как насчет "Стилтона" и стакана легкого портвейна, пока мы обдумываем этот вопрос?

Драммонд. Вовсе нет."

Профессор сердито фыркнул. "Я не буду запуган запретом на дальнее идущее химическое открытие по каким-то причинам.

- Именно так, - успокаивающе пробормотал Хью. - Я думал, ты, наверное, отнесешься к этому так же. Но на самом деле я думаю об Элджи. Как вы знаете, он мой старый добрый приятель; его свадьба происходит примерно через месяц, а поскольку это единственное, что может вернуться обратно рассудок, никто из нас не хочет ее откладывать.

- Почему это должно быть отложено? - воскликнул профессор.

- Траур в семье невесты, - сказал Драммонд. "Ставка составляет десятку за высушенный банан, срок годности которого истекает через неделю. Есть еще сыр?

- Не будь абсурдом, Драммонд. Если вы думаете, что можете меня переубедить, вы ошибаетесь. Я полагаю, этот глупый мальчишка Алджи завербовал тебя на свою сторону.

- А теперь поверьте, профессор, - тихо сказал Хью. "Выслушай меня минутку или две? Совершенно верно, что сегодня утром Алджи мне предложил исключительное право принять предложение сэра Рэймонда. Но я не собираюсь делать ничего общего. Могу сказать, что сегодня утром меня осенило, что на карту были поставлены очень серьезные вещи, чем было принято решение или отказ от двухсот пятидесяти тысяч фунтов. Я абсолютно не уверен в себе, что, если бы вы приняли деньги, вы даже тогда были бы в безопасности. Вы владелец слишком опасного знания. Однако, как я уже сказал, сегодня утром меня осенило, что все серьезно - теперь я в этом уверен, после того, что сказал Тоби. Очевидно, он ничего об этом не знает, поэтому большие люди держат это в секрете. Более того, самый большой человек из всех, по его словам, вполне доволен жизнью в настоящий момент. И все же это не из-за того, что вы сделали; вы не сказали им, что примете их предложение. Тогда почему он доволен? Большинство людей не были бы полны счастья, если бы им грозила немедленная гибель. Профессор, вы можете принять это от меня - и я ни в коем случае не паникер, - что из этой старой доброй торчит столько же неприятных загвоздок, сколько я когда-либо реализую ситуации. И я обнаружил о многих в своей жизни".

Он откинулся на спинку стула и допил портвейн, профессор, невольно впечатленный, следовал за ним с недоумением.

- Тогда что вы предлагаете мне делать, Драммонд? он сказал. "Такого рода вещи совсем не по моей части".

Высокий. - Нет, я полагаю, что нет. Что ж, я скажу вам, что я предлагаю вам сделать. Если вы полны решимости довести дело до конца, я прежде всего от всего несу письмо с угрозами в Скотленд-Ярд. Спроси сэра Брайана Джонстона, скажи ему, что ты мой приятель, назови его Тум-тум, и он будет есть из твоих рук. Если вы не можете его видеть, созовите инспектора Макайвера и скажите ему - ну, так много или мало, как вам угодно. Конечно, это немного сложно. Вряд ли вы можете обвинить сэра Рэймонда Блантайра в том, что он отправил его. Но все же кажется, что это единственное, что можно сделать. Тогда я предлагаю, чтобы вы, ваша жена и ваша дочь уехали, а Элджи тоже, и направились с моей женой и мной на маленьком новоселье в новом доме, который я только что купил в Сассексе. Я позову несколько приятелей Элджи и своих, чтобы они тоже убили там, и мы будем наблюдать за вами до собрания Королевского общества.

- Очень мило с вашей стороны, Драммонд, - неуверенно сказал профессор. "Я едва знаю, что. Вот это письмо, например.

Он порылся в кармане и вытащил пачку бумаги, которую повертел в руках.

- Думать только, что из-за этого столько проблем, - продолжал он, протягивая два или три листа бумаги. "В то время как никто не беспокоится об этих заметках об альбуминизированных белках".

Хью удивленно наблюдает за ним.

- Вы не хотите сказать, что это запись вашего алмазного процесса, - выдохнул он. - Носил в кармане?

"Да, почему бы и нет?" - мягко сказал профессор. "Я всегда ношу все так свободно, иначе я их потеряю. И я был бы беспомощен без них.

"Боже мой! Чувак, ты, должно быть, сошел с ума, - воскликнул Хью. - Ты хочешь сказать, что не мог бы вести без этих записей? И все же вы носите их вот так!

"Мне приходится делать это снова, и мне потребуются месяцы, чтобы снова вернуться к одинаковым пропорциям".

Он смотрел разбросанные простыни. "Даже сейчас мне кажется, что я потерял одного... о! нет, вот. Видите ли, это не имеет большого значения, потому что никто не мог их понять, кроме меня.

Хью какое-то время потом безмолвно смотрел на него, ошеломленно провел рукой по лбу. - Мой дорогой профессор, - пробормотал он, - вы меня изумляете. Вы положительно пользуетесь моим мозгом. Единственная оставшаяся вещь, которую я уверен, вы не упустили, это уверен, что сэр Рэймонд и его друзья знают, что вы носите свои записи вот так в кармане. Вы не забыли сказать им об этом, не так ли?

- Ну, на самом деле, Драммонд, - извиняющимся тоном сказал профессор, - боюсь, они должны догадаться, что я знаю. Видите ли, когда я продемонстрировал их перед собой, я вытащил свои записи из карманов точно так же, как каждую минуту или две назад. Полагаю, это глупо с моей стороны, но до сих пор я больше не думал об этом. Все это приходит в такой полный шок, что я действительно не знаю, где я. Как ты думаешь, что мне лучше с ними сделать?

- Ввозите их в свой банк, как только уходите отсюда, - сказал Хью. - Я зайду с вами, и... ну, что с вами, профессор? Профессор поднялся на ноги, быстро моргая от волнения.

"Боже мой совсем! Драммонд, я забыл. Вся эта суматоха выкинула это из моей. статью, которую я только что написал по вопросу о кристаллических отложениях.

- Не так быстро, профессор, - сказал Хью. "Я ничего не знаю об каменноугольном кварце, но кое-что знаю. Ни в минуту больше вы не найдете по улицам Лондона с бесчисленными записями в кармане. Проходим в курилку, и мы запечатываем их в конверт. Тогда я возьму на себя заботу о них, в следующем случае, до вечера, когда я приду к тебе обедать. А после обеда мы организуем передачу дел дальше.

Он вел по взволнованному ученому в курительной и стоящей над ним, пока тот складывал в конверт различные хорошо перелистнутые листки бумаги. Затем он запечатал конверт и сунул его в карман, и со вздохом облегчения профессор встал. Но Драммонд еще не закончил.

- А как насчет этого письма и полиции? - сказал он, протягивая размерную руку.

"Мой дорогой мальчик, у меня сейчас нет времени", - воскликнул старик. - Вы даже не представляете, насколько важна эта дневная беседа. Почему, - он выделяет руку на Драммонда, - если то, что утверждает Шейдструн, верно, то имеет место полная революция в наших нынешних представлениях об атомной теории. Подумай об этом, мой друг, подумай об этом.

Драммонд подавил сильное желание рассмеяться. - Я думаю, профессор, - серьезно пробормотал он. - И хотя он делает все, что вы говорите, и даже больше, я все же думаю, что вам следует часто с письмом в полицию.

- Завтра, Драммонд, я сделаю это. Как кролик между шеренгой загонщиков, он полз к двери, а Драммонд следовал за ним. - Ты сам пойдешь со мной завтра, я тебе обещаю. И мы снова обсудим вопросы сегодня вечером. Но атомная теория - подумайте об этом.

Со вздохом облегчения ожидание он кинулся в ушедшее такси, оставив на газоне Хьюго полуоглушенным.

-- Скажи ему, куда идти, там хороший парень, -- крикнул профессор. - И если бы вы могли одолжить мне полки, я был бы очень признателен. Я, как обычно, оставил все свои деньги дома.

Драммонд вырос и достал нужную монету. Потом его осенила внезапная мысль.

- Я полагаю, вы знаете этого немца, не так ли?

-- Да, да, -- раздраженно воскликнул профессор. "Конечно, я его знаю. Я встретил его десять лет назад в Женеве. Ради всего святого, мой мальчик, скажи этому человеку, чтобы он уехал дальше.

Драммонд смотрел, как такси сворачивает на Кинг-стрит; потом несколько задумчиво вернулся в свой клуб. Обсуждение атомной теории, связанной с немецким профессором, показало, что уменьшение количества возбудителей, ожидаемых на то, чтобы уберечь его от неприятностей, но он все же столкнулся с мутным развитием. Человек, следовавший за ним, видимо, исчез; На Сент-Джеймс-сквер было тепло и спокойно. С одной стороны, трудно было встретить, что старику может угрожать какая-то реальная опасность: он обнаружил, что может обнаружить его удивленное недоверие. Как он сказал, такие вещи были вне его линии. Но, как мог бы распознать Драммонд, они не были его собственными, и никто из ныне живущих лучше не знал, что в Лондоне ежедневно наблюдаются странные вещи, вещи, которые подверглись легковерию самого закоренелого показания сенсорной беллетристики. И был один важный важный момент, который бросался в глаза и отказывался от него отказываться. Что такое жизнь одного старика по сравнению с общей потерей сотен миллионов фунтов стерлингов, если смотреть с точки зрения перспективы проигравших? Он взглянул на конверт, который все еще держал в руке, и сунул в карман. Затем он вошел в телефонную будку и беспокойно шоферу, чтобы тот подогнал машину.

Он обнаружил, что ему нужен свежий воздух, чтобы прочистить мозг, и всю дорогу до Ранела его затуманивал один и тот же вопрос. Почему было отправлено это письмо с угрозами? Если намерение действительно произошло в том, чтобы убить профессора Гудмена, то зачем, во имя всего чудесного, было крайне глупым, чтобы не предупредить только его, но и изложить это предупреждение на бумаге? А если это был просто блеф, то опять-таки зачем его излагать на бумаге, когда автор должен был знать, что, по всей вероятности, дело будет передано прямо в полицию? Или все это было просто глупой ужасной шуткой, и он лично выставил себя дураком, приняв это всерьёз?

Но последний вариант был несостоятельным. Предложение в четверть миллиона фунтов было не шуткой; даже самый бойкий юморист не мог бы быть таким таким. И вот он оказался снова в самом начале, и он все еще был там, когда увидел, что Алджи и его девушка пьют чай.

Он уселся на свободный стул рядом с Брендой и заверил ее в своей неизменной преданности, съел последний сахарный пирог.

- Родитель-мужчина только что обедал со мной, - весело заметил он. "И в результате я в муках мозговой лихорадки. Он занял полкроны и ушел в шляпу адмирала Фергюсона, как я впоследствии узнал. Я долженго моряка ходить кругами и фыркать, как бык. Вам следует отговаривать своего отца, Бренду, от того, чтобы он хранил листы бумаги с надписями, сделанными копировальной тушью, в подкладке своего головного убора. У старого Фергюсона, который на деньги надел шляпу, на лбу написана лекция по химии.

- Ты убедил папу не быть таким отъявленным идиотом, Хью? - с определением определила девушка.

-- С сожалением должен заявить, что этого не сделал, -- ответил Хью. - На самом деле честность заставляет меня выйти замуж за Элджи. Может, он и отличник по химии, но помимо этого нужны ему уроки. Вы убедитесь, что сегодня за обедом он вдруг вынул из кармана запись об этом владельце дерзком открытии? Он носил на свободе вместе с мишенями и обрывками веревки!

"Ой! а он всегда так все носит, - засмеялась девушка. - Что сейчас делает старушка?

"Он помчался, чтобы пообщаться с немецким профессором по каменноугольному кварцу и теории атома. предполагается, что он этим был очень взволнован, так что я полагаю, что это что-то значит. Но чтобы перейти к более важным делам, я привлек его, миссис Гудман и вас приехать и провести несколько дней с нами в Сассексе. Мы могли бы даже включить Алджи".

- Что за идея, старик? - пробормотал Алджи. - Думаешь, он скорее поймет причину, если мы возьмем его за птичье гнездо?

- Это нехорошо, Хью, - ответила Бренда. - Кроме того, он не пошел бы.

Она повернулась, чтобы заговорить с проходившим мимо знакомым, и наклонился Хьюгился к Алджи.

- Ему, черт возьми, пора идти, - сказал он тихим голосом. "Сегодня утром, когда я встретил его возле клуба, за ним следили за жизнью, и у него было письмо с назначением его".

"Дьявол у него есть!" - пробормотал Алджи.

-- Если вы сумеете убедить его в разуме и скрыть его открытие, тем лучше, -- продолжил Хью. в настоящий момент. Но если он не хочет, мы все равно должны присматривать за ним, потому что он совершенно не в состоянии сделать это сам. Ни слова Бренде, заметьте, о письме или о том, что за ним следят. Сегодня днем он в порядке, а сегодня вечером мы обязательно все исправим.

А так как полдень был тем, чем должен быть полдень, и никто не может просить большего, чем это, и Ранелаг вместе занимай, для душевного спокойствия всех сторон заметила, было так же хорошо, что никакая сила второго взгляда не всплыла им видеть то, что было на самом деле. назначен в клинике профессора Гудмана, где он обсуждает углеродистый кварц и атомную чувствительность со знаменитым немецким геологом.

ГЛАВА III

Как обычно странные вещи в лаборатории профессора Гудмана

Примерно в то же время, когда Элджи Лонгворт танцевал на На тротуаре Брук-стрит и требуется разрешение войти в дом Драммонда, сэр Рэймонд Блантайр провел совещание с другими обычными Алмазного синдиката Метрополитен. Процесс наблюдается за закрытыми дверями, и если бы внешний наблюдатель заметил, что в комнате царит общее напряжение. К доброму или к худу жребий был брошен, и, как ни старались собравшиеся вокруг стола семь в высшей степени респектабельных белых магнатов, не могли отделаться от мыслей, что они намеренно наняли человека, погибшего за них. Не то чтобы они признавались в этом даже самому себе - в наступившем случае, не так грубо. Услуги мистера Блэктона были предоставлены для того, чтобы уладить их дела с профессором Гудменом - вести важное о сокрытии его открытия; Как он это делает, это, конечно, его забота, а их не касается. Даже сам сэр Рэймонд обеспечивает успокоение своей совесть, последствия, что, возможно, решительные меры, о которых он упоминал в своем интервью в отеле "Палас", не произойдет. А если и были - что ж, только слабый человек колеблется и колеблется, когда он безусловно привержен свободе действий. В конце концов, ответственность учтена не только на нем; он просто был совокупностью объединений мнений Синдиката, достигнутых после зрелого размышления. И если профессор Гудман был таким упрямым и упрямым, он должен принять последствия. Нужно было принять во внимание и других - всех, кто погибнет.

Сразу же после его возвращения из-за обнаружения таких благовидных поставщиков, которые служили своей службе; но за два последних дня они потеряли часть своей успокаивающей силы. Он поймал себя на том, что лихорадочно хватает за каждый свежий номер вечерней газеты, чтобы проверить, не случилось ли чего. Он даже поймал себя на мысли, что уже сейчас слишком что поздно-то останавливаться, но он не знал, где можно найти человека, называющего себя Блэктоном. С тех пор, как он в вагоне-ресторане, что старый немецкий профессор и мистер Эдвард Блэктон - одно и то же лицо понял, он больше его не видел. В Париже не было ни следа его, ни следа на лодке. понятие Он не был, где находится; он даже не знал, был ли он в Лондоне.

Его проверка была проведена в Париже, так что он наблюдал его в своем банке только сегодня утром. И это был последний след человека, у которого он беседовал в Монтрё.

- Полагаю, у этого человека нет шансов нас обмануть.

Говорил темноволосый мужчина, и сэр Рэймонд быстро взглянул на него. - Когда все сказано и сделано, у него есть четверть миллиона, и мы едва ли в состоянии их обратно.

"Это был один из рисков, которые мы обсудили перед тем, как часто к нему обращались, - сказал сэр Рэймонд. "Конечно, есть шанс; это очевидно на первый взгляд. Однако у меня сложилось впечатление, что он этого не делает, если не считать того, что на кону стоит еще четверть миллиона. Он поразил меня, в очень подозрительной степени, как человек слова.

Некоторое время повисла тишина, которого внезапно нарушил кроткий мужчина средних лет.

- Это сводит меня с ума, это... совсем с ума, - вскричал он, вытирая пот со лба. "Я заснул своим телом после того, как почувствовала себя, проснулась от крика. Сны - самые ужасные сны, когда этот бедный старый дьявол с ножом в спине смотрит на меня поймали пристальными глазами. Он назвал меня убийцей, и я больше не мог этого выносить. Я знаю, что получил на это, но я не могу это делать - я не могу".

Секунду повисла напряженная тишина, а затем заговорила сэр Рэймонд.

- Я вас не понимаю, мистер Льюишем, - холодно сказал он. - Совершенно невозможно, чтобы ты отступил сейчас, не предав нас всех. И вообще, я был бы очень признателен, если бы вы понизили голос.

С употреблением усилием мистер Льюишем взял себя в руки. - Нельзя ли придумать какой-нибудь другой метод, господа? он сказал. "Это кажется столь хладнокровным".

"Какой другой возможный метод существует?" - прорычал Лейбхаус. "Мы перепробовали все".

Внезапно перед сэром Рэймондом зазвонил телефон, и все вздрогнули. Это свидетельствует о состоянии их нервов, и в течение длительного времени президент удерживает руку, прежде чем взять трубку. И когда несколько секунд он снова положил его, то облизал губы, прежде чем решил заговорить.

- Мистер Блэктон будет у нас через четверть часа, джентльмены, - заметил он, и голос его слегка дрожал. - Я не имею понятия, чего он хочет, и несколько удивлен его приходом сюда, поскольку я особо обратил внимание на тот факт, что мы никоим не должны быть замешаны в его... э-э... визите в Англию.

Он отдал краткий приказ через переговорную трубку; затем он встал и устало прошел взад и вперед по комнате. Перспектива снова произошла с Блэктоном была ему совершенно не по вкусу, хотя неприязнь ни в коем случае не возникла запоздалым наличием высших чувств и угрызений совести. Это было связано с тем, что Блэктон, как мужчина, сильно пугал, и, расхаживая назад-вперед, несколько раз полминуты или около того поглядывая на часы, он чувствовал себя точно так же, как и в давно минувшие годы, когда ему убивали, что директор ждал его в своем кабинете. Бесполезно было попытаться подбодрить его мысли о том, что Блэктон, в конце концов, всего лишь наемный слушатель его синдиката.

Он прекрасно знал, что Блэктон не был таким, как нельзя считать врачом наемным слушателем своего пациента. Вкратце ситуация заключалась в том, что мистер Блэктон за вознаграждение предложил им профессиональную помощь, и любая другая интерпретация положений была бы в высшей степени неразумной.

Он нервно вздрогнул, услышал голоса голосов на лестнице, но весьма похвально притворяясь непринужденным, пошел вперед, когда дверь открылась и вошел мистер Блэктон. поезд, и появился, как он сделал на их первой встрече в присутствии.

Он коротко сэру Рэймонду; затем собрал несколько шагов в заседании, он удостоил каждого присутствующего проницательным взглядом.

Потом положил перчатки на стол и сел.

- Получив ваше послание, я не совсем понял, в каком обличье мы должны вас ожидать, - сказал сэр Рэймонд, нарушая молчание.

- Абсурдные правила паспорта, - вежливо сказал мистер Блэктон, - Требуют временами менять свой внешний вид. Однако, чтобы перейти к делу. Вы, несомненно, удивляетесь моей поступке, когда я зашел к вам. Я не собирался этого делать. Когда возникла внезапная и неожиданная заминка.

Он сделал паузу и уставился на сэра Рэймонда. "Сколько людей знает об этой открытии профессора Гудмена?"

"Его семья и наш синдикат", - ответил президент.

- Никто в алмазном мире, кроме джентльменов в этой комнате, ничего об этом не знает?

-- Никто! -- воскликнул сэр Рэймонд. "Мы тщательно скрывали это. Я уверен, что могу говорить за своих друзей".

Он оглядел комнату, и послышался одобрительный ропот.

"Тогда я вынужден включить, - продолжал мистер Блэктон, - что автор анонимного письма, полученного профессором сегодня утром, в данный момент находится среди нас".

Его глаза медленно скользнули по фасадам слушателей, направленных и направленных на мистера Льюишеме, чье предательское начало выдало его.

-- Мне сообщил, -- продолжал мистер Блэктон, -- мой информатор, который среди сотрудников нашего кабинета в доме профессора, очень надежный человек, -- мне сообщил, что сегодня утром профессор получил письмо. заявив, что если он не примет деньги, которые вы ему предложили, он будет убит. Кто же мог быть настолько глуп, чтобы отправить это письмо? Мистер Льюишем ерзал на стуле, пока, наконец, все в комнате, заметив направление взгляда Блэктона, не уставились на него.

- Это был ты, Люишем? - отрезал Лейбхаус.

Мистер Люишем сглотнул раз или два; затем он встал, схватившись за край стола. - Да, это было, - сказал он вызывающе. "Мне не кажется, что мы не должны разрешать никакую возможность его согласия на наши условия. Я напечатал его сам и опубликовал вчера вечером".

Со всеми сторонами доносились приглушенные проклятия; только мистер Блэктон казался равнодушным. - Вы, конечно, понимаете, что Суд, если профессор Гудман отнесет это письмо в полицию, - тихо заметил он. - Тот факт, что ваш синдикат предложил деньги, делает это немного неприятным для всех вас.

Но за бесстрастной маской его лица мистера Блэктона был занят. Здесь случилось то, единственное, с чем не могли находиться даже самые совершенные схемы. И дело было в том, кого вдруг одолела совесть. Против такого человека ничего нельзя было сделать. Он находится в любой ситуации неисчислимого фактора, с предметами, не имеющимися на территории даже мастера.

Не то чтобы у него было хоть какое-то отдаленное намерение добиться от плана - мистер Блэктон совсем не таков был. Еще одна бесценная идея пришла ему в голову после встречи в Монтро, которая сделала этот переворот еще более чудесным, чем он думал сначала. Мало того, что он сам накопит большой запас бриллиантов, но и после того, как это будет сделано, и отпадет всякая ограниченность для продолжения осуществления профессора Гудмана, он все еще будет иметь в своем распоряжении секретный процесс. И этот секрет он предложил продать по цене, превышающей двести пятьдесят тысяч фунтов, предложенных его первому первооткрывателю. После чего он решит, что делать с сохраненной копией.

На самом деле мистер Блэктон вполне реализует, что в руках такого мастера, как он сам, это дело сулило такие безграничные богатства, что временами оно почти ошеломляло даже его самого. И вот, в последний момент, в ситуации был привнесен этот новый фактор, который, возможно, мог бы поставить под защиту всей его тщательно продуманной схемы. И заключалась проблема в том, чтобы вернуть это в свою пользу.

- Мне все равно, - упрямо говорил мистер Льюишем небольшой группе мужчин, стоявших вокруг него. "Меня не волнует, остановит ли это мое письмо все это. Я скорее разорюсь, чем проживу полную жизнь с чувством, что я убийца".

- Мистер Льюишем кажется немного взволнованным, - учтиво сказал Блэктон. - Кто, разрешите спросить, говорил что-нибудь об футболе? Они замолчали и уставились на него.

"Когда сэр Рэймонд Блантайр пришел ко мне в Монтрё, его ко мне заключили в том, чтобы предотвратить публикацию этого секретного процесса профессора Гудмана. Я заявил, что буду. Я заявил, что профессор не будет читать лекцию перед своим Королевским обществом. Я полагаю, что слово "убийство" имело место в разговоре, - он одарил его несколько страдальческой походкой, - но неужели вы воображаете, господа, что мои методы весьма грубы? Он осторожно закурил сигару, опубликовав, затаив дыхание, ждал, когда он встретится.

"Поскольку я нахожу, однако, что этот джентльмен был так невероятно глуп и так прискорбно потерял голову, я должен с сожалением заявлять, что, по всей вероятности, мне могут мыть руки во всей этой деле".

Критики гнева и смятения встретили это известие, хотя гнев был направлен против автора письма.

-- Но на самом деле... -- пробормотал мистер Льюишем, нервно дергая свой воротник.

- Вы вели себя как истеричная школьница, сэр, - огрызнулся Блэктон. "Вы поставили под успех всего моего плана и, не говоря уже об отправке этого письма, исследовали себя совершенно неспособным вмешиваться в дело такого рода. Даже если полиция сочтет это глупым розыгрышем - даже если мы вообще предпримем попытку обнаружения письма полиции - вам все равно нельзя доверять. Вы, вероятно, провозгласили свой грех через мегафон на Трафальгарской площади, уделив этому особое внимание изобличению всех других джентльменов. И вот я думаю, раз уж ты решил действовать по своей инициативе таким образом, то лучше тебе взяться за дело самому.

Он поднялся, неожиданно собираясь уйти, но тут же оказался в окружении других членов синдиката, умоляющих пересмотреть свое решение. И наконец мистер Блэктон позволил уговорить себя вернуться в кресло. Его безразличие было возвышенным; со всеми намерениями и целями ему совершенно наскучила всякое разбирательство.

"Право, мистер Блэктон, я умоляю вас, мы все умоляем вас, не бросайте нас вот так".

Глаза сэра Рэймонда страшно взволновались. - Неужели ничего нельзя противопоставить невероятной глупости мистера Люишема? Мистер Блэктон сделал вид, что обдумывает этот вопрос. Не ему говорить, что он уже точно решил, что будет делать; не ему говорить, что единственная цель его недавних замечаний сложилась в том, что он действительно выставил себя дураком. самого себя. И уж точно не ему говорить, что то, что он решил, было подобающим наказанием для мистера Льюишема.

Он равнодушно пожалми плечами. -- мистер Льюишем доставил все эти неприятности, -- небрежно сказал он, -- мистеру Льюишему надлежит постараться все исправить.

Хор одобрения приветствовал это замечание, и Льюишем немного наклонился вперед в своем кресле.

Поэтому я предлагаю ему сегодня специально посетить профессора Гудмену и узнать, что случилось с письмом. Если бы он был передан в полицию, он должен иметь случайные последствия для профессора, что это была глупая розыгрыш с его стороны, и уговорить профессора вернуться в Скотланд-Ярд и объяснить ситуацию. Не будет нужды упоминать имя мистера Льюишема, если он будет так тщательно обращаться с профессором. С другой стороны, если записка не была передана полиции, г-н Льюишем должен вернуть ее себе. И, согласно отчету мистера Льюишема, я решаю, могу ли я заниматься этим делом или нет".

-- Это равносильно признанному тому, что письмо было отправлено членом нашего синдиката, -- с сомнением сказал сэр Рэймонд. - Вы не думаете, что, возможно, было бы стопроцентно сказать, что он только что заметил, что какой-то клерк понял глупую шутку?

-- Дело кажется исключительно чувствительным, -- равнодушно возразил мистер Блэктон. - Но если мистер Льюишем предпочитает так говорить, то пусть говорит.

- Вы, конечно, пойдете, Льюишем, - сказал сэр Рэймонд, и тот руководитель.

"Я пойду и могу посмотреть, что я сделаю", - ответил он. - И я могу общаться с вами, мистер Блэктон, что не может быть и речи... об профессоре футбола Гудмана? На мгновенье в серо-голубых глазах мистера Блэктона блеснул слабый огонек, как будто какая-то тонкая сплошная шутка щекотала его чувство юмора.

-- Вы можете обратиться ко мне, -- ответил он, -- что с профессором Гудменом вряд ли ли что-то серьезно неприятное.

Мистер Льюишем вздохнул с облегчением. "Во сколько мне идти?" он определил.

Мистер Блэктон внезапно, натягивая перчатки.

- Мне сказали, что у профессора, - заметил он, - состоялась встреча в три часа дня. Поэтому я предлагаю вам посетить около половины третьего.

- А где мне с тобой общаться?

- Вы можете полностью исключить это мне, мистер Люишем, - пробормотал другой с почти благожелательной стороной. "Я предприму все необходимые шаги, чтобы связаться с вами. Ну, господа, - он потенциально опасен, - возможно, пока все. Я сообщу дополнительно в установленном порядке. Между прочим, мистер Льюишем, я бы не назвал твоего имени.

С легким поклоном он открыл дверь и спустился по лестнице. Он сделал паузу, достигнув людного тротуара, и сказал два слова человеку, смотревшему в витрину; потом он подумал, не приходит ли ему такси, и решил прогуляться. И пока он шел - медленно, чтобы не испортить аромат своей сигары, - его размышления были в высшей степени удовлетворительными. Если полиция не получила записку, он был в приколе; если бы они были, немного осторожности было бы необходимо. Но в любом случае одна деталь, которая была раньше, если не исчезла, то, в будущем случае, не вполне соответствовала, теперь появилась. Это соответствует его интеллекту; это нравилось его художественному чутью. Как внезапно и неожиданно выполняется приобретение тюбика какого-нибудь редкого красителя до радости художника, так и эта деталь дополняла радость мистера Блэктона. То, что это было исключительно хладнокровное, не имеет значения: все артисты несколько своеобразны.

И если дураки пишут дурацкие письма, они ожидают появления мелких неприятностей такого рода. В конце концов, впоследствиил мистер Блэктон с похвальной задумчивостью, мир вынесет уход мистера Льюишема с почти черствой стойкостью.

Он вдруг понял, что достиг цели, и, бросив сигару, достал ключ и вышел в дом. Он располагался на одной из тех тихих площадей, которые принадлежат, как безмятежные заводы, у бурлящих лондонских рек. И его главная достопримечательность заключалась в том, что он являлся неизменной пристанью мистера Блэктона, когда он посещал Англию, в каком бы образе он ни ощущал себя в данный момент. Он появился в телефонной книге как владение Уильяму Андерсону, джентльмену, проводившему большую часть своего времени в разъездах. Именно Уильяму Андерсону налоговая служба имеет обыкновенные ежегодные адреса своих дружеских напоминания об оплате заболеваний британских граждан. Мистер Андерсон задекларировал свой годовой доход в тысячу миллионов пятьдесят фунтов и открыл специальный счет в филиале банка, чтобы охватывать охват. Он подвел черту, признавая свою ответственность перед сверхналогом; но после зрелого размышления он решил, что его образ жизни обеспечивает экологичность, что его доход был незаработанным.

Он положил перчатки и трость на стол в холле и медленно поднялся по лестнице. Несколько мелких деталей все еще требуют доработки в связи с его дневной работой, и он все еще был глубоко исследован, когда вошел в комнату на первой лестничной площадке.

За столом сидел человек, который встал, когда вошел, - человек, чье лицо было почти таким же непромываемым, как и у его шефа. Это был доверенный секретарь мистера Блэктона, Фрейдер, человек с жалованьем в десять тысяч лет плюс комиссионные. Он был таким же беспринципным, как и его работодатель, но ему недоставало замечательного организаторского другого ума. Получил возможность получить конкретную работу, он мог установить ее в совершенстве; а в составлении аранжировок в деталях он был непревзойденным. Это было замечено его штабным начальником - тот факт, который тот очень скоро признал. А поскольку Эдвард Блэктон, как и все крупные люди, не был таким дураком, чтобы недоплачивать почти бесценному подчиненному, он позаботился о том, чтобы премировать Фрейдера, было таким образом, чтобы у него не было соблазна уйти. За это требуется беспрекословное подчинение, возникновение ошибок, а иногда и двадцатичетырехчасовой работы в сутки.

- Что вы узнали, шеф? - спросил он с любопытством.

-- Как я и подозревал, его прислал один из них, -- ответил Блэктон, садясь за стол. "Глупый человечек по имени Люишем, который, вероятно, совсем потерял голову. Однако, когда я заверил его, что не собирается убивать превосходного Гудмена, он собирается зайти сегодня днем и поговорить об этом с профессором.

- Зайти сегодня днем? - повторил удивленный Фрейдер. - Зачем он вам нужен сегодня днем? Блэктон мягко ложится. -- Он примерно такого же роста, как наш достойнейший профессор, -- пробормотал он, -- так что мне пришло в голову, что он очень пригодится. Кстати, запишите, пожалуйста, чтобы получить образец его письма и подписки. Выясните, женат ли он, и, если да, напишите от него письмо жене, в котором говорится, что он уехал в Вальпараисо по состоянию здоровья. Отпишите его на номер 13 и повесьте там".

Он задумчиво смотрел в окно, а Фрейдер ждал ограничений указанных. - Что-нибудь еще нужно уладить по поводу дома?

"Все исправлено, шеф; Он готов двигаться прямо сегодня днем. На столе Фрейдера зазвонил телефонный звонок. - Хорошо, - заметил он через несколько мгновений, кладя трубку. "Номер 10 сообщает, что он появляется за Гудменом до Сент-Джеймс-сквер; что он сейчас обедает в детско-юношеском спортивном клубе и устно не общался с полицией".

"Из-за того, что письмо было у него в кармане, когда он вышел из дома, предположительно, он не общался в письменной форме. Он должен быть легкомысленным стариком Фрейдером, чтобы пообедать в таком клубе. В любом случае, я, что он хорошо пообедает, так как, что его телосложение может немного пострадать в течение следующих нескольких часов.

Он взглянул на часы. "Коробка и люди готовы?"

"Погрузили в машину в гараже".

Затем я думаю о пинте шампанского и немного икры, а после этого я должен приняться за работу. , Вальпараисо.

- Я не совсем понимаю роль мистера Люишема в этом шоу, шеф, - заметил Фрейдер.

Мистер Блэктон положительно усмехнулся. - И он больше не знает, мой добрый Фрейдер, больше не знает. Но в одном могу вас проверить: в Вальпараисо он не поедет.

И он все еще посмеивался десять минут спустя, когда встал и прошел во время наблюдения сзади. Это было странное место - это произошло святилище мистера Эдварда Блэктона. Окно было очень большим и было сделано из матового стекла, которое честно препятствовало тому, чтобы любой любознательный сосед мог заглянуть внутрь. Зеркало врастает в полный рост вокруг стенки, установленные под вкладышами вкладышей, перемещаются на себя с любыми положениями - незаменимое дополнение к восполнению на весах. он нашел нужным. Одна стена комнаты занимает большой шкаф, шкаф, битком набитый одеждой и сапогами всех мастей и видов; а на верхней полке, каждый раз в отдельной ячейке, стояло полдюжины париков. Но самое интересное в комнате заключалось в маленьком туалетном столике, который он начал отпирать.

Двадцать бутылочек со странными жидкостями, щетками, инструментами, комочками какого-то странного, вероятного на замазку вещества, были надежно расставлены на полках. И именно содержание этого стола в большей степени, чем любое изменение свойств, связано с важными необычными изменениями в его внешнем виде. Буквально, сидя за этим лицом, он мог построить себе новое. Он может изменить цвет своего глаза, он может изменить форму своего носа. Разумное окрашивание формировалось у его обычно предрасположенных зубов в неприятных, плохо сохранившихся; а по краскам для волос и бровей он мог бы написать учебник.

Прошло три четверти часа, чем прежде дверь снова открылась, и оттуда вышел гнусавый старый немец из фургона-ресторан. Профессор Шейдструн был готов передать атомную чувствительность профессору Гудменом, уделив особое внимание углеродосодержащему кварцу.

У дверей стояла машина с большой коробкой на борту, в которой находились его органы управления, а рядом с ней стояли двое мужчин, которые должны были снять коробку с машины, а со временем поднять ее снова. И еще один интересный факт, о котором можно было бы упомянуть мимоходом, это то, что если бы фрау Шейдструн случайно увидела, как он садится в машину, ворчливо хрипя по-немецки, она, несомненно, удивилась бы, что, черт возьми, делает ее муж в Лондоне, - так прекрасно было Макияж. Но так как эта превосходная женщина в данный момент гонялась за неуловимой целью в Дрездене, можно было мало опасаться такого неожиданного обнаружения.

Было двадцать минут третьего, когда он прибыл в дом профессора Гудмена. Когда он прибыл из машины, к нему неожиданно подъехал мужчина, который очень неожиданно, чтобы посмотреть, как в ящике осторожно опускают землю. Он случайно сказал: "В доме никого, кроме служащего", от которого пошел дальше.

Двое мужчин с большой осторожностью подняли коробку вверх по лестнице, и, учитывая, что в ней были куски каменноугольного кварца, глубокое наблюдение, с веществами, которые они обращались с ней, обнаруживали странным образом. Но горничная, привыкшая благодаря долгому опыту к внезапным заявкам странных людей в неурочных часах, просто повела их в лабораторию и, заметив, что профессор может вернуться в три или, возможно, не раньше шести, в зависимости от того, вспомнила о встрече или нет, она вернулась к прерванному обеду.

- Открой коробку, - коротко сказал Блэктон. - Но ничего не выноси.

Двое мужчин согласились на работу, а он быстро обошел все углы комнат. По необходимости было кое-что оставить на волю обнаружения, и хотя он был свободно свободен с непредвиденными обстоятельствами, когда они пришли, он предположил, что все, насколько это возможно, было обрезано и высушено заранее. И в данный момент он хотел найти шкаф, достаточно большой, чтобы разместить мужчину. Не то, чтобы это было абсолютно необходимо, но это помогло бы делу, особенно если бы профессор привел с собой друга. Такая возможность всегда обнаруживается в его голове, и он не может уберечься от него, не рискуя обнаружить подозрения у профессора.

Он нашел то, что хотел, в углу - большую нишу под корпусом, закрытую занавеской и использованную для реторта и пробирок. Это идеально подходит для его цели, и, удовлетворенно кивнув, он подошел к двери. Все было хорошо - ключ был внутри; и, бросая последний взгляд на новую комнату, представитель атомной теории особого ожидания.

Перед тем, как взять на себя самый большой риск поступок, который он когда-либо осуществил за всю свою рискованную долю, но если бы кто-нибудь попал на его пульс, он нашел бы его нормальным. И мистер Блэктон так много думал не о следующем часе, о будущем, когда его переворот увенчается успехом. То, что это выявлено, было достоверно; ни одна мысль о неудаче никогда не могла прийти в голову.

Прошло пять минут - десять, - когда звонок в дверь вернул его от мечты о будущем. Должно быть, это мистер Люишем, и с его прибытием пришло время действовать. Блэктон внимательно слушал - не проведут ли его в лабораторию или в какую-нибудь аналитическую комнату? Если второй, то заманивать его под каким-нибудь предлогом; но шаги, идущие по проходу, уладили этот вопрос. Горничная снова распахнула дверь; еще раз она вернулась к самым лучшим вещам в зале для прислуги.

Люишем помолчал и с некоторым подозрением взглянул на старый немца в грязной опасности. Очевидно, какой-нибудь другой профессор-химик; возможно, было бы лучше обнаружено в другом месте. Он наполовину повернулся к двери, собираясь снова выйти, как вдруг розовая, как две руки, словно стальные прутья, сомкнулись у него на горле. Минуту или две он бессильно боролся; потом он замер. А английское через время обмякшее тело соскользнуло на пол и замерло.

"Под той скамьей с ним", - отрезал Блэктон. "Быстрый."

Он приоткрыл дверь на дюйм или два и увидел открытие. Коридор был пуст, и звуки доносились вверх по лестнице из помещений для прислуги. - Оставайтесь на месте, - сказал он фитнес мужчине. - Я вернусь через минуту.

Он прошел по коридору входной двери, которую открыл. Затем он намеренно тревожит колокольчик и несколько секунд постоял, выглядывая из сознания. И только когда он услышал шаги горничной, он снова с грохотом захлопнул дверь и двинулся к ней, дико жестикулируя.

- Где твой хозяин? воскликнул он. "Я должен добраться до своих дел; Я не могу здесь целый день ожидания. Тот другой джентльмен - он не ждет. Он идет. Я тоже... я следую за ним.

Он взглянул на девушку.

- Говори, женщина.

Он махнул ей руками, и она в тревоге отступила. - Я возьму свои процессы и пойду - как он.

Все еще опасная бормоча себе под нос, он ходил взад и вперед по коридору, а горничная мышца успокаивала его.

- Я ожидаю, что профессор скоро вернётся, сэр, - пробормотала она.

- Скоро, - горячился он. "Я приехал из Германии, чтобы увидеть его, а жду. Он мне пишет: я ему пишу - и прихожу со своими экземплярами. Вы говорите скоро. Нейн - я иду. Я хожу, как тот другой".

В этот момент входная дверь открылась и вошел профессор Гудман.

- Тысяча извинений, мой дорогой профессор, - воскликнул он, торопясь вперед. - Боюсь, я опоздал, очень опоздал. Надеюсь, я не дождусь".

Другого он повел к лаборатории, и горничная поспешила в поисках безопасности.

"Неудивительно, что там другой не стал бы ждать", - заметила она кухарке. - Он святой - этот ужас немец. Грязный старый зверь, вся его шубка в яйцах, машет мне руками. Старый Гудман довольно светлый урод, но моется. Надеюсь, ему нравится.

Это была добрая мысль со стороны горничной. И то, что оно было выражено как раз в тот момент, когда профессор Гудман полностью произошел под действием анестезии, можно расценивать как странное совпадение. Потому что в тот день в лаборатории нельзя терять время. Многое нужно было сделать, и едва дверь закрылась за его хозяином дома, как схватили и прижали. Один слабый крик был все, что он дал; затем ему приложили к носу и ртуть подушечку, смоченную эфиром, и ограничение действия перестали его интересовать.

Это были очень интересные процессы, которые встречаются за запертой дверью. Всплески немецкого болтливости с промежутками голоса, удивительно вероятного голоса профессора Гудмена, убедили бы любого любознательного человека, слушающего за дверью, что два ученых были в полном восторге. Не то чтобы кто-то собирался его слушать, но Блэктон был не из тех, кто рискует. И требуется время, чтобы полностью переодеть двух мужчин, когда один мертв, а другой без сознания. Прошел, если быть точным, часом, прежде чем тело мистера Льюишема, отъемного в одежде профессора Гудмена, вплоть до ботинок, было прислонено к стулу у скамьи, перед ним стояли различные бутылки и реторты. Прошел час с четвертью, чем прежде из большого деревянного ящика, вынули несколько маленьких пакетов и увеличились их на скамье так, чтобы они касались груди мертвеца. Прошло полтора часа, профессор чем Гудмена, все еще лежащего без сознания, поместили как можно удобнее - мистер Блэктон не хотел рисковать своим здоровьем - в большом деревянном ящике и заколотили. И все эти полтора часа обсуждение каменноугольного кварца продолжалось с неослабевающим азартом.

Наконец, однако, все было кончено, и Блэктон достал из кармана небольшой инструмент, который очень осторожно передал. Прежде всего он завел его, как завел пчелиные часы, и, когда они тихонько тикали, положил его в центр кучи маленьких пачек. Затем он отпер дверь.

"Поставь коробку на машину", - приказал он. - Тогда бери Фрейдера и иди прямо к дому.

Двое мужчин снова побрели по коридору со своим грузом, а Блэктон взглянул на часы. Осталось всего четверть часа, чем прежде случилось что-то случилось. Он снова закрыл дверь, и его гортанный голос снова возвысился в словесном споре для пользы любого возможного публики. А в промежутках, когда он умолкал, тишину нарушало только слабое тиканье. Все прошло без сучка и задоринки, но извлекли еще одну или две мелочи. И первое из них показало удивительное внимание к деталям, которое характеризовало все его действие. Он взял ключ от двери и положил его на стол; потеря отмычка обнаружила бы его запереть дверь снаружи, тогда как ключа наличия в комнате создавалось бы впечатление, что она была заперта изнутри. И это была именно та видимость, которую он хотел дать.

Он еще раз взглянул на часы: осталось десять минут. нервная работа, это ожидание; и даже он начал чувствовать напряжение. Но он не посмеет уйти слишком рано; он не смеет оставить слишком большой промежуток времени между моментом, когда он вышел из дома, и моментом, когда тиканье часто бывает. И он не хотел уходить слишком поздно, потому что меньше всего его арестовывают на территории или даже слишком близко к ней, когда тиканье стихнет. Кроме того, всегда очевидна вероятность возникновения механизма. Морелли был замечательным мастером и поставил на свою репутацию, чтобы это заняло ровно четверть часа. Но даже так - нервная работа, ожидание.

Ровно через пять минут - и это были самые долгие минуты, которые мистер Блэктон провел в своей жизни, - он нажал кнопку звонка. Когда горничная постучала в дверь, его гортанный голос послышался в возражениях и спорах. Продолжая говорить, он открыл ее сам, и через его должность мельком взглянул на профессора Гудмана, который, исключив все остальное, однажды из своих экспериментов.

- Моя шляпа, девочка, - закричал немец, махая ей руками. Она пошла за ним, и из-за ее спины послышался звук поворачивающегося ключа. "Ах! друг мой, никто вас не побеспокоит, -- проворчал немец. "Не нужно запирать дверь".

Машинально он взял шляпу, которую протягивала горничная, продолжая что-то бормотать себе под нос. "Что хорошего? одна ошибка, и вы больше не будете экспериментировать. Ты и твой дом взлетите до небес".

Все еще размахивая руками, он побрел по улице, девушка стояла и смотрела на него. И только после того, как он вернулся за угол, и она выделила свое мнение о внешности кухарке, которая взяла передышку внизу, ее швырнуло вперед ничком. Ужасный взрыв потрясающий дом; разбиты окна; штукатурка и картины рухнули.

И если спереди было плохо, то сзади было неизмеримо хуже. Во внешней стене, что когда-то была лабораторией профессора, была пробита взрывная дыра; три наружные стены рухнули, потолок обрушился, с собственной кроватью, двумя платяными шкафами и умывальником.

На самом деле замечание горничной, когда она поднималась, имело все основания.

"Лумме! что старый дурак сделал сейчас? Полагаю, он позвонит через минуту и попросит меня убрать беспорядок.

Через час Эдвард Блэктон уже сидел за своим письменным столом в доме на тихой площади. До сих пор он планировал выйти из наблюдения и посвятить себя профессору. Он был слишком большим человеком, чтобы не понимать, что его неявка на него может оказаться фатальной. Кроме того, не обошлось без лишней четверти миллионов от Синдиката Метрополитен.

Но как раз в этот момент Льюишема были заняты. Зашифрованная записка на столе перед Фрейдера сообщила ему, что Генри Льюишем был женатым человеком и что он живет в Южном Кенсингтоне. А факт появления спокойного мистера Льюишема свидетельствовало о безмерной респектабельности, мало кто сомневался, что миссис Льюишем серьезно встревожится, если ее супруг уйдет на ночь с супружеской крышей, не сдержалей ни слова.

Блэктон Европы нажал звонить на свой стол, и минуту или две спустя вошел человек, который просматривал в витрине магазина и с объектами он разговаривал, выходя из "Метрополитен Синдикат" ранее днем.

- Тот человек, за продуктами вы следили сегодня утром, - Льюишем, он пошел домой обедать?

- Нет, шеф. У него была отбивная в ресторане в городе.

- Вам известно, что он пользовался телефоном?

"Я знаю, что он не использовал его. Он никогда не пропадал из виду с того момента, как выехал на улицу, и до того, как вошел в дом Гудмена.

Блэктон признан удовлетворенным.

- Отправляйтесь в Юстон и отправьте телеграмму по этому адресу. - Звонил в Норт по срочному делу, Генри. Затем отправляйтесь в гостиницу "Плау" в Ливерпуле и ждите там указаний. Взять несколько десятков фунтов на расходы, - он поставил подпись на кл бумаге, - и, возможно, вам сразу же удалось получить ее в Южную Америку. Если вы это сделаете, вам необходимо будет связаться с Генри Льюишем, и ваше место будет занято его именем.

- У меня не было возможности изучить его возможности, Шеф, - с поиском сказал мужчина.

Блэктон махнул рукой в знак конструкции.

- Примерно сходство, я сказал, - коротко заметил он. - Полные инструкции вы получите позже. Идти."

Он откинулся на спинку стула, когда за мужчиной закрылась дверь, и задумчиво потянулся к сигаре. Милосердный факт, подумал он, о том, что побег от жены не ведется по обвинению в совершении преступления. На самом деле, если бы миссис Льюишем была чем-то похожа на мистера Льюишема, это вряд ли могло бы быть расценено каким-либо бескорыстным человеком как оскорбление, а скорее как пример похвальной проверки. Своевременное письмо из Ливерпуля с изложением его намерений; сходство, достаточное для территории с беспроводным описанием на случай, если дама подумает об этом - и, наконец, полное исчезновение в Южной Америке. В Южной Америке легко исчезнуть, подумал мистер Блэктон. факт, который он использовал в ряде случаев, когда изменения были похожи. И скорбящим родственникам лучше представить себе дорогого живого и бродящего по дремучим лесам Бразилии или развлекающегося стратами в Чили, чем осознать, что очень и очень мертв. Это также было лучше для мистера Блэктона.

Он выбросил из головы несчастного Льюишема и достал из кармана бумаги, которую взял у профессора Гудмана, прежде чем снять с себя одежду. Первое, что он увидел, к глубокому осознанию, было предупредительное письмо, написанное на машине, и, поднеся спичку к его углу, он измерил его в пепел и, наконец, в порошок. Два-три частых письма он трактовал так же, а дошел до дюжины мелкими листами бумаги, исписанными непонятными каракулями-иероглифами. Он точно сколол их и спрятал в кармане, еще раз наблюдая о высокой милости судьбы. И тогда во второй раз он вынул из ящика, положил его для охраны, металлическую реторту, которая, по-видимому, сыграла важную роль в процессе. Он нашел его стоящим на электропечах в лаборатории профессора и теперь с любопытством исследует его. Он был вдвое больше обычного стакана и был изготовлен из какого-то матового непрозрачного вещества, похожего на грязное олово. И когда Блэктон взглянул на него и понял, какое невероятное состояние вскоре досталось ему из этого неинтересного вида горшка, его рука неудержимо тряслась.

Он положил его обратно в ящик, как кто-то постучал в дверь. Это был человек, разговаривавший с ним возле дома профессора.

- Они все жужжат, как пчелиный улей, Шеф, - заметил он. - Полиция на месте, они убрали завалы. Я успел зайти и посмотреть - и все в порядке".

- Вы в этом уверены, - тихо сказал Блэктон.

- От него ничего не осталось, шеф, кроме ботинка в акватории.

Блэктон потер руки. "Отлично-отлично! Вы молодец: обналичьте это внизу.

Он снова нацарапал свои открытия на клочке его бумаги и, толкнув через стол, отпустил человека. Несомненно, к счастью, хотя Блэктон, как правило, отказывался допускать употребления таких вещей. Большой человек, по его словам, учитывал все возможные непредвиденные изменения; только дурак может положиться на удачу, если на карту поставлено что-то важное. И в этом случае он учитывает свою удачу только потому, что, несмотря на то, что он мог видеть, он был в состоянии продолжить работу с наиболее грубыми из трех схем, которые он разработал, чтобы выйти на соседние ситуации, если они возникли внутри. И хотя он применил достаточно взрывчатки, чтобы разнести вдребезги десять человек, лучше никто не сказал, Каким капризным было ее действие.

Теперь он ждал только одного - телефонного звонка от Фрейдера. Он взглянул на часы: может быть, еще не время, чтобы добраться до места назначения и дозвониться до Лондона. На самом деле прошло двадцать минут, чем раздался звонок рядом с ним. "Все прошло без сучка и задоринки".

Фрейдер вздохнул, и с тихимдохом чистой радости за хорошо и верно выполненную работу мистер Блэктон положил трубку.

Через неделю он уже прошел по Пэлл-Мэлл в сторону своего клуба. Мимо него с криком прошел мальчишка-газетчик. "Ужасный взрыв в "Эмпстеде", - и он сделал паузу, чтобы купить активировать. Ему приходит в голову, что всегда полезно Имеет что-нибудь отдохнуть в прохладных комнатах турецкой бани. И он никогда не заходил в более горячие; на лице мистера Эдварда Блэктона были странными, из-за которых жарко казался несколькопрометчивым.

ГЛАВА IV

в котором мистер Уильям Робинсон бывает в своем загородном поместье

Доклад, сделанный мистеру Блэктону о состоянии дома профессора, безусловно, был оправдан. Это выглядело так, как если бы тяжелая авиабомба зафиксировать прямое попадание в заднюю часть помещения. И ущерб постоянно увеличивался. Вся ткань дома была подорвана, и полиция провела расследование лишь с большим личным риском. Частые удары, сопровождаемые облаками удушливой пыли, арестовали о том, что дом рушится все больше и больше, и, наконец, ответственный инспектор отдал приказ на время прекращения работы. Полдюжины полицейских оттеснили любопытную толпу, а инспектор удалился в переднюю часть дома, избежавшего повреждений, чтобы дождаться представления кого-то из членов семьи профессора. Ему это не доставляло удовольствия, но его платность была навести все возможные справки.

В его собственной личности он встретился довольно ясно, что произошло. Горничная, казавшаяся благоразумной девушкой, рассказала ему все, что знала, особенно упомянув замечание немецкого профессора, когда он выходил из дома. Совершенно очевидно, что профессор Гудман экспериментировал с какой-то мощной взрывчаткой, и что, к сожалению, взрывчатка себя не вела. Когда обломки перестанут падать и можно будет восстановить работу, возможно, специализированную область, что-то более выявлено, но на сегодняшний день была обнаружена единственная интересная вещь, которую я нашел, был один из ботинок случайно полученного ученого. Поскольку горничная уже опознала его как профессора Гудману, все документы, необходимые для дознания, были на месте. Что с профессиональной точки зрения было ничуть не хуже, потому что развитие больше было нечего.

Снаружи неожиданно открылся "роллс-ройс", и инспектор подошел к окну и обнаружил открытие. С места водителя спустился рослый молодой человек, который сказал о встрече с другими пассажирами машины, а затем быстро прошел по короткому подъезду к входной двери, где его встретил инспектор.

- Что же случилось? - спросил он.

- Могу я спросить, не являетесь ли вы родственником профессора Гудмана? - сказал инспектор.

Меня зовут Драммонд, капитан Драммонд. Но если вы взглянете на заднюю часть моей машины, вы увидите его дочь, мисс Гудман.

- Что ж, - серьезно сказал инспектор, - боюсь, очень плохие новости. Произошёл несчастный случай, капитан Драммонд, ужасный несчастный случай. Всю заднюю часть дома разнесло в клочья, а вместе с ней, к сожалению, и профессора Гудмана. От несчастного джентльмена ничего буквально не осталось".

"Боже!" - выдохнул Алджи, подоспевший как раз вовремя, чтобы услышать забытую часть замечания. "Ты поймал свинью..."

Рука Хью предостерегающе сжала его руку. "Как это случилось?" - тихо спросил он. - У тебя есть идеи? Инспектор пожаловался плечами. "Нет никаких сомнений в том, как это произошло", - ответил он.

- Все это, конечно, будет тщательно исследовать следствия, но все это предельно очевидно, что никакой секретности не нужно. Несчастный джентльмен экспериментировал с какой-то взрывчаткой и взорвал себя и дом".

- Понятно, - задумчиво сказал Драммонд. - Послушай, Элджи, отведи Бренду ко мне домой и расскажи бедняге. Передайте ее Филлис.

- Ты прав, Хью, - серьезно сказал Алджи. "Эй-богу!" он снова взорвался, и еще раз предупреждающая рука его Драммонда родилась замолчать.

Не говоря больше ни слова, он повернулся и ушел. Бренда в агонии ожидания встретила его у ворот, и ее внезапный жалобный крик показал, что она уже догадалась об истине. Драммонд снова заговорил.

- Полагаю, у вас нет подозрений в нечестной игре? Инспектор быстро рассмотрел его.

- Грубая игра, капитан Драммонд? Какая возможная причина могла быть для нечестной игры в случае такого человека, как профессор Гудман? Ой! нет. Его горничная, погруженная в опыт, когда она выпускала какого-то немецкого профессора - научно знакомого несчастного господина. Они планировали весь день, и не прошло и пяти минут после ухода его посетителя, как прогремел взрыв".

Драммонд задумчиво прав. - Чертовски проворный малый - бош. Сделал сотню именно в подходящий психологический момент. Будут ли возражения, инспектор, - как другая семья и все такое - против того, чтобы я посмотрел место встречи? Видите ли, у него остались только жена и дочь, две женщины одни; и жениха мисс Гудман - человека, увезшего ее в машине, - поскольку здесь нет, возможно, я возьму на себя ответственность сообщить им всю возможную информацию.

"Конечно, капитан Драммонд. Но я предупреждаю вас, что там не на что смотреть. И тебе лучше ожидать, чтобы тебе не попадались кирпичи на голову. Я пойду с тобой, если хочешь".

Двое мужчин подошли к задней части дома. Толпа, которая к тому времени значительно увеличилась в размерах, выжидающе исчезла вперед, за разрушенной стеной, и инспектор отдал приказ одному из констеблей.

"Веди их дальше", - сказал он. "Ничего не видно".

"Боже мой!" заметил Драммонд, оглядываясь в изумлении. "Это то, что ожидается в суде. На самом деле я спал во многих худших. Но в Хэмпстеде...

-- Я нашел это, сэр, на остатках стола, -- сказал сержант, подходя к инспектору с ключом на руке. - Он принадлежит двери.

Инспектор взял ключ и попробовал сам.

- Это общедоступные слова горничной.

Он вернулся к Драммонду.

"Дверь была заперта изнутри. Горничная слышала, как он запирал дверь, когда состоялась немца, что, разумеется, произошло за несколько минут до того, как произошел случайный случай.

Драммонд задумчиво нахмурился и закурил. Это было осложнение, и очень неожиданное осложнение. В самом деле, он предположил, что несколько отличился от уважаемого инспектора о том, что произошло.

- А что же сам профессор? - решил он через мгновение или два. - Тело сильно повреждено?

- От тела ничего не осталось, - серьезно сказал инспектор. - По сюжету, практически ничего.

Он прошел в угол помещения у двери, где повреждений было меньше всего, и снял тряпку, закрывавшую какой-то предмет на полу.

- Это все, что мы нашли на данный момент.

- Бедняга, - тихо сказал Драммонд, глядя на ботинок.

На ней было пятно - довольно заметных пятно, которых он заметил в тот день за обедом.

- Горничная уже определила, что это профессорский ботинок, - сказал инспектор, заменяя тряпку. "Не то, чтобы в этом случае потребовалось опознание. Но это всегда необходимо на дознании радиальной формы".

-- Конечно, -- рассеянно ответил Драммонд и снова принялся осматривать разрушенную комнату. Трое мужчин в штатском старательно перебирали груды мусора в поисках следов погибшего ученого. Но задача казалась безнадежной, и через Грецию он попрощался с инспектором и пошел обратно на Брук-стрит.

Все это произошло с такой поразительной внезапностью, что он увидел себя потрясающим. обнаружен маловероятным, что милый, рассеянный старик, только что обедавший с ним сегодня, умер и разлетелся на кусочки. Снова и снова в его случае возникал один захваченный вопрос: нечестная игра или нет? Если бы это было не так, то это, несомненно, было бы одним из самых счастливых случаев среди многих людей, которые могли бы быть путешественниками. Больше не нужно вкалывать четверть миллионов за сокрытие профессора открытия - больше не нужно общаться. И вдруг Хью столкнулся как вкопанный, и в его глазах появилось задумчивое выражение.

"Отличный Скотт!" - пробормотал он себе под нос. - Я почти забыл.

Его рука потянулась к нагрудному карману, и мрачная улыбка на мгновение или два повисла у него во рту, пока он шел дальше. Профессор Гудман мог быть мертв, но его тайна - нет. И если бы это было в значительной степени неслучайным случаем... если бы этот алмазный синдикат умышленно стал причиной смерти бедного беззащитного старика, наличие бумаги в его кармане помогло бы делу. Они могли бы стать внимательными к знакомствам с отмеченными джентльменами, а он не был ни старым, ни беззащитным. На самом деле ему пришла в голову мысль, что в ближайшем будущем что-то может быть молодым. И сама мысль о таком пришла с освежающим бальзамом души на пересохшую землю. Это основывается на нем чувстве радости, сравнимом только с тем, с содержанием голодной молодежи, встречающем появление неперевариваемой пищи. Оно исходило от его лица; оно окутало его блаженным сиянием. И он все выглядел еще как человек, который заметил победителя при счете двадцати к одному, когда вошел в свой дом.

Жена встретила его в коридоре.

- Хью, ради всего святого, успокойся, - строго сказала она. - Здесь бедняжка миссис Гудман и Бренда, вы входите, заливаясь смехом.

"О Боже! Я про них совсем забыл, - пробормотал он, стараясь принять скорбное выражение лица. "Где они?"

Хью, какая ужасная вещь случилась.

- Ты права, моя дорогая, - серьезно ответил он. "Это ужасно.

- Он в твоей комнате. Он крайне расстроен, бедняжка, главным образом из-за Бренды.

Она положила руку ему на плечо. - Хью... он сказал мне что-то о том, что это не случайность. Что он имел в виду?

- Алджи - болтливая задница, - тихо ответил ее муж. - Не сообщайте о его внимании и ни при каких обстоятельствах, даже не намекайте на такую миссис Гудмен или Бренде.

- Но вы не имеете в виду, что он покончил с собой? - сказала Филлис испуганным шепотом.

"Боже мой! Нет, - ответил Хью. - Но есть вероятность, моя дорогая, и более чем возможность, что его убили. .

"Но кто на свете будет убит милого старика?" - выдохнула его жена.

- Профессор сделал открытие, дорогая, - серьезно сказал Хью, - угрожает разорением всем, у кого было отношение к алкогольной промышленности. Он нашел способ искусственного производства алмазов по очень низкой цене. Чтобы показать вам, насколько серьезно торговцы относились к этому, он предложили двести пятьдесят тысяч фунтов, чтобы подавить его. Что он исчезнет делать. Сегодня утром он получил письмо с ответственностью за свою жизнь. Сегодня днем он умер, очевидно, в результате ужасного несчастного случая. Хм... интересно.

- Кто-нибудь знает все это? - сказал Филлис.

- Несколько очень обнаруженных людей, которые не об этом говорят, и ты, и Алджи, и я, которые тоже не об этом говорят - пока. Позже мы все могли бы поболтать на эту тему, но сейчас вокруг слишком много тумана войны. На самом деле это действительно действительно единственный факт, который вырисовывается из мрака, кроме смерти бедняги, вот что.

Он протянул в руку конверт, и его жена озадаченно справилась с ним.

-- Это открытие и стало причиной всех бед, -- продолжал Хью. - И те немногие очень заинтересованные люди, о которых я вам слышал, не знаю, что я это понял. И они не узнают, что он у меня тоже - пока.

- Так вот почему ты так выглядел, когда вошел.

Жена обнаружила его осуждающе, и Хьюусмехнулся.

- Воистину, твое понимание велико, мой ангел, - пробормотал он.

- Но как вы его получили? она приклеилась.

"Он дал мне его сегодня за обедом", - сказал ее муж. - И в ближайшем будущем это будет реализовано очень часто. Да ведь я почти уверен, что если я объявлю, что у меня это есть, это привлечет самого старого Петерсона. Секунды вне ринга; третий и последний тур; время."

- Хью, ты неисправим. И не делайте этого в зале - кто-нибудь увидит".

Поэтому он снова поцеловал ее и медленно пошел вверх по лестнице в свою комнату. Большинство действительно блестящих идей в жизни приходят вспышками, и у него было много ошибочных идей, чем в прошлом раз. Бывали времена, когда его душа страстно желала одного значительного подъема с Карлом Петерсоном - чего-то действительно живого, чего-то, что могло бы разнообразить его нынешний застой. Но он вполне осознал, что у джентльмена столь высокий ранг, как у Петерсона, было много других дел, и что ему не следует быть жадным. В конце концов, у него было двое самых умных и лучших, и это было больше, чем большинство людей могли бы сказать. И, может быть, в этом спектакле есть что-то, что помогло бы удержать его руку. Например, сэр Рэймонд Блантайр, Птица со взволнованными очками. Он звучал не очень классно - возможно, немного зануда в игре, но все же из него получилось что-то получиться.

Он открыл дверь своей комнаты, и Алджи поднял взгляд со стула.

- Ты же не думаешь, что это был несчастный случай, не так ли, Хью? - тихо заметил он.

- Не знаю, что и думать, старик, - ответил Драммонд. "Если это и был случайный случай, то очень примечательный и удачный для многих людей. Но есть один момент, который немного трудно объяснить, если только это не было: Ханна, или Мэри, или как там звали ту милую женщину, которая обычно дышала тебе в затылок, когда она вручала тебе что-то за обедом, видела, как старик заработайте открытой дверью. Она слышала, как он запер дверь. Более того, ключ был найден в комнате - на полу или где-то еще; это было найдено, пока я был там. С этой минуты до исследования в комнате больше никто не входил. Вы еще не слышали об этом взрыве. Должно быть, было использовано огромное количество взрывчатки. Проклятое место выглядит так, будто в него попало прямое попадание большого снаряда. Ну, я к тому же, что совершенно исключено, что количество взрывчатки, необходимое для получения такого результата, должно быть заложено там без ведома старого Гудмана. И это происходит из-за этого немецкого парня, который провел с ним день.

"Он мог оставить после себя бомбу", - сказал Элджи.

"Мой дорогой мальчик, - воскликнул Хью, - ты бы хотел бомбу взять с тачку. Это то, что я думаю вбить тебя в череп. В жилетном кармане вещи такого размера не потащишь. Нет - не получится. Либо горничная смотрит пальцами, либо нет. А если нет, то старик танцевал в комнате после того, как немец ушел. Мало того, он еще и заперся. Ну, ты бы и на фугас не заперся, а? В частности, тот, который вы только что предварительно подготовили, чтобы взорваться через пять минут. Кроме того, он знал об этом немецком языке; он сказал мне об этом сегодня за обедом.

- Полагаю, ты прав, - проворчал Алджи. - И все же это кажется чертовски подозрительным.

"Точно: чертовски подозрительно. Но не забудь одну вещь, старина. Нам это кажется подозрительным только потому, что у нас есть инсайдерская информация. Для проверки это ничуть не подозрительно.

- Было бы, если бы ты рассказал им том о письме, которое он получил...

Хью закурил сигарету и посмотрел в окно. - Возможно, - принят он. - Но разве мы получаем у них подозрения, старина? Если мы ошибаемся - если это был настоящий несчастный случай - в этом нет никакого смысла; если мы правы, мы могли бы устроить игру самостоятельно. Я имею в виду, что я был полностью за то, чтобы старик был изготовлен по этому поводу в полицию, пока он был жив, но теперь, когда он мертв, кажется, что это уже слишком поздно.

- Как вы предлагаете заставить другую сторону играть? - предположил Алджи.

"О Боже! Я до этого не дошел, - неопределенно сказал Хью. которые обнаруживаются, обнаруживают меня, у нас должно быть что-то вроде указателя, откуда дует ветер. -то, если нам повезет.

Но дознание не дало очень многого. Это была удручающая сцена, больше похожая на формальность, чем на что-либо другое. Двое молодых людей прибыли рано и втиснулись в задний ряд, откуда открывался хороший вид на двор. И вдруг Алджи схватил за руку.

"Посмотрите на эту маленькую птичку с белыми усами и в очках во втором ряду", - прошептал он. - Это тот парень, о котором я тебе говорил, который предложил четверть миллиона.

Хью неопределенно хмыкнул; с таким явлением он казался безобидным экземпляром. А потом произошло. Полиция дала формальные заявления, после чего горничную посадили в будку. Она подробно описывает события дня, и встречается новый момент, который наблюдается, был тот факт, что еще один человек, кроме немецкого профессора, был в доме ненадолго и почти сразу ушел. Первым пришел немец. Нет, она не знала его имени, но вид у него был своеобразный. При выяснении подробностей рассказывается, что его одежда была грязной, а руки испачканы химикатами. Ой! да, она наверняка узнает его снова, если увидит. С ним коробка пришла, которую двое мужчин внесли в лабораторию.

Они привезли его на машине и ждали за пределами части времени, пока немец был там. Да, она говорила с ними. Они-то что-нибудь о немце? Конечно, они должны были упомянуть его имя. Нет, они даже не знали об этом. Свидетель сделал паузу, и, вырос долженм воодушевленным коронером, понял, что единственное, что они сказали о нем, это то, что он был немного не в себе.

Смех в связи с болезнью, свидетель вернулся. Сразу после представления немца пришел еще один посетитель. Нет, она тоже не знала его имени. Но он был англичанином, и она провела его лабораторию. Потом она пошла вниз, чтобы закончить свой ужин.

Примерно через десять минут снова раздался звонок в дверь. Она поднялась наверх и увидела, что немец танцует в холле от возбуждения. Он хотел знать, когда профессор Гудман. Сказал, что договорился о встрече и что, если профессор не найдет в ближайшее время, он пойдет, как ушел другой посетитель.

Под давлением коронера, о том, что второй посетитель ушел, о случаях обнаружения людей в лаборатории, когда она проходила мимо, были двое мужчин, о которых уже упоминалось. И тут вошел профессор Гудман, извинился за то, что вскоре немца ждут, и они исчезли в лаборатории. Следующие полтора часа она слышала их разговор всякий раз, когда проходила мимо двери; затем прозвенел лабораторный звонок. Она поднялась и обнаружила, что немец отсутствует. Через открытую дверь она увидела профессора Гудмана, усердно работавшего, склонившись над своей скамьей; потом, когда она уже была на полпути через холл, она услышала, как в двери повернулся ключ. И немец замахал руками на водопад и сказал что-то о том, что дом взлетает до небес. Мотор к тому времени уже не был, и коробка, и двух мужиков. Как раз перед этим она говорила с ними.

И четыре через пять минут после того, как немец скрылся на дороге, обнаружил взрыв.

Свидетель сделал паузу и уставился в суд. - Вот он, - закричала она. - Это он - просто входит.

Драммонд обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как высокая неуклюжая фигура профессора Шейдструна бредет по корту. Он размахивал руками и близоруко осматривал из стороны в сторону.

-- Я только что услышал ужасные новости, -- воскликнул он, останавливаясь перед коронером. - Я прочитал это в газете. Мой бедный друг взорвался. Но если бы я ушел, он бы и сам протрубил.

После небольшой задержки его доставили на свидетельскую трибуну. показания, которые были его поняты с трудом, тем не менее пролили свет на один главный факт, который имел большое значение, а именно на природу взрывчатого вещества, вызвавшего катастрофу. Оказалось, что профессор Гудман Марк экспериментировал с новым выявлением взрывчатого вещества, которое было бы совершенно безвредным, если бы его не взорвал детонатор, вызывающий гремучую ртуть. Ни удар, ни высокая температура не заставят его взорваться. И когда он выходил из дома, профессор имел место перед фактом возникновения этого пороха разного качества. Только одно было совершенным изделием - остальные были неудачными. Но все они были фугасными разной степени мощности. И тогда, случилось, какое-то несчастье.

Он яростно замахал руками на закате и вытер лоб носовым платком, который когда-то был белым. Потом, как запруженный на мгновение потока, снова вырвался поток многословия. Частично ошеломленный суд пришел к приходу, что он глубоко сожалеет о том, что только вчера днем назвал покойного дураком. Он все еще считает, что его взгляды на атомную химию абсолютно неверны, но он не был дураком. Он хотел публично опровергнуть это заявление и добавить, что в результате этого прискорбного происшествия не только Англия, но и весь мир потерял одного из своих самых выдающихся людей. И, как правило, он снова сел, вытирая лоб.

Затем настала очередь коронера. Он сказал, что он уверен, что семья спокойного будет благодарна за теплые слова признательности со стороны только выдающегося ученого, который дал показания, слова, с обходом он смиренно хотел бы приобрести и к себе.

Необязательным для проверки по опознанию останков является чрезвычайно ненужное представление миссис Гудман, поскольку на этот счет уже было получено достаточно доказательств. Он хотел выразить свое глубокое сочувствие вдове и дочери и напомнить им, что "у мира есть свои победы не менее славные, чем у войны". Итак, приговором "Смерть от неожиданного выявления в результате взрыва взрывчатого вещества в ходе экспериментальных работ" производство по делу было потреблением. Придворные встали, и вместе с придворными встали Алджи, который, к осознанию своего присутствия, Хью, что уже исчез. Он не видел, как он ходил, но в этом не было ничего нового.

Как Алджи, так и все остальные, связанные с Хью Драммондом, давно обнаруживают, что он проявляет стремление к быстрому и бесшумному движению, что было почти невероятно для такого крупного человека. Вероятно, ему стало скучно, и он ушел. И действительно, когда Алджи вышел на улицу, он увидел Драммонда на противоположной стороне улицы, уставившейся в окно табачной лавки. Он неторопливо присоединился к нему.

- Ну вот и все, - заметил он. "Похоже, что-то не очень продвинулось".

- Уйди из виду, - рявкнул Драммонд. "Войди и остановись там. Купи спички или что-нибудь на этом роде.

С чувством полного недоумения Алджи сделал то, что ему было сказано. Он пришел и попал туда, пока хозяин не стал подозрительно на него посматривать. В последнее время в газетах было два или три обнаружения ограблений, и после того, как он купил несколько пачек неказистых сигарет и полдюжины коробков спичек, атмосфера накалилась. В отчаянии он подошел к двери и высветился, тем самым подтвердил подозрение, что это настолько хорошо, что тот демонстративно достал опасный вид спасательного круга.

Хью полностью исчез. Ни следа его не было видно, и, чувствуя себя еще более растерянным, чем когда-либо, Элджи намеренно проехал мимо такси и поехал на Брук-стрит. По-видимому, Хью со временем вернется, терпеливо владея своей душой.

Прошло два часа, чем он вошел и прежде, не говоря ни слова, опустился на стул.

- Что завование? - с определением Алджи.

- Я не знаю, есть ли они, - проворчал Хью. - Я не уверен, что все это не ложная тревога. Что вы думаете о дознании?

- Не очень полезно, - сказал Алджи. - Кажется убедительным, что это действительно был несчастный случай.

Хью снова хмыкнул. - Я полагаю, вы не заметили довольно существенной мелочи, что ваш приятель по бриллиантам Блантайр знал старого немца.

Алджи уставился на него.

"Случилось так, что я смотрел на него, когда появился немец, и я видел, как он сильно вздрогнул. И в это время обнаружил Боше он нервничал, как кошка с котятами. Конечно, не было никаких причин, по добыче он не должен был его знать, но в свете того, что мы знаем, мне известно несколько подозрительных случаев. Поэтому я ждал, пока они выйдут из суда. Сэр Рэймонд пришел первым и немного задержался. Потом появился старый немец, который сел в ожидающее такси. И когда он вошел, он сказал сэру Рэймонду всю короткую фразу.

"Что это было, я, конечно, не знаю, но это подтвердило тот факт, что они знали друг друга. Это также подтвердило тот факт, что они тем или иным образом не желали, чтобы их знакомство афишировалось за границей. Теперь - почему? Это, старина, вопрос, который я задавал себе всю дорогу до Блумсбери в такси. Я тоже ждал один, и я раскрываюсь за немцем. К чему эта тайна? Почему они должны быть крайне застенчивы, чтобы сообщить, что они встречались раньше?"

- Вы что-нибудь узнали? - предположил Алджи.

"Я узнал, где остановился старый немец. Кроме этого ничего. Он останавливается в доме, принадлежащем мистеру Андерсону - Уильяму Андерсону, который является бродячим джентльменом. Когда он бывает в Лондоне, он использует этот дом как своего рода pied-a-terre, что случается не очень часто. Случайно он познакомился с немцем за границей и привлек его к себе в дом".

"Кажется, не так много, чтобы продолжать, не так ли?" - безутешно сказал Алджи.

- Чертовски мало, - весело Хью переехал. "На самом деле, если свести к этому, вообще ничего. Но никогда не угадаешь, старина. Сегодня утром я видел выздоровление с косоглазием и прошел под двумя лестницами, так что все еще может быть хорошо. Хотя я очень боюсь, что из этого ничего не выйдет. Я вчера смутно подумал, что мы могли бы позабавиться множеством записок старика, но, ей-богу, не знаю как. Во-первых, они неразборчивы; а даже если бы это было не так, я не смог бы сделать алмаз за тысячу лет. Во-вторых, они не несут нам; а в прошлом это выглядело бы замечательно как шантаж. Конечно, это наша единственная надежда, но я боюсь, что в нашей юной жизни они ничего не значат".

Он глубоко вздохнул и положил конверт обратно в карман.

"Ой! за прикосновение исчезнувшей руки, - пробормотал он. "Карл, мой Карл, не может быть, чтобы мы больше никогда не встречались. Если бы он знал, о чем они, он бы рискнул, что заметки о существованиися неразборчивыми.

- Без надежды, - сказал Алджи. - Хотя, должен сказать, мне действительно интересно, что сейчас делает этот ублюдок.

если быть точным; он только что нанес последний штрих на орлиный нос Эдварда Блэктона и заметил про себя, что все к лучшему в лучшем из всех возможных миров.

Аккуратно на своих гвоздях были посажены испачканные яйцами профессора Шейдструна; защищенный расчесанный седой парик занял свой обычный подголовник.

И недаром Эдвард Блэктон, он же Карл Петерсон, он же граф дю Ги и т. д., был доволен собой. Никогда за всю долгую и блестящую его переворот не проходил с таким поразительным успехом. Это почти ошеломило его, когда он подумал об этом. Нигде не заминка; даже подозрения на чек. Все прошло как по маслу от начала до конца, тем лишний раз подтвердил главную чувствительность его жизни, что чем больше урожая, тем безопаснее. Каждый раз разоблачают банковского клерка с его мелкими махинациями; большой человек делает это миллионами и на вырученные деньги раз собирает членов королевской семьи. Первоначальные затраты должны быть большими. И именно в этот момент мистер Блэктон аромат особенно доволен. Ибо первоначальные расходы в этом случае были не только совсем обнаружены, но, кроме того, они были щедро найдены Метрополитен Алмазным Синдикатом.

Что щекотало его чувство юмора до такой степени, что раз или два он совершенно сломался деликатной операции строения лица.

Но, наконец, он закончил и, к своему полному удовлетворению, затянув корону, запер свое святилище и вошел в комнату, служившую ему кабинетом. В три часа он должен был встретиться со сэром Рэймондом Блантайром и получить от него оставшиеся четверть миллионов банкнотами; в три пятнадцать он будет на пути в дом, который Фрейдер приобрел для себя, чтобы серьезно заняться бизнесом. В записке от Фрейдера, полученной этим первым шагом, что профессор Гудман, хотя и был немного ошеломлен, вероятно, никто не изменился от неудобного развития, которое было в конечном счете достигнутым. Ведь в его обязанности входило обращение с пленником только с присутствием заботы и внимания, если, конечно, он не обратился к глупцу. На мгновение глаза Блэктона сузились при этой мысли; потом он слабо пожалел плечами. Достаточно на сегодняшний день, и у него было дело с риском заражения раньше.

Он осторожно опустил жалюзи и спустился вниз. Мистер Уильям Андерсон ездил из Лондона в очередной из своих затянувшихся заграничных визитов.

Его ожидания, что со вторым платежом проблем не возникло, оправдались. Сэр Рэймонд Блантайр и трое других членов группы ожидали его выступления, и высказывания их упоминали о молодых людях, которые знакомятся с людьми, которые, по их матери, очень дурной и совсем не приятный человек для общения.

-- Что ж, джентльмены, -- приветливо заметил он, -- надеюсь, вы довольны. Этот... э... счастливый случай очень приятно уладил все дела для всех, не так ли?

- Это действительно был случайный случай? - сказал сэр Рэймонд, и его голос немного дрожал.

- Конечно, сэр Рэймонд, ваше жалкое волнение в суде сегодня утром не было настолько велико, чтобы помешать вам выслушать приговор? И это, я думаю, все, что касается любого из нас; это, а также тот факт, что профессор Гудман не вышел на свое обращение к Королевскому обществу, что имело смысл нашей встречи. Итак, мы должны прекратить дело? Сэр Рэймонд молча передал ему записи, которые Блэктон аккуратно положил и положил в свой бумажник.

- Восхитительная погода, не так ли? - вежливо сказал он. - Моя... э... дочь мне говорит, что Монтрё никогда не был так прекрасен.

- Вы всегда возвращаетесь в Швейцарию? - сказал сэр Рэймонд.

"Кто знает?" ответил другой. "Я человек настроения".

Он поднял шляпу, и слабая улыбка скользнула по его губам. "Но я не уверен в том, что заслужил отпуск. Что ж, господа, я прощаюсь. Возможно, мы еще встречались, хотя я сомневаюсь, что останусь мистером Блэктоном. Жаль, потому что я скорее воображаю себя таким. Это моя самая красивая роль, так что я информирую компетентных судей. Но перемены и новизна необходимы в моей работе, как вы, несомненно, понимаете".

Он переходит к двери, все еще мягко улыбаясь.

-- Минутку, мистер Блэктон, -- воскликнул сэр Рэймонд. - А как насчет мистера Люишема? Сегодня утром его беспокоила жена по телефону, и он сказал, что он не признал значимость и что она получила телеграмму от Юстона, в связи с чем, что его вызвали на Норт по делу.

Блэктон покинул пепел на своей сигаре. - Действительно, - пробормотал он. - Вы так не говорите. Однако я не знаю, сильно ли мне это интересно. Он был не очень интересным, не так ли?

-- Но эта записка, -- воскликнул Лейбхаус, -- опасная записка!

"Уничтожен лично мной. Вы можете быть уверены в этом. И когда вы в следующий раз увидите мистера Люишема, пожалуйста, передайте ему мои наилучшие пожелания. Несомненно, превосходный человек, хотя в последний раз, когда я видел, он показался мне очень тихим. Тупой - и перегруженный совесть. Депрессивная смесь. Ну, господа, еще раз - до свидания. Или мне сказать - до свидания? Дверь закрылась за ним немного резко. Как раз в тот момент он не хотел подробно вдаваться в тему мистера Люишема. Когда он отправляется в Вальпараисо, это не будет иметь большого значения, но сейчас нет. Эта тема не привлекла его внимания, и он выбросил ее из головы, садясь в ожидавшую его машину. Он по-прежнему насчитывает выборку звена во всем мире, но для вероятности его невозможно сделать ничего больше, чем он уже сделал. А раз так, то и заморачиваться по этому поводу не было смысла. В ближайшем будущем необходимо было решить и другие дела, более важные, и именно о них он думал, пока машина плавно катила к роскошному дому, который Фрейдер приобрел за него на границе Нового Леса.

После зрелого размышления он решил добавить в свой репертуар совершенно нового персонажа. Мы рассмотрели возможность стать обычным английским сельским джентльменом. Роль джентльмена он мог исполнить могить - лучше некуда; пусть английский, но не страна. И он был слишком умен, чтобы не реализовать возможности. И все же это было жаль, так как нет более неприметного типа на своем месте жизни, а быть незаметным было его целью. Но это было слишком рискованно, чтобы играть в возникшую статью, и поэтому он неохотно уходит от этого. И теперь его намерением было принять образ пожилого отшельника с эксцентричными привычками и воспринятым состоянием, посвятившим себя обширным исследованиям, особенно электрическому и химическому. Большую часть своей жизни он провел за границей, и теперь, на склоне лет, он вернулся в страну своего рождения от части чувств сентиментальности, но в большей степени, чтобы заботиться о своем единственном брате, чье здоровье и мозг пошатнулись. на немецком время. Для этого брата, который был случайно замечен, и никто не видел, была отведена часть дома.

Он дал ему шесть, чем - в крайне отчаянных случаях его восстановления здоровья - брат взял в круиз на частной яхте и тихо погребил в море. возможно меньше; многое зависело бы от скорости, с которой недействительно достал алмазы. И хотя он не сомневался в своих способностях изучать процесс за очень короткое время, мысль о симптомах химикатов и поражении пищеварением током слишком утомляла его. Получив собаку, он не собирался лаять сам. Нет, шесть месяцев был сроком, который был в поле зрения; после чего начнется настоящая игра. Снова выдающийся ученый изготовленный бы к сэру Рэймонду Блантайру и его синдикату и сделанный через алмазы искусственным путем; снова потребляют услуги мистера Эдварда Блэктона, чтобы охватывать территорию. И когда бесконечная перспектива денег, денег, все время расширялась перед его воображением во всей своей удивительной простоте, ошеломляющее распространение области приобрело дополнительную силу. красота. Свет возвышенного благоволения наполнял его душу; на одно короткое мгновение он взял переговорную трубку, чтобы остановить машину.

Он обнаружил, что хочет услышать пение птиц; вплетать лютики в волосы и танцевать с шофером на зеленой лужайке. И так, как это было задумано для решения задачи достойного его механики, чем выглядело в восторге, то и к лучшему, что в этот момент машина выехала из массивных ворот и въехала в подъезд к встрече, видневшейся в дали встречались деревья.

Мистер Уильям Робинсон достиг места назначения. Ибо, вполне справедливо поняв, что в нашей продолжительной жизни есть поговорка о том, принадлежит ли не к лейстерширской или к уорикширской ветви семьи, он решил не говорить себя де Вере Молинье.

ГЛАВА В

в котором мистер Уильям Робинсон обнаруживает самообладание

Он ва У входа в дверь встретил его Фрейдер, который сразу же его провел в рассмотрении, которое он проводил для личного и личного пользования своего вождя. В каждом доме, захваченном мистером Уильямом Робинсоном, - если сразу принять новое имя, - одна такая комната, в которую был взят никто, ни под каким предлогом, не мог войти без его разрешения, пока он находится в доме. Сам Фрейдер и не писал об этом; и даже девушка, которая все еще наслаждалась солнечным светом в Монтрё, постоянно постучала, прежде чем войти в святую святых.

- Прекрасно, Фрейдер, - заметил он, оглядывая комнату. - А как наш друг?

-- Чертовски зол, шеф, -- ответил другой. "Говоря о судебных заседаниях и гнусном назначении. Бедняга застрял в гвозде в упаковочном ящике и сошел с ума, как черт.

- Жаль, - пробормотал мистер Робинсон. - Тем не менее, я не знаю, имеет ли это большое значение. Было бы, конечно, приятно, если бы дело шло по-хорошему, но у меня всегда были большие сомнения. Упрямый старик Фрейдер; но есть разрушение упрямство.

Ондуш добродушно плюхается; он все еще слышал, что хочет услышать пение птиц. "А теперь я просто вношу одно или два изменения в свой внешний вид. Потом я возьму интервью у нашего друга.

- Очень хорошо, шеф. Кстати - установлена динамо-машина, электропечь тоже современной марки. Но, конечно, я пока ничего не могу сделать с химикатами".

"Конечно нет. Вы очень хорошо справились, мой дорогой друг, очень хорошо. Он должен будет сказать мне, какие химикаты он потребляет сегодня вечером, а ты завтра первым делом поедешь в Лондон и добудешь их.

Он взмахом потом отпустил своего подчиненного, а больше часов перед зеркалом. Создавался мистер Уильям Робинсон. Это было его первое появление на публике, поэтому небольшая вольность была допустима. Не будет никого, кто увидит его нос и поговорит, что он стал больше за ночь, или что-нибудь в этом роде. Это было творчество, чистота и простое, дающее простор художественному творчеству. Он мог сделать то, что хотел. После того, как будет сделано, по всей видимости, серия самых мелких измерений с датчиками, записывающими с учетом до сотой долины. Случайно из них должно было быть занесено с математической точностью в книгу, специально предназначенную для этой цели, вместе с другими подробностями, касающимися персонажа. Но это было позже, и это была просто неинтересная рутинная работа. Душу художника не должны волновать такие пустяки.

А так как душа художника была в нем веселой, то он вылепил добродушного старика с блестящими глазами и бараньими бакенбардами.

Его нос был довольно крючковатым; его роговые очки лежат у него на лбу, как будто их по рассеянности сдвинули с места. Его скудные седые волосы были неряшливо зачесаны назад (больше всего ему не нравилось безжалостное прореживание его естественной стрижки бритвой); одежда была у человека, который покупал хорошие вещи и не заботился о них. И, наконец, его руки были обнаружены в аптеках.

Наконец, он закончил и, осмотрев себя со всеми сторонами, Фрейдеру, который в искреннем изумлении закрылся у двери. Привыкший к этому полнейшим метаморфозам своего вождя, он не переставал дивиться им.

- Как тебе это, Фрейдер? - определил мистер Робинсон.

- Замечательно, шеф, - сказал другой. "Просто великолепно. Я поздравляю вас."

- Тогда я, пожалуй, пойду повидаюсь с известными людьми - моими дорогами, дорогами братом. Несомненно, небольшая болтовня прояснит ситуацию.

Странной неуклюжей походкой он разворачивается за Фрейдером вверх по лестнице на крышу дома. Потом, добродушно потирая руки, он вошел в комнату, которую взял Фрейдер, и закрыл за собой дверь.

Профессор Гудман поднялся, когда он вошел, и сделал шаг вперед.

- Вы владелец этого дома, сэр? - сердито определил он.

- Да, - сказал другой. "Я. Надеюсь, мои слуги устроили вас поудобнее.

- Тогда я требую знать, по какому-то праву вы смеете держать меня в плену. Как вы смеете, сэр, как вы смеете? И вообще, где я?" С внезапным жестом слабости профессор Гудман сел. Он все еще был сбит с толку и потрясен своим обращением, а мистер Робинсон приветливо встретил.

- Так-то лучше, - заметил он. "Давайте сядем и поговорим по-дружески. Я надеюсь, что вам следует дать пару пояснений, которые, я надеюсь, мой дорогой профессор, вы примете в дружеском и... э-э... братском духе. По-братски, потому что ты мой брат".

- Что, черт возьми, вы имеете в виду, сэр? - отрезал профессор. "У меня нет брата; У меня никогда не было брата".

- Я знаю, - грустно пробормотал другой. - Очень прискорбная оплошность со стороны ваших родителей. Но разве не приятно Имеет его сейчас? К тому же тот, кто окружит тебя заботой и вниманием во время болезни".

- Но, черт тебя побери! - взревел несчастный. - Я не болен.

Мистер Робинсон неодобрительно махнул рукой. "Я умоляю вас, не волнуйтесь. В последующем слабом психическом состоянии это было бы очень вредно. Уверяю вас, что вы мой частично безумный брат, и что я взял этот дом исключительно из-за вас. Может ли альтруизм пойти дальше?" Профессор Гудман тяжело сглотнул и вцепился в подлокотники кресла. - Может быть, вы скажете то, что на самом деле имеет в виду, - наконец пробормотал он.

-- Конечно, -- благосклонно воскликнул мистер Робинсон. "Именно с этой целью мы провели это интервью. Важно, чтобы вы были точно квалифицированы, где вы находитесь. Теперь, возможно, вы не знаете, что вы умерли вчера.

- Я сделал... что? - пробормотал другой.

- Умер, - добродушно сказал мистер Робинсон. - Я подумал, что вам будет трудно уследить за отрывом, поэтому вам потребовалась одна из пациентов с вечерними случаями. В нем вы найдете краткий отчет о расследовании - предстоящем расследовании.

Дрожащей рукой профессор взял бумагу. - Но я не понимаю, - сказал он, прочитав его. - Ради бога, сэр, вы не объясните? Я ничего не помню с того времени, когда меня усыпили хлороформом в моей лаборатории, до момента, когда я пришел в себя в упаковке. Это не меня взорвали?

- Очевидно, - ответил другой. - Но самое главное, профессор, что все так думают. Сливки научного мира, действительно, придут на захоронение чужой ноги, в твердой уверенности, что чтят вашу память. О чьей это ноге вам не нужно Уверяю вас, он был человеком скучного нрава.

- Но я должен немедленно пойти и вернуться.

Он поднялся в волнении. "Это очень опасно. Подумай о моей бедной жене".

- Я знаю, - печально сказал мистер Робинсон. "Хотя я могу и не был женат, я догадываюсь о ваших чувствах. Но я, мой дорогой брат, что ваша жена должна оставаться в неведении о том, что она не боится вдова.

Лицо профессора Гудмана посерело. Теперь он сказал то, о чем только подозревал, что ему грозит опасность.

-- Может быть, вам становится яснее, -- продолжал другой. "Мир думает, что ты мертв. Не будет шума и крика, чтобы найти вас. Но вы не мертвы - далеко не так. Ты, как я выяснил, мой частично безумный брат, которого никто не позволено видеть. Я признаю, что вы не пострадали и не мой брат, но qu'importe . Важно не правда, а то, что люди считают истиной. Надеюсь, я ясно возбудился? Профессор Гудмен ничего не сказал; он смотрел на говорящего со страхом в глаза. Ибо маска доброжелательности немного соскользнула с лица мистера Робинсона: всю притворную роль проступал настоящий мужчина.

-- Судя по вашему молчанию, я так понимаю, -- продолжал он. "Никто не будет искать в вас профессора Гудмана; никого не будет позволено видеть в тебе моего брата. Так что... э-э... вас это не сильно беспокоит.

- Упоминание о человеческом заболевании, вы имеете в виду, что я имею в виду, - сказал профессор. "Почему? Какова ваша цель?"

-- Вы недавно, мой профессор, -- начал мистер Робинсон, -- сделал весьма примечательное открытие.

- Я так и знал, - простонал другой. "Я знал, что это было так. Что ж, позвольте мне сказать вам одну вещь, сэр. Если это гнусное безобразие было совершено надо мной для того, чтобы заставить меня молчать об этом, - я все равно отказываюсь. Вы можете удерживать меня здесь в своей власти до собрания Общества, но я все равно сообщу миру о своей открытии.

Мистер Робинсон нежно погладил свои бакенбарды. - Самое замечательное открытие, - повторил он, как будто другой не говорил. - Поздравляю вас с, профессор. И, поскольку я сам оказался в роде химик, меня одолевает любопытство по этому вопросу. Поэтому я приложил много неприятностей, чтобы увидеть вас в месте, где, не видя на мирские послеки, вы можете поделиться со мной своим открытием и в то же время получить прибыль в свое удовольствие. Я хотел бы, чтобы вы сделали сотни случаев исчезновения в период исчезновения; на самом деле, это будет ваша ежедневная задача..."

- Ты хочешь, чтобы я их сделал? - сказал сбитый с толку мужчина. - Но это как раз то, чего Блантайр и остальные не хотел, чтобы я делал.

Мистер Робинсон еще ласковее погладил себя по бакенбардам. - Какое счастье, - пробормотал он, - что мы не все думаем одинаково!

- А если я откажусь? сказал другой.

Мистер Робинсон перестал гладить свои бакенбарды. - Вы поступили бы неразумно, профессор Гудман, очень неразумно. У меня есть методы работы с людьми, которые отказываются делать то, что я им говорю, которые всегда срабатывают до сих пор".

Глаза его вдруг стали беспощадными, и с болезненным чувством страха профессор откинулся на спинку стула.

-- Динамо установило, -- продолжал мистер Робинсон через минуту или две. "Также самый современный тип электропечи. Это необходимые химические вещества. За вашими заметками трудно следить, так что вам могут составить список химикатов, и они будут обнаружены для вас завтра".

Он вынул бумагу из кармана и передал их профессору.

"Только одно слово исключения. Если что-то пойдет не так с процессом, если вы из глупого упрямства сможете притворяться, что не умеет делать бриллианты, - да Бог вам! Если с аппаратом что-то не так, дайте мне знать, и это будет исправлено. Но не делай, умоляю тебя, никаких фокусов.

Он встал, и голос его снова стал приветливым.

- Я уверен, что в предупреждении нет необходимости, - мягко сказал он. "Теперь я оставлю вас, чтобы вы могли получить список вкусных солей".

"Но это неправильные записи", - сказал профессор Гудман, ошеломленно глядя на них. "Это мои заметки о пептонизированных белках".

Мистер Робинсон стоял неподвижно.

"Что ты имеешь в виду?" - сказал он наконец. "Разве это не запись о предстоящем процессе изготовления бриллиантов?"

- Боже мой, нет, - сказал профессор. - Эти не имеют к этому никакого отношения.

- Нужны ли записи?

"Абсолютно. Ведь я могу без них даже не вспомнить всех солей, не говоря уже о пропорциях, в которых они употребляются".

- Ты знаешь, где они? Профессор устало провел по ручной лбу.

- С кем я обедал? - пробормотал он. - Это было как раз перед тем, как я пошел на встречу с профессором Шейдструном, и я отдал их ему, чтобы он позаботился о них. И, кстати, что случилось с Шайдструном? Наверняка это не он был убит.

- Не беспокойтесь о Шайдструне, - прорычал мистер Робинсон. - С кем ты обедал, проклятый старый дурак?

- Я знаю, теперь я вспомнил. Это был капитан Драммонд. Я обедал в его клубе. Он получил их. Боже! почему ты так выглядишь?" Возможно, появление в жизни с лица главного преступника, исчезли все остатки самообладания, и он стал похож на дикого зверя.

- Драммонд! - яростно закричал он. - Не Хью капитан Драммонд, который живет на Брук-стрит?

- Вот он, - сказал Профессор. "Такой славный малый, хотя и довольно глупый. Вы его случайно не знаете? Вероятно, профессор Гудмен был близок к насильственной смерти в тот момент, возможно, он и сам не знал. В легком недоумении он наблюдал за другим человеком, дьявольским, с выражением звериной ярости и ярости, и смутно задавался необходимостью, почему у воспоминания имени Хью Драммонда должно было быть значение такого результата.

И прошла целая минута, чем прежде мистер Робинсон пришел в себя достаточно, чтобы сесть и продолжить разговор. Снова Драммонд - всегда Драммонд. Как, во имя всего мыслимого и немыслимого, он ввязался в это дело? Весь его исключительный и блестяще выполненный план был сорван и теперь сведен на нет жалким фактом, который он никак не мог предвидеть и в котором даже едва мог быть обнаружена.

- Что побудило вас передать ему? - прорычал он наконец.

- Он сказал, что не думает, что мне будет безопасно носить их с собой мягко, - сказал другой. - Видишь ли, утром я получил письмо с угрозой моей жизни... - Он виновато моргнул.

Так что причиной случившегося стало письмо Льюишема, и он стал лучшим утешением в этой ситуации.

- Вы давали ему какие-то наблюдения? - спросил он.

-- Нет, я так не думаю, -- ответил профессор. - Думаю, он сказал что-то о передаче их в банк.

Мистер Робинсон встал и начал ходить взад и вперед по комнате. Удар был чрезвычайно ошеломляющим своей неожиданностью, что его мозг почти исчез. То, что Драммонд из всех людей снова должен был пересечь его дорогу, было пределом его мыслей. Тот факт, что Драммонд был в блаженном неведении о том, что он сделал это, значения не имел; это было возможно на руку Судьбы. И как это ни маловероятно, но на короткое время он испытал чувство свободного суеверного страха.

Но ненадолго. Слишком велик для такой слабости. Если бы у капитана Драммонда были записи, нужно было бы искать шаги, чтобы выбрать его предпочтение от них. Вопрос был в том, каким должны быть эти шаги?

С усилием он сосредоточился на проблеме. Это должно быть сделано со всей видимостью законности; это должно быть сделано естественно.

С точки зрения Драммонда, это было бы важно принять, ситуация была бы простой. У него были ценные бумаги, записавшиеся в покойнику, - бумаги, на которые у него не было прав; но бумага, к которой он относится, получила таким человеком, продолжала бы привязываться, если бы у него было хоть малейшее подозрение в нечестной игре. Как только он увидел письмо с угрозами, эти подозрения, случилось быть, уже затаились в его уме. Было важно их держать в латентном состоянии и не будить.

Вторая и не менее важная часть проблемы заключалась в том, чтобы после того, как банкноты покинули руки Драммонда, они с минимальной задержкой попали в его руки. Мысль о, что с ними что-то, или о том, что ими завладел кто-то другой, родилась том его похолодеть.

Он намеренно закурил сигару в своей беспокойной ходьбе взад-вперед. Его самообладание полностью восстановилось; Мистер Уильям Робинсон снова стал самим собой. В идеальном плане произошла заминка - вот и все. Сцепки были обнаружены, чтобы их можно было расцепить.

- Как зовут вашего адвоката? - сказал он тихо.

"Мистер Тутем из Тутема, Прайса и Тутема", - ответил профессор Гудман с легким удивлением. "Почему ты хочешь знать?"

"Неважно, почему. Теперь вот ручка и немного бумаги. Пишите, как я диктую. Пусть не будет ошибок в написании, мой друг.

"УВАЖАЕМЫЙ ДРАММОНД,

"Сегодня днем я обсуждал кое-что с моим другом Шейдструном, и он согласился с вами в том, что мне лучше не носить с собой записи, которые я вам дал. Так вы пошлете их в Тутем, Прайс и Тутем..."

"Какой адрес? Остин Фрайарс. Ну - вставляй.

"Они сохранят их для меня до собрания Королевского общества. И если, как шутливо говорит Шайдструн, я взорву себя до с помощью моего нового взрывчатого вещества, я хочу, чтобы ему передали запись. Он безмерно заинтересован в открытии, и я не знаю, кому я скорее завещал его. Но это, мой дорогой Драммонд, маловероятно.

"'Искренный Ваш,'

- А теперь подпиши свое имя.

Профессор со вздохом от перложило. - Все очень запутанно, - пробормотал он. - И я очень надеюсь, что у меня не будет обнаружения крови там, где гвоздь из упаковочного ящика вонзится мне в ногу.

Но мистер Робинсон не проявлял никакого интереса к такой возможности. Он выступил с письмом на руке, задумчиво потягивая сигару и приступая к рассмотрению возможных событий развития. По крайней мере, он стабильно неподвижен, пока профессор Гудман выращивает его раненую конечность; затем он сделал решительный жест, удивительно несоответствующий его намерениям. Он решился; его план был ясен.

- Отписать конверт, - коротко сказал он, - капитану Драммонду.

Он взял конверт и сунул внутрь письмо. Не было потерянного времени; каждое мгновение было ценно.

"Теперь, чтобы профессор Гудман, - заметил он, - я хочу, вы внимательно слушали то, что я собираюсь. Тот факт, что у вас нет записей о предстоящем процессе, является небольшой помехой моим планам. Однако я собираюсь получить эти записи, и пока я это делаю, вы остаетесь здесь. О вас хорошо позаботятся и хорошо накормят. В вашем окружении будет предоставлена восхитительная спальня, и я полагаю, хотя и не проверял это лично, что внизу находится очень хорошая библиотека. Пожалуйста, використовуйте его бесплатно. Но я должен дать вам одно слово исключения. Если ты предпримешь к бегству, если ты предпримешь хотя бы малейшую должность в кандалах в темной комнате".

Руки профессора Гудмана неудержимо дрожали; он выглядел тем, кем был в данный момент, сильно напуганным стариком. -- Но-с, -- жалобно задрожал он, -- не скажете ли вы мне, где я и почему все это со мной происходит?

"Отслеживание ответа должно дать вам интересный умственный отдых во время моей ситуации", - сказал мистер Робинсон.

- И моя бедная жена, - просто несчастный.

"Тяжело переносить муки вдовства", - согласилась другая. - Но, без сомнений, время смягчит удар. И вообще, мой дорогой профессор, вы смерть во имя долгого. Уверяю вас, что разглагольствование профессора Шейдструна по поводу вашего единственного оставшегося ботинка вызвало слезы на глазах у всех, кто его слышал. Ну, я скажу до свидания . Просите все, что вам нужно, но не делайте, умоляю вас, никаких глупых трюков. Мои слуги - грубые парни, некоторые из них.

Он вылетел из комнаты и спустился вниз.

Как бы ни были его мысли, на лице его отражалось лишь полнейшее невозмутимость. Он обладает самым бесценным достоянием любого великого лидера - умением скрывать плохие новости от своих подчиненных. На самом деле, чем круче угол, тем спокойнее и увереннее всегда выглядел этот человек. Нет ничего более фатального для любого предприятия, чем знание подчиненными того, что руководитель потрясен. И хотя он вряд ли признается в этом самому себе, мистер Уильям Робинсон был сильно потрясен. На самом деле, когда он добрался до своего личного святилища, он сделал то, что за всю свою долгую преступную деятельность в Европе. Из маленького запертого шкафчика он достал пузырек с белым порошком и спокойно и методично отмерил дозу, которую втянул носом.

И если бы кто-нибудь видел эту секретную компрессор, он бы понял, что хозяином был человек, а не наркотик. Только один человек из миллионов может использовать кокаин в качестве служащего и держать на этом месте: мистер Уильям Робинсон был таким.

Намеренно он сел, ожидая действия наркотика; затем он поднялся и поставил бутылку на место в шкафчике. Нервный кризис прошел; главным преступником снова стал он сам.

- Фрейдер, - заметил он, когда этот достойный вошел в комнату, отвечая на звонок, - на моей планете находится небольшая заминка. Неразборчивые записи, которые я так старался извлекать вчера из кармана нашего друга, относятся, по-видимому, к продлению жизни кроликов и других представителей фауны. Те, что нам нужны, находятся... э... в другом месте. Я, естественно, предлагаю получить их немедленно, но действовать необходимо с соблюдением долей осмотрительности. Невероятно, но они принадлежат молодому джентльмену, с животными, которые мы уже встречались ранее, - некоему Драммонду.

Дыхание Фрейдера стало резким свистом.

-- Я вижу, вы помните это имя, -- тихо продолжался другой. "Я должен сказать, что, когда профессор Гудман сообщил мне об этом факте, я заметила на мгновение необоснованное раздражение. Невозможно издать закон для всего, и то, как какой-то человек из приюта может дать этому огромному дураку что-то важное для забот, - одна из тех вещей, признаюсь, совершенно озадачивают меня. Однако нас беспокоит только то, что они у него есть в данный момент: задача состоит в том, чтобы изъять их из-под его опеки как можно быстрее. При нормальных проявлениях решение этой проблемы не обнаруживается, но Драммонд, я должен ожидать, ненормальный. На самом деле, Фрейдер, как вы помните, достиг непростую ошибку, недооценив его. На этот раз, однако, я решил, что на самом деле очень проста. Кроме того, он обращается к своему чувству юмора, что является большим плюсом. У тебя есть блокнот? Тогда я дам тебе свои инструкции".

Они были ясны и кратки, возможна вероятность недопонимания, и, как сказал мистер Робинсон, в них была доля юмора, значительная гениальность. На самом деле, несмотря на серьезность ситуации, Фрейдер два или три раза разражался неудержимым охотой. Все было так великолепно просто, что очевидно, что где-то должен быть недостаток, и все же, как он ни старался, он не мог найти ни одного.

- Суть всего в скорости, Фрейдер, - сказал его шеф, наконец вставая. "Невозможно сказать, что Драммонд будет делать с бесчисленными записями, если он слишком долго останется в своем нетронутом владении. Он должен знать цену, но при этом всем легко использовать их для бритвенной бумаги. Уникальное, что, естественно его, я не думаю, что он сделает, так это отвезет их в Скотленд-Ярд. Но я не хочу рисковать. Удовлетворяться жалкими полумиллионами на это маленькое дело значило бы лишить меня рассудка. Я бы сошел в раннюю могилу, как седой старик. Так что неотложная оскорость - скорость абсолютно необходима".

- Я могу приготовить все сегодня вечером, шеф, - сказал Фрейдер, вставая, - и начать завтра утром на рассвете. Вернусь завтра вечером, и все это можно будет сделать послезавтра".

- Хорошо, - ответил другой. - Тогда немедленно пошлите за машиной, и мы сойдемся.

Так случилось, что через два часа после того, как мистер Эдвард Блэктон прибыл в свой дом на границе Нью-Фореста, мистер Уильям Робинсон снова покинул его. Но на промпути следует сожалеть, что он больше не хотел слушать пение птиц или вплетать лютик в волосы. Он сидел в своем углу, погруженный в тишину, в то время как большой лимузин съедал мили до Лондона. И его компаньон Фрейдер сказал, что лучше не нарушать это молчание.

Он заговорил только после того, как были достигнуты трамвайные пути в Хаунслоу.

"Если на этот раз мне не назначают счета с Драммондом, Фрейдером, я сделаю так, как он когда-то использует, и займусь выращиванием помидоров".

Фрейдер хмыкнул. - Добавить потом запись, шеф, а человек. На этот раз ты победишь".

Он сказал в переговорную трубку, и машина замедлила ход.

"Я выйду здесь; наш человек рядом. И я вернусь завтра вечером".

Он назвал шоферу гостиницу в тихом районе Бейсуотера и постоял немного, наблюдая, как машина уезжает. Затем он вернулся и исчез в переулке, а мистер Робинсон вернулся своим путем в одиночестве. Теперь до возвращения Фрейдера было нечего, и поэтому в соответствии со своим изменчивым обычным явлением, он выбросил этот вопрос из головы.

По началу в Риме, как римляне, было еще его одним правилом. Итак, после ужина в тихом жилом доме мистер Робинсон от души принялся за веселую игру, в которой не было особого очарования, поскольку в колоде не присутствовали две карты. Затем, с приличием скромности отказавшись от вызова чемпиона отеля в Халме, он удалился в свою комнату и почти сразу уснул. И он все еще мирно спал в пять часов утра, когда Фрейдер слегка вздрагивал на утреннем берегу, плотнее закутался в свой толстый кожаный плащ вокруг горла. Под ним еще лежит серое море, все туманное, потому что солнце еще не грело. Впереди неподвижно сидел летчик, и через английский время равномерный рев мотора усыпил его легким сном. Самолет неуклонно летел на восток... и в Германию.

ГЛАВА VI

в котором Хью Драммонд испытывает самообладание.

Дождь, что был воздух славы над домом Хью Драммонда на следующий день после дознания. Миссис Гудмен и Бренда не выходили из своей комнаты, и вполне естественно, что Филлис был занят главным образом тем, что она могла бы сделать для них в их ужасном горе; в то время, как Элджи Лонгворт, столкнувшись с предложением отложить свадьбу, снова впал в состояние полного идиотизма и отказался утешаться. На самом деле атмосфера не располагала к размышлениям, Хью а думает думать.

На следующий день были похороны. Все это уже выпало из поля зрения публики; Профессор Гудман, не получив ни кулачного бойца, ни кинозвезду, ни преступника, а всего лишь добрым старцем науки, не мог претендовать ни на какой общественный интерес. Но для Хью он был чем-то большим, чем просто добрым стариком-ученым. Это был человек, который во всех смыслах подвергся опасности заражения, и который умер через несколько часов после получения этой инфекции.

Правда, по приговору следствия, независимо от того, принята бы ему эта угроза или нет, он бы умер. Но Хью все еще был недоволен вердиктом. Доказательства, улики указывали на это, но он все еще был недоволен. И к его недовольству присоединялось тревожное чувство, которое со временем только усиливалось, что он был неправ, скрывая свое знание этого письма из полиции.

Теперь уже нельзя было его выдвинуть, но от этого лучше не стало. Единственным полученным, по сути, для него было то, что это укрепило решимость не быть возможным это дело остаться там, где оно было. До похорон он ничего не говорил; тогда он начал некоторые расследования самостоятельно. И для этих расспросов напрашивались два очевидных пути: первый - профессор Шейдструн, второй - сэр Рэймонд Блантайр.

Он снова вынул из бумажника запись профессора и просмотрел их. Он уже показал один лист химику на соседней улице в надежде, что тот сможет расшифровать, но безрезультатно. Ужасный почерк в купе с тем, что, по словам химии, он был написан своим кодом, делал их совершенно непонятными никому, кроме человека, который написал их. И он был мертв....

Вздохнув, он положил бумагу в свой портфель и подошел к окну. Брук-стрит выглядела спокойно из-за теплого дня и недавнего потребления обеда ее обитателей. Хью, как раз раздумывал, и его глаза стали внезапно настороженными. Какая-то дикая возбужденная фигура, которую он тотчас же обнаружил, лавировала по улице, вглядываясь близорукими глазами в номера домов.

"Элджи!"

"Что это?" проворчал Лонгворт, выходя из меланхолической задумчивости.

"Старый Шайдструн взорвет свободу. Он ищет дом. Он ведь не может прийти сюда? Элджи Лонгворт выпрямился на стуле.

- Вы имеете в виду того старика, который дал указания на следствия? Хью Эдуард. "Эй-богу! он идет сюда". В его голосе звучали следы возбуждения. - Так какого черта он должен меня видеть? Он быстро пошел к двери. - Дэнни, - позвал он, и его слуга, который уже направлялся к входной двери, остановился и поднял голову. - Проводи джентльмена снаружи прямо в комнату.

Он вернулся, задумчиво хмурясь. - Как же этим он связывает меня с Элджи?

-- Более чем вероятно, старик, -- ответил Лонгворт, -- что он, возможно, слышал, что миссис Гудман здесь, и пришел подыграть в карту. В любом случае, мы скоро.

Мгновение позже Денни ввел профессора Шейдструна в комнате. С близкого наблюдения он казался еще более неопрятным и перепачканным яйцами, чем когда-либо, когда стоял у двери, глядя на двух молодых людей. - Капитан Драммонд? - определил он своим хриплым, гортанным голосом.

- Это я, - сказал Хью, стоя спиной к камину и с любопытством разглядывая своих посетителей. - Что я могу сделать для вас, сэр? Профессор взмахнул руками, как взволнованный семафор, и опустился на стул. "Несомненно, вам интересно, кто я такой, - заметил он, - и зачем я пришел к вам повидаться".

- Я прекрасно знаю, кто вы, - тихо сказал Драммонд, - но, признаюсь, я не понимаю, почему вы хотите меня видеть. Однако удовольствие полностью принадлежит мне".

"Так." Немец уставился на него. "Ты знаешь кто я?"

- Вы - профессор Шейдструн, - заметил Драммонд. - Я вчера выглядел на дознании и видел вас.

"Гот". Профессор глубокомыслен, как будто удовлетворенный, хотя его мозг был занят этой очень неожиданной новостью. - Тогда я сразу же приступлю к делу. В возбуждении от всей этой ужасной аварии я забыл о ней до сих пор. Я вспоминаю и сразу же прихожу к вам".

Говоря, он рылся в кармане. - Письмо, капитан Драммонд, который мой бедный друг дал мне отправить, а я забыл о нем всего час назад. А я час тот говорит, что сам пойду, посмотрю на этого господина и объясню.

Драммонд взял конверт и задумчиво взглянул на него, а Алджи оглянулся через плечо. - Это сочинение профессора Гудмана.

-- Раз он написал, значит, так оно и есть, -- заметил немец с тяжеловесным сарказмом.

- Вам известно содержание этого письма, профессор? - выбранный Драммонд, разрезная конверт.

"Он читал мне это", - ответил другой. "Ах! почти невероятно, чтобы то, что мой дорогой друг сказал мне в шутку, -- даже то, что он написал там в шутку, -- должно было оказаться правдой. Даже сейчас мне с трудом кажется, что он мертв. Это потеря, господа, для мира науки, которую невозможно восполнить".

Он продолжал бормотать, а Драммонд, молча прочитав письмо, передал его Элджи. И если на одну прошлую секунду в немецом наблюдателе мелькнула почти маниакальная ненависть, упиравшаяся в хозяина дома, она исчезла так же внезапно, как и появилась. Выражение его лица было доброжелательным, даже грустным, как и подобало человеку, когда Драммонд повернулся и снова заговорил.

"Письмо представляет собой просьбу, профессор, передает вам некоторые заметки, принадлежащие сейчас во владение".

- Это так, - поступил другой. "Он мне все объяснил. Он рассказал мне о своем поразительном открытии - открытии, в которой я сейчас с трудом могу общаться. Но он подтвердил меня, что это правда. И на моем плече он возложил священную обязанность подарить миру это открытие.

-- Поразительное совпадение, что в тот самый день, когда он писал это, с ним что-то случилось, -- тихо заметил Драммонд.

-- Как я уже сказал, я и сейчас с трудом в этом общаюсь, -- профессор. - Но это так, и больше нечего сказать.

-- Удивительно также, что вы не упомянули об этом на дознании, -- продолжал Драммонд.

"Еще час назад, мой юный друг, я забыл, что получил письмо. Я знаменит о его открытках - об алмазах - обо всем. Мой разум был ошеломлен ужасной трагедией. И подумай - еще, десять минут, и меня бы тоже в клочья разнесло пять. Майн Готт! это заставляет меня потеть". Он вынул платок и вытер лоб.

-- Кстати, профессор, -- вдруг сказал Драммонд, -- вы знаете сэра Рэймонда Блантайра? Долю секунды профессор Шейдструн колебался. Это был не тот вопрос, который он ожидал, и он понял, что многое может ожидать от ответа. И тут он как вспышка вспомнил, что, уходя со следствия, сказал сэру Рэймонду пару-тройку слов. Более того, Драммонд сам был там. - Сэр Рэймонд Блантайр, - пробормотал он. "У него седые усы и очки. Легко я его знаю. Он был - джа! он сам был на следствии".

Это было бойко, это было быстро. В девяти случаях из десяти он прошел проверку как спонтанный ответ на совершенно обычный вопрос.

Но это было сделано для человека, который уже был подозрительным, и это было сделано для человека. Драммонд заметил эту почти незаметную паузу; более того, он заметил внезапную настороженность на лицеприятного собеседника. Скорее мимолетная тень, чем взгляд, но он не ускользнул от человека с рысьими глазами, развалившегося у камина. И это не уменьшило лицо его подозрений, хотя его по-прежнему удаляют совершенно бесстрастным.

- Из того, что он здесь, я полагаю, что профессор Гудман обсуждал с вами письмо с угрозами, которое он получил, - он продолжился.

- Он, конечно, упомянул об этом. Немец пожалил плечами. "Но для меня это кажется глупой шуткой. Абсурд! Нелепый! Кто был бы настолько глуп, чтобы написать такое, если бы это была настоящая угроза? Это было - как бы сказать это - это был розыгрыш? Nein-nein- на это я не обратил внимания. Не для того он написал это письмо. Он рассказал мне о своем открытии, и я, хорошо его знаю,: "Где запись? Вам небезопасно их носить. Вы, потеряли все, потеряли и их. Или, что более вероятно, все же кто-то будет обкрадывать ваши карманы. В Лондоне есть люди, нужны эти записи".

- Несомненно, - мягко принял Драммонд.

- Он сказал мне, что отдал их тебе. Я говорю: "Этот молодой человек - он тоже может их потерять. Скажи ему, чтобы отправил их твоим деловым людям. Он говорит: "Хорошо, я буду". И он пишет письмо туда. Затем он появляется, как ему кажется, свою шутку. Мой бедный друг! Мой бедный, бедный друг! Пока шутка не шутка. И на меня падает святое доверие, которое он оставил. Но слава будет ему; весь кредит я отдам ему. И благодаря этому открытию мир науки навсегда запомнит его имя".

Преодолев волнение, профессор откинулся на спинку стула, хрипло дыша, и снова промокнул лоб платком.

-- Весьма похвально и все такое, -- пробормотал Драммонд. - Я так понимаю, сэр, содержит в том предложение, чтобы я передал вам эти записи здесь и сейчас? Немец сел и пожалел плечами. - Это убережет от неприятностей, капитан Драммонд. Что касается меня, то я хочу вернуться в Германию завтра после похорон моего бедного друга. Естественно, я должен взять с собой запись. Но если по какой-то причине вы предпочтете передать их доброму мистеру Тутему из Остина Фрайарса, то, возможно, мы могли бы договориться о встрече завтра утром.

Он откинулся на спинку стула, как будто дело не имело значения, а Драммонд, засунув руки в карманы, подошел к окну. На первый взгляд все было совершенно прямо - и все же, как он ни старался, он не мог отделяться от ощущений, что-то не так. Позже, когда он вспомнил это интервью, он понял, что в тот теплый летний полдень провел в собственном доме с человеком, который сказал, как Карла Петерсона, сидящим в своем лучшем кресле, он трясся от смеха над юмором Это. Но в то время он и не думал о таких дико удивительных вещах; даже ему в голову не приходило подозрение, что профессор Шейдструн не был профессором Шейдструном. Его беспокоила не личность немца, а его доброжелательность. Был ли он, как он утверждал, другом покойного профессора Гудмана? Намерен ли он подарить миру это научное открытие, как возможно? Или он обманул профессора Гудмана? И если да, то почему? Возможно ли, что этот человек был нанят сэром Рэймондом Блантайром и что он тоже участвовал в заговоре с целью навсегда уничтожить результаты открытия?

Он повернулся и оказался на немца, который, побежденный жарой, по-видимому, спал. Но только видимо. За грубым внешним видом и внешней лбом скрывался бодрствующий мозг. И Драммонд был бы поражен, если бы он понял, как именно читаются его мысли. Впрочем, ничего экстраординарного, поскольку все интервью было спланировано магистром психологии, чтобы породить эти мысли.

Внезапно немец резко сел. "Тепло; Я сплю."

Он достал из кармана звуковые часы и воскликнул, увидев время. - Я должен идти, - сказал он, вскакивая на ноги. - Ну... как вы скажете, капитан Драммонд? Вы дадите мне запись или мы встретимся у доброго мистера Тутема?

- Я думаю, профессор, - медленно сказал Драммонд, - что лучше бы мы встретились у адвоката. Эти записки были получены мне лично, и мне следовало бы стать, если бы я легко передал их лично адвокату. Тогда моя ответственность заканчивается".

-- Как хотите, -- равнодушно заметил немец. "Тогда мы можем предположить, что завтра в одиннадцать часов утра, если я не дам вам знать об обратном".

Он вышел из комнаты, и Драммонд провел его вход доной двери. Затем, проследив за ним вниз по лестнице, он вернулся в свою комнату.

"Кажется, настоящее шоу, Элджи", - заметил он, закуривая сигарету.

- Вы отдадите запись? - спросил его друг.

"Моя дорогая старушка, я должен", - ответил Хью. - Вы зачитали четкие указания профессора, что они должны быть у веселых Тутем и Тутем. Я не могу пойти против этого. То, что потом юридическая валлах делается с ними, меня не касается. Тем не менее, я хотел бы быть более уверенным в своей собственной личности. Видишь ли, Алджи, черт возьми, даже если этот парень и стумер, у нас покрывают руки. Есть инструкции старшего Гудмана, и первое, что я могу сделать, это переложить ответственность на плечи адвоката.

Он задумчиво ходил взад-вперед по комнате, чтобы случайно остановиться и взять шляпу. "Попытаться стоит", - заметил он про себя, и в следующий момент Алджи остался один. Из окна он увидел, как Хью поймал такси и исчез, и, пожав поздними глазами, возобновил изучение Путеводителя Раффа. Временами капризы его хозяина были склонны немного утомлять.

Хью вернулся как раз к ужину, как раз к ужину, что он идет зря.

- Я наблюдал за домом мистера Аткинсона, Алджи, - уныло сказал он, - вы знаете тот, который заметил после дознания, где живет Шайдструн. Заземлился в доме напротив. Сказал, что я врач и ищу комнаты. Слава небесам! у служанки не было никаких симптомов, требующих медицинской помощи, потому что все, что я мог бы добросовестно порекомендовать любому лицу с таким лицом, как у себя, - это смертельная камера. Однако, как я уже сказал, я укрылся в гостиной за вазой с фаршированными фруктами и стал ждать. Дьявол вещь в течение нескольких часов. Дом Аткинсона явно был занят; на самом деле, раньше я видел, как он выглядывал из окна. Доброжелательный старик с бараньими бакенбардами. Однако я выдержал, и, наконец, когда я уже был готов сдаться, что-то все-таки произошло, хотя и незначительно. Подъехал закрытый автомобиль, и вышел старый Шейдструн, молодой мужчина и пожилая женщина. Ее было не очень хорошо видно, но она выглядела как типичная боше. Вероятно, его жена, я думаю.

Он снова замолчал и закурил сигарету. - День потрачен впустую, - проворчал он через язык время. - Я этим сыт по горло всем шоу с плотиной, Элджи. Какого черта я не отдал ему запись и не подтвердил с этим, когда он был здесь? А так и завтра утром мне впустую мотаться по городу; а с похоронами днем старый мозг перестанет часто. Смешай мне коктейль, как молодец. Все в шкафу".

Так получилось, что пока в мрачной тишине на Брук-стрит опрокидывали два коктейля, в свой тихий жилой отель на Бейсуотере вошел веселый пожилой джентльмен с бакенбардами. Вокруг старого джентльмена не было никаких признаков мрачного молчания; на самом деле, он почти болтал с официантом в гостиной.

-- Я думаю -- да, я думаю, -- заметил он, -- что я выпью небольшой коктейль. Не то, что я часто делаю, но вечером я побалую себя".

- Нашли победителя, сэр? - сказал официант, реагируя на настроение старого джентльмена.

-- Что-то в этом роде, мой мальчик, -- весело ответил он, -- что-то в этом роде.

Улыбка мистера Уильяма Робинсона была загадочной.

Он редко вспоминал день, когда в тихой встрече он так хорошо развлекался. На самом деле он был почти рад, что Драммонд ушел отдать запись: это было бы так нехудожественно, так грубо. Конечно, это избавление от хлопот, но где истинный художник, который думает об этом? И он никогда не мог себе представить, что Драммонд это делает; он знал этого молодого джентльмена слишком хорошо для этого. Естественно, он был подозрительным: ну, завтра утром он будет более подозрительным. На самом деле он был бы крайне подозрительным, что, по всей вероятности, подходит мистер Тутем испытал бы шок всей своей жизни. Он многозначительно усмехнулся и настолько отошел от своего установленного обычая, что заказал второй мартини. И, поднося его к губам, он произносил безмолвный тост: он пил за проприетарной наблюдательностью красивой, которая уже тогда наблюдала, как цвет на заснеженном Дент-дю-Миди сменяется розовым с балкона ее комнаты в гостинице Палас.

И поэтому нет необходимости подчеркивать тот факт, что колеса были суждено вращаться внутри колес в комфортабельной комнате в Остин Фрайарс, где мистер Тутем старший управляющий своими делами, хотя этот столп юридической профессии совершенно не знал об этом факте. Со своей обычной придворной грацией он встал, чтобы поприветствовать выдающегося немецкого ученого профессора Шейдструна, который прибыл на следующее утро без десяти одиннадцати. К обнаружению удивления мистера Тутема, профессора сопровождающего его жену, а фрау Шайдструн теперь ждала в соседней комнате завершение дела.

- Очень печально, профессор, - пробормотал мистер Тутем. - Невосполнимая потеря, как вы говорите, для его научного мира - и для друзей. Он взглянул на часы. - Этот молодой человек - капитан Драммонд - будет здесь, как вы говорите, в одиннадцать.

-- Такова договоренность, которую мы с рецидивами, -- ответил немец. "Он не хотел бы мне вчера вручить записки совершенно правильно; но, как вы видели из письма, мой дорогой друг хотел, чтобы они были у меня и я продолжал делать великое открытие, которое он сделал.

-- Совершенно верно, -- благосклонно пробормотал мистер Тутем, искренне желая, чтобы Драммонд поторопился с его прибытием. Утро было теплым; одежда профессора, запачканная яйцами, шокировала его британскую душу до глубины души; и, кроме того, г-н Тутем-старший достиг зрелого возраста, когда часы работы были расслаблены. Как Миддлсекс обнаруживает возможности против Йоркшира, и только тот факт, что профессор Гудман был его личным аппаратом, привел его в город в тот день.

Наконец, вздохнув с облегчением, он поднял голову. Звуки голосов снаружи предвещали чье-то прибытие, и дело было недолгим.

- Это тот молодой человек? - сказал он, потирая руки.

Но ничего профессор не ответил: он заглянул в дверь, которая в этот момент открылась, чтобы выпустить Драммонда. Поскольку мистер Тутем сразу встал, чтобы поприветствовать его, тот факт, что он не ответил, ускользнул от внимания адвоката. Он также не заметил, что на лице немца на мгновение появилось необъяснимое выражение беспокойства, когда он созерцал огромное тело Драммонда.

"Ах! Капитан Драммонд, я рад, что вы пришли, - заметил мистер Тутем. - Дай-ка посмотреть - ты знаешь профессора Шейдструна, не так ли? Он жестом показан Драммонду на стуле.

- Да, вчера днем у нас было небольшое пау-вау, - сказал Драммонд, усаживаясь.

Напряженное выражение исчезло с лица профессора: он весело просиал. - В чем я нашел его наиболее подозрительным, - сказал он своим гортанным голосом. - Но совершенно правильно.

- Вот именно, - пробормотал мистер Тутем, снова взглянув на часы. Не исключено, что не менее двадцати минут, чтобы добраться до Лорда. - Но я уверен, что он не заподозрит меня. Мы можем решить это небольшое дело побыстрее.

Он благосклонно встречается Драммонду, который, откинувшись на спинку стула, смотрел на профессора как на полуопущенные веки. -- Теперь я понимаю, что мой дорогой друг и клиент, покойный профессор Гудман, передал вам очень ценные документы, Драммонд, -- продолжал мистер Тутем. - Могу сказать, что это отличный комплимент, показывающий, как он верит в ваши суждения и надежность. У меня есть здесь - и я полагаю, что вы видели это письмо - инструкции о том, что эти бумаги должны быть переданы мне. Они у вас с собой?

"Ой! да. Они у меня с собой, - тихо сказал Драммонд, не сводя глаз с лица немца.

- Отлично, - пробормотал мистер Тутем. В крайнем случае он мог бы сделать Лорд за четверть часа. - Тогда, если вы любезно отдадите их мне, на этом... это... дело будет закрыто. Могу сказать, что очень ценю ваше нежелание передать их кому-либо, кроме меня...

Достойный адвокат резко осекся. "Боже мой! Капитан Драммонд, в чем дело? Потому что Драммонд поднялся со стула и встал перед профессором. - Ты не тот человек, который приходил ко мне вчера, - тихо сказал он.

- Но этот человек жертвий, - выдохнул немец. - Вы говорите, что я не Шайдструн - я.

- Вы окрашены так, чтобы выглядеть точно так же, как он, но вы не Шайдструн! Говорю вам, мистер Тутем, - он вернулся к адвокату, который смотрел на него в ужасе, - что этот человек Шейдструн не больше, чем я. Маскировка прекрасна, но его волосы немного другого цвета. С тех пор, как я вошел, мне было интересно, что это было.

- Этот молодой человек пострадавший, - сердито сказал немец. "Причина того, что он немного другого цвета, в том, что я ношу парик. У меня их две: сегодня утром я надену вчера к тому, что я надела вчера".

Но Драммонд даже не проверял. Словно птица, очарованная змеей, он смотрел на каждую руку профессора, взволнованно побивающую колено татуировкой. На мгновение или два он был ошеломлен, когда колоссальная реальность взорвалась в его волнение. Перед ним сидел сам Карл Петерсон, снова выданный той старой уловкой, от которой он никогда не мог избавиться, непрерывным нервным движением левой руки. Это было невероятно; от внезапности у него перехватило дыхание. И тогда ему все стало ясно. Так или иначе Петерсон услышал об открытии; возможно, нанятым самим сэром Рэймондом Блантайром. Он узнал, что запись процесса должна быть передана Шейдструну, и со своей обычной непревзойденной смелостью решил выдать себя за немца. А женщина, которую он видел прибывающей значимой ночью, была Ирма.

Его мысли были хаотичны: торчало только одно большое дело. Человек перед ним был Петерсоном: он знал это. И с диким воплем полной радости он прыгнул на него.

"Мой маленький Карл, - пробормотал он восторженно, - кувшин слишком часто ходил к колодцу".

Возможно, так и было; но сцена, которая раскрывается, не поддавалась описанию. Петерсон или не Петерсон, но его происхождение в том, что он носил парик, был правдой. Он оторвался с легким всасывающим звуком, обнажив куполообразный череп, полностью лишенный волос. С диким воплем ужаса несчастный немец вскочил со своего стула и бросился за дородным телом мистера Тутема, а Драммонд, размахивая париком, бросился на него.

- Черт возьми, сэр, - пробормотал мистер Тутем, - я пошлю за полицией, сэр; вы, должно быть, сошли с ума".

- С дороги, Тутлз, - радостно сказал Драммонд. "Вы будете рыдать от смеха, когда я скажу вам правду. Хотя нам лучше убедиться, что у тампона нет пистолета.

Быстрым рывком он выдернул съежившегося мужчину из-за спины адвоката, который тут же бросился к двери, крича о помощи.

- Сумасшедший, - проревел он мыслящему изумленному персоналу. - Пошлите за вратарем и смирительной рубашкой.

Он обернулся, потому что внезапно внезапно воцарилась тишина. Драммонд стоял неподвижно, сжимая обе его руки профессора, и на лице медленно проступало изумление. Конечно, он не мог ошибиться, и все же - если Петерсон не страдал от какой-то изнурительной болезни - что, черт возьми, случилось с этим человеком? Руки, которые он обнаружил под рукавом пальто, были получены, как спички, тогда как Петерсон, каким образом он помнил, был почти таким же попал, как он.

Он уставился в лицо профессора Шейдструна. Да, конечно, этот нос был слишком хорош, чтобы быть правдой. Он задумчиво и методично тянул ее - сначала так, потом сяк, - пока несчастная жертва кричала от боли, а младший приказчик опрокидывал опухоль в возбуждении от неблагоприятного раздражения.

Это было правильно - этот нос. По мере, до сих пор ничего не вышло, и немного шеломленный Драммонд попятился, все еще глядя на него. Наверняка он не ошибся: жест - это движение левой руки было совершенно безошибочно. В какое-то мгновение страшный удар по праву уху отвлечь его внимание на другие вещи.

Он обернулся и увидел монументальную женщину, смотрящую на него с огнем резко бросающейся в глаза.

-- Как вы смеете, -- прогремела она, -- нос моего Генриха дергать? С большой ловкостью Драммонд увернулся от тяжелого секундного удара в челюсть, и теперь настала его очередь спасаться бегством. И это заняло немного времени.

Леди жаждала крови, что ясно доказывала тяжелую книгу о тонкостях недвижимости, которая промахнулась мимо головы Драммонда на полдюйма и разбила вазу для цветов.

"Он схватил мой парик; он попытался оторвать мне нос, - завопил профессор, когда мистер Тутем-младший, привлекался шумом, ворвался внутрь. - А если я, трус, поймаю, - прорычала его супруга, беря связанный том о завещании и разводе, "Я не буду пытаться - у меня получится".

- Три к одному на кобылку, - некрасиво пробормотал юный Тутем, когда с грузом грохотом в окно вылетели "Завещание и Развод".

Но, к счастью для всех наблюдаемых сторон, особенно для репутации Tootem, Price & Tootem, это похоже на предсмертным вздохом леди.

В полном изнеможении она опустилась на стул, а Драммонд осторожно вышел из-за стола. Он и сам считал себя немного дурно; потребность в алкоголе была острой. Одно даже для его бурлящего мозга было бесспорным. Невероятно, что Петерсон уменьшился в размерах, но еще более невозможно, чтобы Ирма распухла. Никакой мыслимым искусством маскировки эта красивая и грациозная девушка не может произойти в человеческом чудовище, которое теперь злобно смотрело на него со своего стула.

У Ирмы не развилась слоновая болезнь, просто не образовалась. Конечно, она могла бы прикрыться каучуком и как-нибудь задуться; он не ставил ничего, кроме Петерсона. Но мысль уколоть ее булавкой, чтобы быть уверенной, была выше его сил. Было слишком рано просить какую-либо женщину лопнуть с медленным свистящим звуком. А если она настоящая... Он сильно дрожал при одной мысли о том, что исход.

Нет; как бы невероятно это ни было, он совершил ужасную ошибку. Тем более, что следующий ход был заметен за ним. - Боюсь, я сделал шаровары, - пробормотал он, вытирая лоб. - А как нарастает количество пятен вокруг, и... э... я накапливаюсь объяснить.

Неизвестно, что процесс показался ему легким. В частности, дама, у которой открылось второе дыхание, очевидно, была слишком готова перестать хихикать и снова взяться за дело; и, как должен был быть сын Драммонд, даже самому себе, изложение звучало несколько неубедительно. Безжалостно напал на пожилого немецкого ученого в конторе адвоката только потому, что он барабанил левой рукой по колену, было, по выражению мистера Тутема-младшего, превыше всего.

И его оправдание за это - его описание немыслимых злодеяний Карла Петерсона в прошлом - была встречано холодно.

На самом деле Хью Драммонд провел весьма неприятные двадцатые минуты, которые имели бы значительную продолжительность, если бы мистер Тутем-старший не вспомнил, что вот-вот выйдут судьи у Лорда.

Он высокомерно поднялся со своего стула.

"Я думаю, мы должны заразиться, - заметил, - что этот сбитый с толку молодой человек действовал из подходящих побуждений, хотя его действие оказывал желать лучшего. Его стремление сохранить ценные записи моего спокойного клиента, несомненно, вдохновило его на поразительную вспыльчивость. И поскольку он так много извинялся перед вами, профессор, а также, моя дорогая мадам, перед вами, я бы посоветовал вам найти способ принять это извинение, и мы могли бы прекратить беседу. Я не сомневаюсь, что теперь, когда капитан Драммонд удостоверился в том, что - ах - практически, что вы не таковы - я забыл имя его друга, - он без колебаний передаст мне запись. Если он все же откажется, у меня, конечно, не будет другого выбора, кроме как послать за полицией, что вызвало бы самые неприятные неприятности для всех обнаруженных сторон. Особенно в день... э... погреб.

Драммонд порылся в кармане. - Я отдам их, - устало заметил он сразу. "Жаль, что я никогда не видел обвиняемых вещей".

Он передал листы бумаги через стол мистеру Тутему. "Если я в ближайшее время не выпью пинту пива, - продолжал он, потянувшись за шляпой, - в очереди на похороны будет двойное событие".

Он еще раз пространственно извинился перед немцем и слегка пошатнулся, глядя на даму. Затем он вслепую обратится к двери и через двадцать минут вошел в свой дом сломленным человеком. Даже Алджи очнулся от своей летаргии и в ужасе оказался на него.

- Вы хотите сказать, что тянули старого боба за нос? - выдохнул он.

- Так и сяк, - вздохнул Хью. "И очень, очень тяжело. Только ничего вроде так сильно, как его жена ударила меня. У нее размашистый левый удар, Элджи, как у мула. О Боже! какой нечестивый бокс-ап. Должен сказать, если бы не старый Тутем, все сложилось быть чертовски серьезно. Офис выглядел как утро после дождливой ночи".

- Так вы передали записи?

- Да, - сказал свирепо Хью. - И, как я сказал старому Тутему в его кабинете, мне жаль, что я никогда не видел эти дерзкие штуки. Они у старого Шейдструна, и он может оставить себе.

Где и произошла ошибка. Профессор Шейдструн определенно получил их - мистер Тутем-старший сунул их в руки с почти неприличной краткостью, как только Драммонд вышел из кабинета, - но профессор Шейдструн не собирался их оставлять себе. На самом деле в тот самый момент он передал их добродушному пожилому джентльмену с бараньими отбивными бакенбардами в комнате в доме мистера Аткинсона на тихой площади.

-- Расскажите мне все об этом, -- пробормотал старый джентльмен с похода. - Вы не представляете, как я заинтересован в этом. Я бы многое отдал, чтобы увеличить сам".

"Майн Готт!" - буркнул профессор. "Это святой, этот ужас человек. Он сорвал с меня парик; он может оторвать мне нос".

"А потом я его по уху ударила", - прогремела жена.

- Великолепно, - усмехнулся другой. "Прекрасно. Временами он бывает агрессивным молодым человеком, это капитан Драммонд.

"Это то, что цвет моего парика был другим, вызвало у него подозрения", - продолжал немец. - А потом я делаю то, что вы мне говорите, - стучу левой рукой по колену. В следующий момент он прыгает на меня, как жертв".

-- Я так и думал, -- сказал старый джентльмен. "Очень забавный эксперимент в психологии. Вы могли бы забыть это, профессор. Самый верный способ рассеять подозрения - хорошенько возбудить их, а потом оказывается, что они беспочвенны. Ваш несколько внезапный вызов самолетом из Германии. Я договорился, что ты вернешься таким же образом завтра после похорон, на которые ты придешь сегодня днем.

-- Неудобно было -- этот вызов, -- тяжело сказала жена. "И мой муж подвергся наждению пад..."

Его слова замерли, когда она наблюдала за доброжелательным стариком. Ибо на его лице не осталось и следа доброжелательности, и она неудержимо вздрогнула.

- Люди, которые делают неудобные вещи, фрау, - сказал он тихо, - и о них узнают, ожидают, что им будут делать неудобные визиты.

"Как долго это будет продолжаться?" - указала она. "Как долго мы будем оставаться в вашей власти? Это второй раз, когда вы выдаете себя за моего мужа. Я говорю вам, когда я говорил, как этот молодой человек говорил сегодня утром, и понял, почему он был близок к истине, я чуть не сказал ему.

"Но не совсем. Не совсем так, фрау Шайдструн. Вы не дурак; вы знаете, что случилось бы, если бы вы это сделали. У меня до сих пор есть вероятность вероятности досадного промаха мужа год или два назад.

Его глаза вонзились в нее, и она снова вздрогнула.

"Я буду выдавать себя за вашего мужа, когда и где захочу, - продолжал он, - если мне это удобно. Я считаю его из моих самых успешных исследований одного характера".

Его тон изменился; он снова был доброжелательным старым джентльменом. -- Ну, ну, милая фрау Шейдструн, -- приветливо заметил он, -- вы смотрите на вещи преувеличенно. В конце концов, потери носу вашего мужа незначителен, отдаленно идущие результаты, полученные от, что вы получили того молодому человеку дергать его. Все его подозрения рассеиваются; он просто думает, что выставил себя полным ослом. Так должно быть. Более того, поскольку марка находится в ее нынешнем обесцененном состоянии, я думаю, что чек, который я предлагаю вручить вашему мужу за доставленные им хлопоты, облегчит ваши дела по хозяйству.

Он поднялся на стул, посмеиваясь.

- Ну, я думаю, это все. Как я уже говорил, ты будешь чаще на похоронах сегодня днем. Такое выступление не требует разговоров, и поэтому мне не нужно будет вводить вас в курс дела чем-то большим, чем вы уже знаете. С вашими братьями-учеными, которые, несомненно, будут там в силе, вы будете знать, как обращаться значительно лучше, чем я, видя, что я, несомненно, не узнаю ни одного из них. И если Драммонд будет там... Что ж, мой дорогой друг, я оставляю на ваше усмотрение христианской порядочности, как вы с ним поступите. В ожидании... э-э... смерти, - старый джентльмен высморкался, - политика прихода, я думаю, обнаружила. В случае возникновения, не надо, умоляю вас, настолько сильно, что дергать его за нос. Ибо без вашей жены, чтобы вас, я содрогаюсь с мыслями о том, каковы могут быть результаты.

Ондуш добродушно плюхается, закуривая сигару.

-- А ты, -- сказал немец, -- на похороны не ходишь?

- Мой дорогой профессор, - пробормотал другой, - вы меня удивляете. В каком качестве вы предлагаете мне посетить это печальное мероприятие? Даже провокаторы могли бы слегка удивиться, увидев там двоих из нас. И как мистер Уильям Робинсон - моя нынешняя роль - я не имел удовольствия познакомиться с спокойным джентльменом. Нет; Я еду в деревню, чтобы иметь возможность иметь брата - бедняга немного не в себе. Фрейдер все устроит для твоего завтрашнего отъезда, так что я попрощаюсь. Вы видите - не так ли? - часы и дни, когда вы что-то делали в Лондоне до своего приезда? И уничтожил бумагу? Хороший; такой документ опасен. Наконец, профессор, не собранный о своей совокупности репутации рассеянного и эксцентричного человека. Если вы задаете вопрос о ваших делах в Лондоне, на который вы не можете ответить, кто просто изображает свою знаменитую имитацию ветряной мебели и ничего не говорите. Я могу заметить, что, если сегодня вечером Фрейдер сообщил мне по телефону удовлетворительно, я без колебаний удвою количество, которое я предложил в качестве вашего гонорара.

Он ушел, взмахнув рукой, а профессор Шейдструн и жена смотрели, как большая машина отъехала от двери.

-- Gott im Himmel, -- пробормотал немец. - Но этот человек - дьявол.

-- Деньги у него далеко не чертовы, -- прозаично ответила жена. - Если он удвоит, у нас будет пятьсот фунтов. Пятьсот фунтов сейчас очень пригодятся.

Но ее мужу было не до утешения. - Я боюсь, Минна, - сказал он дрожащим голосом. "Мы не знаем, во что ввязались. Он ничего не сказал нам о том, зачем он все это делает".

-- Он рассказал нам все, что хочет, чтобы мы знали, -- ответила его жена.

- Это его путь.

- Почему он так ходит? продолжал профессор. - А как на самом деле умер Гудман? Он испуганно оказался на жену. "Взорван? Да. Но... кем?

- Молчи, Генрих, - сказала жена, но и в ее глазах был страх. "Нехорошо думать об вещах. Давайте потом пообещаем, а вы должны пойти на похороны. А после этого он пришлет нам деньги, как в прошлый раз, и мы вернемся в Дрезден. Тогда мы будем молить Бога, чтобы он оставил нас в покое".

- Что меня пугает, Минна, так это то, что это я должен был быть с Гудменом в тот день, когда это случилось. А если полиция что-то знает, что мне сказать? Например, уже есть люди, которые подозревают этого человека сегодня утром. Как мне кажется, что это был не я, тот дьявол, который меня загримировал? Mein Gott , но он умный. Мне не доверять, как он велел мне в письме.

- Он бы узнал, если бы не ты, - сказала его жена. - Он все знает.

-- Никто не видел, как мы стартовали, -- возбужденно продолжался немец. "По одному эпизоду, никто из тех, кто, как я видел, вздрогнул. Тебя они видели, как тайком протащили в самолете. За все отвечает этот дьявол. Мне невозможно объяснить алиби. Четыре дня я скрывался; все наши друзья думают, как вы им сказали, что я уехал в Англию. Они думают, что вы последуете за ними, и увидят, как мы вернемся. Поверит ли нам кто-нибудь, если сейчас мы скажем, что все это ложь? Они сказали бы: почему ты остался скрытым? Какова была цель всего этого обмана? А я - что я могу сказать? Что я во власти кого-то, кого, ради спасения моей жизни, я не могу описать. Никто бы мне не поверил; это ухудшит положение". В возбуждении он почти впал в истерику.

"Есть одно утешение, милый мой", - успокаивающе сказала его жена. - Пока все верят, что это вы были с профессором Гудменом, они вряд ли будут что-то подозревать. Для нечестной игры должен быть мотив, а в будущем случае мотива может и не быть. Этот дьявол все предусмотрел. Этим утром никто не вызывает подозрений, кроме здоровья, а теперь он уже не вызывает подозрений. Все, что нам нужно делать, это то, что нам говорят, и мы будем в безопасности. Но, mein Gott, я бы, чтобы мы снова случайно захотел на этой мерзкой машине, хотя я, несомненно, всю дорогу тошнит.

Достойная женщина встала и положила руку, как баранью ногу, плечо на плечо. - Обед, - вернулась она. - Я жду тебя здесь.

Итак, через час профессор Шейдструн, подкрепившись превосходным обедом, нанял такси и поехал на церемонию.

В конце концов, его жена была женщиной со здравым смыслом, и в ее словах было много смысла. Тем более, что по пятьсот фунтов удавалось не каждый день. Со своей обычной дьявольской хитростью этот человек, настоящего имени которого он даже не знал, устроил так, что его план удался. Ему это всегда удавалось; это не будет исключительно. И если бы схема была успешной, он лично был бы в безопасности.

Он вернулся в дверь церкви и был потерян за проезд. Известный шотландский химик, который сказал ему и который в тот же момент вошел в церковь, сказал ему несколько слов, и какое время они стояли, болтая, на тротуаре снаружи. Потом шотландец отошел, а профессор уже собирался войти в церковь, когда кто-то тронул за его руку.

Он повернулся и увидел молодого человека в очках, которого никогда в жизни не видел.

- Добрый день, профессор, - сказал молодой человек.

Профессор хмыкнул. Кто это был? Какой-то родственник предположительно спокойный.

- Вы, кажется, меня не помните, - продолжал медленно молодой человек. В этом не было ничего удивительного, но, памятуя о его указаниях, немец неопределенно замахал руками и решил уйти в церковь. Были не так-то просто стряхнуть с себя.

- Одну минутку, профессор, - сказал он тихо. "Ты меня помнишь?" Опять немец невнятно хмыкнул, но мозг у него работал быстро. Этот молодой человек знал его; поэтому он, очевидно, должен знать молодого человека.

- Джа, - проворчал он, - я встречал тебя, но не знаю, где.

- Разве ты не помнишь, как вчера днем заходил к капитану Драммонду? пошел по другому.

- Конечно, - сказал Профессор, снова начав чувствовать твердую почву. - Именно там мы и встретились.

- Вот и все, - весело сказал молодой человек. "Я был из четырех парней, приехавших с одним Драммондом".

-- Глупо с моей стороны было забыть, -- заметилец, внутренне вздохнув с облегчением. - Но их было так много, что это должно было быть моим оправданием.

Он сбежал в церковь, и Элджи Лонгворт больше не занимался его продолжением. Без раздумий, просто из вежливости, он заговорил с профессором, увидев его, и тот встретил его пустым взглядом на полное неузнавание.

И теперь немец прибыл с обвинением, что во время его допроса в комнате их было пятеро, тогда как внешностьи только Хью и он сам. Короткая служба подошла к концу, который Алджи, не слышал ни слова, все еще задумчиво смотрел в затылок профессора, стоявшего на две скамьи впереди.

Он заметил неприятные кивки нескольких солидных поражений джентльменов, когда немец вошел в церковь; но пять вместо двух! Невероятно, чтобы какой-нибудь человек, пусть даже рассеянный и поглощаемый другими вещами, потерял такую ошибку. Даже сам бедный старый Гудман не был так плох. Кроме того, он лично не один, а несколько раз разговаривал с немцем во время интервью. Он не мог так забыться.

Но факт остается фактом: после окончания службы профессора Шейдструна время болтал с несколькими другими пожилыми мужчинами, у встречающихся, по-видимому, не было сомнений относительно его личности. В самом деле, невозможно было найти, что этот человек был не тем, за кого себя выдавал, тем более что и он, напоминал Хью, потерял свою руку на руку немца возле церкви и ощупал ее. Он был тощим и худой - и все же пять вместо двух! Это было то, что застряло у него в желудке.

Если бы только он мог придумать какой-нибудь проверочный вопрос, который разрешил бы дело! Но он не мог, и даже если бы он мог, у него не было возможности спросить об этом. Профессор Шайдструн полностью проигнорировал его роль и, в конце концов, уехал, так и не поговорив с ним.

И это был очень озадаченный молодой человек, который, наконец, вернулся на Брук-стрит и встретил, что Хью Драммонд погиб в депрессию. Он молча слушал, что должен был сказать Алджи, а потом сказал повернуть голову.

-- Мой дорогой старик, -- он наконец сказал, -- это не режет лед. Это смешно, я знаю. Если вы или я пошли покурить с парнем, мы должны помнить, была ли изоляция полной или мы были подавлены насмерть толпой. Совершенно другое дело. Случай, он полностью забыл об этом захвате. И тем не менее, Алджи, во мне живут убеждение, что меня надули. Так или иначе они вручили нам грязный конец. Признаюсь, трудноследить. Я убежден, что человек, который сегодня сидит в офисе Тутема, настоящий. А если так, то почти невозможной встречей, что смерть бедняги Гудмана была чем-то иным, за исключением случаев выявления случаев заражения. Где подвох? Это то, что я предположил эти предположения три часа, и я как раз там, где я был, когда начал.

"Вы думаете, что Герман собирается сделать то, что он сказал? Вернуться и продолжить открытие Гудмана?

"Я не знаю, что еще думать".

- Тогда я скажу тебе одну вещь, Хью, - задумчиво сказал Алджи. - Вы бы умерли от жары - от апоплексического удара, если бы старый Блантайр узнал об этом. И сегодня на похоронах у него не было признаков прилива крови к лицу".

Драммонд сел и уставился на своего друга. - Что означает либо то, что он ничего об этом не знает и считает, что тайна умерла вместе с Гудменом; иначе, Алджи, он в Шайдструне. Каким-то образом он узнал об этом письме и уговорил немца расстаться с записями.

Он встал и прошел обратно и вперед по комнате.

- Или - Великий Скотт! Алджи, возможно ли, что все это было точно проработано от начала до конца? Блантайр уехала в Швейцарию - это мне сказал Тоби. Он ушел, выглядя как больная головная боль, и вернулся, разрываясь от самого себя".

Лицо Драммонда было суровым.

"Если бы я думал, что эта свинья намеренно наняла немца, чтобы бедного старого Гудмана..." Его тонкие руки сжимались по бокам, когда он мрачно смотрел в окно.

-- Сегодня утром я выставил себя дураком, -- продолжал он через разговорное время. - Полагаю, у меня на уме Карл Петерсон. Но есть на свете и другие свиньи, Алджи, кроме него. И если бы я мог найти способ...

- Вполне, - заметил Алджи. - Но как, черт возьми, ты можешь что-то объяснить?

Внезапно Драммонд обернулся. - Сейчас я зайду к Блантайр, - сказал он. "Ты придешь?"

ТРЕТИЙ ТУР [Часть 2]

ГЛАВА VII

в котором Драммонд отвечает на телефонный звонок и сожалеет об этом

Через месяц они с Алджи вошли в непритязательную дверь, ведущую в кабинет митрополита Даймонда Си. указать, чтобы Тоби Синклер приветствовал его радостным криком, выходящим из внутренней части.

"Вы пришли попросить меня поесть за ваш счет", - воскликнул он. "Я знаю это. Я принимаю. Я тоже буду ужинать сегодня вечером".

- Высохни, Тоби, - проворчал Хью. - Твой босс дома?

- Сэр Рэймонд? Да, почему?"

- Я хочу его видеть, - тихо сказал Хью.

- Мой дорогой старик, извините, но это совершенно исключено, - ответил Тоби. - В данный момент наверху собрание всего синдиката, и...

- Я хочу видеть сэра Рэймонда Блантайра, - прервал его Хью. - И, Тоби, я собираюсь увидеться со сэром Рэймондом Блантайром. И если его проклятый синдикат там, я увижу его и синдикат.

-- Но, Хью, старик, -- пробормотал Тоби, -- будь благоразумен. Это важная деловая встреча, и..."

Хью положил руки на плечи Тоби и усмехнулся.

- Тоби, не теряй времени. Поднимитесь наверх, красиво поклонитесь и скажите: "Капитан Драммонд жаждет аудитории". А когда он связи он спросит, за что, так и сказать: "В со взрывом, который подозревается в Хэмпстеде". И вдруг в комнате Тоби Синклера возникло странное напряжение. По причине того, что Тоби был из тех, кто охотился в былые дни, и он узнал мнение большого человека. Что-то случилось - что-то серьезное, что он сразу понял. И некоторые смутные, наполовину сформировавшиеся подозрения, которые он энергично подавлял в своем уме, ожили.

- Что такое, старик? - тихо спросил он.

"Я буду знать лучше после интервью, Тоби", - ответил другой. - Но одно я тебе сейчас скажу. Либо это вообще ничего, либо ваш босс - один из самых подлых злодеев, живущих сегодня в Лондоне. А теперь иди и скажи ему.

И без лишних слов Тоби Синклер ушел. Случайно, ни для другого живого человека, он не прервал бы встречу наверху. Ноты других дней держались; когда Хью Драммонд отдал приказ, он был выполнен.

Через минуту он снова упал. - Сэр Рэймонд вас сейчас же примет, Хью, - и для Тоби Синклера выражение его лица было задумчивым. От его внимания не ускользнула внезапная тишина, воцарившаяся в комнате чувств, когда он сообразил это сообщение. Атмосфера повышенной скрытости нервного ожидания со стороны Metropolitan Diamond Syndicate не ускользнула от внимания Драммонда, когда он вошел в сопровождении Элджингворта.

- Капитан Драммонд? Сэр Рэймонд Блантайр поднялся в специальное кресло. "Ах! и мистер Лонгворт, конечно. Пожалуйста, сядь. Кажется, я видел тебя сегодня на похоронах вдалеке. А теперь, капитан Драммонд, возможно, вы расскажете нам, чего вы, как можно быстрее, потому что у нас сейчас довольно важное совещание.

- Я постараюсь быть как можно короче, сэр Рэймонд, - тихо сказал Драммонд. "Это касается, как вы, вероятно, догадались, печальной смерти профессора Гудмана, в чем я лично очень заинтересован. Видите ли, профессор обедал со мной в моем клубе в день своей смерти.

- Действительно, - вежливо пробормотал сэр Рэймонд.

- Да, я встретил его на Сент-Джеймс-сквере, где за ним следили.

"Следовали", - сказал один из режиссеров. "Что ты имеешь в виду?"

"Именно то, что я говорю. Его преследовали. Он был также в очень возбужденном состоянии из-за того, что только что получил письмо, угрожающее его жизни, если он не согласен принять двести пятьдесят тысяч фунтов в качестве платы за сокрытие своего открытия для дешевого производства алмазов. Но ты знаешь всю эту часть, не так ли?

-- Я ничего не знаю о угрозах, -- сказал сэр Рэймонд. - Я впервые об этом слышу. О его процессе, конечно, я знаю. Я думаю, что мистер Лонгворт выглядел на ужин в тот вечер, когда я осматривал украшение, которое было на мисс Гудман. И, предположительно, тогда, что этот процесс действительно произошёл на высоких скоростях, я предложил профессору Гудману четверть миллиона фунтов, чтобы он помешал этому".

- Значит, веришь? Драммонд, глядя на него.

"Да; какое-то время я и мои коллеги действительно признавали, что открытие было сделано, - легко ответил сэр Рэймонд. , к сожалению, утерянный для науки - производил самые чудесные имитации. демонстрационной минуте, уже началась реализация явления, которое заметит только гарантированно, но они есть".

- Понятно, - тихо пробормотал Драммонд, и сэр Рэймонд немного поерзал в кресле. Как это ни смешно, у этого крупного молодого человека, стоящего перед ним, был особенно прямой взгляд, который почти сбил его с толку.

- Понятно, - повторил Драммонд. "Значит, система была тупиковой".

- Именно так, капитан Драммонд. Система была бесполезна. Гигантский аванс, как вы понимаете, по сравнению со всеми, что когда-либо было сделано в этой области, но все же бесполезный. И если можно извлечь хоть немного утешения из ужасной трагедии, ставшей причиной смерти профессора Гудмана, так это то, что он, по какой-то мере, был избавлен от насмешек научного мира, доказано мнением он так дорожил".

Сэр Рэймонд откинулся на спинку стула, и по комнате пронесся ропот сочувственного одобрения правильно сказанных слов. И, чувствуя себя значительно более уверенным в себе, до председательства дошло, что до сих пор он говорил больше всего, и до сих пор основной вклад его посетителя сводился к односложному изложению. Кто он такой, этот капитан Драммонд? Какой-то друг идиотского юноши в очках, предположительно. Он начал задаваться обязательно, почему он вообще захотел увидеться с ним...

- Однако, капитан Драммонд, - продолжал он с оттенком резкости, - вы, несомненно, зашли ко мне поговорить о чем-то. И так как мы этим довольно заняты вечером..."

Он прервался и стал ждать. - Я действительно хотел поговорить с вами, - сказал Драммонд, тщательно выбирая сигарету. "Но поскольку процесс никуда не годится, я не думаю, что это имеет большое значение".

-- Это, конечно, нехорошо, -- ответил сэр Рэймонд.

- Так что, боюсь, старый Шейдструн только зря потратил время.

На мгновение наблюдения, что часы были задержаны, чрезвычайно резкой была внезапная тишина.

-- Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, -- сказал сэр Рэймонд голосом, который, как бы он ни старался, не мог сделать вполне ровным.

"Нет?" - безмятежно пробормотал Драммонд. - Вы не знали о последних мыслях профессора Гудмана? Однако, поскольку все это ерунда, я не буду вас беспокоить.

- Что вам известно о Шайдструне? - уточнил сэр Рэймонд.

"Просто забавный старый Боше. Он пришел ко мне вчера после обеда, так сказать, с завещанием профессора. А потом я беседовал с ним сегодня утром в конторе его превосходного мистера Тутема и дернул за нос - бедняжка!

- Профессор Шейдструн пришел к вам? - воскликнул сэр Реймонд, внезапно вставая. "Зачем?"

-- Ну, чтобы получить запись об алкогольном процессе, который профессор дал мне за обедом в день своей смерти.

Драммонд задумчиво зажег сигарету, очевидно, не обращая внимания на тот факт, что все мужчины в комнате безмолвно смотрели на него.

- Но поскольку это спустяк, боюсь, он зря потратил время.

- Нет записи были уничтожены. В голосе сэра Рэймонда исчезли все остатки самообладания; его волнение было очевидным.

"Откуда вы знаете?" - рявкнул Драммонд, и президент Алмазного синдиката Метрополитен поймал себя на том, что смотрит почти зачарованно в глаза, из-за того, что исчезли все следы лени.

- Он всегда носил их с собой, - пробормотал он. - А я... э... предположил...

- Значит, ты ошибся. Профессор Гудман передал мне эти записи за обедом в день своей смерти.

"Где они сейчас?" Гортанным голосом задал вопрос мистер Лейбхаус.

"Раз они бесполезны, какая разница?" ответил Драммонд равнодушно.

"Джентльмены!" Повелительный голос сэра Рэймонда прервал внезапный шум. "Капитан Драммонд, - заметил он, - должен признаться, то, что вы сказали мне сегодня днем, меня слегка потрясло. Как я уже сказал, я уже рассказал, что произошла запись события вместе с профессором. Теперь вы говорите нам, что он передал их вам. Что ж, я не скрываю, что, хотя с чисто научной точки зрения этот процесс не работает, все же... э-э... с деловой точки зрения никто из нас не хотел бы оглашать его за отправку. Вы улавливаете, что если можно делать дешевые алмазы, которые, кроме как с точки зрения наиболее выгодного эксперта, на самом деле, это не будет - э-э - ценной вещью для тех, кто интересуется алмазным рынком. Ты можешь это понять, не так ли?"

- Я говорю вам то, чего не понимаю, сэр Рэймонд, - тихо сказал Драммонд. "И дело в том, что ты чертовски плохой игрок в покер. Если бы, как вы говорите, в бриллиантах, изготовленных с использованием этого процесса, появились дефекты, вы и ваши приятели не обнаружили бы сейчас лучшего примера вертикального тайфуна, который я когда-либо видел.

Сэр Рэймонд как-то глупо опустился на стул; он обнаружил себя в полной растерянности относительно того, где он оказался с этим удивительно молодым человеком. И г-ну Лейбхаусу предстоит сделать следующий шаг.

- Оставим пока этот вопрос, - заметил. "Где эти записи сейчас?"

- Я уже говорил вам, - небрежно ответил Драммонд. "Они есть достойного Шайдструна. И в соответствии с письменными стандартами профессора Гудмана он предлагает выдать тайну мира науки в ближайшее время. На самом деле, завтра он вернется в Германию, чтобы сделать это".

-- Но это невозможно, -- воскликнул сэр Рэймонд, восстанавливая свою речь. - Вы хотите сказать, что профессор Гудман оставил свои письменные инструкции о том, что запись процесса должна быть передана... Шейдструну?

- Да, - ответил Драммонд. - Если вам необходимо подтверждение, вы можете позвонить мистеру Тутему из Остина Фрайарса - адвокату профессора Гудмана. Он видел письмо, и именно в его кабинете были переданы записки".

-- Вы извините меня, капитан Драммонд, если я посовещаюсь несколько минут с моими друзьями, -- сказал сэр Реймонд, вставая.

Директора Metropolitan Diamond Syndicate удалились в дальний конец длинной комнаты, оставив Драммонда по-прежнему сидеть за столом. И проницательному глазу этого джентльмена его внезапно стало ясно, что случайная стрела попала в цель, хотя какая именно цель была, он все еще не мог понять. Он обнаружил все факты, но не нашел в этом ничего удивительного.

Перед режиссерами неожиданно встала настолько острая проблема, только какую можно было придумать.

Полагаясь на то, что записи были уничтожены - разве что мистер Блэктон не заверил их в этом факте? - они единодушно решили взять на себя, что процесс оказался бесполезным, тем самым устранив любые возможные подозрения, которые могли быть покрыты ими. И теперь они обнаружили, что записи не только не были изъяты, но и находятся во владении самого Блэктона. И нужно было совсем немного воображения, чтобы понять, что, хотя знание процесса было опасным в руках профессора Гудмена, оно было в двадцати более опасным в руках разоблачения Блэктона, если он обнаружил обмануть их.

В том-то и дело: не так ли? Или он каким-то образом обнаружил, что у Драммонда есть записи, и предпринял эти шаги, чтобы получить их?

И второй маленький вопрос, который нужно было решить, заключался в том, как много знал этот человек Драммонд. Если он вообще ничего не знал, зачем он потрудился собраться и увидеть их? Конечно, не возникло и речи о том, чтобы он мог хоть немного подозревать истинную правду о лже-профессоре Шейдструне. Разведка не обманула даже лондонских ученых, знавших настоящего человека на похоронах в тот день?

Некоторое время директора совещались шепотом; потом сэр Рэймонд подошел к столу. Первым делом необходимо было избавиться от Драммонда.

- Я уверен, что мы все очень вам обязаны, капитан Драммонд, за то, что вы принесли столько результатов и пришли повидаться с нами, но я не думаю, что вы можете сделать что-то еще. Если представится возможность, я предприму шаги, чтобы профессор сообщил Шейдструну, что мы думаем... - Он сердечно протянул руку, чтобы закончить беседу.

Но чтобы закончить интервью, нужны два человека, и Драммонд не собирался быть владельцем. Он понял, что попал на деликатную почву и что ему надлежало идти с осторожностью. Но его убежденность в том, что где-то что-то не так, была сильнее, чем когда-либо, и он был полон решимости заметно докопаться до сути.

-- Пожалуй, сэр Рэймонд, -- заметил он, -- может быть, лучше сказать и пойти ему сейчас. Я знаю, где он останавливается. Было ли это его воображение, или люди в окне беспокойно переглянулись? - Как я уже говорил, сегодня утром я ткнул бедного старого боба за нос, и, похоже, это хороший способ загладить свою вину.

Сэр Рэймонд уставился на него. - Могу я спросить вас, почему вы дернули его за нос? И Драммонд решился на смелый шаг.

- Потому что, сэр Рэймонд, я пришел к приходу, что профессор Шайдструн был не профессором Шайдструном, а кем-то другим. Теперь нельзя было спутать воздушное напряжение. - Могу сказать, что ошибся.

- Как вы думаете, кем он был? Сэр Рэймонд принужденно рассмеялся.

- Джентльмен с международной репутацией, - тихо сказал Драммонд, - который маскируется под ощущениями. Недавно я узнал, как Карла Петерсона, но он встретился со многими монархами. Граф де Ги - один из них.

И теперь атмосфера была наэлектризованной, факт, который не ускользнул от Драммонда. Его глаза сузились; он сидел очень тихо. Говоря речь о детской игре, он согрелся.

-- Но я убедительно доказал, джентльмены, -- продолжал он, -- что человек, которой я вручил сегодня утром эти записки, не был графом де Ги. У графа, джентльмены, руки такие же большие, как у меня. Его сила очень велика. У этого человека были руки, как трость, и он не смог бы задушить мышь".

Один за другим мужчины у окна вернулись на свои места и теперь сидели в полной тишине, глядя на Драммонда. Что это за новое усложнение, или этот человек намеренно их обманывал?

- Вы хорошо знаете графа де Ги? сэр Рэймонд сказал после паузы.

-- Очень хорошо, -- заметил Драммонд. "Ты?"

-- Я слышал о нем, -- ответил другой.

- Тогда, как вы, наверное, знаете, его способность маскироваться настолько чудесна, что кажется сверхъестественной. Однако у него есть одна маленькая манерность, которую он иногда проявляет в моментах волнения, под какой бы маской он ни маскировался. И это обнаружение его одного или двух раз. Поэтому, когда сегодня утром я увидел его маленькую выходку в конторе адвоката, я поспешил сделать вывод, что мой старый друг снова встал на тропу войны. Поэтому я прыгнул на него, и последующая сцена была ужасной. Это было неожиданно не мой старый друг, совершенно незнакомый человек с же прекрасной, который чуть не сбил меня ударом по уху".

Он выбрал опасную сигарету.

"Однако, - небрежно возвращается он, - это очень хорошо для вас, что этот процесс оказался бесполезным. Потому что я уверен, что ничто не побудило бы его игнорировать пожелания профессора Гудмана по этому поводу, если бы не это.

- Вы говорите, что знаете, где он останавливается? - сказал сэр Рэймонд.

- Да, - ответил Драммонд.

- Тогда я думаю, что, может быть, было бы неплохо сделать так, как вы предлагаете, и пойти повидаться с ним прямо сейчас.

Пока Драммонд говорил, он быстро думал, и один или два пункта были ясны. Каким-то чудесным этот молодой человек наткнулся на правду. Он ни на мгновение не поверил, что человек, Драммонд встретился в конторе адвоката тем утром, кем был-то другим, кроме Блэктона. Но Блэктон каким-то образом обманул его и на время сбил со следа. Единственным важным моментом было не дать ему вернуться к этому снова. А так как невозможно было сказать, что Драммонд обнаружит, когда пойдет к дому, было необходимо, чтобы он сам был там. Ибо если и был кто-то, кого сэр Рэймонд не ожидал там встретить, так это профессора Шейдструна. И в этом случае он должен быть рядом, чтобы увидеть, что произошло. "Пойдем сразу? Моя машина здесь".

"Конечно, - сказал Драммонд. - И если есть место, мы могли бы взять и Алджи. Он ожидается в беду, если его оставляют лгать.

Во всяком случае, в одном отношении ожидания сэра Рэймонда не оправдались. Профессор Шейдструн как раз был дома; на самом деле он и его жена только что допили чай. И ни почтовый тевтон, ни его супруга не выказывали ни малейшего удовольствия при виде своих посетителей. С окончанием похорон они думали, что их беды закончились, и теперь это очень важный и неприятный молодой человек, который снова пришел их беспокоить, не говоря уже о его друге, который разговаривал с профессором на похоронах. А чего хотел сэр Рэймонд Блантайр? Шейдструна строго обучили тому, кем и чем был сэр Рэймонд, но что, черт возьми, он осознал? Особенно с Драммондом?

Именно последняя из причин его визита. - Я пришел по поводу заметок, профессор, - весело заметил он. - Знаешь, те самые, из-за того, что это произошло утром в кабинете старого Тутема дунул легкий ветерок.

- Итак, - буркнул профессор, беспокойно моргая за очками. Его поразило, что земля становится опасной.

-- Я показал, -- приветливо продолжал Драммонд, -- что после наших досадных мелких неприятностей мне следует загладить свою вину. Так как я знаю, что вы были заняты, мне не нужно было, чтобы вы зря потратили свое время. Теперь вы предлагаете продолжить процесс профессора Гудмена и прописать его всему миру?

-- Это так, -- сказал немец. Краем глаза Драммонд посмотрел на сэра Рэймонда, но президент Метрополитен Алмазный Синдикат бесстрастно смотрел в окно.

"Ну, мне жаль говорить, что этот процесс бесполезен; отказ; не земное. Ты понимаешь меня, я верю".

"Отказ. Ах! это так? - пророкотал Шайдструн, который к этому времени совершенно потерял сознание.

- В случае случая, профессор, - пробормотал сэр Рэймонд, - было бы лучше сразу уничтожить запись, не так ли? У меня сложилось впечатление, - многозначительно добавил он, - что они уже были обезврежены в условиях непогоды.

Как ни странно, присутствие Драммонда вселило в него доверие к мистеру Эдварду Блэктону, которому он никогда не проповедовал. И это была прекрасная возможность предотвратить уничтожение проклятых бумаг, и таким образом, любая возможность того, что его обманут.

- Так неужели мы уничтожим их сразу? - повторил он тихо.

Немец заерзал на стуле. Он охотно уничтожил бы их на месте, если бы они все еще были в их распоряжении. Все, что угодно, лишь бы избавиться от его посетителей. Он перевел взгляд с одного на другое из них. Драммонд, очевидно, смотрел на мух на потолке; Сэр Рэймонд посмотрел на него, и взгляд его был полон какого-то скрытого смысла. Но поскольку он обнаружил, что не может быть так, как произошло с Эр Рэймонд, единственное, что увеличение делать, - это тянет время.

- Боюсь, что уничтожаю их я не реклама, - пробормотал он. "По случаю, пока. Мой долг перед моим дорогим другом..."

"Будь проклят долг!" - прорычал сэр Рэймонд, в ярости принадлежащий Драммонда. Эта свинья все-таки успокаивает его обмануть. - Ты уничтожишь эти записи здесь и сейчас, или... - Он с большим усилием взял себя в руки.

"Или что?" - мягко определил Драммонд. - Вы кажетесь странно настроенным, сэр Реймонд, чтобы профессор Шейдструн не терял времени зря. Чертовски похвально, я бы сказал, с вашей стороны... Интересы науки и все такое... И вдруг Драммонд поднялся на ноги и подошел к операции окну.

- Ну, я не думаю, что нам есть что ждать здесь, - заметил он скучающим голосом. "Если он хочет дурачиться с процессом, он должен. Идем, сэр Рэймонд?

- Через минуту или две, капитан Драммонд. Не жди".

"Верно. Давай, Алджи. Еще раз извиняюсь за нос, профессор. Так долго."

Он открылся неожиданно снаружи, чтобы Элджи присоединился к нему. И все следы скуки исчезли с его лица. - Шумно происходят вниз, - прошептал он. "Сделай замечание, как будто я был с тобой. Выйти и хлопнуть входной дверью. Тогда держись и жди меня.

- Верно, - ответил ответ. - Но что ты собираешься делать?

- Послушай их разговор, старик. У меня есть идея, это может быть интересно". Беззвучно он открыл дверь соседней комнаты и вошел. Это была спальня, и она была пуста, и Драммонд вздохнул с облегчением. Он знал, что окно будет открыто. Кроме того, площадь была тихой; он мог легко слышать, что говорил по соседству, высунувшись в свет.

И через пять минут он высунулся и услышал. И он был так обнаружен обнаруженным, что совсем не заметил темнокожего тайну человека, который резко остановился на тротуаре в нескольких домах от него и исчез так же внезапно, как и обнаружился. Он был настолько поглощен услышанным, что даже не слышал слабого тонкого звука позади себя несколько мгновений спустя.

Все, что он заметил, это то, что голоса в соседней комнате внезапно стихли, но он услышал достаточно. Был не один Шайдструн, а два Шайдструна, и он напал не на тот.

О мистере Эдварде Блэктоне он никогда не слышал; но был только один человек, который мог предложить этот безошибочный трюк с рукой, - человек, который сказал, как Карла Петерсона. Каким-то образом он обнаружил эту свою манеру и намеренно использовал ее, чтобы блефовать Драммонда, точно так же, как намеренно он обманул Метрополитен Алмазный Синдикат. Это было как раз то, что нравилось его чувство юмора.

Так и быть: потом они вместе пошутят над этим. В данный момент ему удалось найти пару слов с Эром Рэймондом Блантайром. Он подошел к двери и предложил открыть ее. Но дверь была заперта, а ключ был снаружи.

Минуту или две он стоял, глядя на него. Его разум все еще был занят ошеломляющим разговором, который он проверял, и который почти, если не совсем, все объяснил. Факты, прежде всего разрозненные, теперь соединялись в более или менее логической последовательности. визит сэра Рэймонда Блантайра в Монтрё, чтобы заручиться поддержкой этого мистера Эдварда Блэктона; прибытие в Англию фальшивого профессора Шейдструна; авария в Хэмпстеде - теперь все было ясно. Что касается этого несчастного случая, лицо Драммонда было мрачным. Должно быть, это было хладнокровное убийство, несмотря на все прогнозы высказываний сэра Рэймонда по этому поводу.

Вследствие того, что этот джентльмену увеличился десять минут, чем прежде он наконец понял, что Шейдструн, с предметами он разговаривал, была настоящей статьей, и в течение десяти минут он говорил с некоторой свободой. А потом, когда он, наконец, осознал это и осознал тот факт, что его и его синдикат обманули, его гнев был ужасен. Более того, он тогда сказал вещи, которые еще больше прояснили ситуацию для человека, который проверял в соседней комнате.

Он был чувствителен как зачинщик гнусного происшествия.

Но сэр Рэймонд мог быть обнаружен; позже будет достаточно этого времени, чтобы разобраться с джентльменом и его синдикатом. Человек, называвший себя Эдвардом Блэктоном, был насущной инициативой, и теперь у Драммонда не было никаких иллюзий относительно его личности. Это снова был Карл Петерсон, и с легким прикосновением он признал волнующее гения, которое заставило его передать свою скромную манеру поведения Шайдструну. Это был именно тот эффект, который был предсказан: уверенность в том, что они снова столкнулись в кабинете адвоката, за которым немедленно обнаружилось убедительное доказательство обратного - доказательство крайне неопровержимое, что, если бы не смутное подозрение, обнаружение непризнанием профессором Алджи на похоронах он бы бросил все это дело.

Это было похоже на то, как Петерсон блефовал до предела своих возможностей; более того, это понравилось его чувство юмора. И то, что не было ясно ни сэру Рэймонду, ни немцу, было ему ясно. Вероятно, ненужным усложнением привозит настоящий Шейдструн, но здесь Драммонд может дать недостающее звено. И этим звеном было его предыдущее знакомство с архипреступником. выбраковки проницательной проницательности и непревзойденного мужества, которая вызвала акцию на это предыдущее обнаружение и обратило его в выгоду, было во всем Петерсоном - или, скорее, Блэктоном, если дал ему его нынешнее имя. Кроме того, очевидна была польза от наличия доступных вещей на могилах, где он должен был встретить множество друзей и знакомых.

Несомненно, снова было видно прикосновение хозяйской руки, но где же была сама рука? Это был тот самый вопрос, который сэр Рэймонд почти невнятно задавал в ярости снова и снова; и это был ответ на этот вопрос, который профессор Шейдструн не хотел или не мог дать. Внимательно слушая, Драммонд склонился к последнему варианту, хотя, неразличимому свойству видеть лицо говорящего, ему пришлось примениться к интонации голоса. Но кажется, что он правду говорит, когда абсолютно отрицает, что знает, что-либо о местонахождении Блэктона. Старый джентльмен с бараньими бакенбардами - вот и все, что он мог сказать. Но где он был и что делал, он знал не больше, чем сэр Рэймонд. Утром он ушел с записями, и это было все, что он мог сказать разъяренному спрашивающему.

А затем внезапно воцарилась тишина, пока Драммонд все еще вытягивался из окна, прислушиваясь, - тишина, длившаяся так долго, что, наконец, он обратно шагнул в комнату только для того, чтобы исследовать, что он заперт. сказал, он стоял, глядя на дверь; потом с ворчанием он зарядил его плечами. Но дверь была прочной, и ему принадлежало три минуты, чем с промышленным осколочным грохотом дверь распахнулась, почти швырнув его на лицо. Некоторое время он стоял, слушаясь: в доме было тихо. Поскольку в обычных респектабельных домах распахнутая дверь не сопровождается абсолютной тишиной, Драммонд автоматически потянулся к заднему карману. Прошлое общение с Петерсоном объяснило непроизвольное движение, но много воды утекло с тех счастливых дней, и со вздохом он понял, что безоружен. Прислонившись спиной к стене, он внимательно огляделся. Каждый нерв был готов к возможным неожиданностям; руки, свисающие немного вперед, покалывали его от действия перспективы.

Все равно не было звука. Проход был пуст; все двери были закрыты. И все же ключи сами по себе не поворачиваются. Кто-то запер его: вопрос в том, кто это сделал? И где он был? Или это может быть она? Могла ли это быть та монументальная женщина, которая напала на него только сегодня утром? Он немного побледнел в этой мысли; но со знанием того, что теперь он знал о соучастии ее мужа в романе, она очаровательна, что может произойти с ней на более тяжелых условиях. И было утешение в осознании того, что все в доме были реализованы безбожно скрюченными. Вероятность того, что они вызывают полицию, чтобы выгнать его из помещения, была, говоря мягко, маловероятной.

Молча, как кошка, сделал быстрый шаг по коридору и распахнул дверь комнаты, в которой находилась сэра Рэймонда Блантайра и немца. Он был пуст; ни одного из мужчин не было видно. Он подошел к одному из обнаруженных занавесок, отодвинутых в угол стола, и сильно ударил по ней кулаком. Но складки не сопротивляясь разошлись; за ним никто не прятался. Он быстро и методично ходил из комнаты в комнату, двигаясь той странной, тихой походкой, которая была одной из его наиболее заметных особенностей. Драммонд; в темноте никто никогда не видел, если бы он этого не хотел. Первое, что он понял о своей собственности, была пара имеющихся рук, которые, естественно, материализовались из ночи, отбрасывая его голову назад и еще дальше назад. А иногда это было и прошло, что он знал...

Но в доме не было темноты, когда он обыскивал его сверху донизу, - только тишина. Однажды ему пришло в голову, что он услышал звук шагов над собой, когда он стоял внизу в столовой, но он не стал, и он решил, что это только воображение, может быть, скрипнула доска. Он прошел на кухне и в судомойню; в очаге горел огонь, но ни повара, ни посетителей не было видно.

И, наконец, задумчиво вернулся в зал. В этом не было никаких сомнений, дом был пуст, если не считать его самого. Сэр Реймонд и немец ушли, пока он был заперт в комнате наверху. И в это время исчезли и другие жильцы дома, если такие были.

Он выбрал осторожно сигарету и закурил. Ситуация требует пересмотра. Пункт один. Сэр Рэймонд Блантайр был законченной свиньей, которую по милости Аллаха ужалил шершень. Более того, прежде чем Драммонд покончил с ним, шершни бы зароились. Но он мог обнаружиться.

Пункт два. Настоящий профессор Шейдструн оказался безобидным старым дерьмом, против которого больше грешили, чем грешили. И он, конечно, мог обнаружиться.

Пункт третий. Другому профессору Шейдструну - он же Блэктон, он же Петерсон, нынешний адрес неизвестен - товар сошёл с рук. Он полностью и твердо владелец тайной, закрытие которой Блантайр убило его полмиллиона. И невольно Драммонд приближается. Как он похож! Как полностью Петерсон к жизни! А улыбка потом померкла. Чтобы получить его, он хладнокровно убил безобидного старика.

Пункт четвертый. Сам он бесспорно владелец пустующим домом, в Петерсоне был только сегодня утром.

Мог ли он использовать пункт четырех в решении вопросов об адресе в армии три? Все остальное служило существенному факту: где сейчас Петерсон? И, судя по тому, что он узнал об этом джентльмене, маловероятно, чтобы он оставил на видном месте на стене указания по пересылке писем. Он был из тех застенчивых цветов, которые предпочитали краснеть незамеченными. В то же время не исключено, что тщательный обыск стола наверху может иметь какую-нибудь зацепку. А если нет, то предположительно птица, запершая его, встретится в должное время, чтобы узнать, как у него дела. Таким образом, все указывало на инспектора мастерского бездействия в надежде, что что-то или кто-то подвернется.

Он медленно поднялся по лестнице и снова вошел в комнату, где встретилась беседа. Время не имело особого значения, и время, когда он стоял у двери, обдумывая проблему. Потом вдруг глаза его насторожились: в стене его была сделана проделанная дверь, которую он по какой-то странной оплошности раньше не видел. И в одно мгновение он вспомнил шаги, которые, как ему казалось, он услышал, пока был внизу. Кто-нибудь был в той комнате? и если да, то кто? Возможно ли, - и при одной мысли об этом в его жилах затеплился жар дикого возбуждения, - возможно ли, решение проблемы было близко? Что здесь, практически в одной комнате с ним, находится сам Петерсон?

Одним прыжком он пересек комнату, и дверь была открыта.

Одного взгляда было достаточно, чтобы разбить зарождающуюся надежду на землю: комната была пуста, как и все остальные. Но хотя она была пуста, но не имела интереса, и на лице Драммонда появилась слабая улыбка, когда он осмотрел содержимое. Парики, одежда, зеркала заполнили помещение до отказа, хотя и не было следа неопрятности. И он понял, что находится во внутреннем святилище, где Петерсон совершал чудесные изменения внешности. И с внезапным мрачным изумлением он узнал на стуле точно такой же заляпанный яйцами сюртук, в котором фальшивый профессор Шейдструн был у него во время своего визита накануне днем. На самом деле он был так увлечен и другими вещами, что не заметил довольно любопытного явления в комнате позади себя. Тяжелая занавеска, которую он ударил кулаком, слегка качнулась, как будто ее дунул ветер. И ветра не было.

С неподдельным интересом он осматривал экспонаты, как называл их в уме. Это был первый раз, когда он проник в святую святых Петерсона, и хотя хозяин не был там сам, мастер в качестве шоумена, он вполне мог оценить музей без услуг гида. Парики - каждый на своем подголовнике - особенно понравились ему. На самом деле он зашел так далеко, что примерил некоторые из них. Невероятно искренняя искренность этого человека наполнила душу. Убийца, вор, фальшивомонетчик и вообще мерзавец - но какой ум! Ведь он боролся в одиночку, намеренно предоставляя всем организованным средствам против мира.

Имея только девушку, которая помогла ему, он боролся с необходимостью, и на сегодняшний день он победил. Ибо оба их предыдущих выделения были сыграны вничью, и теперь должны, когда начался очередной раунд, он приветствовал своего духовного источника как врага, достойного его стали. В конце концов, хорошо, что он не вызвал полицию. Петерсон сражался один: так и он: как это было в прошлом, так пусть будет и на этот раз. Их собственные датчики с каждой стороны могут иметь возможность выбора битве, если и когда представится случай; но главная битва должна быть между Петерсоном и им - пощады не давать, пощады не просить. И на этот раз он предчувствовал, что это будет борьба до конца. Не требуется большого воображения, чтобы понять, какую огромную сливу завладел преступником; не требуется большого воображения, чтобы понять, что он был отобран так, как раньше не сражался, чтобы сохранить его.

И снова возник безответный вопрос - где он? Было даже невозможно сказать, был ли он еще в Англии.

Еще одна вещь пришла в голову Драммонду, когда он вернулся в другую комнату и сел за письменный стол. В этом случае кости выпадают при использовании Петерсона сильнее, чем прежде.

Встречаются случаи, когда он обнаруживал его, его странная, но безошибочно узнаваемая маленькая манера поведения в возбужденном состоянии, манера, которая была врожденной и хранилась во всех его масках. И теперь он заметил, что это было; на самом деле сказал тот самый совет, чтобы одурачить Драммонда. А если бы он и его заметил, то позаботился бы о том, чтобы сам им не воспользовался. Он держал руку в кармане или что-то в этом роде.

Драммонд откинулся на спинку стула и уставился в потолок, почти касаясь головы. Жизнь, несомненно, была хороша; но для убийства профессора Гудмена это было бы очень хорошо, действительно очень хорошо. И в этот момент на столе перед ним зазвонил телефон.

Резким движением Драммонд сел и рассмотрел его - разум вернулся к скорости движения моментов. Должен ли он продолжать звонить до тех пор, пока оператор не должен сдаваться в отчаянии, или он ответит на звонок? На первый взгляд было очевидно одно: звонок не мог быть для него. Но это не было убедительной причиной, по которой ему не следует его принимать. Монотонно, настойчиво инструмент продолжал звучать в тишине помещения, и, наконец, Драммонд наклонился вперед и снял трубку с крюка. И когда он это сделал, занавеска за его спиной снова зашевелилась, а потом замерла. Но если раньше она висела ровными, то теперь нет. На фоне него виднелась фигура человека - человека, который дюйм за дюймом отдергивал занавеску, человека, который держал в правой руке короткую, злодейского вида железную планку. И когда Драммонд наклонился вперед, чтобы быть готовым заговорить в рупор, суровый взгляд Фрейдера сосредоточился на его затылке. Он был экспертом со спасательным кругом...

Юлиус Фрейдер ждал этого телефонного звонка, поэтому спрятался за занавеской. Из собранного Драммонд не замечал, до самого конца он наблюдал, как он ударяет кулаком по занавеске, и делал поставку на то, что он больше этого не делает. Он увидел Драммонду из всех мужчин, высунувшихся из окна. Ибо это убедительно доказало, что этот проклятый bête noire снова идет им по пятам, хотя ему удалось попасть, попасть загадкой. А когда, войдя в дом, он услышал, еще до того, как поднялся по лестнице, яростные речи сэра Рэймонда Блантайра и понял, что Драммонд, должно быть, тоже их слышал, инициатива немедленных действий стала очевидной.

Юлий Фрейдер не был дураком, иначе он не занимал бы того места, которое занимал. И он не только не был дураком, но и был ограниченно могущественным и опасным человеком. Это была работа секунданта, чтобы запереть Драммонда и бросить двухвозбужденных джентльменов и всех остальных в доме через убежище в задней части дома в какие-то старые конюшни и, таким образом, прочь. Но он не питал иллюзий относительно действенности простого болта против Драммонда, и дверь уже трещать и рассыпаться, пока он прятался среди тел во внутренней природе святилище. Что делать: вот в чем вопрос.

Каким бы он ни был, он не больше разобрался с Драммондом в одиночку, чем бросить всю лондонскую проверку. Если повезет, он продержался бы пять секунд. В то же время оставлять его в доме одного было явно невозможно. Помимо телефонного звонка, который ожидался от начальника в любой момент, на столе были обнаружены компрометирующие документы. Но больше всего его беспокоил этот звонок. Как только Драммонд это даст, даже если он не узнает голос на конце концов проводов, он обязательно спросит у обменника, откуда он исходит. И от этой поездки до поездки в Нью-Форест для самостоятельного расследования, вероятности, при поддержке кучки его проклятых друзей, вопрос нескольких часов.

Чего желать было меньше всего. Так же, как раньше скорость была сущностью игры, теперь это была секретность. Во что бы то ни стало помешать Драммонду узнать местонахождение мистера Уильяма Робинсона.

Возможно, он пойдет... покинет дом, когда обнаружит, что он пуст. Но не тут-то было, и Фрейдер, устроившийся за занавеской, свирепо выругался себе под нос, когда Драммонд сел в двух футах от него. Однажды у него возникло сильное искушение использовать свой спасательный круг тут же, но осторожность возобладала. возможно, звонок задержится; возможно, он устанет ждать и уйдет. Это было все, чего хотел Фрейдер - вытащить его из дома. Оглушенный или тяжело раненый человек на этой стадии усложнил тяжелое состояние человека, а когда был Драммонд, это произошло только в качестве последнего средства. Но если это было сделано, то должно было быть сделано правильно - без халтуры, без запинок.

И тут пришло кольцо. Фрейдер крепче сжал свой спасательный круг и стал ждать. Он услышал щелчок трубки, снятой с крючка; он услышал предварительное "Привет" Драммонда.

И в следующий момент он ударил. Это была легкая добыча, и, как уже было сказано, он был экспертом. С легким вздохом Драммонд наклонился вперед и замер, а Фрейдер поднял трубку. Из него донесся подозрительный голос вождя.

"Что случилось? Что я слышал?

- Это говорит Фрейдер, шеф. Драммонд здесь.

"Какая?" Это был почти крик с другого конца проводов.

"Он спит." В голосе Фрейдера странная интонация, и он мрачно громоздкий, слышимав протяжный вздох облегчения. - Но я не думаю, что при нынешнем состоянии его здоровья было бы разумно оставлять его здесь.

- Что он знает?

- Этого пока нельзя сказать. Но сэр Рэймонд Блантайр многое узнал.

Голос на конце задумчиво выругался. Фрейдер; если можно больше. Я бы хотел три дня, но можно и два. Была пауза. - Долго ли будет спать наш друг?

- Я думаю, довольно долго, - сказал Фрейдер. "Но я думаю, что он должен быть под присмотром, когда проснется. Возможно, у него сотрясение мозга или потеря памяти".

"Ах!"

Снова разошелся этот протяжный вздох облегчения. "Тогда морское путешествие, Фрейдер, явно указано. У нас будет два инвалида вместо одного. Так что приведи сюда сегодня вечером нашего юного друга.

Со слабой склонностью Фрейдер положил трубку на крюк и склонился над лежащим без сознания Драммондом, растянувшимся над столом.

- Надеюсь, тебе понравится поездка, юный дьявол, - прорычал он.

ГЛАВА VIII

в котором Драммонд играет в паровозики

Удар, который получил Драммонд, сломался бы обычному человеку. Но он был только сильно ошеломлен. И он все еще был без сознания, когда его вынесли из автомобиля в доме мистера Уильяма Робинсона в Нью-Форесте. То, что его появление стало важным событием, было видно из того, что хозяин сам подошел к входной двери, чтобы поприветствовать. Но следует опасаться, что с этим моментом знание мистером Робинсоном тех прекрасных книг по этикету, в котором рассказывается о всех обязанностях хозяина по отношению к тем, кто чтит его крышу своим присутствием, слегка померкло. К прискорбию констатировать, он не проводил своих гостей лично в старую дубовую спальню с простынями, пахнущими лавандой; на самом деле, он забыл даже настолько, что оставил его лежать в передней части головы в ведре для угля. Но приятно констатировать, что недолго он был таким нерадивым. По его знаку двое мужчин подхватили Драммонда и отнесли его в личную комнату, где бросили на пол.

"Я распоряжаюсь ночью позже", - заметил он. - Сейчас я хотел бы время от времени посмотреть на него, так что оставь его здесь.

Двое мужчин прибыли, оставив Фрейдера наедине со своим Шефом.

И хотя ему нужно было сообщить ему много важного, какое-то время Фрейдер молчал. Ибо на добродушном лице мистера Робинсона отражалась такая невероятная свирепость, когда он смотрел на неподвижное тело на полу, что Фрейдер понял, что о его приближении забыли. Минуты двух мистер Робинсон не сводил глаз с Драммонда; затем он вернулся к своему подчиненному.

- Я не думаю, что когда-либо простил бы тебя, мой дорогой Фрейдер, - мягко сказал он, - если бы ты имел несчастье убить его. Эта высшая радость должна быть моей и только моей".

Почти с усилием он стер Драммонда из своей памяти и сел за письменный стол.

"Бизнес прежде всего; удовольствие потом. В Лондоне явно что-то происходит. Расскажите мне все."

Ясно и лаконично Фрейдер рассказал о том, что произошло, а мистер Робинсон молча курил сигару. Раз или два он слегка нахмурился, но в остальном не выявил признаков своих чувств.

- Значит, вы понятия не имеете, как Драммонд и сэр Рэймонд Блантайр нашел этот дом? - уточнил он, когда Фрейдер закончил.

- Ни малейшего, шеф, - ответил он. - Все, что я знаю, это то, что ее нашел Драммонд, а не Блантайр. Сэр Рэймонд сказал мне это, когда я торопил его из дома.

- Он возражал против того, чтобы уйти?

"Ни малейшего. На самом деле, когда он понял, что то, что он говорил Шейдструну, было подслушано Драммондом, его встречается желанием уйти как можно быстрее. Очевидно, он думал, что Драммонд ушел из дома четверть часа назад.

Мистер Робинсон пожаловался на плечи.

- Суть действительно несущественна, - пробормотал он. - Этот дурак Блантайр не смеет говорить; Драммонд не может. Кстати, что стало с Шайдструном?

- Я отослал его и его жену сегодня вечером, - сказал Фрейдер. "Лоцман сказал, что сможет добраться до Брюсселя сегодня вечером и закончить путешествие завтра".

- Превосходно, Фрейдер, превосходно, - сказал мистер Робинсон. - Небольшое неудобство, обнаруженное тем, что Блантайр обнаружил, что я не уничтожил записи, с лихвой компенсируется присутствием здесь нашего юного друга.

- Но это будет передано, что мы несколько изменим наши планы, - с подозрением заметил Фрейдер.

Некоторое время мистер Робинсон курил молча, нежно поглаживая свои бараньи отбивные бакенбарды. "Да." - заметил он наконец, - будет. Не столько планов, сколько обычно. Появление Драммонда на этой стадии завершения, должен признаться, я не предвидел. А так как я не заблуждаюсь относительно его безграничных способностей причинять себе неудобства, то чем скорее он наконец избавится от него, тем лучше.

Фрейдер пожалел плечами. -- Ну, Шеф, -- бессердечно сказал он, -- вот он. И нет времени лучше настоящего".

Мистер Робинсон осуждающе поднял руку. "Как грубо, мой дорогой Фрейдер! Как почти вульгарно! Мои чувства к молодому человеку носят чисто личный характер. И уверяю вас, они ни в малейшей степени не были бы удовлетворены, избавляясь от него, когда он был в том состоянии, в котором он сейчас находится. С таким же успехом можно напасть на тушу в мясной лавке. Нет нет. Я приложу все усилия, чтобы вернуть капитану Драммонду идеальное здоровье, прежде чем избавиться от него. Или, в случае возникновения, до такого состояния, чтобы он осознал, что происходит. Но, насколько я знаю о нем, это дело нельзя откладывать на неопределенный срок. Как я уже говорил, его способности доставлять неприятности в обычном доме почти невероятна.

- Тогда что вы предлагаете делать, шеф? - уточнил Фрейдер.

теперь, когда Драммонд благополучно покинул Лондон и оказался в их власти, он бы прикончил его тут же. По мнению Драммонда, он был из тех его неприятных личностей, которые можно считать по-настоящему безопасными только тогда, когда они мертвы. И если бы Фрейдер знал, что в ближайшем будущем его убьют, он бы больше не стал тратить на это время. Но он знал абсолютную бесполезность споров со своим начальником, когда тот решился, и сразу же смирился с неизбежным.

- Вы уверены, что вас здесь не преследовали? - сказал мистер Робинсон.

"Настолько уверен, что это вообще возможно", - ответил Фрейдер. "Дважды я останавливал машину в конце длинного прямого участка дороги и сворачивал в переулок. Никого не было видно. Я не стал менять шины, так как большая часть дороги покрыта гудроновым щебнем, а дождя не было. И действительно, сейчас так много Dunlop Magnum, что это пустая трата времени".

-- И, насколько я понял, телефонистка ничего его не подозревала, -- продолжал начальник. "Ты сделал это искусно и молча. Так что я думаю, Фрейдер, мы можем привлечь, что двадцать четыре часа наверняка, прежде чем кто-то даже замедлит обратить на это внимание. Драммонд - человек со странными привычками, и, что вполне естественно, когда я понял, что он едет сюда, я отправил письмо в свое письмо невообразимому говнюку Лонгворту. Его друг, - пояснил он, заметив озадаченное выражение лица собеседника, - помолвлен с Гудманом. В нем говорится, что он идет по горячим следам, а почтовым штемпелем будет Бирмингем. Так что я полагаю, что мы специально используем ускорение на 20 или 48 часов, чем его друзья начинают действовать. И это даст мне достаточно времени, чтобы быть уверенным, что наш друг наверху не забыл свой процесс. Как только я буду уверен в этом, и он разборчивым почерком выписывает ингредиенты, которые используются, мы больше не будем медлить. Это неприятно, потому что я ненавижу ручной труд и запахи в лаборатории. А если бы не Драммонд, как вы знаете, мы бы остались здесь еще на шести месяцах или около того, и были бы вовлечены в это старому дураку самому делать камни, чем избавиться от него окончательно. Но так как возникла эта небольшая неприятность, мне пришлось об этом сожалеть, что я искал от этой части программы. Как только я узнаю наверняка, что сделать это сам, - а завтра я посвящу исключительно это этому, - мы прямо оставим этот дом и отправимся на борт яхты. Моя хорошая идея, эта яхта, Фрейдер. Нет ничего лучше, чем умереть убедительно, чтобы жить в комфорте".

Фрейдер усмехнулся, наблюдая, как мистер Робинсон налил себе виски с содовой: явно, Шеф был в превосходном настроении.

- На этот раз мы сильно рискуем, мой дорогой друг, - продолжал он задумчиво. "И иногда меня почти ошеломляет, когда я думаю о том, как чудесно мы преуспели. Но я не заблуждаюсь на счет способностей английской полиции. Как только они доберутся до чего-то, они никогда не отпустят - и рано или поздно они обязательно доберутся до этого. Возможные последствия - это исчезновение Драммонда и Шайдструна. Рано или поздно они отследили нашу связь с домом и добрым кораблем Овод . А потом, когда узнают, что Овод покинул Англию и больше о нем ничего не слышно, с истинно британской флегматичностью решат, что она пошла ко дну всеми руками. И сэр Рэймонд Блантайр снова вздохнет, если не посадят негодяя за то, что он внушил мне такое гнусное преступление; на самом деле все снова задышат, кроме Драммонда и нашего друга наверху. Ой! и мистер Люишем. Вы выглядити на похоронах мистера Льюишема, Фрейдер?

-- Я этого не делал, -- рассмеялся Фрейдер. и мистер Робинсон, вопреки своему обыкновению, налил себе еще виски с содовой.

"Да, - продолжал он мечтательно, - это прекрасный конец того, что я могу без тщеславия назвать прекрасной карьерой. Отныне, Фрейдер, моя жизнь будет жить безупречной добродетели.

Другое с подозрением на показание головы. - Вам это кажется несколько однообразным, шеф, - сказал он.

Мистер Робинсон завышен. - Возможно, но я попробую. И когда это станет слишком однообразным, я просто буду вынимать больше денег из карманов этих двух злодеев Блантайра и Лейбхауза. Это почти вызывает отчаяние в природе, когда обнаруживается, что возникают такие хладнокровные негодяи".

"И Драммонд! Ты уже решил, как ты собираешься избавиться от него?

-- Очень просто, -- весело ответил мистер Робинсон. "Я просто привяжу к его ногам тяжелые грузы и брошу за борт. Я не беспокоюсь о том, чтобы его тело было найдено, как и тело другого нашего друга. Эта часть дел не представляет никаких частот.

Его взгляд, внезапно ставший жестким и жестоким, направленный на неподвижной фигуре Драммонда, все еще растянувшейся на полу. И вдруг он встал и склонился над выражением беспокойства на лице, которое сменилось облегчением.

- На мгновение я подумал, что он умер, - заметил он, садясь на свое место. "И это было бы для меня настоящим горем. Для него смерть без знания лишит этот последний переворот его короны. Это единственное, что нужно, Фрейдер, чтобы сделать его совершенным.

Другое отношение к нему с любопытством. - Как вы, должно быть, ненавидите его, шеф!

В глазах мистера Робинсона появилось странное выражение, и Фрейдер невольно вздрогнул. Гнев, ярость, страсть, он на лицах многих мужчин, но никогда еще не видел такой хладнокровной ярости, как та, что отражалась на лице человека напротив.

"У всех нас есть свои слабости, Фрейдер, и я признаюсь, что Драммонд - моя. И хотя это может быть выводы вам маловероятным, но если бы мне пришлось выбирать между местными и побегом от тайны профессора Гудмана, я думаю, что выбрал бы первое.

Некоторое время он молчал; затем со случайным смехом он поднялся. Мистер Робинсон снова стал собой.

"К счастью, альтернативы, скорее всего, не возникнет. У нас есть и то, и другое, мой дорогой друг, во многом благодаря вашей расторопности и ловкости. А теперь, думаю, я пойду наверх и посмотрю, как поживает наш друг. К этому времени он должен быть почти готов показать мне результат своих дневных трудов.

- А как же Драммонд? - сказал Фрейдер, профессионально глядя на него.

"Я не думаю, что он может доставить какие-либо проблемы в настоящее время, но все же лучше перестраховаться".

Мистер Робинсон перевернул человека без сознания.

- Отнесите его наверх, - приказал он, - и поместите в одну из спален. И скажи кому-нибудь, чтобы присматривал за ним.

Он попал в дверь, когда его осенила мысль. - И кстати, дай мне знать, как только он придет в сознание. Я бы не хотел откладывать первую беседу с джентльменом ни на мгновенье, чем необходимо это.

- Что ж, если я разбираюсь в таких вещах, шеф, вам могут отложить это до завтра.

"Тогда это будет освежающий перерыв в моем периоде обучения".

И, весело взмахнув рукой, мистер Робинсон поднялся наверх по лестнице. Прошло шесть часов с тех пор, как профессор Гудман начал, и к настоящему времени клинкер в металлической реторте уже достаточно остыл, чтобы с ним можно было обращаться. Просто сначала упрямый старый дурак доставил немного хлопот; на самом деле, он даже зашел так далеко, что категорически преследует проведение эксперимента. Но ненадолго - две минуты, если быть точным. В конце этого периода скулящий и сильно израненный старик начал называть ингредиенты ингредиентами под бдительным оком самого мистера Робинсона. И только когда они были смешаны и реторта помещена в электрическую печь, он вышел из комнаты.

Дважды за последующие два часа он неожиданно вернулся снова. Но слабое сопротивление старого ученого было сломлено, и визиты произошли излишними. Согнутый почти вдвое, он сидел у своего кресле, и белый свет от тлеющей печи падал ему на лицо. И он все еще был в том же положении, когда мистер Робинсон открыл дверь и вошел.

Жара в комнате стояла удушающая, хотя печь уже два или три часа как не было, и он оставил дверь открытой. Затем, не взглянув на сгорбившуюся фигуру, он подошел к столу, его глаза блестели от подавленного волнения. Там была рецензия, и, осторожно попробовав ее вручную, чтобы определить температуру, он поднял ее и с любопытством осмотрел.

Хотя он и слышал об эксперименте, подробно описанном сэром Рэймондом Блантайром, он впервые видел, как его проводят. Реторта, еще теплоя, была полностью непрозрачного глинистого вещества, которое, как он понял, и было клинкером. И внутри этого, как камень внутри вишни, был алмаз. На мгновение его руки неудержимо тряслись; затем в лихорадочном возбуждении он принялся откалывать клинкер наблюдаемым долотом.

Он легко ломался, отваливаясь большими хлопьями. Его возбуждение возрастало. Среди других его достижений мистер Робинсон неплохо разбирался в необработанных алмазах; на самом деле, если бы его подтолкнули к этому, он мог бы даже огранить и отполировать камень для себя. Конечно, не удивительно, но достаточно, чтобы изменить внешний вид любого известного исторического алмаза, если он обнаруживается в его владении. И в прошлом, можно упомянуть, что у многих было. Но в случае, если он не собирался заморачиваться по таким послекам. Убедившись, что алмаз там и что профессор Гудман ничего не забыл, он решил не тратить время на конкретный камень.

Конечно, он отложил бы его на будущее, но что ему за жалкий бриллиант? Это был процесс, который он хотел, и уверен в том, что он может завладеть этим процессом сам.

Долото проникало страшно все глубже и глубже, и постепенно его начало одолевать подозрение. Неужто он уже должен был ударить по самой камню? Больше половины шлака ушло, и все равно его не было - никаких признаков. Неужели этот проклятый старый дурак ошибся?

Он лихорадочно продолжал шипеть, и в конце концов подозрение превратится в уверенность. В реторте не было алмаза; ничего, кроме бесполезного серого порошка. Ошибка

Минута или две мистера Робинсона стояли неподвижно, глядя на теперь уже пустую реторту. Это была единственная вещь, для которой он не издал полицейского акта. Он был готов к тому, что из-за необычных условий и нагрузок, которым подвергся профессор Гудмен, камни могут быть обнаружены безразличными. Но не полный провал.

Глаза его задумчиво убили на сгорбленной фигуре в кресле, но в них не было и следа прихода. Его ничуть не усталость очевидная усталость старика; его единственная мысль была слепой, подавляющей ярость из-за этой новой заминки в его замысле.

Особенно теперь, когда время снова стало попадать в очаги.

"С моей стороны кажется, что это небольшое усилие, мой дорогой брат, - заметил он.

Профессор Гудман резко сел.

- Прошу прощения, - пробормотал он. - Боюсь, я спал.

- Тогда вам следует проснуться.

Он перекрестился и встал перед профессором. "Знаете ли вы, что ваш эксперимент не удался и что в реторте нет алмаза?"

Старик сел, моргая. - Это не моя вина, - сказал он ворчливо. "Как можно ожидать, что я буду осуществлять деликатный процесс в таких условиях и после отвратительного использования со мной?"

-- Могу я заметить, -- продолжал мистер Робинсон все тем же твердым тоном, -- что вы сами уверяли меня, что условия во всех отношениях благоприятны? Далее, что вы сами сказали мне, когда поставили реторту в печь, что все в порядке. С тех пор вам ничего не нужно было делать, кроме как регулировать нагрев электропечи.

Он сделал паузу, и в его голос вкралась новая нота.

"Неужели, мой дорогой брат, ты солгал мне?"

-- Может быть, жара в печи была иной, тот чем, к дому я привыкла, -- ответила другая, вскакивая на ноги.

"Могу ли я отметить, что вы уверяли меня, что было лучше, чем ваша трата? Кроме того, у вас есть термометр, с помощью которого можно регулировать температуру. Итак, еще раз, дорогой брат, неужели ты солгал мне?" С рычанием он схватил руку профессора за его грубость и встряхнул. -- Говори, жалкий старый дурак, -- говори. И если ты не скажешь правду, я буду мучить тебя, пока ты не будешь молить о смерти".

Внезапно он отпустил его, и профессор рухнул на стул только для того, чтобы снова встать и уверенно встретиться с другим лицом.

- Человек может умереть только один раз, - просто сказал он. "И людей напрасно пытали за другие вещи, против религии. Для меня моя наука - моя религия. Я знал, что алмаза в реторте ты не найдешь, и никогда не найдешь. Ты можешь замучить меня до смерти, подлый негодяй, но никогда, никогда, никогда я не открою тебе свою тайну.

Мягко, почти ласково, мистер Робинсон погладил свои бараньи бакенбарды.

"Это так?" - пробормотал он. - Очень интересно, мой дорогой брат, очень интересно.

С доброжелательной помощью он подошел к звонку и балансу.

- Очень интересно, - возвращается он, возвращаясь к другому мужчине, наблюдавшему за ним со страхом в ожидании. - Смелые слова, на самом деле - но смотри. Я думаю, вы заметили, что, возможно, виновата электрическая печь. Гнусная выдумка, дорогой брат, а гнусная выдумка всегда должна быть наказана. Один нажимает этот переключатель, я думаю, чтобы воспроизвести его. Да, ведь я уже выделяю тепло. И я вижу, что это повышенная температура, зарегистрированная вечером, была 20000 по Цельсию. Это ты, Фрейдер? - продолжал он, не поворачивая головы, когда кто-то вошел в комнату.

- Так и есть, шеф. В чем проблема?"

"Беда, Фрейдер, в том, что этот невероятно глупый старик отказывается выполнять для меня свой процесс. Он подходит для шести драгоценных часов на создание отвратительного вида месива из серого порошка. Он также приведет к впустую много дорогого потребления тока. И мы сейчас потратим немного больше. Я могу только предполагать, что мой эксперимент оказался более очевидным, чем его, хотя я очень боюсь, мой дорогой брат, что он кажется вам более болезненным.

"Чем ты планируешь заняться?" Голос профессора Гудмана дрожал, когда он сначала экспериментировал на своем мучителе, а потом на печи, которая уже пылала тускло-красным светом.

- Я собираюсь быть уверенным, - приветливо заметил мистер Робинсон, - что эти термометры имеют высокую концентрацию. Я полагаю, что должна быть разница в ощущении металла при 10000 и металла при 20000, хотя и то, и другое, я думаю, было бы очень неприятно. Однако, мой дорогой профессор, вы узнаете наверняка очень скоро. Я вижу, что это только около 10000 сейчас. Думаю, левая рука, Фрейдер, если вы будете так добры. И, может быть, вам лучше засучить: из горящей ткани такой неприятный запах.

Ужасный крик разнесся по всему дому, профессор и Гудман упали на спинку стула, почти потеряв сознание.

- Всего полсекунды, - пробормотал мистер Робинсон. "И это будет всего полсекунды в 20000 - на этот раз. Потом, дорогой брат, ты снова будешь проводить свой процесс. Если получится - ну и хорошо. Если он снова возникнет из строя - боюсь, нам выстрелит задержать секунду. А секунда - это долго при определенных условиях".

Жалко постанывая, профессор Гудман откинулся на спинку стула с закрытыми глазами.

- Не буду, - снова и снова бормотал он смотря стиснутые зубы, а жар от печи становился все сильнее и сильнее, а тускло-красное сменялось белым.

- Глупец, - вздохнул мистер Робинсон. - Однако, - добавил он с надеждой, - на этот раз всего полсекунды. И в качестве оценки уступки я отпущу вас только с 1900╟. Теперь, Фрейдер, мы вполне готовы.

Фрейдер сделал шаг вперед, и в этот момент это произошло.

Он издал один мучительный крик ужаса, а потом вопль за криком агонии разнесся по дому. Ибо не профессор Гудмана коснулась раскаленной добела печи, лица Фрейдера, испуганного глазами его начальника, что он нырнул прямо на нее.

"О Господи!" - глупо пробормотал он, когда Фрейдер, серьезно стоная, выбежал из комнаты. "Как это случилось?" Слова замерли на губах, и он стоял, глядя в тени за пределами света, отбрасываемого печью. Драммонд сидел на полу и рассеянно ухмылялся.

- Гаг, гуг, гуг, - глупо пробормотал он. "Довольно светло". Потом, видимо, наскучив жизнь вообще, он с интересом вернулся к своей занятости.

"Пуф-пуф!" - радостно воскликнул он. "Пуф-пуф! Непослушный человек пнул поезд".

Поезд, который он деловито толкал по полу, занял из его возможности ботинок.

Мистер Робинсон снова бросился на телефонку и баланс. Его неожиданный шок от ужасного несчастного случая с Фрейдером прошел; его единственная мысль была то, что Драммонд больше не был без сознания. А Драммонд, полностью обладавший своими физическими способностями, был опасным человеком, даже если его мысли блуждали. Но было ли это? В этом была суть. Или он притворялся?

Такая возможность сразу же пришла в голову измученному мозгу мистера Робинсона, а он не был джентльменом, который пошел бы на ненужный риск.

Он смотрел, как профессор Гудман вскакивал со стула с выражением дикой надежды на лицеприятие, когда он осознал неожиданное присутствие друга; он видел, как тот снова попал в него со камнем, когда крик о помощи был встречен случайной ухмылкой человека, так счастливо играющего на полу. Но все же он не был удовлетворен, и револьвер зловеще поблескивал в руке, когда он смотрел на своего врага.

Его мнение было принято на одной территории. Притворяясь или не притворяясь, жертвим или нормальным, при малейшем намеке на неприятности со стороны Драммонда он убивает его и покончит с этим. На самом деле у него было сильное искушение сделать это сразу: это избавило бы от многих хлопот в предполагаемой перспективе. Его стрелка напрягся на спусковом крючковом крючке, и он поднял револьвер, пока тот не нацелился Драммонду прямо в сердце.

- Я убью тебя, Драммонд, - тихо сказал он.

Но если он надеялся на что-нибудь с помощью такой проверки, он был обречен на разочарование. Все та же вязкая ухмылка, все та же поникшая голова и бессмысленные слова - все это было полезно; и очень медленно он опустил свое оружие, когда один из его людей ворвался в комнату, резко остановился у двери, когда его взгляд упал на фигуру на полу.

Он вздохнул с облегчением. - Вот ты где, моя красавица, - пробормотал он.

- Это вас отправили присматривать за капитаном Драммондом? - тихо сказал мистер Робинсон.

Мужчина рассматривается на наблюдаемого со страхом в глазах.

- Я положил его на кровать, шеф, - угрюмо сказал он, - и он был без сознания. А я не ужинал, так что...

"Вы спустились вниз, чтобы взять немного", - подтвердил его фразу Робинсон. - Ты спустился вниз, жалкий дурак, оставив его одного.

Его глаза вонзились в мозг мужчины, и он отпрянул от стены. -- Я займусь вами позже, -- продолжал мистер Робинсон, -- а до тех пор вы будете продолжать присматривать за ним. Если больше ничего не замышляю, то, возможно, я не замечу вашей вины, так что вам лучше позаботиться об этом.

- Клянусь, это больше не повторяется, шеф, - нетерпеливо сказал мужчина. "Это было только потому, что я думал, что молодой поросенок был оглушен..."

Жестом мистер Робинсон оборвал его. "Вам не платят за то, чтобы вы думали, вам платят за то, что вы реализуете то, что вам говорят", - холодно заметил он. - А теперь иди и приведи кого-нибудь из остальных. Иди веришь, когда вернешься.

Человек ушел с готовностью, и мистер Робинсон снова уставился на человека, сидящего на полу. На профессора Гудмана он не обращал ни малейшего внимания; все его мысли были сосредоточены на Драммонде. Он притворялся или нет? Удар Фрейдера по голове лишил его рассудка - или это была замечательная игра? И, наконец, он решился на еще одно испытание.

Все еще часто наблюдая за Драммондом, он подошел к двери и сделал вид, что отдает приказ кому-то в проходе снаружи. - Приведите сюда девушку Филлис.

Конечно, если он притворялся, должно было быть какое-то предательское начало - какое-нибудь маленькое движение, которое выдало его бы. Но не было ничего, абсолютно ничего, что было задержано бы о том, что Драммонд вообще что-то слышал. Мистер Робинсон вернулся в комнату. Почти, если не совсем, он принял решение - Драммонд сошел с ума. Только временно, возможно, но безумно.

Удар по затылку дал что-то в его мозгу щелкнуть, и человек, которого он ненавидел больше всего на свете, был просто болтливым дефектим. Почти, если не совсем, он был в этом уверен; для обнаружения обнаруженных следов, пока он не может рассмотреть его - и особенно его глаза - более внимательно. И мистер Робинсон не собирался внимательно осматривать Драммонда, в здравом уме или безумии, до тех пор, пока Драммонда не будет руки нести вместе.

- Вам следует быть с ним очень осторожным, - заметил он, когда мужчина вошел с веревкой. - Я почти уверен, что у него очень сильное сотрясение мозга, но если с ним обращаться грубо, он может разозлиться. Я буду прикрывать его все время револьвером, но я хочу, чтобы ты схлестнул его по запястьям за спиной.

Они с подозрением подошли к рассеянному склерозу.

- Ладно, дружище, - заискивающе пробормотал первый мужчина. "Хороший поезд у вас там... Не пожмете ли вы руку?"

- Гампф, - заметило Драммонд, деловито нажимая на свой ботинок.

- Возьми его за другую руку, - вкратце сказал первый мужчина-ученый. - Тогда мы ведем за их спину, и я накину на них бегущую петлю.

Что было первостепенно в теории, но плохо в первоисточнике. Раздался громкий треск, и двое мужчин отшатнулись, держась за, которые сказывались на них.

- Гампф, - снова заметил Драммонд. "Пуф-паф-паф".

"К черту свиней!" - прорычал человек, следующего было велено присматривать за ним, и мистер Робинсон мягко прищурился. Было совершенно очевидно, что, как бы ни было его психическое состояние, сила Драммонда не произошла.

- Я думаю, вождь, - сказал второй человек, - что нам лучше будет, если мы сперва схлестнем его запястья перед ним. Ему это не нравится, и мы можем накинуть петлю на его запястья так, чтобы он не понял, в чем заключается игра.

"Делайте, как хотите, - отрезал мистер Робинсон, - но делайте это быстро". Что снова предлагается превосходным в теории, но плохо в эксперементе.

Вскоре предполагается, что Драммонд был слишком счастлив, играя в поезде на полу, чтобы реализовать желательность, чтобы его руки были покрыты вместе. На самом деле процесс, естественно, сильно раздражал его. И только когда был обнаружен другой человек и сам мистер Робинсон присоединился к Драке, они, наконец, натянули петлю на его запястья и туго затянули. При этом двое мужчин тяжело врезались в печь, которая, хотя и остывала, но все еще была неприятно горячей.

Но, наконец, дело было сделано, и четверо тяжело дышащих мужчин стояли в кольце и торжествующе смотрели на него, пока он катался по полу. А потом по-французски он лежал неподвижно с глупой ухмылкой на лице.

- Гуг-гуг, - пробормотал он. "Где мой поезд?"

"Я его задушу", - прорычал один из его мужчин, сильно ударив ногой по ребрам. "Молодой дьявол - маньяк-убийца".

"Прекрати это!" - сказал мистер Робинсон. "Все расчеты с этим молодым человеком оплачиваю я. Теперь подождите, если он будет сопротивляться. Я собираюсь смотреть его глаза".

Они подошли к подозрительному, но на мгновение беда, видимо, миновала. Как и многие жертвы и люди, временно обезумевшие, его бешеная борьба за последние десять минут полностью истощила Драммонда. И даже когда мистер Робинсон поднял век и ему показалось в глазах, он не сделал превращение пошевелиться, просто а положил, глупо улыбаясь. Мистер Робинсон долго рассматривал его, а затем, удовлетворенно кивнув, поднялся на ноги.

- Отведи его в свою комнату и проследи, он снова не сбежал. Он в бешенстве, но как долго он будет оставаться, я не могу сказать. Если вы заметили хоть малейший признак того, что он пришел в себя, приходите и сразу скажите мне.

Он смотрел, как они подхватили Драммонда и унесли его. Они отвели его в соседнюю комнату и бросили на кровать, а мистер Робинсон следует за ним. Секунду или две он беспокойно ерзал на подушках, а потом сдавленно хмыкнул и захрапел.

- Он спит, шеф, - сказал один из мужчин, склоняясь над ним.

- Хорошо, - ответил мистер Робинсон. "Будем верить, что он принадлежит таковому еще какое-то время".

Затем с выражением холодной решимости на лице он вернулся в комнату, где профессор Гудман все еще сидел, свернувшись калачиком, в своем кресле.

ГЛАВА IX

в котором профессор Гудман переживает тяжелые времена

"А теперь, дорогой братан ей; он заметил осторожно; закрывая дверь, "мы продолжаем ограничиваться беседой с местами, на которые направлялись. повторять эту просьбу, или вам было достаточно вашего опыта при более низкой температуре?" Профессор Гудман поднял изможденное лицо и уставился на своего мучителя.

- Что ты сделал этим с бедным юношей, дьявол?

Мистер Робинсон завышен и погладил бакенбарды. "Ну, правда, - мягко ответил он, - я думаю, ботинок на других ногах. Вопрос в том, что он сделал с моим несчастным персоналом? У бедного мистера Фрейдера, я уверен, должно быть сильное болит лицо, судя по излучению им шума, почти у двух других моих сотрудников очень неприятные ожоги.

-- Я все это знаю, -- сказал другой. - Но что же свело его с ума?

Мистер Робинсон поднялся еще мягче. "Как ученый, дорогой брат, ты должен знать тонкую грань между здравомыслием и безумием. Одно маленькое неправильное звено в этом чудесном мозговом механизме, и поверхность мысли становится лишь всего болтливым дураком. Драммонда великим мыслителем, но... - он сделал паузу, чтобы вызвать слова, - но, готовый брат, он служит очень хорошим выбором, что может случиться с тем, кто является великим мыслителем. "

Профессор Гудмен вздрогнул; не было необходимости подчеркивать смысл, лежащий в основе слов.

-- Видите ли, -- продолжал мистер Робинсон, -- Драммонд по глупости и к большой неудаче для себя снова перешел мне дорогу. На этот раз, по сути, это произошло по чистой случайности. Если бы вы не обедали с ним в день своей смерти и не передали ему запись вашего процесса, вы можете обратиться мне, что эта небольшая интермедия никогда бы не произошла. Но вы сделали - и, ну, вы увидели, что случилось с Драммондом. Глупый юноша совсем сошел с ума.

- Вы что-то сделали с ним, чтобы он стал таким, - глухо сказал другой.

"Конечно, принят - мистер Робинсон. - Или, если быть точным, у Фрейдера.

И вдруг профессор Гудман поднялся на ноги с жалобным всхлипом. "Ой! о Господи! Я не понимаю. Кажется, я сам схожу с ума".

Секунду или две мистер Робинсон посмотрел на него. Весь его план будет сорван. Правда, это была обычная фигура речи, но профессор Гудмен был дряхлым стариком, привыкшим к малоподвижному образу жизни. И в последние три дня его жизнь была далеко не сидячей. Мистер Робинсон глубоко вздохнул: одна мысль о таком была слишком невозможна для созерцания.

Но об этом необходимо было подумать, и это необходимо было учесть в особо важных примерах. Что бы ни случилось, профессора Гудмана необходимо сохранить любой ценой. Даже нервный срыв стал бы почти непреодолимым заболеванием для его планов. И, несмотря на всю серьезность положений, мистер Робинсон не мог не улыбнуться иронии нормального.

Вот он, с видимым призом в своем карьере, ожидающим, чтобы забрать - почти, но не совсем, в пределах его досягаемости. Все трудные практические детали, вся та часть плана его, которая касалась исключительно организации, прошли без запинки. И вот перед ним предстало существо меньше значительного по сравнению с ним, но столь же важное, как все остальное вместе занятое, - состояние ума почти пожилого ученого. Это была проблема психологии, с которой он за всю свою жизнь не столкнулся в таких же условиях.

Бывали случаи, когда мужское благоразумие терпело крах из-за острого обращения, с вещами мистера Робинсона были обыкновенные навязывать свои желания. Но во всех случаях была замечательная способность с пером перемещаться без формальной подписки. Однако на этот раз его замечательные дары фальсификатора были потрачены впустую. Исследование клинописи было основано на том, чтобы помочь ему расшифровать запись, но в исследовании они были безнадежно и совершенно неразборчивы. Это мог сделать только профессор Гудман, и именно эта проблема встала перед ним острее, чем когда-либо. Какую форму поведения лучше всего принять со стариком? Мало ли что было бы зайти в полицию по угрозам и угрозам? Или кажущаяся доброта делает свое дело лучше и быстрее?

Особенно быстрее - это главное. Это было щекотливое решение; но было существенно, что это должно было быть решено, и сразу.

Он взглянул на изможденные, вытаращенные глаза человека, стоящего перед ним; он заметил дергающиеся руки и решился. Ведь легко было перейти от доброты к угрозам, а обратно было трудно. И хотя ему пришлось с неохотой признаться себе, что обжигание рук человека о раскаленном металле вряд ли можно считать поступком личного друга, поговорил об этом было нечего. Это было сделано и не собрано. Это возможно.

- Садитесь, профессор, - мягко сказал он. - Я показываю, что должен тебе кое-что объяснить. Со стоном другой опустился на стул. - Выпьете сигару? - легко возвращается мистер Робинсон, протягивая чемодан. "Ты не куришь? Вам следует. Наиболее успокаивающее для нервов. Во-первых, я должен извиниться за то, что не разъяснил вам вещи заранее, но эта небольшая неразбериха с Драммондом довольно сильно меня отвлекла. А теперь я хочу, чтобы вы вспомнили о своих беседах со сэром Рэймондом Блантайром.

-- Я прекрасно их помню, -- ответил профессор, и Робинсон с тихим устойчивостьм отметил, что он, кажется, стал менее взволнован.

- Он прошел тебе, не так ли? крупная сумма денег за сокрытие вашей тайны, от которой вы отказались - и очень правильно отказались. Но, мой дорогой профессор, неужели вы хоть на несколько минуте себе, что такой беспринципный мерзавец ляжет и примет ваш отказ? Если вы решили отказаться от денег, тем лучше для него; но независимо от того, отказались вы или приняли, он обнаружился подавить вас. И если бы не я, - он сделал многозначную паузу, - он бы согласился.

Профессор Гудман растерянно провел вручную по лбу.

-- Если бы не я, -- повторил мистер Робинсон, -- вы были бы сейчас мертвы -- зверски убиты. Вы никогда в своей жизни - и я надеюсь, что больше никогда не возникнут - подвергались такой смертельной опасности, как несколько дней назад. В самом деле, если бы теперь стало известно, что ты жив, я даже боюсь бессилия спасти тебя. он осторожно затянулся сигарой; затем он наклонился вперед и коснулся колена профессора. - Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Петерсон?

- Никогда, - ответил другой.

- Нет, наверное, нет. Вы с ним вряд ли вращаетесь в одних и тех же кругах. Петерсон, конечно, лишь одно из имен, под наблюдением этого архидьявола. Он король преступников, человек без пощады, злодей с черным сердцем". Голос мистера Робинсона дрожал от накала его эмоций. "И к этому человеку сэр Рэймонд Блантайр приближается с ожидаемым предложением. Вы знаете, что это было за предложение? Это касалось тебя и твоей смерти. Ты должен был быть убит до того, как ты выдал свой секретный файл.

"Злодей!" - воскликнул профессор Гудмен дрожащим голосом. - Подумай только, что я привлек его на обед и что его жена - наш друг.

Мистер Робинсон с отклонением от нормы. "Мой дорогой профессор, - сказал он, - я боюсь, что ваша жизнь была прожита далеко от реального мира. Вы действительно полагаете, что такая мелочь хоть на мгновение тяготила сэра Рэймонда Блантайра? Тем не менее, я продолжаю свое рассмотрение. Неважно, как я обнаружил эти вещи: я просто скажу, что вот уже двадцать лет я преследовал этого человека Петерсона как его тень. Он причинил мне приятное зло, которое один человек может причинить другому: я больше ничего не скажу".

Мистер Робинсон слегка поперхнулся.

-- Я преследовал его, профессор, -- продолжал он через фразу время, -- как я уже сказал, двадцать лет, надеясь -- всегда надеясь, -- что придет время моей мести. я жил ни для чего другого; Я не думал ни о чем другом. Но в одном я был твердо уверен: моя месть, когда она придет, должна быть достойной. Десяток раз я мог бы выдать его полицию, но удержался. Когда это пришло, я хотел, чтобы это было более личным. И наконец открылась возможность. Оно пришло с тобой.

"Со мной?" - повторил профессор Гудман. - Какое я испытываю неприязнь к этому человеку?

-- Именно это я и собираюсь вам объяснить, -- продолжал мистер Робинсон. "В этом человеке, Петерсоне, сэр Рэймонд Блантайр столкнулся с негодяем, значительно более изощренным, чем он сам. Петерсон был полностью готов убить вас, но он не собирался раскрывать тайну вашего процесса. Которую он предлагает оставить себе, чтобы продолжать шантажировать сэра Рэймонда. Вы видите, какой он мерзавец. Это был план по собственному желанию, и я решил, наконец, его особенный удар. Помимо сокрушения чудовищного происшествия по футболу тебя, я должен реализовать художественные места.

Он снова задумчиво потянулся к своей сигарете. "Теперь обратите внимание. Профессор Шейдструн, немецкий ученый, профессор вам встреча, не так ли?

"Он был со мной, когда меня усыпили хлороформом", - воскликнул другой.

Мистер Робинсон завышен. "Нет, он не был. Человек, которого вы приняли за Шейдструна, был с вами.

- Но - боже мой! - выдохнул профессор. "Я встретила его в холле. Я опоздал, я помню..."

- И, как вы говорите, вы встретили его в холле, когда он разговаривал со своей служанкой.

- Но как, черт возьми, ты это узнал?

- Потому что человек, которого вы встретили в холле, был не Шайдструном, а мной. Он весело рассмеялся над изумлением на лице собеседника. "Стидно держите вас в замешательстве еще больше; Я все объясню. Это Петерсон профессор вам встреча, написав вручную Шейдструна. Что он исследовал, я не знаю; как он был обнаружен, я не готов сказать. Но в тот момент, когда я узнал об этом, я понял, что нельзя терять ни минуты. Так что я взял на себя смелость, мой дорогой профессор, представлюсь по вашему телефону секретарем. Я беспокоил Петерсону и, говоря о притворном тоном, отложил его встречу с вами до следующего дня. И тогда я занял свое место. Могу сказать, что я неплохо разбираюсь в искусственных маскировках, и я знал, что возможность сделать себя похожей на Шейдструну достаточно хорошо, чтобы обмануть вас.

- Но почему же ты мне тогда не сказал? - предположил профессор Гудмен, подозрительно глядя на говорящего.

Другой снова засмеялся. - Дорогой мой, миссис Гудман, несомненно, в ходе вашей супружеской жизни раскрыла вам тайну одной из ваших черт характера. Или она была слишком тактична? Вы, как я думаю, должны, немного упрямы, не так ли? Он понизил свой тон легкого подшучивания и стал серьезным. - Я не думаю... на самом деле, я знаю, что вы не понимаете, какой смертельной травмой вы подверглись. Даже если бы мне удалось убедить вас в этом, и вы согласились бы уйти и скрыться, вы бы не отказались от ареста вашей лаборатории. И это было необходимо. Пока Петерсон думал, что вы живы, он нашел бы вас, где бы вы ни прятались. Поэтому было жизненно важно, чтобы он считал вас мертвыми, как он думает сейчас. Большие проблемы, мой серьезный профессор, требуют серьезного лечения".

Мистер Робинсон, задумал это глубокомысленное высказывание, откинулся на спинку стула и произошло на своего слушателя. Мягкая уверенность исходила от его бараньих усов, но его мысли были захвачены. Как воспринял это старый дурак? У него все еще был козырь, но он хотел, чтобы он выиграл игру без возможности играть. И когда его мыслительные метафоры немного смешались, он понял, что это должно было упасть на опасную подготовленную почву.

Профессор Гудман беспокойно заерзал на стуле.

-- Я действительно с трудом могу во все это обращаться, -- наконец сказал он. "Зачем нужен весь этот обман? Почему я должен окрасить из себя твоего брата? И почему, прежде всего, ты мучил меня?

"Позвольте мне сначала ответить на ваш последний вопрос, если я могу", - сказал мистер Робинсон. - И все же я не могу. Даже если я убедил вас простить себя, я никогда не смог простить себя. Внезапный гнев, профессор, ужас заставляет людей делать странные вещи - вещи. И я пришел в ярость, когда заметил, что вы намеренно провалили эксперимент. Теперь я понимаю, что я должен был объяснить вам все для начала. Но я полагаю, что моя ненависть к Петерсону и желание отомстить ослепили меня в отношении других вещей. Все, как я уже говорил вам, подчинено этому в моем уме. Привести тебя сюда, вызвать травлю из себя моего брата - для чего все это было сделано, кроме как для того, чтобы сбить того дьявола со следом, если бы он вдруг заподозрил? А в настоящее время его нет. Он считает, что тайна, за которую он отдал бы несметное золото, погибла вместе с вами. Он зол, естественно, на то, что считает он ударом судьбы, но мне это не годится в качестве мести. Он должен знать, что не судьба, а я разрушил его план. Он должен знать, что не только потерял тайну навсегда, но и что я ее получил. Будет моя месть, которую я ждал двадцать лет".

Его глаза блестели, и он потрясал кулаками в солнечном свете. - И тогда, и только тогда, когда ты предсказал и смог построить свою жену.

Профессор Гудман вскочил со стула.

"Вы имеете в виду, что?" воскликнул он. - Ты отпустишь меня?

Мистер Робинсон прошел через него с болезненным удивлением; затем он склонил голову. - Я заслужил это, - сказал он тихим голосом. "Я заслужил твоего дурного мнения обо мне, во-первых, тем, что не сказал тебе, своим особенно гнусным и непростительным выходом из себя. Но, конечно же, ты никогда не мог встретиться, что я собираюсь оставить тебя здесь навсегда. ... - он болезненно усмехнулся, - это почти как если бы вы думали, что я убийца. Может, я и был глупцом, одержимым одной идеей, но я никогда не думал, что вы так плохо обо мне подумаете. В конце концов, верьте мне или нет, как хотите, я спасу вам жизнь.

Он поднялся со стула и задумчиво прошел обратно и вперед по комнате. - Нет, нет, мой дорогой друг, пожалуйста, успокойтесь на этот счет. Как только это будет безопасно для тебя, ты вернешься к своей жене".

- Но когда это будет безопасно? - взволнованно воскликнул профессор.

-- Когда Петерсон узнаёт, что ваша машина находится в распоряжении, и, следовательно, вы ничего не получите, -- быстро ответил мистер Робинсон.

- Откуда мне знать, что ты сдержишь свое слово?

- Не знает, - откровенно сказал другой. - Ты должен доверять мне. В то же время я прошу вас использовать свой здравый смысл. Какая возможная польза для меня, чтобы держать вас здесь? Я должен быть уверен, что вы не предпримете никаких шагов, чтобы изобличить меня, и я полностью готов к этому. Моя ссора не с вами, профессор; и не с этим молодым человеком Драммондом. Но совершенно случайно он встал между собой и целью моей жизни - и его пришлось убрать. Так справедливо ли по задержанию миссис Гудман задержал ее пребывание в этой ужасной печали, хотя бы на мгновение, чем это необходимо? В самый тот момент, когда вы дали мне свой секрет и честное слово, что ничего не расскажете полиции, я даю вам честное слово, что вы свободны.

- Но что ты собираешься делать с моим секретом, когда он у тебя есть? - уточнил профессор. Он наблюдал за своим похитителем, задерживая взгляды, обнаруживая, что должен верить.

- Что с этим делать? воскликнул другой ликуя. "Я предлагаю разыскать Петерсона и сообщить, что у меня есть то, что он упустил. И если бы вы знали этого человека, вы бы поняли, что о более чудесной местности нельзя и мечтать.

-- Да, да -- я все это вижу, -- раздраженно сказал профессор. - Но если я открою секретный файл - что тогда?

Мистер Робинсон подавил большое желание задушить старика в кресле. Никогда еще его самообладание не представлялось такому суровому испытанию, как сейчас; драгоценные моменты летели, когда каждый раз был в цене. Он держал в своем голосе ни малейшего намека на раздражение, отвечая. - Я должен получить сообщение об этом в отношении профессора. В течение года вам нужно держать свое открытие при себе. Этого будет достаточно для моей местности.

Он понял, что если бы он не сделал такие оговорки, этого было бы достаточно, чтобы вызвать подозрения у другого, профессор Гудман не был дураком. Он также понял, что, если он период слишком долго, врожденная упрямство другое может соблазнить его предпочтения. Так что он принял на год, и, к его великому облегчению, естественно, что старик был склонен благосклонно отнестись к этому. Он по-прежнему сидел сидяно, но он был задумчиво наморщен, и он беспрестанно барабанил на ощупь по подлокотникам своих кресел.

- Один год, - наконец сказал он. - Ибо предупреждаю вас, сэр, что тогда все Петерсоны в мире не помешают мне опубликовать мое открытие.

- Одного года будет достаточно, - тихо сказал мистер Робинсон.

-- А вы, со своей стороны, -- продолжал профессор, -- обещаете не публиковать его раньше этого срока?

Мистер Робинсон скрыл улыбку. - Я, несомненно, обещаю это, - ответил он.

- И как только ты узнаешь секрет, я могу пойти к своей жене?

Пульс мистера Робинсона забивался немного быстрее, чем обычно. Может быть, ему удалось обмануть его? - Как только Петерсон узнает, что секрет процесса принадлежит мне - а это будет очень скоро, - вы уйдете. Противоположно это было бы небезопасно".

- А если я откажусь?

минута или две мистер Робинсон не применяется; он, осторожно, взвешивает свои слова с осторожностью. - Нам нужно это передать, профессор? - сказал он наконец. - Я уже сказал вам главную - почти единственную - цель моей: отомстить этому человеку Петерсону. Верно это или нет, но я решил, что это моя возможность получить его. Я пошел на повышенное напряжение и риск, чтобы достичь своей цели, и хотя, как я уже сказал, я не сорюсь с вами, все же, профессор, вы являетесь частью моего плана. я должен потерпеть неудачу; Я не скрою об этом. Я не хочу потерпеть неудачу. Поэтому, если вы все же считаете, ваша жена будет считать себя вдовой, пока вы не передумаете. Это зависит от вас и только от вас".

Его глаза, проницательные лица и проницательные, искали старика. Достаточно ли он сказал или сказал слишком много? Как открытую книгу, он читал другое мнение: видел сомнения, нерешительность, отчаяние, сменившие друга друга в быстром последовательности. И вдруг он почти перестал дышать. Потому что профессор поднялся на ноги, и мистер Робинсон сказал, что так или иначе он пришел к решению.

- Очень хорошо, сэр, - устало сказал старик. - Я сдаюсь. Похоже, единственный способ, как можно скорее успокоить душу моей бедной жены - это довериться вам. Я расскажу вам мой процесс".

Мистер Робинсон втянул воздух, слегка свистя, но его голос был вполне ровным, когда он ответил.

- Вы очень мудро решили, - заметил он. - Поскольку нет времени лучше настоящего, я думаю, мы выпьем бутылку шампанского и несколько бутербродов, чтобы подкрепиться, и сразу приступим к эксперименту.

- Как хотите, - сказал профессор. - И тогда, может быть, завтра ты меня отпустишь.

Мистер Робинсон взглянул на часы.

- Сегодня, профессор, - весело заметил он. "Сейчас за полночь. И я могу обещать вам, что если эксперимент увенчается вашим успехом, вы покинете этот дом сегодня же. Он наблюдал, как шампанское возвращает румянец щекам друга, а затем достал свой блокнот.

"Что бы сэкономить время, - сказал он, - я предлагаю записывать названия каждого соли, которое вы принимаете, и количество, которое вы принимаете. Какая разница, в каком порядке характеризовать соли?"

-- Ничего, -- ответил профессор. - Вероятно, что они все правильно смешаны. Никакой химической реакции не происходит до тех пор, пока не будет применено тепло".

-- А для полной уверенности вам лучше дать мне формулу для каждой соли вместе, -- продолжал мистер Робинсон.

Но мистер Робинсон не выказывал нетерпения.

Все остальное, и профессор полностью потерял свое дело. Запись за записью делались аккуратным почерком мистера Робинсона, и постепенно торжество в его глазах становилось все глубже. Наконец пришел успех.

Жалости к бедному старику против он не оказался и следа; ценность была неизвестным словом в его лексиконе. И так в течение часа в тихом доме убийца и его жертва упорно трудились, пока, наконец, не была смешана последняя соль и не сделана последняя запись. Секрет был в распоряжении мистера Робинсона. Не пройдет и четыре часа, как он будет уверен абсолютно; исследование месторождений в Иерусалиме. Но если не считать этого, он был так же, как человек может чувствовать, что на этот раз ошибки не было, и глаза его блестели, когда он поднимался из-за стола.

- Превосходно, мой профессор, - пробормотал он. "Ты был самой ясностью. Теперь осталось только найти и ждать результатов".

"Результаты будут там", - ответил другой. "Что я знаю."

Он открыл дверцу топки и поместил внутрь реторту; потом, включил ток, устало опустился на стул. - Вы не думаете, что пройдет много времени, прежде чем вы поймете этого человека, Петерсона? - сказал он с апатичным видом рвения.

- Уверяю вас, что не будет, - ответил другой с загадочной дорогой. "Я поддерживаю с ним очень тесную связь".

"Потому что я был готов пойти на любой риск, чтобы моя дорогая жена узнала, что я жив как можно скорее".

Мистер Робинсон сочувственно настроен. - Конечно, мой дорогой друг. Я вполне это понимаю. Но я кажусь, что должен оградить вас даже от ваших возможных наклонностей. Однако, как только я сочту это безопасным, вы отправитесь обратно.

- Неужели я не могу ей даже написать? другой

Мистер Робинсон сделал вид, что обдумывает этот вопрос; потом с сожалением покачал головой.

- Нет, даже не это, - ответил он. - Я слишком хорошо знаю этого человека, Петерсона. На самом деле, профессор, я даже не позволю вам вернуться к жене из этого дома. Для вас лучше и безопаснее оставаться в ожидании, где вы были, и поэтому я предлагаю взять вас в небольшое морское путешествие на моей яхте и высадить на том другой части побережья. Чтобы объяснить таинственное свое исчезновение, вы должны связаться со своей женой по порядку, чтобы ее разум успокоился: а затем, когда вы, наконец, присоединитесь к ней, я бы посмотрел вам на внезапную память исчезновения.

"Но что я могу сказать о человеке, который был похоронен?" И вдруг к нему пришло полное осознание всего, что заключалось в этом вопросе, и он встал. - Кто был этот человек?

-- Неинтересный малый, -- весело заметил мистер Робинсон.

- Но если вы были тем человеком, которого я принял за Шейдструна, вы должны были... вы должны были убить его. Голос старика поднялся почти до крика. "О Господи! Я совсем забыл об этом".

Он отпрянул, уставившись на мистера Робинсона, который смотрел на него.

-- Мой дорогой профессор, -- холодно сказал он, прошу -- вас, не волнуйтесь понапрасну. Я часто думал, что общество убийц, основанное на разумных консервативных заболеваниях, могло бы оказаться замечательным институтом. В конце концов, следует считать с большинством, а есть так много людей, домашних животных лучше не мешать. Однако, чтобы успокоить вас, - продолжал он, - вам может быть интересно узнать, что ноги, зарытая в вашем сапоге, занимались не живому человеку. Есть возможность получить эти вещи, как вы, несомненно, знаете, для экспериментальных целей, если у вас есть ученая степень.

Бесполезно, подумал он, бесполезно тревожить старика; это избавляет от необходимости заставлять идти на бойню, а не тащить его туда. И он, вероятно, будет тянуть с Драммондом столько, сколько захочет, даже если он будет жертвим.

Профессор Гудман, удовлетворенный только наполовину, откинулся на спинку стула.

По их внешнему виду уже стекал пот от жары печи, но Робинсон не собирался выходить из комнаты. На этот раз он не рисковал; он решил отдохнуть. Затем, как только он убедился, что в реторте действительно есть алмазы, ему нужно было немного поспать, чтобы подготовиться к работе следующей ночью.

Яхта Овода стояла в Саутгемптон-Уотер, и он решил подняться на борт ближе к вечеру. Двух его инвалидов будут нести на ношении; скорая помощь уже была внизу наготове, чтобы отвезти их на берег. Они оба будут без сознания - вопрос, который не имеет большого труда для мистера Робинсона. И профессор никогда бы не пришел в сознание.

Он выполнил свою мебель, и все, что имело для него значение, - избавиться от него, как можно скорее. С Драммондом все было немного иначе. Несмотря на то, что он сказал Фрейдеру вначале, замысел был слишком велик, чтобы идти на ненужный риск, и хотя ему было противно убивать его в его нынешнем состоянии, он прекрасно оснащен, что ему, возможно, удастся осуществить это.

Драммонд мог оставаться в своем нынешнем состоянии месяцев, и было совершенно невозможно ждать столько времени, чтобы отомстить. Глаза мистера Робинсона заблестели при этой мысли. В предвкушении он пережил минуту, когда увидит, как Драммонд, связанный и взвешенный, соскользнет с палубы в море.

Потом с усилием вернулся в настоящее время. Осталось ли что-нибудь несделанным в его планах, что собиралось бы увидеть к краху? Пункт за пунктом он просматривал их и пункт за пунктом находил их хорошими.

Они заключались в том, чтобы подойти просто, и он не видел ничего, что образовалось бы не так, пока он не оказался на пороге " Овода" .

До сих пор в газетах не было ни одного случая внезапного исчезновения мистера Льюишема; по-видимому, что миссис Льюишем не думала по этому поводу, она не советовалась с полицией. То же самое и в отношении Драммонда. По его делу вряд ли возникли вопросы до тех пор, пока он благополучно не покинет страну. И после этого, как он сказал Фрейдеру, ничто не имело значения.

SY Gadfly затонет со всеми руками, где-нибудь у прибытия Солнца, но не слишком далеко от берегов, чтобы помешать ему и Фрейдеру добраться до него. Что команда, одурманенная и беспомощная, утонет в ней, он не собирался говорить им, когда поднимался на борт. Ведь их было бы немного, и жаль было бы испортить им плавание.

Жар от печи стал невыносимым, и он взглянул на часы. Оставался еще час, и он со вздохом нетерпения откинулся на спинку стула. Профессор Гудман кивал напротив него, как бы в французском дремоте, хотя время от времени резко вскакивал и оглядывался испуганными глазами. Он что-то бормотал себе под нос, а ранее с приглушенным криком вскочил со стула, чтобы снова откинуться назад, увидев неподвижную фигуру напротив.

- Я спал, - глупо пробормотал он. "Мне кажется, что я увидел мужчину, стоящего у двери".

Мистер Робинсон повернулся и заглянул в коридор; там никого не было. В доме по-прежнему царила абсолютная тишина. И вдруг он встал и пошел к двери: ему встретилось, что снаружи что-то шевельнулось. Но проход был пуст, и он вернулся на свое место. Он был зол на себя, потому что его собственные нервы не были полностью в их обычном железном контроле. Ведь что образовалось? Должность быть, это напряжение последних дней, решил он.

Медленно тянулись минуты, и если бы кто-то был там, это должно было быть результаты какой-то церемонии черной магии. Печь раскалена добела, и в круге света, отбрасываем в атмосферу, сидят на стульях двое стариков - один нежно поглаживает свои бараньи бакенбарды, другой беспокойно бормочет себе под нос. А потом за кольцом света - тьма. Время от времени из печи доносилось шипящее шипение, когда химический процесс приближался к следующей стадии - завершению, переходу к полной власти для одного из повторных, наблюдавшихся и ожидавших, и смерти для другого. Пот стекал по их сторонам; дышать было тяжело в пересохшем море. Ничего не имело значения: такие вещи были пустяками. Каковы бы ни были существенные неудобства, это был его кульминационный момент жизни - момент, когда приятный переворот в его карьере пришел к успешному завершению.

И вдруг он с треском закрыл часы.

-- Два часа, -- воскликнул он, и, как ни старался, не мог сдержать ликования в своем голосе. "Время вышло".

Вздрогнув, профессор Гудман вскочил на ноги и, глупо бормоча, выключил ток. Это было окончено; он выдал свою тайну. И все, чего он хотел сейчас, это как можно скорее вернуться. Еще два часа, чтобы дать ему остыть....

Он закрылся, не шевелясь, губы его дернулись. Великие небеса! что это было за дверью - огромная темная фигура. Оно двигалось, и он закричал. Он приблизился к кругу света, и когда он снова закричал, мистер Робинсон вскочил на ноги.

Снова вещь шевельнулась, и теперь на нее падал свет из печи. Это был Драммонд, все его руки были покрыты перед собой.

Его лицо было залито кровью, но глаза были прикованы к профессору Гудману. И это были глаза маньяка-убийцы.

Минута или две мистера Робинсона стояли неподвижно, глядя на него. Появление Драммонда было чрезвычайно неожиданным и ужасающим, что его мозг отказался работать, и, прежде чем он понял, что произошло, Драммонд вскочил. Но не на него. Гнев кризиса, очевидно, навлек на себя профессора Гудмана, и вскоре причина этого стала очевидной. Несмотря на то, что он был безумен, единственная поглощенная его идея жизни по-прежнему была отмечена страданием в его действии, хотя теперь она не контролировалась никаким образом. Идеей этой был Петерсон.

Почему он вообразил, что профессор Гудмен был Петерсоном, было сказано невозможно, но он достоверно так и сделал. Снова и снова он бормотал это имя, раскачивая несчастного ученого назад и вперед, и какое-то время мистер Робинсон цинично следовал, не следует ли ему оставить его в своих заблуждениях и дождаться результатов.

Он был почти уверен, что убивает старика, что может избавить его от неприятностей. В то же время все еще распространена возможность какой-нибудь ошибки в процессе, из-за которой было бы нецелесообразным пока обходиться без него навсегда.

Шум в коридоре вышел из его двери. Двое из трех мужчин, принявших охрану Драммонда, сбежали к нему, и он свирепо проклинал их.

- Оттащите его, - прорычал он. - Он убивает старика.

Они бросились на Драммонда, который поставил профессора на колени. И на этот раз, как ни странно, он не доставил хлопот. Он оказался на них пустым взглядом, а потом безмятежно усмехнулся. "Главный!" - воскликнул один из мужчин. - Он убил Симпсона. Он лежит там со сломанной шейкой".

Мистер Робинсон выскочил из комнаты, чтобы вернуться почти сразу. Это было слишком верно. Третий мужчина положил поперек головы мертвый.

- Где вы были, двое идиотов? - яростно зарычал он.

- Мы говорили по очереди, босс, - угрюмо сказал тот, кто говорил. "Свинья спала, и руки у нее были покрыты..."

Он мстительно повернулся к Драммонду, который снова безучастно ухмыльнулся.

- Вы охраняете его только с одним из вас. -- Вы, дураки! -- чертовы дураки, трижды дисперсированные. А потом, я полагаю, он проснулся его, и Симпсон пошел укладывать. А Драммонд просто схватил его за горло и убил, как убил бы тебя или любого другого, на кого найдет, связанный или нет.

- Гаг-гаг, - сказал Драммонд, садясь и улыбаясь им. "Тот мужчина ударил меня по лицу, когда я схватил его за горло руками".

И вдруг безумие обратилось к его глазам, и его чувствительные руки напряглись и боролись со связывающей их веревкой. Он заворчал и выругался, и его владелец инстинктивно попятился.

Только мистер Робинсон остался на месте, и свет еще тлевой печи отражался на револьвере, который он держал в руке. сейчас не время для полумер; никто не мог сказать, что этот могущественный безумец может сделать дальше. В случае необходимости, хотя он и не хотел этого делать, он застрелил бы на месте. Но спазм прошел, и он опустил револьвер.

- Именно так, - заметил он. - С таким же успехом можно ударить по паровому катку, как по Драммонду, когда он схватится. И, судя по его лицу, Симпсон, должно быть, сильно и часто бил его, чем прежде он умер. Уберите его отсюда; привязать его; и если вы хотите не подобрать к этому дураку Симпсону, не по очереди охраняйте его - и не приближайтесь к его руке.

Двое мужчин осторожно приблизились к пленнику, но он больше не беспокоил их. Случайно вспомнил о несчастном случае профессор.

- Могущественный и опасный молодой человек, - учтиво заметил он. - Надеюсь, он не причинил вам вреда, мой профессор.

"Нет", сказал другой ошеломленно; - он не причинил мне вреда.

-- Его необыкновенное заблуждение, -- продолжал мистер Робинсон. "Представь себе, что ты, из всех людей, был злодеем Петерсоном".

"Самый необычный!" - пробормотал профессор.

- И действительно удивительно, что он так легко разлучит себя с тобой. друзья, я думаю, называют его бульдогом, и у него есть много качеств этого благородного животного".

Он проверен на горло профессора. - Да ведь он почти не заметил тебя. Можешь считать себя очень удачливым, поверь мне. Даже когда он в здравоохранении повторяется, он ужасен - но в его нынешнем состоянии... Однако, я надеюсь, что такие прискорбные несчастья больше не будут. Он взглянул на операцию. - Полагаю, еще час, чем прежде достаточно прохладно, чтобы можно было увидеть результат нашего эксперимента?

- Еще час, - машинально погиб профессор.

В течение этого часа двое мужчин сидели молча. Каждый был занят своими мыслями, и трудно сказать, кто из них испытал большое потрясение, если бы он мог прочитать мысли другого.

Ибо мистер Робинсон думал, между прочим, о приближающейся смерти профессора, что едва ли развивалось утешение основных функций лица спектакля. Профессор Гудмен, который, как можно было ожидать, не думал ни о чем, кроме предстоящего воссоединения с женой, к прискорбию, совершенно забыл об аресте этой дамы. Его мысли были захвачены совсем другими. Ибо, когда человек, который, несомненно, безумен - крайне безумен, что в припадке мании погибает только то, что задушил человека, - берет вас за горло, вы испытываете испытанное неудобство. Но вы не ожидаете, что вас будут толкать вперед и назад, как ребенка толкают, когда вы играете с ним, - без дискомфорта или боли. И главное, вы не ожидаете, что этот кризис будет настойчиво бормотать вам на ухо: "Ради бога, не выдавайте свою тайну. Задержите его - любой ценой. Ты в самой смертельной опасности. Сжечь дом. Делать что-нибудь."

Если, конечно, потерпевший не был побежденным.

ГЛАВА X

в котором Драммонд поднимается на борт SY Gadfly

Но какими бы хаотичными ни были мысли профессора Гудмана, они были подобны безмятежному ол по сравнению с Драммондом. Он пришел в сознание, находившееся на полув нижней части тела, и с той чувствительной осторожностью, которая была его второй естественной, неподвижной. Разговаривали с мужчинами, и звук собственного имени инстинктивно привел его насторожиться. Сначала он проверял рассеянность - голова у него все еще адски болела, - пока он собирал воедино в уме то, что произошло. Он вспомнил, как снял трубку с телефона в заброшенном доме; он вспомнил ошеломляющий удар по затылку; и после этого он больше ничего не помнил. А так как он понял, что теперь лежит на полу, то было очевидно, что непреодолимое желание его комфорта не было для хозяина пола большого значения. Поэтому первое, что необходимо было решить, была личностью этого джентльмена...

На этот счет он недолго сомневался, и понадобилось его все чудесное самообладание, чтобы продолжать лгать, когда он понял, кто это. Это был Петерсон, и, когда он проверял продуманные приготовления к разуму будущего, было видно, что чувства Петерсона к теплым неприязни еще не отличались. Он слышал, как другой человек любезно предложил прикончить его тут же; он слышал отказ Петерсона и его причины. И хотя голова все еще кружилась, думать было трудно, его подсознание диктовало очевидный курс. Пока он выявляется без сознания, бесчувственная ненависть Петерсона к сознанию его безопасности. До сих пор все было хорошо, но это было недалеко. Однако они не могли сидеть и болтать всю ночь, и как только они охраняли одного человека или даже каким-то образом для охраны, он вполне поверил в свою способность уйти. И как только они выйдут из дома, они с Петерсоном снова будут доступны на большом количестве.

Он снова обратил внимание на разговор. Яхта - что это за яхта? Всеми чувствами он начал нервничать свой пульсирующий мозг впитать то, что они убивают. И мало-помалу, по мере того, как он проверял, вырисовывался во всей своей совокупности простой основной контур всей дьявольской схемы. Но кто же этот человек наверху, на которого все время намекал Петерсон?

Кем бы он ни был, он, по-видимому, совершенно не подозревал об уготованной ему судьбе. И Драммонда осенило, что он собирается все усложнить. Если он собирался спасти жизнь бедняги, это было бы чрезвычайно быстрое действие с его стороны, как только он вышел из дома.

На одно короткое мгновение, когда Петерсон склонился над ним, у него возникла дикая мысль довести дело до логического конца прямо здесь и сейчас. Снова заполучить свиней было почти непреодолимым искушением, но он успешно ответил ему. Это будет передавать драку, особую нечестивую драку, и Драммонд понял, что все условия против него. Его голова, во-первых, и полное невежество в доме. А потом, к его облегчению, Петерсон снова сел. Нет, ничего потом не произойдет, как будут притворяться и рискнуть.

До сих пор он не смел открывать даже глаза на долю секунды, так что он понятия не имел, в каком обличье сейчас маскируется Петерсон. Не было он представлений и о том, как выглядел второй человек. Все, что он сказал об этом спортсмене, это то, что он нанес удар, который оглушил его. А у Драммонда была укоренившаяся неприязнь к мужчинам, которые его ошеломляли. Его имя, которое он выбрал, было Фрейдером, поэтому он добавил мистера Фрейдера в свой мысленный черный список.

Наконец, к облегчению его разговора, закончился, и он услышал отданные приказы относительно распоряжения на ночь. Вялый и обвисший, он поймал себя наверху и бросил на кровать. И тогда воистину природа заявила о себе. Он перестал притворяться и заснул. Как долго он спал, он понятия не имел, но проснувшись, обнаружил себя в комнате один. Дверь была открыта, и снаружи доносились звуки голосов. Ему естественно, что сейчас или никогда, и в ближайшее мгновение он уже вставал с сознанием. Он скинул туфли и прокрался в коридор.

Голоса доносились из соседней комнаты, и дверь в нее тоже была открыта. Он узнал Петерсона и человека по имени Фрейдер и без ограничений промедлений повернулся и пошел в противоположном направлении, но тут же направился, когда раздался ужасный крик. Он исходил из комнаты, где был Петерсон.

Словно тень, он прокрался назад и заглянул, и увиденное почти мозго его задумался, не в бреду ли он. Ибо там жалобно стонал в кресле профессор Гудман. Это был ошеломляющий факт, который барабанил в его мозгу: профессор Гудман не умер, а жив. Но - что делать: в этом был смысл. Бедного старика снова собирались мучить, а он уже слышал шаги в заболевании.

И как вспышка пришла возможно единственное решение. Внизу упомянули о сотрясении мозга: так и быть - он будет контужен. Это было единственное лицо, и легкость, с которой Фрейдера коснулось спасения кости, была восстановлена предзнаменованием.

Но он не был в заблуждениях. Из внезапного беспомощного бревна он превратится в упрямого бедствия. Это должно было значительно усложнить ситуацию. И одно это определенно сделало - уменьшило все его шансы на побег из дома. Они наверняка свяжут его. Тем не менее, теперь, когда он узнал удивительный факт о профессоре Гудмане, он в любом случае не мог выйти из дома, если только не взял со стариком.

Он решил найти выход. Теперь с ним в комнате находятся трое мужчин, и какое-то время он был склонен проклинать себя за дурака. Лучше чуть ли не дать старику снова сгореть, а самому уйти за помощью. Но ни один человек, чтобы - уж точно не Драммонд - не мог бы допустить, могло произойти, если бы в его силах произошло это. Кроме того, лицо Фрейдера было большой компенсацией.

Почему они пытали его? Причина могла быть только одна - заставить его сделать то, чего он не хотел. И что это произошло, кроме исключения Петерсону секрета процесса?

Чем больше он думал об этом, тем яснее становилось. Как только Петерсон завладел секретом, отпадет всякая ограниченность в сохранении жизни Гудмана. Очевидно, часто он обманул Петерсона, но хватит ли у него смелости сделать это снова? Драммонд знал, что временами он был упрямым стариком, но пытки собирали побороть упрямство. Особенности пытки Петерсона.

Однако при всем том пытка была бы лучше смерти, и выдать Петерсону секрет значило бы подписать ему смертный приговор. Он часами воздействует, обнаруживается луч света. Он знал, что восстановление Петерсона является его рассудком, но в то же время это было небезопасно. Он также знал, что Петерсон убивает Гудмана при первой же возможности.

И именно этот факт полностью связал ему руки.

Если бы только он мог добраться до Гудмана - если бы только он мог предупредить, он не выдал свой секрет, что бы ни случилось, - надежда была. До этого момента жизнь профессора была в безопасности; они могли навредить ему, но его жизнь была в безопасности. Даже сейчас. Он знал, что процесс занял шесть часов; если бы у профессора схватило наглости блефовать Петерсона еще за границей - двенадцать часов, возможно, четыренадцать...

Многое можно было сделать за четыренадцать часов.

И вдруг он замер совершенно неподвижно - двое мужчин выходили из комнаты. Был ли это его шанс? Он беспокойно пошевелился на больных, как спящий больной. Затем он перевернулся на спину, тяжело дыша. Все это было совершенно естественно и не вызывало никаких подозрений у оставшегося человека. Но руки Драммонда попали в нужное ему положение.

Презрительно мужчина подошел и уставился на него, пока он лежит.

Это было глупо, и еще глупее было немного наклоняться, чтобы лучше видеть пациента. В следующее мгновение пара рук с ощущениями, похожими на стальные крюки, сомкнулись на его горле, и спящий больше не спал. Задыхаясь и задыхаясь, он бессильно бил здоровяка в лицо, нанося удары снова и снова, но за все хорошее, что он сделал, он мог с тем же успехом удариться о стену. И постепенно его схватки становились все слабее и слабее, пока совсем не обширились.

Таким образом Драммонд передал свое сообщение профессору Гудману. Внезапно пришел к нему в голову, что если он притворится, будто верит, что он Петерсон, это не только повысит его шансы поговорить с профессором, но и укрепит уверенность в том, что он ошибается. Неожиданным и предполагаемым подспорьем в этом отношении было его появление, хотя и не ожидалось, что он узнает об этом. И теперь, когда он снова полагался на ноги, на этот раз связанный с руками и ногами, он отчаянно думал, удалось ли ему это.

Профессор Гудман получил его шепотом сообщение о том, что он знает. Но успел ли он? Кроме того, насколько он мог судить, до сих пор он успешно блефовал Петерсона и всех остальных в доме относительно своего психического состояния. Но может ли он удержаться? И, в возникновении случая, связанный с тем видом, в каком он был сейчас, и, как подсказывает ему здравый смысл, он будет оставаться в таком положении, пока его не возьмут на борт яхты, какой от этого прок, даже если бы он мог ? На какое-то время это может спасти ему жизнь, но не поможет его последняя надежда на побег. Ни профессор. Как только они случайно оказались на грани обнаружения, что их шансы были выбраны живыми малы.

Все может случиться на лодке, где весь экипаж недобросовестный.

И даже если бы существовала возможность, что он ускользнет за борт и поплыл, для профессора это было бы маловероятно. Скорее всего, старик не умеет плавать, а Драммонд, хоть и был силен в воде, не был таким дураком, чтобы вообразить, что может поддерживать не умеющего плавать несколько часов. Кроме того, спусти лодку не накопив большого труда, а веслом убей по голове во время плавания неприятная штука. Нет, вероятно, единственная надежда заключалась в том, что профессор Гудман выстоит и что по какой-то счастливой случайности он уйдет. Или отправить сообщение. Но кому? - и как? Он даже не знал, где находится.

И в этот самый момент в соседней комнате разбивалась наземь главная часть этой бесплодной надежды. И снова доброжелательный мистер Робинсон выдалбливал клинкер из металлической реторты, а профессор устал наблюдать за своим стулом. На этот раз ошибки не было; Предупреждение Драммонда запоздало. И с торжествующим криком мистера Робинсон красавица, как его долото ударилось о что-то твердое: алмаз был там. Он лихорадочно копал, и в случае его возникновения в минуту у него возникал необработанный алмаз, еще грязный, с прилипшими к стойким осколкам клинкера. Он торжественно смотрел на него и на мгновение или два букета, что почти не может говорить. Наконец-то успех: гарантированный и несомненный. В его блокноте был процесс; не было необходимости в естественных задержках.

И тут он понял, что профессор Гудман что-то говорит. - Я показал тебе, как и мог. Его голос казался очень усталым. "Это метод изготовления белого бриллианта. Завтра, после того, как я немного отдохну, я покажу вам, как сделать розово-розовую".

Мистер Робинсон колебался. "Есть ли большая разница в системе?" - заметил он задумчиво.

Голос профессора слегка дрожал, но в этом не было ничего удивительного. У него был трудный вечер. - Это будет прервать получение соли стронции довольно редко, - ответил он. "Кроме того, необходимо время от времени добавить к другим солямам результаты и дозами, чтобы возникло идеальное симптомание. Тепло должно также регулироваться немного по-другому".

Его глаза с тревогой искали лицо собеседника. Задержите его - любой ценой. Настойчивые слова Драммонда все еще звенели его в ушах, и это естественным шансом сделать это. Главный секрет он уже выдал; он ничего не мог сделать или сказать, чтобы изменить это. Только с предупреждением Драммонда он наконец понял, что его одурачили; что, по всей вероятности, обещание воссоединяется с женой было ложью от начала до конца. И это осознание пробудило в нем каждую частицу риска.

Он был проницательным стариком при всей своей рассеянности, и в тот час, что он просидел там, пока остывает, его ум был занят. Как Драммонд туда попал, он не знал, но на Драммонда возлагалась его единственная надежда. И если Драммонд откажет, он сделает все возможное, чтобы получить инструкции. Более того, Драммонд сказал еще кое-что, а ведь он был химиком.

"Где вы можете получить эту соль стронцию?" - наконец определил мистер Робинсон.

"От любой крупной аптеки в Лондоне", - ответил другой.

Мистер Робинсон купил бриллиант в руке. Это было бы перенесено на дополнительную задержку, но так ли уж это важно? Теперь, когда он владелец секретом, он наполовину решил уйти рано утром. Яхта была готова; он мог подняться на борт, когда хотел. Но были несомненные преимущества в возможности делать розовые бриллианты, а также обыкновенные клейменные, и ему пришло в голову, что, в конце концов, он мог бы точно так же думать о своем предполагаемом плане. Драммонд был в безопасности; нечего было бояться старого дурака в кресле. Так почему бы и нет?

"Назовите мне название соли, и завтра ее пришлют", - заметил он.

- Если вы поверите, - мягко сказал профессор, - вы можете получить и другие соли. С помощью моего процесса я могу сделать их синими, зелеными, черными или желтыми, а также красными. Для каждого требуется отдельная соль, хотя процесс в основном такой же".

Мистер Робинсон снова задумчиво нахмурился и снова решил - почему бы и нет? Голубые бриллианты были чрезвычайно ценны, и он мог бы достичь процесса.

"С исчезновением списка всего, что вам нужно, - рявкнул он, - и я получу все завтра. А теперь, после того, как вы это сделали, ложитесь спать".

Он смотрел, как старик бредет по коридору в свою комнату; затем, сунув бриллиант в карман, он вошел, чтобы подписчик на Драммонда. Он, по-видимому, спал, и какое-то время Робинсон стоял рядом с выражением злобного проявления на лицеприятности. Он знал, что его месть связанному и беспомощному человеку, лежащему на кровати, добавляет риск его планов; но никакая сила на земле не родилась бы его стремлением от этого. В глазах всего мира профессор Гудман был уже мертв; в его случае он просто подтвердил уже установленный факт. Но с Драммондом все было иначе. Был бы шум и крик: он должен был быть. Какое это имело значение? Разве он не собирался умирать сам - официально? Мертвецы неинтересны для изгнания.

- Не ослабляйте бдительность ни на мгновенье, - сказал он презентации мужчине. - Мы уезжаем отсюда завтра днем.

Он вышел из комнаты и спустился в свое особое святилище.

Он решил, что ему делать, и это, естественно, решило, что все предъявляются самым строгим образом. Эти специальные соли следует отправить прямо на яхту, и профессор Гудман должен посвятить их тайны на борт. Электрическую операцию он бы вынес из дома, а опыты можно было бы так же легко проводить в море. И когда, наконец, он почувствует уверенность в том, что сможет сделать все разнообразие цветов, не раньше, он выбросит старый дурака за борт. Драммонд также; дополнительные несколько дней увеличились бы шансы на то, что он снова станет нормальным.

Он вдруг вспомнил о Фрейдере и ушел в свою комнату. Его лицо, даже глаза, были полностью скрыты бинтами, и мистер Робинсон вызвал свое сочувствие. На самом деле после того, как Фрейдер исчерпал свой словарный запас на тему Драммонда, мистер Робинсон даже зашел так далеко, что обязанность подчиненному особому личному шансу получить часть своего обратно.

- Вы можете делать с ним все, что применять, мой дорогой друг, - сказал он успокаивающе, - только не убивайте его. Буду смотреть все это с удовольствием. Я оставляю за собой только настоящий удар". Он закрыл дверь и, вернувшись в кабинет, достал из кармана бриллиант. Инструменты в его использовании были не очень опасны, но он решил даже рисковать риском роста алмазов, работать с ними. Он хотел удостовериться вдвойне, и только когда заглянув показались первые бледные лучи зари, он со вздохом поднялся от работы.

На столе перед ним лежат бриллианты стоимостью около шести или семи тысяч фунтов; на этот раз ошибки не было. И со вздохом случается их в свой сейф.

Он внезапно снимает усталость и, взглянув на часы, обнаруживает, что уже половина третьего. Небольшой отдых был необходим, и мистер Робинсон поднялся наверх. Он зашел в кабинет профессора и заглянул: старик спал в постели. Затем он снова пошел к Драммонду и заметил, что тот беспокойно бормочет под бдительным взглядом двух своих охранников. Все было правильно и в порядке, и, вздохнув еще раз с пустынем, он удалился в свою комнату на заслуженный отдых.

Это может привести к тому, что он может потерять несколько часов сна. Его первой заботой были назначенные, и осознанные, к удивлению, он обнаружил, что профессор уже встал и возглавился в комнате, где он работал. Он казался в самом лучшем расположении духа, и какое-то время мистер Робинсон подозрительно смотрел на него. Он совсем не понял, чем должен был быть доволен старик.

"На один день ближе к моей дорогой жене", - заметил он, увидев, что другая стоит в дверях. "Вы не представляете, как я взволнован".

-- Не стал женат, -- любезно принял мистер Робинсон, -- я признаю, что не могу участвовать в вашей радости. Ты рано встал сегодня утром.

"Я не могу спать после шести", - объяснил профессор. - И вот я решил подняться.

Мистер Робинсон хмыкнул. - Вам при появлении завтрака, - заметил он скоро. - Я бы посоветовал тебе хорошо поесть, потому что вскоре после этого мы начнем.

"Начало?" - пробормотал профессор. - Но я хотел, ты хотел, чтобы я показал тебе, как делать голубые бриллианты. И другие цвета тоже".

- Да, - ответил другой. - Но вы видитее мне, профессор, на борт моей яхты. Я верю, что вы хороший моряк, хотя в это время года море должно быть спокойным.

Профессор Гудман стоял у поверхности и нервно дергал себя за воротник. подозрительно, известие о скором отъезде его.

- Понятно, - сказал он наконец. "Я не квалифицирован, что мы начинаем так скоро".

- Надеюсь, у вас нет возражений, - вежливо пробормотал мистер Робинсон. "Чем раньше мы начнем, тем скорее наступит тот безумный момент, когда вы еще раз сожмете миссис Гудман в своих объятиях. А теперь я уйду от вас, если вы меня извините. У меня есть одно или два дела, необходимо уделить внимание, в том числе наш вчерашний буйный молодой друг.

Он прошел по коридору в комнату, где находится Драммонд. И хотя он понял, что эта идея абсурдна, он изящно легкое облегчение, когда увидел, что тот все еще лежит связанный с кроватью.

Смешно, конечно, что он нашел что-то еще, и все же Драммонд в прошлом выпутывался из таких, естественно бы, безвыходных ситуаций, что вид его связанного и беспомощного беспокойства. Драммонд рассеянно пренебрегает и, пожав глазами, повернулся к обоям мужчин.

- Он доставил какие-нибудь неприятности? он определил.

- Ничуть, хозяин, - ответил один из них. "Он убежден, насколько это возможно. Ухмыляется и улыбается парень на всеобщее обозрение, за исключительными тех случаях, когда к нему приближается тот старый по соседству.

Мистер Робинсон уставился на говорящего.

"Что ты имеешь в виду?" он сказал. - Был ли старик здесь сегодня утром?

- Он пришел около получаса назад, - ответил другой. "Сказал, что хочет посмотреть, как поживает бедняга. И как только Драммонд увидел его, он начал рычать, ругаться и стремиться добраться до него. Говорю вам, у нас с ним была чертова работа - а потом через разговорное время он опять затих. Думает, что он какой-то тип по фамилии Петерсон.

- Сколько времени пробыл здесь старик? - резко сказал мистер Робинсон.

"Примерно полминуты. Потом мы его выгнали".

"Ни при допросе его больше не пустят".

Мистер Робинсон снова склонился над Драммондом и посмотрел ему в глаза. Но на его лице не было и следа разума: полуоткрытый рот все еще ухмылялся своей пустой ухмылкой. Еще раз выпрямился. Он случайно напрасно встревожился: Драммонд все еще был не в своем уме.

- Мы уезжаем же после завтрака, - заметил он сразу. "Его должны положить в машину скорой помощи, как он есть. И если он будет шуметь - заткните ему рот".

- Очень хорошо, шеф. Ему есть что поесть?

"Нет, пусть свиньи голодают".

Мистер Робинсон вышел из комнаты, не оглянувшись, и внезапный отчаянный блеск в глазах Драммонда остался незамеченным. Действительно все выглядело совершенно безнадежно. План профессора был передан ему на клочке бумаги, которую он передал в рот и проглотил, как только прочел, даже если это был план отчаяния, в нем были зародыши успеха. Это было не то, что иное, как поджечь дом химическими излучениями, которые будут яростно гореть, и довериться тому, что-то исходит в суматохе. В случае возникновения у людей это развивается по внешним причинам - полицию, пожарную команду. И вряд ли Петерсон мог бы оставить его на правах собственности наверху, когда дом был в огне. Не из каких-то добрых побуждений, но маршрутность помешала бы этому. Только химикаты должны были быть доставлены из Лондона сразу же после завтрака, то было очевидно, что они не могут быть доставлены вовремя.

Милый старый профессор, перед животными он снял шляпу. Измученный и с отвратительным обращением, он самым чудесным образом восстановил свою голову и самообладание. Для человека его возраста и сидячего образа жизни он не совсем сломался от напряжения, был не чем иным, как чудом. И он не только не сломался, но и придумал план и передал его Драммонду, обернув его вокруг бритвенного лезвия Gillette. Потребовалось несколько достижений, чтобы засунуть лезвие в карман жилета, и если бы его руки были покрыты телом, он бы не смог этого сделать. Но, к счастью, были покрыты только его запястья, и он справился. Теперь все это кажется напрасным.

Он наследует один в своем роде, не накапливается ли он перерезать веревки и рискует всем сразу в дикой схватке. Но двое мужчин, родившихся у изножья его тела, были оздоровлены скотами.

И даже если бы, скрутившись, он смог перерезать пуповину вокруг своих ног, незаметно для них, он был бы в тяжелом невыгодном положении, стесненном после заточения. Кроме того, там был Профессор. Ничто теперь не побудило бы оставить его старика. Что бы ни случилось, он должен оставаться рядом с ним в надежде помочь ему. Потому что было ясно одно.

Даже если он лично сбежит, если не успеет получить помощь до отхода яхты - профессор обречен. Яхта шла ко дну всеми руками: в этом дьявольская изобретательность схем.

И даже если бы он мог предотвратить отплытие яхты, он достаточно хорошо знал Петерсона, чтобы понять, что тот просто изменит свои планы в последний момент. Как он часто делал в прошлом, он исчез с секретом - сначала убив профессора Гудмана.

Нет; возможный шанс заключался в том, чтобы он сам достиг на яхте и, доверившись удаче, нашел выход. Возможно, возможно, и лучшему, что возможный шанс зависит именно от этого приспособления, поскольку, насколько это возможно, Драммонд, его шансы не подняться на борт были еще более далекими, его шансы получить хоть какой-нибудь завтрак.

Внезапный шаркающий шаг в проходе снаружи вырастил двух его охранников вскочить на ноги. Они бросились к двери как раз в тот момент, когда произошло появление профессора Гудмана, а затем внезапно вызвались тотальным смехом. Из-за того, что старик раскачивался назад и вперед, и его глаза сильно вращались.

- Меня накачали наркотиками, - пробормотал он и рухнул лицом вперед.

Потом мужчины снова сели, оставляют его там, где он лежит.

- Это заставит его замолчать, - сказал один из них. - Это было в его чае.

- Будь моя воля, я бы вылил ведро в тампон на здоровье, - ответил другой. - Это он хочет молчать.

Первый оратор жестоко рассмеялся.

- Он не доставит особых хлопот. Как только мы будем испытывать его на борту, наблюдать за весельем будет просто радостью. Фрейдер как человек, сидевший сегодня утром в осином гнезде.

И в этот момент в комнату вошел сам Фрейдер. Его лицо все еще было перевязано бинтами, и Драммонд радостно улыбался ему. Его вид стал встречаться светлым пятном на ужасном горизонте, хотя он мог ожидать от джентльмена несколько, затмил это сияние и дал ему предчувствие того, чего он мог ожидать от джентльмена. Но, верный своей роли, Драммонд продолжал ухмыляться, хотя и отвернулся, чтобы скрыть тлеющую ярость в глазах. В прошлом он довольно успешно работал с лейнантами Петерсона и мысленно поклялся, что мистер Джулиус Фрейдер стал случайно.

Он смотрел, как тотально выходит из комнаты, презрительно пиная на ходу распростертое тело профессора, и снова погрузился в мрачные мысли. Было очень хорошо давать клятвы мести, но для их выполнения в первую очередь необходимо предварительное предупреждение.

И тут в отчаянии его забрезжил луч надежды. Как они собирались попасть на борт? Наверное, носилки, и это обязательно привлекло бы внимание, если бы яхта стояла в какой-нибудь гавани.

Но была ли она? Она может лежать где-нибудь в море и послать за ними лодку на какой-нибудь пустынный участок Земли. В том то и дело, что он понятия не имел, где находится. Он может быть в Эссексе; он может быть на Южном побережье; он может быть даже на Бристольском проливе.

Немного устало он уходит от себя; в конце концов, что толку волноваться? Он был связан с тем, что профессор был накачан наркотиками, и, насколько он мог видеть, любая уважающая себя страховая компания колебалась бы с премией в девяностых процентах для каждого из них. Его главным желанием в данный момент был завтрак, а так как он явно не был в программе, то все, что он мог сделать, это вдыхать аромат яиц и бекона и удивляться, почему он был таким дураком, что взял телефон. вызов.

Топот шагов на лестнице вывел его из летаргического сна, и он полуобернул голову, чтобы посмотреть на дверь. Там было двое мужчин с носилками, на которых клали профессора. Затем они исчезли, чтобы вернуться через несколько мгновений с его другой, которая лежала рядом с кроватью. Очевидно, теперь была его очередь, но, как бы он ни был связан, они не проявляли склонности обращаться с ним так же бесцеремонно, как с профессором. Его репутация, естественно, распространялась, и, хотя он глупо улыбался им и бормотал глупо, они обращались за помощью к другим мужчинам, только что закончились своим завтраком, прежде чем поднять его и положить на ношение.

В холле стоял мистер Робинсон, который снова наблюдал за ним, когда он проезжал мимо, из кузова Драммонд наблюдал, что его затаскивают в автомобиль, казался чем-то средним между машиной скорой помощи и трейлером. Задняя часть пришла из двух дверей вместо обычного занавесок скорой помощи, а с каждой стороны было окно, закрытое муслиновой шторой. Две койки, по одной с каждой стороны, тянулись во всей площади вагона, и их разделял центральный проход с умывальником на конце, ближайшим к двигателю.

На одного из этих коек приходится профессор Гудман, дыша весаи, хриплыми звуками наркотического опьянения. Мужчины бросили на другой, когда появился мистер Робинсон, который возник за ними.

- У вас есть приказы, - коротко заметил он. "Если Драммонд издаст звук - заткните ему рот. Я сам буду на скорости через два часа.

Он закрыл двери, поставил о двоих мужчин внутри, и машина завелась. Ни в одном из окон нельзя было смотреть из-за занавесок, а демонстративное извлечение револьвера из мужчин развеяло всякую мысль Драммонда о целесообразности лезвия бритвы. "Безумный или нет, не рисковать", - таков был его девиз двух охранников, и когда вдобавок ко всему прочему, хотя он и не издал ни звука, они засунули ему до половины горла носовой платок, он чуть не рассмеялся.

Он прикинул, что они ехали уже около часа, когда скорость автомобиля уменьшилась, а звуки машин усилились, и это указывало на город. наблюдалось, что они поехали по булыжникам, и изначально они были отправлены у того, что, очевидно, было железнодорожным переездом, потому что он услышал, как мимо пробыл поезд. А потом раздался звук пароходной сирены, за которой следует еще один и еще третий.

Очевидно, портовый город, хотя это мало помогло. Единственным утешением было то, что портовый город переезжает хорошо на водный путь снаружи. И если бы он смог попасть, если бы он переборщил с профессором, шансов быть пойманными было бы больше. Кроме того, почти наверняка там будут любопытные бездельники, когда они находятся на борту.

Машина остановилась; он может слышать, как водитель разговаривает с кем-то. Потом он немного пробежал вперед и снова попал в цель. Мгновение или два спустя странное качание едва заметное, не сбросило его с койки. Конечно, они еще не могли быть в море. Машина внезапно упала, и с болезненным чувством отчаяния он понял, что произошло. Автомобиль был поднят на борт; слабая надежда на то, что он сможет найтись с кем-нибудь из виду, исчезла.

Машина снова скороталась, если не считать очень слабого и почти незаметного движения. Снаружи донеслись звуки того, как люди натянули веревки, и машина снова стабилизировалась. На самом деле они были на стойке, и машина быстро разгонялась.

Двое мужчин по-прежнему сидели там с плотно закрытыми дверями и наглухо закрытыми жалюзи окнами. Они внезапно как будто чего-то ждали, и со вздохом облегчения один заговорил.

- Она ушла. Это было правдой: Драммонд почувствовал слабое биение пропеллера.

"Экземпляры на пороге, - засмеялся другой человек, - и я думаю, можно будет открыть безопасную дверь примерно через четверть часа или около того и подышать воздухом. Эта проклятая штука похожа на турецкую баню.

Он поднялся и осторожно заглянул в щель в занавеске, но не сделал ни малейшего движения, чтобы открыть дверь, пока не стихло биение пропеллера и резкий лязг цепи не свидетельвал о том, что они бросают якорь. Тогда и только тогда он открыл двери со вздохом облегчения.

Осторожно Драммонд поднял голову и посмотрел вдаль. Где они? Он мысленно следил за каждым движением с тех пор, как поднялся на борт, но все еще был далек от того, чтобы знать, где они находятся. И, к счастью, одного взгляда было достаточно. Ему даже не понадобилось мельком встретить кунардера примерно в полумиле от него: он узнал берег. Они были в Саутгемптон-Уотер, и хотя это знание, вероятно, не слишком помогло, в случае возникновения того, что было-то, с чего можно было начать с одного определенного факта.

Саутгемптонская вода! Ему удалось переложить промокший носовой платок в более удобное положение, и ход мыслей стал пессимистичным. Зачем мужчинам изобретать процессы изготовления бриллиантов? - угрюмо подумал он. Если бы только милый старый болтун, все еще мирно спящий на противоположной койке, прилипал к белкам пищеварения, он бы не входил в состав, как рождественская индейка. Это далеко не так: он развлекался бы на губернаторской яхте Теда Джернингема в Коузе. Разве Тед специально не исследовал его - Теда, который в прошлом охотился с ним на Петерсона и не просил ничего лучше, чем снова охотиться на него?

Какая ирония! Подумать только, Тед мог увидеть даже проплывающую мимо яхту; мог бы обнаружить благосклонность вида бараньих бакенбардов, если бы случайно оказался на палубе. И он никогда не узнает. В полном неведении он возвращался к одному из своих привычных приступов любви, которые всегда очаровывали его на плаву, с каждой, кто оказывался под рукой.

Это была тревожная мысль. Но оно отказалось быть изгнанием.

Абсурд, конечно, но предположим - просто предположим, что он сможет найти с Тедом. Ситуация была крайне отчаянной, что он не мог себе позволить пренебрегать даже самым безумным шансом. Яхта отца Теда обычно присутствовал, как он сказал, недалеко от исходящего фарватера; он вспомнил, как сидел на палубе с Филлисом и смотрел, как на лодке Юнион Касл проплывает так близко, что он мог видеть лица пассажиров на палубе. Что, если бы он мог кричать или что-то в этом роде? Но Теда может и не быть на палубе.

Он жадно перебирал проблему в уме, и чем больше он думал о ней, тем больше она казалась единственным возможным выходом. Как это сделать, он понятия не имел, но в результате его событий было обнаружено, что у него были какие-то мысли. И когда несколько часов спустя лицо в дверях появилось благожелательное мистера Робинсона, он все еще боролся с проблемой, хотя отсутствующий взгляд в его глазах не оставлял желать ничего лучшего.

"Есть трудности с посадкой на борт?" - определил мистер Робинсон.

- Никакого, босса, - ответил человек, все еще стоявший на страже. "Мы заткнули аварийному кляпу на всякий случай".

Мистер Робинсон просиал. "Возьмите старика снизу", - заметил он. - Он скоро придет в себя. Я останусь здесь с друзьями, пока ты не вернешься.

Он задумчиво вытащил платок изо рта Драммонда и сел на противоположную койку. - У меня все еще сотрясение мозга, - мягко сказал он. - Тем не менее, у нас полно времени, капитан Драммонд, очень много времени.

-- Гаг-гаг, -- радостно ответил Драммонд.

- Именно, - пробормотал другой. "Я, думаю, мужчины часто говорят это, когда тонут. Но я обещаю тебе, что мы не утопим тебя сразу. Как я уже сказал, время предостаточно.

ГЛАВА XII

в котором Драммонд освобождает SY Gadfly

Все еще доброжелательно улыбаясь, мистер Робинсон удалился, и вскоре после этого последовала серия резких приказов, за тем, что вскоре последовало легкое биение. Бинг объявлен, что рейс SY Gadfly Футбол. "Кунардер" удалился вдаль, а Драммонд все еще полагался на койке, решая, что делать. Он прикинул, что сейчас около шести, так что они пройдут мимо яхты Теда Джернингема в дневном свете.

По-видимому, теперь, когда яхта шла, охрана ему не понадобилась; ведь смотреть на полностью связанного с этим несчастного случая скучно и неинтересно. И с чувством бессильной ярости Драммонд понял, как легко было бы перерезать веревки и тихо уйти за борт. Проплыть милю или около того для него ничего не значило. Если бы только не профессор!..

Нет; последняя надежда - единственная надежда - возлагалась на Теда Джернингема. Когда это не удалось, Драммонду удалось обнаружить, что ничто не может их спасти.

И было совершенно ясно, что он никак не мог ожидать общения с Тедом с его представленными положениями. Он должен быть свободен в Сборнике своих конечностей. И в течение десяти минут он обнаружил, что лезвие вызывает бритвы - неприятный инструмент для перерезания полудюймовой веревки, особенно когда запястья кожи.

Но, наконец, это было сделано, и он был свободен. Никто не прервал его, хотя однажды он случайно не вышел на улицу и не вспотеть от страха. Но он еще не приблизился к решению проблемы. В любой момент кто-нибудь мог войти и найти его, и его не было бы ошибки связать во второй раз. Более того, это убедительно доказано, что он не был таким несчастным, как притворялся.

Они быстро уложили веревки с обрезанными концами внизу, так что на беглый взгляд они казались уплотнениями. Потом он снова лежит неподвижно. Но это было лучшее, что он мог сделать. И в любом случае он был свободен, хотя бы на время. В случае неудачи он не сомневался в своих способностях пробиться в сторону и выйти за борт; Работа свозможна невозможна в Саутгемптон-Уотер. Но он опасался, что, если только он не сделает это возле другого корабля, промедление, чем он сможет что-либо сделать, будет фатальным для профессора. В этом случае Петерсон не стал бы рисковать; он убивает старика на месте, вместо того, чтобы отсрочить событие.

Идея внезапно пришла - моторная лодка Теда. Как это могло помочь, он не видел; у него не было последовательного плана. Но с какой-то подсознательной уверенностью он почувствовал, что в моторной лодке Теда лежит ключ к решению проблемы. Это была замечательная машина, способная развивать свои сорок узлов, и она была любимицей сердца Теда. Ее метод движения при малейшей волне напоминает непрерывный спуск по водосточному желобу в Эрлс-Корт; и ее владелец был обыкновенным забирать то, кто на мгновение захватил его сердце, для того, что он называл "немного передышкой" в большинстве вечеров после обеда.

Моторная лодка Теда была их надеждой, решил он; но как? Как добраться до Теда, как ему сказать, было бедствие. Методично он все продумывал; теперь, когда у него на уме было что-то обнаруживать, его мозг был хладнокровным и собранным. И ему кажется, что единственный выход - прыгнуть за борт, когда они пройдут мимо яхты Теда, затем сразу же последуют за " Оводом" , он пока еще близко к земле. На яхте Теда будут люди, и они намерены сесть на " Овод" и задержать ее. Он оснащен оборудованием, которое есть для испытаний.

Это было передано профессору хотя бы на час даже в самых благоприятных условиях. Дальше будет темнеть, когда они настигнут Овода , а сесть на яхту, идущую со скоростью двенадцать-пятнадцать узлов, не простое дело, когда команда яхты не желает твоего присутствия и ждет тебя с марлиновыми шипами на палубе. Кроме того, гости на яхте Теда могли подумать, что в качестве вечернего "охота на туфельку" запомнилась по точкам развлечений. Тем не менее, это естественный шанс, и он решился на него, если не подвернется что-нибудь лучше. В любом случае, это был план с шансом на успех, а это уже реальность.

Он выглянул в открытую дверь, определил свое местонахождение, и прикинул, что еще частично с такой страстью, с которой они шли, о том, что они прямо напротив яхты Теда. По-прежнему никто не приближался к нему, хотя периодически он мог видеть, как кто-то из матросов ходит по палубе. Вероятно, он мог судить, что его швырнуло прямо за воронку, хотя он и не осмелился слишком сильно приподняться, опасаясь, что его увидят.

Шли минуты, и его надежды начали расти. Может быть, удача будет на его стороне? Может ли быть так, что никто не придет и что в сумеречном свете он может проскользнуть за борт? Если так, он может приблизиться к бесценным местам; больше - он мог бы позже подгнать моторную лодку к " Оводу ", и команда ничего не заподозрила. Это кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, и все же прошло четверть часа, двадцать минут, а он все еще был один.

Он снова выглянул; они были очень близки. Палуба была пустынна, и он внезапно россыпью, что больше не может выносить напряжения.

Он поднялся с койки и осторожно выглянул из-за двери. И зрелище, которое он увидел, почти поразило его своей удачей. Если бы он ходил по палубе, а не сидел взаперти под укрытием, то не смог бы точно рассчитать время. Менее чем в статике по левой стороне стоящей яхты Джернингема с моторной лодкой у трапа.

Драммонд огляделся; он никого не видел. Конструкция, в которой он был поднят на борт, свободно заслоняла его от мостика; матросы, по-видимому, ужинали. И, переведя дух, он приготовился убежать в сторону, когда увидел существо, полностью изменившее его планы. Склонившись над бортом яхты, за которым он наблюдал, наблюдался мужчина и женщина. И этим человеком был сам Тед Джернингем.

Драммонд видел, как он сфокусировал свой бинокль и долю на Оводе . И ясно и отчетливо по воде тут же разошелся изумленный крик "Хью". Джернингем видел его; высший шанс пришел, если только его не прервали. И можно с уверенностью сказать, что в ближайшую минуту очень изумленная девушка стояла рядом с мужчиной, в которой она почти не узнала Теда Джернингема естественна.

- Карандаш, - отрезал он. "Пиши так, как я объясняю. Торопиться. Смотри: он начинает. DANGERFOLLOWINMOTORBO.ATPETERSONURGENT Вот и все. Она подняла глаза: проплывающий мимо яхты, стоявший на фоне неба и размахивающий руками, исчез.

- Что он делал? воскликнула она.

- Семафоризация, - коротко ответил Джернингем.

- Но я не понимаю, - сказала она.

- Я тоже, - ответила ее спутница. - Но это был Хью Драммонд. И то, что Хью говорит, пройдет всю ночь. Приходящий?"

"Скорее. Кто такой Петерсон?

- Очень дорогой старый друг, - сказал Джернингем с мрачной походкой. - Но как, черт возьми... - Он замолчал и уставился вслед удаляющейся яхте. "Он любит меня, потому что прошлой ночью в Париже я вылил весь соус на манишку, переодевшись официантом в "Ритц".

- Мой дорогой Тед, ты сошел с ума? - засмеялась девушка, следуя за его трапу в ожидаемой ним моторной лодку.

"Ой! нет - только веселье и смех. Вы не поверите, какой юморист старик Петерсон.

Ужасный взрыв сотряс воздух, за ним раскрывается облако голубого дыма, и Джернингем взял руль на себя.

- Достаточно тепло, Пэт? он определил. - Это может быть продолжительное шоу.

- Вполне, спасибо, - ответила она. - Тед, почему ты выглядишь таким серьезным?

- Я просто думаю, дорогая, не бери ли меня тебя. Его рука все еще была на трапе, и он нерешительно рассматривался на ней.

"Почему бы и нет?"

- Потому что это может быть очень серьезной опасностью.

Девушка рассмеялась. - Продолжай, пока все идет хорошо, - сказала она. "Эта яхта пройдет мимо Игл, если вы задержитесь еще немного".

Так случилось, что Драммонд, лихорадочно наблюдавший свою койки в " Оводе ", со вздохом глубокого облегчения увидел, как моторная лодка мчится по воде. Он встречается почти в миле от кормов, но миля для снабжения с такой скоростью - ничтожно. Более того, расстояние сократилось, и он молился, чтобы Тед не подходил слишком близко. При таком оживлении движения вокруг и вокруг Кауза в это время года странная моторная лодка не может вызвать подозрений, но если он решится следовать за ним в сотни ярдов или около того за кормой, то обязательно привлечет к себе внимание.

Он не осмелился отправить более длинное сообщение, и, по необходимости, оставил многое для воображения Теда. Тед Джернингем быстрее всех соображал, и вскоре он понял, что его уверенность не была напрасной. Тед, очевидно, понял, что неуклонное расследование за ним вызовет подозрения, и, соответственно, построил свои планы. Он опрокинул их, как скорый поезд, прошел сорок ярдов по правому борту, сделал круг по их носу и быстро вернулся назад. Затем по желанию на полмили или около того, только для того, чтобы выстрелить в ответ и на место, по-видимому, из-за положения двигателя.

Море похоже на мельничный пруд, и, когда " Овод" проходил мимо уже притихшей моторной лодки, из него отчетливо слышались звуки патефона. "Очевидно, кто-то на гоночной моторной лодке катается с девушкой, - следил шкипер, расхаживая по мостику; и тут же выбросил этот вопрос из головы. Ему нужно было думать о других, более важных событиях, и была первая цель этой поездки. То, что доброжелательный мистер Робинсон нанял владельца " Овода" для перевозки двух инвалидов на Мадейру, он сказал, но не был удовлетворен. Способ доставки инвалидов на борт казался секретным. Однако, как это по-своему люди, путешествующие в море на кораблях, его природа не была любопытной. Он был там, чтобы выполнять приказы и заниматься своими делами, а не чужими. Тем не менее, он не может не повышаться.

И если бы он увидел, чем занимается один из этих инвалидов в данный момент, то удивился бы еще больше. Ибо Драммонд, получив частицу мыла на тазу рядом с собственной койкой, осторожно разделил его на маленькие кусочки, что привело к возникновению бритвы.

Хотя, возможно, это именно и ожидается от кризиса.

Внезапный хриплый крик страха через пять дней капитана отпрыгнуть в сторону мостика. Два матроса носились по палубе, предположительно преследуемые дьяволом, и он рявкнул по их приказу. Но они не превратились в него и бросились вниз. На мгновение достойный шкипер стоял ошеломленный; затем, бегло выругавшись, он бросился за ними, но внезапно стал со странным покалыванием в голове, когда перед ним предстала огромная и ужасная фигура. Огромная масса пены была вокруг его рта, и он размахивал шипом марлина и мычал. Страшное зрелище в полумраке сумерек - зрелище, способное устрашить любого человека. А потом так же внезапно, как и появилось, исчезло.

Террор - штука заразная, и зараза распространялась на добром корабле Овод . В течение двух минут люди бегали во все стороны, крича, что на борт бродит маньяк-убийца.

Ужасающий грохот разбитой плиты и внезапное появление на палубе перепуганного стюарда рассказала свою историю. Капитан был бессилен; вещи доступны за его пределами. Он проревел бесполезный приказ или два: никто не был использован на него ни малейшего внимания. А потом, совершенно неожиданно, столпотворение повсеместно - и люди затаили дыхание. Как он попал туда, никто не мог, но все видели его контур на фоне темнеющего неба.

Сумасшедший на корме, а на руках он держал тело человека. "Наконец-то, - услышали они его крик, - наконец-то я поймал вас, Петерсон. Мы умрем вместе, черт возьми...

-- Остановите их, -- завыл мистер Робинсон, который только что выскочил на палубу, держа обмякшую правую руку. но никто не двигался. Только громкий всплеск нарушил тишину, и корма опустела.

"Человек за бортом. Спустить лодку. Останови яхту, проклятый дурак, - прорычал мистер Робинсон капитану и бросился на корму. в эти пару минут он услышал появление моторной лодки.

- Эта лодка могла их подобрать, сэр, - сказал капитан, когда мистер Робинсон сбежал по трапу к ожидавшему его катеру.

- У пути всем, - раздался краткий приказ старшего офицера. "С желанием, мальчики".

Моторная лодка, по-прежнему неподвижная, быстро вырисовывалась, и мистер Робинсон встал.

"Эй, там! Вы подобрали тех двоих мужчин, которые упали за борт?

"Два!" Тед Джернингем, привлекательная фигура в белой фланелевой изюминке, тоже встал. "Я услышал самый адский шум на борту вашей яхты, а потом всплеск. Вы хотите сказать, что двое мужчин упали за борт? Лодка яхты была рядом, матросы отдыхали на веслах.

"Да. Вы их видели? - назначен вторым офицером.

"Это не знак. И вода тоже похожа на утиный пруд.

Девушка с ним вздрогнула. "Как опасно! Вы не имеете в виду, что бедняги утонули?

-- Боюсь, что это, вероятно, на то, мисс, -- сказал офицер, оглядывая воду. "Даже при таком свете мы бы увидели их на таком же спокойном".

Мистер Робинсон что-то прошептал ему на ухо, на что тот, естественно, возмутился.

- Делай, что тебе говорят, - прорычал его хозяин и, пожав рассудками, отдал приказ.

"Уступите."

Весла попала в воду, и они прошли за моторной лодкой. И если бы мистер Робинсон наблюдал за Тедой Джернингема, а не в воде, он мог бы обнаружить внезапное обострение выражения лица этого молодого джентльмена, и его рука инстинктивно двинулась к выключателю. Он мог даже недоумевать, почему девушка казалась такой спокойной и невозмутимой перед лицом этой ужасной трагедии, Внезапно дала революцию громко истерическому взрыву.

- Это ужасно, - всхлипнула она, - слишком ужасно! Подумать только, что эти два бедняги вот так утонули.

Но мистера Робинсона не беспокоила ужасность положений; для него имело значение только то, правда это или нет. С того момента, как Драммонд с пеной у рта ворвался в столовую, мистер мозг Робинсона бешено работал. Попытка встать между Драммондом и профессором Гудманом закончилась страшным ударом по руке шипом из марлина. Драммонда, даже на несколько секунд потерял сознание. Было что-то дьявольское в этом громадном человеке, хрипло ревущем, который после первого удара уже не превратился в его внимание, а бросился прямо на ошеломленного профессора. И даже когда профессор, визжа, как кролик, выскочил на палубу, а Драммонд разворачивается за ним, мистер Робинсон довольно долго продолжал тупо пялиться на дверь. Драммонд в здравоохранении умел быть опасен; Безумие Драммонда была ошеломляющим. А затем он взял себя в руки как раз вовремя, чтобы броситься на палубу и увидеть, как они оба падают за борт.

Задумчиво его глаза искали воду снова; не было следов никаких следов мужчин. С подозрительным моторным характером он наблюдал лодку с отделением; более того, он видел внутри моторную лодку.

И теперь, когда рыдания девушки стихли, он вернулся к стоявшему рядом с ним начальнику.

- Боюсь, в этом не может быть никаких сомнений, - заметил он с опаской ноткой печали в голосе.

- Боюсь, нет, сэр. Даже если мы их не видели, мы их слышали. Боюсь, бедный прикончил старого джентльмена.

"Погрузитесь в приступ дрожи от священного ужаса, в результате чего "сердится на вашу шею", - сказал один из матросов, а остальные зашептались в знак Израиля.

- Да, боюсь, что теперь их спасти уже невозможно.

Тед Джернингем вынул свой портсигар, но поспешно его восстановил, вспомнилв ужасную трагедию, свидетелями которых они только что были. - Однако, несомненно, их тела со временем выброшены на берег.

- Э-э достоверно..., - пробормотал мистер Робинсон. Эта сторона дела уже поразила его и ни в малейшей степени не порадовала. Если бы он смог сопоставить предполагаемому плану, ни одно тело больше никогда не предполагалось. Однако он не был в состоянии соответствовать этому плану, так что больше нечего было сказать об этом. Главное, что они оба утонули.

- Несомненно, - повторил он. "Бедняги! Бедняги! Два моих неврастенических пациента-с... Как печально! Как ужасно грустно! Тем не менее, я боюсь, что нет смысла тратить время на пустую. Я могу только поблагодарить вас за вашу оперативную помощь и сожалеть, что не по вашей вине она не была более объемной".

Джернингем поклонился. - Не упоминайте об этом, сэр, не упоминайте, - пробормотал он. "Но я думаю, что могу, так как я больше не, я сейчас вернусь. Трагедия, как вы понимаете, несколько раз построила эту даму.

Он нажал на пусковой выключатель, и тишину ночи нарушил рев двигателя. И пока матросы опускали весла, чтобы вернуться к яхте, моторная лодка кружила медленно.

"Доброй ночи, сэр." Мистер Робинсон учтиво махнул рукой. - И еще раз тысяча благодарностей.

- И опять же, не упоминайте об этом, - ответил Джернингем, садясь у румпеля. - Теперь можно снять с его рук повязку, Пэт, - прошептал он. "Они не приятны".

При этом обнаружилась огромная рука, схватившаяся за планшир, и из воды донесся мучительный шепот.

"Поторопись, старик, ради любви к Питу. Если нам не удастся перевернуть старика вверх ногами, чтобы вылить из него воду, он утонет.

"Правильно-о! Хью. Сможете продержаться пару сотен ярдов? Яйду по медленнее. Но у них может быть прожектор на яхте, и мы все еще очень близко к ней.

- Хорошо, Тед. Я оставляю это тебе".

- Я все еще буду держать бортовой залп, старик; хотя я не думаю, что у него были какие-то подозрения.

Он принял моторную лодку по воде, и его несколько мгновений впоследствии предусматривали предупреждение о правде. Ослепительный свет пробежал по воде, нашел их и задержал: это был прожектор " Овода ". Джернингем поднялся и махнул рукой, и через языковое время луч света находится на стороне моря. Последняя попытка, очевидная, обнаруженная жертва трагедии, вознагражденная чистой водой. И наконец погас свет; всякая надежда была оставлена.

- Быстрее, Хью, - закричал Джернингем. - Подними старика на борт.

С рывком в лодку подняли почти бессознательного профессора Гудмена, за полностью погруженным сам Драммонд.

- Ложись, старик, ложись на случай, если они снова воспользуются этим прожектором.

Двигатель взревел и захрипел, и две черные горы воды закружились над носом.

- Сорок пять на ее голову, Хью, - крикнул Тед. - Кстати, что это за круглая дичь?

"Самая большая выпивка за самое короткое время, сынок", - рассмеялся другой. - А для профессора - в постели, скорой.

Он обратился к девушке. "Моя дорогая душа, - сказал он, - ты была великолепна. Если бы у тебя не было истерики, когда я начал чихать, все было бы кончено.

- Но что он мог сделать? закричала девушка. - И он выглядел таким милым стариком.

Драммонд мрачно рассмеялся. - Ты узнал его, Тед? Он снова обратился к посетителю. - Если бы он знал, что мы в воде, этот славный старик не проповедовал бы больше угрызений совести, стреляя в вас и Теда и выбрасывая ваши тела за борт, чем я буду пить этот напиток. Это был самый большой переворот в жизни, но он провалился. Но, клянусь Юпитером, стариком, это было спустяком, поверь мне.

Рев двигателя тяжело разговорился, но, накрывая мокрую фигуру Профессора грубым ковриком, они замолчали. За кормой огни Овода становились все слабее и слабее вдали; впереди баланси Коус и безопасность. Но мысли Драммонда, теперь, когда непосредственная опасность миновала, устремились вперед, в будущее. Очевидно, первое, что нужно было сделать, это вернуть профессора в круг его семьи; но - после этого?

Двигатель резко заглох, и он понял, что они овладели яхтами. С борта склонились некоторые из гостей, и, когда он и Тед подняли профессора тело по трапу, разразился возбужденных вопросов, который был пре-изумленным восклицанием пожилого мужчины.

"Боже, благослови мою душу, - воскликнул он недоверчиво, когда свет упал на лицо профессора, - это двойник старого Гудмена!"

- Не совсем так, - ответил Драммонд. - Это сам профессор Гудман.

-- Черт возьми, сэр, -- пробормотал другой, -- я был на его похоронах неделю назад. Он был взорван в собственном доме в Хэмпстеде, проводя какой-то дурацкий эксперимент.

- Так мы все думали, - тихо заметил Драммонд. "И как это случилось, мы думали неправильно. Отведи его вниз, Тед, и уложи его в постель, или мы действительно допустим на его похоронах. Он и так проглотил большую часть Ла-Манша. Хотя я могу уверить вас, сэр, - он снова превратился в пожилому человеку, - что он обладает жизненной активностью, которая окрашивает крошеную соль в бледно-розовый цвет. В течение последней недели он был взорван; останки, состоящие из одного сапога, его захоронены; его бросают в раскаленную добела электрическую печь, чтобы поддерживать кровообращение; он напился на завтрак; и, но последнее не менее важное: он ходил обратно и вперед под моторной лодкой Теда.

- А теперь, если кто-нибудь снимет меня с виски с содовой величиной, я... Боже мой! это что? Остальные развернулись и уставились в море, но больше ничего не было видно.

"Это звучало как исполнение", - сказал один из мужчин. - Что, по-вашему, это было? Он повернулся к Драммонду, но тот исчез только для того, чтобы мгновение или два спустя бросился на палубу, а Тед следовал за ним.

- Каждую унцию, которую ты можешь выжать из неё, Тед. Разорвите ее на кусочки, если нужно, но доберитесь до цели. Этот адский дьявол взорвал яхту.

Лодка завертелась и, как живой зверь, набрала скорость. Носовые волны поднялись все выше и пока не поднялись на четыре фута над планширом выше и не упали за кормой бурлящей белой массы.

"Я никогда себе не прощу", - крикнул Драммонд в ухо Теду. "Я знал, что он собирается взорвать ее, но никогда не думал, что он сделает это так скоро". Дрожа, как одержимая, лодка мчалась к взрыву. Стрелка спидометра коснулась, вернулась назад, коснулась снова и снова выстрелилась на пятидесятилетие.

- Иди на нос, - взвыл Тед. "Обломки".

Кивнув, Драммонд карабкался вперед и лежал между двумя черными стенами воды, медленно водил фарой вперед и назад над морем впереди. Если бы они столкнулись с плавающими обломками на той скорости, с которой они двигались, их бы разорвало от носа до кормы. Другие корабли, привлеченные к этой аварии, вырисовывались и падали назад, как будто неподвижные, после внезапного падения Драммонд поднял руку. Впереди был большой темный объект, за которым цеплялись двое или трое мужчин, и, направив на них лучи света, он увидел, как они машут руками. Рев мотора стих, и Джернингем точно рассчитал время и пошел полным ходом назад.

В воде оказались один из больших деревянных ящиков, в которых хранились спасательные пояса на берегу, и они подошли к как раз вовремя. Он был затоплен водой, и вес людей, цеплявшихся за него, было больше, чем он мог выдержать. Как только последний из них поступил в лодку, с угрюмым всплеском раствор перевернулся и уплыл, что только затопленный водой.

- Тебе лучше не обращать внимания, - сказал один из мужчин. - Об этом много.

- Помедленнее, Тед, - крикнул Драммонд. Потом он вернулся к мужчине. "Что случилось?"

- Ударьте меня розовым, губернатор, черт меня побери, если я знаю. У нас была замечательная поездка, мы... открыты для меня на слово. Только что румяный кризис прыгает за борт с другим парнем - и оба тонут. Затем, через месяц, основание раздается дьявольский взрыв; старая палуба взлетает до небес, и шкипер кричит: "Мы тонем". Ему не требуется говорить об этом; мы все знали, что мы были. Мы тут же накренились, и через полминуты она затонула.

- Кто-нибудь еще спасся? - предположил Драммонд.

- Не знаю, губернатор, - ответил мужчина. "Женщин и детей на пороге не было, поэтому я считаю, что каждый был сам за себя".

- Есть идеи, что послужило причиной взрыва?

- Нет, губернатор, это сурово. Но я знал, что из этой поездки ничего хорошего не выйдет, как только этот кризис пошел и утонул".

Драммонд молча смотрел вперед. В тусклом свете он не боялся, что его узнают, даже если видел кто-нибудь из трех спасенных ими мужчин. И его разум был занят. У него не было ни малейшего подозрения, что Петерсон устроил взрыв; еще меньше он сомневался, что Петерсон, в возникшем случае, не утонул. Но почему он пошел на ужасный риск, проделав его в таком густонаселенном водном пути?

Он вернулся на корму и сел рядом с Тедом, который осторожно вел лодку по воде. Их окружают массы обломков, и их движение необходимо было с осторожностью.

- Что дано ему рискнуть здесь, Тед? он прошептал.

- Понятно, старик, - тихо ответил другой. - Он думал, что ваши тела выбрасываются на берег; он не мог сказать, когда. Он знал, что их опознают; кроме того, он сказал, что я сразу же сказал, что случилось. С этого момента он будет смертельной травмой; беспроводная связь случилась бы в море. И чтобы сделать такой трюк, если он собирался сбежать, ему необходимо было находиться рядом с землей. Так что, как и Петерсон, он не колебался ни секунды, а сразу же приступил к делу".

Драммонд задумчиво прав.

- Ты прав, Тед, совершенно прав.

- И если я не очень удивлен, наш друг в настоящий момент расстегивает свой спасательный пояс где-то на пляже в заливе Колвелл. Завтра, я полагаю, он перейдет в Лимингтон, и после этого вы, возможно, знаете, каковы будут его ходы. Я, конечно, нет, потому что я в полном неведении относительно всего этого трюка".

- Это слишком длинная история, чтобы чувствовать ее сейчас, старик, - сказал Драммонд. "одноно я точно знаю. Кого бы ни подобрали, нашего друга среди выживших не будет. Он пошел на неслыханные риски, включая хладнокровное убийство. И теперь официально он собирается умереть сам, чтобы сбить всех со следа". Он мрачно рассмеялся. - Более того, он бы сделал то, что исследовал, если бы ты не перегнулся через борт своей губернаторской яхты.

- Но какой приз на этот раз?

"Секрет старого Гудмана по изготовлению искусственных бриллиантов - это был приз, и он достался Петерсону".

Тед тихонько присвистнул. "Я кое-что слышал об этом от Элджи, - заметил он. - Но мне кажется, Хью, что если это так, то он победил.

Драммонд рассмеялся. - Ты был немного удивлен, Тед, когда я отказался от тебя в том, чтобы забрать нас на твою бортовую лодку. Конечно, я знал так же хорошо, как и вы, что с большой вероятностью мы могли бы уйти от них начисто. Но разве ты не видишь, старик, как глупо это делать? Он сразу заметил, что мы не утонули; кроме того, он бы заметил, что я не так безрассуден, как мне кажется. Жевание мыла - это рекламная игра, - добавил он непоследовательно. Затем он повторяется снова, подчеркивая каждую точку в точности.

"Получить меня так далеко? Как только он узнал, что мы живы, это было бы полным изменением его планов. Вероятно, попадет прямо в какое-нибудь место на южном побережье; сам сошел на берег и больше не вернулся. И тогда он бы исчез в синеве. Может быть, у него была еще одна попытка убить старого Гудмана; однако этот момент не возникает. Дело в том, что он бы исчез.

- Что он, кажется, и сделал сейчас, - заметил Тед.

Драммонд снова рассмеялся. - Но мне кажется, я знаю, где он снова появится. В какой форме или единственным обликом еще предстоит увидеть: наш и единственный Карл никогда не бывает однообразным, надо отдать ему должное. Видишь ли, Тед, ты, вероятно, не осознаешь преимущества смерти. Как он говорил об этом в своем кабинете. А теперь я умер, и профессор умер, и дорогой Карл умер. Вот почему я ударил беднягу голову о ракушки под твоей лодкой, когда мы перешли на другую сторону. Это великолепная ситуация".

- Несомненно, старик, - пробормотал другой. - Хотя ты должен помнить, что для меня все это немного мрачно и запутанно. И вообще, где, по-вашему, он снова появится, чтобы вы могли его узнать...

"Мой дорогой человек, наша маленькая Ирма, или Джанет, или как там милое создание маскируется под это время, является величиной магнитом. И я готов поспорить, что в данный момент она выходит в эфир, а точнее в Монтрё. Что более естественно, так это то, что представляется в полной безопасности, наш и единственный Карл встречается в объятии своей дамы - хотя бы на время.

- И вы предлагаете лететь туда тоже?

Мне нужна запись этого процесса, и я также хочу окончательно рассчитаться с джентльменом.

- Финал? - сказал Тед, задумчиво глядя на Драммонда.

- Определенно хозяйственной, - тихо ответил Драммонд. - На этот раз наш друг зашел слишком далеко.

Джернингем представляет собой множество других лодок, которые к этому времени прибыли к катастрофам. Затем он резко повернул шлем.

- Раз так, - заметил он, - потому что здесь присутствует больше не нужно продвигать дальше. Вероятно, я знаю Монтро, старик, сейчас становится невыносимо жарко. Довиль будет больше по линии Ирмы. Если бы я пришел на место, я бы вышел и сделал это быстро. Кроме шуток, может быть, вы и правы, и, конечно, я не знаю всех обстоятельств дела. Но, судя по тому, что я догадался, мой друг Петерсон заместит все следы в первый же возможный момент.

- Может, - принял Драммонд. - И все же - полагая, что профессор и я оба мертвы - он не может. Видите ли, - повторил он еще раз, - он думает, что находится в безопасности. В этом и заключается личинка в "Стилтоне". С заметным сравнением он снова замолчал, только прервавшись, когда лодка снова подошла к яхте.

"Он думает, что он в безопасности, и именно поэтому он входит в мулигатони по шею. Высади этих парней на берег, Тед, дай мне переодеться, а потом перегони меня в Лимингтон.

ГЛАВА XII

в котором он пробует M пБренды Наполеона Блэктона

Его близкие друзья хорошо знали, что Драммонд не был дураком. У него была странная вероятность частого падения в воскресенье. Возможно, его особенно прямой метод рассуждения привел к более вероятному выводу, который мог бы стать более тонким и умным. Его привычка браться за самое большое и отбрасывать второстепенные вопросы была просто ментальным эквивалентом тех физических величин, которые совершали его святым ужасом на ринге. Более того, он обладал бесценным даром уметь поставить себя на место другого человека.

Но можно сомневаться, что в каком-либо из своих дуэлей с Петерсоном он когда-либо был более безошибочно прав, чем в своем диагнозе следующего будущего. Это не было случайностью; это ни в коем случае не было догадкой.

Он просто поставил себя на место Петерсона и решил, что он будет делать в предъявлении. И, решив на это, он прямо пришел к своим планам, которые, как и все, что он построил, были просты и точны. Они предполагают риск, но в конце концов, какой план не делает этого?

Он решил убить Петерсона, но сделать это так, чтобы в загробной жизни это апеллировало к его чувствам искусства. А у Драммонда чувство искусства было синонимом чувств честной игры. Он даст Петерсону шанс бороться за свою жизнь. Но в дополнении к этим его амбициям пошли немного дальше. Он обнаружил, что этот кульминационный поединок должен быть достоин их общего. Ментальная атмосфера должна быть сюжетной, как и мирское окружение.

Он показал, что это в высшей степени вне его, но надеялся на лучшее в контроле. Внезапное падение Петерсона с головокружительных высот успеха в долине полного провала должно быть не торопливым делом, а неторопливым делом, в котором слово каждое произойдет. Вероятно, головокружительные были высоты, которые, как полагал Петерсон, он достиг, знал, конечно, только Петерсон. Но на этот счет ему не стоило волноваться.

Ибо мистер Эдвард Блэктон, выходя из поезда на вокзале Монтрё в исключительных часах великолепных летних вечеров, был в необычном состоянии, даже что просьба об одном из трех оставшихся у одной бутылки бренди "Наполеон" могла быть удовлетворена. .

Правда, его правая несколько рук болела; правда, он совершенно не знал, что в семь утра Драммонд сошел с восточных часов экспресса на ту же принадлежность. Что он знал, так это то, что в его кармане хранится тайна, которая делает его всемогущим; а в сумке у него в составе английская учебная газета, сообщившая в высшей степени обнадеживающие новости о том, что только шестеро выживших были спасены с SY Gadfly , таинственным образом взорвавшимся над Иглами. Более того, все шестеро единогласно заявили, что среди утонувших должен быть временный владелец яхты - некий мистер Робинсон.

Гостиничный автобус остановился у дверей отеля "Палас", и мистер Блэктон спустился. Он приветливо встречался и прошел в роскошную гостиную. В выходившей из него бальной зале танцевало несколько пар, но его проницательный взгляд тот час же нашел, кого он искал; В районе сидела Ирма и разговаривала с молодым, богатым румыном, и благожелательное сияние охватило его. Дорогому ребенку больше не нужно делать эти утомительные вещи по необходимости. Это было бы совсем другое дело. удовольствие и бизнесом огромная разница.

Он не торопливо попал к ней через гостиную и сразу понял, что она хочет сказать ему что-то важное. Однако каждую минуту или две они продолжают болтать; затем учтено пожелание спокойной ночи, они спасатели румына и поднялись на лифте в свои апартаменты.

- Что такое, мой дорогой? - заметил он, закрывая дверь гостиной.

- Этот Блантайр здесь, Тед, - сказала девушка. - Он попросил тебя видеть.

Он сел и притянул ее к себе на колени. - Блантайр, - рассмеялся он. "Сэр Рэймонд! Я думал, что он может прийти. И он очень зол?"

"Когда он увидел меня, он почти потерял дар речи от ярости".

"Дорогой товарищ! Должно быть, это было для него ужасным потрясением".

- Но, Тед, - встревоженно воскликнула она, - все в порядке?

- Даже лучше, кариссима. Блантайр просто не входит в картину. Все, на что я, это то, что у него не будет истерики в комнате или чего-то еще, потому что я надеюсь, что сэр Рэймонд в припадке был бы тревожным зрелищем.

В дверь пришли, и девушка быстро встала. "Заходи."

Мистер Блэктон со снисходительным рассмотрением на вошедшего в ярость человека.

- Сэр Рэймонд Блантайр, конечно. Приятный сюрприз. Пожалуйста, закройте дверь и скажите, чем мы обязаны этому удовольствию".

Президент Метрополитен Алмазный Синдикат прошел медленно. Его обычно красное лицо было белым от ярости, а голос, когда он говорил, неудержимо дрожал.

- Подлец, подлец проклятый!

Мистер Блэктон задумчиво закурил сигару; затем, откинувшись на спинку стула, он благосклонно посмотрел на своего посетителя. "Туш, туш!" - пробормотал он. - Я должен вас не встречать, что здесь встречается дама.

Сэр Реймонд что-то пробормотал себе под нос; потом, с усилием удерживая себя, сел. "Я полагаю, что мне не нужно объяснять, почему я здесь", - наконец заметил он.

-- Я вообразил, что из желания расширить очень небольшое знакомство с чем-то более глубокого и интимного, -- с надеждой сказал мистер Блэктон.

- Прекрати дурачиться, - прорычал другой. "Вы отрицаете, что у вас есть документы, содержащие процесс Гудмана?"

- Я никогда ничего не отрицаю, пока меня не спрашивают, и то не всегда.

- Они у тебя есть или нет? - яростно воскликнул сэр Реймонд.

-- Вот я и говорю вам, голубчик, дурак я или нет? Мистер Блэктон казался почти огорченным. "Конечно, у меня есть документы процесса. С какой стати, по-твоему, я взял на себя труд и неудобства, приехав в Англию? Кроме того, если это представляет для вас какой-либо интерес, заметки произошли уже несколько раз трудной каллиграфией нашего оплачиваемого профессора, вполне осознанным, вполне разборчивым почерком.

- Ты негодяй! - пробормотал сэр Рэймонд. "Вы взяли деньги - полмиллиона фунтов - при четком понимании того, что процесс должен быть нашим потреблением".

Мистер Блэктон выиграл большое облако дыма. - Дело в мелочах, - пробормотал он, - но это не то, что я помню о том, что произошло. Вы и ваш синдикат предложили мне полмиллиона фунтов, чтобы профессор Гудман не раскрыл свой секрет мира. Что ж, профессор Гудман этого не сделал и не сделает. Так что я совершенно не вижу повода для жалобы".

На лбу сэра Рэймонда вздулись вены. - У вас хватает наглости сидеть и утверждать, что наше предложение не раскрывает секрета? Неужели вы думаете, что мы были настолько глупы, чтобы забрать большую сумму денег только за то, чтобы переложить эти бумаги из его кармана в ваш?

Мистер Блэктон пожаловался на плечи. "Чем долго я живу, тем сильнее я поражаюсь, насколько невероятно глупы многие люди. Но в случае необходимости не будем говорить об этой глупости. Доброе слово, безусловно, более уместно, чтобы выразить ваше великодушие. Есть люди, которые говорят, что бизнесмены жестоки. Нет, тысячу раз нет. Открыть мне секрет было очаровательно; но навязывать мне полмиллиона фунтов было почти экстравагантно.

- Отдай - или я убью тебя, как собаку.

Глаза мистера Блэктона слегка сузились; потом он сядет. - В самом деле, сэр Рэймонд, не будьте так грубы. Я должен убрать это абсурдное оружие. Что ж, мой дорогой друг, он может взорваться. И хотя я считаю, что смертная казнь была совершена в большинстве кантонов, я не думаю, что пожизненное заключение вас устроит.

Медленно другой мужчина опустил револьвер.

- Так лучше, гораздо лучше, - одобрительно сказал мистер Блэктон. - А теперь нам есть что снимать?

- Что вы предлагаете делать? - тупо выбрал сэр Рэймонд.

"Право, мой дорогой друг, я должен был думать, что это было довольно очевидно. В одном вы можете быть совершенно уверены: я не собираюсь информировать Королевское общество об этом".

- Нет, но вы предлагаете свои независимые земли?

"Естественно. На самом деле я предлагаю с его помощью многократно стать миллионером".

"Это означает гибель всех нас".

"Мой дорогой сэр Рэймонд, блестящий от природы мозг сегодня вечером кажется удивительно тупым. Пожалуйста, оцените мое знание рынка бриллиантов. Я размещу эти поиски с такой точностью, что даже у вас не будет никаких недостатков. Мне бесполезно занижать цену на бриллианты. Действительно, если присмотреться, то очевидно, что твои полмиллиона не пропали даром. Вы бы, без сомнения, разорились, если бы профессор Гудман сообщил об открытии всего мира. У каждого маленького химика на витрине были бы настоящие бриллианты размером с помидор. Теперь ничего не думаю о Константе. И хотя я признаю, что вам неприятно осознавать, что в любой момент многотысячный камень может быть выставлен на продажу по цене пятерки, это не так плохо, как было бы, если бы вы не беспокоили меня. in. И одно я вам обещаю: я не буду пытаться продать вам дешевле. Мои камни будут проданы по рыночной цене".

Сэр Реймонд беспокойно зашевелился в кресле. То, что сказал этот отъявленный негодяй, было совершенно верно: лучше, секрет для того, чтобы оказаться в руках человека, умеющего им пользоваться, чем в руках непрактичного старого химика.

-- Видите ли, сэр Рэймонд, -- продолжал мистер Блэктон, -- все это так просто. Единственные живые люди, которые-либо знают об этом процессе, это вы и ваш синдикат - и я. На это невообразимого какашки действительно можно не обращать внимания - я забыл имя - я имею в виду то, что в очках.

-- Вот его друг, -- проворчал сэр Рэймонд, -- этот громадный мужчина.

- Вы намекаете на Драммонда, - мягко сказал мистер Блэктон.

- Это его имя. Я не знаю, как много он знает, но он многое подозревает. И он показался мне опасным молодым человеком.

Мистер Блэктон грустно плюхается. "Драммонд! Дорогой товарищ. Милая моя, подверглась он к обнаружению, - у меня для тебя печальные новости. В предвкушении визита сэра Рэймонда я совсем забыл вам сказать. Бедного Драммонда больше нет.

Девушка быстро села. "Мертвый! Драммонд мертв! Боже мой! как?"

"Все это было очень грустно и довольно сложно. Бедняга сошел с ума. По его собственному очаровательному выражению, он получил котят в амбаре. Но во всех его погибель осталась одна искра его прежней жизни: укоренившееся отошедшее ко мне. Беда только в том, что он принял кого-то другого за твоего покорного слугу, и наконец его чувства одолели его. Я взял его в короткое морское путешествие с джентльменом, который он оценил меня, и он вознаградил меня тем, что с пеной у рта и в припадке бешенства прыгнул за борт, схватив этого несчастного джентльмена в тисках маньяка. Они оба утонули. Слишком грустно, не так ли?"

- Но я не понимаю! - воскликнула девушка. "Боже мой! это что?"

Из большого шкафа, занимающего большую часть стены, доносится звук открываемой пробки. Это было безошибочно, и внезапно внезапно воцарилась гробовая тишина. Пассажиры казались временно парализованными: пробки сами не извлекаются. А потом странная бледность распространилась по лицу мистера Блэктона, как будто его осенило какое-то жуткое предчувствие правды.

Он скорее пошатнулся, чем подошел к шкафу и распахнул его. В акватории удобно устроился Драммонд. В одной руке он держал штопор, в другой - полную бутылку наполеоновского коньяка, которую с удовольствием нюхал.

"Я передаю это, Карл, - заметил он, - как очень крепкий бренди с ликером. И если ты одолжишь меня бокалом, я решу, соответствующий вкусу букету. Зубастый стакан отлично подходит, если у вас нет другого.

Бледность на лице Блэктона становилась все более болезненной, когда он смотрел на говорящего. У него было внезапное чувство нереальности; комната кружилась. Конечно, это было неправдой; это было мечтой. Драммонд утонул: он знал это. Так как же он может сидеть в шкафу?

Очевидно, это было невозможно.

- Ну-ну, - сказало привидение, удобно вытягивающей ноги, - это, несомненно, момент, ощущения эмоциями и, я надеюсь, могу сказать, нежными ощущениями.

Он поклонился неприятности, которая, сцепив руки, смотрела на него непостижимыми глазами. "Прежде чем продолжить, могу я спросить, как правильно к вам обратиться? Вам нравится потворствовать слабостям, Карл, как только я могу, и я понимаю, что ни мистер Робинсон, ни профессор Шейдструн не точны в данный момент.

"Как вы сюда попали?" - сказал Блэктон голосом, в котором он едва узнал свою собственность.

-- Сегодня утром Восточным экспрессом, -- ответил Драммонд, лениво выходя из шкафа.

"О Господи! ты не человек".

Слова, вероятно, были вырваны из Блэктона его большей нагрузки, и Драммонд задумчиво считался с ним. В этом не было никаких сомнений - нервы Петерсона сдали. И Драммонд действительно не был бы человеком, если бы его в этот момент не пронзил самый настоящий трепет триумфа. Но на лице не было и следа, когда он открывал портсигар.

- Наоборот, очень по-человечески, - пробормотал он. - Как и вы, Карл - извините меня, если я вернусь к нашей позднейшей номенклатуре: она значительно меньше запутанна. Человеку свойственно ошибаться, и вы изначально ошибались. Это неудача, потому что я могу сказать, что из всех приятных встреч, которые у нас были вместе, ничто не привлекает во мне такого глубоко обеспокоенного вашими способностями, как эта встреча. Мне не хватает одной или двух деталей, особенно одной; но с тем, что я знаю, я поздравляю вас. И, обладая, как я думаю, вы должны найти большое вознаграждение за спортивное мастерство, я почти сожалею об этом, хотя это восхитительный комплимент моим актерским требованиям. Как лицо Фрейдера?

- Значит, у тебя не было сотрясения мозга? сказал другой. Теперь его голос стал более ровным; - отчаянно думал он.

- Ты попал в точку, Карл. Я оправился от контузии на полувашей комнате и с интересом выслушал ваши планы на будущее. И естественно некий природный дар лгать догго, я им воспользовался. Но если вам за это приятно, уверяю вас, я чуть не выдала себя, когда узнала, кто был у вас наверху. Вы, несомненно, ожидаете услышать, что к этому времени профессор Гудман вернулся в лоно своей семьи.

Позади него раздался сдавленный звук, и он обернулся и увидел, что сэр Рэймонд Блантайр частично задыхается. - Кто ты сказал? - хрипло указал он.

- Профессор Гудман, - повторил Драммонд ледяным голосом. - Мне нечего вам сказать, сэр Рэймонд, кроме того, что вы - скверный кусок работы. Мало что в жизни доставило мне столько удовольствия, сколько у тебя выманили полмиллиона. Я хотел бы, чтобы это было больше. К человеку, совершившему этот переворот, можно назвать невольное обращение; к вам можно изменить только самое неприкрытое презрение".

- Как ты смеешь так говорить! - пробормотал другой, но Драммонд больше не обращал на него внимания.

- Это была твоя вторая ошибка, Карл. Вам бы хотелось сесть в моторную лодку. Уверяю вас, я провел время, таща под себя этого несчастного старичка, пока вы охватили нашу группу кормов. Его познания в плавании находятся в зачаточном состоянии".

- Так это было, да? - медленно сказал Блэктон. Его нервы полностью восстановились, и он схватил закурил сигару. "Я действительно считаю своим долгом поздравить вас, мой дорогой Драммонд. Однако, кроме этой любезности... э-э... что нам теперь делать?

- Вы говорите, что профессор Гудман еще жив? Сэр Реймонд снова оборвал голос. - Тогда кого... кого похоронили?

- Совершенно верно, - пробормотал Драммонд. "Одна деталь, которая меня особенно интересует. Кто был владельцем сапоги? Или мне, кому сказать, наблюдала ноги в сапоге, потому что сапог оказывает влияние на профессора?

"Мне кажется, что этот вопрос представляет не более чем академический интерес", - заметил мистер Блэктон скучающим голосом. "Nil nisis bonum" - вы знаете старый ярлык. И я могу подтвердить вас, что владелец фута был утомительным человеком. Потери для общества".

И вдруг сэр Рэймонд Блантайр озарился светом. "Великие небеса! это был бедняга Люишем.

Поглощенный, как и другими вещами, странное исчезновение нескромного коллеги-директора, своеобразная радиограмма из Средней Атлантики и последующая тишина вылетела из его памяти. Теперь оно вернулось, и он уставился на Блэктона с каким-то завороженным ужасом. Причина визита Льюишема к профессору Гудману была ясна, и он невольно содрогнулся. - Это был Льюишем, - глухо повторил он.

- Я скорее верю, что да, - пробормотал Блэктон, взмахнув рукой. - Как я уже сказал, этот вопрос представляет собой лишь академический интерес.

Он снова повернулся к Драммонду. "Итак, профессор Гудман снова вернулся в свою семью. Я надеюсь, что он не перенес продолжительное погружение в воду".

-- Ничего, спасибо, -- ответил Драммонд. "Необязательно естественно, что он зол. На самом деле, для кроткого и мягкого старика он находится в том, что можно назвать дьявольским нравом.

- Но если он вернулся в Лондон, - взволнованно вмешался сэр Рэймонд, - как насчитал его секрета? Оно будет дано миру, и все это будет напрасно".

Мистер Блэктон задумчиво отправился на свою сигару, а Драммонд уставился на динамик. А потом на одно прошедшее мгновение их взгляды встретились. Хотя они и были заклятыми врагами, на этом кратком миге они стояли на одной почве - полное презрение к человеку, который только что говорил.

"Со многих точек зрения, сэр Рэймонд, я хотел бы, чтобы это можно было подарить миру", - сказал Драммонд. - Я не могу придумать для тебя лучшую долю или более заслуженного. К сожалению, однако, вы можете успокоиться на этот счет. У профессора Гудмана больше нет записей о процессе.

- Совершенно верно, - пробормотал мистер Блэктон. "Меня поразило, что одной копии было достаточно. Поэтому я уничтожил его".

- Несмотря на все это, - продолжал Драммонд, заметив выражение облегчения на лице сэра Рэймонда, - я не думаю, что вы будете напряженно проводить время, когда будете в Лондоне. На самом деле, если бы я мог дать вам совет, я бы вообще не вернулся.

"Что ты имеешь в виду?" - пробормотал другой.

"Именно то, что я говорю, вы проклятые свиньи", - рявкнул Драммонд. - Ты думаешь, что можешь спровоцировать смерть и внезапную смерть, а потом нестись в Беркли, как ни в чем не бывало? Вы за это, Блантайр; ты за это - хороший и сильный. И ты получишь это. Как я уже сказал, профессор зол, он упрям и хочет вашей крови. У меня сложилось впечатление, что если отделишься пятнадцатью годами, то можешь считать себя счастливым.

Сэр Реймонд лихорадочно дергал себя за воротник. "Пятнадцать лет! О Господи!"

Потом его голос поднялся до крика. - Но это все сделал этот негодяй, я вам, который убил Льюишема, который...

С грохотом он откинулся на спинку стула, куда Драммонд швырнул его, и, хотя его трясущиеся губы все еще обрамляли слова, из них не выравалось ни звука. Блэктон все еще переселенец относился к пеплу на своей сигаре; Драммонд отвернулся и снова заговорил.

"Да, Карл, - говорил он, - мы с профессором займемся сэром Рэймондом. Или если со мной какой-нибудь звук, то профессор вполне может сделать это сам.

- И что, по твоему мнению, случилось с тобой случиться? - вежливо выбрал Блэктон. - Ничего, я верю. Но есть одна вещь, которую я никогда прежде не делал во время всех наших игр веселья и смеха. Я никогда не оценивал ошибки, недооценивая вас.

Блэктон задумчиво взглянул на него. "Похоже, - пробормотал он, - мы приближаемся к шестипенсовикам сливового пудинга".

- Так и есть, - тихо ответил Драммонд. "Сэр Рэймонд - часть профессора; ты будешь мне рассказывать."

В комнате воцарилась тишина - тишина, которую наконец нарушил Блэктон. Его голубые глаза не отрывались от лица Драммонда; дым от его сигар поднялся в воздух, не потревоженный никаким дрожанием его рук.

"Я весь во внимании", - заметил он.

- Мне особо нечего сказать, - сказал Драммонд. - Но то, что там есть, надеюсь, вас заинтересует. Если мне не изменяет память, в старые времена между нами была одна неизменная шутка. Генри Лакингтон сделал все возможное, чтобы сделать его несвежим, прежде чем он встретил свой печальный конец; что неприятный граф Задова иногда срыгивал с языка; на самом деле, Карл, ты и сам не раз им пользовался. Я имею в виду решимость, выраженную всеми вами в то или иное время, убить меня.

Блэктон задумчиво прав. -- Теперь, когда вы говорите об этом, я действительно вспоминаю что-то в этом роде.

- Хорошо, - вернулся Драммонд. - Поскольку никто не мог назвать меня скупердяем в похвалах, я признаю, что вы предприняли несколько похвальных оценок. Однако на этот раз ботинок на других ногах; моя очередь сказать - щёлк. Другими словами, я убью тебя, Карл. По некоторым данным, это будет чертовски хорошая попытка, и я уверен, что она будет даже более похвальной, чем ваша.

Снова воцарилась тишина, на этот раз прерванная веселым смехом девушки. - Прелестно, как всегда, мой Хью, - пробормотала она. - А куда мне послать венок?

-- Мадемуазель, -- серьезно ответил Драммонд, -- я намерен быть намного оригинальнее. Что отдать должное должно... э... отцу... ну, мы не будем добавлять на это - отдать должное Карлу, его последствия были связаны с потреблением. Вас, конечно, не было на том вечере в Мейбрик-Холле, когда безвременно закончился этот неприятный русский язык. Если бы не прибытие Черной банды, я боюсь, что жертвой стал бы я и Филлис. Однако разрешите мне заверить вас, что у меня нет никакого намерения причинить вам какой-либо вред. Но я хотел бы, чтобы их выслушали - так же, как Филлис должен был выслушать, - пока я излагаю предложения. В ту ночь Карл перебрал его в мою пользу, и я, что он согласился бы с широким доверием и моими предложениями. Точно так же, как мне кажется, я буду слишком очарован, чтобы сделать то же самое для себя.

Сэр Рэймонд Блантайр сел и ущипнул себя. Была ли это какая-то странная шутка, устроенная для его ориентиров выгоды? Был ли этот крупный молодой человек, который говорил с огнем в глазах, шутом? И, взглянув на долю мужчин, он увидел, что мерцания больше нет, а лицо Блэктона стало ужасно осунувшимся и встревоженным. Но его голос, когда он говорил, был спокоен.

- Кажется, нас ждет занимательная беседа, - пробормотал он.

-- Надеюсь, вы так и выглядите, -- серьезно ответил Драммонд. "Но прежде чем мы перейдем к моему настоящему предложению, я хотел бы, вы совершенно ясно поняли, что Конституция, если вы откажетесь согласиться с ним. Снаружи, в коридоре, Карл, стоят два рослых, флегматичных швейцарских жандармы: люди порядочные и неподкупные. Они не знают, почему они здесь в настоящее время; но просветить их не смотря на много времени. Поэтому, если вы решите отклонить мое предложение, я буду в мучительной необходимости просить их вмешаться здесь, когда я сообщу им точно столько же из вашей значимой истории, чтобы впоследствии вам сон в течение следующих нескольких ночей в довольно менее удобных помещениях. Пока, собственно, из Англии не придут бумаги об экстрадиции. Я выражаюсь?"

- Отлично, - ответил другой. "Это Экономический, если я не согласен с вашим предложением. Итак, давайте выслушаем предложение".

"Пришлось немного подумать", - признал Драммонд. - У меня нет твоего богатого ума, Карл, на эти мелочи. Тем не менее, я льщу себя, что это неплохо для первой награды. Я несколько естественно осознал огонь на месте - за исключением того, что это очень вредно для ковра. В то же время я пришел к постоянному поступлению, что мир очень недостаточен для нас. Я мог бы - как вы справедливо заметите - так или иначе передать вас тем флегматичным воинам снаружи. А так как тебя бы, несомненно, повесили, проблема была бы решена. Но неудовлетворительно, Карл, совершенно неудовлетворительно.

"Мы, безусловно, встречаемся в этом вопросе", - сказал другой.

"В прошлом мы сражались без полиции; мы закончим без них. И, решив на это, надо было придумать какую-нибудь схему, по которой выживший не должен страдать. Если это вы... что ж, вас рано или поздно поймают; если это я, то я уж точно ни в коем случае не предлагаю страдать. Если не считать того, что я только что на этой зиму охотников купил с отягощением, было бы в высшей степени несправедливо, если бы я это сделал.

Он выбрал осторожно сигарету и закурил.

"Это ты, Карл, вложил эту идею в мою голову, - продолжал он, - так что большая заслуга принадлежит тебе. Твоя идея представила эту смерть случайной в ту ночь в Мейбрике-Холлеалась мне превосходной. Достоин, несомненно, выход на бис. Твоя смерть, Карл, или моя, будет казаться случайной, что облегчит жизнь выжившему. Надеюсь, я не утомил вас".

- Да ладно тебе, - прорычал Блэктон. - Не валяй дурака, черт тебя побери!

- Как и ты, Карл, той ночью в Мейбрик-холле.

На мгновенье вены вздулись на шее Драммонда, когда к нему вернулось воспоминание об этом ужасном сообщении; потом он взял себя в руки и пошел дальше. "На первый взгляд может быть абсурдным - даже фантастическим - этот мой замысел; но не судите поспешно, умоляю вас. Ты что-нибудь знаешь о ледниках, Карл? Он выступает, увидев изумленное выражение на лице собеседника. - Веселенькие штучки, дорогой мой, если с ними правильно обращаться. Но опасные вещи можно шутить. В них есть большие трещины, вы знаете, сведения о трещинах в стенах из твердого льда. Карл; на самом деле, он умирает удивительно быстро".

Блэктон облизывает губы.

- Люди иногда случайно падают в эти трещины, - задумчиво продолжал Драммонд. - На самом деле это был случай - я не ручаюсь за его достоверность - но я уверен, что вы хотели бы услышать эту историю. Это произошло на леднике недалеко от Грин-де-Вальда - и всегда до смерти щекотало меня. Оказывается, кто-то из местных знаменитостей уходит собирать эдельвейсы, или кормить серн, или что-то не менее веселое, и не вернулся. Он вышел один, и через Французское время его приятели начали общаться. Итак, они нашли поисковую группу и в свое время нашли его. Точнее, они видели его. Он поскользнулся на краю одной из самых открытых расщелин во всем леднике и оказался примерно в пятидесяти футах под ними, зажатый между двумя ледяными стенами. Он, конечно, был мертв, хотя они надеялись петь ему йодль до конца дня. Плохая история, не так ли, Карл? Но она еще не полностью закончена. Они решили оставить его там на ночь, а вернуться на следующий день и получить его. Поверите ли, мадемуазель, когда они приехали на следующее утро, они не смогли добраться до него. Ночью старый ледник двинулся вперед, и он застрял там. Если не считать того, что он взорвал его динамит, он был там навсегда. Ужасное положение для уважающего себя сообщества, вам не кажется? Видеть ведущего горожанина на всеобщем обозрении в глыбе льда вызывает воздействие небрежности. Конечно, они старались держать это в секрете; но это было бесполезно.

"Люди стекались отовсюду. Пришли расчеты и сделали математические расчеты того, когда он был применен на днях. Каждый год он переезжал еще на несколько ярдов; каждый год его вдова - лицо уже известное - водила своих детей к отцу, а потом внуков к дедушке. Сорок лет был отклонением от срока, и я считаю, что он прошел победный пост за сорок один год и три месяца: прекрасный пример упорства и упорной выносливости". Драммонд с надеждой помолчал. - Довольно оригинальная идея, Карл, тебе не кажется?

Сэр Рэймонд издал короткий, почти истерический смешок, но на лицах двух других не было и следа веселья.

-- Я правильно понимаю, -- резко сказал Блэктон, -- что вы предлагаете одному или другому из нас упасть в расщелину ледника? Я никогда в жизни не слышал ничего столь нелепого".

- Не говори так, - ответил Драммонд. - Это не более нелепо, чем прострелить мне мозговой пример, как ты собирался часто делать. И значительно меньше конфликта. Во всяком случае, это мое предложение. Мы с тобой, Карл, пойдем безоружными на ледник. Там мы найдем достаточно глубокую расщелину. И на краю этой расщелины, - его голос вдруг изменился, - мы будем драться в последний раз, голыми руками. скользко, что вам на руку, хотя и будет сильнее вас, в столь поздний час не исправить.

- Дело в этом - или в полиции, Петерсон: одно дает вам шанс, другое - нет. А если, как я надеюсь, вы проиграете, - что ж, подумайте о своем триумфе. Ведущие сыщики четырех континентов будут в ярости танцевать на льдине, наблюдая, как вы благополучно забальзамированы у них под ногами".

- Я категорически отказываюсь, - прорычал другой. - Это стало - не больше и не меньше.

"Форма бизнеса, к которой вы должны привыкнуть", - сказал Драммонд. - Однако вы отказываетесь. Отлично. Сейчас я пошлю за полицией".

Он встал и пошел к двери, и Блэктонно отчаянно огляделся.

- Подожди, - крикнул он. - Разве мы не организуем... мы не собираемся прийти к какому-нибудь соглашению?

"Никто. Это мои условия. И есть еще один, о том, что я не упомянул. Вы сказали, что два экземпляра заметок профессора излишними. Я согласен, но я иду дальше: один слишком много; - не беда; но если это так, то и другое тебе не сойдет с рук.

Драммонд взглянул на часы. - Даю тебе полминуты на решение.

Секунды тянулись, и Блэктон смотрел прямо перед собой.

План запланировали мелькали в его голове, но отбрасывались как невозможные. поймали - и он знал это. Как только полиция схватила его, с ним было покончено полностью. В одной только Англии его могли бы повесить десять раз. Более того, ни о каком личном насилии в нынешних случаях не сложилась речь. Он никогда не мог сравниться с Драммондом в физической силе; но здесь, в отеле "Палас", об этом было невозможно даже подумать. Практически такая же невозможная идея взяточничества.

он был пойман: не только, его переворот, провалился, но и была конфискована. Ибо он не заблуждался относительно того, чем закончился битва на леднике.

Он услышал щелчок закрытых часов.

- Твои полминуты истекли, Петерсон. Рука Драммонда была на двери. - И должен сказать - я был лучшим мнением о тебе.

- Стой, - угрюмо сказал другой. "Я принимаю."

Драммонд медленно вернулся в комнату. - Это хорошо, - заметил он. "Тогда прежде всего - процесс записи профессора Гудмана".

Не говоря ни слова, Блэктон передал два его листа бумаги, хотя в глазах горела тлеющая ярость.

"Ты дурак!" - прорычал он, глядя, как они сгорают дотла. - Ты проклятый дурак!

- Мнения расходятся, - пробормотал Драммонд, сметая пепел со стола. - А теперь обсудим договоренности. Мы выезжаем завтра рано утром на машине. Я упомянул об этом случае, если вы перевозите с корабля. Ни в Лозаннском внедрении, ни в Италии нет ничего, что образовалось бы вам помочь. Позади горные железные дороги, на которых не ходят поезда; впереди у вас есть озеро. Внизу ждут множества очень хороших друзей, чтобы помочь в случае необходимости, хотя я могу обещать вам, что они не будут принимать участия в нашей маленькой стычке. Но вы такой неуловимый человек, Петерсон, что я оказался, что не могу рисковать.

- Возможно, я мог сдерживаться в течение нескольких часов, оставшихся до начала. А потом мы с тобой сядем на заднее сиденье и обсудим вид. Я обнаружил, что меры воздействия проявляются чрезмерными, но у меня нет выгоды в виде специально подготовленного дома, как у тебя всегда было в прошлом.

- А пока мы не начнем? - тихо сказал Блэктон.

- Мы остаемся в этой комнате, - ответил Драммонд. - По случаю - мы с тобой. Мадемуазель должна доставить себе удовольствие.

Девушка томно обработана на него.

- Ты не против, если я оставлю тебя? - заметила она. - По правде говоря, mon ami, сегодня вечером вы немного утомительны. А так как завтра я еду в Эвиан-ле-Бен купаться, думаю, мне пора спать. Ты знаешь Эвиана?

- Боюсь, никогда об этом не слышал, - сказал Драммонд. "Моя география всегда была гнилой".

Он закурил сигарету, скорее для того, чтобы скрыть свои мысли, чем от желания закурить. Он знал, что она идеальная актриса, и все же свободна несовместимость, что ее самообладание было за исключением чем-то иным, естественного. Он взглянул на Петерсона, который все еще сидел сидя, опустив подбородок на грудь. Он взглянул на девушку, и она погладила выбившуюся прядь волос перед зеркалом. Он даже взглянул на сэру Рэймонда, но узнать от этого джентльмена было нечего. Он по-прежнему напоминает человека, лишь частично оправившегося от наркотического сна. Можно ли представить, что он оставил лазейку на своем самолете? А может быть, она перестала заботиться о Петерсоне?

Она повернулась и посмотрела на него со слабой походкой.

- Боюсь, я не встану до того, как ты уедешь завтра, - пробормотала она. "Но тот, кто не идет в камеру хранения, пришел и рассказал мне об этом. И есть много других вещей, о которых я хочу услышать. Зачем Карлу, например, надо было заглянуть в моторную лодку и как вы получили сотрясение мозга.

Драммонд наблюдался в ней. - Мне трудно вас понять, мадемуазель. Надеюсь, вы не заблуждаетесь относительно того, блефуете или нет. Вы можете, в случае возникновения, решить один вопрос в своем уме, взглянув за дверь.

"Чтобы увидеть двух больших полицейских", - засмеялась девушка. - Ла-ла, милый мой, они устроили бы мне то, что вы вызываете кошмаром. Я поверю тебе на слово".

- И любое обращение о помощи берется за Карла несколько несчастных случаев.

Она раздраженно пожалела плечи. "Я знаю, когда игра окончена", - заметила она. Затем она резко повернулась к мужчине, который был ее компаньоном в течение многих лет. "Ба! проклятый дурак! она бушевала. "Каждый раз, когда этот великий идиот сбивает тебя с толку. Не один раз, а полдюжины раз ты говорил мне: "Драммонд мертв", и каждый раз он снова вскакивал, как чертик из табакерки. А теперь, на этот раз, когда у тебя было все, все, все, иди и позволь ему снова тебя победить. Ты утомляешь меня. Мы теряем сотрудничество. Ты слабоумный".

Она в ярости выбежала из комнаты, и Карл Петерсон поднял изможденные глаза, когда дверь закрылась. Его губы увеличились в кривую улыбку, его голова снова опустилась вперед, и он сидел неподвижно, глядя на стол перед собой. Его сигара давно погасла; он как будто внезапно постарел. И в разуме Драммонда проникло в слабое чувство жалости.

- Я сожалею об этом, Петерсон, - тихо сказал он. "По сюжету, она могла досмотреть игру до конца".

Другое ничего не ответило - только легким встряхиванием плеч показал, что услышал. И чувство принадлежности Драммонда усилилось. Негодяй, убийца, отъявленный мерзавец, хотя он и этого человека, но когда все было сказано и сделано, он не был слабаком. И было нетрудно понять его мысли в момент - осознать горечь и ярость, которые, должно быть, им овладели. Полчаса назад он считал, что превзошел все самые смелые мечты; сейчас-а потом для девушки, чтобы вернуться к финишу.

Драммонд взял себя в руки; такие мысли были опасны. Он придумал себе ту ночь, когда для Филлиса вопрос был в секундах между жизнью и смертью; он вспомнил слова, которые где слышал, лежал на полу в доме его, Фрейдер привел еще без сознания. "Я думаю, что если бы обнаружился вопрос между тем, чтобы обнаружить за процессом, и тем, чтобы обнаружить Драммонда, то это было бы раскрыто".

Если бы позиции поменялись местами, разве одна мысль о встрече смягчила человека, которого он теперь удерживал в своей власти? лучше Никто самого Драммонда не знал, что этого не будет. Он был дураком, даже если думал об этом. Человек, который так сильно его ненавидел, был в его власти. Он заслуживал, как никто другой, смерти; он собирался умирать.

Более того, он собирался получить спортивный шанс на свою жизнь в придачу. И это было то, чего он никогда не давал Драммонду. И все же он мог бы пожаловаться, что девушка не показала себя такой гнилой.

На длинной террасе, преследуемой к озеру, погас свет, и он взглянул на часы. Было двенадцать часов: еще через три часа будет достаточно света, чтобы тронуться в путь. Через Шато д'Э в Интерлакен - он хорошо знал дорогу. А потом либо на поезде, либо на машине в Грин-де-Вальд. Это будет зависеть от того, сколько они прибудут, что касается частей программы. И когда он увидел перед своим мыслимым взором мрачную силу, которая так или иначе финалом, потому что Петерсон был неплохим антагонистом физически. Кулаки Драммонда инстинктивно сжались, и его дыхание участилось. Они будут драться над линией снега, в сумерках, при плохом климате, и не будет бродячего крестьянина, который будет распространять неловкие истории.

Голос Петерсона прервал его мысли. - Вы твердо намерены пройти через это?

- Вполне, - ответил Драммонд. "Как я уже говорил, я определенно пришел к поступлению, что мир недостаточно велик для нас".

Петерсон больше ничего не сказал, но через французское время встал и вышел на застекленный балкон. Окна были открыты, и, засунув руки в карманы, он стоял, глядя на озеро.

-- Я советую вам не делать глупостей, -- сказал Драммонд, присоединяясь к нему. "Швейцарская полиция удивительно эффективна, а связь с пограничниками по телефону осуществлена быстро".

- Ты думаешь обо всем, - пробормотал Петерсон. "Но поездов нет, а заказать машину в полночь, нужно время. А так как мне не под силу переплыть озеро, мне, кажется, больше нечего сказать.

Он повернулся и задумчиво посмотрел на Драммонда. "Как же ты это делаешь, мой юный друг? Ты знаешь, что ты единственный человек в мире, которому удалось одолеть меня? И вы сделали это не один раз, а три раза. Интересно, в чем твой секрет?

Он коротко усмехнулся, а затем снова наблюдался в окне. "Да, мне очень интересно. На самом деле мне действительно удалось передать это. Боже! посмотри на эту дуру Блантайр.

Драммонд развернулся, и Петерсон со всей силой ударил под челюсть. Удар вывел его из состава назад, и он рухнул, ударившись затылком о стену балкона. Минута или две он входит в полуошеломленном состоянии. Смутно он увидел, что Петерсон исчез, затем, ошеломленный и больной, вскочил на ноги и поковылял к окну. И все, что он увидел, была фигура человека, которая показалась на мгновение в свете уличного фонаря, а затем исчезла среди деревьев, которые вели к краю озера.

В отчаянии он взял себя в руки. Полиция снаружи; Телефон; еще было время. Теперь он мог слышать шум моторной лодки, но даже в этом случае было время. Он бросился через комнату к двери; снаружи в проходе были две жандармы.

Они слушали историю, как он излагал, а затем один из них с сомнением показывал.

-- Это совершенно верно, сударь, -- заметил он, -- что мы можем носить с жандармами всех швейцарских городов в Борд-дю-Лак -- и сразу. Но с французскими городами дело обстоит иначе".

"Французский?" Драммонд, глядя на него. "Разве это бурное озеро не швейцарское?"

"Mais non, мсье. Большинство из них. Но южный берег от Сен-Гингольфа до Херманса - Франция. Эвиан-ле-Бен - известный французский исследователь.

"Эвиан-ле-Бен!" - закричал Драммонд. - Эвиан-ле-Бен! Ужалили! Совершенно, совершенно, совершенно ужалили! Подумайте только, что эта девушка устроила все это прямо у меня под носом. На мгновение он остановился в нерешительности; потом бегом пустился по коридору.

- После них, мои храбрые. Другая моторная лодка - единственный шанс.

Неподалеку от берегов был еще один причал, и в нем они все свалились, а за ними лежат Тед Джернингем и Элджи Лонгворт, которых они разили от дремоты в гостиной. Тед, как авторитет, взял на себя управление двигателем - только для того, чтобы один раз подписчик на него и расхохотался.

- В чем дело? - отрезал Драммонд.

- Ничего особенного, старик, - сказал его приятель. -- Только то, что есть проблема с запуском бензинового двигателя, когда обе свечи зажигания давно вывернуты.

И Драммонду кажется, что в этот момент из темноты озера донесся слабый смешной крик.

"Не надевать на ледники с шипами".

ГЛАВА XIII

в котором Драммонд получает дополнение к своей библиотеке

Это было через четыре дня. В течение четырех дней Дрю необычайно яркие разговорные способности Минмонда ограничивались словом - "Ужаленный". И теперь, когда он налил вторую пинту из бочки в пределах своей комнаты на Брук-стрит, он уточнил ее.

- Ужалено в центре и с флангами, - угрюмо заметил он. - И вдобавок плюнул в челюсть.

- Тем не менее, старина, - весело пробормотал Алджи - мир Алджи снова стал прочным, теперь, когда не было большей необходимости откладывать женитьбу, - ты можешь снова встретиться с ним. Вы бы никогда не простили себя, если бы видели, как он потребляет по леднику. Так близко и в то же время так далеко, и все в этом роде. Я случайно не заметил, что толку от ледника? Вы не можете использовать даже для приготовления коктейля. По мере того, как в нем был забальзамирован старик Петерсон. Это было бы неприлично".

- Ужаленный, - повторил Драммонд. - И не только уж ужален, мой милый мальчик, но чуть не укушен. ли вы, что только благодаря самой бескомпромиссной твердости с моей стороны я уклонился от оплаты своего счета в отеле "Палас"? Вероятно, думал, что я виноват в его внезапном отъезде. Поистине отвратительное дело".

Он снова произошел в угрюмое молчание, которое не нарушилось до внезапного ареста профессора Гудмана. Он держал в руке ранний выпуск вечерней газеты, и его было взволновано.

- Что случилось, профессор? - предположил Драммонд.

"Прочитай это", - сказал другой.

Драммонд взглянул на бумагу.

"Смерть известного английского финансиста в Париже".

Так гласил заголовок. Он вернулся: "Сегодня утром сэр Рэймонд Блантайр, остановившийся в отеле "Савой", был найден мертвым в своей миссии. Рядом с погибшим мужчиной была обнаружена пустая бутылка из-под веронала. Никаких дополнительных подробностей в настоящее время нет".

Параграф закончился кратким описанием карьеры спокойного, но Драммонд не стал читать дальше. Итак, Блантайр не страдает от аллергии. Как обычно, меньший человек погиб, а Петерсон вышел.

-- Самоубийство, я полагаю, -- сказал профессор.

-- Несомненно, -- ответил Драммонд. "Это спасает от неприятностей. И я могу сказать, что я вселил в нем страх Божий. Ну, Денни, что случилось?

- Это письмо и посылка только что пришли за вами, сэр, - сказала его слуга.

Драммонд повертел их в руку, и на его лице появилась слабая улыбка. Почтовый штемпель был Рим; портативность, которую он сказал.

Это было письмо, которое он открыл первым: "Я часто подвергаюсь опасности: я не всегда терплю неудачу. Однажды вы пригрозили: вы вряд ли могли рассчитывать на успех. Я буду дорожить эдельвейсом. До свидания."

Все еще улыбаясь, он выглядит на посылке. Ведь, возможно, так и было. Жизнь без Петерсона действительно была бы скучной. Он перерезал веревку; он развернул бумагу. И тут на лице его отразилось странное выражение, от которого верный Денни в тревоге шагнул вперед.

"Пиво, дурак, пиво!" - хрипло воскликнул его хозяин.

На столе перед ним лежала книга. Он назывался "Учебник по географии для наших малышей" .

ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ПОДСЧЕТ (1926) [Часть 1]

ВВЕДЕНИЕ

Пытаясь впервые донести до публикации правду об удивительных событиях лета 1927 года, я раскрываю себя в невыгодном положении. Во-первых, я не рассказчик, так что, возможно, мое изложение фактов не будет убедительным. Нет, далее: более вероятно, чем то, что я собираюсь написать, будет расценено как сплетение нелепой лжи. И все же тем, кто осуждает меня навскидку, скажу одно. Возьмите факты, какие вы их знакомые и какие они появились в газетах, и по запросу объясните их каким-либо другим способом. Вы можете, что для того, чтобы написать книгу - получить, может быть, дешевую известность, - я взял бред жертвего, чтобы построить вокруг него фантастическую и нелепую историю. Добро пожаловать на ваше мнение. Я не могу заставить вас общаться со мной.

Однако в одном месте я оказываюсь в сильном положении: моя роль может оказаться небольшой. Поэтому я пишу не из самовозвеличивания. Одному человеку, и только одному человеку, заслуживают хвала и честь, и это человек, который вел нас - Хью Драммонд. Но если неверующие придут к неопровержимому подтверждению, более чем вероятно, что они будут разочарованы. Он добродушно бормочет им, сбивает их с толку приветственным ударом по спине, а затем оживляет их большой кружкой эля. И сомневающийся вполне может быть прощен за то, что продолжает сомневаться: я сам, когда впервые встретил Драммонда, откровенно скептически относился к его свойствам быть кем угодно, кроме естественного и добродушного дурака. Я вежливо не поверил рассказам о нем его друзей: откровенно говоря, друзья были почти такого же типа, как и он сам. Их было четверо, с ними я близко познакомился: Элджи Лонгворт, высокий молодой человек с легким акцентом и очками; Питер Даррелл, который каждое утро обычно ходил домой с молоком, но часто оказывался играть в крикет за Миддлсекс; Тед Джернингем, который каждый день влюблялся в новую девушку; и, наконец, Тоби Синклер, ответственный за введение меня в круг.

Наконец, был и сам Драммонд, о, возможно, не помешает несколько слов описание. В носках он был всего шесть футов роста, а весы перевалили за четырнадцать стоунов. И из этих четырнадцати стоунов ни одна унция не произошла из лишнего жира. У него были твердые мышцы и чистые кости, и он был самым могущественным человеком, который я когда-либо встречал в своей жизни. Он был великолепным боксером, молниеносным и смертоносным стрелком из револьвера, и очень милым. Другие признаки, которые я обнаруживаю позже: полное отсутствие страха (хотя это естественно для них всех); его холодная находчивость в опасности; и его чудесный дар бесшумного движения, особенно в темноте.

Просто сначала он показался мне веселым, безмозглым существом, женатым на прелестной жене.

Именно из-за лица и боксерских способностей его прозвали Бульдогом. Рот у него был большой, а нос маленький, и он не получил бы приза на выставке красоты. В самом деле, только его глаза - ясные и устойчивые, с ярким блеском ленивого юмора в них - спасали его лицо от положительного безобразия.

Так много для Хью Драммонда, DSO, MC, присутсвует суждено сыграть ведущую роль в событиях того лета и случиться снова, и в последнем разе, с дьяволом в человеческом обличии, который был официально заклятым врагом. . И хотя это не совсем в хронологическом порядке, все же мне хочется сказать здесь несколько слов об этом чудовищном преступнике. Я слышал, как Драммонд упоминал свое имя - имя, которое мне не говорили, но не требовало проведения ни одной проверки, ни его жене. И часто я прямо определял его, что он имеет в виду.

Он слегка намекает, и в его глазах появилось его мечтательное выражение.

"Что я имею в виду, говоря, что мне кажется, что я прослеживаю руку Карла Петерсона? Я вам скажу. Сегодня в этом мире жив человек - по случаю, он жив, я насколько знаю, - который мог бы подняться на любую высоту величия. Он обладает колоссальным мозгом, непоколебимой выдержкой и безграничными амбициями. Однако в его мозгу есть излом, который превратил его в совершенно беспринципного преступника. Для него значит не больше, чем для тебя раздавить осу.

Он молча следит за мной.

"Поймите меня: это замечание - чистая правда. В прошлом мы с ним встречались три раза: мне просто интересно, реализован ли это четвертым; если в далеком прошлом, у основания ужасного дела, сидит Карл Петерсон, или Эдвард Блэктон, или граф де Ги, или как он там себя вызывает, направляя, контролируя, организуя все. Я не видел его и не слышал о нем уже три года, и, как я уже сказал, мне интересно.

В то время, конечно, для меня это был греческий язык; но теперь, когда все кончено и журналист закончился, тем, читал, может быть интересно узнать, прежде чем я начну, то, чего мы не знали в то время: знали, что избраны против нас всеми силами, имевшимися в его распоряжении, было то, что неумолимый дьявол, которого я назову Карлом Петерсоном.

Я говорю, что мы этого не знали , но я должен несколько смягчить это утверждение. Сейчас, оглядываясь назад, я думаю - и сам Драммонд это признает, - что в глубине души у него было чувство почти уверенности, что он противостоит Петерсону. Доказательств у него не было: он говорит, что это была просто догадка без особых оснований, - но он был убежден, что это так. И именно это убеждение в том, что все следы, очевидно, были утеряны. Если бы он тогда расслабился, как мы, другие: если бы ему стало скучно, думая, что все кончено, случилось бы событие, невиданное в анналах преступности.

Я начну свой рассказ. И, рассказывая о нем, я ничего не упущу: даже с риском утомить моих читателей я веду на свое место выдержки из газеты того времени, которые касались той части дел, которая уже собиралась в публикацию. Пусть она будет полной.

ГЛАВА I

В Уике h Я слышу крик в ночи

Теплым вечером в конце апреля 1927 года раскрывается первый акт, хотя можно с уверенностью сказать, что до сих пор в общественном сознании никогда не было никакой связи между ним и тем, что раскрывается за ним. Я обедал у Принса с Робином Гонтом, молодым и обладающим блестящим интеллектом и моим очень близким другом. Мы вместе учились в школе и в Кембридже; и хотя мы потеряли друга из виду во время войны, нити дружбы довольно легко возобновились после завершения этого глупого предположения. Я присоединился к артиллеристам, а он, что вполне естественно, тяготел к королевским инженерам. В течение года или двух, очевидно, принимая во внимание его исключительные способности, которые были предоставлены, чтобы он проложил дороги, вид развлечений, о том, что он знал меньше, чем ничего. А Робин задумчиво вырос и сделал дороги. По мере того, как он делал это официально: на самом деле он раньше другими делами, а за паровым катком следил сержант со склонностью к рому. И вот почему из штаба пришел категорический приказ, что лейтенант Робин Гонт, RE, должен постепенно прокладывать дороги и должен немедленно явиться в места сильных мира сего. И Робин, по-прежнему задумчиво улыбаясь, доложил о себе. Как я уже сказал, в течение полутора лет он прежним другим делам, и плоды трудов, отправленные естественно, а не по обычному использованию канала, помещаются на столе перед человеком, который он докладывает.

С тех пор Робин стала таинственной и призрачной фигурой. Однажды я встретил его на прогулочной лодке, возвращавшейся, но он был на редкость неразговорчив. Он всегда был молчаливым парнем, хотя в тех редких случаях, когда он хотел поговорить, он мог быть блестящим. Но во время этого перехода он был положительно молчалив.

Он выглядел больным, и я сказал ему об этом.

- Восемнадцать часов в день, старый Джон, одиннадцать месяцев подряд. Это то, чем я ухожу, и я устал".

Он закурил сигарету и уставился на воду.

- Теперь ты можешь успокоиться? Я выбрал его.

Он утомился.

- Если вы имеете в виду, закончил ли я, то могу - более или менее. Но если вы имеете в виду, могу ли я успокоиться с психической точки зрения, Бог знает. В течение восемнадцати часов в день, но есть вещи и похуже физической оболочки.

И вдруг он положил руку мне на плечо.

- Я знаю, что они гунны, - сказал он раздражение. - Я знаю, что это просто прямая обязанность - использовать каждый свой дар, чтобы победить их. Но, черт возьми, Джон, они тоже мужчины. Они возвращаются к своей женщине, как и все эти ребята на этой лодке возвращаются к своей.

Он сделал паузу, и я подумал, что он собирается что-то еще. Но он этого не сделал: он лишь коротко усмехнулся ивел повидать толпу к бару.

- Выпей, Джон, и забудь, что я говорил.

Это было в июле 18-го, и я не видел его снова до окончания перемирия. Мы встретились в Лондоне, и за обедом я начал тянуть его ногу за восемнадцатичасовой рабочий день. Он слушал со слабой походкой и долго не поддавался на провокации. И только когда официант ушел за предложением к счету, он сделал замечание, которое на долгие месяцы выявлено мне.

- В моей жизни есть несколько вещей, за которые я благодарен, Джон, - тихо сказал он. "И то, за что я больше всего благодарен, это то, что Бочес сломались, когда они это сделали. Ведь если бы не они..."

- А если бы не они?

"Не осталось бы Бошей, которые можно было бы сломать".

- И чертовски хорошая вещь, - воскликнул я.

Он пожаловался на плечи.

- Они тоже мужчины, как я уже говорил. Однако в парламентском языке ситуация не возникает. А потому, что сегодня вторник, а завтра среда, мы могли бы выпить еще бренди.

И на этом разговор закрылся. Периодически в течение следующих нескольких месяцев мне вспоминалось это его замечание.

"Не осталось бы Бошей, которые можно было бы сломать".

Преувеличение, конечно: фигура речи, и все же Робин Гонт не любил пустых фраз. Годы научной подготовки сделали его дотошно точным в Сборник слов; и, конечно, если хотя бы одна десятая часть диких слухов, ходивших по военному секретному отделу, была правдой, его замечание возникло бы какое-то оправдание. Я забыл об этом, и когда Робин упомянул об этом за обедом в тотапрельский вечер, мне пришлось напрячь голову, чтобы вспомнить, о чем он говорил.

Я согласен играть, но он покачал головой.

- У меня назначена встреча, старик, сегодня вечером, которую я не могу нарушить. Помните мою восемнадцатичасовую работу в день, о котором вы так грубо удерживали?

Чтобы понять намек.

"Отличный Скотт!" Я рассмеялся: "Это была война, чтобы положить конец войны, мой мальчик. Чтобы сделать мир безопасным для жизни героев, с последующей слякотью до тошноты. Ты же не хочешь сказать, что до сих пор балуешься ужасами?

- Не совсем так, Джон, - серьезно сказал он. "Когда война закончилась, я оставил эту часть своей жизни позади. Я надеялся, как и большинство из нас, что наступила новая эра: теперь я понимаю, как и все мы, что мы просто вернулись на несколько столетий назад. Вы не старше меня знаете, что это всего лишь вопрос времени, когда не нависть к Германии перед судом в скипит и ее нельзя будет сдержать. Это вам любой думающий немец скажет. Не будем обсуждать том, чья это вина: нас больше интересуют следствия, причины чем. Но когда это Станет, будет война, о которой никогда прежде не думали из-за беспримерной свирепости. Не будем думать о том, войдем ли мы или на чьей стороне мы войдем: это проблемы, которые нас не касаются. Поймем только, что в Европе кипят и кипят первобытные страсти, подкрепленные изобретениями, являющимися случаями поражения наукой. Сила - единственный арбитр сегодня: и пылкая ненависть, прикрытые дипломатической дипломатии жалкой тонкой оболочкой сладких фраз. Говорю тебе, Джон, я только что вернулся из Германии и был потрясен, просто потрясен. Стремление французов к реваншу в 1870 году по сравнению с немецкими чувствами сегодня - это как сальная капля в лучах солнца".

Он задумчиво закурил сигару.

"Однако всего этого нет ни здесь, ни там. Сосредоточьтесь на одной идее, что сила - это единственное, что имеет значение сегодня; сосредоточьтесь также на идее, что ужас войны неизбежен. Я пришел к таким основаниям, знаю ли. Чем больше затягивается дело, тем больше страданий и горя у большего числа людей. Поэтому, доводя аргумент до логического завершения, мне, что можно было бы вооружить нацию необходимостью крайне ужасным, что по самой своей ужасности война была бы невозможна, потому что никакая другая страна не осмелилась бы воевать".

"Ужасность только порождает устрашаемость", - заметил я. "Вы всегда получите ответные меры".

- Не всегда, - сказал он медленно. "Не всегда."

- Но какова твоя идея, Робин? Какую нацию вы бы снабдили таким возможным - допустим, на данный момент, что оружие есть?"

Он удивленно оказался на мне. Это было глупое замечание, но я думал о Франции и Германии.

- Милый мой старик, конечно, наш собственный. Кто еще? Полицейский мир. Возможно, и Америка: русскоязычные народы. Поставьте их в такое положение, Джон, чтобы они сказали, если возникла инициатива: "Вы не будете драться. Вы не должны снова очернять мир отвратительными страданиями 1914 года. Поскольку мы не можем помешать вам, мы можем предоставить это имущество".

Его глаза блестели, и я с любопытством смотрел на него. То, что он говорил серьезно, было очевидно, но мне все это кажется нелепым.

- Вы не можете заявить об ужасности любого преступления, мой дорогой друг, - возразил я, - если вы сами не пойдете на войну. Так что, черт возьми, в этом толку?"

"Тогда, если нужно, идите на войну. Отправляйтесь на войну на один день против них. И в конце того дня скажи им: "Теперь вы перестанете? Если вы этого не сделаете, то же самое произойдет с вами завтра, и послезавтра, и послезавтра, пока вы не сделаете!"

- Но что с ними будет? Я плакал.

"Всеобщая, последовательная смерть на столь большой или столь малой территории, насколько это необходимо".

Думаю, именно в этот момент я впервые начал сомневаться в здравом уме Робина. Не то чтобы люди, обедавшие поблизости, заметили бы в нем что-то неладное: голос у него был низкий и тихий. Но вся эта идея была крайне надуманной и фантастической, что я не мог не подняться наизнанку, не перешел ли его блестящий ум, вероятно, тот мостик, который отделяет гениальность от безумия. Я знал отвратительное отвращение, которое он всегда проповедовал к войне: возможно ли, что допускает размышления об этой идее сбили его с толку?

"Он был готов во время перемирия, - вернулся он, - но не в нынешнем виде. Сегодня он совершенен".

-- Но, черт возьми, Робин, -- сказал я немного раздраженно, -- что это такое ?

Он высокий и покачал головой.

- Даже тебе, старик, я этого не скажу. Если бы я мог, я бы держал это в себе, но я понимаю, что это невозможно. На данный момент есть только одно существо в этом мире, которое знает мою тайну - великодушный пацифист, который меня финансировал. Он австралиец, потерявший своих сыновей в Галлиполи, и последние два года он поддерживает меня. Сегодня вечером я снова встречаюсь с ним - я не видел его три месяца - чтобы ему сказать, что мне это удалось. А завтра я устроил тайную демонстрацию перед Армейским советом.

Он взглянул на часы и встал.

- Мне пора идти, Джон. Иду ко мне?

Не желая возвращаться так рано, я вынужден и смотрел, как его высокая худая фигура пробирается между столами. Я и не подозревал об обнаружении, когда мне предстояло произойти с ним: знание будущего было приходно скрыто от смертного человека. Мои мысли, пока я лениво сидел за столом, докуривая сигару, были сосредоточены на том, что он говорил. Возможно ли, что он действительно сделал какое-то исходное открытие? А если да, то можно ли было использовать его так, как он задумал, и достижения желаемого результата? Разум ответил отрицательно, и все же разум не казался вполне удовлетворительным.

"Всеобщая, ближайшая смерть".

Гниль и вздор: это было похоже на дикий вымысел мозга сенсационного романиста. И все же - я не был доволен.

"Привет, Стоктон! как дела? Она оставила тебя одного?

Я поднял голову и увидел, что Тоби Синклер улыбается мне с другой стороны стола.

"Садись и займи место, старик", - сказал я. - И это была не она, а он.

Некоторое время мы сидели и разговаривали, и только когда начали прибывать ранние вечерние люди, мы ушли. У нас были группы на Кларджес-стрит, и по какой-то причине - не помню почему - Синклер зашел ко мне на несколько минут, прежде чем уйти к себе. Я упоминаю об этом специально, потому что на этот просто маленьком вопросе висели чувствительные проблемы. Если бы он не вошел - а я думаю, что он сделал это впервые, - если бы он не был со мной, когда на столе зазвонил телефон, весь ход событий в будущем несколько месяцев изменился бы. Но он вошел, так что нет смысла строить догадки о том, что вырос бы молодым, если бы его не было.

Он вошел, налил себе виски с содовой и сел пить. И как только я обнаружил его пример, зазвонил телефон. Помню, когда я взял трубку, я задумался, кто мог звонить мне в этот час, а затем меня внезапно накрыл парализующий шок.

"Джон! Джон! Помощь. Мои комнаты. Ой! о Господи."

Столько всего услышала, потом а тишина. Только сдавленный крик и странный сдавленный звук раздались по проводу, но больше слов не было. И голос был голосом Робина Гонта.

Я крикнул в рупор, и Синклер в изумлении уставился на меня. Я лихорадочно звонил в Exchange, но мне сказали, что связь прервана, и они не могут получить ответ.

- Что за черт, мужик? - воскликнул Синклер, схватив меня за руку. - Ты сейчас разбудишь весь балли-хаус.

Немного бессвязно я рассказал ему, что слышал его, и в одно мгновение все выражение лица изменилось. Как часто в течение нескольких недель я наблюдал такое же изменение в выраженности лица всей этой удивительной связкой, обнаруженной Драммондом, когда лечили что-то, что требовало принятия мер и предполагало опасность. Но в данный момент это была история будущего: настоящее время касалось мучительного крика о помощи человеку, с животными, которые я только что обедал.

- Ты знаешь его дом? - сказал Синклер.

- В Кенсингтоне, - ответил я.

- Есть какое-нибудь оружие?

Я порылся на своем столе и достал револьвер "Кольт" - реликвию моих армейских дней.

- Хорошо, - воскликнул он. - Засунь в карманы денег, и мы пойдем дальше.

- Но вам незачем приезжать, - возразил я.

- Иди к черту, - лаконично заметил он и нахлобучил цилиндр на голову. "Это то, что я люблю. Старый Хью завтра позеленеет от ревности, когда узнает.

Мы мчались на запад в такси, и мои мысли были слишком заняты тем, что мы находим на другом конце, чтобы спрашивать, кем может быть старый Хью. Машин было мало - пробки после ужина еще не читательница, - и менее чем через десять минут мы подъехали к дому Робина.

- Подожди здесь, - сказал Тоби таксисту. - Если вы ничего не заметили или не заметили в течение пяти минут, езжайте как на дрожжах и вызовите полицейского.

- Нужна помощь сейчас, сэр? - взволнованно сказал водитель.

"Хороший парень!" - воскликнул Синклер. "Но я думаю, что нет. БезопаснееИмеет кого-то снаружи. Мы будем кричать, если это изображение".

В доме была полная тьма, как и по бокам. В последнем факте не было ничего удивительного, так как перед каждым из них появилось объявление "Продается".

- Ты знаешь его комнаты, не так ли? - сказал Синклер. "Верно! Тогда я предлагаю. Мы войдем прямо, как будто идем искать его. Нехорошо колебаться.

Парадная дверь не была заперта, и пару минут мы стояли, прислушиваясь, в порту Холле. Тишина была абсолютной, и свет от лампы снаружи, сияющей через окно, находился нам на лестнице.

- Его комнаты на первом этаже, - прошептала я.

- Тогда пойдем на них, - ответил Тоби.

С револьвером в руке я шел впереди. Одна или две ступеньки громко заскрипели, и я услышал, как Синклер тихонько выругался от шума. Но никто не обнаружил, и пока мы не произошли перед входом в гостиную Робина и обнаружение совместного преступления, обнаружение звука было задержано наше дыхание.

- Пошли, старик, - сказал Тоби. "Чем мы оставляем это, меньше тем оно нам нравится. Я открою дверь, а ты прикроешь всех внутри своим пистолетом.

Быстрым рывком он широко распахнул дверь, и мы оба стояли, всматриваясь в комнату. Снова темнота и тишина, как и во всем доме. Но было одно отличие: в водопаде висел слабый горьковатый запах.

Я нащупал выключатель и нашел его, и мы стояли, моргая от внезапного света. Затем мы осторожно двинулись вперед и начали осмотр.

В центре комнаты стоял письменный стол, как всегда заваленный недобросовестной стопкой книг и бумаг. В исследовании стоял телефон, и я не мог не думать о внезапном, мучительном крике о помощи, который раздался в нем менее четверти часа назад. Если бы только она возникла, заговорить и рассказать нам, что случилось!

"О Боже! Посмотри на это, - пробормотал Тоби. "Это кровь, чувак: это место течет кровью".

Это было правдой. Бумаги были забрызганы операционной, и струйка вяло сочилась со стола на ковер.

Шторы случайно были задернуты, и Тоби схватил книгу и швырнул в них.

- Одна из маленьких уловок Драммонда, - заметил он. - Если сзади кто-нибудь есть, ты сразу заметишь его и, если повезет, попадешь ему в живот.

Но там никого не было: в комнате вообще никого не было.

- Куда ведет эта дверь? он определил.

- Спальня Гонта, - ответил я, и мы повторили представление.

Заглянули под кровать, в шкаф: никого нет. Кровать была приготовлена ночью, его пижама была приготовлена, а в тазу стояла банка с горячей водой, накрытая полотенцем. Но ни Робина, ни кого-либо другого не было и в помине.

- Чертовски смешно, - сказал Тоби, когда мы вернулись в гостиную.

- Что это за царапающий звук?

Он внезапно донесся из-за стола, и появилось маленькое коричневато-коричневое животное со значительным хвостом.

"Святой дым!" - воскликнул Тоби. - Это морская свинка. И еще один из них, Стоктон, мертв.

На самом деле, большая черная столешница растянулась рядом со столом.

- Лучше не трогай его, - сказал я предостерегающе. "Оставить все как есть".

И тут Тоби осенила мысль.

- Послушайте, Стоктон, он не мог шептаться по телефону. Неужели в доме нет никого, кто мог бы его услышать?

- Другого жильца нет, - сказал я. - Его хозяйка, наверное, внизу, в подвале, но она совершенно глухая. Она настолько глуха, что Гонт обычно записывал для нее что-то, а не говорил.

- Думаю, нам стоит посмотреть на старую форель, а вам? - сказал он, и я подошел к звонку.

"Она может услышать, а может и не услышать", - заметил я, пока мы ждали. - Кстати, что это за странный запах?

Синклер покачал головой.

"Ищи меня этим. Хотя, судя по бутылкам, пробиркам и прочим вещам, ваш приятель был химиком.

Скрип на лестнице, сопровождаемый звуками тяжелого дыхания, возвестил, что раздался звонок, и через мгновение появилась хозяйка. Она подозрительно смотрела на нас, пока не обнаружила меня, что, естественно, ее несколько успокоило.

- Добрый вечер, - прорычал я. - Вы сегодня видели мистера Гонта?

- Я не видела его со вчерашнего утра, - объявила она. - Но в этом нет ничего особенного. Иногда я не вижу его по земле.

- Он был в этом доме после обеда? Я продолжал.

- Не знаю, сэр, - сказала она. - Он приходит и уходит, мистер Гонт, со своим ключом. Как только он наблюдался, я терплю его, несмотря на все эти ужасы, химикаты и прочее. Я даже терплю эту собаку, хотя она идет и закрывает все стулья белым воздухом".

- Собака, - задумчиво сказал Тоби. - У него была собака, не так ли?

- Жесткошерстный терьер по имени Джо, - сказал я. "Превосходный маленький зверь".

"Тогда интересно, где это Диккенс?" - заметил он. "О Боже! что это такое?

Из холла снизу доносились звуки предполагаемых шагов и голос нашего таксиста.

- Это разозлит старуху, - с ухмылкой сказал Тоби. - Я совсем забыл о наших наставлениях этому мужественному Ииуя.

На скандальные протесты хозяйки ворвались в комнату полицейских и водителей.

"Пять минут истекли, сэр, так что я сделал, как вы мне сказали", - сказал водитель.

- Великолепный малый, - воскликнул Тоби. - Все в порядке, констебль: этот револьвер принадлежит моей любимой.

Полицейский, подозрительно поднявший его за стол, перевел свое внимание на меня.

- Что случилось, сэр? он сказал. - Не пугайся, матушка: никто тебя не тронет.

- Она глухая, - сказал я ему, и он проорал ее на ухо, чтобы успокоить.

А потом кратко рассказал о констеблях, что произошло. Я рассказал им все, что сказал о намерениях Гаунта после того, как он ушел от меня, о крике о помощи по телефону и о наших социальных действиях. Единственное, о чем я не счелм упоминать его, так это о цели встречи с австралийцем. Я обнаружил, что их бесстрастные мозги вряд ли ли оценят этот вопрос, поэтому оставили все как есть.

- Вы говорите, сэр, четверть часа, прежде чем вы доберетесь сюда. Вы уверены, что слышали голос своего друга?

- Положительно, - ответил я. "Абсолютно положительно. У него был безошибочный голос, и я знал его очень хорошо".

И в этот момент из окна донесся испуганный возглас. Второй констебль задернул шторы, и он стоял там, устав в пол.

-- Gaw lumme, -- заметил он. "Посмотри на это."

Мы смотрели. На полу, мертвый как камень, лежит скрюченный в ужасной позе терьера Робина. Мы столпились вокруг, глядя на беднягу, и мне показалось, что странный запах стал намного сильнее.

Внезапно раздался крик боли, и один из милиционеров, наклонившийся вперед, чтобы потрогать собаку, начал бурно ругаться и потирать пальцы.

"Маленький нищий горит жаром", - воскликнул он. "Как дотронуться до раскаленного угля".

Он произошел на свой счет, и тут произошел один из самых ужасных событий, которые я когда-либо видел. Буквально на наших глазах, он прикасался к собакам, скрутились в узлах: потом рука, потом рука. Через мгновение он рухнул на землю, как будто его ударили топором, и замер.

Не знаю, было ли такое лицо таким же, как у других, но все они были белыми, как полотно. Это было так неожиданно, так ошеломляюще внезапно. То, что он стоял перед нами, большой, большой, веселый, краснолицый человек, то уже лежал на ковре и смотрел в потолок, которые больше никогда не увидят.

- Не трогай его, - сказал хриплый голос, в котором я смутно обнаружил свою собственность. - Ради бога, не трогай его. Бедняга все равно мертвы.

Другой полицейский, опустевший на колени рядом с телом, глупо смотрел вверх. Обычные несчастные случаи, даже просто не поколебали бы его, но это было что-то вне его кругозора.

- Я не понимаю, сэр, - пробормотал он. - Что его убило?

- Его убили, потому что он прикоснулся к этой мертвой собаке, - серьезно сказал Синклер. - Больше этого никто из нас не может, сказать офицер. А этот джентльмен боится, что, если вы прикоснетесь к нему, с вами может случиться то же самое.

- Но это дьявольская работа! - воскликнул констебль, ошеломленно поднимаясь на ноги. "Это не человек".

Некоторое время мы стояли, глядя на мертвеца, а хозяйка истерически качалась на стуле с фартуком на голове. Из нас четверых только я имел отдаленное представление о том, что должно было произойти: это было выявлено нечеловеческим образом, как сказал полицейский. Это было почти непостижимо.

чудесное изобретение Робина; странный запах, который, кажется, стал меньше, или же я привыкал к нему; мертвая собака, от которой исходил запах; и, наконец, мертвые полицейские смешались в моей фракции в безнадежной путанице. То, что Джо был убит этой проклятой штуковиной, которую усовершенствовал хозяин, было совершенно очевидно; но почему, во имя всего святого, Робин должен был убить собаку, которую обожал? Я мог бы понять морскую свинку, но не Джо.

- Это выглядит, как вы говорите, констебль, дьявольская работа, - сказал я наконец. "Но поскольку мы знаем, что не происходит, мы можем это только отключить, что дьявол в случае - человек. И я думаю, что лучше всего приехать в Скотленд-Ярд и тут же появляется сюда кого-нибудь из авторитетных лиц. Это стало немного выше нашей формы.

- Согласен, - серьезно сказал Синклер. - Заметно выше нашей формы.

Констебль подошел к телефону, и таксист шагнул вперед.

- Если вам все равно, джентльмены, - сказал он, - я подожду в такси снаружи. Я представляю себя в большей безопасности на свежем берегу".

- Хорошо, водитель, - сказал Синклер. - Но не уходи: им, вероятно, случится твоя ошибка, как и наши.

- Инспектор Макивер сейчас же придет, сэр, - сказал констебль, кладя трубку со вздохом облегчения. - А пока он не придет, я думаю, мы могли бы быть обнаружены внизу. Пойдем, матушка: нехорошо, что ты так себя ведешь.

Он поддержал старую хозяйку из комнаты, и когда мы присоединились к нему в коридоре, он закрыл и запер дверь и сунул ключ в кармане. А затем отправив ее в подвал, мы втроем сели ждать инспектора.

- Сигарету, Бобби? - сказал Синклер, протягивая чемоданчик. "Помогает нервам".

- Благодарю вас, сэр. Я не возражаю, если соглашусь. Это справедливо потрясло меня, что имеет. В свое время я видел людей, зараженных поверхностными ощущениями - сожженных, утонувших, повешенных, не говоря уже о трех прикосновениях; но я никогда не видел, как это раньше. Для того, чтобы он просто пошел и выиграл эту дохлую собаку, а сам умер. Он неуверенно наблюдает за нами. - Есть ли у вас какое-нибудь представление, джентльмены, что это сделало?

- Это какой-то ужасный яд, констебль, - сказал я. - В этом я совершенно уверен. Но что это такое, я знаю не больше вас. Мистер Гонт был несчастным химиком.

-- Чертовски красивые зрелище, -- сказал полицейский. - Если это он сделал, я думаю, он обнаружен на Квир-стрит, когда попадется.

- Думаю, если он встретится, - сказал я. - Это была нечестная игра - не только в отношении этой собаки, но и в отношении мистера Гонта. Он боготворил эту территорию: ничто не заставит меня общаться, что это он убил Джо. Тотальный крик о помощи по телефону. Смотрите всю эту кровь. Я твердо убежден, что ключ ко всему не кроется в джентльмене, с предметами он собирался сегодня вечером. Он оставил меня у Принца, чтобы сделать это. Покажите это человеку, и вы найдете решение".

- Ты хоть представляешь, как он выглядит? - спросил Тоби.

- Вот черт, - ответил я. - У меня нет ни малейшего. Все, что я могу сказать вам, это то, что он, случается, довольно богатый человек, у которого в Галлиполи убили двух сыновей.

Полицейский многозначительно головой.

"Ярд нашел людей, нечего делать, сэр", - заметил он. - Скорее всего, он поселится в одном из шикарных отелей.

- И, скорее всего, не будет, - вставил Тоби. - Если то, что думает мистер Стоктон, верно, а за всем этим стоит этот неизвестный австралиец, то остановиться в одном из больших отелей - это то, чего он не стал делать. Однако есть такси, так что, предположительно, это инспектор.

Констебль, чтобы торопливо погасить сигарету и пошел к входной двери, встретить МакИвера. Это был высокий, коренастый, сильный мужчина с парой проницательных, проницательных глаз. Он коротко ответил из нас и молча слушал, пока я снова повторял свою историю. В этом разе я рассказал об этом немного подробнее, подчеркнув тот факт, что Робин Гонт, во время возникновения, был убежден, что он сделал далеко идущее открытие, которое произведет революцию в военном деле.

- Что за открытие? превал Макивер.

- Не могу вам сказать, инспектор, - сказал я, - потому что не знаю. Во время войны он работал экспертом по газам, когда наступило перемирие, я полагаю, он изобрел особо смертоносную форму, которая конечно же, так и не была использована. И судя по тому, что он сказал мне сегодня за ужином, это изобретение стало совершенным. Он мне описывает это как вызывающее всеобщую быструю смерть".

Инспектор не терпеливо заерзал: воображение не было его открытой стороной, и, признаюсь, оно звучит несколько фантастически.

"Он оставил меня, чтобы приехать и взять интервью у австралийца, который помог ему в финансах. Его идея заключалась в том, что ужасающая сила его открытия может быть использована для предотвращения войны в будущем, если бы она находилась в руках том одной нации. Он думал, что никакая другая похода не посмеет тогда на войну. И его намерение состоялось завтра в том, чтобы провести перед Армейским советом демонстрацию с идеей, что Англия может быть этой единственной нацией. Вот что он сказал мне сегодня вечером. Вероятно, его утверждения были оправданы, я не знаю. Каково было его открытие, я не знаю. Но я знаю две вещи: во-первых, что Робин Гонт - гений, а во-вторых, что его заявления не могут быть более фантастическими, чем то, что мы все видим на наших глазах назад.

Макивер хмыкнул и поднялся на стул.

"Пойдем и посмотрим".

Констебль вел нас вперед, и мы снова вошли в верхнюю комнату. Все было так, как мы спасли: покойник по-прежнему глядел в потолок; терьер по-прежнему лежит со спрятанной кучкой на окне; кровь по-прежнему вяло капала со стола. Хотя инспектор сразу его заметил и принюхался. Затем методом, выработанным в результате длительной проверки, он пришел к комнате. И само по себе было образованием видеть, как он работает. Он никогда не говорил; и по прошествии десяти минут ни один угол не был пропущен. Все ящики были открыты, все бумаги проверены и выброшены, а в конце концов - ничего.

- Очень необычное дело, - сказал он тихо. - Вероятно, я понимаю, вы были довольно близко знакомы с мистером Гонтом?

Он проверил на меня, и я проверил.

- Очень интимно, - ответил я. "Мы вместе учились в школе и в колледже, и его с тех пор я часто видел".

- И вы не имеете понятия, кроме того, что уже рассказали мне, что это было за его открытие?

"Никто.

"Конечно, возможно, что он остался на этой встрече", - сказал Макивер. - Хотя, признаюсь, я не питаю надежды.

Его взгляд был прикован к мертвой собаке.

"Это то, что меня особенно ценит", - заметил он. "Зачем убивать терьера? Возможная версия состоит в том, что он этого не сделал: собака была убита случайно. Давайте, например, представим на минуту, что другой экспериментирует со своим расходом. Мертвая морская свинка реализует это. Потом возникла какая-то авария. Я не пытался сказать, что это был случайный случай, потому что мы понятия не имеем о природе устройства. Он потерял голову, схватил трубку, дозвонился до вас - и тут же, понял неотложную опасность, выскочил из помещения, совсем позабыл о собаке. И собака была убита".

"Но ведь, - возразил я, - при таких обстоятельствах мы должны найти какие-нибудь следы аппарата. И ничего. И зачем столько крови?

- Он мог схватить его, когда ушел, и выбросить куда-нибудь.

- Может, - согласился я. - Но я не могу отдела мыслей от мысли, инспектор, что это еще более зловеще. Если можно так сказать, я считаю, что произошло вот что. Австралиец, с животными он собирался, встречался, не был австралийцем. Это был немец или какой-то иностранец, глубоко заинтересованный в этом. Возможно и полностью обманувший Гонта. Он пришел сюда сегодня ночью и одолел Гонта: затем он провел обследование на собаке и наблюдал, что она проявляет. После этого он, вероятно, убить с помощью сообщников, убрал Гонта с намерением либо его на досуге, либо оставить в плену".

-- Еще одна гипотеза, -- взялся инспектор, -- но она представляет собой очень большую трудность, мистер Стоктон. Ваш друг, должно быть, заподозрил нечестную игру, когда у вас возникли проблемы по телефону. Теперь вы находитесь на другой бирже, и, по самым скромным подсчетам, вам удалось дозвониться до четверти минуты. Гонта, который делал то, чего они не хотели, чтобы он делал, - входил в контакт с Внешним миром?

Это было совершенно верно, и я признаю, что это не поразило меня. И все же в глубине души я все еще был убежден, что в австралийце лежит ключ ко всему, и я так и сказал.

- Появился этот человек, инспектор, - повторил я, - и его разгадаете. Есть требование. Я знаю, не в последнюю очередь этого телефона. Другой факт, что Гонт - сильный человек: он бы боролся, как тигр. Кроме крови нет никаких свидетельств.

- Возможно, они прибрались после, - вставил Тоби. "Привет! в чем дело, констебль?

Полицейский, который неожиданно для нас вышел из помещения, стоял в дверях, явно сильно потрясенный.

-- Дело становится все хуже и хуже, сэр, -- сказал он МакИверу. - Не могли бы вы просто перешагнуть через проход и заглянуть в эту комнату?

Мы втиснулись вслед за ним в палату, описавшуюся в той же комнате, что и в комнате Робина. Мгновенно стал заметен же слабый запах, но не тот он привлек наше внимание. На полуудержании мужчина, и мы сразу обнаружили, что он мертв. Это был здоровый малый, и одежда его свидетельствовала о самой отчаянной борьбе. Его пальто было разорвано, жилет разорвано, на лбу красовался темно-фиолетовый синяк. Но странной жесткостью своих конечностей и неподвижно-пристальным взглядом он в ожидании ходил на несчастного констебля в комнате напротив.

В футе или около того от его головы виднелась широкополая шляпа, и Макивер перевернул ее ногой. Затем он наклонился, чтобы рассмотреть его.

- Я думаю, мистер Стоктон, - мрачно заметил он, - что мы сделали то, что вы хотели. Мы нашли австралийца. Эта шляпа была сделана в Сиднее.

Он тихонько присвистнул себе под нос.

"И это эффективно опровергает обе наши гипотезы". Он сделал внезапный рывок в угол.

- Констебль, дайте мне эти щипцы. Думаю, сегодня вечером я не прикоснусь ни к чему, чего могу избежать в этом доме.

Он взял щипцы и поднял что-то похожее на резиновую перчатку. Оно было какого-то глянцево-белого цвета и явно было новым, поскольку резина, обтягивающая запястье, совершенно чистой, не было ни царапины, ни грязи.

- Положи это на стол в другой комнате, - сказал Макайвер полицейскому. - А теперь мы пройдемся по каждой комнате в этом доме.

Мы так и сделали: осмотрели чердак и подвал, гостиные и буфетную. И было почти три, чем мы закончили прежде. Совершенно очевидно, что все, что произошло, произошло в этих двухкомнатах. Макивер становился все более и более угрюмым и неразговорчивым, и было видно, что он совершенно сбит с толку. Ему не в чем винить: все это кажется плодом невероятного кошмара.

И даже когда Тоби Синклер выдвигал то, что на первый взгляд вполне очевидным правомерным рассмотрением, он только хмыкал и не высказывал никакого мнения.

- Держу пари, что так оно и было, - сказал Тоби, когда обыск охватился, и мы снова произошли в комнате Робина. - Они были здесь вдвоем - Гонт и австралиец, - когда их кто-то застал врасплох. Австралиец, мы подозревали несправедливо, дрался, как тигр, и переживал как раз достаточно времени, чтобы Гаунт смог дозвониться. Потом погибли австралийцы, а добрались до Гонта. Не проси меня объяснить собаку, потому что я не могу.

Это очевидно правдоподобным, как я уже сказал, и пока мы приехали домой в сопровождении нашего терпеливо ожидающего таксиста, я не мог придумать ничего лучшего. Нас предупредили, что наши назначения потребляются на следующий день, и констебль, усиленный еще один, остался в доме.

- Думаю, ты попал, Синклер, - сказал я, когда машина свернула на Кларджес-стрит. - Но этим что меня беспокоит, так это то, что случилось с бедолагой Гонтом.

Он пожаловался на плечи.

- Если я прав, Стоктон, - серьезно ответил он, - я думаю, что не стал бы оформлять полис на свою жизнь, если бы был взят страховым бизнесом. На самом деле, я не понимаю, почему они не убили его тогда и там".

Машина внезапно встала у дверей моей комнаты, и я дал водителю пятерку.

- Вы были великолепны, - сказал я, - и я вам очень обязан.

- Не упоминайте об этом, сэр, - ответил он. - Но я думаю, есть одна вещь, которую вы хотели бы знать.

Это произошло на такси, которое только что медленно проехало мимо и теперь сворачивало на Керзон-стрит.

"Пусто; но что машина всю ночь стояла в Кенсингтоне, примерно в сотне ярдов вдоль дорог. За вами, два джентльменами, следили. Он протянул мне листок бумаги. - А это номер машины.

ГЛАВА II

В КОТОРОМ Я ВСТРЕЧАЮСЬ С ХЬЮ ДРАММОНДОМ

у меня есть Он намеренно упомянул о том последнем разговоре между Робином Гонтом и мной у Принса. Не говоря уже о том, что он был моим другом, было бы справедливо узнать его истинный характер. помните, что в то время о нем ходили всевозможные дикие и злобные слухи. Из совершенно неизвестного публики человека он снискал славу престижной кинозвезды.

Это было, конечно, неизбежно: все дело было чрезвычайно причудливым и необыкновенным, что пленяло народное воображение. И самое любимое рассмотрение было несправедливым для Робина. Дело в том, что он был хладнокровным ученым, экспериментировавшим на собственной собаке. Этакий супервививисектор: чудовище без сердца, которого прервал гнусной работы австралиец, которого он убил в припадке ярости; а потом, немного встревоженный тем, что убил человека, а также собаку и морскую свинку, он беспокоил меня по телефону, как слепому и сбежал.

Помимо игнорирования вопроса о крови, это было забавно для всех, кто рассказал, но нет сомнений, что, как выяснилось, именно оно имело место больше всего экспорта. Конечно, возможность того, что Робин убил австралийца - придерживался, что это был некий Дэвид Гантон, богатый человек, остановившийся в "Ритце", - обсуждалась довольно долго. Пока, собственно... Но об этом со временем.

Теперь хочу показать, как возникла эта теория, и почему на дознании я не упомянул о травмах моего разговора. Причина того, что мои уста были запечатаны свиданием, которое произошло на следующее утро. Мнения по телефону в одиннадцать часов, и на конце провода заговорили неизвестным голосом.

- Это мистер Стоктон? Говорит майор Джексон. Надеюсь, вам не будет неожиданно вернуться в военное министерство по связи со вчерашним вечером. Спросите отделение G,комната 38. Инструкции будут отправлены вниз, так что вы не задержитесь у двери.

Соответственно, я пошел в комнату 38, отделение G, и наблюдал, что там уже собрались четыре человека. За столом сидел загорелый человек с проницательным адресом, на котором было написано солдатское слово; в то время как у камина стоял и курил сигарету молодой человек, в котором я узнал, как только он заговорил, человек, который мне звонил. Двое других состоялись из инспектора Макивера и человека с охватами губами в пенсне, лицо, которое естественно смутно связано.

- Мистер Стоктон? Майор Джексон выступил вперед и обменялся рукопожатием. "Это генерал Дартон, - он вызвал на человека за столом Джона, - а это сэр Даллас. Инспектор Макивер, я думаю, вы знаете.

Вот почему лицо сэра Джона обнаружено ему знакомым. Как только я услышал это имя, я вспомнил, что видел его фотографию в последнем номере "Сферы" как автора книги по токсикологии.

-- Садитесь, мистер Стоктон, -- сказал генерал, -- и, пожалуйста, закурите, если хотите. Вы, конечно, можете догадаться, по какому случаю мы ожидали возвращения в себя...

- Я ему сказал, сэр, - вставил майор Джексон.

"Хороший! Хотя я полагаю, что это было ненужно. вас из первых уст".

Так что я еще раз рассказал им все, что знал. Я вспомнил, насколько возможно, дословно свой разговор с Робином за обедом и заметил, что оба офицера пересмотрели значительно больше одного раза. Но они слушали молча, за исключением одного прерывания, когда я упомянул о намерении отобранных без разбора против выброса частиц.

В частности, предполагается, что это и было замечено, что идея, как она, в результате возникновения, обладает общей полезностью новизны.

Затем я продолжил и рассказал о том, что произошло до заседания инспектора, уделив, естественно, особое внимание констебля. Именно в этот момент Джон заговорил впервые.

- Вы случайно не видели, к какой части собак прикасался констебль? он сказал.

- Примерно так, сэр Джон. Он положил руку на ребра собаки чуть выше левой левой".

Он убедился, что чувствовал себя удовлетворенным.

"Я так и думал. Теперь другое. Вы видели, как этот человек умирал у вас на глазах. Не возникает ли способ его смерти на ваш мозг какое-нибудь особенное впечатление, кроме своей поразительной внезапности?

"Производилось впечатление, что у него острая боль, распространяющаяся от пальцев вверх по руке. Вся рука, естественно, крутилась и корчилась, а потом он умер".

И снова сэр Джонс удовлетворен.

"Есть еще только один момент, о котором я мог бы упомянуть", - рецидив я. - Инспектор может рассказать вам обо всем, что произошло, пока он был там. Когда мы вышли из такси на Кларджес-стрит, мимо нас медленно проехала другая машина. И наш водитель сказал нам, что это та самая машина, которая часами стояла примерно в сотне ярдов дальше по дороге. Он был пуст, и это номер". Я протянул листок бумаги МакИверу, который взглянул на него и коротко усмехнулся. - Нам обои пришли в голову, что за нами могли наблюдать.

"Эта машина была найдена брошенной сегодня утром на Саут-Одли-стрит, - сказал он. - Его законный владелец был оскорблен за то, что был безнадежно пьян в Пекхэме весом около половины девятого. И он клянется всеми своими богами, что выпил только одну порцию виски с содовой с человеком, который был ему незнаком. Его машина в это время стояла перед пабом, и больше он ничего не помнит, пока не очнулся в своем движении без ботинок".

- Похоже, это проявляется внешне влиянию на работу, инспектор, - сказал генерал.

- Возможно, осторожно, - сказал Макайвер. "Возможно, нет.

-- Но, господи, генерал, -- воскликнул я, -- в этом не может быть никаких сомнений. Какое еще возможное решение может быть?"

Секунду или две он барабанил точно по столу.

-- Это подводит нас, мистер Стоктон, -- серьезно сказал он, -- к специальному случаю, по которому мы попросили вас сюда зайти сегодня утром. Мы решили довериться вам и положиться на ваше абсолютное благоразумие. Я уверен, что мы сможем это сделать".

- Конечно, сэр, - сказал я.

- Во-первых, вы должны знать, что Армейский совет рассматривает это как очень серьезное дело. Нет никаких сомнений в том, что Гонт был его гениальным человеком: работа во время войны доказала это. Но, как вы сами знаете, перемирие помешало какой-либо практической операции. И между теорией и практикой огромная разница. Впрочем, с таким человеком на многое можно положиться, и когда он сегодня попросил разрешения дать нам демонстрацию, мы тотчас удовлетворили его просьбу. Я могу сказать, что во время перемирия были еще два пункта, где его открытие не удалось. Первый и меньший из двух случаев отравления; второй и больший заключен в способе его распространения. Обращаясь к нам за демонстрацией, он утверждал, что преодолел эти требования.

"В то время, когда закончилась война, это было, как вы можете догадаться, очень надежно охраняемым секретом. Об этом знали не более четырех человек. А, когда война закончилась, и необходимость в его сборе больше не встречалась, все это было скорее засекречено. На самом деле только позавчера, после получения запроса Гонта, дело было вновь раскопано. Естественно, мы вообразили, что это все такой же секретный, как и всегда. События существенной ночи доказывают, что это не произошло. И если это так, Стоктон, мы сталкиваемся с неприятным фактом, что кто-то владеет этой очень опасной тайной. Даже на стадии перемирия дело будет достаточно серьезным; но если оценка Гонта верны, слов недостаточно, чтобы выразить всю опасность ситуации. Теперь, как известно, каждый хотя бы немного соприкоснулся с пульсом Европы, мы живем на краю вулкана. И ничего нельзя делать, чтобы началось извержение. Ничего, понимаете. Все личные чувства должны подойти к стенке. Через минуту или две я попрошу сэра Джона сказать несколько слов, и от него вы узнаете, что первое и меньшее из двух пунктов, очевидно, было исправлено Гонтом. А второй и больший? В газетах не должно быть даже намека на характер рассматриваемых вопросов. И это подводит меня к моей оценке. Когда вы будете говорить о дознании, Стоктон, я хочу, чтобы вычеркнули из своей памяти с Гонтом значимости. Все силы Скотленд-Ярда брошены на то, чтобы закрыть это дело, и секретность необходима. И поэтому мы полностью полагаемся на ваше благоразумие и благоразумие вашего друга, мистера Синклера.

- Вы, безусловно, можете положиться на него, сэр, - сказал я. "Но что мне тогда сказать? Я должен дать какое-то рассмотрение?

-- Именно: вы должны дать какое-нибудь свидетельство, -- принял он. "Но прежде чем я предложу вам, как может быть это собрание, я попрошу сэра Джона еще раз увидеть, к каким предметам он пришел".

"Они совершенно очевидны, - сказал знаменитый токсиколог. "Как вы, возможно, знаете, подавляющее большинство ядов необходимо либо проглотить, либо ввести инъекцию, чтобы они случились смертельными. С первым классом мы не имеем дел, а только со вторым. В этом втором этапе проводится первая фаза внедрения яда в вену. У вас может быть укус змеи, использование шприцев для подкожных инъекций или укол отравления дротиком - каждый раз из-за этого возникали опасения по поводу прокола в коже, через который яд был замечен в вену. И в каждом из случаев прокол нарушался механическим - клыком змеи или дротиком, в зависимости от заболеваемости.

Мы знаем очень мало. Некоторые опытные токсикологи даже склонны считаться их легендарными. Я не уверен, что сам не замечал их проявления до спортивного утра. Имеются опасения - но они ненадежны - использование ядов Борджиа и мексиканскими ацтеками. Считалось, что они убивают ткани наружным воздействием, без необходимости прокола кожи. Они должны были генерировать какую-то странную сокрушительную силу, убивающую жертву током. Вот это абсурд: никакой яд не может убить, если он не воздействует прямо на сердце. Другими словами, прокол создает свои собственные проколы.

- Вы помните последние слова полицейского: "Собаке жарко". То, что он обнаружил, был массовым малолетним волдырей, прорывающихся на его руке, через которые яд попал в его вены и поднялся на руку к сердцу. Если бы он прикоснулся к собаке в другом месте, ничего бы не случилось: как назло, он случайно попал на то самое место, где на собаку нанесли яд.

"И так многое ясно. Во всех трех случаях обнаружение высыпания волдырей: у собак на вооружении, у полицейского на руке и у австралийца на правах виске. Кроме тех, кто совершенно безопасно прикасается к телу.

- Так вот, я был в этом доме сегодня в четыре часа утра: инспектор совершенно справедливо рассудил, что время - важный фактор, и вызвал меня. Я взял с собой несколько морских свинок и провел серию испытаний. Я поднес морскую свинку к опасному отравлению в каждом теле, и все три морские свинки умерли. Я сделал то же самое через час. Тот, что я приложил к австралийцу, - нет. Возможно, это означает, что австралийцы убили собак: с внешней стороны, это может просто захватить о том, что длинная шерсть собаки лучше размером с яд. Окончательно; И ни с одной из них ничего не случилось.

"Выводы мои, таким образом, таковы: и, разумеется, они касаются только самого яда, а не того, что на самом деле имело место быть. Мистер Гонт открыл яд, который судя по результатам уже проведенных испытаний, неизвестен науке. Он убивает загрязнение при наружном попадании на голую кожу. Его действие в журнале прошло, но только на том месте тела, где оно произошло. И по прошествии семи или восьми часов от него не остается и следа. По способу применения положительного мнения не давать. Однако ясно одно: человек, использующий, должен соблюдать предельную осторожность. Если это фатально для его жертвы, то в равной степени фатально и для оператора, если оно коснется его. Поэтому вполне вероятно, что перчатку, найденную на полу, носил человек, использовавший это вещество. И я выдвинул в качестве возможного мнения идею чего-то вроде садового шприца, с помощью которого можно было бы выбрасывать струю в любом необходимом приспособлении".

Он задержался и взглянул на генерала.

- Думаю, это все, что я могу сказать, за исключением того, что я предлагаю продолжить эксперименты, чтобы посмотреть, как я выделяю этот яд. Но я признаюсь, что я не надеюсь. Если бы мне удалось получить немного жидкости в чистом виде, я был бы более уверен в себе, но я могу только стараться изо всех сил".

- Большое спасибо, сэр Джон, - ответил солдат. "Теперь, Стоктон, вы обнаружили выявление. Похоже, довольно ясным, как я уже сказал ранее, что Гонт решил одну проблему, реализовав материал: решил ли он частную проблему в распространении среди средств массовой информации? Шприц, предложенному сэром Джоном, может быть смертельным для человека в комнате: если его использовать в полевых условиях, то ничего намеченного не будет; точно так же, как и после первой неожиданности войны, flammenwerfer были бесполезны. Поэтому, пока мы не знаем второго пункта, чем меньше об этом сказано, тем лучше. И вот мы подошли к тому, что вы сказали. Это будет неприятно для вас, потому что Гонт был вашим устройством, но это был ваш простой и очевидный долг. Мы столкнулись с предложением придумать правоподобное рассмотрение, и инспектор предложил установить в качестве учета.

И тут он выдвинул частоту, на которую я уже намекал. Он признался, что сам не верит в это: он дошел до того, что сказал, что хотел бы на Небесах, чтобы он мог.

"Конечно, вам самому будет ненужно и необычно выдвигать эту чувствительность", - он выбросил. "Все, что от вас требуется, это чтобы выдержать рот на замке, когда он продвигается вперед. Из-за того, что дьявол в том, Стоктон, что следы борьбы с австралийцей предполагают любую болезнь о несчастном случае и потере потери головы со стороны Гонта.

Некоторое время я молча сидел, пока все смотрели на меня. Умышленно позволять заклеймить своего приятеля убийцы - неприятно. Но было ясно, что на поставленные карты более серьезные проблемы, и, наконец, я встал. Что должно было быть, то должно было быть.

- Я вполне понимаю, сэр, - сказал я. - И я сразу свяжусь с Синклером и прослежу, чтобы он ничего не сказал.

- Хорошо, - сказал генерал, протягивая руку. - Я знал, что могу положиться на тебя.

- Завтра дознание, - вставил Макивер. - Я сообщу вам о времени и месте.

С исключительной вероятностью я ушел и пришел к поиску Тоби Синклера. Я нашел его в своей комнате за завтраком, а в кресле, поставив ноги на каминную полку, усадил крупного мужчину, которого я никогда раньше не видел. Это была моя первая встреча с Драммондом.

"Привет! Старик, сядь на скамью, -- крикнул Тоби, махнув на стул половинкой насаженной на колбасы. "Этот человечек, сидящий напротив вас, - Драммонд. Кажется, я упоминал о нем вчера вечером.

- Доброе утро, - сказал Драммонд, распрямляясь и вставая. Мы пожаловали друг другу руки, и я пожалел, что этого не произошло. - Слышал, что ты повеселился и поиграл.

- Я посмотрел ему, Стоктон, о нашем маленьком усилии, - сказал Синклер, закуривая сигарету.

- Ну, больше никому не говори, - заметил я. - Я только что из Военного министерства, и они немного на взводе. На самом деле они относятся к делу дьявольски серьезно. Конечно, выяснится, что физическое тело стало действовать как новая и смертельная форма, но на этом необходимо остановиться.

Я вкратце пробежался по тому, что сказал генерал Дартон и сэр Джон, и они оба слушали, не перебивая. И хотя это не особенно поразило меня в то время, один небольшой факт произвел на меня подсознательное впечатление, которое должно было подтвердить последующее знакомство с Драммондом. Как я уже сказал, они оба слушали, не перебивая, но Драммонд слушал без движения. С того момента, как я начал говорить, и до того, как я закончил, он неподвижно сидел в своем кресле, не сводя с меня глаз, и я не верю, что он даже моргнул.

- Что ты об этом думаешь, Хью? - сказал Синклер, когда я закончил. - Это пиво нельзя пить, Тоби. Вот что я думаю". Он встал и подошел к окну. "Абсолютно не годится для питья".

- Очень интересно, - саркастически заметил я. "Этот вопрос, несомненно, имеет первостепенное значение, но могу ли я попросить вас быть достаточно любезным и пообещать мне, что то, что вы слышали, не пойдет дальше. Дело несколько серьезное".

-- Дело в этом дрянном эле чертовски серьезнее, -- весело ответил он. - Тоби, старина, с нужно что-то делать. На самом деле, с этим сейчас что-то собирается делать".

Он вышел из комнаты, и я обнаружил Синклера в полном изумлении.

- Что, черт возьми, задумал этот человек? - сердито сказал я. - Он думает, что это шутка?

Тоби Синклер сам выглядел немного удивленным.

- Никогда не угадаешь, что думаешь о старом, - Хью начал он извиняясь тоном, но прервался, когда на лестнице послышался громкий визг. В мгновение ока вошел Драммонд, держащий за ухо маленького и очень испуганного человека.

- Грязное пиво, Тоби, - заметил он. "Почти достаточно грязно, чтобы этот маленький комочек приучил пить в качестве автомобиля. А теперь, крысиная морда, какое оправдание жизни ты можешь предложить?

- Отпусти меня, - заскулил его пленник, - или я наложу на тебя перлис.

- Думаю, нет, маленький человек, - тихо сказал Драммонд. "В любом случае, я рискован. Кто сказал тебе следить за этим домом?

-- Я не смотрю, губернатор, черт возьми, не смотрю.

Его бегающие глаза метались туда-сюда, выискивая выход.

- Я честный человек, я честный, и - о! Боже, хозяин, дай мне уйти. Ты ломаешь мне руку".

- Я задал тебе вопрос, маленькая свинья, - сказал Драммонд. - А если ты не ответишь, я сломаю тебе руку. И то, что ты называешь себя тоже. Итак, кто сказал вам следить за домом?

- Парень, которого я не знаю, - угрюмо ответил мужчина. "Он мог мне заплатить, если я это сделаю, о чем он мне не сказал".

- И что он сказал тебе делать?

"Фоллер, что там джентльмен, если он вышел". Он был использован на Синклера грязным пассажиром. - Выследи его и отметь, куда он пошел.

- А как ты меня узнал? - спросил Тоби.

- Он мне показал фототер. Великолепный фотограф.

Секунду или две Синклер в изумлении смотрел на мужчину, потом подошел к принтеру столу в глубину.

"Ну, будь я проклят", - пробормотал он, открыв большую картонную обложку с рекламным сообщением на ней имя фотографа. - Клянусь, вчера здесь было шестеро, а сейчас только пятеро. Это та фотография, которую он тебе заказал?

Он поднял одну перед мужчиной.

- Вот именно, губернатор: самый.

-- В этом есть определенная скорость роста, -- пробормотал Драммонд, -- который мне импонирует.

Он задумчиво посмотрел на своего пленника.

- Куда вы должны были сообщить о том, что стало известно? он продолжал. - Где ты собирался с ним встретиться, чтобы получить полфунта?

- В "Трех коровах" в Пекхэме, хозяин, сегодня в Беларуси. Я воскликнул, и Драммонд вопросительно взглянул на меня.

- Не сейчас, - сказал я. - Потом, - и он решил.

- Послушай, маленький человек, - тихо заметил он. - Хочешь заработать пятерку?

-- Ставлю свою жизнь на то, что знаю, сэр, -- серьезно ответил другой.

- Что ж, если ты будешь делать именно то, что я тебе скажу, ты будешь. Этот джентльмен, фото которого вы видели, скоро исчезнет. Он собирается пообедать у Хэтчетта на Пикадилли. После обеда он немного прогулялся по парку, а после возвращается сюда. Он, вероятно, пообедает в Беркли. Сегодня в ходе реализации часов вы будете создавать "Трех коров" в Пекхэме и добьетесь создания путей передвижения этого джентльмена. Если ты сделаешь это - именно так, как я тебе сказал, - ты придумал вернуться сюда завтра утром, примерно в это же время, и получил пятерку.

- Вы клянетесь, что улова нет, шеф? сказал другой.

- Клянусь, подводха нет, - тихо сказал Драммонд.

- Хорошо, сэр, я сделаю это. Это все, что ты хочешь от меня сейчас?

"Да: убираться. И не ошибись в том, что ты должен делать.

- Поверьте мне, сэр.

Он коснулся своего лба и выскользнул из комнаты. - Какая-то отчетливая стремительность, - задумчиво повторил Драммонд. "Интересно, сделает ли он это".

- Как ты узнал, что он следит за домом? - спросил я с любопытством.

- Он торчал на дворе, - ответил он. - Он был на тротуаре, когда я пришел сюда час назад, и он не из жителей Кларджес-стрит. Что тебе приглянулось из-за Трех Коров?

"Настоящего водителя такси, которое преследовало наше имущество, накачал наркотики в пабе Пекхэм человек, которого он не знал. Предположительно, это были "Три коровы".

- Тогда, возможно, мы столкнулись с человеком, который преследовал ваше имущество в движении часов вечера. Что в любом случае будет ступенькой вверх по лестнице".

Он поднял шляпу и закурил сигарету.

- Кстати, какой номер вашего дома?

"3-Б. Это примерно десять дверей вниз по плоскости к Пикадилли.

И вдруг он ухмыльнулся от чистой радости.

-- Неужели, весельчаки мои, -- воскликнул он, -- мы опять на тропе войны? Что через неприятный объект, недавно удостоившийся нашего присутствия, мы придем к более высокой и достойной игре? Во всяком случае, мы можем только окрестить такую замечательную мысль мартини или даже две".

Мы приближаемся за ним по лестнице, и Тоби приближаются, увидев выражение моего лица.

- Все в порядке, старик, - заметил он. - Он всегда такой.

- А почему бы и нет? - прогремел Драммонд, радостно размахивая тростью водопада. - Ешьте, пейте и веселитесь... Не заметили ли вы со мной-с?

Он неожиданно оказался перед совершенно незнакомым человеком, который смотрел на него в полном изумлении.

- Кто вы, черт возьми, такой, сэр? - пробормотал он. - И что ты имеешь в виду, говоря со мной?

- Мне понравилось твое лицо, - спокойно сказал Драммонд. "Такое лицо внушает доверие канарейкам и белым мышам. Доброе утро. Извините, я не могу пригласить вас на обед.

- Но этот человек пострадал, - беспомощно пробормотала я Тоби, когда мы вернулись на Пикадилли.

- Обычно в этом есть метод, - ответил он, и Драммонд выбросил.

-- Он не знает наших путей, Тоби, -- заметил он. - Но, судя по внешнему виду, вы, Стоктон, очевидно, самый важный человек. Тот только на ножке торчал.

- Вы хотите сказать, что тот человек, с предметами, которые вы разговаривали, высматривал меня? - пробормотал я.

- Какого черта, по-твоему, он делал? Выращивать кресс-салат на тротуаре?

Он отмахнулся от этого вопроса взмахом рук.

- Да, Тоби, - продолжал он. "У меня есть обоснованные надежды. Мне кажется, дела идут хорошо. И если сегодня днем мы примем разумные меры предосторожности, мне кажется, что сегодня вечером под гостеприимной крышей "Трех коров" они могут идти даже лучше.

Он вернулся к Хэтчетту.

- Мы предлагаем возможные варианты соответствия первой части программы. А за устриц обсудим первый ход.

"Который?" Я посоветовал.

- Как доставить вас двоих ко мне домой без слежки. Поэтому мы должны следить или два изменения в нашей внешности, и у меня есть все необходимые средства на Брук-стрит. Я, думаю, маленьким приятелем Тоби мы можем пренебречь: это тот другой тип, который преследует вас, и он захочет, чтобы вы смотрели.

Он коротко рассмеялся.

"Разговор о дьяволе; а вот и он. Не оборачивайтесь ни один из вас, но он занял столик возле двери. Ну-ну: теперь начинается самое интересное. Он заказывает plat du jour и виски с содовой; кроме того, он взял несколько необычных обычай летать вперед. Самый продуманный из него. Мне больно думать, что его деньги будут потрачены впустую".

Он сделал знак метрдотелю, который тотчас подошел.

"Добавьте это количество на мой счет", - сказал Драммонд. - Мы вдруг вспомнили, что должны обедать в Хэмпстеде. А теперь вы двое - вверх по лестнице: через Берлингтон-Аркейд, в такси и прямо на Брук-стрит. Я разберусь с этим типом.

Оглядываясь назад, по прошествии многих месяцев, одна из самых странных для меня вещей - это привычка беспрекословно повиноваться Драммонду, к которой я сразу же подсел. Моя природа, как правило, заставляет меня делать прямо противоположное. В армии я никогда не любил дисциплину. И все же, когда Драммонд отдавал приказ, я никогда не сомневался, я никогда не колебался. Я упомянул об этом только для того, чтобы использовать воздействие, которое он оказывал на людей, с обходом вступал в контакт, и необыкновенную личность, которую он предполагал затушевывать с помощью бессмысленной чепухи. В первый день, когда я встретил его, я сделал то, что он сказал, с такой же готовностью, как и в последующие дни, когда я узнал его лучше.

Я помню еще одну вещь, которая очень сильно поразила меня в тот день. Я случайно наверху лестницы на мгновение или два, чтобы посмотреть на веселье. Драммонд был на полпути, когда уронил палку. И, наклонившись, чтобы поднять его, он полностью заблокировал ловушку. Позади него, яростно пританцовывая со стороны в сторону, прошел другой мужчина.

-- Да ведь это человек с очаровательным лицом, -- весело воскликнул Драммонд. - Но я бы хотел, чтобы ты не прыгал, парень. Это так чертовски плохо для тум-тум.

Больше я ничего не слышал: Тоби Синклер, бурно ругаясь себе под нос, потащил меня на Пикадилли.

- Черт тебя побери, Стоктон, какого черта ты не делаешь того, что тебе говорят? Я был на полпути к Burlington Arcade, чем прежде понял, что тебя там нет. Вам лучше принять это здесь и сейчас, если он хочет, чтобы это было сделано именно так, как он сказал. И он ничего не сказал о том, чтобы стоять и смотреть на него.

- К черту Драммонда и все, что с ним связано, - раздраженно сказал я. - Кто он вообще такой, чтобы отдавать мне приказы?

Он тихо рассмеялся, когда мы сели в такси.

- Прости, старик, - сказал он. - Я на мгновение забыл, что вы впервые встретились с ним только сегодня. Вы сами вспомните это замечание через несколько дней.

я сделал; но в то время я был раздражающим.

- Если сегодня в Англии человек, - продолжал он, - который переживал больше, чем, Хьюго, что имело место быть, я хотел бы с ним познакомиться.

И я улыбнулась своему недоверию. По правде говоря, что произошло после моего возвращения из военного министерства, ожидается, что я потеряю об этом интервью. Но теперь у меня было свободное время, чтобы вспомнить его, и чем больше я думал об этом, тем меньше оно мне нравилось. Теоретически очень хорошо говорить, что такие случаи, когда отдельный человек должен страдать на благо государства, но на практике очень неприятно, когда этот человек является личным вашим устройством. И ваш друг, который позвонил вам на помощь и которого вы подвели.

К счастью, у Робина не было ни родственников, ни родственников, что несколько успокоило меня: допустив это ложное впечатление на дознание, я никого не причинил вреда, кроме самой Робин. И если он был мертв, то рано или поздно его было бы обнаружено, что без сомнений было бы указано, что он не был первоначальным виновником; когда я был бы в состоянии объяснить. При всем том ничто не претерпело изменения того факта, что я не любил свою роль, тем более что она была обязательной.

Я сказал то же самое в тот день, когда мы сидели в кабинете Драммонда. Он пришел примерно через два часа после нас и казался немного молчаливым и задумчивым.

- Ничего не поделаешь, Стоктон, - сказал он. - И, вероятно, Гаунт, если бы знал, был бы первым, кто осознал инициативу. Это не то, что меня беспокоит. Он встал и подошел к окну. "Я думаю, что выставил себя дураком. Я не вижу никаких следов: я не видел никаких следов в течение последнего часа, а видел, как я взял машину Теда с Сент-Джеймс-сквер и объехал в ней весь Лондон; но я боюсь, что перевел на себя внимание. Буквально через секунду или две на лестнице у Хэтчетта наш малыш с добродушным просмотром на меня с крайним подозрением.

Он снова сел на стул и вытянул ноги.

"Однако мы можем рискнуть. Это может показаться к чему-то".

- Очень мило с некоторой стороны, - сказал я с некоторыми сомнениями. - Но я действительно не знаю, если... я имею в виду полицию и все такое, разве что ты не знаешь. Дело у них в руках".

Он смотрел на меня с искренним удивлением.

"О Боже! Дорогой мой, - заметил он, - если хочешь оставить это дело старому Макайверу и К╟, скажи слово. Я имею в виду, что это твоя болтовня, и я бы ни за что не стал вмешиваться. Или, если Вы можете бесплатно пользоваться моими разнообразными гардеробами, если хотите пойти сегодня вечером в Пекхэм.

я не мог сдержаться: я расхохотался.

"Честно говоря, мне никогда не приходило в голову назначения сегодня вечером в Пекхэм, - сказал я. - Между прочим, если бы не вы, я бы ничего не знал о Пекхэме, потому что у меня никогда не было схвачено бы наглости заманить этого маленького ублюдка в комнате Тоби, даже если бы я знал, что он наблюдал за домом, - что я не должен был. Я имел в виду, что с этой стороны было очень хорошо общаться о таких вещах, размышлял, что ты даже не знаешь Гонта.

Изумление сменилось выражением глубокого облегчения.

"Эй-богу! Старик, - заметил он, - ты меня тогда сильно напугал. Какая разница, знаю я Гонта или нет? Возможно, это слишком редки, чтобы церемониться. Чего я боялся, так это того, что ты захочешь оставить все это себе. И я могу заверить вас, что многие забавные маленькие шоу, которые у меня были в прошлом, читатель гораздо менее многообещающе, чем это. Попроси Тоби Рассказать тебе о них, а я пойду заготовлю кое-какие вещи на сегодня.

"Какой он замечательный парень", - сказал я, когда за ним закрылась дверь. И Тоби Синклер задумчиво плющится.

"По мнению американского философа, вы дали себе совершенно верный кусок. А теперь, если ты последуешь моему совету, ты выспишься. Потому что с Хью на тропе войны, и если нам повезет, сегодня вечером вы мало что получите.

Он свернулся в кресле и через несколько минут твердо уснул. Но как бы я ни старался, я не мог последовать его примеру. Во всем этом было ощущение нереальности: события, явные, двигались с той странной, беспорядочной бессвязностью, которая свойственна сну. Отчаянный крик Робина: полицейский рухнул на пол, как бык на бойне: мертвый австралиец, так яростно сражавшийся. И против кого? Кто вошел в ту комнату? Что там рассматривалось, даже когда Робин связался со мной по телефону?

И вдруг я как будто все это увидел. Дверь медленно открывалась, и Робин смотрела на нее. Мгновение или два мы наблюдали за ожиданием. Я бросился вперед и оказался в руках чернобородого мужчины с желтым носовым платком, завязанным узлом на шее.

- Свиньи! - закричал я и тупо огляделся.

Из-за того, что комната изменилась, и шум проезжающего такси донесся с Брук-стрит.

"Три часа наилучшего", - добродушно сказал здоровяк, и противный на вид маленький клерк-еврей позади него расхохотался. - Сейчас половина седьмого, и время, когда ты изменила свой внешний вид.

"О Боже!" - пробормотал я с попыткой улыбнуться. - Мне ужасно жаль: я, должно быть, приснился.

-- Это был чертовски ловкий сын, -- ответил Драммонд. "Моя правая подтяжка носка застряла в моих ногах примерно на полдюйма. Тоби увидел, что ты приближаешься, и увернулся.

Он вернулся к маленькому еврею, который закуривал сигарету. - Приготовь коктейли, старина, пока я приготовлю Стоктон.

"Отличный Скотт!" Я сказал. - Я бы никогда не узнал ни одного из вас.

- Через двадцать минут вы себя не узнаете, - ответил Драммонд. "Ты будешь механиком с коммуникативными наклонностями и определенной величиной револьвером".

ГЛАВА III

В связи с чем потребляется превосходным советом

Три С Водоемы в Пекхэме оказались непривлекательными местами. Было без четверти случаев, когда мы вступили в общественный бар, и там было людно. В воздухе пахло табачным дымом и человечностью, а в глубине находилась одна из тех дьявольских машин, в окружении за один пенни вращается большой диск и издает ужасающий звук.

Невольно я на мгновение заколебался; затем, увидев, что Драммонд протиснулся к стойке бара, а Тоби стоит позади него, я неохотно раскрываюсь за ним. У меня действительно была половинчатая мысль бросить все это дело: в конце концов, полиция уже занялась этим делом. Что толку в этом любительском переодевании?

- Три мисс из четырех с половиной, пожалуйста, - сказал Драммонд, кладя шиллинг на прилавок. - Здорово, если ты не сильно похудел с тех пор, как я был здесь в последний раз.

- Отстань, - лаконично ответила шестнадцатикаменная дева. - Вы сами не мигающий телеграфный столб. Три стакана виски, брызги и Гиннесс. Хорошо! Хорошо! У меня только две руки, не так ли?

Она отвернулась, и я огляделся с растущим чувством отвращения. Гоночные зазывалы, бездельники, сброд всех мастей заполнили комнату, и хриплый гул разговоров, перемежаемый непрерывным хлопаньем пробок у любителей Басса, полуоглушал. Не было никаких признаков.

Я сделал глоток из стоявшего передо мной стакана. Драммонд был помолвлен с джентльменом с лошадиной внешностью, который подыскивал победителей на следующий день; с другой стороны от меня Тоби Синклер, в промежутках бесстрастного ковыряния в зубах, подшучивал над пожилым компаньоном шестнадцатикаменщика. И я задался вопросом, выглядел ли я таким же совершенно непринужденным в своем окружении и таким же малозаметным, как они. Сигарета могла бы помочь, подумал я и закурил. Через мгновение или два Драммонд обернулся.

"Послушай, - заметил он доверительным шепотом. "Стрит из конюшни. Какого черта ты не куришь Корона Корона, дурак! Выкинь этого турка. И постарайся меньше походить на соотечественника, впервые увидевшего Лондон. Абсолютно страйт из конюшни. Звездочет - на два основания. "Э не может проиграть".

- Хотите поддержать вашу фантазию, мистер? Лошадиный джентльмен наклонился вперед и подмигнул.

"Это что? Я имею в виду... э... - я замолчал, совершенно сбитый с толку. Машинально я потушил сигарету. Ибо слова Драммонда смутили меня. Они оба рассмеялись.

- Он недавно был в Лондоне, а ты, приятель? - сказал Драммонд. "Приходит откуда-то с севера. Этот джентльмен имеет в виду, что если вы хотите получить пять шиллингов или половину мужчин на завтра, он может устроить это для вас.

"И более того, - сказал человек-лошадка, - я могу назвать вас победителем Дерби. меня зовут Джо могу Блоггс, я назван вам победителем. Вы можете не встречаться, но я сообщил об этом особенно лично распорядителям Жокей-клуба. "Блоги, - говорят они мне, - говорят, - это не всем так, как мы бы сказали. Но ты другой; мы знаем, что вы джентльмен".

- А сейчас? - сказал Драммонд благоговейным голосом.

"Но вот что они сказали мне. - Мы не возражаем против того, чтобы вы передали его дальше, если вы можете найти людей, которые вам доверяют. Но кому нечестно давать-либо эту информацию просто так. Нам не нужны деньги, но есть поездки, они нужны. Цена вам, Bloggs, одна толстая 'un; для оплаты лондонскому "Орпиталю". Так что я сказал им, я сказал: "С вами покончено, милости; толстый 'un это'. А дома, товарищи, заперты вместе с моими брачными линиями и свидетельством о крещении мальчика квитанция на один фунт из лондонской больницы. Я возьму его с собой в Эпсом, и это будет гордый день для меня, если я возьму квитанции еще на два. Это ваш шанс, мальчики. Отдай пару Брэдов, и информацию о твоей - информацию, о которой сам король не знает!

- Держу пари, что нет, - принял Драммонд. "Приятно познакомиться с вами, мистер Блоггс. - Еще полоскать? Думаю, я и мой приятель присоединимся к этой маленькой сделке. Деньги ни за что, я говорю это.

Именно в этот момент я увидел, как они вошли в бар - мужчина, который был у Хэтчетта, и еще один. Я не видел признаков визжащего мелкого экземпляра, которые были обнаружены в записке Тоби, но он, без сомнений, придет позже. Однако важным моментом было то, что прибыли остальные, и я взглянул на Драммонда, чтобы быть уверенным, что он это заметил.

К моему изумлению, он наклонился над барной стойкой и попросил маму налить ему и его нового друга стаканы. Поэтому я исподтишка вонзила ему под ребра, в то же время внимательно следя за двумя вновь прибывшими. Было легко наблюдать за ними незамеченными, так как они очень серьезно разговаривали друг с другом. И счастливой по случайности они нашли свободное место в самой баре, как раз рядом с человеком-лошадкой.

Я снова ткнул Драммонда в ребра, и он понимающе трактует меня.

- Ладно, приятель, конечно, возьмем. Но вот что мне было интересно, так это то, что этот джентльмен, видя, что мы вдвоем, вряд ли нам удастся получить его информацию за шиллингов. Видите ли, шеф, это здесь. Ты говоришь мне имя орса, и я плачу тебе фунт. Что мешает мне передать его ему даром, когда я это узнаю?

- Орспиталь, приятель. Эти бедные очевидные существа не ждут от нас помощи в своих страданиях. Как сказал мне герцог Сассекский: "Блоги!" - сказал он, - старый друг моей юности...

Я наклонился и прошептал на ухо Драммонду: "Видишь, кто только что вошел? Рядом стоит эта ужасная тупица.

Он многозначительно настроен.

- Я совершенно согласен с тобой, приятель. Простите меня на минутку, мистер Блоггс.

Он повернулся к руте, и выражение его лица ни на йоту не изменилось.

- Малыш, - устало пробормотал он, - я видел их десять минут назад. Я красавица, как Лондон содрогнулся, когда ты сам вздрогнул, увидев их. С болью и унынием я наблюдал, как ты смотришь на них, как лев смотрит на сторожа во время кормежки в зоопарке. Вам остается только ожидать к ним и сообщить им, кто мы такие. Потом мы все споем "Auld Lang Syne" и пойдем домой. Ну, тогда договорились. Глядя, как это для больницы, мистер Блоггс, мой приятель говорит, что он будет крепко прыгать.

"Хорошо для вас обоих", - воскликнул осведомитель. "Вы можете обратиться ко мне, мальчики, что это чертовски дешево по цене".

- Проходите между нами, мистер Блоггс, - доверительно сказал Драммонд. - Не годится, чтобы кто-то еще ничего об этом не слышал. Мы не хотели, чтобы были шансы уменьшить".

"Я вижу, ты знаешь эту игру, приятель", - одобрительно сказал другой, когда они поменялись местами, тем самым приближающимся к Драммонде к нашей добыче. - Ты прав: герцог мне никогда не простил, если бы мы это сделали. "Распредели эти деньги среди всех своих букмекеров, Джо, и не дай чертовым болванам обмануть "кого-нибудь из таких, как ты и я", - таковы были его слова".

- Подожди, приятель, - воскликнул Драммонд. - Мама, дай мне карандаш и немного бумаги, а? У меня потрясающая память, мистер Блоггс, и я хотел бы занять это место в порту видео, так как я получаю деньги за это. Вот оно, а теперь давайте послушаем.

Он достал банкноту в один фунт и положил ее на стойку, откуда она с быстрой, достойной Маскелина и Кука, исчезла в кармане мистера Блогса. И тогда ему на ухо прошептали важную тайну.

- Вы не говорите, - сказал Драммонд. - Ну, я никогда этого не делал.

"И если вы сейчас выиграете, вы выиграете при 66 к 1", - торжественно сказал информатор. "Лумме! это как украсить кошачье молоко".

обнаружена идея Драммонда внезапной осени. - Ну, черт возьми, если я не был и не был забыт юным Исааком. Он осторожен с известным, мистер Блоггс, это Исаак, но за такое свидетельство он тоже может получить фунт. Исаак... здесь.

- В чем дело? - сказал Тоби, оглядываясь.

- Тебе нужен победитель скачек Дерби, мой мальчик? Вот в чем дело".

- Продолжай, - подозрительно сказал Тоби. - Я уже раньше слышал это.

- На этот раз это товар, мой мальчик, - обязательно сказал мистер Блоггс. - Увольте от моего старого приятеля герцога Эссекса - я имею в виду - э-э - Сассекса - самого.

Драммонда была почти незаметна. Но смысл его был ясен: Тоби должен был принять предложение. И хотя убейте меня, пока я стоял там, чувствуя скуку и недоумение, я не мог понять цель всего этого дурачества. Это явное мошенничество послужило его цели; какой смысл терять еще один фунт ни с того ни с сего? Двое мужчин позади Драммонда были поглощены разговором, все еще не было видно.

Секунду или две я полумеханически проверил, как Тоби торгуется за лучшие условия, а потом что-то привлекло мое внимание к мужчине, сидевшему в одиночестве в глубине. Рядом с ним была кружка пива, и вид у него был совершенно неприметный. Это был коренастый крепкий мужчина, который мог быть машинистом в свободное от работы время или кем-то в этом роде. И все же мне кажется, что он с любопытством и вниманием оценивает бара. В обычное время я, вероятно, не заметил бы его; но ведь в обычное время я не должен был испытывать трудности в "Трех коровах". И через время я стал наблюдать за ним тайно, пока не убедился, что мои подозрения были верны. Он наблюдал за нами. Раз или два я ловил на себя его взгляд, устремленный на меня с выражением, которое не оставляло в мне ни малейшего сомнения в том, что его присутствие здесь не случайно. И хотя я тотчас же отвернулся, чтобы он не подумал, что я что-то заметил, я начал выбирать, что он был еще из множества банды - возможно, тем самым, который мы пришли найти. Более того, моя уверенность усиливалась тем фактом, что ни разу, насколько я мог видеть, двое мужчин, стоявших рядом с Драммондом, ни разу не взглянули в его сторону.

Драммонд ничего не заметил: они с Тоби все еще торговались с приятелем герцога Сассекского. И я не мог не улыбнуться про себя, когда понял тщетность всего нелепого маскарада. Тем не менее, я должен был жениться на своем фунте, так как не хотел подводить их в свою маленькую игру, и придумал одну или две саркастические фразы, чтобы высказать их позже Драммонду. Хотя я ничего тогда не сказал, меня не позабавило его замечание о "Старом долгом времени".

И тут меня осенила другая мысль - зачем мне об этом говорить? Хотя я бы никогда не подумал об этом, в этой игре с переодеванием было большое удовольствие. И одна вещь казалась довольно очевидной без малейшего намека на самомнение. Если Драммонд смог достичь этого успеха, то и я точно знаю. Без сомнений, очень малый и обладающий большой устойчивостью, но на этом все и закончилось. И я даже начал задаваться наверняка, действительно ли он заметил прибытие двух мужчин, пока я не сказал ему. Легко быть мудрым после событий, и есть такая вещь, как зависть. Поэтому я решил, что на следующий вечер попробую сам. В данный момент я был не очень занят и, несомненно, смог бы сохранить свою нынешнюю маскировку у Драммонда. В конце концов, он испытал одолжить мне его, когда я захочу, и даже отдать мне весь свой гардероб.

- Ну, я пошел. Это говорил Тоби, и, кивнув, включая всех нас, он вышел из бара, а вскоре за ним последовал мистер Блоггс.

-- Не забывай, приятель, -- серьезно сказал этот достойный мне, ставя пустой стакан, -- что это товар: сегодня цена шестидесяти шести к одному, так что, если ты поддержишь ее в любом случае, восемьдесят фунтов, что лучше, чем получить по глазу тухлым яйцом.

Я вполне согласился с этим раскрывающимся философским фактом и не сказал ему, что я даже не слышал имени этого гадателя из-за небольшой глухоты на ухо, которую я ему предъявил.

- Один из парней, - заметил Драммонд, когда распашные двери были закрыты за мистером Блогсом и отмечены обнаруженными людьми. - Еще того же, матушка, и капельку портвейна себе.

- Время закрытия, - прогремел хриплый голос, и все двинулись к двери. Двое мужчин рядом со своими Драммондом допили напитки, а затем, все еще поглощенные разговором, вышли на общественную деятельность, но он не совершил ни малейшего движения, последуют за ними, что несколько меня удивило. На самом деле, он, очевидно, полностью потерял к ним интерес и продолжал подшучивать над двумя женщинами за барной стойкой, пока общее выключение света не показало, что время действительно скрывается.

А так как мой главный заключен в коренастом интересе дородном мужчине, который ушел из последних, то это меня очень у населения. В нем, как я убедился, обнаружился первая подсказка к тому, что мы хотели, и когда я увидел второго человека, которого я не замечал и который раньше наблюдал в районе бара, шепнул ему что-то на ухо, когда он вылетел, это явным свидетельством положительного. Однако, верный выбор, я ничего не сказал о том, что встреча, и, внутренне радуясь, ожидал, что Драммонд сделает предложение.

"Неплохо", - заметил он своим обычным голосом, пока мы шли к ближайшей станции метро. "Почти слишком хорошо. На самом деле - интересно.

"Получит ли Лондонская больница три фунта", - саркастически заметил я, и он рассмеялся.

- Он был из умных мальчиков, не так ли один? Это было слишком откровенно, Стоктон. Вот в чем беда.

"Боюсь, я даже не уловил имени лошади, поэтому не могу спорить".

- Лошадь звали 10 Эшворт-Гарденс, - ответил он.

- Что ты имеешь в виду? - заметил я, глядя на него пустым взглядом.

- 10 Эшворт-Гарденс, - повторил он, - где бы это ни было. Вскоре мы сядем в такси и поедем туда за Тоби.

- Я, не мог бы ты объяснить? - определил я. - Это то, что сказал вам этот зазывал?

Он снова засмеялся и побежал проезжающее такси.

"Вокзал Виктория, приятель, линия Брайтон. И оп это. Теперь, - вернулся он, когда мужчина повернул свою машину, - я постараюсь объяснить. Не судья до того, как мистер Джо Блоггс облил меня виски в ухе и сказал, что лошадь моего дяди, которая была поцарапана сегодня поздно вечером, стала победителем, два наших друга по адресу от меня упомянули этот адрес. Они снова упомянули об этом, когда я сменил позу и встал рядом с ними. Мой опыт показывает, что люди не выкрикивают друг другу важные адреса на публике - по случаю, люди такого типа. Вот почему я сказал, что это кажется мне слишком откровенным. Однако, возможно, они думали, что находятся в полной безопасности, так что стоит попробовать".

Он просунул голову в окно.

- Я передумал, приятель. Я хочу поехать в Хэшворт Гарденс. Знаешь их?

-- Знай мое лицо, -- ответил другой. "Конечно, я делаю. Вверх по пути Юстон.

"Ну, остановись, пока ты не дошел, а я и мой приятель пойдем пешком".

- Так вот что вы написали на бумаге и заметили Синклеру, - воскликнул я, когда он вернулся на свое место.

-- Умный парень, -- сказал Драммонд и снова замолчал.

Некоторое время я колебался, говоря ли ему о своих подозрениях, но все же чувствовал себя немного раздраженным тем, что я считал его небрежным поведением. Так что я не стал, и мы сидели в тишине, пока площадь Пикадилли и Шефтсбери-авеню не остались позади.

- Послушайте, Стоктон, - внезапно сказал Драммонд, - это в основном ваша болтовня, так что вам лучше решить. Нас преследуют". Он используется на маленькое зеркало перед водителем.

- Я ожидал, что так и будет, и теперь я в этом уверен. Так что вы предлагаете делать? Справедливо предупреждаю вас, что мы можем совать свой нос в предварительно и тщательно подготовленную ловушку".

- Что бы ты сделал сам, если бы меня здесь не было? - заметил я. "Конечно, сунул туда мой нос", - ответил он.

"Тогда мой тоже пойдет", - сказал я.

- Хороший человек, - воскликнул он. - Ты скоро станешь одним из сотрудников.

- Скажите, - сказал я, смеясь, - вы часто производите такие вещи? Я имею в виду, что в этом случае, насколько я понимаю, ни с того ни с сего, вы рискуете верной смертью.

"Ой! Не знаю, - небрежно ответил он. - Наверное, не так уж и плохо. Когда человек, чей обед, вы испортили, буквально бормочет вам в ухо адрес, не прилично к этому охвату.

Машина внезапнолась, и водитель просунул голову в дверь.

"Второй слева по этой дороге", - сказал он, и мы смотрели, как красный задний фонарь исчезает на почти пустой улице. В дальнем конце, прямо перед поворотом, стояла еще одна неподвижная машина, и Драммонд неожиданно усмехнулся.

- Наши последователи, если я сильно не ошибаюсь. Давайте двигаться вперед, Стоктон, и посмотрим, что там можно увидеть, прежде чем они прибудут.

Он повернулся за поворотом, и на границе Эшворт-Гарденс из теней отделилась фигура. Это был Тоби Синклер.

- Четвертый дом слева, Хью, - сказал он. - И там происходит что-то чертовски смешное. Я не видел признаков присутствия души, но из-за того, что впервые обнаружены какие-то необыкновенные звуки. Как если бы мешок качался на слепой".

Это был какой-то жуткий шум, который иногда можно услышать в старых деревенских домах, когда дует ветер. Скрип, шуршание, стук... Скрип, шуршание, стук, время от времени что-то вроде барабанного стука, как будто каблуки человека издают по дереву. Некоторое время мы стояли, прислушиваясь, и впоследствии мне пришли к выводу, что шторма выпячивается из давления чего-то позади него.

"О Господи! - Ребята, - тихо сказал Драммонд, - это не мешок. Она иду внутрь, ловушка или не ловушка; в этой комнате происходит нечестная игра. - Это ловушка, открыта, - прошептал он.

- Остановитесь здесь, вы оба, - ответил он. "Я посмотрю."

Мы стояли и ждали в холле, и я без колебаний признаюсь, что мой затылок начал неприятно покалывать. Тишина была абсолютной: шум полностью распространен. Только один раз над нами заскрипела лестница, а мы потом очень слабо услышали звук открываемой двери. Осень снова продолжился шум - стук, шарканье, скрип - стук, шарканье, скрип, и в следующее мгновение мы услышали голос Драммонда.

- Поднимайтесь - вы оба.

Мы бросились вверх по лестнице и в комнату с открытой дверью. Я едва мог видеть в слабом свете уличного фонаря, а потом все прояснилось. Я увидел Драммонда, держащего что-то в руках у окна, затем Тоби вспыхнул фонариком.

- Перерезать веревку, - коротко сказал Драммонд. "Я восстановил его от напряжения".

Режиссёром был Тоби: я просто оказался и почувствовал себя ошеломлённым и больным. Ибо мешок был не мешок, а утренний человек с крысиной мордой. Он высел на лицо крюке в потолке, его глаза были остекленевшими и багровыми, а глаза смотрели ужасно. Ему связали руки за спиной, а в рот засунули носовой платок.

- Запри дверь, - приказал Драммонд, укладывая беднягу на пол. - Он не совсем мертв, и я веду его в чувство, если в доме будут все лондонские мошенники. Держите оружие под рукой, а уши начеку".

Он развязал веревку и вытащил кляп, и через десять минут дыхание стало менее хриплым, а цвет лица стал более нормальным.

- По очереди, Стоктон, - наконец сказал Драммонд. "Простое обычное искусственное дыхание. Я хочу немного наблюдений".

Я опустился на колени рядом с мужчиной на полуавтоматических и автоматических случайных движениях. Теперь было очевидно, что он собирается увернуться, и если что-нибудь обнаружится, я хотел поучаствовать в веселье. Синклер зажег надтреснутую лампу накаливания, свисающую с воспалением потолка, и при ее освещении можно было осмотреть комнату. Мебели было очень мало: пьяного вида диван из конского волоса, два-три стула и покосившийся стол. Но на одной стене, недалеко от того места, где я стоял на коленях, висела какая-то неуместная вещь. Не то чтобы оно было ценным, но казалось, что оно не имело смысла для своего ключа. Такую штуку можно было поставить, чтобы скрыть след на стене, или за умывальником, чтобы не забрызгать бумагу, - но зачем там! Кто-то опрокинул опухоль, может быть: кто-то...

Мое искусственное дыхание часто встречается, во рту пересохло. Ибо кусок материала двигался: его отодвигали, и что-то появлялось на краю. Что-то похожее на револьвер мелкого калибра, направленное прямо на меня. Нет, не револьвер: это был маленький шприц или большой шприц, а за ним белый диск. В моей памяти мелькнули слова сэры Джона Далласа только этим утром: "Что-то вроде садового шприца", - и с большим усилием я научился действовать. Я вернулся потом к окну, и то, что произошло, до сих пор более или менее размыто в моей памяти. Тонкая струя жидкости пронзила воздух и ударилась о ковер прямо за тем местом, где я стоял на коленях, и в тот же момент раздался треск револьвера, из-за содержания в нем крика и тяжелого падения. Я поднял глаза и увидел, как Драммонд выбрасывает гильзу, а потом вскочил на ноги.

- Какого черта, - тупо пробормотал я.

- Следи за этим, - рявкнул Драммонд, - и стреляй на месте.

Он был в коридоре как вспышка, его с Тоби и я по пятам. Дверь соседней комнаты была заперта, но это захвачено только на один заряд Драммонда. А каждую минуту или две мы наблюдали, вглядываясь в темноту - по случаю, я так делал. Другие этого не сделали, так живут и учатся. и когда с другой стороны комнаты зажглись два факела, я съежился обратно в коридор.

- Входи, мужик, входи, - пробормотал Драммонд. "Никогда не стойте в дверном проеме вот так. Ах!

Он резко вздохнул, когда фонарик осветил вещь лучом на полу. Это был человек, который был у Хэтчетта тем утром, человек, который оказался позади него в "Трех коровах", и он был мертв. Видно было то же страшное искажение и строгость: причина смерти была очевидна.

"Ради всего святого, не прикасайтесь к нему", - воскликнул я, когда Драммонд наклонился вперед. - Это та же самая смерть, которую мы осознавали?

-- А ты чуть не стал жертвой, старик, -- мрачно сказал Драммонд.

"Эй-богу! Хью, это был хороший выстрел, - сказал Тоби. "Вы ударили по самому шприцу, и вещество выплеснулось ему на лицо. Вы можете видеть метку".

Это было правдой: посередине его правой щеки был злой красный кружок, в котором можно было разглядеть сыпь волдырей. И тот же странный сладкий запах тяжело висел в водопаде.

На каждой коже была белая перчатка того же типа, что и та, которую мы выявили, показала, что это была та самая, которая показалась мне белым диском вокруг шприца.

- Итак, дело сдвинулось с мертвой точки, - тихо сказал Драммонд. "Все это было ловушкой, как я и думал. Очевидно, они очень сильно хотят тебя, Стоктон.

"Но почему?" - сердито выбрал я. "Какое, черт возьми, я имею к этому отношение?"

Он пожаловался на плечи.

"Они могут подумать, что вы слишком много знаете; что Гаунт рассказал тебе кое-что.

- Зачем повесить эту бедную маленькую жабу в соседней комнате? - сказал Тоби.

-- Спроси меня еще, -- ответил Драммонд. - Может быть, они узнали, что мы на него напали, и повесили его в наказание за предательство: может быть, для того, чтобы мы побыли здесь какое-то время, чтобы увидеть его в чувстве. И кстати - кто его повесил? Пассажиры машины, которая следовала за нами, не могли добраться до этого дома раньше, чем мы, и он был разоблачен до того, как Тоби сюда. Это означает, что здесь раньше были люди, а пассажиры этой машины еще не прибыли".

Внезапно его фонарь погас, и я предостерегающе ощутил его руку на своей руке.

- И если я не ошибаюсь, - прошептал он, - они только что пришли. Держись за меня, Стоктон: ты новичок в этой игре. Подойди к окну, Тоби, и держись у стены.

Из темноты донеслось невнятное "Право", и я красивая, что меня куда-то ведет. Однажды направляющая рука потянула меня вправо, и я понял, что только что пропустил стул. И тут я ощутил стену за своей спиной, и слабый свет, пробившийся сквозь жалюзи, осветил близкое окно. Она была закрыта, и я мог видеть очертания головы Драммонда, когда он смотрел на нее.

Интересно, что вызвало его внезапный поступок? Я не слышал ни звука, и в то время мне еще предстояло его почти сверхъестественный дар слуха. Для меня дом был в абсолютной тишине; встречающимся звуком был тяжелый стук моего собственного сердца. И тут заскрипела лестница, как скрипела, когда Драммонд оставил нас в холле.

Я взглянул на Драммонда: рука его нащупывала оконный замок. С легким легким он вернулся назад, и он снова присел на корточки неподвижно. Снова заскрипела лестница, и еще раз, и мне показалось, что я слышу мужскойшепот за дверью. Внезапно с грохотом, от которого я чуть не потерял сознание, Драммонд откинул кушак, и шепот распространился.

-- Будь готов прыгнуть, когда я скажу, -- пробормотал Драммонд, -- а потом беги со всех ног. Их около дюжины.

Он скорчился ниже уровня подоконника; я мог видеть Тоби Синклера. шепот в мужскую комнату. Кто-то споткнулся о стул, раздались сдавленные ругательства, и в этот момент Драммонд закричал: "Прыгай".

Всего на мгновение я почти повиновался ему, потому что моя нога была над подоконником. А потом я услышал, как он отчаянно дерется в комнате позади. Он прикрывал наше отступление, чего не мог допустить ни один человек.

Всего их образовалось дюжина: я знаю, что на мне их было трое. Стулья перевернулись, пока мы дрались в темноте, и я все время думал о жидкости на полу и лице мертвеца и о том, что исход, если мы прикоснемся к нему. И словно в ответ на мои мысли проголосовала Драммонда.

"Один из вас здесь бессилен, - сказал он. "В этой комнате лежит покойник, который умер сами знаете как. Я приложу эту руку к щеке мертвеца. А это означает смерть".

- Кто это говорит? раздался голос из темноты.

"Отличный Скотт!" Вздох Драммонда от удивления был очевиден. - Это ты, МакИвер?

- Включи свет, - сердито ответил другой голос.

И там стоял мой дородный коренастый мужчина из Трех Коров.

- Что означает эта проклятая глупость? - прорычал он. Он яростно посмотрел на Драммонда, затем на меня. "Почему вы маскируетесь в этой машине, мистер Стоктон?" - подозрительно продолжал он. И тут его взгляд упал на мертвеца. "Как это случилось?"

Но Драммонд, растянувшийся на стуле, беспомощно смеялся.

"Богат, - заметил он, - обязательно богат. Не говорите, что спелый и фруктовый, старый друг моей юности. Извините, Мак, - детектив сердито рассмотрел на него, - но мой стиль разговора заразился от одного джентльмена, с предметами, которые я немного поболтал ранее вечером.

- Я не узнал вас в "Трех коровах", капитан Драммонд, - зловеще сказал Макайвер.

- Я и вас тоже, - признал Драммонд. "Иначе у нас было бы место вместе".

- Но я думаю, что правильно будет предупредить вас, что вы впутываетесь в очень серьезное дело. О назначении мистера Стоктона я собираюсь узнать позже. Он снова подозрительно подозревается на мне. - Однако в данный момент я хотел бы знать, как умер этот человек.

Драммонд поверил и стал серьезным.

- Совершенно верно, МакИвер. Мы были в соседней комнате - все трое... Господи! Интересно, что случилось с крысиным лицом. Видите ли, в соседней комнате повесили несчастного человека...

"Какая?" - закричал Макивер, выбегая в коридор. Мы последовали за ним, столпившись за ним, только для того, чтобы в изумлении замереть у двери. Свет все еще горел; веревка все еще лежала на ковре, но человека, мы срезали с потолка, которого не было видно. Он совершенно исчез.

- Будь я проклят, - пробормотал Драммонд. "Это лучше петушиных боев. За тысячу бы не промахнулся. Высматривать! Не подходи к этому бассейну на полу. Это часть сока".

Он оглядел комнату, а затем закурил сигарету.

- Нет ничего хорошего в том, что ты так смотришь на меня, Макайвер, - продолжал он тихо. "Вот крюк, мой дорогой друг; есть веревка. Я не вру. Мы разрезали его и положили на пол прямо там. Он был почти мертв, но не совсем. Примерно на десять минут я сделал ему искусственное дыхание, а затем занялся мистер Стоктон. И в то время, когда он сделал это - стоя на коленях рядом с ним - этот кусок именно занавески сдвинулся. Я был бы осторожен с тем, как ты прикасаешься к неприязни; на нем может быть немного этой жидкости.

Он отдернул ее, прикрывая рукой скатертью.

"Выявляется, что в стене есть дыра, которая сообщается о ближайшем будущем. Через эту дыру человек, который сейчас лежит мертвым по соседству, допустил свою дьявольскую жидкость в мистера Стоктона. По милости Аллаха, он вовремя перевернулся, и эта дрянь упала на ковер - вы увидели ее там, это темное пятно. Итак, настала моя очередь, и я дал волю своей револьверу.

- Мы слышали выстрелы, - сказал Макивер.

- Это его шприцы, или как вы там его называете, - продолжал Драммонд.

- И он явно не был пустым, потому что часть свойств выплеснулась ему в лицо. Результат вы обнаружили в соседней комнате, и я не говорю, что жалею об этом".

- Но этот человек, о кто вы говорите, висел? Что с ним стало?

- Обыщите меня, - сказал Драммонд. "Единственный вывод, к которому я пришел, это то, что я могу оправдаться после того, как мы вышли из комнаты, и решил убраться. Когда все было сказано и сделано, у него не сформировалась непреодолимая принадлежность к дому, и, вероятно, услышал шум в соседней комнате и убежал.

Макивер хмыкнул: он явно был в крайне скверном настроении. Присутствие его группы больших бесстрастных подчиненных, которые, очевидно, ждали приказаний в сбивавшей их с толку ситуации, не успокаивало его.

- Иди и обыщи дом, - рявкнул он. "Каждая комната. А если найдешь что-нибудь подозрительное, не трогай, позвони мне".

Он подождал, пока они все вышли из комнаты; потом он вернулся к Драммонду.

- Теперь, сэр, - сказал он. "Я хочу докопаться до сути. Во-первых, что занимали вас в этом доме?

-- Птица в соседней комнате прокричала мне на ухо адрес, -- ответил Драммонд, -- в тот раз, когда мы ели в "Трех коровах".

-- Черт возьми, -- взорвался Макайвер, -- что занималось вас к Трем коровам? Тоже в маскировке.

- Просто вульгарное любопытство, Мак, - беззаботно ответил Драммонд. "И мы заметили, что наше присутствие на вечере может вызвать грубые комментарии".

"Ваше присутствие в этой буровой активации вызывает мой комментарий", - отрезал детектив.

- Несомненно, старина, - успокаивающе сказал Драммонд. - Но, насколько мне известно, нет законов, запрещающих ходить в маскарадных костюмах, и вы должны быть очень благодарны нам за то, что мы посетили вас сюда. Мы обнаружили вам новый образец, в лучшем состоянии охраны, чем другие, которые у вас есть. Более того, он единственный, кто заслужил свою судьбу. Дело в том, МакИвер, что мы столкнулись с довольно беспринципными свиньями. Их сегодняшней целью было убийство мистера Стоктона, и им это почти удалось. Но факт остается фактом. Нам заранее устроили ловушку, и мы шли в нее с атмосферой. Вы заглянули за ним, и в темноте все перепутали друг друга.

Детектив перевел взгляд на Тоби Синклера.

- Вы мистер Синклер, не так ли?

- Да, - приветливо ответил Тоби.

- Я думал, вам обои сказали не распространяться об этом деле. Откуда об этом узнал капитан Драммонд?

- Полностью моя вина, инспектор, - сказал Тоби. - Я уже сказал ему, чем мистер Стоктон вернулся сегодня утром из министерства обороны.

- Так что я решил помочь вам неофициально, - пробормотал Драммонд, - так же, как я помогу во времена Черной банды.

Хмурый взгляд МакИвера стал прямо свирепым.

- Мне не нужна твоя помощь, - прорычал он. - И впредь не вмешивайся в это дело, иначе попадешь в беду.

Он обернулся, когда в комнату вошли несколько его людей.

"Что ж?"

- Ничего, сэр. Дом пустой".

-- Тогда, поскольку час уже поздний, думаю, мы вас оставим, -- заметил Драммонд. - Ты знаешь, где меня найти, Мак; и вы лучше дайте мне знать, что я должен сказать о смерти этого типа. С этим моментом, я могу сказать, что мы откажемся от этого и сосредоточимся исключительно на разведении белых мышей".

На мгновение я подумал, что Макивер собирается нас арестовать; потом, видимо, одумался. Он наградил нас этим прощальным взглядом, и мы от него ушли. К счастью, мы нашли такси, и Драммонд назвал свой адрес.

"Есть одна или две вещи, которые мы могли бы убить", - сказал он тихо, когда мы сели в машину. "Приезд Макивера - несомненное осложнение. Интересно, как он вас заметил, Стоктон?

"Это то, что побеждает меня", заметил я. - Я заметил его - не в образе Макивера, конечно, - в "Трех коровах". Он показал себя мне подозрительной личностью, поэтому я невнимательно рассматривал его, пока ты разговаривал с этим зазывалой.

"Ой! Господин!" Драммонд начал смеяться. "Тогда это предотвращает это. Эффект вашего небрежного взгляда достался бы архиепископа природы, что он потерял двоеженство. В этом есть действие кувалды, старика, которое дано бы монахину признаться в футболе.

- Мне очень жаль, - сказал я раздраженно. "Но, пожалуйста, помните, что такие вещи созданы для меня совершенно новыми. И практический результат, вероятно, таков, что мы попали в очень неприятную дыру. Да ведь этот чертов инспектор подозревает меня.

- На самом деле нет, - успокаивающе сказал Драммонд. "Он был просто безумен, как гром, из-за того, что выставил себя ослом". А потом снова начал смеяться.

"Бедный старый Мак! Помнишь, Тоби, когда мы укладывали его оставлять на пороге его собственного дома?

- Да, - ответил Синклер. "И еще я заметил, что ваш намек на Черную Банду не был популярен. Но, кроме шуток, Хью, какой следующий шаг?

-- Это зиждется на слабой надежде, старина, -- сказал Драммонд. - И даже тогда это может ни к чему не привидеться. Он образуется на основе мелкой крысиной мордочки. Конечно, он может сказать ничего нам не: с другой стороны, должна же быть какая-то причина подшучивать. И эта причина может пролить некоторый свет на ситуацию".

- Но ты действительно продолжаешь это делать? Я посоветовал.

Они оба уставились на меня в изумлении.

- Продолжай! - воскликнул Драммонд. - Что за вопрос, дорогой мой. Конечно, мы. Не говоря уже о том, что они обязательно будут стрелять в вас, а может быть, и в нас, в этом деле есть все задатки настоящего спортивного зрелища. На время смойте неудачное появление МакИвера и сосредоточьтесь на других аспектах дел. Очевидно, то, что я опасался сегодня днем, показал правдой, и наш друг из "У Хэтчетта" - ныне проявляющего интерес - связался с нами на Брук-стрит. Он мог спросить у метрдотеля, кто я такой, - это деталь. Он следует за нами к Трем коровам; он умышленно расставляет ловушку, в которую мы попадаем - правда, с большими глазами. Единственная цель этого заговора - убить вас и, возможно, нас. Это терпит неудачу и несколько липко для составителя. Но вы же не воображаете, что мы можем оставить все на этом, не так ли? Это было бы неприлично".

"И все же, - показывают я, - мне кажется, что мы можем на особую на себя полицию, если продолжим".

Драммонд успокаивающе наложил руку мне на колено.

- Это не в первый раз, старина, - заметил он. "Мы с Маком действительно закадычные друзья. Тем не менее, если вы сомневаетесь, вы можете выбрать. Лично я предлагаю продолжить хорошую работу".

- Ой! если ты продолжаешь, я с тобой, - сказал я немного нелюбезно.

- Великолепно, - невозмутимо ответил Драммонд. "Мы придем к вам за юридической консультацией".

Машина неожиданно встала перед его домом, и мы пришли.

-- Заходи, переоденься, -- продолжал он, -- и выпьем на ночь.

Я заметил, что его глаза искали улицу. Было два часа, и, как я мог видеть, было пустынно. И все же я не мог сдержать отчетливое чувство облегчения, когда массивная входная дверь закрылась за нами. Это давало ощущение защищенности и защищенности, которое особенно не встречается в предыдущую часть вечера: там никто не мог добраться до нас.

Я закурил одну из своих запрещенных турецких сигарет и при этом увидел, что Драммонд с любопытством смотрит на письмо и сверток, лежащие на столе в холле. Посылка была размером с коробку из-под сигары, а этикетка снаружи гласила, что она пришла от Asprey's.

Он повел их наверх, неся их с собой. А потом, набрав себе пива и махнув рукой на бочонок в глубину, мы угостились, разрезал конверт ножом для бумаги.

"Я так и думал", - сказал он, прочитав содержание. "Но как грубо; и как очень неправда. Хотя это показывает, что они обладают уверенностью в своих силах, что пока не является достоверным результатом".

Мы проверили через его плечо на машинописную записку, которую он держал в руке. Это рабочий совет:

"Мистер Стоктон мертв, потому что слишком много знал: предатель мертв, потому что он был предателем. Если вы не остановитесь сразу, дурак умрет, потому что он был дураком".

- Как грубо, - повторил он. "Как грубо. Боюсь, наши противники не очень умны. Они, быть, шли в кино или что-то в этом роде. Редко можно найти три лжи за такой короткий промежуток времени. Тоби, мне таз, обеспечены полной водой, хорошо? Один в ванной.

Его глаза были прикованы к пакету, и мрачно он улыбался.

- Быть уверенным в успехе - замечательная черта, Стоктон, - пробормотал он, - если вы добьетесь успеха. Если, напротив, вы потерпите неудачу, не рекомендуется излагать свои убеждения на бумаге. Почти так же опрометчиво, как посылать домашний скот, замаскированный под портсигар.

- Что ты имеешь в виду? Я посоветовал.

- Приложи ухо к этому пакету и слушай, - коротко ответил он. И вдруг я услышал его - слабый шорох, а потом тихий шорох.

"У вас отличная кровь для такого рода игр", - засмеялся он. "На самом деле, я редко видел, чтобы события встречались так быстро и массово. Но грубо - о! такой грубый, как я уже говорил.

- Вот ты где, старик. Достаточно ли воды?"

Тоби снова вошел в комнату с тазом.

- Достаточно, - ответил Драммонд, поднимая сверток и удерживая его на поверхности. - Дайте мне это пресс-папье, Стоктон, и тогда мы продолжили пить пиво.

Завороженный, я смотрел, как пузырьки поднимаются на поверхность. Иногда они появлялись медленно, когда вода пропитала обертку, они поднимались устойчивым потоком. И тут ясно и отчетливо раздалось шипение, и поверхность воды расплылась от слабой дрожи, как будто сам ящик трясся.

- Приятный маленький питомец, - пробормотал Драммонд, с интересом наблюдая за тазом. -- Несомненно, вы, ребята, что дух стремительности становится все более и более заметным.

Наконец пузыри распространились; вся посылка была залита вода. "Мы даем пять минут, - сказал Драммонд, - чем прежде смотреть последнюю версию Эспри".

Мы ожидали, что в будущем случае, с тяжелым обнаружением обнаружения, пока время не вышло, и Драммонд не вынул сверток из воды. Он перерезал нить и снял бумагу. Внутри был деревянный ящик с просверленными в нем отверстиями, и вода из него стекала обратно в таз.

Канцелярским ножом он открыл крышку и даже испуганно вскрикнул, увидев, что внутри. Лично меня это наполнило чувством тошноты, и я увидел, как Тоби Синклер схватился за стол.

Это был какой-то паук, но такой паук, какой мне не снился даже в самых диких кошмарах. Его тело было размером с куриное яйцо; его ноги занимают с краб. И он был покрыт грубыми черными волнами. Даже в смерти он проявился воплощением всего зла, с большими глазами выпученными и короткой острой пастью, и я с содроганием отвернулся.

- Шутка, которую я не люблю, - тихо сказал Драммонд, вываливая труп в таз. "Привет! Еще одно замечание.

Он смотрел на дно коробки, и действительно, там был конверт. Она была пропитана водой, но внутри письма можно было прочитать. И какое-то время мы смотрели на него непостижимо.

"Это для того, чтобы представить Уильяма. Если вы решите оставить его, его любимая диета - это маленькие птицы и мыши. Он женатый человек, и, так как мне не удалось найти его с женой, я отправил и ее. Она адресована самому подходящему человеку в доме для приема дамы".

Как я уже сказал, минуту или две мы непонимающе смотрели на записку, а затем Драммонд внезапно издал с подавленным горловым хрипом и выбежал из комнаты.

- Филлис, - хрипло бросил он нам от двери.

"О Боже! Его жена, - воскликнул Тоби, и с болезненным страхом в сердце мы раскрываемся за ним.

- Все в порядке, дорогая, - раздался его голос над нами, но ответ не раскрывается. Когда мы подошли к открытой двери и заглянули в комнату, тишина не удивила.

Сжавшись в углу, с расширенными от ужаса глазами стояла девушка. Она смотрела на что-то на ковре - что-то, что было скрыто от нас кроватей. Губы ее шевелились, но с них не слетало ни звука, и она даже не подняла глаз, чтобы посмотреть на мужа.

И я не удивляюсь. Даже сейчас, хотя прошло восемнадцать месяцев, у меня до сих пор пора мурашки по коже, когда я вспоминаю тот момент. Какие слова я могу использовать для живых? Как и у многих пауков, самка была крупнее самца, а существо, стоящее на шести имеющихся ногах примерно в ярде от ее ног, выглядело размером со щенка. Она была приземистой и совершенно отвратительной, и когда Драммонд с кочергой бросился к ней, она с громким шипением юркнула под кровать.

Это я поймал миссис Драммонд, когда она упала в обморок, и я ее держал, пока ее муж пришел в бешенство. Это было мое первое знакомство с его удивительной стойкостью. Он швырял тяжелые предметы мебели, как будто они были из кукольного домика. Две особи с грохотом разлетелись в стороны, и мерзкое животное, которое он преследовал, проскользнуло под шкаф. А потом шкаф зашевелился, как пианино Киплинга, за исключительным образом, что за ним был только один человек, а не несколько.

Но, наконец, он получил его, и с яростным ворчанием он ударил его кочергой между вытаращенными глазами-бусинками. Он бил потом снова и снова, а обернулся и уставился на нас.

"Если я когда-нибудь наложу руку на человека, который подослал этого зверя, - сказал он тихо, - я поступлю с ним так же".

Он взял свою жену и поднял ее на руки.

- Давай уйдем отсюда, пока она не пришла в себя, - продолжал он. "Бедный ребенок; бедный малыш!"

Он снес ее вниз, и через несколько минут она открыла глаза. В них еще светился глухой ужас, и по-французски она истерически рыдала. Но, наконец, она успокоилась и бесвязно, со многими паузами рассказала нам, что случилось.

Она пришла с танцами и увидела две коробки, лежащие на столе в холле. Она взяла свой подарок наверх, думая, что это подарок от мужа. И она открыла его за туалетным столиком. А потом она увидела, как этот ужасный монстр смотрит на него. Ее случайно обслуживала легла спать, и она вылезла из ящика и шлепнулась со стола на пол к ее ногам.

- Я могу закричать, Хью, и не смог. Думаю, я был наполовину загипнотизирован. Я просто бросился вслепую и зашел не в тот угол. Вместо того, чтобы идти к двери, я пошел к другой. И оно появляется за мной. И когда я целься, он целься".

Она начала неудержимо дрожать; потом она снова взяла себя в руки.

"Он просто сидел на корточках на полу, и его глаза, естественно, становились все больше и больше. И однажды я заметил, что наклоняюсь прямо к нему, как будто я столкнулся с моей волей. Я думаю, если бы это коснулось меня, я бы сошла с ума. Кто прислал его, Хью? Кто тот зверь, который его прислал?

-- Если я когда-нибудь узнаю об этом, -- мрачно сказал Драммонд, -- он проклянет день своего рождения. А сейчас, милый, я хочу, чтобы ты выпил снотворного и пошел спать.

- Я не мог, - плакала она. "Я не могу спать с двойной дозой".

"Правильно хо!" он ответил. - Тогда остановись здесь и поговори с нами. Кстати, вы не знаете мистера Стоктона, не так ли? Он довольно красив, когда видишь его настоящее лицо".

- Боюсь, миссис Драммонд, - сказал я извиняющимся тоном, - что я несууую ответственность за то, что эти два скота присланы к вам сегодня вечером.

- Два, - закричала она. "В вашей посылке тоже был такой!"

-- Да, моя дорогая, так оно и было, -- сказал Драммонд. - Только я предусмотрительно утопил свою прежде всего, чем осматривать ее.

"Послушай, Хью, - воскликнула его жена, - я знаю, что ты снова на тропе войны. Что могу ж, могу вам сказать прямо, я многое вынесу - вы уже дали мне три дозы Петерсона, - но я терпеть не могу пауков. Я подам на развод".

Ее муж усмехнулся, и она повернулась ко мне.

- Вы не поверите, какой он, мистер Стоктон, когда заведется.

- Я могу рискнуть вызвать подозрение, - ответил я. "Сегодня вечером мы точно не были на угощении воскресной школы".

"Жизнь реальная, и жизнь серьезна", - пел ее муж. - И Стонток становится одним из мальчиков, мой питомец. Сегодня вечером у нас действительно было первоклассное шоу. У меня есть победитель Дерби, если бы старый дядя Боб не бестактно поцарапал его, а Макивер - вы помните этот сияющий свет Скотланд-Ярда - гонялся за нами по всему Лондону и в результате очень зол. И - о! ну много чего. Что ты держишь на руке, Тоби?

- Еще одно замечание, старина. Он литературный джентльмен, наш друг-паук.

"Где вы его нашли?"

- В ящике на туалетном столике Филлис. И я не думаю, что это вас развлечет.

Это не так.

"Немного нервничаешь? Вышел из себя? Так так! Они вполне были безобидны, хотя я признаю, что претензия Мэри на красоту не должна оцениваться по обычным меркам. Но пусть этого будет достаточно. Я не хочу вмешиваться. В следующий раз я удаляю тебя без пощады. Так что перестань быть глупым".

- Удивительно плохо разбирается в природе, - мягко сказал Драммонд. - Совершенно удивительно. Интересно, какой из двух это был. Я всем сердцем верю, что это был не наш друг Хэтчеттов и Эшуорт-Гарденс. Мне не хотелось бы думать, что мы больше никогда не встречались.

- Но почему ты не хочешь? - с надеждой сказала его жена.

- Что ж, сегодня вечером у нас была небольшая игра, дорогая, - ответил Драммонд. - И он достигает превосходящего совета. Он перестал быть глупым".

ГЛАВА IV

кто Н тьфу Драммонд обнаружил новую тетю

И в этот момент я должен извиниться перед своими читателями. На самом деле Хью Драммонд, только что прочитавший последнюю главу, игры на этом.

"Какая ужасная песня и танец ни о чем его", - таков тенор критики. "Мой дорогой друг, сосредоточься на главном".

Что ж, признаю, что было вообще ничтожно. И все же я не знаю. В конце концов, первый удар, разорвавшийся рядом, показался на человека больше, чем последующая бомбардировка. И события, которые я описал, выявили мою первую оболочку, так что только на этот счет я жажду снисходительности.

Но есть и другая причина, которая, на мой взгляд, делает невозможным сосредоточение только на большом. Если бы эти слова были написаны в то время, то из многого того, что я сейчас, уместилось бы написать в нескольких строчках просто потому, что некоторые эпизоды в цепи событий были бы неочевидно. Но теперь, оглядываясь назад и вооружившись нынешними плодами, легко увидеть, как все они уместились; и как две цепочки событий, большая и та, которую Драммонд назвала маленькой, шли бок о бок, пока, наконец, не встретились. Итак, я веду их оба, просто заметив, что если некоторые вещи и существуют неясными читателю, то они казались нам в то время еще более неясными.

Затем, на следующее утро после посещения "Трех коров", мы столкнулись с обсуждением положения дел. Секретно необычайно смертоносного яда был украден, и в процессе кражи исчез изобретатель яда, его была собака убита, человек, который, по его собственному рассказу, был не только его другом, но и также финансировал свои эксперименты, был убит. Смерть констебля была постороннему делу и, следовательно, не имело место быть на месте, за исключением того, что Американская проверка подлинности, если требовались дополнительные доказательства, смертоносности яда.

Нас с Синклером, поскольку мы пришли в комнату Гонта, преследовали; и среди нас наиболее опасными. На самом деле это было тем более неожиданно, что моя смерть была преднамеренно решена при обнаружении, которые, по воображению наших врагов, не допускали провала.

Они явно добавили Драммонда в наш список, возможно, как он и возник, из-за присутствия у Хэтчетта. И тот факт, что метрдотель сказал его, сделал его впоследствии сбитым с толку тщетными. Нас, несомненно, преследовали в "Трех коровах" с намерением заманить нас в Эшворт-Гарденз. Макивер был там просто и исключительно потому, что знал, что это паб, в таксист был одурманен существенная личность, и надеялся найти какую-нибудь ниточку, по которой можно было бы проследить.

И вот пришел наш первый запрос. Узнал ли Макивер двух мужчин, а они узнали его? На первый из этих вопросов мы без колебаний ответили - нет. Вероятно, мы могли видеть, не было никаких причин, чтобы он вообще мог их видеть; а тот факт, что нежелательные подозрения Макивера сразу же обратили на меня внимание, оказалось менее вероятным, что он их заметит. На другой вопрос мы снова ответили - нет, но менее с уверенностью. В любом случае, это не подразумевает очень важного, но мне пришло в голову, что с их стороны было бы ненужным и опасным риском вести свою программу, если бы они думали, что за ними следят. А человеческая природа такова, что они со своей нечистой совестью, если бы было обнаружено Макайвера, предположили бы, что он их преследует.

Что касается нас, то им было все равно, что они хотели, чтобы их признали. Они хотели, чтобы мы предположили, что они нас не знают, что наша маскировка идеальна. И что может быть более наблюдением, чем то, что они должны открыть для обсуждения вещи в нашем присутствии? На самом деле, эти два джентльмена были очень уверены в себе.

Все это было ясно: именно над последующими событиями повис туман войны. Зачем вешать беднягу, если у них явно есть запас яда? Это был бы очень надежный и действенный метод. А почему пауки?

Помнится, мы собрали военный совет, на котором впервые встретились с Питером Дарреллом и Элджи Лонгвортом, и мы обсудили эти два вопроса со всеми сторонами. И именно Драммонд эффектыл на самом деле просто объяснении.

- Вы слишком глубокомысленны, старики, - заметил он. "Все это было сделано с одной и только одной идеей - напугать нас. Они думают, что я позитивный дерьмо - врожденная еще много чего. Они исследовали убийство Стоктона, который, как они боятся, слишком много знает; и они нашли в себе желание нанять двухмедсестер и кресло для купания и ходить назад и вперед по Борнмуту. Тот факт, что они устроили двойное событие в блумерной линии, не меняет мотива".

Он встал и нажал кнопку звонка, и через пару минут вошел в его дворец.

- Ты забрал две посылки от Эспри существенной ночью, Денни?

- Да, сэр.

- Сколько они пришли?

- Около полуночи, сэр.

- Кто полезен их?

- Мужчина, сэр.

- Вы, болтливые болтаны, я не думаю, что это был ручной носорог. Что за мужчина?

- Не знаю, заметил ли я его особенно, сэр. Он просто отдал их и сказал, что ты поймаешь.

Драммонд отпустил его взмахом руки.

"Здесь нет никакой помощи", - заметил он. "За исключительное время. Очевидно, у них все готово было. Как только они увидели, что мы идем в Эшворт-Гарденс, один из них пришел сюда, а другой раскрывается за нами".

-- Допустим, старина, -- сказал Тоби. "Но зачем вешать крысиную морду? это то, что побеждает меня".

Прежде чем ответить, Драммонд закурил сигарету.

- Есть гораздо более интересный момент, - заметил он. - И я упомянул об этой значимости ночью. Кто его повесил? До нас в том доме были люди: мужчины, как правило, не вешаются. Эти люди убили из дома до того, как мы прибыли туда, как и человек, который занимается Стоктона, добрался туда после того, как мы прибыли туда. И в одном ставлю шляпу: последний господин не поднимался по лестнице, а то бы я его услышал. Если он не поднимался по лестнице, то входил каким-то необычным способом: вероятно, тем, по присутствию же, по обнаружению же, иначе Тоби увидел бы их. А дома с необычными входами меня всегда интересуют".

- Обычно есть черный ход, - сказал Элджи Лонгворт.

- Но только одна лестница, приятель, - ответил Драммонд. - И человек, которого я убил, не поднимался по этой лестнице. Нет: старый мозг готов закипел, и я поспорил, что то, что они исследовались, ясно. Они собирались потом обнаружить Стоктона, а обнаружени, что мы с Тоби бросимся в соседнюю комнату, поймали, чтобы поймать того, кто это сделал. Из-за того, что дверь была заперта, у него было время уйти. Тогда, наверное, нам стоит оказаться в полицию. И когда мы вернулись, мне интересно, нашли бы мы там какое-нибудь тело. С другой стороны, мы должны были бы выйти замуж, что маскировались, и сомневались в нашем здравомыслии, если бы не было ничего худшего. Они думали, что вкупе с пауками меня это оттолкнет. Однако вместо этого он не убил Стоктона и был убит сам. Более того, полиция приехала без нашей просьбы и нашла труп".

- Но верьте, Хью, - прервал его Питер Даррелл, - вы сказали, что у него будет время уйти. Как? Дверь закрыта, и если бы он выпрыгнул из окна, вы могли бы последовать за ним.

Драммонд безмятежно ухмыльнулся.

- Окно было закрыто на засов, Питер. Вот почему я думаю, что вернусь в Эшворт Гарденс в самом ближайшем будущем".

- Ты хочешь вернуться в дом? Я плакал.

"Нет, не к номеру 10", - ответил он. - Я иду в номер 12 - по соседству. И очень мало времени можно терять".

Он встал, и его глаза блестели от предвкушения.

- Понятно, мальчики: так и должно быть. Либо я чертов дурак, либо эти граждане принадлежат к роду. Если бы только старый МакИвер не стал значимым, мы могли бы продолжить его до конца. Должно быть средство между двумя домами, и в номере 12 мы находим какое-то развлечение. В любом случае стоит попробовать. Но, как я уже сказал, нельзя терять время. Они навлекли на себя полицию таким образом, что с нашей стороны не видно и следят за безумием, и они поменяют помещение. На самом деле, я не удивлюсь, если они уже сделали это".

- Вы не придете на допрос? - сказал Тоби.

Драммонд покачал головой.

"Меня не предупреждали, что я должен увеличить. А когда дело дойдет до вчерашнего нашего друга, Макивер, наверняка, мне, что скажет. Дверь открылась, и вошел Дэнни.

- Инспектор Макивер хотел бы вас видеть, сэр.

"Покажи его. Бросить все это - неприятность. Это означает большую задержку".

Однако его улыбка была самой добродушной, когда детектив вошел. "Доброе утро, инспектор. Как разбить порции эля.

Но было видно, что не до глотков эля.

- Поверьте, капитан Драммонд, - резко сказал он, - вы снова занимались своими дурацкими трюками?

"О Боже! Что случилось сейчас? - сказал Драммонд, глядя на него с удивлением.

- Тело человека, которое полностью исчезло, - ответил Макивер, и Драммонд тихонько присвистнул.

- Черт возьми, - пробормотал он. А потом он начал смеяться. -- Ты же не воображаешь, милый мой, что он у меня тут в ванну валяется? Но как это произошло?"

- Если бы я знал, что меня здесь не должно было быть, - отрезал инспектор, а затем буквально навязав ему каплю эля, начал нерв все, что знал.

Трое его людей остались в доме, и из-за запаха яда никого из них не было в комнате с покойником. Кроме того, окно было оставлено, дверь заперта. Макивер ушел, чтобы позвонить сэру Джону Далласу, но не было в Лондоне. И когда он, наконец, дозвонился до дома известного ученого в Хэмпшире, где сэр Джон совершил на ночь, чтобы, как понял, раскрыть самое дело об этом яде, было около пяти часов утра. утро. И сэр Джон решил, что уже прошло так много времени, что шансы на то, что он может открыть что-то новое, были ничтожны. Итак, он придерживался своего предполагаемого плана и прибыл ранним поездом, который встречался с инспектором в Ватерлоо. Вместе они пошли в Эшворт Гарденс, 10, и Макивер открыли дверь. И комната была пуста: тело исчезло.

Трое оставшихся мужчин клялись, что не слышали ни звука. Входная дверь была заперта всю ночь, а мужчины время от времени патрулировали дом.

"Боже мой, - воскликнул Макивер, - это дело затрагивает нервы. Этот дом похож на шкаф в фокусном шоу. Все, что вы кладете, проникает".

Я взглянул на Драммонда, и мне удалось обнаружить его, что я уловил в поведении какое-то сдержанное возбуждение. Но в его голосе был след этого.

"Конечно, возможно, - заметил он, - что этот человек не умер. Он пришел в себя: нашел дверь запертой и убежал через окно".

Макивер многозначительно головой.

"Эта точка зрения запрашивает сама себя. И, принимая все во внимание, я склонен думать, что это должно быть результатом".

- Вы не подумали узнать, слышали ли что-нибудь соседи? - небрежно сказал Драммонд.

- Мой дорогой капитан Драммонд! Макивер снисходительно падает. "Конечно, я наводил справки о жилцах увеличения домов".

- Вы сделали, не так ли? - тихо сказал Драммонд.

"С одной стороны клерк в магазине Ллойда с женой и для детей; с другой - пожилая дева. Она недействительна, и в настоящее время у нее действительно есть доктор в доме".

"Что находится в номере 12?" - предположил Драммонд.

"Она: ее зовут Симпсон. Однако дело вот в чем, капитан Драммонд. Теперь, конечно, не будет никакого расследования в том, что касается дел сущности ночи.

- Совершенно верно, - пробормотал Драммонд. - В том-то и дело, как вы говорите.

- Значит, не будет нужды...

- Чтобы мы состряпали такую же ложь, - улыбаясь, сказал Драммонд. - Как вы думаете, старый полицейский? Это действительно спасло всех от хлопот".

Макивер нахмурился и допил пиво.

"В то же время вы должны четко понимать, что Скотленд-Ярд не будет проводить никаких мероприятий с вашей стороны".

- Отныне я коллекционирую бабочек, - серьезно сказал Драммонд. - Выпить еще пива?

- Благодарю вас... нет, - сухо сказал Макайвер и, коротко кивнув всем нам, вышел из комнаты.

"Сапоги бедного старого МакИвера сегодня утром полнее, чем обычно", - рассмеялся Драммонд, когда дверь закрылась. "Он просто не знает, в каком конце он находится".

- Это ромовая разработка, Хью, - сказал Синклер.

- Думаешь, старик? Я не знаю. Как только вы соглашаетесь с тем, что я утверждаю, а именно, что между двумя домами есть какие-то средства связи, я не думаю, что это вообще ром. Как сказал Макивер, дело в том, что расследование не будет. Расследования передачи известны: газетные репортеры, толпы людей, стоящих у дома и глазеющих на него. Если я прав, это единственное, чего можно избежать обитателей номера 12.

-- Но, черт мисс возьми, Хью, -- воскликнул Даррелл, -- вы же не предполагаете, что больная Симпсон...

"К черту инвалида", - сказал Драммонд. "Откуда мы знаем, что это инвалид? Вероятно, нам стало известно, что они могли убить старушку и похоронить ее под огуречной рамой. этот человек был мертв: я никогда не видел мертвеца. Ну, мертвецы не ходят. Либо он вылез через окно, либо вышел в номер 12. Первое было бы ужасным риском, смешно, что было среди белого дня; на самом деле, без того, чтобы сделать это чертовски блестящим, это было бы невозможно. Так вот где я получаю выпуклость на MacIver. Я могу войти в номер 12, а он не может без ордера. Так ведь, адвокат?

- Он определенно не может войти в дом без приказа, - принят я. - Но я не вижу, чтобы ты вообще мог идти.

"Мой дорогой старина, - ответил он, - я давно пропавший племянник мисс Симпсон из Австралии. Если она та, за кого себя выдает, я куплю мускатных виноградин, поцелую ее от всей души в каждую щеку и изящно исчезну. Но если она не..."

- Ну, - сказал я с любопытством. - А если нет?

- Тогда в доме будет два чертовых лжеца, а это всегда разумная стратегическая позиция, если ты меньший из них. Пока, мальчики. Расскажи мне все о дознании и приготовься к сегодняшнему представлению.

Он вышел из комнаты, а я сидела, немного беспомощно глядя ему в след. Его полное игнорирование каких-либо нормальных приемов, абсолютное отсутствие какой-либо условности меня в тупик. И все же я не мог не найти себе, что то, что он сказал, было совершенно правильно. Если она была настоящей вещью, он просто изящно удалялся; если она не была обнаружена, он держал в руке хлыст, потому что могли сделать жильцов дома, это послать за полицией. И через время я начал ловить себя на мысли, что она обнаружила самозванку и что сегодня вечером будет еще одно шоу. Мне кажется, что это более тревожно, чем юридическая профессия...

Но здесь, чтобы сохранить последовательность событий, я должен на мгновенье от особенных и упомянуть о дознании. Это было особенно скучное дело, примечательное особенно тем, что почти все важные факты были замалчиваемы. Я, конечно, понял, что это был план заранее подготовленного, хотя я, даже, узнал, что между следователем и полицией существуют случаи взаимопонимания во всех расследованиях, обнаруженных с обнаруженными, был обнаружен при обнаружении к фактам.

Как бы нелепым ни был этот результат, репортеры его заполучили. Несколько центральных фактов, вызывающих гибель полицейских и австралийцев, должны были произойти. Также исчезновение Робина Гонта. (На самом деле, как может быть уверен каждый, кто пожелает ознакомиться с отчетом, на протяжении всего судебного разбирательства не упоминалось ни о военнослужащем министерстве, ни о личных вещах. обычный зритель.)

Я рассказал о крике по телефону; Короче говоря, я рассказал историю с упомянутыми пропусками, которую уже изложили на страницах до тех пор, как прибыл инспектор Макивер. И Тоби Синклер это подтвердил.

Затем сэр Джон Даллас дал сведения, состоявшиеся из ряда констатаций фактов. Смерть наступила из-за неизвестного яда, введенного извне: он не мог сказать, как он был применен. Он ничего не мог сказать о природе яда, за исключением того, что он проколол кожу и прошел по пути к сердцу. Он продолжал свои эксперименты в надежде включить его.

Затем был вызван Макивер, и я должен сказать, что обнаружил почти дьявольскую хитрость, с которой он замазывал истину и выдвигал схему, которая была определена. Он говорил мало, но репортеры с жадностью подхватили его и превратили из слабого детства в крепкую девочку.

- Никакого следователя мистера Гонта круга не было? - сказал коронер.

- Ничего, - признал Макивер.

Хотя, естественно, полное описание было распространено по всей стране.

Вердикт, как вы помните, был "Умышленно неизвестным выявленным или обнаруженным" по делу австралийца Дэвида Гейтона и "Смерть в результате несчастного случая обнаружения" по делу констебля. И в последнем случае проявления сочувствие его вдове.

- Молодец, Стоктон. Мы с майором Джексоном вышли из корта.

- Полагаю, вы знаете, что весом в меня стреляли, - сказал я.

- Черт возьми, - заметил он, задумавшись. "Где?"

- Это слишком длинная история, чтобы ее послушать, - ответил я. - Вы слышали что-нибудь о продаже секрета для запуска?

- Еще не мог, - сказал он. "Конечно, строго этим между нами, мы занимаемся в каждой стране, которая имеет значение. Но дьявол всего этого в том, что если старый Даллас не сможет изолировать этот яд, сам факт обнаружения, что какая-то другая Сила владеет секретом, не поможет, потому что мы не можем сделать его сами. Но он говорит, что этого недостаточно. На самом деле он утверждает, что если эта формула обнаруживается во всем открытии Гонта во время перемирия, то это было бы неудачей".

- Гаунт сказал, что усовершенствовал его, - заметил я.

- Вполне, - ответил Джексон. "Но, по словам Далласа, это не просто процесс по существующим направлениям, а введение чего-то совершенно нового. Я не могу химик, так что я не могу сказать, болтает ли старик из затылка или нет.

Он внезапно проезжает такси.

"Это серьезно, Стоктон; чертовски серьезен. Наша единственная надежда, как сказал вчера генерал, состоит в том, что вопрос о распределении может победить их. Гонта, и этот пункт нигде не фигурирует. Видите ли, - его голос понизился до шепота, - самолеты непрактичны - они летают слишком быстро и не могут поднять достаточно массы. А дирижабль - ну, вы помните бальные залы с колбасой, не так ли, сгорающие, как манна небесная во Франции? Одна зажигательная пуля - и конец. В этом суть, но не передавайте ее. Он решил это? Если так..."

Пожав выбросми, он оставил предложение незаконным, а я стоял и смотрел, как машина уезжает в сторону Уайтхолла.

"Всеобщая, ближайшая смерть".

Я закурил трубку и принялся пересматривать события последних дней. И фраза через время юмора ситуации поразил меня. Мой пожилой приказчик, я оказался, смотрел на меня с неудовольствием: видимо, он думал, что законник проявляет неосторожность, впутываясь в такое дело. Однако в противовесе этого я осознал, что Дугласа Фэрбенкса подвергся серьезной опасности в глазах посыльного.

Но пункт, который я должен был рассмотреть, был моим собственным будущим проявляться. Это было прекрасно для Хью Драммонда и толпы его безответственных друзей, которые могли нарушить мир, если они того пожелают: для меня это было совсем другое дело. И инспектор Макивер сказал ему, что такие действия должны быть потребления. Тем не менее, бросьте все это...

Я сделал глоток и закурил еще одну трубку. Несомненно, с моей стороны было глупо продолжать. Полиция держала все в руках: почти наверняка я навлеку на себя неприятности. Да, я был бы тверд: я бы точно использовал Драммонду и опыт, как обстоят дела: на мою репутацию юриста и на невозможность потворствовать такому нарушению. Кроме того, этот краткий...

Я услышал громкий и хорошо знакомый голос в кабинете снаружи.

- Мистер Стоктон дома? Я ничего не могу сделать, если он занят. Я только что убил свою бабушку, и мне нужен его совет".

Я подошел к двери и открыл ее. Драммонд стоял там, весело улыбаясь моему возмущенному клерку, и, как только он увидел меня, он махнул рукой.

- Загнал барсука, - закричал он. "Мой мальчик, мне нужно поговорить с тобой. Вон тот мужественный парень говорит, что ты занят.

-- Краткое изложение, -- сказал я с некоторыми сомнениями, -- с предметами я должен закончить. Впрочем, входит".

"Проваливай свое старое дело", - ответил он. - Отдай этой бедной девочке опеку над детьми и покончим с.

Он сел и закинул ноги на стол, а я, взглянув на лицо моего клерка, совершил преступление и ужас, поспешно закрыла дверь.

- Послушайте, Стоктон, - сказал Драммонд, понизив голос. - Я думал, что разобью вас здесь, потому что это было слишком долго, чтобы говорить по телефону. Вы должны знать немедленно. Начну с того, что теперь у меня нет ни малейшего сомнения в том, что мои подозрения насчет номера 12 той верны.

Он зажег сигарету, и я цветок, что моя решимость слабеет. Во всяком случае, я ни к чему не стремился, слышалав то, что он сказал.

"Как вы знаете, - продолжал он, - я пошел навести свою давно потерянную тетю - мисс Симпсон. Я надел шляпу с напуском и сделал несколько незначительных изменений в внешнем виде. Первое, что я сделал, это зашел в один или два места в магазине продовольственных товаров и в овощной лавке, которая снабжала дом. Я узнал, что ее зовут Амелия. Очевидно, она иногда расплачивалась чеком - на самом деле, он был у них только на весе.

"Ну, это было что-то вроде толчка для начала: однако я думал, что у меня будет шанс, так как я зашел так далеко. Итак, я пошел к дому с номером 12. Два самых очевидных полицейских, которых я когда-либо видел в своей жизни, наблюдают за номером 10, но они не обращали на меня внимания, когда я проходил мимо.

"Я беспокоюсь о звонке, и какое-то время ничего не лечу. И тут занавеска в комнате рядом с входной дверью слегка шевельнулась. Меня проверяли, поэтому я еще больше нарушаю раз, чтобы показать, что у меня нет никаких дурных предчувствий. Неприятная на вид женщина открыла дверь примерно на четыре дюйма и злобно обнаружила на мне.

"Доброе утро, - заметил я, упираясь ногой в эти четыре дюйма. - Я пришел повидаться с тетей Амелией.

"Кто ты?" - подозрительно сказала она.

- Племянник тети Амелии, - ответил я. "Вафля, мой мальчик, если ты когда-нибудь вернешься в Англию, найди сестру Амелию".

- Видите ли, Стоктон, я уже решил, что если это будет настоящее шоу, я выйду из него, притворившись, что это должна быть еще одна мисс Симпсон.

" Мисс Амелия больна, - сказала женщина.

"Очень плохо, - сказал я. - Я думаю, что, увидев меня, она подбодрит ее.

-- Она ни с кем не встречается, вам, -- продолжалась она.

"Она увидит маленького Уолли, - сказал я. "Почему, по моему отцу, она была на меня на полном серьезе, когда я был ребенком. Принимал ванну и укропную воду. Хорошим горшком обо мне была тетя Амелия. Кроме того, у меня есть небольшой сувенир, который я дал мне передать.

- На самом деле по пути наверх я купил маленькое жемчужное ожерелье.

"Говорю же вам, что она вас не видит", - отрезала женщина. - Она больна. Приходи на невозможность, может быть, станет ей лучше.

"Ну, нечего было делать: я прислонился к двери, и дверь открылась. И я говорю вам, Стоктон, я испытал потрясение в моей жизни. У подножия лестницы стоял мужчина с самым ошеломляющим лицом, о котором я когда-либо думал. Из него торчали пучки волос, как кусты лозы на берегу моря: он был королем-императором бобров. Но не это остановило меня, а выражение его дьявольской ярости в глазах. Он подошел ко мне - и он был тяжеловесом, - с парой больших черных волосатых кулаков, сжатых по бокам. И больше всего он ходил на наряженную гориллу.

"Что, черт возьми, тебе нужно?" - огрызнулся он на меня с приближением около фута.

- Тетя Амелия, - сказал я, глядя ему в глаза. - Я полагаю, что вы не дама, о которой идет речь.

"Я увидел, как вены на его шее начали его вздуваться, а часть лица, не покрытая растительностью, приобрела насыщенный пурпурный цвет.

"Ах ты адский щенок, - крикнул он. - Разве вы не слышали, что Симпсон заболела?

"Этот факт вряд ли может вас удивить насчет дома", - возразил я, готовясь, я не прочь сказать вам, Стоктон, к отцу и матери объедков.

"Но он не ударил меня: он сделал отчаянное усилие и взял себя в руки.

"Я врач мисс Симпсон, - сказал он, - и я расскажу ей о предстоящем визите. Если вы оставите свой адрес, я прослежу, чтобы с вами связались, как только она будет готова принимать посетителей.

"Теперь это бесспорно говорило о том, что что-то не так. Если бы он действительно был лекарем старой дамы, если бы он действительно был больна наверху, то мое умышленно оскорбительное замечание произошло воспринято только как вульгарная и беспричинная дерзость. Поэтому я подумал, что попробую другой.

"Если это пробный вариант поведения лежать, - сказал я, - то она не может ожидаться в ближайшие годы".

"И еще раз я подумал, что он собирается ударить меня, но он этого не сделал.

"Если вы вернетесь завтра утром в этот час, - заметил он, - я думаю, ваша тетя сможет вас принять. В данный момент я боюсь, что должен запретить это.

"Ну, я довольно быстро сообразил. Во-первых, я знал, что этот человек лжет: он, вероятно, вообще не был врачом. Все его пациенты умерли от шока. Во-вторых, я мельком краешком увидел пару мужчин наверху, которые разглядывали меня через висевшее на стене зеркало - зеркало, видимое, предназначенное именно для этого по приближению к посетителям.

"И еще одно событие торчало на дворе: во время всего нашего разговора он держался между мной и лестницей. Конечно, это произошло случайно, а образовалось и нет. Меня, однако, поразило то, что он боялся, видя, что я явно легкомысленный клиент, что я могу броситься к нему. И я чертовски почти это сделал, Стоктон, чертовски почти.

"Однако не совсем так. Я видел двух мужчин наверху, и они образовались больше: более того, птица, с которой я разговаривал, - если бы она была таким же лицом, как он, - сама по себе была бы уродливым человеком. Если бы я добился даже вершины и удалось обнаружить регистрации, это не принесло бы много пользы. Я не мог выйти на улицу с шоу в одиночку.

"Поэтому я взял себя в руки и сделал все возможное, чтобы казаться убежденным.

"Ну, мне очень жаль, что тетя Амелия так больна, - сказал я. - И я зайду завтра, как вы сказали, доктор. Просто передай ей мою любовь, а на обратные пути я зайду и скажу им, чтобы прислали немного винограда.

"Его рот изогнулся в, как я полагаю, добродушной улыбке.

"Это очень мило с твоей стороны, - ответил он. - Я уверен, что мисс Симпсон оценит ваше внимание.

"И с этим я подпрыгнул, отправил немного винограда, и все". Он закурил сигарету и посмотрел на меня с ходу.

- Но разве ты не поехал в полицию? - взволнованно воскликнул я.

- Сказать им что? он ответил.

- Да что там творится нечестная игра, - чуть не закричал я.

- Спокойно, старик, - тихо сказал он. - Твой парень снаружи умрет от прилива крови к голове, если услышит тебя.

-- Нет, но послушайте, Драммонд, -- сказал я, понизив голос, -- вы, возможно, нашли ключ ко всему этому делу.

- Я думаю, что это более чем вероятно, - спокойно ответил он. - Но мне кажется, это совершенно ненужная причина бегства рысью в полицию.

-- Но я говорю, старик, -- вяло начал я, помня о своих прежних решениях. А потом проклятый парень ухмыльнулся мне своей ленивой манерой, и я рассмеялся.

- Что вы предлагаете делать? - сказал я наконец.

- Предугадывай визит к тете Амелии часам к девяти или десяти иди туда сегодня вечером. Ты с нами?"

-- Черт вас побери, -- сказал я, -- конечно.

- Молодец, - воскликнул он. - Я знал, что ты это делаешь.

Он убрал ноги со стола и наклонился ко мне.

- Стоктон, - сказал он тихо, - мы на ходу. Я знаю, что мы. Найдем ли мы эту несчастную старушку наверху, я понятия не имею. Правда, она подписана чеком совсем недавно, но есть на свете такой проект, как подделка. И погиб. Что побудило их выбрать именно этот дом и ее, я не знаю. Но одно я точно знаю. Сегодня вечером будет довольно жесткое шоу. Будь на Брук-стрит в восемь часов.

ГЛАВА В

в котором мы наносим тете неофициальный визит

Я был там до минуты. Некоторое время после ухода Драммонда говорила себе, что больше не будет иметь ничего общего с этим бизнесом, но это была слабая борьба. Волнение охватило меня, и бедный старый Стивенс, мой клерк, никогда еще не казался таким невыносимо скучным и многословным.

"Великолепно, - сказал Драммонд, когда я вошел. - Это дополняет нас. Стоктон, это Тед Джернингхэм, парень с отвратительными нравами, но очень быстро соображающий.

Он довел наше число до шести, и когда я сейчас оглядываюсь назад и думаю о разногласиях, с нами, в полном невежестве, боролись, я почти смеюсь. И все же я знаю одно. Даже если бы Драммонд понял, каковы эти шансы, для него это не имело бы ни малейшего значения. У него всегда стоял вопрос, чем больше, тем веселее.

- Мы пробежимся по плану операции, - продолжал он, когда я снял со стула двух собак и сел. - Я сказал этим птицам то же, что сказал вам сегодня днем, Стоктон, так что остается в плену только сегодня вечером. Во-первых, нам повезло, что он является хорошим предзнаменованием. Улица, идущая параллельно Эшворт-Гарденс, называется Джерси-стрит. А задняя часть дома номер 13 по Джерси-стрит выходит на заднюю часть дома 12 по Эшворт-Гарденс. Более того, женщина, владеющая номером 13 по Джерси-стрит, сдает комнаты, и я сняла эти комнаты. На самом деле, я снял на всю неделю балахонный дом - арендная плата, оплаченная вперед - для группы студентов богословия, которые пришли в этот водоворот порока, чтобы увидеть Монетный двор и Музей мадам Тюссо и вообще быть непостижимо непослушными.

"Задние части домов взвешены двумя коричневыми пятнами грязи с высокой стеной посередине, в связи с чем может быть обнаружен четырехлетний ребенок. Так как сегодня ночью нет луны, не было случаев, когда возникало такое событие.

- А так, чтобы поразить того, как вы вчетвером мчитесь вниз по лестнице через заднюю дверь старухи, может возбудить в ней недостойные подозрения, я распорядился, мы расположились в гостиной на первом этаже в задней части дома. дом. Обычно она этого не позволяет, но я подтвердил ее, что дикие развлечения на Джерси-стрит серьезно помешают нашим медитациям.

"Четыре?" прервал Джернингем. - Почему четыре?

- Я к этому и приближаюсь, - сказал Драммонд. "Я хочу, чтобы кто-то был со мной под номером 12. И поскольку спорт, вероятно, будет там, я думаю, будет справедливо отдать его Стоктону, поскольку это действительно его шоу".

Его замечание было встречено хором одобрения, и хоть убейте меня, я не мог удержаться от смеха. У меня сложился мыслительный образ дневного приятеля Драммонда с кустами, растущими от его лица, и я мог представить, что он будет моей долей на вечер. Все это было перед обсуждением съемок, когда главным гостю водилась одна лучшая поза. Так что я подавил смех и принял с подобающей благодарностью.

- Верно, - сказал Драммонд. - Тогда это решено. Теперь к следующему пункту".

Он взял со стола черную маску в форме капюшона и задумчиво посмотрел на нее.

- К счастью, я обнаружил несколько таких: вы их помните, ребята? Стоктон, конечно, не стал бы.

Он вернулся ко мне.

"Несколько лет назад у нас было забавное маленькое зрелище с облавами на беседах и других немытых людей в этом роде. Мы называли себя Черной бандой, и пока это продолжалось, это был отличный спорт".

"Боже мой!" - сказал я, глядя на него. "Я смутно вспоминаю, что читал что-то об этом в газетах. Я думал, что все это было мистификацией".

Все рассмеялись.

- Именно тогда мы усыпили твоего приятеля Макивера хлороформом и сохранили его оставление у его собственного порога. Счастливых дней, парень: счастливых дней. Однако, принимая все во внимание, дела на данный момент хуже могут быть. И мне пришло в голову, что эти вещи могут пригодиться сегодня вечером. Если мы наденем наши старые черные перчатки и эти маски, хорошо заправленные вокруг воротника, это даст нам возможность получить защиту, если они начнут какие-то обезьяньи трюки с этим своим грязным соком. В случае возникновения, нет ничего плохого в том, чтобы иметь их с собой на случай непредвиденных случаев: они не расположены во многих местах, и мы легко можем положить их в карман. Так что все сводится к этому. Стоктон и я отправим вас четверых на Джерси-стрит, где вы найдете твердую дверь в заднюю гостиную. Имейте в виду, что вы наблюдаете за церковью, и склонность к квартирным дамам к замочным скважинам, вы держитесь от вашего обычного возгорания. "Путеводитель Раффа" не должен ставиться на видное место на столе, когда она обнаруживает вам теплое молоко в десять. Вероятнее всего, должно быть отношение преданности: возможно, блокнот или два, в которые вы записываете свои впечатления от собрания Уоллеса...

Наконец толпа борющихся мужчин затихла в глубине, а Драммонд находится в глубине.

"Для этого нужно пятеро из нас", - сказал мне Даррелл, задыхаясь. - А в прошлый раз люстра в комнате внизу упала на голову Денни.

-- посмотрел это совершенно ясно, -- продолжал Драммонд со своего места на полу, -- мы пойдем дальше. Если вы слышите крики, как от чувств боли людей из дома напротив; или если вы, взглянув через щель жалюзи, увидите, что я сигнализирую, что вы откажетесь от своего отношения к преданности и бросите его, как объявление, через стену. Потому что мы можем захотеть тебя чертовски быстро. Носите свои маски: Тед будет "главным", и я оставляю вам задание, что делать, когда вы прибудете в номер 12".

- А если мы ничего не слышим и не видим? - уточнил Джернингем. - Сколько времени мы вам даем?

Они заняли свои места в стране, и Драммонд задумчиво закурил сигарету.

-- Я думаю, старина, -- заметил он, -- что получаса будет достаточно. На самом деле, - добавил он, потирая руки в предвкушении, - я абсолютно не уверен, что это не будет слишком долго на двадцатую минуту. Давайте продолжим".

Мы прикарманили наши маски и рукавицы и спустились вниз. Теперь у меня не было пути назад: я определенно собирался пройти через это. Моя поездка на такси показалась мне самой короткой за всю историю. У нас было две машины, и Драммонд убил их за несколько сотен ярдов до нашей цели. Потом, ведя меня вперед, мы прошли парами по Джерси-стрит.

Дом No 13 был типичен для всех домов в округе - обычный унылый лондонский ночлежный дом более дешевого типа. Но хозяйка, когда она наконец вышла, была самой приветливостью. О том, что арендная плата не потрачена впустую, и вселял в нас надежду, что скоро ее одолет. На данный момент это просто сделало ее очень болтливой, и только своевременный приступ икоты приведет ее к потере о счастливых днях ее девичества. Но в конце концов она ушла, и час тот же Драммонд оказался у окна и заглянул в щель в жалюзи.

- Выключите свет, кто-нибудь, а затем подойдите и разведайте обстановку. Вот дом перед вами: вот стена. Нет огней: интересно, прилетели ли птицы. Нет, ей-богу! Тогда я увидел из окна наверху. Вот и снова".

Конечно же, в одной из комнат загорелся свет, и мне показалось, что я увидел тень, двигавшуюся по жалюзи. Внизу было темно, и после нескольких минут осмотра Драммонд вернулся в комнату.

- Пойдем, Стоктон, - сказал он. - Мы обойдем парадную дверь. Не забывай, что я австралиец, а ты мой приятель, которого я неожиданно встретил сегодня в Лондоне. И если я притворяюсь маленькой блохой - драчливой - поддержите меня. Тед - вечер; но не случаей глаз с дома, на случай, если ты нам понадобишься раньше.

"Правильно хо! старик. Удачи."

Мы прошли осторожно через переднюю, но дверь, ведущая в нашей комнате хозяйки, была закрыта. А через три минуты мы шагали по Эшворт-Гарденс. Какая-то фигура отделилась от теней за пределами места вчерашнего приключения и подозрительно взглянула на нас. Но Драммонд громко говорил, когда мы проезжали мимо него о его пути домой, и этот человек не говорил, что нас задержали.

- Один человек из Макивера, - пробормотал он мне, когда мы вернулись к номеру 12. - Теперь, старик, мы за. Если я знаю, я войду прямо в дверь.

Но входная дверь была заперта, и нам пришлось позвонить. Он снова заговорил в агрессивной манере человека, выпившего, и я заметил, что следователь слушает.

- Говорю тебе, моя тетя Амелия будет просто очарована, увидев тебя, мальчик. Любой мой приятель - ее приятель. И я проехал двенадцать тысяч миль не для того, чтобы я сказал, что сестра моего отца недостаточно здорова, чтобы увидеть Вэлли. Нет, сэр, не видел.

Дверь внезапно открылась, и там появился мужчина, сердито глядя на нас.

"Что ты хочешь?" - отрезал он. - Вы знаете, сэр, что в этом доме есть больной?

- Я прекрасно об этом знаю, - громко сказал Драммонд. - Но чего я не знаю - и собираюсь узнать, - так это того, как лечат эту инвалидку, мою тетю. Меня не устроило то внимание, которое она получает, - краем глаза я увидел, как сыщик приближается, - совсем не доволен. И я, и мой друг не покинем этот дом, пока тетя Амелия не скажет мне, что о ней хорошо заботятся. Есть такая штука, как полиция, сэр, я вам говорю...

"О чем ты вообще говоришь?" - сказал мужчина, и я заметил, что он смотрит через наших руководителей детектива, который теперь открылся. - Однако вам лучше зайти внутрь, а я посоветуюсь с лечащим врачом.

Он закрыл за нами дверь, и Драммонд незаметно подмигнул мне. Затем он снова возвращается агрессивно:

"Сколько врачей в этом доме? Сегодня я видел человека с лицом, похожим на ковер у камина, - он здесь? И вы все здесь живете? Я говорю вам, что я не удовлетворен. И пока я не увижу свою тетю Амелию...

Дверь открылась, и в холл вышел человек, который Драммонд описал мне в кабинете.

- Как вы смеете возвращаться сюда, сэр? он крикнул. "Ты наглый, назойливый молодой поросенок, который был здесь сегодня днем, и если ты не уйдешь из дома через две секунды, я тебя вышвырну".

- Вам лучше попробовать, - спокойно ответил Драммонд. - А почему ты не выставишь свою морду, как рябчик? Я племянник вашей пациентки, и я хочу, чтобы все вы, уродливые тряпки, работали в этом доме?

Быстрым путешествием он прошел мимо мужчин в комнате заной, и я обнаружил заной. Вокруг стола сидели еще трое мужчин, и они встали, когда мы вошли. Два осмотра чемодана валялись на полу, ожидая, пока их привяжут ремнями, а на столе стояли пять стаканов и полупустая бутылка виски.

- Пятеро из вас, - продолжал Драммонд. - Полагаю, в следующий раз вы расскажете мне, что моя тетя держит школу для мальчиков. Итак, грибок на лице, что, черт возьми, это значит?

- Это значит, что если вы будете и дальше так шуметь, смерть вашей тетушки, вероятно, будет у вашей двери, - ответил другой.

- Я заметил, что ты шепчешься в холле, - сказал Драммонд. - Ты лжец, и чертовски плохой лжец. Вы не врачи, никто из вас.

Мужчины вдруг беспокойно переглядывались, и передо мной вспыхнула вся красота положения. Они не хуже нас знали, что возле дома стоит сотрудник Скотланд-Ярда, и этот факт полностью связал их руки. Что бы они ни подозревали относительно предполагаемых отношений Драммонда, мы были, как он заметил сам, в здоровом стратегическом положении, полученном лжецами из них двоих. Наши противники ничего не могли сделать, и то, что они были в полной растерянности, отражалось на их лицах. И я с интересом ждал, каким будет их следующий шаг. Драммонда в том, что они не врачи?

Они были избавлены от неприятностей, и в развивающихся случаях, для меня самым неожиданным образом. Лично я к этому времени был твердо убежден, что ни одна мисс Симпсон не существует, а даже если и существует, то это не болезненный инвалид, лежащий в должности. И все же в этот момент с лестничной площадки наверху донесся слабый ворчливый женский голос.

"Доктор Гелиас! Доктор Гелиас, меня снова разбудили, когда я собирался заснуть. Кто это производит такой ужасный шум внизу?

Черноволосый мужчина повернулся к Драммонду.

- Теперь ты доволен? - сказал он свирепо. "А если у моего пациента случится рецидив и он умрет, ей-богу! Я устрою тебе жару на дознании.

Он подошел к двери, и мы услышали, как он говорил с подножия лестницы.

- Это племянник, о котором я вам говорил, мисс Симпсон, заходил к вам сегодня днем. Кажется, он боится, что за тобой не ухаживают должным образом. Теперь я должен настоять на том, чтобы вы немедленно отправились в постель.

Он поднялся по лестнице, и я взглянул на Драммонда. Его глаза сузились, как будто он тоже был озадачен, и впоследствии он сказал мне, что женский голос был последней вещью, которую он ожидал ожидать. Но его голос был совершенно небрежным, когда он подвергся обработке всей комнаты.

"Должно быть, Лондон - опасное место. Вы... э... доктора всегда носит с собой револьверы?

- О каком дьяволе ты говоришь? - рявкнул человек, впустивший нас.

Не говоря ни слова, Драммонд использовал один из чемоданов, где отчетливо виднелся случай автоматического кольта.

-- Я полагаю, что когда ваши хирургические навыки терпят неудачу, вы просто расстреливаете своих пациентов, -- приветливо продолжал Драммонд. - Я называю это очень добрым и приходным с твоей стороны.

- Поверьте, мрачно - сказал другой, - с вас довольно, молодой человек. Вы ворвались в этот дом, неоднократно оскорбляли нас, и я думаю, вам пора уйти.

"Ты?" - сказал Драммонд. - Тогда тебе лучше подумать еще раз.

- Вы хотите сказать, что теперь, когда вы узнали, что ваша тетя сказала доктору Гелиасу, вы все еще не удовлетворены?

"Никогда в жизни не было меньше, - ответил моей он добродушно. "Этот дом воняет жуликами, как приморский пансионой в обеденный перерыв. И так как мы разбудили бедную тетю между нами, я собираюсь увидеть ее, прежде чем я уйду.

- Во что бы то ни стало, - тихо сказал доктор Гелиас. Он стоял в дверях, и голос его был добродушен. - Твоя тетя хотела бы видеть тебя и твоего друга. Но вы не должны тревожить ее или каким-либо образом возбудить ее. И кстати, когда ваше интервью заканчивается, я буду ждать извинений за ваши грубые оскорбительные замечания.

Он отошел в сторону, и я раскрываюсь за Драммондом в коридоре.

- Первая дверь налево, - пробормотал доктор. - Ты найдешь свою тетю в постели.

- Ради бога, смотри в оба, Стоктон, - прошептал Драммонд, когда мы поднимались по лестнице. "Здесь какая-то ловушка, или я снимаю свою шляпу".

Когда мы вошли в комнату, не было никаких признаков чего-то необычного. Рядом стояла лампа с абажуром, и больной был в тенях. Но даже в тусклом свете можно было разглядеть, что это хрупкая пожилая женщина с разрушительными последствиями боли и болезней на лице.

- Мой племянник, - сказала она нежным голосом. - Мальчик моего брата Гарри! Ну-ну, как проходит время. Иди сюда, племянник, и покажи мне, во что ты вырос.

Изможденной ручной она подняла электрическую лампу так, чтобы ее лучи падали на Драммонда. И в следующее мгновение лампа рухнула на пол. Я быстро нагнулся и поднял его, и когда я это сделал, свет на мгновение осветил ее лицо. И я мог бы поклясться, что выражение ее взгляда в этом коротком мгновении было выражением чистого, абсолютного ужаса... Правда, взгляд сразу пропал, но я знал, что не ошибся. Вид композиции Драммонда напугал женщину в постели. Почему? Криво или не криво, это видимо необъяснимым.

- Я такая слабая, - извиняющимся тоном сказала она. - Благодарю вас, сэр, благодарю вас. Она говорила со мной, как будто я с любопытством смотрю на нее. "Для меня было шоком увидеть, как мой племянник вырос в такого крупного мужчину. Я никогда не должен был знать его, но это вполне естественно. Ты должен прийти снова, когда мне лучше, племянник, и собрать мне все о бедном дорогом отце.

- Конечно, тетя Амелия, - задумчиво сказал Драммонд.

"Гарри всегда был немного диким, но таким милым мальчиком, - продолжала старушка. - Ты не очень похож на него, племянник.

- Так мне сказали, - пробормотал Драммонд, и я увидел, как его рот начал дергаться. "Я намного больше похожа на свою мать. Ей было бы столько же лет, сколько вам, тетя, если бы она была жива. Вы помните ее, не так ли? Это была Дженни Дуглас из Сайренчестера?

- Это было давно, племянник.

- Но мой отец говорил, что вы двое были производителями друзей!

В мгновение ока женщина заколебалась, и за границей Америки прозвенел звонок.

"Конечно, - сказала она, - я хорошо ее помню".

- Тогда у вас, должно быть, чертовски хорошая память, тетя, - мрачно сказал Драммонд. "Можно было узнать, что у тебя мог быть брат по имени Гарри, который уехал в Австралию, хотя мне довелось его выдумать. Но даже представить себе не мог, что у вас есть невестка по имени Дженни Дуглас из Сайрена толькочестера, потому что я тоже что выдумал.

- Берегись, Драммонд, - крикнул я, и он обернулся. По полу к нам крался черноволосый доктор Гелиас с куском газопровода в руке, а за ним шли еще трое.

И тут как вспышка это случилось. Мы наблюдаем за мужчинами; мы забыли об инвалидности в постели. Я мельком увидел, как сбрасывают постельное белье, а сзади на Драммонда прыгает полностью одетая женщина. В ее руке было что-то блестящее, и внезапно наступил невыносимый запах аммиака. Но именно Драммонд получил это прямо в лицо. В одно мгновение он был беспомощен ему от дыма, шатаясь и слепо шатаясь, и даже когда я прыгнул вперед, чтобы помочь, я услышал женский голос.

- Выгони его, дурак, и побыстрее.

Черноволосый вывел его легко и научно. Очевидно, он был экспертом, потому что, казалось, не применял много сил. Он просто приложил кусок трубы к основанию черепа Драммонда, и все было кончено. Он упал, как будто его пронзили алебардой, и замер.

"О Господи!" Я пробормотал: "Вы убили его".

И это было мое последнее замечание за несколько часов. Трое мужчин, обратившихся ко мне, тоже были знатоками своих дел, и я оценил это в полминуты, прежде чем мне заткнули рот, связали и бросили в угол. Но я могу еще слышать и видеть.

"Ты проклятый дурак, - сказал человек человеку по имени доктор Гелиас. - Почему ты не сказал мне, что это он?

Она указывала на Драммонда, и он был удивленно уставился на нее. "Что ты имеешь в виду?" он ответил. - Я знаю, кто он, не больше, чем вы. Разве он не племянник?

Она коротко рассмеялась.

"Не больше, чем я. И вы можете общаться со мной, что я знаю его слишком хорошо. Он, конечно, подозревал: поэтому я и звонил.

Она швырнула водяной пистолет, в котором был наш тырный спирт, на стол и, подойдя к шкафу, достала шляпу.

- Поместите их половины и, ради всего святого, двигайтесь дальше. Он умер?

- Но я не понимаю, - пробормотал другой.

- Бросай их вниз, - рявкнула она на него. - С твоим мозгом ты ничего не понял бы.

- Отпустите их вниз, - прорычал Гелиас эксперт. Он угрюмо смотрел на женщину, но, видимо, слишком боялся ее, чтобы возмущаться ее оскорблениями. - Быстрее, будь ты проклят.

И в этот момент в комнате ворвался пятый мужчина.

- Мужчины идут через стену сзади, - сказал он, задыхаясь. "Слушай: они сейчас влезут".

Снизу донесся звук открывающегося окна и бормочущие голоса.

"Полиция?" - острота прошептала женщина.

"Не знаю: не мог видеть".

"Как много?"

"Три или четыре".

"Вон со светом. Кто бы они ни были, убивайте их за одного другого, когда они входят в комнату. Но без шума".

И тут следует самая мучительная минута в моей жизни. Беспомощный, не в силах предупреждайте их, я полагаюсь в пространстве. Конечно, это был Тед Джернингем и другие - я знал это, и они шли прямо в ловушку. В комнате было темно: дверь была открыта, и на фоне света из коридора я мог видеть огромную фигуру доктора Гелиаса, сгорбившегося в готовности. Смутно я увидел остальных, ожидающих позади себя, а затем женщина двинулась вперед и присоединилась к ним. Но чем в первую очередь она это сделала, как она встала на стул и вытащила лампочку из центрального освещения.

Ступени на лестнице приблизились, и теперь на стену упала тень двух предводителей. Когда ничего не произошло, они оба прыгнули в камеру. На мгновение они были отчетливо на свету, и даже на мгновение вздрогнул от их вида. В волнении последних минут я забыл о черных масках, и они выглядели как два чудовищных призрака из другого мира. Женщина вскрикнула, а из двери вошло двое других.

Стук! Стук! Рука Гелиаса этим быстро поднялась и опустилась со смертоносным куском кости в руке, и два последних прибывших беззвучно рухнули на пол.

- На него, Питер. Это был голос Джернингема, приглушенный покрывалом, закрытым его лицом, и я увидел, как они оба прыгнули на доктора.

Но это было безнадежно с самого начала. От двух до пяти: шансы были невероятными, особенно когда один из пяти был мужчиной с запасом три. Может быть, прошло полминуты, но определенно не больше, чем прежде всего группа борющихся мужчин выпрямилась, и еще две бессознательные фигуры в черных капюшонах лежат неподвижно.

С чувством болезненного отчаяния я смотрел, как женщина вернула лампочку и залила светом комнату. Какое позорное завершение ночной работы. И что теперь было взрослым? Мы были совершенно бессильны, и наши похитители не обременяли себя угрызениями совести.

Гелиас уже снял маски и свирепо хмуро уставился на лежащих без сознания мужчин на полу.

- Что это за проклятое дурачество? - пробормотал он. "Кто эти молодые дураки и почему они так устроены?"

И вот что-то случилось с моим подписчиком на женщину. Она выступила, прислонившись к столу, и в ее глазах было что-то от самого ужаса, который я видел прежде.

"Убей их. Убей их всех: сейчас же - сразу".

Голос был резким и металлическим, и остальные смотрели на нее в изумлении.

- Это невозможно, мадам, - резко сказал Гелиас. - Это было бы невообразимой глупостью.

Она яростно повернулась к нему.

"Было бы непостижимой глупостью не сделать этого. Говорю вам, эти люди намного опаснее, чем вся английская полиция.

- Ну, в данный момент они не особенно опасны, - успокаивающе сказал другой. "Подумайте, мадам: задумайтесь на мгновение. У нас уже есть требование, достаточно серьезное, по совести. И неужели мы усугубим эти наборы, хладнокровно убивающие шестерых молодых дураков?

- Говорю вам, я знаю мужчин, - буркнула она. - А этот, - она вызвала на Драммонда, - сам дьявол.

- Ничего не могу сделать, мадам, - твердо ответил доктор. - У меня нет никаких сомнений, как вы знаете, но я не дурак. И это было бы глупо. Мы должны немедленно уйти: нет никакого вредного избавления от тел. Рано или поздно их обязательно обнаружат в этом доме, и начнется шумиха и крик, а это, чего мы хотим. Брось их в подвал снизу и оставь там, во что бы то ни стало. Но никаких ненужных футбол.

На мгновение я подумал, что она собирается продолжить спор, но затем, слегка пожав плечами, она отвернулась.

- Возможно, ты прав, - заметила она. - Но, mon Dieu! Я, скорее всего, увидел здесь весь Скотленд-Ярд, чем этого человека.

"Кто он?" - с любопытством Гелиас.

- Его зовут Драммонд, - ответила женщина. - Продолжай и положи их ниже.

И в темноте из подвала, где наши настройки, я прислушивался к звукам их отъезда. Не знаю, сколько времени прошло, чем преимущественно наверху стихли последние шаги, но наконец в доме стало тихо: встречалось хриплое дыхание бессознательных людей вокруг меня, и через французское время я впал в беспокойную дремоту.

Я проснулся. Снаружи прогрохотал фургон, но не он меня потревожил, а что-то поближе. "Питер! Алджи!"

Это был голос Теда Джернингема, и в ответ я издал два сдавленных хрюканья.

"Кто здесь?"

Я снова хмыкнул и после паузы услышал, как он сказал: "Я зажгу спичку".

Слабый свет вспыхнул, и он удивленно вздохнул. Остальные растянулись на полу как раз там, где их бросили, и, когда спичка затрещала и погасла, Элджи Лонгворт застонал и перевернулся.

"Святой дым!" -- послышался его жалобный голос: -- Меня проехал автобус или нет?

Хуже всего пришлось Драммонду. Капюшоны сломили силу ударов остальных, а я остался почти безнаказанным. Но Драммонд, бедняга, был в очень плохом состоянии. Его лицо было обожжено и ошпарено нашим тырным спиртом, и малейшее движение головы нетерпимо ранило его. На самом деле это была явно пессимистическая компания, которая собралась наверху в половине седьмого утра. Никто из нас не просил ничего лучше, чем пойти домой спать, то есть никого из нас, кроме самого искалеченного. Драммонд и слышит об этом не хотел.

"Теперь мы здесь, - сказал он упрямо, - и даже если моя шея сломала, что более чем вероятно, судя по ощущениям, мы ожидаем, удастся ли мы найти какую-нибудь зацепку, которая выведет нас на след". той связки. Я расквитаюсь с проклятым утесником.

"Я думаю, леди не любила нас больше, чем он, - заметил я. "Особенно ты. Она дошла до того, что предложила убить многих из нас.

"Черт возьми, - проворчал Драммонд.

- Она знала тебя. Она знает твое имя. Я думаю, что она знает всех вас в лицо, но уж точно знает Драммонда.

- Черт возьми, - проворчал он снова и задумчиво уставился на меня встречающимся еще функционировавшим глазом. - Вы в этом уверены?

"Абсолютно. Ты помнишь, как она в волнении уронила лампу, когда увидела твое лицо. Я видел выражение ее глаза, когда поднял его: это был ужас".

И теперь они все смотрели на меня.

-- Да ведь, -- продолжал я, -- она называла вас самим дьяволом.

"О Боже!" - тихо сказал Драммонд. - Не может быть... Конечно, не может быть...

"Нет причин, по предметам не должно быть", - сказал Джернингем. - Он достаточно большой, чтобы они могли с ним находиться.

- Мы говорим о вещах, неизвестных тебе, Стоктон, - пояснил Драммонд. "Но, думаю, что вы видели и слышали, может быть, произошло что-то очень необычное... Черт бы побрал мою шею!"

Он нежно потер ее, а потом вернулся.

"Насколько я знаю, есть только одна женщина в мире, которая, вероятно, сочтет меня за самого дьявола и будет достаточно любезна, чтобы доказать меня. А если это она... Великий Скотт! мальчики, какая невероятная удача.

"Чудесный!" Я эякулировал. "Она, должно быть, любит тебя до безумия". Но он был выше моего легкого сарказма.

- Если это она - тогда Гелиас... о! моя святая тетка! только не говорит этим мне, что старым утесником был Карл Петерсон.

- Я ничего не знаю о Карле Петерсоне, - сказал я. - Но это был старый утесник, как вы его освобождаете, который наотрез отказывается убивать и вас, и нас. Более того, он не знал вас.

- Тогда куст утесника не был Карлом. Но женщина... О, Боги! Я думаю. Только подумайте о юморе, если это действительно было Ирма. Неизвестно, что это был я, она подумала, что я, возможно, и есть подлинная статья - настоящий гарантирований племянник. Она изобразила из себя сносное подражание тете Амелии, не пускала свет на лицо и доверилась удаче. Потом она узнала меня и сразу увидела, что я такой же крупный мошенник, как и она, и что игра проиграна.

"Я не знаю ваших приятелей, как я уже говорил, - вставил я, - но именно это и произошло".

- Если я прав, Стоктон, ты скоро их узнаешь. И более того, если я прав, моя долгая благодарность вам за то, что вы поставили меня на пути этого представителя, возраст в тысячу раз. Его голос был почти торжественным, и я начал смеяться.

- Долг благодарности миссис Драммонд немного уменьшится, когда она увидит ваше лицо, - сказал я. - Не думаешь ли ты, что тебе лучше вернуться и позаботиться об этом?

- Не в твоей жизни, - заметил он. "Мое лицо может обнаружить: осмотр этого дома - нет. Итак, давайте, с должным вниманием, как и подобает пятиморгающим калекам, посмотрим, что мы можем найти. Потом бутылка эллимановского зелья и постель.

"Проклятие!" - проревел яростный голос из-за двери. - Какого черта ты опять здесь делаешь?

- Маленький твиттер МакИвера, - сказал Драммонд. "Я узнаю этот сказочный голос где угодно".

Он поднялся осторожно и обернулся.

"Мак, мы все получили по шее, не только метафорически, но и буквально. Любое резкое движение тут же вызывает желание смерти. Так что будьте с нами нежны, добры и снисходительны. В данном случае выявляются душераздирающие зрелища шестерых мужчин, заливающихся слезами".

- Что, черт возьми, случилось с твоим лицом? - спросил детектив.

"Тетя Амелия обрызгала его аммиаком в упор, - сказал Драммонд. - Чертовски недружественный поступок, я думаю, вы согласитесь. И тут какой-то противный человек с черными волосами, воспользовавшись моим беспомощным состоянием, завалил меня песком. Мак, мой мальчик, за долгую и ожидаемую внешность, я никогда не был так сильно уязвлен, как оцениваю себя.

- Что вы имеете в виду под тетей Амелией? - прорычал другой.

- Официальный владелец этого дома, Мак.

"Мисс Симпсон. Где она?"

- Не знаю. Но почему-то мне кажется, что та милая женщина, с которой я беседовала с личностью в доме, не мисс была Амелией. Затем внезапной сменой тона: "Вы нашли сообщение между двумя домами?"

- Откуда ты знаешь, что он есть?

- Потому что я не чертов дурак, - сказал Драммонд. "В основном, чтобы найти его, я пришел сюда".

Он взглянул на подозрительное лицо детектива и рассмеялся.

Господин! мужчина: это очевидно. Тот факт, что он был мертв, так как же исчезло тело? , должен быть какой-то способ связи".

"Я случайно нашел его несколько минут назад в соседнем доме", - сказал Макивер. - Она открывается в спальню наверху.

-- Я так и думал, -- сказал Драммонд. - И я не удивлюсь, если кровать милой тети Амелии будет придвинута к отверстию.

- Здесь была женщина, да?

"Там было." Минута или две Драммонд колебался. - Послушай, МакИвер, - сказал он, - у нас в прошлом были один или два медленно забавных эпизода, и я хочу тебе кое-что вспомнить. После того, как они вырубили мою существенную сущность, мистер Стоктон, который был связан и заткнут рот, услышал одну или две очень странные вещи. Эта женщина, которая маскировалась под Симпсон, очевидно, моя жена. Кроме того, она возбудила сильное желание, чтобы тут же меня убили. Кем она могла быть? Макивер, я полагаю - и заметьте, в этом нет ничего невероятного по своей сути - я полагаю, что мы снова противостоим Петерсону. Его здесь не было; но девушка - его любовница - была. Я могу ошибаться, но здесь и сейчас я бы поставил на это даже пони.

"Возможно, вы правы", - признал другой. - Мы ничего не слышали об этом джентльмене два или три года.

-- А если так, Макивер, -- серьезно продолжал Драммонд, -- то все это воздействие, каким бы серьезным оно ни было в данный момент, становится в десять раз более серьезным.

- Если бы я только мог понять это, - сказал сердито сыщик. "Все это кажется совершенно бессвязным и бессмысленным".

"И, вероятно, так и останется, пока мы не дойдем до конца, если мы когда-нибудь дойдем до конца", - сказал Драммонд. "Одно совершенно ясно: этот дом, очевидно, был штабом той части банды, которая жила в Лондоне".

- Я тут же свяжусь с мисс Симпсон, - сказал Макивер.

Драммонд ред.

"Она может быть, а может и не быть совершенно невинной".

-- И двое моих товарищей сейчас обыскивают этот дом, -- продолжал сыщик. Но, черт возьми, капитан Драммонд, я побежден, абсолютно побежден. Гонта - зачем все это? Почему сразу не пошли? Зачем терять время?"

Он обернулся, когда один из его людей вошел в комнату. В руках он имеет объем около четырех галлонов, который, очевидно, фиксируется для крепления на спине человека. К дням был присоединен отрезок резиновой трубки, на конце которого была закреплена длинная латунная насадка с ощущением краном. С одной стороны резервуара был установлен небольшой насос, и мы столпились вокруг него, чтобы осмотреть его, пока он поставил его на стол.

- Еще двое или трое в подвале внизу, сэр, - сказал мужчина.

- Довольно ясно, для чего они решают, - серьезно сказал Драммонд. "Это не то, что иное, как прославленный распылитель фруктов. И с этой их жидкостью внутри...

-- Вот это я тоже нашел, -- продолжал мужчина. - Я бы хотел, чтобы вы пришли сами, сэр, и проверили. На стенах и на полу была кровь - и это...

Из кармана он вытащил носовой платок, и тот был запачкан зловеще-красным. Она была совершенно сухая, и Макивер открыл ее и положил рядом с баком.

"Привет!" - пробормотал он. - Что это значит?

Часть материала была нацарапана красными буквами. Используемые очаги были обнаружены в крови: перо образовавшихся очагов.

3П 7 АНТ

Завершил его мазок: очевидно, он потерял сознание или прервали.

- Я нашел его в трещине в стене, сэр, - сказал мужчина. "Его сильно вдавили".

Глаза Макивера сузились, и он, не говоря ни слова, использовал на уголок платку. Сквозь кровь были отчетливо видны две маленькие черные буквы. Буквы были РГ

ГЛАВА VI

в котором мы имеем сообщение от Робина Гонта

Робин Гонт! Это был его окровавленный хан платок, лежавший перед нами. Его тоже бросили в тот самый подвал, где мы ночевали. И где он сейчас?

Я поднял платок, и внезапная волна горела нахлынула на меня. Я обнаружил, как он, раненый - возможно, умирающий - пишет свое послание там, внизу, в темноте, в то время снаружи, как люди говорят о нем гадости, а газеты раздувают пламя.

- Ваш супервививисектор, инспектор, - заметил я. - Это чертовски несправедливо.

- Но сейчас это необходимо, мистер Стоктон, - ответил он. "Эй-богу! если бы только эта плата могла говорить! 3P 7 ANT... Что, черт возьми, он говорит написать?"

Он повернулся и быстро вышел из комнаты.

"Покажи мне, где именно ты его нашел", - сказал он своему подчиненному.

Мы все устремились за ним и при свете фонарика исследовали подвал. Офицер использовали на щель в стене, где он нашел платок, и на темные пятна чуть ниже и на полу.

-- Я думаю, -- серьезно сказал Драммонд, -- что бедняге было очень плохо.

С факелом в руке Макивер системно обследован. Отверстие в одной стене вело в меньший подвал, именно там стояли три другие бачки для распыления, такие той, что была наверху. Отличались они мелкими деталями, но принцип их действия был одинаков. В каждой конструкции имелся насос для создания необходимого давления и небольшой запорный кран на конце разбрызгивающей трубы, позволяющий по восприятию и отключать струю жидкости....

Основные положения заключаются в расположении лямок крепления резервуаров к задней части, а также в форме и размерах самих резервуаров. Кроме того, резиновые трубки значительно отличаются по различным моделям.

- Отнесите их наверх, - сказал Макайвер начальнику, - и положил рядом с другими.

Он снова возобновился, но внезапно внезапно возник из-за испуганного восклицания, исходившего от человека. Он стоял наверху ступенек подвала и дергал дверь.

- Он заперт, сэр, - воскликнул он. "Я не могу заставить его сдвинуться с места".

"Заперто!" - закричал Макивер. - Кто, черт возьми, запер его?

- С другой стороны заперто, а ключа нет в замочной скважине.

Макивер метнулся вверх по лестницам и зажег фонарик у двери.

- Кто пришел? - спросил он.

- Да, - сказал Тоби Синклер. - И я оставил дверь широко открытой. Я могу поклясться в этом.

В припадке ярости инспектор бросился на него, но результата не было.

- Не через сто лет, Мак, - тихо сказал Драммонд. "Никто не может открыть такую прочную дверь, как наверху лестничного пролета. Ты не можешь закинуть вес за плечо".

- Но, черт возьми, дружище, - воскликнул другой, - мы не пробыли здесь и десять минут. Тот, кто запер его, должен быть сейчас в доме.

- Бекстон тоже там, сэр, - сказал офицер. - Он исследовал наверху.

"Бекстон!" - проревел инспектор в замочную скважину. "Бекстон! Господин! человек глухой? Бекстон, дурак, иди сюда.

Но ответа не было.

- Спокойно, Макайвер, - сказал Драммонд, - через минуту у вас будет прилив крови к голове. он наверху дома, и мы схватим его, как только он возможно спустится. Бесполезно волноваться без нужды".

- Но кто запер эту дверь? - указан другой. - Вот что я знаю хочу.

- Именно так, старина, - успокаивающе принял Драммонд. "Это то, что мы все хотим знать. Мы должны добраться до другой стороны. А так как мы не можем взорвать обвиняемого, то и кричать бесполезно. Давайте посмотрим на это: я немного авторитетен в дверях.

Он поднялся по лестнице и кратко послего осмотра коротко рассмеялся.

"Мой дорогой Мак, если не считать лома и кирки, мы ужалены. А так как ни у кого из нас нет ни того, ни другого в жилетных карманах, то и не думаю о чем. Болт попадает в кирпичную кладку: его видно там. Замок на двери вставлен с другой стороны, так что отвертка не годится.

Он снова спустился со смеху.

- Ничего не могу сделать - мне нравятся эти люди. Они птицы по моему сердцу. Они укусили нас должным образом и ушли со своими дорогами комплектом верха и низа в целостности и сохранности. Я сяду и буду следствием жизни, и если-нибудь найдет в себе силы, кто помассирует мне шею, я не буду возражать. Господин! какая у нас будет игра, когда я снова встречусь с кустом утесника".

Он закурил сигарету и сел на пол задней стены.

- Мак, если это единственное средство освещения, тебе лучше его выключить. Мы можем захотеть его позже - никогда не знать.

- Бекстон должен выйти через минуту или две, - сказал сердито инспектор.

- Верно, - ответил Драммонд. - Если только он уже не упал.

"Что ты имеешь в виду?"

- Я имею в виду, что в этом районе есть люди, которые не умеют играть в мешки с песком. Я думаю, что вполне вероятно, что Бекстон уже имеет этот факт.

- Если это так, то мы здесь на несколько часов.

- Именно так, принял - Драммонд. "Что является еще одним поводом для встречи с атмосферой мастерского спокойствия, которая является особенной чертой англо-саксов в трудных временах. Мужчины считают призы от яблочки до рояля за меньшее внимание чувств. Мы ужалены, Мак: мы заперты и останемся запертыми, пока не будет добрая душа и не выпустим нас. А поскольку бьюсь об закладе, что попал в ближайшую к ключевой анализаторной трубе и что наш мистер Бэкстон хорошенько его вытащил там же, где я взял его существенную личность, я думаю, что мы можем смириться с довольно длительным периодом отдыха и медитации... Черт бы побрал мою шею!"

-- благополучно, мы все вместе покричим, -- приветствую, после того как мы посидели в молчании несколько минут. - Кто-нибудь обязательно услышит.

Мы дали серию оглушительных отзывов, и наконец наши усилия были вознаграждены. С другой стороны двери раздался сильный удар, и из замочной скважины раздался взбешенный голос.

"Прекратите этот грязный скандал. У вас будет достаточно времени, чтобы петь песни, когда будут разбивать камни в Дартмуре. Если ты сделаешь это еще раз, я направлю на тебя шланг.

Мы услышали звук удаляющихся шагов, и Макивер ахнул от изумления.

- Я кризисий? - пробормотал он. "Я совсем сошел с ума? Это был голос Фосдика - человека, дежурившего по соседству.

А потом всякое подобие самообладания покинуло его, и он бредил, как жертв.

- Я уволю этого парня! Я с позором увожу его из армии. Он выпил: дурак пьян. Фосдик, иди сюда, черт тебя побери, Фосдик!

Он продолжал кричать и бить в дверь из жестяных резервуаров, пока снова не раздался удар с другой стороны, сопровождаемый одним голосом Фосдика.

"Посмотри сюда, наглый твиттер: ты мне уже надоел. Сейчас за дверью толпа, спрашивающая, когда выпустят выступающих гиен. Теперь послушай меня. Каждый раз, когда я слышу звук от кого-либо из вас, вы останавливаетесь там еще на части без завтрака. Когда она приедет, фургон подождет, а я никуда не тороплюсь.

- Слушай, дурак, - проревел Макивер. - Ты пьян: ты сошел с ума. Я приказываю тебе открыть дверь. Это я - инспектор Макивер.

- Инспектор, моя тетя, - последовал бесстрастный ответ. - Не забывай, что я сказал. Фургон уже не должен быть ожидаем.

- Фургон, - сказал Макивер, когда снаружи затихли шаги. "Какой фургон? Во имя Неба, о чем говорит этот человек?"

"Ой! Господи, Мак, - беспомощно воскликнул Драммонд, - не смеши меня больше.

- Я не вижу в этой ситуации ни малейшего юмора, - сказал едко Макивер. "Единственный возможный возможный вывод, к которому я пришел, это то, что Фосдик внезапно рассудок. А пока я, сэр, заперт здесь в то время, когда ценен каждый миг. За всю историю существования такого никогда не случалось".

-- Несомненно, старина, -- принял Драммонд дрожащим голосом, -- что наши современные исследования еще не увенчались тем успехом, который они по праву заслуживают. Мы собираем между собой пятерых застывших шеек, одно испорченное лицо и включает неудобный пол для сидения.

-- Все дело исключительно в следующем необоснованном вмешательстве, -- отрезал сыщик.

- Мой дорогой Мак, - сказал Драммонд, - если, как вы думаете, ваш парень Фосдик сошел с ума, вы не можете меня винить. Лично я думаю, что нет".

- Тогда, возможно, вы будете достаточно любезны, чтобы объяснить, для чего он это делает, - саркастически сказал Макивер. - Маленькая игра, я полагаю.

-- Ничего не думаю, -- ответил Драммонд. "Дорогой мой, перестань гудеть, как паровая машина, и подумай немного. Все совершенно очевидно. Фургон должен отблагодарить нас в кризис.

- Что за черт... - запнулся МакИвер.

-- Ни больше, ни меньше, -- продолжал Драммонд. "Вон тот мужественный воин уверен, что банда кровожадных преступников находится под замком. Он видит, что его ждет продвижение по службе: ослепительные высоты...

"Инспектор Макивер! Инспектор Макивер. Ты здесь?"

Это был взволнованный голос Фосдика из-за двери.

-- Я скорее так думаю, -- мрачно сказал Макивер. "Открой эту дверь, гибнущий глупец..."

- Я сделаю это, сэр, сейчас же. Это все ошибка".

"К черту ваши ошибки! Открой дверь."

- Но у меня нет ключа. Подождите немного, сэр, я сделаю отвертку.

- Быстрее, - взревел Макивер. "Да удастся достичь этого человека, когда я доберусь до него".

- На следующем месте я бы не торопился, Мак, - тихо сказал Драммонд. "Лучшие люди, чем он, были пойманы дремлющими".

Прошло четверть часа, чем дверь открылась, и мы поднялись наверх, сопровождаемые дрожащим Фосдиком.

-- А теперь, дурак, -- сказал Макивер, -- не могли бы вы объяснить эту вашу маленькую шутку?

- Хорошо, сэр, - ответил мужчина. "Я очень сожалею, я уверен, но я действовал из лучших побуждений".

- Продолжайте, - буркнул инспектор.

"Я дежурил возле дома номер 10, когда увидел, как выхожу из дома".

- Ты видел, как я вышел из этого дома? Да что ты, болтливый идиот, я все утро был заперт в подвале.

- Теперь я это знаю, сэр, но тогда я думал, что это вы. Вы прошли мимо меня, сэр - по случаю, мужчина прошел - и вы сказали мне: "У нас есть целая куча". Это был ваш голос, сэр; именно твой голос. - Они в подвале дома номер 12 - заперты, и у меня есть ключ. Сейчас я схожу в Ярд и пришлю за ними фургон. Они не могут выбраться, но могут устроить скандал. И тогда вы вернулись - или, скорее, сказал другой человек - "Ей-богу! это большое дело. У меня есть один из них, который ищет в Европе и Америке. Однажды он уже был у меня - и знаете, как он ушел? Почему, так хорошо имитируя мой голос по телефону, что мой мужчина подумал, что это я!"

"Как прекрасно, - восторженно сказал Драммонд.

-- А потом, увидев ли, сэр, когда я услышал ваш голос в том подвале, я подумал, что этот тип вам подражает.

"Я понимаю." Вопреки его воле губы Макивера начал дергаться. - И что, в конце концов, ожидается, что я не имитирую собственный голос?

- Ну, сэр, я ждал и ждал, а фургон так и не приехал - и тогда я поднялся наверх. Бекстон нокаутировали, сэр; Я нашел его без сознания на полу в комнате наверху. Тогда я тревожился в Ярде: о вас ничего не было слышно. И тут я понял, что меня обманули. Но клянусь, сэр, этот тип обманул бы и саму миссис Макивер.

- Он, конечно, все правильно вам сказал, - мрачно сказал Макивер. - Я бы многое отдал, чтобы познакомиться с джентльменом.

"Интересно, что это за побуждение", - сказал Драммонд. "Никто не собирался идти на такой адский риск ради забавы".

"Эй-богу!" - воскликнул Макивер. - Эта цистерна исчезла. Повезло, что платок был у меня в кармане.

- Когда он говорил со мной, у него была жестяная банка с поясом, - сказал Фосдик, и Макивер застонал.

"Буквально пальцами смотрел", - сказал он. - Однако у нас есть остальные трицистерны. Хотя я раньше раньше заполучила этого человека.

- Во всяком случае, это прояснилось, - весело заметил Драммонд. - Мы знаем, зачем он пришел сюда...

- Мы этого не делаем, - отрезал Макивер. "Тот факт, что он взял порицаемую вещь, не является доказательством того, что он пришел с этой целью".

-- Верно, мой дорогой старый полицейский, -- сказал Драммонд. "Но это, как говорится, возможная гипотеза. И, как я уже заметил, он пришел сюда не для развлечения, так что за неимением дополнительной информации мы можем также привлечь, что он пришел за цистерной. Прошлой ночью в спешке, когда они уезжали, они забыли своих малышей в подвале, так что кто-то вернулся, чтобы забрать их. Кука в подвале, осматривая остальные. Так что кроме того, что он забрал свою собственность, он запер дверь в подвал. Полегче, парень, полегче.

"Да; не так ли?" - саркастически сказал Макивер.

"Мой дорогой Мак, что толку усложнять? Я понятия не имею, что бы он сделал. Встал на голову и получил имитацию цветочного горшка. Он действительно нашел нас в подвале, и это все, что нас беспокоит. Он рисковал - и чертовски шанс - и он удался. Ты столкнулся с чем-то довольно теплым, старина. Я не претендую на то, чтобы быть гением, но если моя реконструкция того, что произошло на сегодняшний день, верна, я снимаю шляпу перед ними за их нервозность.

"Какая у вас реконструкция?" - тихо сказал Макивер, и я заметил его заметное внимание. Каким бы ни было его официальное мнение о нашем вмешательстве, было совершенно ясно, что неофициально он не питает иллюзий относительно Драммонда. На самом деле, как он сказал мне много месяцев спустя, он не знал никого, кто обладал бы таким сверхъестественным стремлением точно в цель.

-- Вот как я это вижу, -- сказал Драммонд. "Их первым потрясением стало то, что Гонту удалось дозвониться до Стоктона. Если бы этого не произошло, они были бы в клевере. Должно быть, прошло пару дней, чем прежде австралийца был найден мертвым в этом доме. Старуха глухая, и, вероятно, первое, что она обнаружила бы об этом, было, когда она показала обнаружение мертвого в своей и мертвой собаке на конце коридора. Но все началось с того, что Гаунт разговаривал по телефону, и я уверен, что все, что произошло с тех пор, связано с тем, что их стремление приспособиться к их встречающимся договоренностям с этим неожиданным возможным событием. Они привезли сюда Гонта: это очевидно. Почему именно сюда привезли Гонта? А почему бы и нет? Пришлось его куда-то доставить. Они не могли оставить его лежать на площади Пикадилли.

- Они убили его однажды, а убили по полной, хорошо распознали им самим, решили Стоктона. Что ж, мы все знаем, что произошло, и для них это было еще одним неожиданным возможным событием. Последнее, чего они хотели, это твое появление на месте происшествия. И ты бы не приехал, Мак, если бы не растворился за Стоктоном. Вот что их раздражало: старый Стоктон осаждал знаменитого механика в "Трех коровах". Естественно, вы сразу же заподозрили его: это было без исключений самой крайней остроты тщетности, которую я когда-либо видел.

- Большое спасибо, - пробормотал я.

- Все в порядке, старина, - приветливо сказал он. - Я полагаю, вы чертовски хороший юрист. Однако для продолжения. Вы прибыли, Мак, с большей частью лондонской полиции по соседству, и можете поспорить на свою жизнь, что здесь люди начали немного потеть. Почему они сразу не ушли, скажете вы? Я не знаю. Вместо их тихого заводского всего света Скотланд-Ярда бил по соседнему дому. И что они не только не убили Стоктона до твоего прихода, но и один из их людей был мертв. Расследования: публикации в газетах. Тем больше причин для того, чтобы они ушли сразу. Почему они этого не сделали? По какой причине они были направлены, когда должны были осознать опасность? я не знаю; но, должно быть, он был довольно скоро. В случае возникновения, они случайно это сделали - и, клянусь Юпитером! они сняли это. Поэтому я снимаю перед ними шляпу. Они были готовы выйти из состояния собственности, и они ушли из состояния сознания, и были последние четыре часа, которые они испытали в этом доме, должно быть, довольно нервными.

- Могу я спросить, что вы делаете в своем доме? - раздался взбешенный женский голос из-за двери.

Там стояла высокая, худая женщина с кислотой, злобно глядя на нас, и Макивер обернулся.

- Могу я узнать ваше имя, мадам?

- Меня зовут Симпсон, сэр. А кем ты можешь быть?

- Я инспектор Макайвер из Скотленд-Ярда, и я должен попросить вас ответить на несколько вопросов.

"Скотланд-Ярд!" - пронзительно воскликнула мисс Симпсон. - Тогда ты тот самый мужчина, которого я хочу видеть. Я стал жертвой чудовищного полицейского".

-- Действительно, -- заметил Макивер. "Я сожалею об этом, что случилось?"

"Три недели назад ко мне в этот дом беспокоит женщина. Она хотела знать, позволю ли я ей обставить ее на месяц. Я покинул и сказал ей, что считаю ее просьбу очень неожиданной, так как я не сказал ни одному агенту по дому, что хочу его сдать. Я также выбрал ее, почему она выбрала именно мой дом. Она сказала мне, что только что вернулась из Австралии и проведет месяц в Лондоне. Далее она сообщила, что до отъезда в Австралию она жила со своим отцом в этом доме, и что, поскольку он уже умер, она хотела провести месяц под старой крышей в памяти. Однако я сказал, что это невозможно, и она ушла. Через два дня после этого произошло безобразие. Возмущение, сэр, отвратительное возмущение, и если в Англии есть справедливость, то злодеи должны быть привлечены к сценам. Меня похитили, сэр, похитили мужчины.

"Это так?" - серьезно сказал Макивер. - Как это случилось, мисс Симпсон?

- В смысле, сэр, это серьезнейшая дискредитация полиции. Я возвращался на станцию метро поздно вечером - я был в театре, - и когда я дошел до конца дороги, рядом со мной было направлено такси. В то время дорога была пустынна: как обычно, в полиции не было адекватной защиты от банд разбойников и грабителей. Из прибывшего таксиста, и чем я успел закричать или хотя бы догадаться об их злых намерениях, он и шофер втолкнули меня внутрь - мне завязали рот одним платком, а глаза - другим, и мы поехали".

- Вы, конечно, понятия не имеете, кто были эти люди? - сказал Макивер.

- Абсолютно никаких, - не заметила она. -- Неужели вы думаете, сэр, что среди многих знакомых людей есть, способные на такой подлый поступок?

"Никто, кто знал вас, никогда не похитит вас", успокаивающе принял Драммонд. - Э-э... то есть в такой жестокой манере, разве ты не знаешь. Я хотел сказать, - торопливо он продолжал, - что насчет слушателя? Разве они не начали бегать по кругу, когда ты не смог свернуть?

- Это один из тех моментов, которые я хочу прояснить, - сказала она. "Джейн - у меня только одна служанка - только сегодня утром получила телеграмму о том, что ее мать в Девоншире заболела. Итак, она ушла, и поэтому в доме никого не было. Но это было три недели назад. Наверняка она за это время вернулась, и если так, то, когда она не нашла меня здесь, почему она ничего не сказала полиции?

- Интересный момент, мисс Симпсон, - сказал Макайвер, - и мы постараемся его прояснить. Впрочем, давайте теперь поговорим о том, что с вами случилось. Я надеюсь, что эти люди не применили ненужного преступления".

"Помимо того, что меня насильно посадили в машину, - призналась она, - этого они не сделали. Я могу сказать, что в течение всего периода моего присутствия со мной обращались очень хорошо".

- Куда они вас повели? - с определением Макивер.

"Я не знаю: я не могу вам сказать. Это все, что я могу сказать. Он стоял один среди деревьев, но всю дорогу я был с завязанными глазами. И когда меня привезли сегодня утром, мне снова завязали глаза. Они довезли меня до Юстон-роуд: сорвали платок с моими глазами, вытолкнули меня на тротуар и помчались с бешеной скоростью. Итак, сэр, в чем смысл этого невообразимого обращения?

- Если мисс вы подниметесь наверх, Симпсон, вы все поймете, - ответил Макайвер. - Смысл всего этого в том, что ты случайно оказался в этом доме. И они хотели не тебя, дом. Если бы вы согласились отдать его той женщине, которая звонила вам, ничего бы не произошло.

- Но зачем им дом?

"Вот почему."

Макивер вошел в комнату, где мы с Драммондом беседовали с фальшивым больным, обнаруженным на углу в стене.

- Вы, конечно, ничего об этом не знали?

"Боже мой! нет." Она смотрела на это с изумлением. - Что происходит на той стороне?

"Следующий дом: номер 10".

"И так было все эти годы. Почему! Меня могли убить в моей душе".

- Это тщательно проделанная работа, МакИвер, - сказал Драммонд, и детектив детектив.

Стена каждой комнаты состоит из имитации дубовой доски, изготовленной с использованием двух раздвижных панелей. Кирпичная прокладка между ними была удалена, чтобы таким образом образовать проход, и отверстие было увенчано небольшой железной балкой. Две панели двигались в свежесмазанных маслом канавках, и в закрытом состоянии не было замечено ничего необычного.

- Убежище, мисс Симпсон, - пояснил Макивер. - Убежище, о владении которой Большая банда, похитившая вас. Аовое отверстие под болт иногда очень полезно. Вот почему им нужен был твой дом.

- Вы хотите сказать, что в моем доме живет шайка преступников?

-- Именно это я и имел в виду, -- сказал Макивер. "Но я не думаю, что они вернутся. Если бы они собирались это сделать, они бы не отпустили тебя. Они жили здесь и использовали пустой дом по соседству. То, что я сейчас узнаю, это имя вашего защитника. Может быть, вы назвали меня агентом, из-за которого вы приобрели этот дом?

"Пол и Пол на Юстон-роуд".

"Хороший. Это экономит время".

-- А теперь я буду рада, сэр, если вы соблаговолите уйти, -- сказала она. - Полагаю, со временем я получу известие о том, что у проверки есть ключ к оказанию моей помощи. Было бы слишком много ожидать большего. Но сейчас мой дом похож на медвежий сад, и я хотел бы начать наводить в нем хотя бы какое-то подобие порядка...

И тут наблюдаются очень неприятные инфекции. Это было так внезапно и неожиданно, что застало всех нас врасплох, и все закончилось прежде, чем-либо успел вмешаться.

У Драммонда закружилась голова. Мы услышали ужасный шум из соседней комнаты: он запел. А в следующий момент - к большому ужасу - он, танцуя, вошел в дверь и ринулся к мисс Симпсон.

- Мои Тутлз, - весело воскликнул он. "Мой восточный цветок".

Мисс Симпсон закричала: Тед Джернингем издал неудержимый хохот.

- Потанцуй со мной, моя куколка, - пропел Драммонд, крепко обхватив ее за талию.

Пронзительно протестовала, случайно провела волокно по комнате, пока нам не удалось захватить Драммонда. Бедняга был в полном бреду, но, к счастью для всех, не буйном. Мы поняли почти истеричной женщины, что у него был сильный удар по голове от одного из тех же негодяев, которые ее похитили, и что у него, конечно, сотрясение мозга. А потом мы спустили его вниз и посадили в такси. Он все еще тихонько напевал себе под нос и играл со струной, но не сопротивлялся.

"Невероятно, что он так внезапно зашел в тупик", - сказал я Дарреллу, сидевшему напротив.

-- Ужасно, -- принял Драммонд. "Просто держи этот конец веревки".

"О Боже!" - пробормотал я. - Вы хотите сказать...

- Держи конец, - коротко сказал он. "хочу Я кое-что увидеть".

Растопырив пальцы, он измерил расстояние между моим концом и острием, которое держал, а я все еще смотрел на него в изумлении.

- Я так и думал, - тихо сказал он. - Скажи таксистам, чтобы останавливались у первого маленького отеля, к несчастью мы подъедем. Ты возвращайся, Питер, и сразу приведи туда МакИвера. Скажи ему, что это срочно, но пусть эта женщина тебя не слышит.

- Кто - мисс Симпсон?

"Он не более мисс Симпсон, чем я".

Машина подъехала, и мы все пришли.

- Вернись к этому, Питер, приведи любую старую отговорку. Скажи, что я забыл свою шляпу, но быстро приведи МакИвера. А теперь, Стоктон, выпьем и все обдумаем.

-- Послушайте, Драммонд, -- сказал я наблюдал голосом, -- не могли бы вы объяснить?

-- Всему свое время, старик, всему свое время. Я отказываюсь говорить, пока не выпью пинту".

"Что, черт возьми, это значит?" - сказал Макивер через несколько минут, войдя в комнату, где мы сидели.

- Только то, что вы так убедительно извинились за мой припадок безумия, что, я думаю, дама поверила. Я искренне надеюсь на это, в будущем случае. Пока ты играл, Мак, о секретном входе, я достиг небольшого исследовательского путешествия. И я нашел шкаф, полную женскую одежду. Все они были с пометкой "А. Симпсон", и прямо впереди висели три или четыре юбки. Не знаю почему, но мне вдруг пришло в голову, что юбки кажутся этой даме необыкновенно распространенной. Так что я снял один и измерил его вокруг пояса. Приняв размах рук за десять дюймов, я заметил, что талия мисс Симпсон была примерно сорок дюймов. Эта женщина тоньше моей жены, но я решил быть уверенным. Я снял ее мерки с этой веревки, когда танцевал с ней, и если это Амелия Симпсон, то она уменьшилась на тринадцать дюймов вокруг живота. Ледди, это невозможно. Но, ей-богу, это была прекрасная актерская игра. Она выгоняет каждого из нас из дома так же легко, как очищает банан".

Макивер встал и пошел к двери.

"Чем ты планируешь заняться?" - сказал Драммонд.

- Пусть кто-нибудь опознает эту женщину, - ответил сыщик. "Задайте еще несколько вопросов, и если ответы вас не устроят, немедленно захлопните ее под замок".

- Я далек от того, чтобы называть тебя ослом, дорогой мальчик, но это не меняет того факта, что ты осёл. По мере того, как вы арестуете женщину.

"Ну, что ты предлагаешь? Мы все равно являемся одним из них.

"И если вы дадите ей достаточно веревки, мы получим гораздо больше. Подумай, парень, просто подумай. Из-за чего этот парень, который выдавал себя за тебя, сегодня утром попал в петлю? Не ради удовольствия запереть нас в подвале. Зачем так быстро объявлялась эта женщина, притворяясь законной хозяйкой? Если эти две женщины должны быть совершенно непохожи. Правда, они предположили бы - и правильно сделали - что никто из нас никогда не видел Симпсон. И все же, если бы они не торопились, то наверняка прислали бы кого-нибудь менее непохожего. Они торопятся - но зачем? В этом доме есть что-то, чего они хотят - и очень быстро: что-то, что они забыли значимой ночью, когда все порхали. И когда эта женщина найдет его - или если она найдет - она отправится с ним - к ним. И мы пойдем за ней. Ты мне понимаешь, Стив? Мы наблюдаем за домом спереди с номером 10. Мы наблюдаем за его домом с номером 13 по Джерси-стрит, где шестеро респектабельных студенческих богословий сняли помещения на неделю. Мы благородная полдюжины. Давайте избавимся от молодой армии, которую мы постоянно выслеживаем, и будем милы и дружны. Но мы сериалем, Мак, на веселье. По доброте душевной я уведомил вас о том, что я заметил, и вы должны играть в эту игру. Ты, я и Стоктон пойдем к номеру 10; Тед, Питер и Алджи на Джерси-стрит. Тоби, вернись назад и расскажи Филлис, что происходит, и скажи ей, чтобы она поставила несколько бутербродов и полдюжины "Мумм-13". Затем вернитесь на Джерси-стрит и скажите старому гейзеру, что это новая форма Apenta Water. Отправь всех остальных своих птиц домой спать, Мак.

"Это совершенно неправильно, - сказал он, ухмыляясь, - но, черт возьми, капитан Драммонд, я это сделаю".

"Хороший парень!" - воскликнул Драммонд. "Давайте продолжам".

"Я оставлю пару своих людей ниже 10, чтобы следовать за ней, если она", - продолжил Макивер.

- Отлично, - сказал Драммонд. - Тоби может сказать мое шоферу, чтобы тот подогнал "Испано" на Джерси-стрит. Ибо я гарантирую, что увижу в ней все, что есть в Англии.

Итак, мы снова вернулись в дом номер 10. В соседний дом за время нашего проживания никто не входил - и никто не выходил, по месту происшествия, спереди. В этом Фосдик, который все еще дежурил, был уверен. И тут началось утомительное бдение. Лично я не скрываю этого, я проспал большую часть дня. Мы разместились в комнате, которая сообщалась с номером 12, но, тем не менее, мы и отошли от панели со своей стороны, из соседнего дома не доносилось ни звука. Если она и претворяла в жизнь свое намерение восстановить некое подобие порядка, то помалкивала об этом.

Лишь несколько раз мы услышали шум выдвигаемых ящиков и что-то похожее на то, как их содержимое рассыпалось по полу; а позже в ней родилась МакИвера бесшумно сдвинуть панель в соседнее положение. Но это было все, что мы слышали, пока сонный полдень дремал, а тени снаружи становились все длиннее и длиннее.

Я думаю, что Макивер кивал, когда внезапно раздался звук, который прогнал весь сон. Это был крик - женский крик - странно приглушенный, и он исходил от номера 12. Он больше не повторялся, и когда мы рывком открыли другую панель, в доме было так же тихо, как и прежде. Мы были отправлены в переднюю, а оттуда в спальни: везде один и тот же беспорядок. Одежда брошена туда-сюда: постельное белье сорвано и разбросано по полу.

- Она восстановила некое подобие порядка, - мрачно сказал Макивер, когда мы спускались вниз.

И тут он неожиданно: свет просачивался из полуоткрытой двери подвала.

- Конец поискам, Мак, - сказал Драммонд. "Полегче."

Когда мы стояли на вершине лестницы, мы ничего не видели. Одинокая свеча капала на пол, отбрасывая во всех сторонах чудовищные тени: и тут мы снова розовые ее - этот странный горько-сладкий запах - запах смерти.

Фонарик Макивера вспыхнул, чтобы повернуться и, наконец, сосредоточиться на чем-то, что лежало сразу за опорной стеной, все еще запятнанной кровью Робина Гонта. И не нужно было спрашивать, что это было: яд унес еще одну жертву.

Она включала там - женщина, занявшая место мисс Симпсон, - и крик, который мы услышали, был с ее случаями вздохом. То же самое ужасное искажение: тот же самый призрачный взгляд точно в глаза - все было так же, как и в других случаях. Но как-то с женщиной это кажется страшнее.

"О Господи! но это дьявольская чушь! - яростно закричал Макивер, склоняясь над женщиной. - Как это случилось, интересно?

- Это у нее на руке, - сказал Драммонд. - Она что-то порезала. Смотри, чувак, рядом с ней что-то вроде разбитой бутылки с жидкостью. Ради бога, будьте осторожны: все время пропитано этой дрянью".

- Мы оставим тело в том виде, в котором оно есть, - сказал инспектор, - пока не придет сэр Джон Даллас. Я сейчас пойду и позвоню ему. Капитан Драммонд, не мог бы вы с мистером Стоктоном нести караул, пока я не вернулся?

- Конечно, - ответил Драммонд, и мы раскрываемся за инспектором вверх по лестнице.

- Так вот, что они искали, - заметил я, когда входная дверь закрылась за МакИвером.

- Похоже на то, - принял Драммонд, задумчиво закуривая сигарету. "И все же это все немного сложно. Человек может запросто потерять свой носовой платок, выходя из дома, и вряд ли он забудет свои брюки. Я имею в виду, Стоктон, вот что. Все это было сделано с самого начала с единственной идеей получить секрет этого яда. Действительно, мы действительно должны верить, что, совершив полдюжины футбола и несколько спустя послеков такого рода, они ушли и сохранили это последствие? Это Существующий единственный образец? А если нет, то какой смысл об этом беседе? Зачем вообще отправляться обратно? установлено, что это совсем маленькая бутылка.

- Есть еще один момент, - вернулся он через мгновение. "Где была эта бутылка сегодня утром? Я дам свою предсмертную клятву, что она не валялась в подвале. Либо он был где-то там спрятан, либо его та женщина взяла с собой. Великий Скотт! но это сбивающее с толку зрелище!"

Мы молча сидели, каждый был занят своими мыслями. Для меня их заполнил Робин: что с ним случилось, где он сейчас? Или они убили его? Или он умер в результате получения травмы? Это было возможное решение многих проблем.

- Если Гонт мертв, Драммонд, - сказал я через языковое время, - это может многое объяснить. Маловероятно, что в его комнате были очень большие запасы этого вещества. И мы все равно знаем, что многое было потрачено впустую, когда ты застрелил нашего друга позапрошлой ночью. Так что мне кажется вполне возможным, что эта бутылка содержится в единственном экземпляре, который в случае смерти Гаунта становится для них бесценным. Они могут не знать его секрета, и в этом случае единственная надежда - получить образец.

- Зачем оставлять это позади? - возразил он. "Зачем утруждать себя и спрятать его в подвале? Ибо я думаю, что он должен был быть спрятан там: идея, что эта несчастная женщина должна была нести его туда, кажется потерянной. Это просто мой пример с брюками, Стоктон.

"Каждый мог подумать, что он у другого", - сказал я, но он покачал головой.

- Может быть, вы и правы, - заметил он, - но я не верю, что она искала именно это. И мое мнение таково, что ключ ко всему этому содержится в этом окровавленном носовом платке, если бы только можно было истолковать его. 3P 7 AN T. Это указание на что-то: это не может быть бессмысленным.

Мы снова улетели в тишину, пока шум такси снаружи не возвестил о чьем-то прибытии. Это был Макивер, а сэр Джон, несший ним в ящиках несколько морских свинок.

- Извините, что так долго, - сказал инспектор, - но я не смог дозвониться до сэра Джона, поэтому мне пришлось пойти и найти его. Что-нибудь случилось?

- Ничего, - сказал Драммонд.

Джон прилетел к осмотру. Он надел пару прочных резиновых чаток, но даже с их защитой вел себя очень осторожно.

Он перелил остатки яда в другую бутылку и закупорил ее резиновой пробкой. Затем он взял образец крови убитой женщины, поместил его в пробирку и тщательно закупорил. И, наконец, после минутного осмотра ужаса на ее руке и вытаращенных глазах, он поднялся на ноги.

- Теперь мы можем отразить ее наверху, - заметил он. "Здесь больше не на что смотреть. Но клянусь своей жизнью, не трогай ее руку. Мы подняли ее, и Макивер неожиданно вскрикнул. Под тем местом, где находится тело, до сих пор невидимое для нас, в полубыла дыра. Это было сделано путем удаления кирпича, и сам кирпич, который был скрыт телом, связанным рядом с дырой. На дни дыры лежали осколки стекла и горлышко бутылки, из-за дна которой сэр Джон вынул яд. Так что, очевидно, это было место, где был спрятан яд. Но кто его спрятал - и зачем?

"Очевидно, что он не член банды, - сказал Макивер, - иначе она бы знала, где он, и не тратила время на обыск дома".

- Следовательно, очевидно, сам Гонт, - сказал Драммонд. "Отличный Скотт! чувак, - добавил он, - это третий кирпич от стены. Дайте мне вашу палку, сэр Джон. Носовой платок, МакИвер-3 и 7.

Он поступил по седьмому кирпичу, и, конечно же, звук прозвучал глухо. С растущим волнением мы столпились вокруг, когда он решил поднять его.

-- Осторожно! Осторожно, -- встревоженно воскликнул сэр Джон. "Если есть еще одна бутылка, мы не хотим рисковать еще одним случайным случаем. Позвольте мне: я в перчатках.

И действительно, когда сняли седьмой кирпич, обнаружилось такое же отверстие, на дне которого лежала маленькая картонная таблетка. С предельной осторожностью он поднял его и снял крышку. Это были проявления белой пастой, похожей на борную мазь.

"Привет!" - сказал он после того, как понюхал его. - Какие свежие разработки у нас здесь?

И вдруг Драммонд издал крик понимания.

"Я понял. Это сообщение на платке. 3р. Третий кирпич - яд: 7 АСТ - седьмой кирпич, противоядие. Это противоядие, сэр Джон, у вас в руках; и это то, что они были после. Гаунт, должно быть, спрятал их часть, пока был здесь пленником, а оставил свое последнее отчаянное послание...

- Мы попробуем сейчас же, - тихо сказал сэр Джон.

Он протянул мне таблетку и сам принял яд.

"Возьми немного мази на конце спички, - сказал он, - а я возьму немного яда. Ты держишь одну из морских свинок, МакИвер. Теперь, как только я применил яд, ты следуешь за ним со своими вещами на том же месте, Стоктон.

Но эксперимент был бесполезен. С внезапным судорожным содроганием зверек умер, и когда мы попробовали с другим, результат был тот же.

- Не очень похоже на противоядие, - саркастически заметил сэр Джон.

- Тем не менее, - упрямо сказал Драммонд, - держу пари, что это противоядие. Не могли бы вы оценить это, сэр Джон?

"Конечно, я могу это оценить", - отрезал другой. - Я проанализирую это.

Он сунул коробку в сумку, а затем бутылку с ядом.

"Могу ли я высказать предложение, - сказал Драммонд. "Я не хочу проводить исследования с довольно жестким предложением. Как вы думаете, разумно ли держать все яйца в одной корзине или, вернее, все эти вещи в одной коробке? Он может потеряться: его можно украсить. Не будет ли безопаснее, сэр Джон, отдать, возможно, половину этого Макайверу - по мере того, как будет происходить тех пор, пока ваш анализ не будет завершен? Я вижу, у тебя в сумке есть запасная коробка.

Пока он говорил, мы поднимались по ступенькам, а он был впереди. И вдруг он случился на мгновение или два и уставился на дверь. Потом он прошел в переднюю, и я заметил, что он оглядывается во все стороны.

-- Весьма разумное предложение, -- сказал сэр Джон, -- с видами я полностью согласен.

-- Тогда идите сюда, сэр, -- сказал Драммонд. Он провел их в одну комнатку из-за задержания и закрыл дверь. По моим наблюдениям, он проявлял повышенную чувствительность. Он наблюдал, как часто пасты откладывались в случайном коробку, и подождал, пока она не была обнаружена у Макайвера в кармане. Затем-

- Пожалуйста, пошлите за Фосдиком, Макайвер.

Немного удивленный, инспектор подошел к окну и поманил мужчину снаружи.

- Кто-нибудь был в этом доме, Фосдик, в течение последних получаса? - сказал Драммонд.

- Только помощник сэра Джона, сэр.

- У меня нет помощника, - отрезал сэр Джон.

- Моя святая тетя, Мак, - мрачно сказал Драммонд, - на этот раз мы столкнулись с настоящим. Он ушел, я полагаю?

- Да, сэр, - сказал Фосдик. - Около десяти минут назад.

"Тогда я говорю вам, сэр, ваша жизнь не в безопасности. Им нужно то, что лежит в таблетках. Возможно, его нарушения. В любом случае, тот человек, который выдал себя за вашего помощника, знает, что вы получили. Я умоляю вас поставить себя под охрану полиции днем и ночью. Если возможно, в случае возникновения, пока вы не проанализируете вещи, не подходящие для дома. Оставайтесь в самом Скотленд-Ярде.

Но то, что сэру Джону не встречались дюймы, он компенсировал дричливостью.

- Если вы думаете, сэр, - огрызнулся он, - что банда грязных отравителей не пускает меня в мою лабораторию, вы ошибаетесь. Если инспектор сочтет нужным, он может послать одного из своих людей, находящихся снаружи дома. Но я ни на йоту не отступлю от своего обычного образа жизни ради двадцати предполагаемых убийц. прочим, - добавил он с любопытством, - как вы узнали, что здесь был человек?

- Расположение двери в подвал, - ответил Драммонд. - Это тяжелая дверь, и я знаю, как я оставил ее, когда мы вошли. Она была открыта на фут дальше, когда мы прошли - и сквозняка нет.

Сэр Джон одобрительно.

"Быстро: мне нравится быстрота. Что, во имя счастья, ты сделал со своим лицом?

- Не беспокойтесь о моем лице, сэр Джон, - тихо сказал Драммонд, - сосредоточьтесь на своей жизни.

- А вы занимайтесь своими делами, молодой человек, - сердито отрезал другой. "Моя жизнь - это мое личное дело".

- Это не так, - ответил Драммонд. - Это дело наций - пока ты не проанализируешь это. После этого я с вами согласился: вряд ли кому-то будет наплевать.

Сэр Джон Побагровел.

- Ты наглый щенок, - пробормотал он.

- Прекрати, глупый ты человекек, - устало сказал Драммонд. - Но не назначения - я предупреждал вас. Пошли, Стоктон: мы привяжем остальных и оттолкнемся. Маунт-стрит находит меня, Мак; но мне надо поспать. Дай мне знать, как идут дела, как добрый человек.

"Извини, что я разозлился на этого маленького парня", - сказал он мне, воздействие "Испано" на Юстон-роуд. - Но право же, старик, этого твоего трюка достаточно, чтобы пощекотать кому угодно нервы.

Остальные четверо были позади, все более или менее спали, и я сам кивал. На самом деле я почти не замечал, куда он везет нас, пока мы не остановились перед его домом.

- Мой воин может обвести тебя и уронить, - сказал он, чудовищно зевнув. - А завтра мы могли бы возобновить хорошую работу.

Лично я даже не дошел до медицины. Я просто заснул в кресле в своей комнате, пока, проснувшись, не заметил, что свет горит, и кто-то трясет меня за плечо.

Это был Драммонд, и выражение его лица случилось со мной быстро сесть.

- Он у них, - сказал он, - как я и знал. Сэру Джону проткнули сердце в его лаборатории час назад.

"О Господи!" - пробормотал я. "Откуда вы знаете!"

"МакИвер только что звонил. Стоктон, как я уже говорил, на этот раз мы столкнулись с настоящим.

ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ПОДСЧЕТ [Часть 2]

ГЛАВА VII

Что я кажусь ненужным

Я думаю, это был метод об футболе сэра Джона, что самым ожидаемым образом осознает нервозность банды, которая противостоит нам. И хотя будет много людей, которые помнят это дело, тем не менее, для тех, кто не помнит, я изложу то, что произошло, как подробно ожидается в газетах следующего дня. Вырезка передо мной, пока я пишу.

"Еще одно поразительное и хладнокровное произошло между выбросами и десятью часами значимости ночи. Сэр Джон Даллас, известный ученый и авторитетный специалист в области токсикологии, получил ножевое ранение в сердце в собственной лаборатории.

"Обстоятельство дела возможно. Сэр Джон, как помнят наши читатели, совсем недавно, позавчера, давал рекомендации по нашему делу Робина Гонта. Он описал в суде действие нового и смертельного яда, с помощью которого были убиты собаки, полицейские и австралийцы - Дэвид Гантон. Он также заявил, что при рассмотрении вопроса о наркотиках, и не может быть никаких сомнений в том, что он был занят именно этой работой, когда встретил свой конец.

"Похоже, что вчера днем произошло еще одно и в настоящее время событие, которое вселило в сэру Джона надежду на тайный успех. Он вернулся в свой дом на Итон-сквере, как раз к обеду, который подал в свой кабинет - обычный порядок действий, когда он был занят. В восемь причин он потерял, и Элизабет Перкинс, горничная, подошла и убрала поднос. В то время он, по-видимому, был полностью поглощен своими исследованиями, так как не смог ответить на ее международный вопрос о том, в какое время он хотел получить молоко. На столе перед ним стояла бутылка с бесцветной жидкостью, вероятно на воде, и небольшая картонная коробка.

"Эти факты представляют интерес в свете того, что последует дальше, и могут оказаться чрезвычайно важными для дел. Между первым и четвертым звонком раздался звонок в дверь, и Перкинс ответил. Снаружи был человек, который заявил, что пришел к сэру Джону по очень важному делу. Она сказала ему, что сэр Джон занят, но когда он сказал ей, что находится здесь в связи с работой сэра Джона, она провела его по коридору в лабораторию. И тут она услышала, как незнакомец отчетливо сказал: "Я приехал из Скотленд-Ярда, сэр". Вряд ли можно сомневаться в том, что этот человек сам был убийцей, поскольку никто из Скотленд-Ярда не умер сэра Джона в тот час. А так как для того, чтобы раскрыть, открыть вход в человека, его и снова стать домом, требуется мужество, включает в себя немецкую власть, добавленный штрих-сообщение сотруднику полиции вполне соответствует всему поразительному случаю.

"Вернемся, однако, к тому, что произошло. Перкинс, провел этого человека в лабораторию, вернулся в комнату для прислуги, где содержался до десяти часов. В десять часов у меня был постоянный прием сэру Джону стакан теплого молока раньше. Она взяла молоко и взяла его с собой в лабораторию. Она поступила и не получила ответа, вошла в комнату. Внезапно обнаружилась торчащая из-за стола ножка. Она быстро подошла к этому преступнику и, к сознательному ужасу, обнаружила, что сэр лежит на полус кинжалом, вонзенным по международному рукоятку в сердце.

"Он сразу обнаружил, что он мертв, и, выбежав из дома, вызвал полицейского, который тут же нервничал в Скотленд-Ярд. Инспектор Макивер, который, как известно, расследует тайну Робина Гонта, сразу же поспешил на место происшествия. И он выбрал, что бутылочка с бесцветной жидкостью и картонная коробочка бесследно исчезли. Поэтому кажется невозможным сомневаться в том, что это происходит из мотивов этого убийства, выдающегося ученого, было кража двух вещей с их неизвестным содержимым. И далее, поскольку мы знаем, что Джон экспериментировал с таинственным новым ядом, связью между этим подлым преступлением и делом Гонта убедительной.

"Дело находится в умелых руках инспектора Макивера, и следует ожидать, что вскоре хладнокровные преступники предстанут перед правосудием. Это невыносимо и тревожно, что два таких ужасных случая могут быть совершены в Лондоне в течение трех дней одно за другим".

Что они все сказали. Ежедневный рефери предложил награду в тысячу фунтов стерлингов, которая первым обнаружит улику, которая хочет привлечь к ответственности убийцу или убийцу. "Полковник в отставке" и "Откровенно против своего" навязывали мнение многострадальной публике; Скотленд-Ярд начал нагнетать жару в прессе.

Каким-то образом МакИверу удалось замять смерть женщины в доме номер 12 по Эшворт-Гарденс, но от того факта, что власти были серьезно возмущены, никуда не деваться. Их главная причина беспокойства заключалась, как я показал, в факте, неизвестном публике; и в то время как последние были в зоне привлечения убийцы к Скотленд-Ярду и Секретной службе больше всего беспокоились о том, что случилось с секретом. Был ли он передан иностранной державе? Если да, то к какому?

Единственной идеей утешения в последующие недели была удачная Драммонда разделила противоядие - если это было противоядие - на две порции. Образец Макивера был проанализирован, и его точный состав был известен. Беда заключалась в том, что ограниченный опыт нельзя было проводить, так как яда у нас не было. Чтобы противоядие было эффективно, желательно, как его использовать, поскольку самый очевидный способ был неправильным, мы не сильно продвинулись вперед. Тем не менее общее мнение возникло в том, что теория Драммонда была верна, и были предприняты все необходимые шаги, чтобы неизбежно ее производство в больших масштабах, если возникла такая возможность.

Постепенно, как и ожидается, общественный интерес угас. Дальше ничего не произошло, и всем кажется, что событиям тех нескольких дней не суждено было продолжения. Только Драммонд, по сути, продолжал что-то делать: остальные из нас вернулись к обычному рутену наших привычек. Он по-прежнему периодически исчезает в течение нескольких часов - обычно в какой-то маскировке. Он был неразговорчив в том, что сделал во время этих отлучек, а через языковое время и сам, язык, потерял интерес. Но все это терзало его душу: он не скрывает этого.

"Говори как хотела, - сказал мне старый, - нам досталось намного хуже, Стоктон. Им сошло с рук все, что они хотели, прямо у нас под носом. И, вероятно, единственное, что мы должны предъявить против нашей беды, - это противоядие".

- довольно важный предмет, - напомнил я ему.

Он хмыкнул.

- О, десять минут наедине с кустом утесника, - вздохнул он. - Или даже пять.

"Вы можете получить его еще", - сказал я.

Мы часто встречались с МакИвером, чье сознание также терзалось этим делом. Комментарии в прессе о Скотленд-Ярде ему не понравились, и я понял, что комментарии его особого начальства тоже не понравились ему. В частности, взбесило погибшего сэра Джона Далласа, и критика по этому поводу была самой резкой. Другое дело содержит элемент тайны; подозрение, почти сверхъестественное. убежден, что его неудаче с Робином Гонтом есть какое-то оправдание. Не было никаких тайных элементов в зарезании человека до смерти. Это было просто прямолинейное смерть. И все же она остается окутанной таким же густым туманом, как и другая. Совершенно верно, что Элизабет Перкинс заявила, что снова знает этого человека. Но, как сказал Макивер, какой в этом прок, если его не найдут первым? А так как она совершенно не могла его описать, кроме того, что он был среднего роста, чисто выбрит и смугл, то есть шанс найти его был отдаленным. По самым скромным подсчетам, ее описание подошло бы примерно десяти миллионам мужчин.

Дело человека по имени доктора Гелиаса имело больше шансов на успех. Драммонд и я раскрываю описание этого человеческого чудовища МакИверу, и в течение двух дней его разошлось по всему миру. Но, как несколько угрюмо заметил майор Джексон, маловероятно, что это имеет большое значение. Если наши опасения были оправданы, было ясно, что доктор Гелиас был агентом этой силы. А если так, то они бы его не выдали.

Это определенно предоставлено бесполезным: ни слова, ни следователя его не было. обнаружение, это исчезновение так же бесследно, как и все остальные, связанные с бизнесом.

Он выследил служанку, и мы исключили, что часть истории, рассказанной нам умершей женщиной, была правдой. Кто-то пришел и сказал мисс Симпсон сдать дом: она позже обговорила это со служанкой. А в одно утро пришла телеграмма о том, что ее мать больна, и вызвала служанку к себе домой в Девоншир. К удивлению, она присутствует, что ее мать идеально подходит. Телеграмма была прислана из деревни женщиной; это все, что они могли сказать по почте. На следующее утро, когда она все еще ломала голову над делом, пришло письмо, написанное вручную мисс Симпсон. Оно было кратким и по существу, в первую очередь, что она все-таки решила сдать свой дом и предложила отправиться в путешествие. И вместо этого он приложил месячную зарплату. Горничная обиделась на резко столь значительную структуру и неожиданно собиралась уйти в другое место.

- Это все, что я узнал от нее, - сказал Макайвер, - за исключением описания мисс Симпсон. Она невысокая и толстая, как предположил капитан Драммонд. Также, по словам горничной, у нее нет близких родственников и очень мало друзей. Она почти не выходила из дома, и никто никогда не выходил в дом. Более того, описание женщины, которая пришла просить дом снять, которая горничная дала мне, подходит к женщине, которая выдавала себя за мисс Симпсон и была убита, что может быть поэтической справедливостью, но нам это мало помогает.

Расспросы о защитниках мисс Симпсон не помогли. Господа Поль и Поль были агентами по праву; но все, что они сказали, свершилось со своими книгами, это то, что дом руководил господином Стартину, который, как они думали, уехал за границу. И абсолютно ничего о нем не знал.

- Везде тупик, - уныло сказал Макивер. "Никогда за всю историю я не видел, чтобы все ее следы были так полностью перекрыты. Они зажигают всю прессу от края до края в стране, а потом исчезают, как будто их стерли с лица земли".

И вот 20 июня произошло следующее звено в цепи. Это был отдельный вопрос, и можно с уверенностью сказать, что те немногие, кто читал этот абзац в газетах, никогда не связывали его с другими проблемами.

"Рыбак по имени Дэниел Коблен вчера поздно вечером совершил преступление. Он шел по скалам возле Гудрингтон-Сэндс в Пейнтоне, когда увидел что-то плавающее в море. Выяснилось, что это тело женщины на поздней стадии разложения. Он сразу сообщил в полицию. Судя по отметинам о несчастных случаях, ее вызвали А. Симпсон. Доктор Эппинг, проводивший осмотр, заявил, что она, должно быть, умерла уже значительно больше месяцев".

Как я уже сказал, те немногие, кто, возможно, читал абзац, наверняка не проследили бы никакой связи между этим и зарезанием сэра Джона Далласа, но Макивер быстро достиг Пейнтона. По следствию произошло, что смерть наступила в результате утопления: следствие по телевидению не преследует. Но самое интересное заключалось в том, как это произошло. Как она утонула? Ни один местный лодочник ничего об этом не сообщил: ни одно судно не сообщило о распространении пассажира с таким именем. Как же тогда утонула мисс Симпсон?

То, что речь шла о нечестной игре, явным очевидным, но если не считать одного откровенного факта, все является языком пустым. Банда была решена от него, и в качестве метода они выбрали утопление. Почему они так поступили - совсем другой вопрос.

Было почти немыслимо, чтобы они взяли на себя труд посадить ее на борт только для того, чтобы вывести ее в море и утопить, когда их запись в Лондоне показала, что они без колебаний использовали гораздо более простые методы. это добавило еще одну сбивающую с толку особенность к делу, в котором и без того не было достигнуто.

И имел место быть то, что Драммонда, который, видимо, угасал, снова возродился. Иногда я думаю, что Драммонд, с его удивительным умом, не проблеск истины. Не окончательная действующая истина - это было бы невозможно на той стадии выхода; но проблема с открытыми землями. Тогда он ничего не сказал, и когда я выбрал его на днях, он только пожалми плечами. Но мне интересно... День за днем он исчез сам по себе, пока его жена не стала из-за этого сильно раздражаться. Собственно говоря, я тоже думал, что он зря потратил время. Что он делал и куда ходил, он никогда не говорил. Он ходил только утром или после обеда и часто не возвращался до двух или трех часов ночи. А так, видимо, нечего было особенно искать и негде было искать, то все это имеет место быть с несколькими встречами.

Примерно в то же время я стал часто видеться с майором Джексоном. Его клуб был закрыт на структурный ремонт, и члены клуба пришли в мой. Так что я видел Джексона два или три раза в неделю за обедом. Генерал Дартон тоже часто бывал там, и иногда мы встречались за одним столом. В целом я думал, что они настроены весьма оптимистично: пока что ни от одного из наших агентов за границу не было получено никаких известий, которые заказывал бы их подозревать какую-либо конкретную Силу в секрете.

-- Случай, он у кого-нибудь есть, -- сказал генерал. "Преступления таких выигрышей не для развлечения. Но главное, Стоктон, в том, что у нас есть противоядие. Было бы весьма полезно, если бы мы могли узнать, как это работает, - саркастически добавил он.

"В любом случае, у распыляющих машин должна быть очень малая дальность действия, и среди этой массы грязных химикатов в мире еще остались винтовки".

Достойный пехотинец фыркнул, и Джексон легонько пнул меня под ногой под столом. Он отвлекся на свою любимую тему и не нуждался в нашей помощи. Только теперь, когда я оглядываюсь назад на этот разговор, который был лишь незначительно из многих, эта наша большая фундаментальная ошибка вырисовывается. Это было естественной ошибкой, тем более, что военное министерство было заинтересовано в этом деле с самого начала. Автоматически их взгляд был устремлен на чужую цель; и все молчаливо произошло, что направление было возможным. До тех пор, пока Драммонд не доказал обратное.

Однако в то время все мы, знавшие о росте этого дела, сосредоточили свое внимание на внешнем виде; а для остальных - широкие публики - тайна Робина Гонта стала второстепенной. Пресса похоронила его в последней тираде поношений и переключила свое внимание на другие вещи - в основном, как мы помним, на дирижабль Уилмоста.

Это было в начале июля, когда был запущен рекламный трюк с дирижаблем Уилмота. До этого времени дирижабли часто встречались с боевыми службами. Именно тогда были предприняты большие потери для их коммерческой популяризации.

Вспышка напряженности, вызванная возникновением инициаторов схем, была отчетливое чувство нервозности со стороны публики. Самолеты, к которым относятся они, были похищены: великолепное сообщение Кройдон-Париж к тому времени, которое было оценено таким же безопасным, как пароход. Но дирижабли были совсем другим делом. Возгорались и горели дирижа: дирижабли ломали себе хребты и разбивались, дирижабли попадали во всевозможные ужасные аварии.

Второй трудностью была финансовая нервозность в Сити, вызванная, очевидно, особенно физической нервозностью публики. Окупится ли воздушно-космический корабль - испыталось шесть раз? Их строительство стоило дорого: швартовная мачта обошлась примерно в 25 000 фунтов, а навес - более чем в 100 000 фунтов. Докажет ли это коммерческий успех?

И промоутеры схемы, справедливо ожидаемые, что первая трудность была более серьезной, все возможное, чтобы успокоить общественность. Кто может не отметить этот красивый, изящный корабль, который день за днем кружит над Лондоном, долговые путешествия через Мидлендс и совершаясь в Уэст-Кантри, принадлежащий к вращающейся вершине решетчатой швартовной мачты?

А затем последовала знаменитая поездка 25 июля, когда представители всех замыслов лондонских газет взяли в пробное плавание и угостили обедом во время путешествия, которое сам Ритц не смог превзойти.

Передо мной экземпляр " Морнинг Геральд " от 26-го, в котором сдается отчет о поездке. И я не могу не процитировать краткий отрывок. Описание путешествия должно быть связано с использованием воздушного корабля, автор продолжает следующее:

Затем наступил кульминационный момент этого замечательного опыта. Обед был окончен, еда, которой не удалось улучшить ни одного ресторана класса люкс. Гудение моторов широко распространено, и пока мы медленно плыли по ветру, вся великолепная панорама английских лесов раскрылась перед глазами. Это был психологический момент дня: это был подходящий момент, чтобы мистер Уилмот сказал несколько слов. Он встал, и мы оторвали взгляд от вида, чтобы посмотреть на человека, который сделал этот вид возможным. Высокий, коренастый, с седеющими светлыми и восторженно блестящими глазами, он стоял в конце стола.

"Я не буду много говорить, - заметил он своим низким ровным голосом, в голосе которого слышалось малейшее подозрение на американском акценте, - но я представляю, что это событие может ознаменовать начало новой эпохи в британской авиации. Сегодня вы сами кое-что увидели в возможных дирижаблях по сравнению с самолетом: я хочу, чтобы публикация тоже увидела эти возможности. Обед, который вы съели, был полностью приготовлен на борт: ни одно блюдо не было предложено на кухню в готовом виде. Я упоминаю об этом, чтобы показать, что пищевые напитки, как я думаю, вы согласны, достаточно эффективны. Но это, в конце концов, деталь. Подумайте о других возможностях. Запас хода в 3000 миль с пятьюдесятью пассажирами в сущности комфорта. Австралия за две недели; Америка за три дня. И безопасность, господа, безопасность. Это сообщение, которое я хочу, чтобы вы передали британской выборке".

И в этот момент я могу представить себе читателя, откладывающего книгу в полном изумлении. О чем, скажет он, этот парень? Какое отношение к этому имеет дирижабль Уилмот? Все мы знаем, что всякая надежда на успех плана была уничтожена, когда дирижабль загорелся. Ходили нелепые слухи о том, что Уилмот сошел с ума, хотя в газетах об этом почему-то замалчивали. В любом случае, это имеет какое-то отношение к Гонту и его яду?

Не раздражайся, мой друг. Я предупредил вас, что я не рассказчик: может быть, если бы я был рассказчиком, я смог бы отвратить ваш гнев каким-нибудь ремесленным трюком. И я признаю, что это выглядело так, как будто я обнаружил внезапное суждение, и что диссертация о повадках хорьков была бы не менее уместна. Я просто скажу, что в то время я был бы принят с вами. Дирижабль "Уилмот" так же мало связан с Робином Гонтом, как и тот факт, что моя клерка звонила Стивенс. Если я когда-либо думал о мистере Уилмоте, что, как я полагаю, я должен был сделать, я обнаружил его обычным деловым человеком, который видел большое коммерческое будущее в жестком воздушном корабле. Я так понимаю, такая картина была у всех в голове. Я знаю, что слышал о том, как он обедал в Сити: я знаю, что слышал о том, что компания действительно допущена в ход. (Герцог Уэссекский должен быть одним из признанных.)

Главное, чего я тогда не знал, так это правды. Так что терпи меня, мой раздраженный друг: со временем ты сам узнаешь правду. Верите вы в это или нет, это совсем другое дело.

Более того, сейчас я снова собираюсь вас разозлить. По тропе будут тянуться более очевидные внешние проявления: селедки, которые, повторяю еще раз, казались мне тогда встроенными же красными, как и вам сейчас.

31 июля знаменитый американский мультимиллионер Космо А. Миллер выехал в Саутгемптон-Уотер на своей не менее знаменитой яхте " Гермиона" . У него на пороге вечеринка, которую можно было бы устроить от мультимиллионера. На первом месте среди дам была жена, для которой он недавно купил пресловутые бриллианты Шан. Бриллиантами смерти их окрестили: странно, не правда ли, как они оправдали свою дурную славу! Потом была Анджела Греймаунт, кинозвезда; миссис Перси Франклин, светская дама из Нью-Йорка, очень богатая; и, наконец, миссис Джеймс Делмер, жена чикагского миллионера. Женскую часть вечеринки должны были дополнить герцогиней Сассекской, тоже американкой, и леди Агатой Докинз, включающей забавную женщину, которую я немного рассказал. Эти последние двое должны были отправиться на яхте в Саутгемптоне, и Гермиона должна была забрать их туда.

Среди мужчин был владелец, три американского друга-бизнесмена, герцог Сассекский и Тони Беддингтон, который, кстати, был приятелем Драммонда. Он и герцог также присоединились к яхте в Англии.

В то время, конечно, шла неделя Кауза, так что глаза светской Англии и перья тех, кто ведет хронику деяний великих, уже были заняты в этом квартале. Но появление Гермионы затмило все остальное. Раньше столько богатства не собиралось на частной яхте. Миссис Тэттл в той яркой и свежей колонке, которую она ежедневно вела в " Утренний экспресс ", заявила, что одни только драгоценности стоят более двух миллионов фунтов стерлингов. И, как я понимаю, это факт, что дорогая подруга миссис Космо Миллер повторяла, что она обедала с бриллиантами Минни и полагала, что Минни была внутри.

Сама яхта находится рядом с миниатюрным плавучим дворцом. В нем был бассейн и тренажерный зал, там были аппараты для прослушивания музыки и электрическое пианино, инкрустированное драгоценными камнями - или почти. На обед была золотая тарелка, а на обед - плебейское серебро. На самом деле это была высшая сущность вопиющей пошлости.

Кроме гостей, там были квартет Wallaby Coon, капитан, радист, четыре горничных, шеф-повар и автор "Трехсот лучших коктейлей" в качестве бармена. Экипаж насчитывал шестнадцать человек.

Так что, когда " Гермиона " медленно шла по Саутгемптон-Уотер, на борт было всего сорок душ. Море вероятно было на мельничном пруду; дата была 2 августа. 4 августа маркониграмма была получена в Лондоне фирмой Бреммер и Бреммер. Оно было от мистера Миллера и представляет интерес только потому, что это последнее веское сообщение от " Гермионы" . С этого момента она полностью исчезла вместе с каждой душой на борту.

Раньше никто не беспокоился. Когда " Гермионе " не удалось прибыть на Азорские острова, как выяснилось, возникло, что мистер Миллер и его гости изменили свой маршрут. Но когда 10 августа Бреммер и Бреммер получили информацию, требуемую мистером Миллером, приступили к передаче ее по радио на " Гермиону ", от нее не было получено никакого ответа. По-прежнему было спокойно: из Атлантики не поступало никаких сообщений о штормах. И где-то в Атлантике должна быть Гермиона , потому что было совершенно точно известно, что она не миновала Гибралтар и не вошла в Средиземное море.

К 12 августа вся пресса - английская и международная - была возмущена этим.

ЗАГАДОЧНОЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ЯХТЫ МИЛЛИОНЕРА,

COSMO A. MILLER БЬЕТ ЭТО С ВАЛЛАБИ КВАРТЕТОМ,

ГЕРМИОНА ОТКАЗЫВАЕТСЯ ОТ БЕСПРОВОДНЫХ ЗВОНКОВ и т.д. и т.п.

Тем не менее никто не воспринял это всерьез. Яхта была оснащена инсталляцией Маркони: море по-прежнему было как стекло. По общему мнению, возникла поломка двигателей и что по какой-то неясной случайности вышла из строя радиосвязь.

Но к 20 августа, когда молчание еще не нарушалось, тон прессы стал меняться. Я еще раз сошлюсь на свою папку с вырезками и процитирую газету Morning Herald за тот же день.

"Таинственное молчание SY Hermione теперь стало необъяснимым. Последнее сообщение от нее было получено более двух недель назад. С тех пор ничего больше не было слышно, хотя мистера Космолера Миллера, ее владельца, неоднократно вызывали по насущным делам. Невозможно избавиться от чувства глубокой тревожности, что не все в порядке".

Но что образовалось? Радист был известен как первоклассный человек, и его явно невелико, что инструменты могли быть отключены в совершенно спокойном море, и он не смог бы уменьшить ограничение.

Затем у какого-то яркого образца возникла идея, которая довольно долго измеряла поле. Это была просто реклама - тщательно продуманный рекламный ход. Они наблюдали все эти и не обращали внимания на их сообщения просто для того, чтобы держать взоры мира, сфокусированные на них. Утверждалось, что такая вещь вполне приемлема для взглядов миссис Миллер на жизнь. И только 25 августа один из чиновников в доках Саутгемптона опроверг эту чувствительность. В бункерах " Гермионы" уголь захвачен только на две недели, и то только при ее экономической скорости. И вот уже двадцать четыре дня, как она отплыла.

К этому времени общественность по обе стороны Атлантики была очень серьезно встревожена. Ходили самые дикие слухи: от пиратов до морских выдвигались огромные запасы.

И британский, и американский флот отправили легкие крейсера, чтобы выявить то, что они могли; и можно предположить, что, когда патриотическое предложение мистера Уилмота обеспечивает свою воздушную юрисдикцию в зоне ответственности, он сам за свой счет достигает далеко в Атлантическом океане, посмотреть, может ли он-нибудь разузнать.

Ничего не было вокруг; никаких следов яхты вокруг не было. И никаких следов никогда не будет; она затонула с каждой душой на борту.

Между исчезновением Гермионы и криком Робина Гонта по телефону. Я расскажу о смерти мистера Уилмота и о том, что человек с именем Гелиас случилось в этом уединенном уголке Корнуолла. И, пожалуй, самое главное, безусловно, самое интересное, я условно изложу публичное выступление Робина Гонта.

ГЛАВА VIII

в кого мы приходим к черному руднику

Но чем прежде продолжить нить моего рассказа, я хочу еще раз, чтобы заказать одну вещь. 5 сентября, когда Драммонд беспокоил меня в офисе и сразу же ответил, что заходит к нему домой, я и не подозревал, что тут есть какая-то связь. Не было и в его. События, которые я только что записал, были для нас настолько же несущественными, насколько они существуют на страницах. На самом деле случилась правда о случившемся, что хоть как-то связано с Робином Гонтом в наших умах, было обнаружено тело Симпсона в Пейнтоне.

Так что с большим чувством удивления я проверил то, что Драммонд говорил по телефону.

"Обнаружил кое-что, что может быть ценным: может ли вы прийти в себя сейчас же?"

Я пошел, чтобы найти, к моему изумлению, человека с тем, кого я никогда не ожидал увидеть снова. Это была маленькая крысиная мордочка, которую посадили за Тоби Синклером и которую мы спасли от повешения в доме номер 10. Он сидел на краешке стула и нервно дергал засаленную шляпу в промежутках между тем, как выпивал литр пива. Пиво Драммонда.

- Ты помнишь мистера Пертона, не так ли, старина? - сказал Драммонд, подмигивая мне. - Я случайно встретил его сегодня утром и ему напомнили, что ему причитается небольшая сумма в пять фунтов.

- Что ж, джентльмены, - нервно сказал Пертон, - я не знаю, как я могу назвать это должном, потому что я не сделал того, что вы мне сказали. Но я не мог, сэр: я провел время. Вы не поверите, что эти дьяволы сделали со мной. Они взбесили меня.

- Правда? - тихо сказал Драммонд. "Кажется, они не очень хорошо это сделали".

- Бог знает, как я сбежал, хозяин. Вонзили меня, свинью, и сохранить качаться. Я потерял сознание, да, а потом, когда я снова пришел в себя, я нашел на полу в комнате один. Можешь поспорить на жизнь, что я и свою наполовину не сделал болта.

- Очень правильный ход, мистер Пертон. Выпить еще пива? Теперь ты знаешь, за что тебя повесили?

- Страшно не знаю, шеф. Они убили меня, они убили: "Ты наживка, мой человек, просто наживка". Они заткнули мне рот, свиньи, а они выглянули из окна. "Вот они идут, - говорит один из них, - трижды вставай!" Итак, они обнаружили меня, а затем подтолкнули, чтобы я начал раскачиваться. Потом они перебрались в соседний дом.

- Откуда ты знаешь, что они спрятались в соседнем доме? - сказал Драммонд.

-- Ну, барин, там была потайная дверь, была... и меня забрали из соседнего дома.

Он нервно действует на нас, слишком опасаясь, что его рассказ будет воспринят.

- Как долго вы пробыли в соседнем доме, мистер Пертон, - успокаивающе спросил Драммонд, - чем прежде вас вывели через потайную дверь, чтобы повесить?

"Три или четыре часа, сэр: связанный и с кляпом во рту. Брошенный в угол, как румяный мешок с пертатерами. Как я и говорил вам, сэр.

- Я знаю, мистер Пертон. но я хочу, чтобы мой друг тоже слышал то, что вы хотите сказать. В течение тех трех-четырех часов, пока ты был брошен в угол, ты слышал, как они разговаривали, не так ли?

- Ну, я не подвергся особому вниманию, сэр, - извиняющимся тоном сказал мистер Пертон. - Я думал, что мне слишком сильно угрожают душой. Но была большая чернобородая свинья, которая ругалась что-то ужасное. Еще двое сидели за столиком и пили виски. были чем-то взволнованы. Потом вошел другой тип - тот самый, что был в то утро на Кларджес-стрит, и тот, что привел меня из "Трех коров" в дом. Они замолчали, ругаясь, хотя было видно, что они все еще дикие.

"Вы знаете, что делать, - говорит новый человек, - в отношении этой штуки". Он беспокоится обо мне, и я внимательно слушаю.

"Мы знаем, что делать, - говорит чернобородый тампон, - но это дурачество проклятое".

"Это мне взять", - огрызается новый тип. - Я позову остальных по соседству и сделаю все необходимое, как только они будут там. Они ничего не сказали, потом будут качаться, понимает, так что...

-- Совершенно верно, мистер Пертон, -- перебил Драммонд. - Но они-то еще, не так ли?

- Что там про Лэндс Хенд? Что он сказал, старая черная борода? Юс - я знаю. - Нам всем конец, - сказал он, - а не Лэндс-Хенду, если мы будем продолжать в том же духе. А потом кто-то проклял его румяным дураком.

- Вы уверены в этом, мистер Пертон, не так ли? Я возбужденное прослушивание в голосе Драммонда. - Я имею в виду ту часть, что касается Крайской Земли?

- Конечно, раз я сижу здесь, сэр.

Он сделал большой глоток пива, и Драммонд поднялся на ноги. - Что ж, я очень вам обязан, мистер Пертон. У меня есть ваш адрес на случай, если он мне понадобится, и, поскольку у вас было такое скверное время, я должен сделать эту пятерку десяткой. Он сунул две записки в руки маленького человека, кинул в дверь и заорал на Денни, чтобы тот купил его. Потом он вернулся, и лицо его было торжествующим.

"Этого стоило, Стоктон: стоило день за днем, ночь за ночью искать в Лондоне этого человека. Небеса! количество спирта, которое я выпил в "Трех коровах".

"Отличный Скотт!" Я воскликнул: "Это то, что ты делал?"

- Это - и ничего больше. А потом я случайно наткнулся на него сегодня утром возле вашей комнат на Кларджес-стрит. Тем не менее, оно того стоило: наконец-то мы получили ключ к разгадке".

"Ты имеешь в виду?" - сказал я, немного сбитый с толку.

"Конец Земли, чувак! Край Земли", - воскликнул он. "Я чуть не опрокинул стол, когда он сказал это первым. Я послал за вами: я хотел, чтобы он повторил свою историю для подтверждения. Он сделал - слово в слово. Туман понемногу рассеивается, старина: происходит в случае, один незавершенный конец засчитывается. Я всегда думал, что они повесили бедную маленькую свинью, чтобы получить сидячий выстрел в нас. Как сказал ему - наживка. Но, впрочем, это все прошлое, и спустяк. У него в кармане десятка, а в желудке две четверти пива, и мы можем его вычеркнуть из поля зрения. Мы же, наоборот, я надеюсь и верю, как раз снова в него перейдем".

- Вы действительно думаете, - сказал я с некоторыми сомнениями, - что мы сможем что-нибудь узнать в Лендс-Энд?

- Я чертовски хорошо строюсь, Стоктон, - тихо сказал он. "По его собственному утверждению, этот человекек в это время прослушал во всех уши, и мне кажется маловероятным, что он мог изобрести такую вещь. Мы знаем, что оставшаяся часть его истории была правдой - та часть, в которую, по его мнению, мы вряд ли поверим. Если это было замечание, оно должно было иметь какой-то смысл. И какое это имеет значение, кроме очевидного? Именно, что банда направляется в Край Земли. Почему они отправились в Край Земли, одной неизвестной. Но этот ребенок знает, что мы тоже идем туда. Я предупредил мальчиков: Тоби, Питер и Тед пойдут с нами. Алджи останавливается здесь, чтобы охранять форт.

- А МакИвер? Я посоветовал.

Драммонд усмехнулся.

"Мак ненавидит уезжать из Лондона, - заметил он. "И если по какой-то причине мы наткнемся на кусты утесника, я представлю, что Макивер предпочел бы ограничить мой стиль. Когда ты можешь вернуться?"

- Ну, - сказал я с сомнением.

"После обеда?"

- У меня довольно важное дело.

"К черту твоего дела".

Я так и сделал, и после обеда мы начали. Мы поехали на "Испано" и переночевали в Эксетере.

-- Туристы, старики, -- заметил Драммонд. "Вот кто мы. Посещение Пензы. Давайте сделаем это нашей штаб-квартирой".

Итак, в четыре часа 6 сентября пятеро туристов прибыли в Пензанс и сняли номера в гостинице. Но если какой-нибудь сомневающийся читатель, живущий в этом очаровательном западном городе, поищет в списке отелей, я могу заранее сказать ему, что он не найдет записей о наших именах. Кроме того, я могу сказать, что моему хозяину в Эксетере было трудно узнать пятерых людей, вышедших из "Испано" в Пензансе. Не было никакого смысла мешать себе без необходимости, и Драммонд и я, в случае возникновения, были бы наверняка признаны бандой, даже если бы другие не были.

На следующий день мы расстались. План действий, который мы приняли, заключил в том, чтобы обыскать всю землю к западу от линии, проведенной от Сент-Айвса до залива Маунтс-Бей. Мы разделили его на пять размеров частей с использованием крупномасштабной карты артиллерийских орудий, и каждая часть работала примерно на десять квадратных миллионов.

"Чтобы сделать это должном образом, нужно три или, может быть, четыре дня", - сказал Драммонд. "Это холмистая местность, а на северном побережье полная пещера. Если кто-нибудь что-нибудь обнаружит, немедленно захватит в гостиницу. Кроме того, на всякий случай нам всем лучше возвращаться каждую ночь.

Мы выбрали жребий для наших участков, и я получил центральную полосу, превращающуюся в северную полосу конституции по обеим сторонам мыса Гернарда. Имея очень сильные способности к рисованию, я решил, что буду изображать из себя художника. Поэтому я купил необходимое снаряжение, повесил на пару биноклей Zeiss и достиг в пути. Я решил проложить свою полосу с севера на юге, так как был уверен, что если бы банда вообще там, они бы предпочли пустынную местность на севере или в центре, а не густонаселенную часть возле самого Пензанса.

Погода была великолепная, и, поскольку я люблю гулять, я предвидел очень приятный отдых. Признаюсь откровенно, что не разделял оптимизм остальных. Мы слишком много строим на случайных замечаний.

Это не путеводитель, поэтому я не буду утомлять своих читателей воспеванием пейзажей. Гранитные утесы, вырезанные и изрезанные в фантастических формах бесчисленными веками эрозии: дикие крутые скалы, возвышающиеся над высокой вересковой пустотой, - все это слишком хорошо известно, чтобы мое перо нуждалось в дальнейшем описании. И запустение его! То тут, то там заброшенный рудник - то ли оловянный, то ли медный. Предложение больше не оплачивается: оно не стоит даже труда по демонтажу ржавого оборудования.

Я бросился на несколько минут, чтобы раскурить трубку, и проходивший мимо пастух тронул его фуражку.

- Иду рисовать, сэр, - сказал он своим очаровательным уроженцем Вест-Кантри. - В этих краях действительно есть прекрасные виды.

Некоторое время я шел с, рассеянно слушая его ним взгляды на людей и дела. Он придерживался мнения, что вещи не такие, какие они есть. Старые добрые времена! Это были времена.

- Я помню, сэр, когда каждый из них был реальным предприятием. Он случайно был вызван на заброшенную шахту под нами. - Это была шахта Дамар, и там раньше работало двести человек.

"Не повезло им, - сказал я, - но я думаю, что с точки зрения пейзажа, он и так лучше. Не замужем, я полагаю?

"Все, сэр: не замужем. Хотя они говорят, что люди, работающие на Черном его руднике, заставят летать. Редко большие деньги они вкладывают в это, как сказал мне Питер Трегертен. Он будет из одного мастера.

"Где Черная шахта?" - небрежно определил я.

- Прямо за этим холмом, сэр, и вы его увидите. Только начали в мае, они сделали. Квир-люди тоже.

Это было невозможно, конечно, - просто совпадение...

- Как вы понимаете - странные люди? Я посоветовал.

"Питер Трегер, тогда он говорит мне, что у них странные идеи", - ответил он. "Научная добыча полезных ископаемых, к которой они прибегают: тайное проведение экспериментов - вещи, которые, по словам босса, производят революцию в отрасли. Но пока у них вроде бы ничего не вышло: они продолжают просто майнить по старинке. Вот оно, сэр: это Черная шахта.

Мы выбрали вершины холма, и нижнюю, в четверти мили от нас, лежащую на дороге от Лендс-Энда до Сент-Айвса. С другой стороны, на полпути между дорогими и краем утеса, стояли работы, и на мгновенье или два меня охватило внезапное неконтролируемое волнение. Возможно ли, что наши поиски закончились, едва начавшись? А потом я взял себя в руки: я рванулся вперед с удвоенной нагрузкой. Было нелепо найти такую идею на простом совпадении дат и предполагаемии корнуоллского шахтера о том, что владельцы были странными томными людьми. И трудно представить себе что-то менее гнусное, чем мирной вид Черной шахты. Дым лениво поднимался из высоких труб, и веревки грузовиков, запряженных лошадей, проезжали и проезжали.

- мужчин Сколько там работает? - выбрал я своего спутника.

- Пока немного, сэр, - ответил он. - Именно в том деревянном построении на краю утеса они проводят эксперименты, как я тебе говорил. Никого не подпускают близко. На самом деле, Питер Трегер, тогда он сказал мне, что часто он поднимался и там снималась ужасная сцена. Он хотел кое-что спросить у босса, и его босс чуть не уволил. Что ж, сэр, я думаю, мне пора идти. Ты будешь ждать здесь?

- Да, - сказал я. "Думаю, я останавливаюсь здесь немного. Доброе утро.

Я смотрел, как он встречается с холмами и ударяет по дороге; затем, движимый внезапным рывком, я вернулся обратно к склону горы и, лежащий за скалой, навел бинокль на деревянное здание, стоящее такое очень частное в собственности его владельцев. Это было исключительно обычное сотрудничество, хотя и значительно большее, чем я думал, когда увидел его невооруженным глазом. Теперь я мог видеть, что он отошел на Грецию от края обрыва, хотя, вырос в ракурсе, трудно было угадать какие-либо размеры.

Признаков жизни в нем я не видел. Никто не входил и не выходил, из стороны в сторону суши - единственного, которого я мог разглядеть как - не было окон, почему я мог следовать разглядеть. А затем внезапный отблеск, обнаружение его, которое дает солнце, когда свет падает на что-то сияющее, исходил от крыши. Это не повторилось, хотя я держал очки наклеенными на месте в течение десяти минут.

В тот момент, когда я пришел, что случайно отследил время, и что обнаружил осмотр с близким прибытием (ведь они не могли меня уволить), из появления вышел человек и пришел к шахте. Сверившись с картой артиллерийских орудий, я обнаружил, что сама мина находилась чуть более чем в полумиле от того места, где я лежала, край утеса располагался еще в полумиле. И не прошло и десяти минут, как мужчина снова появился со стороны моей стоянки шахты. Я лениво наблюдал за ним: он был еще слишком далеко, чтобы я мог различить его черты. Через какое-то время он вышел на дорогу, но вместо того, чтобы свернуть на ту или иную сторону, пошел прямо и начал взбираться на холм. На самом деле меня вдруг осенило, что он идет прямо ко мне. Я скользнул назад, скрылся из виду и поспешно поставил свой мольберт и походный табурет, только увидел другого человека, приближающегося от меня сзади. И второй человек, должно быть, видел мои попешные приготовления. Однако я преследую себя, что нет законов, запрещающих посещать любоваться видом в бинокль, прежде чем зарисовать его. Хотя в качестве аргумента это было вполне разумно, присутствие Драммонда было бы гораздо более приятным.

"Доброе утро".

Человек прямо вышел из шахты, взобрался на возвышенность передо мной, и я взглянул вверх. Это был совершенно незнакомый мне человек с темным, несколько смуглым лицом, и я вежливо ответил на комплимент.

-- Я вижу, рисую, -- заметил он приветливо.

- Только начало, - ответил я. И тогда я взял быка за рога. "Большую часть утра я любил эту странную очки".

- Так я понял, - сказал другой голос за моим плечом. Это был второй мужчина, которого я снова не узнал. - Вероятно, вы решили начать работу очень внезапно.

-- Я полагаю, -- заметил холодно я, -- что могу принять решение начать работу, когда захочу, где захочу и как захочу. Это мое дело, и только мое дело.

Двое мужчин обменялись быстрым взглядом, а затем заговорил первый прибывший.

-- Конечно, -- заметил он еще приветливее. "Но в том-то и дело. В качестве эксперимента небольшой синдикат из нас захватил Black Mine. Мы верим, и я верю правильно, что мы наткнулись на метод, который позволит нам сделать большое состояние на добыче олова. Информация просочилась, и несколько человек получили за нас шпионить. Пожалуйста, подождите, - он поднял руку, когда я начал негодующий протест. "Теперь, когда я увидел вас, я совершенно уверен, что вы не один из них. Но вы понимаете, что мы должны принять меры предосторожности.

-- Я был бы признателен, -- саркастически заметил я, -- если бы вы сказали мне, как, по вашему мнению, я могу раскрыть ваш секрет -- даже если бы я что-нибудь о добыче олова, чего я не знаю , -- с присутствием в милю.

- Очень естественное замечание, - ответил он. "Но, если Республикой военными терминами на мгновение, есть такая вещь, как разведка позиции, я полагаю, чем предпринята ее попытка штурмовать".

-- Что, как мне кажется, сэр, вы довольно достоверно проделали этим утром, -- вставил другой.

Я сердито поднялся на ноги.

- Поверьте, - сказал я, - с меня довольно. Я англичанин, и это Англия. Если вы несете мне о каком-либо законе, который запрещает мне смотреть в бинокль на все, что мне нравится, сколь угодно долго, я с удовольствием выслушаю вас. Если, однако, вы не можете, я был бы очень признателен, если бы вы оба сгорели. Могу сказать, что вопрос о добыче олова оставляет меня еще более холодным, чем ваше присутствие.

Я снова заметил, как между ними пробежал быстрый взгляд.

- Нет ничего хорошего в том, чтобы терять самообладание, сэр, - сказал первый. "Мы разговариваем самым дружелюбным образом. А так как вы не имеете никакого отношения к оловянной промышленности, то нам и говорить не о чем.

"Конечно, я не имею никакого отношения к добыче олова, - привержен я. "Но радиально аргумента предположим, что я был. Это преступление?

"В этой местности и с нашей точки зрения, - это он, - так оно и есть. На самом деле это самая низкая частота: это безумие. Несколько человек доказали это своей ценой. Доброе утро."

Я смотрел, как они уходят, и первой моей мысли было собираться и идти прямо в отель. И тогда возобладали более разумные советы. Этот второй человек - откуда он взялся? Теперь я был уверен, что эта вспышка была сигналом. Или ответ. Должность располагалась на том возвышении позади меня. И, оглянувшись, я увидел сотни мест, где мужчины могли спрятаться и наблюдать за каждым моим движением.

Было ли это подлинным? в этом была вся суть. Были ли все эти разговоры о революции в добыче олова правдой или просто искусным блефом? Подо мной была настоящая оловянная шахта, работавшая на полной мощности, что подтвердило их заявление. В любом случае, главное не давать им больше повода для подозрений. И, следовательно, тот факт, что, каким бы образом я ни знал, за мной все еще были обнаружены невидимые глаза, я решил задержаться на пару часов, пообедать, а не спеша вернуться в Пензанс. Более того, я решил, что больше не буду пользоваться биноклем. Я видел все, что мог, с таким применением, так что не было никакой цели возбудить дополнительные подозрения в случае, если за мной наблюдают.

Было ли это подлинным? Вопрос продолжал повторяться в моей голове. И он все еще поступил без ответа, когда я вернулся в гостиницу к чаю. я не видел следователя какого-либо другого наблюдателя; возвышенности по обе стороны от меня казались тихими и пустынными, пока я ел свой обед и небрежно рисовал в течение часа или около того. Было ли это подлинным? Или за так называемым секретным процессом скрывалось нечто гораздо более зловещее?

Мы взвесили очки за и против второго варианта в течение короткого раунда перед ужином.

Очки за - совпадение дат и проявлений внимания, применение для предотвращения обнаружения посторонних. Возражение против: зачем приходить на заброшенный оловянный рудник в глубине и брать на себя все расходы по случайным шахтерам, когда, на первый взгляд, можно найти гораздо более доступное и дешевое место?

"На самом деле, - заметил Драммонд, - дело может быть решено только одним способом. Мы выпьем еще одну порцию довольно своеобразного напитка, который эта милая девушка наивно воображает, что это мартини; потом мы пообещаем, а после этого пойдем и сами посмотрим.

- А если оно применимо? - с сомнением сказал я.

"Тогда, как и в случае с тетей Амелией, мы извинимся и уйдем. И если они отождествляются с нашими извинениями и выявляют признаки слабости, то не дай Бог, чтобы мы их разочаровали".

Мы начали прибывать в машину. Луны не было, и мы решили построить с запада, то есть со стороны Край Земли. "Мы оставим машину за милю или около того - спрячьте ее, если возможно", - сказал Драммонд. - А оттуда, Стоктон, вызовите своих профессиональных знатоков, потому что нас ждет несравненная ночная охота.

- Мы разойдемся, Хью, или пойдем вместе? - уточнил Джернингем. - Обычный патруль, Тед. Я руководитель, а вы, ребята, идите парами.

Его глаза блестели от волнения; и если мои собственные чувства были каким-то критерием, мы все были в одном и том же состоянии. Мои утренние сомнения сменились неопределенным оптимизмом: я красавица, что мы наконец-то совершенно снова на трассе. Несомненно, желание было отцом, но когда мы сели в машину после обеда, я убедился, что это не настоящие экспериментаторы с оловом.

"Носите с собой револьвер, но не використовуйте его, кроме как в крайнем случае".

Таков был приказ Драммонда, за тем, что раскрывается на запоминание о строгой обязательности соблюдения тишины.

- С их стороны так же, как и с нашей, - тихо сказал он. "Если вы наткнетесь на кого-нибудь, не сможете поднять тревогу".

В карманах у каждого из нас были кляп, большой носовой платок, отрезок тонкой веревки и злодейского вида оружия, которое Драммонд назвал Мэри. Это была короткая, тяжело нагруженная палка, и когда он спокойно достал эти гнусные предметы из своего чемодана, а затем пять приличных бутылок хлороформа, я не мог не расхохотаться.

"Всегда путешествуйте, надеясь на лучшее", - усмехнулся он. - Немиссия, мальчики - никакой стрельбы. Мягко говоря, было бы очень неловко, если бы мы убили настоящего торговца оловом.

* * * *

Драммонд счел десять часов припаркованным автомобилем. Последние две мили мы поехали без фонарей и с помощью фонарика определили наше положение на карте.

"Я вижу, что есть еще один подъем за тем, что перед нами, прежде чем мы доберемся до Черной шахты", - сказал Драммонд. - Если это так и место пикет, то часовой будет на дальнем. Загоните ее, мальчики, она зашумит на заднем ходу.

Мы загнали машину с дороги в небольшой заброшенный карьер, а затем совершили последний осмотр, чтобы убедиться, что весь комплект укомплектован, мы тронулись в путь. Тоби и я шли в пяти ярдах позади Драммонда, а двое других снова позади нас, и вскоре я начал понимать, что слухи, я время от времени слышал - небрежно рассказываемые его приятелями о нашем лидере, - не были преувеличением. Я уже упоминал о его чудесном даре бесшумного передвижения в темноте; и я сам видел его выставку в доме в Эшворт-Гарденс. Я должен был увидеть его под солнечным небом. Ничего не было слышно, ничего не было видно, пока вдруг он не обнаружился у тебя под носом с шепотом инструкции.

У Тоби уже был с ним опыт, но в первый раз, когда это, я чуть не выставил себя случайно дураком. Это было так неожиданно, что, даже не подозревая, что это был он, я злобно набросился на него своей заряженной палкой. Удар пришел по воздуху, и я услышал, как он слабо хмыкнул.

- Спокойно, старик, - прошептал он откуда-то позади меня. "Не выкладывайте меня на этом фоне. Нам не хватает вершины первого хребта: рассредоточимся в стороне, пока не закончим. Потом такая же формация. Продай про".

Мы подождали, пока двое других не врежутся в нас, я красивая себя чертовски задница. И затем, когда мы передавали приказы, слева от нас раздался слабый рычащий звук. Мы смотрели в том, откуда он исходил, но он не повторялся. Все было тихо, если не считать ленивого стука бурунов далеко внизу.

"Эй, Гад! ребята, мы наткнулись на первого часа. Драммонд материализовался из ночи. "Упал прямо на него. Пришлось поставить ему точку. Это что?"

В нескольких ярдах от нас отодвинулся камень, и низкий голос позвал: "Мартин! Мартин, ты здесь? Что это было за шум? Бог! это дает мне прыжки. Мартин, где ты? Ах... Начало крика было заглушено в горле говорящего, и мы осторожно двинулись вперед, чтобы найти Драммонда, держащего кого-то за горло.

- Усыпи его, Тед, - прошептал он, и тошнотворный запах хлороформа наполнил воздух.

- Связать его и заткнуть рот, - сказал Драммонд, а затем, с бесконечной предосторожностью, на случай возникновения фонарика в лице мужчины. Он был один из тех, кто разговаривал со мной утром.

- Хорошо, - весело сказал Драммонд. "Насчет другого разговора не будем: он поспит несколько часов. А теперь, зачистив первый гребень, приступим к тому же и совладельцу. Привет! какого черта этот свет делает? Там, в море.

Три вспышки и долгая пауза - от двух вспышек. Хотя мы и ждали несколько раз, мы больше ничего не видели. - Очевидно, это какой-то сигнал, - заметил Драммонд. "И, вероятно, это наши друзья впереди. Клянусь Юпитером! ребята, неужели мы наткнулись на кучку нынешних контрабандистов? Какая-то совершенно великолепная мысль. Давайте продолжим. В лощине вряд ли кто-то есть, но будьте осторожны на случай погоды. Тот же строй, что и раньше, и рассредоточенный, когда мы подходим к следующему хребту.

Еще раз мы начали. Периодически поглядывал в море, ноутов сигнала не было. Какая бы лодка ни сделала это, она теперь кладет туда без огня и ждала. И для чего? Контрабандисты? Возможно, конечно. Но какое побережье выбрать! И все же было ли это плохо? Далеко от проторенных дорог: полно пещер и малолюдно. Одна вещь все равно казалась достоверной. Если сигнал оказался нынешним владельцам Черной шахты, то он, скорее, отказался от их притязаний. Связь между секретами добычи олова и таинственными сигналами в море казалась слишком неясной, чтобы в ней можно было общаться.

- Ударь его, Стоктон.

Настойчивый голос Тоби Синклера вовремя отвлек меня от размышлений. Я буквально наступил на человека, и вопрос о том, уйдет ли он и поднимет тревогу, решится на долю секунды.

"Отлично, - прошептал Драммонд, когда человек упал. "У меня есть другая красавица. Мы прошли последнюю полосу".

Двое других присоединились к нам, и время, когда мы говорили и прислушивались. Впереди, дворах в трехстах, была Черная шахта: слева, на краю обрыва, на фоне неба вырисовывался деревянный дом. И пока мы смотрели на него, дверь внезапно открылась, выпустив луч света, когда кто-то вышел.

- Значит, наши друзья не в доме, - мягко сказал Драммонд. "В домашнем кругу есть активность. Пойдем и присоединимся к вечеринке. Мы подходим к краю обрыва немного по этой стороне дома.

Это было дальше, чем естественно, но мы больше не встречались часовых. Пока мы осторожно продвигались вперед, в деревянном доме не было никаких следов жизни.

"Осторожный." Шепот Драммонда раздался прямо перед нами. "Мы к близкому краю". Он смотрел вперед и вдруг обернулся и схватил меня за руку. "Посмотрите туда, в сторону дома. Вижу ничего? Чуть ниже... чуть ниже вершины утеса.

Я уставился на место, которое он назначил, и действительно там было пятно, что, вероятно, менее темным, чем его окрестности.

- Там внутри сильно экранированный свет, - пробормотал он. - Это отверстие в скале.

И вот, совершенно отчетливо слышный вид ленивого биения моря внизу, мы услышали стук уключин.

"Здесь мы подходим ближе", - сказал Драммонд. "Мне кажется, что-то должно случиться".

Мы поползли к дому, и я знаю, что возникает дрожь от волнения. Я мог достаточно хорошо видеть Драммонда впереди, чтобы подчиняться его каждому движению. Время от времени он останавливался, но ненадолго, и я обнаружил, как он вглядывается в темноту своим жутким взглядом. Однажды, я вспомнил, он остановился почти на пять минут, и пока я задерживаю арест своего сердца, мне удалось выяснить, что я слышу голоса внизу. Потом он вернулся, пока дом не оказался почти над нами.

В конце концов он столкнулся навсегда, и я увидел, как он манит нас ожидает и требует стойкости. На самом деле он был на краю обрыва, и когда я добрался до его стороны и прошел мимо, я чуть не выдал представление от своего удивления. Менее чем в двадцати футах ниже нас из скалы торчала голова человека. Мы могли видеть его очертания на фоне тусклого света, исходившего изнутри, и он что-то платил из рук в руки. Я не могу понять, что это такое. Он был похож на веревку, но казался необычайно жестким и негибким.

- Становитесь в круг, - выдохнул Драммонд экстремальный трем. "Не слишком близко. Ради бога, не позволяйте быть нам застигнутыми врасплох сзади".

"Что, черт возьми, он платит?" Я прошептал ему на ухо, когда он снова лег рядом со мной.

- Что-то вроде трубки, - ответил он. "Не говори - смотри".

Снизу раздался свист, и мужчина тут же бросился. Затем несколько секунд раздался еще один свист, и исчез мужчина. Должно быть, что-то качнулось позади него, потому что свет больше не сиал; только слабое уменьшение темноты отметило место, где он был. А потом, хотя возникло такое впечатление, что я услышал легкое бульканье, похоже, что издает садовый шланг, когда вы вводите воду. Некоторое время дальше ничего не лечится; потом снова обнаружился свист. Должно быть, он ждал этого из-за ширмы, потому что тут же появилось снова. Как и прежде, свет осветил его, и вдруг я ювелирная, как рука Драммонда сжала мою руку, как тиски. На мужчине были резиновые рукавицы .

Катушка за катушкой он вытягивал трубку вверх, пока она не исчезла внутри: затем он снова, и свет опустился, отключив. - Стоктон, - прошептал Драммонд, - мы их нашли.

"Чем ты планируешь заняться?" Я посоветовал.

- Исследуй, - сказал он тихо. - Если бы мы прошли, не наткнувшись на их часовых, я бы дал шанс до завтрашнего дня. Сейчас или никогда".

- Тогда я пойду с вами, - заметил я.

- Хорошо, - прошептал он. - Но сначала я спущусь на разведку.

Он собрал остальных трех и отдал приказ. Он, Джернингем, и я должен был спуститься и пробить через вход переднюю часть утеса: двое других охраняли наше отступление и держали веревку, чтобы мы могли снова подняться. Но Тоби был непреклонен. Там был большой столб, вбитый в землю для какой-то цели, к которой можно было привязать веревку, и они с Питером тоже стояли на том, чтобы собраться. И даже в сумерках я мог видеть ухмылку Драммонда, когда он приехал.

"Как только я подам сигнал "хорошо", с встречается следующий человек. И если они найдут толстую веревку и перережут ее, мы прорвемся через черный ход. И еще одно: инструкции по револьверам собраны. Это стрелять быстро, и стрелять часто. Великие Небеса! это что?"

Откуда-то совсем рядом послышался страшный громкий смех, за которым последовали лепеты слов, замерший так же внезапно, как и охват. Для других это был просто внезапный звук, ошеломляющий своей неожиданностью, но для меня это был парализующий удар, который на мгновение полностью выбил меня из колеи. Ибо голос, донесшийся до нас из ночи, был голосом Робина Гонта.

ГЛАВА IX

в котором мы странным образом развлекаемся в черной шахте

- Вы в этом уверены? - раздражение пробормотал Драммонд, потому что даже его железные нервы был потрясен на данный момент.

- Абсолютно, - ответил я. "Этот крик исходил от Робина Гонта".

- Тогда это окончательно доказывает, что мы напали на них. Давайте займемся делом: нельзя терять время".

Мы закрепили веревку, а затем легли, глядя на край утеса, пока он рукой потянулся вниз. На мгновение свет померк, когда он отодвинул экран, а потом мы услышали его шепот: "Давай". Один за другим мы растворились за ним, пока все пятеро не случилось в пещере. За нами занавес из толстой мешковины, полностью закрывавший вход, вот и все, что отделяло нас от стофутового падения в Атлантику: впереди - что впереди? Что лежит за углом в десяти ярдах отсюда? Даже сейчас, хотя с той ужасной ночи прошло уже много месяцев, я все еще проявляю покалывание в затылке в течение нескольких секунд, которые мы провели в ожидании.

Внезапно Драммонд наклонился и понюхал что-то лежащее на полу. Потом он многозначительно поманил меня. Это был конец трубки, который, как мы видели, раздавал мужчина, и оттуда исходил безошибочный запах яда. Еще одно подтверждение наличия банды: и еще один фрагмент в этой странной и необъяснимой головоломке.

Я выпрямился и увидел, что Драммонд приближается и осторожно выглядывает из-за него. Он был прижат к грубой стене, а его револьвер был в руке. Дюйм за дюймом он продвигался вперед, Джернингем следовал за ним, а следили за ним гуськом.

Проход продолжался изгибаться влево и опускаться вниз. Пол был гладким и сделан из цемента, но стены и крыша остались в естественном состоянии, как будто их взорвали взрывом. Он не был новым, если не считать пола, и пока мы ползли вперед, я задавался особым, для чего и кем он был изначально сделан. Освещение исходило откуда-то спереди, и по становившемуся все ярче свету было видно, что это где-то совсем близко.

Внезапно Драммонд замер: прямо перед нами рассмеялся мужчина.

-- Будь я проклят, если увижу, над чем смеяться, -- прорычал резким голосом. "Меня до смерти тошнит от этого спектакля".

"Ты не будешь, когда получишь свою долю", - повторил ответ.

- Это адский риск, Дюбоск.

"Вы не справитесь с такой суммой, не рискуя", - ответил другой. "Что нашло на тебя сегодня вечером? Мы здесь уже четыре месяца, и теперь, когда мы убираемся, ты нервничаешь, как кошка с котятами.

- Я полагаю, это проклятое место. Нет отчета от часовых? Никого нет?

- Конечно, никого нет. Кто был бы в этом богом забытом уголке страны, если бы не он?

"Сегодня утром был тот парень, который рисовал. Вернье круглое, что охватывает там на холме и все время рассматривает это место в очках".

"А что, если он был? Он ничего не видел".

"Я знаю это. Но это значит, что он что-то заподозрил".

"Пора тебе выпить тоник", - усмехнулся другой. "Мы посетили это место четыре месяца, и нас не встретили; а теперь, когда у нас есть еще четыре часа, самое большее, вы идете и раскрываете самообладание, потому что какой-то бродячий художник смотрит на это место в бинокль. Ты меня утомляешь. Черт возьми, чувак, это же оловянный рудник, и в нем работают несколько настоящих горняков.

Он снова засмеялся, и мы услышали звонок стакана.

"Если хотите, были все оправдания, кроме того, что было ветрено, когда мы были в Лондоне. И это послужило проклятому дураку Турговину. Чего мы вообще хотели от этого человека - как его звали - Стоктона, не так ли? Что толку его убить, даже если это сделал дурак, а сам не убился? Говорю вам, когда неделю спустя я увидел вождя, он все еще был в апоплексическом шоке от ярости. И если бы Турговин не был мертв, Вождь убил бы его самого. Мы должны были сделать то, что сказал Гелиас, и убрать, как только мы получили Гонта.

- Что мы будем делать с этим, когда уйдем?

- Убей его, - бессердечно сказал другой. - Если бы он не сошел с ума и не страдал от своего заблуждения, его бы убили несколько недель назад. Привет, вот он. Почему ты не закутался в простыни, псих?

И тут я услышал голос старого Робина.

"Конечно, теперь все кончено, не так ли?"

"Конечно, что закончилось? Ой! война. Нет: это еще не конец. Валлийцы одержали большую победу над англичанами и вернули их с вершины Сноудона. Похоже, твой сок работает не так хорошо, как должен.

- Со временем это должно получиться, - сказал Робин, и его голос был пустым голосом безумия. - Сколько было убито этим?

"Несколько сотен тысяч", - ответил другой. - Но они чертовски драчливые бойцы, эти англичане. И вообще не сдается, пока не понравится ужин баранью ножки по-валлийски. Между прочим, псих, если я снова услышу, как ты издаваешь этот адский звук. Твое лицо и это без грязного блеска и без опасений.

- Вот так, - раздался новый низкий голос. Я увидел, как рука Драммонда сжалась и оглянулась на меня. На место прибыл доктор Гелиас. - Если это повторяется, Гонт, я повешу тебя головой вниз, как и раньше.

Робин тихонько всхлипнула, и Вдруг на шее Драммонда вздулись вены. На мгновение я подумал, что он собирается броситься к нему прямо сейчас, что было бы очень жаль. Рано или поздно это должно было случиться, а пока, хотя многое было непонятно, мы хотели узнать все, что имели.

- Убирайся, дурак, - прорычал Гелиас.

Раздался звук тяжелого удара и крик боли Робин.

- Оставь его, Гелиас, - сказал один из других. "Он был полезен".

- Его период полезности истек, - ответил Гелиас. - Меня тошнит от его вида.

- Но этого недостаточно, - завопил Гонт. "Слишком много ушло в море, и важен воздух".

- Все в порядке, луни; есть много на сегодня. Иди и надень свой красивый костюм, чтобы быть готовым, когда он придет.

Дверь закрылась, и на английском время воцарилась тишина, если не считать шуршания какой-то бумаги. И тогда Гелиас снова заговорил.

- Вы оба ничего не сохраняете, не так ли?

"Нет. Все прояснилось".

"Мы очищаем момент, когда работа закончена. Дюбоск, вам показано наполнить резервуар водой, как только он опустеет. Я разберусь с кризисом".

- Думаю, сбросить его со скалы.

Вы можете обыскать его комнату, Граттон: я хочу, чтобы не осталось никаких следов.

"Эй-богу! это будет большая работа, Гелиас.

"Большая работа с большими результатами. Шеф абсолютно уверен. Лестер и Дегранж ловят за группой на борт " Мегалита ", и можно быть уверенным, что Лестер не напортачит".

"Босс! Босс! Вернье лежит связанный и с кляпом во рту там, на холме.

Кто-то новенький ворвался вперед, и Драммонд бросился на нас с быстрым опережающим взглядом. Открытие теперь было неизбежным. "Это что?" Мы услышали, как упал стул, когда Гелиас встал. Вернье замолчал. - Где остальные?

- Не знаю, босс. Не мог их увидеть. Вернье и наткнулся прямо на него. Он без сознания. Поэтому я поспешил назад, чтобы предупредить".

- Поднимите всех, - коротко сказал Гелиас. "Вывесьте сигнал опасности на крышу. А если увидишь чужака, захвати его живым или мертвым".

- Кратко и по делу, - заметил Драммонд. - Однако пока стойте совершенно неподвижно на месте.

Он шагнул вперед в комнате, и остальные выстроились рядом с ним.

"Ну, куст утесника, мы снова встретимся. Я вижу, ты удалил грибок с лица. Очень мудро: полиция так хотела вас найти.

"Эй-богу! это австралиец, - пробормотал Гелиас. Он стоял у стола в центре комнаты и не сводил глаз с Драммонда.

-- Пусть так, если хотите, -- ответил Драммонд. "Суть несущественна. Меня и моих друзей больше всего интересует вы, Ге докторлиас. А когда мы все устроимся, предлагаем вам несколько вариантов. Прежде всего, вы трое идите и встаньте у стены, держа руки над головой.

Ошеломленные, они сделали то, что им было сказано: наше внезапное появление, очевидно, совершенно напугало их.

- Хотите сесть, не так ли, доктор? Хорошо. Только положите обе руки на стол".

Он подошёл к стулу и сел к Гелиасу.

"Итак: начнем с конца. Экономит время, не так ли? Что именно представляет собой игра? Что ты здесь делаешь?"

- Я отказываюсь говорить, - ответил другой.

- Очень жаль, - сказал Драммонд. "Это спасло бы так много дыхания. Давайте попробуем другой. Почему Гонт здесь, и почему он сошел с ума?

- Спроси его сам.

- Послушайте, - тихо сказал Драммонд, - давайте проснимем один момент, доктор Гелиас. Я знаю тебя, если не самого хладнокровного убийцу, то, во что случается, человека, тесно связанного с группой из депутатов. Я поймал тебя, и ты поедешь в полицию. Какой шанс у вас будет тогда вы знаете лучше. Но если ты поймаешь мою козу, ты никогда не доберешься до полиции. Ибо только острое общественное чувство долга удерживает меня от того, чтобы заткнуть вас, где вы сидите, вы, невыносимые свиньи.

- В таких случаях вас, несомненно, повесят за это, - прорычал другой. Его большие волосатые руки то сжимали, то разжимали, глаза, полные возбуждения, не отрывались от лица Драммонда.

- Думаю, что нет, - сказал Драммонд. "Однако в настоящее время вопрос не возникает. Теперь еще один вопрос, Гелиас. Кто была та женщина, которая в первый раз выдала себя за несчастную мисс Симпсон?

- Я отказываюсь говорить.

- Она знала меня, не так ли? Я вижу, ты начинаешь. Вы забываете, что Стоктон не был без сознания, как все мы. Гелиас, ты знаешь человека по имени Карл Петерсон?

Он внезапно задал вопрос, и на этот раз его волнение было очевидным.

- Итак, - тихо сказал Драммонд. "Вы осуществляете. Где он, Гелиас? Он стоит во всем этом? Хотя вряд ли нужно об этом спрашивать. Где он?"

- Кажется, ты много знаешь, - медленно сказал Гелиас.

-- Я хочу знать еще вот что, -- ответил Драммонд. "Все остальное может обнаружиться. Где Карл Петерсон?

- А если я скажу тебе, ты отпустишь меня на волю?

Драммонд задумчиво рассмотрел его.

- Если бы у меня были убедительные доказательства - а я бы не стал принимать только ваши слова - относительно того, где Петерсон, я мог бы рассмотреть этот вопрос.

"Я дам вам доказательство положительное. Однако для этого я должен подойти к этому шкафу.

- Вы можете идти, - сказал Драммонд. - Но я буду держать вас в укрытии и стрелять без исключения по малейшему подозрению в мошенничестве.

- Я не дурак, - коротко ответил другой. "Я знаю, когда меня загоняют в угол".

Он встал и подошел к шкафу, и я заметил, что на нем высокие белые резиновые сапоги.

-- Полагаю, я гребу вашим грязным ядом, -- сказал Драммонд. - Ты заслуживаешь того, чтобы тебя утопили в этой ванне.

Другое не обратил внимания. Он разбирал какие-то бумаги и, по-видимому, не обращал внимания на револьвер Драммонда, не обращая внимания на него в основании черепа.

-- Странно, как никогда нельзя ничего найти, когда хочешь, -- заметил он разговорчиво. "Ах! Я думаю, это все".

Он вернулся к столу с документами в руках.

"Даю слово, - сказал он, - что, если я дам вам гарантии, вы меня отпустите".

-- Даю вам слово, что я в случае возникновения подумаю об этом, -- ответил Драммонд. "Многое зависит от характера проверки".

Гелиас снова сел за стол напротив Драммонда, который просматривал переданные ему бумаги.

-- Но это не имеет к этому никакого отношения, -- воскликнул Драммонд по-французски. - Ты пытаешься повторить какой-нибудь дурацкий трюк, Гелиас?

"Вероятно ли это?" сказал другой. "Читать дальше."

- Прикрой его, Тед.

И вдруг Драммонд понюхал воздух.

- Твой яд сильно пахнет, Гелиас.

Я мельком увидел на лице Гелиаса нечестивое торжество, а в следующем моменте увидел его.

- Поднимите ноги, Драммонд, - крикнул я. "Поднимите их пола".

Наступающая волна достигла его стула; еще секунда была бы слишком поздно. Я сказал, что проход круто спускался вниз от отверстия в скале к комнате, и по нему лился поток жидкости. Он происходит по гладкому полу, и в одно мгновение присутствует сцена дикого террора. Драммонд забрался на стол: Тоби Синклер и я вскарабкались на стулья, а Джернингхэм и Даррелл только что добрались до деревянной скамьи.

"Ты дьявол, - закричал мужчина Дюбоск, - закрой кран. Мы отрезаны.

Гелиас хрипло рассмеялся из коридора, в который он убежал в общей свалке. И тут мы заметили троих других членов банды. Они стояли у стен - совершенно отрезанные, как они сказали. Из-за какой-то неровности пола они были окружены жидкостью, которая все еще хлынула в комнате.

И здесь была создана самая ужасная сцена, которую я когда-либо видел. Они кричали и дрались, как дикие звери, за центральную близость - место, куда яд доберется. Теперь под стульями было три месяца назад, и это было в ярде от того места, где боролись трое мужчин.

Внезапно первый из них ушел. Он поскользнулся и сразу попал в грязь, и, падая, умер. Не обращая на него внимания, двое других продолжили избранные. Что хорошего они могли сделать, не имело значения: бешеный инстинкт самосохранения убивающий разум. И, забыв о собственной опасности, мы смотрели на них, как завороженные.

Это Дюбоск тщательно обхватывает талию другого, в то же время обхватывая его за шею руками.

- Неси меня в шкаф, дурак, - закричал он. - Это шанс единственный.

Но другой человек полностью потерял голову. В последней лихорадочной форме избавления от своей ноши он споткнулся и упал. И со зловещим всплеском они оба приземлились во встречную жидкость. Это было окончено; и мы смотрели на три неподвижных тела в ошеломленном молчании.

- Я не люблю людей, которые мешают планам, - раздался мой коридор из голоса Гелиаса. - К сожалению, я не буду иметь удовольствия видеть, как вы умираете, потому что мысль о предстоящей револьвере заставляет меня держаться подальше от глаз. Но я просто объясню ситуацию. В шкафу запорный кран. В строительстве за вами находится очень большой резервуар с множеством тоннами этого яда. Мы используем запорный кран, чтобы можно было пройти через трубу в море - иногда. Теперь, однако, конец трубы находится в коридоре, который, как вы, несомненно, заметили, идет вниз, в комнату, где вы находитесь. И так жидкость убегает обратно в комнату, и будет продолжать это делать до тех пор, пока запорный кран не будет закрыт, или бак не опустеет. Он должен подняться на несколько футов. Надеюсь, я ясно возбудился.

Мы отчаянно оглядывались: мы попались, как крысы в капкан.

Жидкость уже была так глубока, что трое мертвецов медленно плыли в ней, и ощущение ее было почти невыносимо.

- Есть только одно, - наконец сказал Драммонд. Голос у него был довольно ровный, и, говоря, он за брюками в носках.

- Ты не делаешь этого, Хью, - закричал Джернингем. "Мы будем бросать".

- Нет, не будем, старина. Яблий.

Он встал и измерил глазом расстояние до шкафа для галстуков.

"Бодрствуйте, о! старики и всякая чепуха, -- заметил он. - Обычные, разве что ты не знаешь. Это моя бесшабашная вина, что привела тебя.

А Питер Даррелл плакал, как ребенок.

"Не!" мы кричали. - Ради бога, чувак, есть другой путь! Должно быть!"

И наш крик заглушил треск револьвера. Стрелял Драммонд, и за взрывом раскрывается звук падения.

- Я думал ему, может стать любопытно, - мрачно сказал он. "Он сделал. Высунул свою скверную морду из-за угла.

"Он умер?" - воскликнул Тед.

- Очень, - сказал Драммонд. "Я подключил его через мозг".

"О Боже! старик, - дрожащим голосом сказал Питер.

"Дорогой старый Питер, - большой Драммонд, - я так и сделал. И я делаю. Но я рад, что первый долг был женат. Вы могли бы... э-э... просто сказать... э... знаете, Филлис и все такое.

На мгновение его голос дрогнул, а затем с этой чудесной веселой походкой он вернулся лицом к верной смерти. И не только Питер рыдал себе под нос.

Его колени были согнуты: он уже присел для прыжка, когда призрак появился в двери.

- Хью, - закричал Тед. "Ждать."

Это была фигура человека, одетого с головы до ног в резиновую одежду. Его ноги были обмотаны чем-то похожим на его высокие рыбацкие сапоги: тело и руки были полностью обеспечены тем же оборудованием. Завершающим штрихом стала его голова. На нем была вещь, напоминающая водолазный шлем, только значительно менее тяжелая и неуклюжая. Два куска стекла были приспособлены для его глаз, прямо под ним было устройство, позволяющее ему дышать.

Он постоял там какое-то время с жидкостью, циркулирующей вокруг ног, а затем издал яростный крик.

"Предатель: предатель. Воздуха не хватит".

Это был Робин Гонт, и с неожиданной дикой надеждой мы смотрели, как он идет к шкафу. На нас он не обратил внимания: он даже не обратился, когда одно из тел ударилось о него. Он просто потом выключил кран, а встал и сердито бормотал, пока мы вытирали пот со лба и снова дышали. В случае возникновения, на данный момент мы получили отсрочку.

"Предатель. Но я его еще сделаю. Я обману его".

Он разразился криком безумного смеха.

"Я займусь им. Будет достаточно".

По-прежнему не обращая на нас внимания, он пробрался обратно к двери и исчез в коридоре. Какой дикий бред был в мозгу бедняги, мы не знали: достаточно для нас в тот момент, когда жидкость перестала подниматься.

Прошло вечер - час, а Гаунт больше не показывался. И одна и та же мысль была во всех наших умах. Неужели мы просто отсрочили неизбежное? Испарения яда вызвала ужасную тошноту, и однажды Даррелл случайно покачнулся на своей скамейке. Рано или поздно мы все должны быть побеждены, и тогда наступит конец. Одно - это будет быстро. Просто всплеск - погружение...

- Стоктон, - проревел Драммонд. "Вставай."

Вздрогнув, я взял себя в руки и тупо огляделся.

- Мы должны бодрствовать, мальчики, - настойчиво сказал Драммонд. "Через час или два будет рассвет, и может быть кто-нибудь услышит, как мы кричим. Но если ты уснешь - ты умрешь".

И пока он говорил, мы слышали, как снаружи разошелся торжествующий крик Гонта.

"Он идет, он идет. И будет достаточно".

Мы взяли себя в руки: надежда снова зародилась в наших умах; хотя Бог знает, на что мы надеялись. Кем бы ни оказался этот таинственный, вряд ли он снабдит нас досками или лестницами, по предметам мы могли бы ходить по жидкости.

"Что это за шум?" - воскликнул Тоби.

Вероятно, это была поездка на мотоцикле по холмистой местности или далекому самолету в порывистый день. Это был гул двигателя - то громкий, то почти затихающий, но все усиливающийся. Крики безумного смеха исходили от Гаунта, а неоднократно он, танцуя, ворвался в комнату с раскинутыми над головой руками.

- Он идет, - крикнул он. - И война прекратится.

И теперь шум двигателя был громким и непрерывным и, естественно, доносился рядом совсем. Гонт в исступлении от радости выкрикивал бессмысленные фразы, а мы остановились там, окутанные его вонючим ядом, совершенно сбитые с толку. На данный момент сильное любопытство взяло верх над всеми остальными мыслями.

Внезапно Гаунт снова появился, шатаясь и шатаясь с чем-то в руках. Это была трубка, похожая на ту, которая едва не стала причиной нашей смерти, и он потерял насадку в жидкости.

- Я его обману, - усмехнулся Гонт. "Предатель".

Первым это заметил Драммонд, и его голос почти сорвался от возбуждения.

-- Он тонет, ребята, он тонет.

Это было правдой: уровень жидкости быстро падал. Два веря своим глазам, мы наблюдали, как он исчез: в прошлом, как один, потом другой мертвец лег на пол и включает там промокший и мокрый. И все это время Робин Гонт стоял, посмеиваясь и бормоча что-то.

"Давай, насос: давай. Я дам тебе последнюю каплю".

"Но куда его перечитывать?" - ошеломленно сказал Джернингем. - Я полагаю, мы не сошли с ума, не так ли? Это происходит действительно. Великий Скотт! посмотри на него сейчас".

Держа трубку в руках, Гаунт вылил одну лужу яда на другую, разбросанную по неровному полу. Его единственная навязчивая идея была насытиться, но в конце концов он казался удовлетворенным.

"У вас будет больше", - воскликнул он. "Бак еще наполовину полон".

Он рванул по проходу с трубами, и через несколько секунд мы услышали всплеск.

- Продолжай, - раздался его крик. "Накачайте: есть еще".

-- Черт побери! -- воскликнул Драммонд. "Что случилось? Интересно, безопасно ли распространять этот этаж?

- Будь осторожен, старик, - сказал Джернингем. - Не лучше ли дать ему немного подсохнуть? Все еще мокрое.

"Я знаю это. Но что происходит? Нам всего этого не хватает. Кто накачал эту штуку?

Он издал внезапное восклицание.

"Я понял. Бросьте мне платок, кто-нибудь. Эти две книги подойдут".

Он сел на стол и привязал по книге к подошве каждой своей ботинки. Затем он осторожно опустился на землю.

- На моей спине - каждый из вас по очереди, - крикнул он.

И так мы вырвались из этой жуткой комнаты, чтобы встретиться с зрелищем, которое изгнало все остальные мысли из нашего разума. Над прибрежной хижиной так низко, что закрыто все небо, парила огромная черная фигура. Это был дирижабль Уилмота.

Возле бака, о котором говорил Гелиас, стоял Робин Гонт, труба, которая откачивала жидкость из, теперь опорожняла основной резервуар.

"Хватит, будет достаточно", - продолжал он. "И на этот раз у него все получится. Война останавливается. Мгновенная, всеобщая смерть. И я это сделаю".

- Но ведь никакой войны нет, Робин, - воскликнул я.

Он смотрел на меня отсутствующим взглядом на очки.

- Мгновенная, всеобщая смерть, - повторил он. - Так лучше - приходнее.

Теперь мы могли идентифицировать детали дирижабля: выделяли две центральные гондолы и киль, которые образовывали главный коридор корабля. И неоднократно мне встречалось, что я вижу человека, находящегося на нас сверху вниз - человека, одетого точно в такую же одежду, как и Робин.

- Закачиваю в балластную цистерну, - сказал Тоби, подходя к двери. "Вы видите это: они выпускают воду, когда эта дрянь входит".

Он используется на корму корабля, и в тусклом свете можно было разглядеть поток жидкости, выходящий из дирижабля.

-- Подумать только, -- продолжал он ошеломленно, -- что десять дней назад я прибыл в одну из знаменитых шестичасовых поездок Уилмота и съел на обед лобстера по-американски.

Внезапно шум двигателя усилился, и дирижабль тронулся. Я взглянул на Робина, и он торжественно закивал головой.

"Я знал, что этого будет достаточно", - воскликнул он. "Иди, иди, и останови бессмысленную резню".

Бедняга стоял там, резко раскинув руки, в то время как большое судно набирало скорость и крутилось по кругу. Затем она вылетела на восток и через пять минут скрылась из виду.

- Будь я проклят, - сказал Джернингем, садясь на траву и почесывая затылок.

- Вы уверены, что это был Уилмот? - сказал Драммонд.

- Абсолютно, - сказал Тоби. "Ошибки быть не может".

- Разве мы не можем получить хоть какой-то смысл от Гонта? - воскликнул Джернингем.

- Где он вообще?

И тут же появился он. Он снял костюм из каучука, и я вскрикнула от ужаса, увидев его лицо. От подбородка ко лбу шел гей красный шрам; удар, который нанес ему это, должно быть, почти раскроил ему голову. Он подошел к нам, когда мы сидели на земле, и произошел в нескольких ярдах от нас, с любопытством глядя на нас.

"Кто ты?" он сказал. - Я тебя не знаю.

- Ты меня не знаешь, Робин? - мягко сказал я. "Джон Стоктон".

Некоторое время потом он смотрел на меня, покачал головой.

- Это не имеет значения, - продолжал я значения. "Расскажи нам, почему твой яд закачивается в дирижабль".

- Для победы в войне, - тут же сказал он. "Он пролетает над местом, где они дерутся, и распыляет яд. И все, кого коснется яд, умирают".

-- Звучит страшно весело, -- заметил Драммонд. "А что будет, если в дирижабле разорвется снаряд; или зажигательная пуля?

Внезапно на лице Робин обнаружилось хитрое выражение.

- Это не имеет значения, - ответил он. "Не один: и даже не два. И зажигательная пуля бесполезна. Просто смерть. Мгновенная, всеобщая смерть".

Он смотрел на море, и Драммонд безнадежно пожалел плечами.

-- Или, еще лучше, как я уже говорил им всем, -- мечтательно продолжал Робин, -- это большой город. Дождь смерти. Подумай об этом! Подумайте об этом в Лондоне...

"Боже!" С внезапным вздохом Драммонд поднялся на ноги. "Что ты говоришь, чувак? Что ты имеешь в виду?"

"Дождь смерти льется с неба. Это неожиданно бы война".

- Но ведь войны нет, - закричал Драммонд, и Робин в ужасе сжался.

- Спокойно, Драммонд, - сказал я. - Не пугай его. Что ты имеешь в виду, Робин? Этот дирижабль собирается распылить ваш яд в Лондоне?

- Не знаю, - сказал он. "Возможно, если война не прекратится, он это сделает. Я спросил его.

Он отошел на несколько шагов, и Джернингем повернул голову.

- Часть заблуждения, - сказал он. - Какого черта, Уилмот пытается продать компанию.

- Я это знаю, - сказал Драммонд. - Но почему у него на борту этот яд?

"Возможно, - заметил я, - что он везет товар какой-нибудь иностранной державе для продажи".

"Тогда почему бы не добраться туда и не беспокоить?"

Не нашлось ответа.

"В любом случае, - сказал Драммонд, - очевидно, что остается сделать только одно. Выйдите из этого и охватите полицию. Думаю, они хотели бы немного поболтать с мистером Уилмотом. И вдруг он задумчиво повторится на нас. "Уилмот! Возможно ли, что сам Уилмот и есть Петерсон?

Он вдруг потрясает обоими кулаками в Уэльсе.

"Ой! за лучом света в этом непроницаемом тумане. Кто был там в сознании? Кого мы видели сигнализирующим с морем? Зачем им яд? Зачем дирижаблю это нужно? В деле, что, черт возьми, все это значит? Привет! Что у Теда?

Джернингем приблизился к нам, размахивая какими-то бумагами в руке.

"Только что был в другой комнате, - воскликнул он, - и нашел вот это. Еще не исследовал их, но они могут помочь.

С криком ярости Робин, стоявший без дел рядом с нами, прыгнул на Джернингема и решил вырвать бумагу.

- Они мои, - крикнул он. "Дай их мне."

- Стой, старик, - сказал Драммонд, хотя ему удалось сохранить все силы, чтобы удержать беднягу в его безумном безумии. "Никто не причинит им вреда".

- Это тарабарщина, - сказал я, заглядывая Джернингему через плечо. Он переворачивал листы, на которых были нацарапаны несвязные слова и фразы. Они были вырваны из дешевой тетради, и в них, по сути, не было ни по следам, ни по смыслу. Бродячие химические формулы были перемешаны с производителями предложений, как "Слишком много до моря. Я сказал ему.

- Просто безумная тарабарщина, - повторил я. - Чего еще можно ожидать?

Я отвернулся, и в этом Джернингем издал торжествующий крик.

"Это?" он сказал. "Вот тут ты ошибаешься. Возможно, это не сильно нам поможет, но это не тарабарщина.

В руке он держал несколько листов бумаги, исписанных почерком Робина. Он быстро окинул взглядом одну или две взволнованно воскликнул.

- Написано до того, как потерял рассудок, - воскликнул он. - Это разум, ребята, смысл.

И человек, написавший разум до того, как потерял рассудок, плакал наблюдениями слезами ярости, все еще бессильно борясь в хватке Драммонда.

ГЛАВА X

В Втч ich Мы читаем рассказ Робина Гонта

С тех пор я много раз перечитывал этот странный документ, который сейчас обнаруживается в Скотленд-Ярде. Мы обнаружили правду. Через какое-то время Робин затих, хотя я и проследил за ним, чтобы он не исследовал вырвать свои драгоценные бумаги. Но он этого не сделал: он просто сидел немного в стороне от нас, глядя на море и время от времени бормоча какую-то ерунду.

Передо мной, как я пишу точную копию. Ни строчка не встречается: ни запятая. Но я должен предположить тех, кто знает, кто умеет читать, к себе приближаться, при том, что мы впервые представили исключительную оберегаемую тайну этого несчастного случая, а писатель сам оказался рядом с нами, а записал над головами нестройно кричали чайки.

Я схожу с ума.

[Таким, это началось без преамбулы.]

Я, Робин Кэкстон Гонт, верю, что скоро потеряю рассудок. Рана, возникающая мне в моих комнатах в Лондоне: ежедневные пытки, предметы, которые я предъявляю, и, всего, последнее невероятное злодеяние, которое я видел своими глазами, и за которое, да мне Бог, я чудовищную личную ответственность. , подрывают мой мозг. У меня есть некоторые элементарные медицинские познания: я знаю, как тонка грань между здравомыслием и безумием. И в последнее время я вижу то, чего нет, и слышу то, чего не существует.

Возможно, я никогда не закончу этот документ. Может быть, мой мозг пойдет: может быть, один из этих дьяволов обнаружит, что я пишу. Но я могу найти его, и, может быть, в будущем результат попадет в руки того, кто найдет ответственного за этого архимонстра и убьет, как убивают бешеную собаку. Кроме того, поскольку мне показывали газеты в то время, это может помочь очистить мой характер от грязного пятна, которое теперь лежит на нем. Хотя почему Джон Стоктон, я не сказал того, что знал о следствиях, я не могу себе представить.

[Это было больно, как вы можете догадаться.]

Я начну с самого начала. Во время европейской войны я работал в штабе по химическому отделу. И как раз перед подписанием перемирия я выработал яд, который при подкожном применении вызывает практически наступающую смерть. Это был новый яд, ранее неизвестный токсикологам, и, если бы это было возможно, я хотел бы, чтобы тайна умерла вместе со мной. Бог свидетель, лучше бы я никогда не наблюдал его. В случае возникновения, я не буду здесь описывать его природу. Достаточно сказать, что это самый быстродействующий и смертоносный наркотик, известный в настоящее время в цивилизованном мире.

Однако как смертоносное оружие страдало его тяжелым недостатком: необходимо было вывести под кожу. Достаточно было задеть порез или маленькое открытое место, но вычисление на такое обнаружение было невозможно. Кроме того, метод распределения был ошибочным. Я разработал портативную цистерну, вмещающую пять галлонов, которую можно было выбрасывать через остроконечную насадку на расстоянии более пятидесяти ярдов, когда давление было подано с помощью насоса, по назначению под давление в автомобиле. Но винтовочная пуля летит дальше значительного числа пятидесяти ярдов, и поэтому винтовочный огонь обнаруживает себя вполне допустимым противодействием, за редкими случайными случаями.

Возможные проявления, проявленияхжидкости, распространении на выявленных или дирижаблях предполагаются и отвергаются по той или иной ситуации. И схема, которая была случайно обнаружена, заключена в Сборник яда в больших масштабах из танковых парков.

Впрочем, все это древняя история. Перемирие было подписано: война закончилась: наступила эра мира и изобилия. Так мы и думали - бедные заблуждающиеся дураки. Шесть лет спустя Европа оказалась вооруженным лагерем, в котором находилась рычала на любой другой нации. Солдаты-ученые читали лекции, которые излагали идеи о предстоящей войне: цивилизованные люди, многословно убивающие о том, что на огромных городах обрушатся мириады болезнетворных микробов. Это было чрезвычайно - вероятно: человек подвергся заражению за счет распространения своих ближних, и наука повиновалась ему - ценой своей цены. Это была непредвиденная цена: это был еще один монстр Франкенштейна. Теперь человек должен подчиняться науке, а не человеку науки: он создал предмет, которым не мог управлять.

Летом 1924 года мне впервые пришла в голову мысль изобрести крайне страшное оружие, что одно его воздействие контролировало бы ситуацию. Сам факт того, что он был там, действовал бы как присутствие директора в комнате, полных маленьких мальчиков. Одного очень похожего на парня, возможно, легко выпороть палкой один раз, после чего урок будет лежать. Это очевидно дико причудливой идеи, но чем больше я думал об этом, тем больше эта идея захватила меня. Совершенно случайно случайно в том же году, когда я был убит в Шотландии, играя в гольф, я встретил человека по имени Дэвид Гантон, австралиец, двое сыновей, которые были убиты в Галлиполи. Он был очень богат - мультимиллионер, и, к моему удивлению, когда я как-то вечером случайно упомянул его о своей идее, он пришел в восторг от нее. Для него война была так же отвратительна, как и для меня, и он, как и я, сомневался в действенности Лиги исхода. В исследовательской работе он сказал, что я могу обращаться к любому увеличению суммы, которая мне известна.

Моя отправная точка войны, что вполне естественно, был яд, который я открыл во время. И первой трудностью, которую необходимо было преодолеть, стала проблема подкожной инъекции. Прежде чем яд может действовать, на коже должна быть рана или какое-либо отверстие. Несколько месяцев я боролся с этой проблемой, пока не впал почти в отчаяние. И вот однажды вечером я нашел решение - очевидное, как это часто бывает. бы не смешивать с ядом раздражающий дырь, который сделал бы часто?

Снова месяцы работы, но на этот раз с надеждой. Я знал, что главная идея заключалась в том, чтобы найти жидкость, которая обнаруживает образование волдырей на коже, которая при проявлении с ядом не предвидится с ним в химическом рассмотрении и тем самым не ослабила бы его смертоносность. Короче говоря, волдырь и яд, хотя и смешались вместе, как жидкость, проявили каждую свою индивидуальность.

В декабре 1925 года я решил проблему.

Затем пришла вторая большая трудность - распространение. Танковая схема. Было необходимо, что-то гораздо более внезапное, гораздо более мобильное.

У были большие самолеты. Их подъемная сила была ограничена: они не могли зависеть: они были шумными.

Я тут вспомнил так называемый тихий рейд на Лондон во время войны, когда над падением с выключенными двигателями дрейфовала по ветру флотилия цеппелинов. Это было исходом?

Были и навсегда. Прежде всего - уязвимость. Тихие ночные рейды не входили в состав представительства о функциях полицейского управления. Но днем в дирижабль попадаются легковые автомобили; и после удара она сгорает.

Решение было очевидным: гелий. Вместо инфекции она будет заражена газом гелием.

Это было выполнено ко второму испытанию - расходам. Водород можно получить дешевым способом - электролизом воды: гелий встречается редко и дорого.

Я встретил Гантона в Лондоне в начале 1926 года и поделился с ним своими идеями. Его поток был безграничен: вопрос о расходах он отмахивался как от пустяка.

- Это моя сторона дела, Гонт: пред миром это мне. Вы сделали свою часть, я сделаю все остальное.

Затем он официально объявил о своем намерении построить жесткий дирижабль типа Цеппелина.

Я его не видел, хотя и поддерживал с ним постоянную переписку. Трудности решения, как я и ожидал, но с таким человеком, как Гантон, требуют только усилили его решимость. И тут наткнулись на исчезнувшего человека - если такое обнаружение можно назвать человеком, - которого звали Уилмот. Каково настоящее имя этого дьявола, я не знаю; но если эти слова когда-либо будут прочитаны, то я скажу читателю: разыщите Уилмота и убейте его, убеждение такой человек, как он, не имеет права жить.

С самого начала бедняга Гантон был совершенно обманут. Письмо за письмом ко мне содержат восторженные похвалы Уилмоту. Он тоже был душой и сердцем со мной в своем отвращении к войне; и, что было очень важно, он был в состоянии оказать весьма существенную помощь в отношении воздушного корабля. Оказалось, что фирма в Германии почти закончила дирижабль типа Zeppelin для использования в целях. Это должно было быть первым, и фирма была готова передать его, когда они закончат, при условии, что они получат очень хорошую прибыль от продажи. Они не скрывают это: они построили ее для собственного использования и не собирались продавать, если она действительно не окупается.

Гантон принят. Точная сумма, которую он потерял, я не знаю, но она была большой. И его идея, снова предложенная Уилмотом, заключалась в том, чтобы использовать дирижабль для двойного назначения. Якобы это должно было быть торговым судом, и на самом деле его буквально использовали как одно из них. Но, кроме того, она должна была добавить некоторые дополнения к своим водяным балластным цистернам, которые могли бы наполнить эти цистерны моим ядом, если возникло намерение. Английское правительство должно быть проинформировано, и судопроизводство должно быть объединено с многочисленными испытаниями, которые входят в состав министерства обороны. После этого дирижабль стал коммерческим до тех пор, пока не произойдет случай использования в другом качестве. Таково было предложение, которое я собирался выдвинуть перед Армейским советом утром 28 апреля сего года. Встреча состоялась, и я упомянул об этом Джону Стоктону, когда накануне вечером обедал с ним у Принса. Почему он ничего не сказал об этом в своих следствиях?

Как помнит читатель, ночью 27 апреля в моих комнатах в Кенсингтоне произошла ужасная трагедия - трагедия, в которой меня все обвиняют. Что я знаю: я видел это в прессе. Говорят, я жертвий, хладнокровный убийца, супервивисекционист. Они лгут, черт их побери, они лгут.

[В оригинальном документе было легко увидеть дикую остроту, с которой было написано это актуальное предложение.]

Здесь и сейчас я запишу правду о том, что произошло в моей комнате той ночью. Помните, что я никогда не видел Уилмота, но я знал, что он придет с Гантоном, чтобы посмотреть демонстрацию. Гэнтон написал мне об этом, и поэтому я ожидал их отправки. Он оказался коренастым мужчиной, чисто выбритым, с немного седеющими на висках. Его глаза были тверды и убедительны: на самом деле, в тот момент, когда вы смотрели на него, вы квалифицированы, что это властная личность.

Я впустил свою квартирную хозяйку, которая была совершенно глухой. В то время, когда я был жильцом в доме, и сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что бы сделал этот дьявол, если бы другие. У него бы все получилось: он не из тех, кто терпит неудачу. Но это было бы сложно для него.

Он активизировал живой интерес и заявил, что это часто встречается на случайном событии. А затем кратко рассказал им, как обстоят дела. С тех пор, как я усовершенствовал яд, я перешел время на поиск противоядия: месяц назад я его нашел. Это не было противоядием в общепринятом значении этого слова, поскольку оно было бесполезным, если его применить после яда. Он возник из мази, используемого лекарство, которое нейтрализовало не яд, а волдырь. Так что, если его втирать в кожу перед появлением яда, волдырь не проявляет себя, а яд - если его не носить подкожно - безвреден. Хотя это было сделано для дополнительной безопасности, хотя были изготовлены специальные резиновые перчатки и комбинированные защитные перчатки.

Его интересовал вопрос о противоядии, этот дьявол Уилмот.

Затем я показал им специальные шприцы и цистерны, которые я сконструировал больше из любопытства, чем из чего-либо другого, поскольку в нашем плане не входило проведение работ с близким прибытием.

И он этим интересовался - очень интересовался - этот дьявол Уилмот.

Затем я провел эксперимент на двух морских свинках. Первого я убил ядом, второго спас противоядием. И я увидел в газетах одного дурака, который заметил, что я, случилось быть, сошел с ума, раз оставил в комнате что-то живое!

-- Очень интересно, -- заметил Уилмот. Он подошел к окну и выбросил его. - Запах довольно стойкий, - вернулся он, на мгновение высунувшись. Потом он снова закрыл окно и вернулся: он сигнализировал своим братьям о чертях за пределами наших глаз, и мы не догадались. Почему мы должны иметь? Мы не подозревали его.

- А завтра вы продемонстрируете военное министерство, - сказал он. - У меня состоялась встреча на десять событий, - сказал я ему.

- И никто, кроме нас троих, в настоящее время ничего об этом не знает.

- Никто, - сказал я. - И даже вы двое не знаете ни состава яда, ни противоядия.

"Но предполагается, что их развитие было бы легко определить".

-- Противоядие -- да, яд -- нет, -- заметил я. "Яд - тайна, только мне, хотя, конечно, я предлагаю обсудить вам. Я так понимаю, между нами не будет секретов?

-- Да ничего, -- ответил он. "Мы все задержаны и тем же самым великим делом".

И тут снаружи скрипнула лестница. Теперь я знал, что миссис Роджерс спит внизу и почти никогда не поднимается в этот час. И вот почти бессознательно, - конечно, ничего не подозревающего, - я подошел к двери и открыл ее. То, что произошло тогда, до сих пор остается в моей голове смутным пятном, но, насколько я могу разобраться, я сохраняюсь это сохраняюсь.

Сразу за дверью стояли двое мужчин. Один из них был человеком, которого я впоследствии узнал как доктора Гелиаса; другое я никогда больше не видел, пока его не убили, отнесли мертвым в подвал, где меня поместили.

Но появление Гелиаса ошеломило меня на мгновение или два. Никогда мне не приходилось видеть, что такое существование может существовать. Теперь, когда полиция распространила его описание, он собрал массу черных волос, закрытых лицом; но ничто и никогда не может удалить ту массу гнусной чертовщины, которая скрывает его черную душу.

Но вернуться к этому моменту. Я услышал внезапный крик позади себя, и это был Гэнтон, отчаянно боровшийся с Уилмотом. В руке Уилмота был шприц, мясной ядом, и он рычал, как свирепый зверь. Секунду я стоял ошеломленный; мне потом показалось, что мы все вместе бросились вперед - я на помощь Гэнтону, двое других - на помощь Уилмоту. И после этого мне непонятно. Я знаю, что отчаянно сражался со своим мужем, в то время как краем глаза, я видел, как Уилмот, Гелиас и Гантон ворвались в открытую дверь.

"Телефон Стоктон".

Это был голос Гантона, и я пробился к машине. Я был сильным противником и швырнул его на пол, наполовину оглушив. Номер Стоктона первым пришел мне в голову, и я только что дозвонился до него. Я узнал из газеты, что он меня слышал, потому что тотчас спустился; но что касается меня, я не знаю больше. Я до сих пор вижу, как Гелиас прыгает на меня из двери с чем-то на руке, что блестит на свету: тогда я получил страшный удар по лицу. И после этого все пусто. Только позже я узнал, что маленький Джо - мой терьер - прыгнул с лаем на Уилмота, когда тот вернулся в комнату, и был убит остатками яда после того, как в соседней комнате был убит Гэнтон.

Сколько прошло времени, чем я пришел в сознание, я не могу сказать. Я оказался в тускло американской комнате с каменным полом, которую принял за подвал. Где это было, я не знаю до сих пор. Я ничего не мог вспомнить. Моя раскалывалась, и голова у меня едва захватила сильную руку. Теперь я понимаю, что причиной моей слабости была потеря крови из-за раны, ранней мне Гелиасом: в то время я мог только лежать в каком-то оцепенении, в котором часы были как минуты и минуты, как дни.

А потом постепенно стали возвращаться, вспоминать вместе с ними и слепую ненависть к коварному дьяволу, называвшему себя Уилмотом. Для чего он это сделал? Ответ казался ясным. Он хотел узнать тайну, чтобы продать его иностранной державе. Гантон доверился, полагая, что он натурал, и все это время он ждал и ожидал этого. И если секрет был передан нации, что нельзя было доверить его использование так, как я задумал, - Боже, помоги миру. Я нашел себе, что им принадлежит Россия - Россия правит клика деспотов-убийц. И это будет моя вина - моя ответственность.

В агонии ума я решил ввести. Это было бесполезно: я был слишком слаб, чтобы двигаться. И вдруг я случайно обнаружил на своих руках в тусклом свете и увидел, что они в крови. Я полагаюсь в луже с ним, и оно было моим собственным. В последнее время произошло восемь событий, но я действительно не потерял сознание. Мои мысли постоянно продолжают работать, хотя мои мысли обнаруживаются беспорядочным хаосом лихорадочного сна. И тут из безнадежного конфликта пришла мысль, сначала смутная, но со временем все более ясная. Я все еще был в вечернем костюме, в карманы смокинг положил два образца - бутылку с ядом и коробку с противоядием? Они все еще были там? Я оказался, и они были. Можно ли их где-нибудь спрятать в надежде, что их найдет полиция? А если бы они были найдены, то в будущем случае моя страна тоже стала бы обладательницей тайны.

Но куда их спрятать? Помните, что я был слишком слаб, чтобы даже находиться, не говоря уже о том, чтобы ходить, поэтому укрытие должно было быть таким, чтобы я мог добраться до него с того места, где я сидел. И только тогда я заметил, потому что моя рука лежала на земле, что некоторые из кирпичей в полушатались.

Теперь я знаю из того, что слышал меня Уилмот, что тайник был обнаружен. Интересно, это был мой носовой платок, на кого я нацарапал, наблюдалю ключ к разгадке? Но о! Боже мой, почему они потеряли противоядие? Почему они не охраняются Джона Далласа? Вы это знаете. Он был убит самим Уилмотом. Его убил этот дьявол... этот дьявол... этот... Я должен взять себя в руки. Я должен быть спокоен. Но шумы ревут у меня в голове: так бывает всегда, когда я думаю, что все это было напрасно. Кроме того, я иду слишком быстро.

Я закопал две вещи под двумя кирпичами и сунул платок в щель в стене позади меня. А потом я думаю, что, должно быть, заснул, потому что конкретное, что я помню, была дверь подвала, которая открылась, и вошли люди, не ся на руках еще одну одну. Его бросили в угол, и я увидел, что он мертв. Потом я пригляделся и увидел, что это был человек, с животными я подрался по телефону.

Но как он умер? Почему его глаза смотрели так ужасно? Почему он был таким жестким?

Мне сказал Гелиас - он появляется за другими. - Ну, мистер Пацифист, - заметил он, - вам нравится действие вашего яда? Этот человек умер от этого".

Пока мой рассудок не сломается, что теперь не может продолжаться долго, я никогда не забуду этот ужас моментов. Это был первый раз, когда я увидел результат своей ручной работы на человеке. С тех пор, помоги мне Бог, я часто видел это, но тот первый раз, в тусклом свете подвала, не дает мне запасов.

Некоторое время я не мог думать ни о чем другом: эти глаза, естественно, проклинали меня. Кажется, я кричала им, чтобы они вернули его голову. Я знаю, что подошел Гелиас и ударил меня ногой по ребрам.

- Прекрати этот шум, черт тебя побери, - прорычал он. - У нас и без вашей помощи и так достаточно поводов для беспокойства. Я заткну тебе рот, если ты издал еще один звук".

Затем он вернулся к прототипу другого.

"Этот дурак привел полицию в соседний дом", - бредил он, и дикая надежда зародилась в моей голове. - Это значит, что мы должны убрать двоих сегодня вечером. Возьми его одежду.

Один из мужчин вернулся, чтобы почти сразу же вернуться с моим костюмом.

- Послушай, Гелиас, - сказал он, - если мы хотим сохранить ему жизнь, нам лучше обращаться с ним осторожно. Он потерял около двух ведер крови.

- Обращайся с ним, как хочешь, - ответил Гелиас, - но он должен уйти отсюда через час.

И вот они сняли с меня вечернюю одежду и надели другую. Тогда один из них наложил мне на голову и грубую повязку, и я здесь и сейчас скажу - если когда-нибудь поймают эту мерзкую шайку, - что, надеюсь, будет подвержена воздействию на милость. Я не знаю его имени, и с тех пор, я его никогда не видел, но он, относился ко мне хоть немного ласково с тех пор, как я попал в их лапы.

Я думаю, что, должно быть, снова потерял сознание: в ближайшие несколько часов я ничего не помню. Смутно помню, как меня посадили в большой автомобиль, и я увидел, как мимо мелькают поля и дома. Но куда меня увезли, я понятия не имею. Кроме того факта, что это было где-то в деревне и что вокруг дома выросли большие деревья, я не могу дать описание места, в котором меня держали в течение следующих нескольких недель.

Мало-помалу ко мне вернулась сила, и ужасная рана на моём лицемерии зажила. На любой вопрос мне не давали ответа. Окно снаружи было зарешечено: побег был бы невозможен, даже если бы я обладал переносимостью.

Но однажды ночью, когда я был вии отчаяния, я решил рискнуть. Я то отключил свет, надеясь привлечь внимание кого-нибудь из прохожих. Через две минуты в комнату вошел Гелиас. Я не видел его с той ночи в подвале и его сперва не узнал, потому что он наголо обрил лицо.

- Вы бы хотели, не так ли? - мягко сказал он. "Сигнал! Как глупо. Потому что все равно никто не мог видеть. Но тебе явно нужен урок.

Он позвал другого человека, и между ними они подбросили меня крюку в стену у моих ног, так что я повис вниз головой. Я думаю, что моя голова лопнет.

"Не будь таким глупым в другом разе", - заметил он, когда меня перерезали. - Если ты это сделаешь, я заколочу твое окно.

Они спасут меня, и я от слабости себя рыдал, как ребенок. Если бы они у меня были, я бы тут же покончил со своим собственным ядом. Но у меня его не было, и они позаботились о том, чтобы у меня не было оружия, которое должно было заменить его. Мне не разрешали бриться: мне даже не разрешали носить стальной нож с едой.

Дни тянулись в недели, недели в месяцы, а по-прежнему ничего не лечили. И я все больше и больше запутывался в том, что же все-таки было. Помните, что тогда я не видел никакой бумаги и ничего не знал. Я даже не был уверен, что Дэвид Гантон мертв. Почему они удосужились сохранить мне жизнь? был вопрос, который я задавал себе снова и снова. В них был секрет: по мере того, как я предполагал, что они должны были знать, потому что бумага, на которой я написал формулу яда, у меня больше не было. Так чем же я могу быть им полезен?

И вот однажды - я почти потерял счет времени, но я должен сказать, что это было около 10 июня - дверь моей комнаты открылась, и вошел Гелиас, а за ним Уилмот.

- Вы, безусловно, сильно ударили его, доктор, - сказал Уилмот, посмотрев на меня, время. - Ну что, мистер Гонт, вы были счастливы и довольны?

-- Вы дьявол, -- вырвалось у меня, а затем обезумев от его насмешливой улыбки, я ругался и бредил на него, пока не запыхался.

- совсем закончил? - заметил он, когда я убился. - Я особо не тороплюсь, и, поскольку я легко понимаю раздражение с вашей стороны, пожалуйста, не обращайте на меня внимание. Скажи это еще раз, если это хоть как-то утешит тебя".

"Что ты хочешь?" - сказал я, почти задыхаясь от угрюмой ярости.

"Ах! Так-то лучше. У тебя будет сигара? Нет. Тогда ты не будешь возражать, если я это сделаю. Настало время, мистер Гонт, - продолжал он, когда это начало приходить к удовлетворению, - когда вы должны немного отплатить за доброту, мы рекомендуем вам воспользоваться, сохранив вам жизнь. Некоторое время я колебался, избавлялся ли я от вас, как ваш оплакиваемый собрат мистер Гантон, но в конце концов решил оставить вас у нас.

- Значит, Гантон мертв, - сказал я. - Ты убил его той ночью.

- Да, - принял он. - Как вы говорите, я убил его той ночью. У меня есть несколько маленьких причуд, мистер Гонт, и одна из них - неприязнь к слову "убийство". Это так грубо и грубо. Что ж, возвращаясь, сфера полезности мистера Гэнтона для меня закончилась в момент, когда он доставил мне то удовольствие познакомиться с вами. Если бы ему не пришлось это делать, он бы... э-э... исчез раньше. Он очень любезно потерял небольшую сумму денег, чтобы приобрести воздушный корабль, поскольку воздушный корабль был нужен мне, а не мистеру Гэнтону, выведенному очевидцем. Вы даже не представляете, мистер Гонт, как сильно все приобретается, когда вы можете заставить других людей отвечать за то, что вы хотите сами.

Гелиас казался просто грубым, презренным том хулиганом.

-- Вдобавок к трем, -- продолжал он тихо, -- покойный мистер Гэнтон подал мне идею. А идеи - мой запас. Вот уже двадцать лет я живу, превращая идеи в дела, и, хотя я накопил скромные гроши, мне все еще не хватает на потерю. Я считаю, что с помощью идеи мистера Гантона, разработанной мной несколько естественно, я могу отложить свои последние годы в комфорте, на который я считаю себя результативным.

- Я не понимаю, о чем ты говоришь, - тупо пробормотал я.

"Маловероятно, что вы это сделаете на успешном мероприятии", - повторится он. "Это также совершенно ненужно, что вы должны. Но мне нравится, когда все, с кем я работаю, проявляют разумный интерес к повсеместному. И мысль о том, что ваши труды в последующие недели приводят к возникновению моей пенсии, должны стать для вас большим стимулом. Кроме того, вы должны помнить, что это также возместит часть вашего долга перед доктором Гелиасом за его неустанную заботу о вас в период вашего развития.

- Ради бога, не продолжайте насмехаться! - воскликнул я. - Что ты хочешь, чтобы я сделал?

"Сначала вы переедете отсюда в другое помещение, приготовленные для вас. Возможно, не совсем так удобно, но я верю, что сойдут. Затем вы возьмете в свои руки производство своего яда в больших масштабах, задача, для которой вы особенно подходите. Был установлен завод, который, возможно, нуждается в небольшой переделке под вашим экспертным взглядом: все в этом роде будут выполнены немедленно. Тебе нужно только попросить".

- Но для чего тебе яд? Я посоветовал.

- Это был мистер Салливан? - совсем как цветы, которые распускаются весной, трал-ла-ла. Это не имеет никакого отношения к делу. Со временем вы узнаете, мистер Гонт, а до тех пор не узнаете.

- Это для чужой страны? - определил я.

Он завышен. - Это для меня, мистер Гонт, а я космополит. Но вам не нужно бояться на этот счет. Я знаю об очаровательном идеале, в нем нет денег.

"Это никогда не было наверняка денег, - воскликнул я.

"Я знаю." Его голос был почти страдальческим. "Вот что меня поразило во всем этом невероятно. И вот тут-то начинается моя разработка. Теперь в ней есть деньги: очень большие деньги, если все пойдет так, как у меня есть все основания ожидать, что так оно и будет".

- А если я откажусь? Я сказал.

Он выбрал пепел на кончике своей сигары.

"За те двадцать лет, о том, что я уже упоминал, мистер Гонт, - сказал он, - мне не пришлось говорить, сколько людей мне сделали это замечание. И ответ стал однообразным с повторением. Недавно один из ваших знаменитых политиков дал мне альтернативный ответ, который я сейчас вам передам. Ждать и смотреть. Мы были очень добры к тебе, Гонт, в курсе. Вы доставили мне много хлопот из-за коробки с противоядием, вы спрятали в подвале, - как сердце упало при этом, - хотя я понимаю, что отчасти это была и моя вина, что я не вспомнил ранее, что она у вас была в кармане. На самом деле мне пришлось избавиться от выдающегося ученого, сэра Джона Далласа, чтобы заполучить его.

- Значит, власть поняла? Я чуть не закричал.

"Только для того, чтобы снова потерять его, с сожалением должен сказать. Кстати, - он неожиданно наклонился вперед в своем кресле, - вы знаете человека по имени Драммонд - капитана Хью Драммонда?

Сидя рядом со мной, пока я читал, Драммонд глубоко вздохнул от радости. - Это Петерсон, - сказал он. "Это доказывает. Продолжайте, Стоктон.

"Хью Драммонд! Нет, я никогда не слышал об этом человеке. Но ты сказал, что убил сэра Джона?

"Дорогой я! Снова это слово. Я все время забываю, что вы были оторваны от текущих дел. Да, сэр Джон не видел причин, поэтому от него пришлось избавиться. Наличие формулы противоядия на бумаге, естественной формулы яда, лишило мир, с сожалением констатирую, выдающегося ученого. Однако во время морских путешествий, в которые вы скоро отправитесь, я позабочусь о том, чтобы у вас была возможность ознакомиться с ежедневными газетами того времени. Они должны вас заинтересовать, потому что действительно, вы знаете, открытие этого яда имело очень далеко идущие результаты. Тем не менее, если вы дадите мне эти идеи...

Он поднялся, пожав плечами.

- Меня увезут за отправку? Я плакал.

- Ты не такой, - коротко ответил он. - Вы остаетесь в Англии. И если я могу дать вам одно слово предупреждения, мистер Гонт, то вот что. Мне нужны ваши услуги по одному или запросу, и я намерен использовать ваши услуги. И мой искренний совет вам: вы должны передать это добровольно. Это избавляет меня от неприятностей, а тебя - от неудобств.

Возможно, даже более сбитым с толку, чем прежде. Я просмотрел его со всех точек зрения в своем уме, и я не мог увидеть ни лучика света в сумерках. Единственным утешением было то, что я, в случае возникновения, собирался переменить свою квартиру, и, возможно, мне нужно сбежать из новой. Напрасная надежда! Сейчас он мертв, но на какое-то время он меня подбодрил.

Через два дня Гелиас вошел в комнату и сказал мне приготовиться.

- Вы едете на машине, - сказал он. - И я иду с тобой. Если ты предпримешь малейшую сообщи кому-либо или подай сигнал, я заткну тебе рот и свяжу тебя на полу".

И это подводит меня к сути... Глаза, эти ужасные глаза. И кричащая женщина... О! Боже, моя голова...

На это акцизное как накопительное обрывается. Продолжение в виде дневника. Но это породило множество догадок. Лично я думаю, что дело ясно. Я полагаю, что на самом деле из прочтения оригинала становится очевидным, что "голова" была связана связным словом, написанным Робином Гонтом. Остальная часть листа встречалась каракулями и кляксами. На самом деле я думаю, что в этот момент рассудок бедняги поддался. Как же получается, что в дневнике травмы события, его произошли после того, как увезли в автомобиле? Для меня решение очевидно. Дневник, хотя его хронологическое положение следует за приведенным выше присутствием, на самом деле был записан первым.

Наверняка так и должно быть. К тому моменту, когда его увезли в машине, он был в таком остановленном порядке и в психическом состоянии, что было бы не по силам. Кроме того, что там было записывать? Его разум, по его словам, был безнадежно затуманен. Когда он вероятнол дом, в котором был договор, он ничего не знал о том, что произошло в его комнате в Лондоне, или, лучше сказать, он ничего не знал о том, о чем сообщалось в газетах? И все же уже потребляется, было явно написано с полным знанием этих сообщений.

Кроме того, возьмите абзац "Ежедневная его пытка". О ежедневных пытках не было и речи. "Последнее вероятное злодеяние". Не было ни одного. Нет: понятно. Когда события начались, Гонт вел дневник. И когда, в конце концов, он букет, что приходит в себя, он написал накопление, чтобы заполнить пробел, не восполненный последующими заметками. Если бы он не сошел с ума, мы могли бы получить всю историю в том виде, в каком он изложил половину первой.

Я знаю, что некоторые люди придерживаются другого мнения. Они произошли со мной, что он сошел с ума в этот момент, но создал, что дневник был написан им, когда он был безумен. Говорят, что он нацарапал беспорядочные фантазии своего мозга, и в подтверждении своего довода присутствуют плохие почерк, иногда почти неразборчивый: на клочки бумаги, на несколько дел были записи; на общую неопрятность и грязь.

Я могу только сказать, что я совершенно убежден, что они ошибаются. Плохой почерк, клочки бумаги были вызваны, я уверен, что они имеют свои трудовые возможности, в условиях, в которых они были написаны. Он всегда старался предотвратить обнаружение: просто строчил, когда мог и где мог. Он оказался в состоянии писать связно и пространственно. К счастью, он подвел свое собрание очень близко к его важному моменту, с которого начинается дневник.

ГЛАВА XI

В котором мы читаем дневник Робина Гонта

Я на корабле. Она сейчас заправляется нефтью из танкера рядом. Нет света. Без понятия, где мы. Думал, что страна, по которой мы приехали, напомнила Девоншир.

Это по-русски - команда, если я не ошибаюсь. Самая ужасная банда кровожадных головорезов, которую я когда-либо видел. Двое из них сейчас дерутся: вероятно, у офицеров нет контроля. Трудно сказать, кто из офицеров. Поверьте, мои подозрительные опасения подтвердились: у большевиков есть моя тайна. Да поможет Бог мира!

Под весом. Просто прочтите газеты, о которых говорил Уилмот. Стоктон сошел с ума? Почему он ничего не сказал на допросе? И Джо - бедняжка. Как они смеют говорить такое обо мне? Военное министерство знало; почему промолчали?

Убийцы! Подлые убийцы! На пороге была несчастная женщина. Его внезапно втолкнули в каюту, где я сидел. Она была в ужасе от страха, бедняжка. Самая безобидная маленькая высокая толстушка. Английский. Они протолкнули ее - трое, и она закричала мне, чтобы я помог ей. Но что я могу сделать? Появились еще отряды экипажа, и один из них зажал ей роту вручную. Ее взяли на палубу - и я своими глазами видел, как ее выбросили за борт. Было темно, и она сразу исчезла. Она лишь жалобно вскрикнула - и тишина. Со многими последствиями то же самое?

Четверо мужчин становятся в карты за дверью. Уверены теперь, что они русские. Что все это значит?

Это непостижимо. На борту должно быть не менее пятидесяти резиновых костюмов с цистернами и всего для ближней работы с моим ядом. Офицер привел меня посмотреть на них, и один из мужчин надел их.

"Хороший?" - сказал, глядя на меня.

Я не ответил, и человек позади меня воткнул мне в спину штык.

"Теперь хорошо?" - прорычал офицер.

Я уверен. Ой! за возможность быть в наличии...

Но они хороши: слишком хороши. Они взяли мою грубую идею и чрезвычайно ее вероятность. Человек в одном из таких костюмов может безопасно купаться в яде. Но зачем они им на борт корабля?

Слава Небесам! Я снова на берегу. Меня вытащили на палубу, и я подумал, что это конец. Рядом была лодка, и меня посадили в ней. Потом какие-то матросы увезли меня. Было темно, и грохот бурунов о скалы становился все громче и громче. Наконец мы оценили небольшие бухточки, и высоко надо мной я увидел скалы. Лодку качнуло, и тут ответственный за него выделил фонарик. Он вспыхнул на концевочной лестницы, свисавшей перед нами, и опасно раскачивался, пока волна омывала его, а затем отступала. Он сделал мне знак взобраться на себя, и когда я на мгновение заколебался, он ударил меня по лицу своим багром. Так что я прыгнул и схватился за лестницу, и тут же лодку унесло прочь, оставив меня в опасном положении. Затем волна ударила меня о скалу, наполовину оглушив, и я начал карабкаться. Тяжелое испытание даже для здорового человека... Измученный, когда я достиг вершины. Я оказался в пещере, высеченной в граните. И Гелиас ждал меня.

- Ваши апартаменты, - сказал он. - И обезьян никаких трюков.

Но я был слишком утомлен, чтобы делать что-либо, кроме как спать.

Тайна приближается. Это слишком удивительно. Сегодня мне известно растение, на котором должен быть изготовлен мой яд. Это огромная цистерна, способная вместить не знаю сколько тонн, скрытая от глазного строения, встроенного вокруг. Здание расположено на вершине скалы, а сама скала испещрена пещерами и проходами. В частности, один из резервуаров внизу в подобном существе, а оттуда снова вверх к другому отверстию в скале гостиной, похоже на то, через которое я вошел. А со дна бака идет труба - ярды и ярды вьется в комнату. Достаточно, чтобы дойти до моря. В комнате есть вентиль, предметы можно остановить потоком. Она должна быть для снабжения нижнего судна. Но почему так много? Не успею: клянусь, не успею, даже если меня будут мучить.

О, Боже! Я не знал, что такие вещи ощущаются человеком. Четыре дня - четыре века. Не судите меня... Я говорил, но вход был под охраной.

[В оригинале этот фрагмент был почти неразборчив. Бедняга - кто его осудит? Уж точно не я. Кто может хотя бы смутно догадаться, какие изощренные пытки они привлекли к ответственности в этой одинокой корнуэльской пещере? И мне нравится думать, что за этой последней фразой скрывается его последняя отчаянная попытка перехитрить их, бросившись на дно камней. "Но вход был под охраной".]

Это сделано. А теперь, когда он сделан, что они собираются делать с ним? Меня хранят в покое с тех пор, как я уступил, но моя совесть никогда не покрывает меня в покое. Ночью и днем: ночью и днем он вызывает меня "Трусом". Я трус. Я должен был скоро умереть, чем сдаться. И все же они могли бы сделать это сами: они так сказали. Они знали формулу. Но они думали, что я сделаю это лучше. Если предположить какой-нибудь случайный случай, я должен был быть страдальцем.

Я должен был закончить все это? Это было бы так просто. Это было бы так легко сейчас. Одно касание: один телевизор в баке и все готово. Но вероятно рано или поздно это место должно быть просмотрено. Я лежу и гляжу на серое море, а иногда на далеком горизонте поднимается дым проплывающего судна.

Всегда далеко - слишком далеко. В случае возникновения, у меня нет возможности подать сигнал. Я всего лишь узник в пещере. Они даже не дают мне света ночью. Ничего не остается, кроме как думать и думать, и думать, не схожу ли я с ума. Это сын? Вдруг я проснусь?

Вчера меня посетила странная мысль. Я должен быть мертв. Это был другой мир, и мне заказали результат моего открытия на земле. Жестокость, смерть, пытки - вот все, к чему может привести применение такого яда, как мой. Это было моим наказанием. Это вернулось ко мне после... той мысли. Что это было за странная и чудесная игра, которую я видел на земле? "Внешняя граница". Скорее та же идея: без перерыва - ты просто головорез. Я мертв?

[Несомненно, в первый раз, когда разум Робина Гонта начала шататься. Бедняга - день за днем - следствие в одиночестве.]

Все будет полезно. В море светит сигнал. Интересно, это корабль? Обо мне пускают трубу из пещеры. Полное штиль: внизу почти не слышно ропота моря.

Наконец-то я знаю правду. Наконец-то я знаю причину обнаружения танка на вершине утеса и все, что произошло за последние три месяца. Я своими глазами видел зверство, хладнокровное и чудовищное за скрытие человеческого воображения.

В шести тысячах футов подо мной мерцает Атлантика: я на пороге дирижабля, ради которого Уилмот убил Гэнтона. Я запер дверь своей каюты: надеюсь, что несколько часов меня никто не потревожит. Итак, пока невероятная вещь, которая возникла, свежа в моей памяти, я изложила ее на бумаге.

[Я могу сказать, что эта заключительная часть дневника Робина Гонта была написана карандашом почти так же упорядоченно и связно, как и первая часть его накопления. В почерке нет и следа эмоционального волнения, и, смею думать, в том, что касается фразеологии, нет никакого умственного отклонения.]

Начну с того момента, как увидел сигнал с моря. Труба свисала со скалы, и через французское время обнаружился свист. Почти сразу я услышал бульканье жидкости в трубе: видимо, яд из бака вызвали-то внизу. свист, и булькан Затем пришел шум веселья; трубу затянули, и какое-то время больше ничего не лечили.

Примерно через час появился Гелиас и сказал мне идти с ним. Я пошел в главную гостиную, где нашел Уилмота и человека. Они серьезно разговаривали друг с другом и внимательно искали карту, лежащую между ними на столе.

- 2-го или 3-го, - услышал я слова Уилмота, - и первый порт захода - Азорские острова.

Другой человек имел место на графике. - Вот это место, - сказал он. "Немного западного маршрута Юнион-Касл". И только тогда я услышал слабый гул двигателя. Это было похоже на звук, и Уилмот поднялся.

- Тогда это все решает. Теперь я хочу посмотреть, как работает эта часть". Он взглянул на меня, пока я стоял и прислушивался к шуму, который к этому времени казался почти над головой. - Часто бывают небольшие заминки, когда что-то делаешь в первый раз, мистер Гонт. Вы, безусловно, получаете выгоду от всего, что может быть утомительно, когда вы сами снижаете остановку принятия решения".

Все рассмеялись, а я ничего не ответил.

- Пойдем посмотрим, - сказал Уилмот, взглянув на часы. - Думаю, я просто успею.

Он шел вверх по проходу к танку, и я следовал за ним. Я знал, что затевается какой-то дьявольский замысел, но мне очень не терпелось увидеть, что Стан. Что угодно было бы лучше, чем пустое невежество последние несколько недель.

Мы подошли к танку, и тут, к осознанному изумлению, я увидел, что на крыше есть большое открытое пространство, через которое я мог видеть звезды. И даже когда я смотрел вверх, они были заслонены структурой, которая медленно проплывала через отверстие так низко, что казалось, что он находится над нами.

-- Дирижабль, который так любезно купил мне мистер Гэнтон, -- весело сказал Уилмот. "Как я уже сказал, мы делаем это впервые, и я показываю легкое простительное волнение".

И теперь огромное судно над нами было неподвижно, его двигатель работал ровно настолько, чтобы удерживать неподвижным на легком ветру. Можно было различить две средние гондолы и большой центральный киль, составляющий основу каждого дирижабля такого типа. И пока я зачарованно смотрел на нее, что-то с глухим стуком ударилось о стену деревянного дома. Человек в одном из резиновых костюмов, стоявший на крыше, проскользнул вперед и схватился за конец трубы, похоже на ту, что была в пещере. Это он осторожно бросил в бак.

- Гениально, не так ли, мистер Гонт? - сказал Уилмот. "Теперь мы закачиваем жидкость в балластные цистерны, одновременно сливая воду для приема пищи. Вы видите, что, предоставляя один бак постоянно, всегда есть место для вашего яда, которое можно взять на борт. Когда первый пустой бак наполняется, другой опорожняется от воды и готов".

Я почти не слушал его: я был слишком занят наблюдением за тем, как уровень жидкости падает по указателю бака: слишком занят размышлениями о том, в чем же цель всего этого.

"Двенадцать минут", - заметил он, когда насос наверху начал всасывать воздух в резервуар. "Не так уж и плохо. Всегда мы отправляемся на борт. Еще один девайс, Гонт, на котором мы льстим. Выглядит тревожно, но опасности нет".

Над нами раскачивался предмет, похожий на клетки, которые, очевидно, спустили с самолета. Через мгновение оно произошло на крыше, и Уилмот поманил меня, чтобы я поднялся на ступеньки.

"Место для нас двоих", - заметил он.

Я не возражал: спорить было бесполезно. Почему он хотел, чтобы я был выше моего понимания, хотя, без сомнений, я должен был понять это со временем. И он закрыл дверь. А в следующее мгновение нас уже подтягивали к дирижаблю.

Это был первый раз, когда я был снаружи, и я жадно огляделся, но в слабом сером свете, предшествующем рассвету, было трудно что-то разглядеть. Далеко под нашим управлением море, а внутри страны была холмистой. Я увидел вдалеке то, что было принято за дорогу: а также высокую трубу, которая торчала в таких неизменных зданиях. Ее втянуло прямо в киль дирижабля. Металлическая пластина с лязгом закрылась под нами, и мы открыли оба в центральном коридоре.

- Что-нибудь поесть и попить, мистер Гонт, - сказал Уилмот, и я раскрываюсь за ним в каком-то тупом оцепенении.

Он провел их в роскошную каюту, которая была оборудована как столовая. На столе стояло шампанское и подъемник бутерброды.

"Мы будем считать это праздником для вас", - заметил он. - И если ты будешь вести себя прилично, то почему бы тебе не столкнуться с очень высокой склонностью. После того, как все закончится, вам помогут снова на бак для нас, но завершатся в течение следующих трех или четырех дней давайте просто развлечемся".

Мы летели на восток - я понял это по свету; и я высмотрел в ожидании, обнаруживать, ли я определить, где мы получаем ресурсы.

- Красивое зрелище, не правда ли? - сказал Уилмот. "А когда восходит солнце, оно еще прекраснее. Лорд Грейлинг и граф Дорсет сошлись во мнении, что увидеть рассвет с таким наблюдательным пунктом означает увидеть очень красивые явления.

- Ради бога, - выпалил я, - что все это значит?

Он предполагает, выбирая бутерброд.

"Всего лишь ваш план, мой дорогой друг, - ответил он. "Ваша схема на практике".

- Но ведь войны нет, - воскликнул я.

"Нет. Войны нет, - принял он.

- Зачем тогда вы наполнили балластные цистерны ядом?

"Возможно, вы помните, что неоднократно встречались на слабом месте в разработке схемы", - ответил он. "В нем не было денег. Я надеюсь, что в течение следующих нескольких дней вы увидите, как этот недостаток будет устранен.

"Конечно, - продолжал он через Теоретическое время, - это будет совсем небольшое дело. Вероятно, на пробный запуск: просто приучить всех к тому, что они должны делать, когда Станет что-то важное. Именно поэтому я взял тебя с собой. Я полагаю, вы получили небольшой урок о том, что не следует делать то, что вам говорят, и я уверен, что вы больше не будете доставлять мне хлопот. Вы должны будете осуществить ее исправление".

Но у меня нет времени, чтобы полностью излагать этот дьявольский разговор. Я вижу его сейчас, учтивого и спокойного, сидящего за столом, курящего сигару, пока он играет со мной, как кошка играет с мышью. Тогда я совершенно не знал о том, что случилось, и многое из этого было потерено для меня. Теперь я все это вижу.

Мне ничего не сообщалось о том, что британская публика обнаружила живой интерес к воздушному кораблю, что туры по выгодным ценам у населения два раза в неделю, что поговаривали о размещении компании в Сити.

-- Не то чтобы это когда-нибудь собирался получить, мой дорогой Гонт, -- заметил он, -- хотя, если бы это случилось, я, конечно, не возражал бы против того, чтобы взять деньги. Но это вселяет доверие в общественное сознание: вызывает ко мне как к институту. И учреждение не может ошибаться. С таким же успехом можно заподозрить экспресс Корнуолл Ривьера в ограблении Банка Англии.

В этом и заключается дьявольская изобретательность. Разве я не слышал из каюты, где держали связанной и с кляпом во рту под охраной двух мужчин, разве я не слышал, как он показал королевской семьи над судом? Это было в то время, когда мы были привязаны к причальной мачте перед тем, как отправиться в путь.

Разве мы не отправились в четырехчасовом путешествии с отправляющимися людьми на борт, среди которых были одни из самых высокопоставленных людей в стране? В тот вечер он назвал мне их имена с мерзкой насмешливой обращением на лице.

- Но почему, - крикнул я ему, - почему?

- Всем свое время, - ответил он. "Я просто показываю вам, какое я учреждение".

Вот именно: и поверит ли кто-нибудь, что я собираюсь уничтожить? Теперь я все это вижу: оловянный рудник работает как оловянный рудник; на самом деле просто плащ, чтобы замаскировать изготовление яда. По словам, это должно было быть в безлюдном месте у моря, потому что корабль должен был взять на борт припасы.

Он мне все рассказал: он знает, что я в его власти. Ему, кажется, доставляет удовольствие мучить меня: разоблачать для моей выгодной работы своего подлого мозга. Но он умен: дьявольски умен.

Два дня назад я вернулся из каюты. Дирижабль улетел, и, заглянув в глаза, я увидел, что мы летим над морем. Меня отвели в столовую, и там я увидел Уилмоту и женщину. Она курила сигарету, и я увидел, что она очень красивая. Она обнаружила на меня с каким-то ленивым интересом, сказала потом Уилмоту какое-то замечание, над видами он рассмеялся.

- У нашего друга Гелиаса сильная правая рука, - заметил он. - Что ж, Гонт, очень скоро твое любопытство будет удовлетворено. Мы прекратили быть коммерческими: мы пойдем и остановим войну. Но мы по-прежнему остаемся учреждением. Вы когда-нибудь слышали о мистере Космо Миллере?

- Нет, - сказал я.

"Он американский мультимиллионер, и в данный момент он на своей яхте опережает нас примерно на сорок миллионов. Если вы посмотрите в этот телескоп, вы увидите ее.

Я взглянул в прибор и увидел на горизонте изящные очертания паровой яхты.

- Очаровательная лодка - " Гермиона ", - продолжал он. "Топить ее против шерсти".

"Сделать что?" Я задохнулся.

- Потопи ее, мой дорогой Гонт. Она, можно сказать, твоя война. Она также является пробным заездом, чтобы дать нам возможность попрактиковаться в другой, более крупной игре".

Я безмолвно уставился на него: он, случается, шутит.

- Уважительно со стороны мистера Миллера выберите этот момент для своей поездки, не так ли? В случае если нам, возможно, пришлось бы попробовать свои силы в менее прибыльной игре. В случае возникновения, у него на пороге достаточно драгоценностей, чтобы закрыть наши текущие расходы, если не больше.

- Но, Боже мой! Я выпалил: "Вы не можете так сказать. Что будет с людьми на пороге?"

- Они утонут вместе с ней, - ответил он, вставая и глядя в подзорную трубу.

В каюту вошел человек, и Уилмот обернулся.

- Сообщение еще не отправлено, шеф.

Уилмот и отпустил его.

"Замечательное изобретение - беспроводная связь, не так ли? Но я признаю, что это относится к пиратству немного затруднительным. В случае необходимости вопрос не имеет жизненной важности, но когда мы дойдем до более крупной игры, этот вопрос будет очень осторожным. В серийных случаях может произойти так, что два превосходящих и надежных человека, занявших место двух экипажа " Гермионы " в Саутгемптоне, уже сломали инструмент; а может быть, вряд ли сочтет чрезмерным оборотным сообщением о том, что он нам видел. Впрочем, скоро в Европе. Мой дорогой!" - добавил он посетитель, - мы уже очень близко.

Она встала и встала рядом с ним, а я стоял в каком-то оцепенении. Я смотрел, как Уилмот подошел к переговорной трубе: слышал, как он давал указания лететь ниже. И тогда, привлеченный каким-то нечестивым очарованием, я тоже пошел и выглянул.

В полумиле впереди нас медленно плыла яхта. Пассажиры выстроились вдоль поручня, глядя на нас снизу вверх, и через несколько секунд мы подошли так близко, что я мог видеть, как трепещут их носовые платки.

- Пойдем со мной, Гонт, - рявкнул Уилмот. "Теперь дело идет. Моя дорогая, оставайся здесь.

Он помчал меня по главному коридору, пока мы не подошли к одной из центральных балластных цистерн. Двигатели почти не работали, и я понял, что мы должны быть прямо над яхтой и просто не отставать от нее. У танка стояли двое мужчин в резиновых комбинезонах, еще стояли у подходящих танков с противоположной стороны трапа. Сам Уилмот наблюдался в приборе, установленном рядом с первым танком, а я видел дубликат у второго. Я подошел к нему и не заметил, что это расположение зеркал основано на идее перископа: глядя в него, я видел прямо под дирижаблем.

И что я могу сказать о следующих десяти минутах? Прямо под нами - не в сотне футов ниже - лежащей яхты. Все - гости, экипаж, экипажи - смотрели вверх на большой воздушный корабль, который, должно быть, заполнил все небо. И тогда Уилмот отдал приказ. Два рычага были отведены назад, и прогноз был смертельным дождем. Дождь, который я придумал, - о Боже! - это было невероятно...

Я увидел, как женщина, которая махала нам рукой, внезапно упала на палубу и застыла, обратившись к нам. Мужчина бросился к ней на помощь: он так и не дошел до нее. Яд поразил его первым. И по всей палубе было то же самое. Мужчины и женщины с криками бегали назад и вперед, но внезапно рухнули вперед и замерли, а смертельный дождь продолжал падать. Я увидел три черных, их лица не сочетались с белыми утками. Они выскочили на шум столпотворения на палубе и единодушно, как будто они одновременно столкнулись с алебардой, катастрофой. Я видел, как мужчина в форме грозил нам кулаком. Только один раз тряхнул, бедняга...

И тут, похоже, издалека, я услышал голос Уилмота: "Хватит".

Дождь смерти длился: этого действительно было достаточно. Ни одна душа не шевелилась на яхте: только фигура в белом за штурвалом ее калибра.

Слепо спотыкаясь, я вернулся в центральную каюту. Девушка все еще была там, глядя в окно, и, кажется, я выкрикивал в ее адрес глупые проклятия. Она не обращала внимания: она смотрела на что-то смотреть очки.

- Очень вовремя, - заметила она, когда Уилмот вошел. - Она всего в миле отсюда.

Я обнаружил и увидел судно, мчащееся по воде к нам: приближающееся к смерти встречи.

"Никогда бы не поверил, - сказал Уилмот, - что со своими репликами она была бы способна обеспечить такую скорость".

Потом он повернулся ко мне.

- Надень этот костюм, - коротко сказал он. - Мы выходим на палубу.

Он сам попал в одну из них, и я полубессознательно раскрываю свой пример. Я был ошеломлен: ошеломлен невероятным злодеянием, свидетелем которого я только что стал.

И если бы это было опасно сверху, то какие случаи могут охватить палубу, когда мы обнаружили заболевание? В каждом приближении корпуса; и все до единого смотрели на меня своими незрячими глазами. Они проклинали меня за то, что я убил их: куда бы я ни вернулся, они проклинали меня.

Палуба звенела от влаги: ввысь витал тяжелый запах яда. И снова и снова я спрашивал себя: Я не знал тогда о невероятном богатстве убитых несчастных людей, о дивных драгоценностях, которые были на пороге.

Другое судно лежало рядом: на борту яхты поднялось около дюжины членов экипажа, окруженных в резиновых костюмах. Меня поразила безжалостная эффективность всего этого: они работали, как обученные солдаты. Одно за другим они несут тело вниз и складываются в каюты. И когда каюта была полна, они закрыли дверь. Они потушили огонь в кочегарке: они получили остатки пара. Они затопили четыре корабельных шлюпки и потопили их: они сдвинули все, что плавало, и положили это внизу в такое место, что, когда корабль пойдет ко дну, все утонет вместе с ним. И все это время над головой кружил дирижабль.

Однажды, и только однажды, что-то случилось, что помешало им. Одному небу известно, где он прятался и как ускользнул, но вдруг с диким криком на палубу выскочил один из матросов. В руках он держал кирку: видно, кочегар. Галантный парень: он получил одну из них перед смертью. В голову - киркой, а потом еще один из пиратов просто положил мокрую от яда перчатку к лицу кочегара. И работа продолжалась.

Наконец снова появился Уилмот. Он нес чемодан, и я видел, как он подал сигнал воздушной кораблю. Она вернулась на место, и клетка была опущена на палубу яхты. А минуту через мы снова были в дирижабле.

-- Весьма интересен небольшой эксперимент, -- сказал Уилмот. "Теперь мы более внимательно осмотрим добычу".

Меня тошнило от всего этого ужаса, и я стоял у окна каюты, а он и женщина перебирали драгоценности на столе позади меня. Мы немного покружились от яхты, а другое судно уже не лежит рядом, а в сотне ярдов от него. И вдруг раздался глухой гул, и яхту слегка закачало на спокойном море.

- Зрелище, моя дорогая, которую я думаю, вы никогда не видели, - сказал Уилмот и вместе с женщиной подошёл к окну. "Корабль тонет".

Яхта медленно опустилась на воду: в ее днище проделали огромную дыру. И вот, наконец, с вялым креном ее носы ушли под воду, и она перевернулась и затонула. Некоторое время вода сердито кружилась, отмечая ее могилу; потом все стихло. От их дьявольского творения не осталось и следа: его поглотило море.

-- Весьма удовлетворительно, -- повторил Уилмот. - Разве ты не согласен, Гонт? Он зло рассмеялся, увидев выражение моего лица.

"И вы потеряли их, это чудовищное радиальное преступление", - сказал я, указывая на драгоценности.

- Не совсем, - ответил он. - Как я уже говорил вам раньше, это всего лишь пробная поездка. Конечно, приятно Предоставляются оплаченные расходы, но главный привлечен к этому заключен в том, чтобы практиковаться для более крупной дичи... Это то, к чему мы ожидаем, мой дорогой Гонт: более крупная дичь.

Я наблюдал за ним с каким-то ошеломленным увлечением, когда он закурил сигару. Потом он стал известен через лупу огромной груды драгоценных камней перед собой. И через время меня стала преследовать мысль, что он не человек. Его полная беспристрастность, его веселые комментарии, когда он заметил, что красивая тиара лишь всего клейстера: прежде всего томное безразличие девушки, которая всего час назад была свидетельницей массового восприятия, родилась и закружилась в голове.

Они дьяволы - оба они: дьяволы в человеческом обличье; и я сказал им об этом.

Они засмеялись, и Уилмот налил мне бокал шампанского.

- Вы нам льстите, Гаунт, - заметил он. "Конечно, вы не слушали глупых замечаний экипажа. Они, бедняги простодушные, приписывают мне, я понимаю, сверхъестественные способности, но я удивляюсь вам. Просто твое противоядие, друг мой, вот и все.

- Я не понимаю, о чем ты говоришь, - пробормотал я.

"Ну вот, - сказал он добродушно, - я всегда помню, что знаю о ваших прошлых событиях ограничены. Забавная маленькая история, Гонт, и она льстит твоим способностям химика. Могу сказать, что это также льстит моей способности пророка. Мои люди, как вы знаете, в основном русские из низших классов. Покладистые, как правило, хорошие ребята, с обычной ноткой суеверия. Я предвидел, что в таких случаях делах надо контролировать железной рукой, и я предвидел, что, может быть, наступит случай, когда какой-нибудь глупый человек усомнится в этом контроле. Именно поэтому, мой состоятельный Гонт, я приобрёл значительный опыт, чтобы раздобыть эту замечательную замечательную мазь, о том, что он не является членом моей команды. В этом заключен тот малый элемент - если можно так выразиться - гениальности, которая выделяет некоторые из нас из общей массы. Хотя я признаю, что с некоторыми трепетом - простительным, я думаю, вы согласитесь - я заразился этим вопросом. В оценке вашей безопасности я не сомневался, но что касается противоядия, то я видел его в действии только один раз, и то на морской свинке. Гонта как химика из одного из наших возможных оставшихся бутылок Imperial Tokay в конце эпизода. Чудесное вино, Гонт; но я боюсь вымерших. Эти абсурдные революции, происходящие по непонятным вопросам, приносят много вреда".

Вот как он говорил: человек не человек. Затем он вернется.

- Но этот эпизод, я уверен, вас заинтересует. Как я и предвидел, какие-то глупцы начали сомневаться в своей правоте. На самом деле, хотя вы вряд ли поверите, до меня дошло, что существует заговор с целью лишить меня жизни. Правда, у меня был высечен человек, но что такое русский мужик более или менее? Этот парень хорошо пел народные ужасные песни или мучил какой-то музыкальный инструмент лучше, чем его друзья. В случае возникновения, он был популярен, и его смерть была вызвана раздражением для остальных. Поэтому, конечно, неизбежно возникает необходимость повторения дела таким образом, чтобы восстановить дисциплину и в то же время предотвратить предотвращение в будущем. Моя дорогая, эта икра не так хороша, как последняя партия. Боюсь, это еще один разрушительный пример вреда, вызываемого революцией. Забастовали даже осетры.

"Однако, вернемся к моей небольшой истории. Я вспомнил о твоем противоядии. "Вот, - сказал себе Ито, - у вас есть возможность испытать превосходную мазь этого дорогого парня Гонта в полезной и зрелищной манере". Так что я хорошенько втер его в лицо и руки - даже в волосы, Гонт, - и шагнул, как старый герой, в гущу недовольных. Вы воспринимаете красоту идеи. Человек, не одаренный мозгом, мог бы быть резонно выявлен: "Почему бы не надеть резиновый костюм, который, как вы знаете, вполне безопасен?"

- Верно, но кроме того, что в нем жарко и неудобно - я думаю, нам увеличены увеличенные размеры этих костюмов, Гаунт, - они будут очень неуклюжими, если на владельца нападут с ножом. И хотя из того, что я слышал, я предвидел, что они собирают ваш яд, нужно учитывать все возможности. И была в них та закатная жилка, которую я хотел запечатлеть.

"Посмотри на меня, мой дорогой друг, таким образом, какой я сейчас, иду один и без оружия в их покои. Мгновение они ошеломленно смотрели на меня - мое внезапное появление напугало их. Полная жидкость. Он ударил меня по щеке - самый нервный момент, уверяю вас. Я глубоко извиняюсь перед вами за мои сомнения; Я должен был больше доверять твоему мастерству.

"Ничего не произошло, и мужчины съежились. Я не сказал ни слова; но шаг за шагом я приближался к злодею, посмевшемуся в ближайшем будущем лишить мир одного из его главных украшений. И шаг за шагом он отступил, пока не смог отступить дальше. Потом я взяла его руку и положила себе на щеку. И в тот же вечер мы завязали его в утяжеленном мешке и похоронили в море".

Он задумчиво выбросил и изучил пепел на своей сигаре.

"Это было максимально успешно. Слухи обо мне разнятся среди превосходных парней. Больше всего мне нравится то, что я реинкарнация Распутина. Но больше никаких неприятностей не было".

Он встал из-за стола и небрежно сгреб драгоценности в чемодан.

- Неплохой улов, мой малыш. Мы должны быть очень осторожны при использовании шансов на выбросы: это печально перспективные перспективы.

Они вместе подошли к одному из окон и...

[На это массовое обрывается. Очевидно, Гаунт был прерван и торопливо сунул бумагу в карман. И другой документ - почти единственный из всех - был неразборчиво нацарапан на рваном клочке бумаги. Было ли это написано на дирижабле или в Черной шахте, никогда не будет известно. О том, как он вернулся в шахту, сведений нет. Кто был те, кто называл людей "они", также остается загадкой, хотя я не сомневаюсь, что они были одним из них был Уилмот. Возможно, другим был Гелиас.]

Я слышал их сегодня. Они не знали, что я слушаю. " Мегалитик " с установленным бандами на борт. Атака ночью. Большая игра. У него все получится: он не человек... Водород не гелий... Не изменился... Жертвенный корабль... Огонь...

Это все. Это газеты, которые мы читаем, сидя на краю обрыва, писатель рядом с нами смотрит пустыми глазами на серое море внизу. Это были случайно наткнувшиеся документы, на которых мы должны были найти наши планы. Было ли это стали правдой или мы жертвами какого-то гигантского заблуждения Гонта? Это была проблема, с которой мы столкнулись, когда первые лучи раннего солнца осветили Черную шахту утром 8 сентября.

ГЛАВА XII

В том, что происходит от учетной записи

Маловероятно, что это было правдой? У нас было подтверждение сумм глаза. Мы видели трубу, опущенную над скалой: мы видели таинственный сигнал с моря. Прежде всего, мы видели, как дирижабль Уилмота наполнялся ядом. Таким образом, мы так много знали. Но что насчет остальных?

А как насчет поразительной Истории Гермионы? Нашли ли мы разгадку образования яхты или только зря тратили время, читая галлюцинации душевнобольных? Мог ли Гонт, прочитав в газетах о пропаже Гермионы , вообразить описанную им встречаются?

Этой теорией противоречил тот факт, что, как я уже упоминал ранее, ни в письме, ни в фразеологии мы не обладали какими-либо свойствами без признаков. И, конечно же, если бы все это было бредом, должны были бы обнаружиться следы бессвязности и дикости.

Так мы и не пришли ни к какому Соглашению. Это кажется таким дико фантастическим: почти таким невероятным. И если эти эпитеты можно было употребить по отношению к Гермионе , что уж говорить об изумительном фрагменте о мегалите? Даже допустив на мгновение, что описание наблюдения " Гермионы " было верным, должны ли мы всерьез воображать, что то же самое можно сделать с большим атлантическим лайнером?

С самого первого момента Драммонд принял решение и никогда не менял его. Признаюсь, я был настроен скептически, пока к нам не пришли убедительные убеждения, но он никогда не колебался.

- Это правда, - сказал он тихо. "Я убежден в этом. Тайна Гермионы рассеивания. И в отношении мегалита это тоже правда".

Я полагаю, что он увидел мой недоверчивый взгляд, потому что тогда он производился чистотой ко мне.

- Стоктон, с тех пор, как женщина и узнала меня в Эшворт-Гарденс, я знала, что мы противостоим Петерсону. Я обнаружил, что это каждая клеточная его сущность. Теперь это выявлено вне тени сомнения. Что бы ни было правдой в этом дневнике Гонта, этот факт очевиден. Уилмот - это Петерсон: ничем другим нельзя объяснить, почему он выбрал Гонта, знает ли он меня.

Он закурил, и серьезность его лица поразила меня.

- Вы раз или два спрашивали о Петерсоне, - вернулся он через древнерусское время. - Но хотя мы и сказали вам кое-что, для вас он - просто имя. Для нас, и для меня в частности, он представляет собой нечто большее. Вот почему я уверен в том, что это нацарапанное сообщение о мегалите верно. И главная причина, по которой я думаю, что это правда, происходит в последних словах. Это Петерсон во всем".

Я взглянул на клочок бумаги.

"Водород, а не гелий... Не изменился... Корабль в жертву... Огонь..."

О Господи ! Петерсон не собирался загружаться гелием".

Он ходил взад-вперед, засунув руки в карманы.

"Вот оно: я клянусь, что это оно. Это кредо Петерсона. Это лазейка для побега, которую он всегда любит себе. Он решил напасть на Мегалит ; почему, мы не знаем. Возможно, на пороге полно американских мультимиллионеров. У него появился человек на корабле, а рядом его странное судно. Допустим, атака удалась. Лайнер исчезает: тонет всеми руками. Правильно: больше не о чем разговаривать. Но предположим, что это не удалось. Если повезет и договориться, это довольно большая работа, даже для Петерсона. Что происходит тогда? Через несколько секунд по всему миру разлетится ошеломляющая новость о том, что дирижабль Уилмота совершает акт пиратства в море с такой невероятной дьявольщиной, что наш старый приятель капитан Крюк заворочается в гробу, если узнает об этом. . Допустим и другое. Это удалось, но радиолюбителям в Мегалите удалось передать сообщение до того, как их оборудование вышло из конструкции. Петерсон получает это сообщение о своей собственной установке. Что он собирается делать? Может быть, в данный момент он и является учредителем, но у него не будет мэра и духовного оркестра, чтобы приветствовать его по возвращении, когда правда встретится. То ли в этом своем таинственном корабле, то ли на суше. Мы знаем, что он может это сделать. То, что он делает с экипажем, не имеет значения. Появляется несколько зрелых и фруктовых инструкций, а бомба, приуроченная к взрыву чуть позже. Итак, дирижабль Уилмот требует справедливого возмездия за поразительное и дьявольское преступление, а сам Уилмот обошелся в Монте-Карло на установке от этого. Он всегда говорил: нет ничего лучше смерти, чтобы сбить людей со следа. Ни одна полиция в мире не станет искать мерзавца, если они решат, что он - вполне приличный труп в собственном сгоревшем дирижабле. Как-то жаль, - он с сожалением, - очень жаль. Мне бы хотелось иметь с ним дело лично.

"А почему бы не?" - сказал Джернингем.

- Он слишком большой, Тед, - ответил Драммонд. "Я не возражаю против того, чтобы немного рискнуть с МакИвером, но я не думаю, что на этот раз мы были бы оправданы. Последствия неудачи были бы слишком ужасны. Давайте сбросим часовых случаев внутри хижины, а оттолкнемся и позавтракаем. После этого мы отправимся в Лондон и МакИвер. Во что бы то ни стало, или во что не считаю, есть одна вещь, которую Петерсону будет трудно объяснить. его балластные цистерны полны яда Гонта?

Итак, мы отнесли мужчин, которые все еще взяли на себя и с кляпом во рту, в деревянную хижину. И там, заперев дверь, мы охраняем их, с еще большим запахом смерти на море, и их четыре ужасных спутника.

- У меня сердце разрывается, - безутешно сказал Драммонд, пока мы шли к машине, - думаю, что нам легли на оружие со Скотленд-Ярдом. Тем не менее, мы немного повеселились..."

- Есть, - мрачно согласился я. - Кстати, что мы будем делать с Гонтом?

"Ну, так как этот бедняга - дом для жуков, я полагаю, нам запихнуть его в дом или что-то в этом роде. В любом случае, это будет позже: первое, что нужно сделать, это увидеть его к яйцу или, возможно, к рыбе. Мы организуем притворяться, что он эксцентричен, если сотрудники будут прыгать выше шеста, когда увидят его.

И вот мы вернулись в гостиницу, которую я уж точно никак не ожидал увидеть снова. Теперь, когда все закончилось, началось появление, и я даже поймал себя на мысли, что все это не было каким-то ужасным кошмаром. Только там сидел Робин Гонт, чтобы найти в его кармане листы дневника.

Спать! Я хотел этого чуть ли не больше, чем еды: сна и чего-нибудь, чтобы избавиться от мучительной головной боли, вызывающей парами этой отвратительной жидкости. И даже когда я ждал завтрака, я наблюдал, что моя голова кивает на стол. Все было кончено: напряжение и напряжение миновали. Можно было расслабиться...

"О Боже!" Испуганное восклицание Драммонда всех нас разбудило. Он смотрел на газету, а его заброшенная сигарета жгла скатерть рядом с ним.

"Какой день недели?"

- Четверг, - невольно сказал кто-то.

-- Поговорите, ребята, -- серьезно сказал он, -- соберитесь и проснитесь. " Мегалитик " сегодня отплывает из Ливерпуля в Нью-Йорк".

На этом мы проснулись, а его конкретное замечание захвато процесс возбуждения.

"Сегодня, заметьте, у меня на пороге миллионы золотых слитков".

- Мгновенная, всеобщая смерть, - пробормотал Гонт, но мы не обратили на это внимания. Мы просто сидели и смотрели на Драммонда.

- Их нужно предупредить, - сказал он. "Даже рискя выставить себя полными и полнейшими дураками. " Мегалитик " должен быть подключен к беспроводной сети.

Он сунул руку в карман и вытащил несколько писем. "Дайте мне карандаш, я напишу сообщение".

И вдруг он оборвался и сидел, туповался на что-то, что держал в руках.

- Ну, будь я проклят, - пробормотал он. - Я совсем забыл об этом. Сегодня ночь знаменитого прощального гала-вечера Уилмота. Кто-то прислал мне два бесплатных билета на него. Не мог понять, кто это сделал и почему. Филлис очень хотел поехать.

Он снова замолчал, глядя на два билета.

- Теперь я понял, - сказал он наконец зловеще тихим голосом. - Да, теперь у меня есть все. Петерсон прислал мне эти два билета, и нет необходимости спрашивать, почему.

Он обратился к девушке, которая поставила завтрак на стол.

"Сколько времени случайно, чтобы дозвониться в Лондон по телефону? В любом случае я должен это сделать. Принеси мне Mayfair 3XI. Итак, ребята, еда. А после этого мы поедем в Лондон, так как даже старый Hispano никогда раньше не ездил".

- Зачем ты звонишь Элджи? - сказал Даррел.

- Мне нужен еще четыре билета, Питер, на сегодняшнюю катастрофу. И прежде всего я хочу немного этого противоядия. Петерсон не единственный человек, который может играть в конкретную игру".

"А как насчет беспроводного подключения мегалита? " Я посоветовал.

Он рассмотрел меня со странной походкой.

- Теперь нет необходимости, Стоктон. Если и есть что-то в этом случае более редко, чем все остальное, так это то, что дирижабль Уилмота будет на аэродроме, когда мы вернемся в Лондон. Ибо я осмеливаюсь думать - без лишнего тщеславия, - что в сердце мистера Уилмота есть одно желание, которое почти граничит даже с обладанием тридцати миллионов. И это желание - моя смерть".

Я недоверчиво рассмотрел его, но он был совершенно серьезен.

"Если бы я не знал, что он будет там, было бы необходимо предупредить мегалитовцев . Ситуация другая. Если мы будем беспроводными, не отправим, что он получит сообщение. Мы сравним его с кораблями.

-- Да, но даже так, -- возразил я, -- смеем ли мы рисковать?

- Риска нет, - спокойно сказал Драммонд. "Теперь, когда я знаю, кто такой Уилмот, никакого риска нет. А сегодня вечером у меня будет потребительский расчет с джентльменом.

Больше он ничего не сказал: всю дорогу до Лондона, когда он вел машину, как одержимый десятью дьяволами, он почти не открывал рот. И когда я сидел рядом с ним, занимался своими мыслями, меня начало одолевать очарование его необыкновенной личности. Никогда еще он не казался таким полностью уверенным в себе - абсолютно уверенным.

И все же все это было достаточно странным и странным, чтобы вызвать некоторые сомнения. Я тоже забыл о широко разрекламированном последнем полете на воздушном корабле, пока Драммонд не вынул билеты из кармана. Обед должен был быть еще более замечательным, чем обычно, и каждый гость должен был получить на память об этом событии от самого мистера Уилмота. Меня поразило то, почему Уилмот должен тратить время понапрасну. Если расследование, что теория Драммонда была верна и что после нападения на Мегалит дирижабль должен был сгореть, то зачем дурачиться с двух- или трехчасовым полетом в воздухе? Больше не было необходимости травить из себя "институт".

Драммонд отмечает особое внимание.

"Почему по необходимости вы должны предполагать, что это будет три часа впустую? Вы же не воображаете, что такой человек, как Петерсон, сочтет возможным вернуться на аэродром и высадить своих пассажиров?

"Но, великий Скотт, чувак, - взорвался я, - он не может атаковать " Мегалит ", приближается к двадцати совершенно незнакомых людей".

"Неужели он не может? Почему бы и нет? Если он вообще собирает общественное движение, я не думаю, что пятьдесят или сто пятьдесят незнакомцев имеют значение. Вы, кажется, забываете, что часть плана его является то, что никто из них не должен вернуться живым, чтобы раскрыть историю.

- Немыслимо, чтобы такой человек мог существовать, - сказал я.

- Это Карл Петерсон, умный мальчик матери, - принял Драммонд. "Признаюсь, я явно заинтригован тем, что сегодня вечером".

"Но, конечно же, Драммонд, - сказал я, - мы не имеем права идти на это. Осмотр его балластных цистерн докажет наличие яда. И тогда дело было передано в руки Скотланд-Ярда".

- Я прекрасно понимаю, что именно это мы и должны сделать, - серьезно сказал он. "Более того, это то, что мы бы сделали, если бы это было возможно".

- Но почему это невозможно? Я плакал.

- Подумай, мужик, - ответил он. - По самым скромным подсчетам у нас будет час, чтобы пересесть и добраться до аэродрома. Если мы проколем, у нас не будет столько. предположений, которые я считаю весьма подозрительными. Но ради аргумента предположим это. Что происходит тогда? Макивер виден на аэродроме с группой своих приятелей и пытается сесть на дирижабль. Петерсон, который может обнаружить Макивера за милю, либо сразу же улетает на своего дирижабле, о восстановлении Макивера танцевать хорнпайп на земле; или, что столь же вероятно, позволяет ему подняться на борт его, а затем убивает. Разве вы не понимаете, Стоктон, фундаментальный фактор всего в том, что этот дирижабль никогда не найти. Петерсону все равно, подозревают его или не подозревают, - раз уж он начал. Его можно заклеймить как архидьявола мира: какое ему дело? Справедливое возмездие постигло его: он бесславно погибает от пламени своей машины. Нет, я все обдумал и убежден, что наш шанс - его лучший план развития так, как он их устроил. Не позволяйте ему подозревать, что мы подозреваем. Он не кажется странным, что я появляюсь: он просто решит, что я воспользовался билетом, который он мне прислал, совершенно не уникальным, кто он такой. А потом..."

- Да, - с любопытством сказал я, когда он сделал паузу. "И что потом?"

- Почему? Только одно. Единственная жизненно важная вещь, Стоктон, которая подрывает всю его схему. Если мы правы, а я знаю , что весь его план зависит от его способностей покинуть воздушное судно. И он не предполагается дирижабль..."

"Несмотря на все это, - возразил я, - он может причинить самый ужасный ущерб мегалиту ".

- Думаю, что нет, - тихо сказал Драммонд. "Я показал примерное обычное, и вот как я его вижу. Возможно, завтра рано утром. Задолго до этого гости поймают, что что-то не так. В тот момент, когда это Станет, он покажет свою руку, и дело дойдет до апогея. Так или иначе, к одиннадцати домам все будет кончено.

"О Господи! это ужасный риск, которую мы предоставляем, - пробормотал я.

- И неизбежное, - ответил он.

"Нет человека в Англии, который не поверил бы, что мы сошли с ума, если бы мы рассказали им то, что знаем. Так что любая возможность помешать людям подняться на борт этого дирижабля сегодня может быть полностью исключена из суда.

Когда мы прибыли, была половина шестого, и мы нашли Элджи Лонгворта, ожидавшего нас в доме Драммонда.

-- Сделал все, что ты мне сказал, старина, -- весело воскликнул он. "В Доме войны думали, что я злюсь. Великий Скотт!" - внезапно оборвал он его, увидев Гонта. - Кто твой приятель?

- Насчет него это не имеет значения, Алджи. У тебя есть противоядие?

- Ведро, старина. Видел приятеля Стоктона - некого майора Джексона.

- А у вас есть сегодня вечером четыре билета на дирижабль Уилмота?

"Купил их в "Кит энд Проуз". Что такое веселье и смех?"

"Петерсон, Элджи. Наш и единственный Карл. Он Уилмот.

Элджи Лонгворт недоверчиво уставился на него.

- Моя дорогая старая птичка, - сказал он наконец, - ты меня дуришь.

"Уилмот - это Карл Петерсон, Алджи. В этом нет ни тени сомнения. Вот почему у тебя четыре билета. Сегодня вечером мы возобновим наше знакомство.

"О Боже! Ну, билеты по десятке каждый, включая ужин, и я получил последний. Поэтому мы должны оправдать наши деньги".

- С этим все в порядке, - мрачно сказал Драммонд. - Вы принесли всем одежду? Хороший. Переоденьтесь, ребята, приступайте к шести.

И вот я подошёл к финальному акту всей этой удивительной драмы. Все прошли месяцы, все части этого эпизода прошли в моей памяти так, как это произошло вчера.

Мы начали в Японии, оставив Денни ответственным за Робина. У каждого из нас в карманах была банка с противоядием и револьвер; и никто толком не говорил. Драммонд с гранитным лицом смотрел на дорогу перед собой. Элджи Лонгворт без конца полировал и снова полировал свои очки. На самом деле, говоря о спортивном обществе - я не знаю о Драммонде, но что касается других сторон из нас, - мы получили иглу.

Вечер был тихий и тихий, когда мы въехали на аэродром. Большие вспыхивающие дуговые огни охватили все сиянием дня: а над отмеченными головами, выделяемое к швартовной мачте, плыло грациозное судно, уже не темное и зловещее, каким мы наблюдаем его значимость ночью, а сияние света на носу. к корме.

Он должен был начаться в семь часов, и без десяти минут мы вышли из лифта на вершину мачты в главный коридор дирижабля. По всей площади сосудов были весело украшены гирляндами из яркой бумаги и гирляндами. А впереди, в первой из больших кают, мы мельком увидели толпу модно глубоких тревог женщин, собравшихся вокруг коренастого красивого мужчины в вечернем костюме. Мистер Уилмот приветствовал своих гостей.

- Это Петерсон? - прошептал я Драммонду.

Он коротко рассмеялся.

- Вы имеете в виду - узнаю ли я его? Нет, не знаю. У меня еще никогда не было, глядя на его лицо. Но это же Петерсон.

Драммонд отдал свое пальто и шляпу миниатюрному чернокожему мальчику в ярко-красной форме, и я взглянул ему в лицо. Слабая улыбка витала вокруг его губ, но глаза ничего не выражали. И даже улыбка исчезла, когда он попал в группу в приемной: он был обычным светским человеком, пришедшим на какое-то мероприятие.

И какую функцию он доказал. Это был первый раз, когда я был внутри дирижабля, и больше всего меня поразила вместительность всего и роскошь. Даже если учесть, что это был особый случай, надо ожидать, что все было сделано на удивление хорошо. Световой эффект был превосходным; и у всех преобладает масса оранжевых цветов, издаваемых тяжелым ароматом.

- Это восточный, - сказал я Драммонду. "Восточный".

"Петерсон всегда был впечатляющим, - ответил он. - Но я согласен, что он не пожалел успеха с гробом.

- Я просто не могу в это обратиться, - сказал я. "Теперь, когда мы на самом деле здесь, в окружении этого всего, кажется маловероятным, что он предлагает пожертвовать этим всем".

-- В Петерсоне есть много вещей, которые существуют невероятными, -- тихо сказал Драммонд. - Но я хотел бы получить хотя бы представление о том, что он собирается сделать.

Внезапно взгляды двух мужчин встретились над головами женщин. Это был момент, который я ожидал, и я наблюдал за Уилмотом. Может быть, на долю секунды он замолчал в своем разговоре, и мне показалось, что на его лице отразилось торжество; затем он снова повернулся к женщине рядом с ним с тем ожидаемой оттенком почты, которая ожидает от тех, кто герцог с разговориней.

Драммонд тоже отвернулся и болтал со знакомым, но я заметил, что он все ближе и ближе всего подходил к делу, где Уилмот стоял немного в стороне от остальных. Наконец он стал перед ними и поклонился.

- Добрый вечер, герцогиня, - заметил он. "Почему вы не забиваете птиц на севере?"

- Как дела, Хью? То же самое относится и к вам. Кстати, вы знаете мистера Уилмота? Капитан Драммонда?

Двое мужчин поклонились, и мы с Джернингемом, упоминая разговаривая, подошли ближе. Я знаю, что мои руки были липкими от волнения, и я не думаю, что остальные были в лучшем состоянии.

-- Кажется, ваша последняя поездка, мистер Уилмот, -- сказал Драммонд.

- Это так, - ответил другой. "В Англии, к сожалению, погода такая коварная, что после начала сентября полеты перестают быть удовольствием".

- У него есть для нас чудесный сюрприз, Хью, - сказала герцогиня.

-- поздний сувенир, всего лишь моя дорогая герцогиня, -- учтиво ответил Уилмот.

-- Из того, что стало настоящим институтом, мистер Уилмот, -- вставил Драммонд.

Уилмот поклонился.

"Я надеялся, может быть, сделать из него еще больше", - ответил институт. "Но публика медленно воспринимает новые вещи. Ах! были отключены".

- А что, - предположил Драммонд, - наш курс был сегодня вечером?

"Я думал, что мы поставили Долину Темзы. Герцогиня, коктейль?

Официант с рядом изысканных стаканов с янтарной жидкостью протягивал ей поднос.

"Капитан Драммонд? У тебя, я уверен, будет.

- Ну конечно, мистер Уилмот. Я уверен, что то, что пьет герцогиня, безопасно для меня".

И снова взгляды двух мужчин встретились.

Лично я думаю, что именно в этот момент к Уилмоту пришла уверенность, что Драммонд знал. Но точно так же на его лице не было никаких признаков этого. На протяжении всего исключительного удовольствия, когда он и Драммонд сидели на обе стороны герцогини, он в совершенстве сыграл роль учтивого хозяина. Я сам был в двух-трех случаях от них, так что многое из их разговора я пропустил. Я все же слышал и поражался выдержке Уилмота.

Умышленно Драммонд затронул тему тайны Робина Гонта и судьбы Гермионы . И столь же намеренно Но все время он знал, и мы знали, что дело неумолимо движется к приближающемуся концу. И как должен был быть этот конец?

Это был вопрос, который я задавал себе снова и снова. выявлено невероятным, незначимым, чтобы учитывать, что хладнокровный мужчина во главе всего стола мог обладать настолько бесславно черным умом, что без колебаний пожертвовал бы бесчисленное количество женщин. И все же он не постеснялся убить женщину в " Гермионе" .

Это кажется таким ненужным - таким ненужным. Зачем вообще их привезли? Почему не вылетел со своим экипажем в одиночку? Зачем привлекать к себе внимание своим разрекламированным гала-вечером?

"Вы заметили, с какой скоростью мы идем? Она прямо дрожит.

Внезапный вопрос Джернингема прервал мысли, и я понял, что весь игровой корабль вибрирует, как одержимый. Но, казалось, не обращал внимания: оркестр по-прежнему беззвучно играл, едва слышно за громким гулом разговоров.

Наконец обед был закончен, и внезапно возникла тишина, когда Уилмот поднялся на ноги. Взрыв аплодисментов приветствовал его, и он поклонился с легкой скоростью.

"Ваша светлость, - начал он, - дамы и господа. Поверьте мне, это не только удовольствие, но и честь имеет сегодня столь выдающуюся компанию, чтобы отпраздновать это путешествие на моем дирижабле. Я не импортирую длинных речей, особенно в имеющихся случаях. Но, прежде чем раздать маленькие сувениры, которые я получил на память об этом - надеюсь, я могу сказать - приятному вечеру, есть одна вещь, которую мы рекомендуем, как верные подданные нашего милостивого Государя, должны констатировать. Прежде, однако, просить уважаемого начальника от меня, - он поклонился Драммонду, и вдруг со странным трепетом я заметил, что лицо Драммонда сияет, как у актера от жирной краски, - предложил Его здоровье Величества, я хотел бы упомянуть один факт. Ликер, в котором я хотел бы приобрести вас, неизвестен в этой стране. Это старинное китайское вино, секрет которого известен как секта монахов. Его вкус не является неприятным, но его новизна заключается в том, что вы пьете только то, что до этого пили двое европейцев. Один из них умер - не от того, спешу вас уверить, что выпил: другой - я сам. Теперь я прошу капитана Драммонда сделать предложение королю.

Перед каждым из нас поставили рюмочку с многочисленными каплями ликера, и Драммонд поднялся на ноги, как и все мы.

- Леди и джентльмены, - машинально сказал он, и я мог сказать, что он был озадачен, - король.

Группа заиграла национальный гимн, и мы стояли и ждали конца. Внезапно на лице Драммонда промелькнул ужас, и он обернулся, уставившись на Уилмота. А затем разошелся его могучий крик, заглушивший свою оркестровую дикую силу.

"Не пей. Ради бога, не пей. Это смерть".

Бессознательно я понюхал содержимое своего стакана: изысканный странный неприятный запах и понял, что жидкость была ядом Гонта.

Оркестр резко оборвался, и женщина начала истерически смеяться. И по-прежнему Драммонд и Уилмот молча смотрели друг на друга, пока большое судно, пульсируя, мчалось смотреть ночь.

- Что это за проклятая чепуха? - гневным тоном, выбранным краснолицым мужчиной, стоявшим на полпути к другому столу. - Вы пугаете женщин, сэр. Что ты имеешь в виду - смерть?

Он поднес стакан к губам и, прежде чем кто-либо из нас успел остановить, осушил его. И выпив его, он рухнул вперед через стол - мертвый.

Вот тогда-то и разразился настоящий столпотворение. Женщины кричали и сбивались в группы, уставившись на говорившего мужчину, который теперь опирался на окруженный битым стеклом и опрокинутыми цветочными вазами.

И все же Драммонд и Уилмот молча смотрели друг на друга.

- Двери, ребята. Голос Драммонда донесся до нас до шума. - И выстроить работника и прикрыть их.

С рычанием, едва ли человеческим, Уилмот прыгнул вперед. Он схватил ликерную рюмку герцогини и выплеснул ее содержимое Драммонду в лицо. И Драммонд рассмеялся.

- Ваша ошибка, Петерсон, - сказал он. - Вы получили только половину противоядия, когда убили сэра Джона Далласа. Ах! нет, руки над головой.

Ствол его револьвера блеснул на свету, и снова воцарилась тишина, пока мы, зачарованно, смотрели на их пару. Они стояли одни во главе стола, и глаза Драммонда были жесткими и безжалостными, а Петерсон трясущимися руками дергал его за воротник.

"Куда мы едем с такой скоростью, Карл Петерсон?" - сказал Драммонд.

- Тут какая-то ошибка, - пробормотал другой.

- Нет, Петерсон, здесь нет ошибок. Сегодня вечером вы собирались сделать с " Мегалитиком " то же, что сделали с " Гермионой" - потопить ее вместе со всеми душами на борт. Нет отрицать это: я провел прошлую ночь в Черной шахте.

Другое неудержимо вздрогнул, и пылающая его ненависть в глазах становилась все более маниакальной.

- Что ты собираешься делать, Драммонд? - прорычал он.

-- Давно пора, Петерсон, -- спокойно ответил Драммонд. "Ты невыразимый дьявол, ты проклятый массовый убийца".

Он сунул револьвер обратно в карман и взял свою рюмку с ликером.

- Хороший хозяин пьет первым, Петерсон. Его огромная рука метнулась и схватила другое за горло. -- Пей, грязное животное, пей.

Никогда, до самой смерти, я не забуду хриплый вопль ужаса, который издал Петерсон, когда боролся в этой железной хватке. Его глаза со страхом уставились на стакан, и внезапным колоссальным усилием он выбил его из рук Драммонда.

И снова Драммонд рассмеялся: содержимое пролилось на запястье другого.

- Не хочешь пить - будь по-другому, Карл Петерсон. Но счет оплачен".

Его хватка на горле Петерсона ослабла: он отступил, скрестив руки на груди, наблюдая за преступником. И было ли это справедливостью судьбы, или же предыдущее применение противоядия дало Петерсону степень степени неприкосновенности, я не знаю. Чем раньше пришел конец, тем пять секунд он произошел там. И в эти пять секунд маска соскользнула с его лица, и он предстал перед собой, какой он есть. И об этом откровении никто не может написать...

Так умер Карл Петерсон накануне своего соседнего переворота. Как он убил, так и был убит, в то время как штурман, совершенно не скоро, что произошло, все еще вел дирижабль на полной скорости на западе.

И теперь, но мало что осталось. Именно Драммонд прошел по коридору и нашел кабину управления. Именно Драммонд всадил штурману револьвер в шею и вырастил его развернуть дирижабль и вернуться в Лондон. Именно Драммонд командовал дирижаблем, пока, наконец, мы снова не причалили к швартовной мачте.

А затем именно Драммонд с револьвером в руке, чтобы остановить любого порыва экипажа, руководил высадкой гостей. Груз за подъемом, состоящим из женщин и мужчин с бледными участками, забрался на землю, пока не осталось только нас шестерых. В последний раз мы бросили взгляд на пристальные остекленевшие глаза человека, растянувшегося на стуле, на котором он сидел, раз особенную королевскую семью, а оттуда тоже быстро опустились вниз.

Новости уже разнеслись по аэродрому, и когда мы вышли из лифта, вокруг нас столпились возбужденные чиновники. Но Драммонд ничего не сказал.

- Позвоните инспектору Макайверу в Скотленд-Ярд, - коротко сказал он. - Оставьте всех остальных на борт, пока не придет. Я останавливаюсь здесь".

Но, как известно всему миру, было постановлено иначе. Не успели мы сесть в одном из приемных, как ворвался взволнованный мужчина.

- Она ушла, - закричал он. "Дирижабль Уилмота находится на весу".

Мы выскочили и увидели большой воздушный корабль, медленно кружившийся вокруг. Она еще полыхала светом, а из окон высовывались мужчины, насмешливо размахивая руками. Затем она зависела на северо-востоке. И она едва успела покинуть аэродром, когда это случилось. Что-то, что мне показалось желтой вспышкой, исходило из средней части корабля, сопровождаемое ужасным разрывающим звуком. И на наших глазах дирижабль превратится в ревущую огневую печь. Потом, расколовшись надвое, она упала, как камень.

Что стало причиной аварий, никто никогда не узнает. Лично я склонен согласиться с Драммондом в том, что один из членов экипажа, обнаруженный о Уилмота, решил обыскать его каюту, чтобы посмотреть, что он может украсить. А в салоне он нашел какое-то адское устройство для вызова огня, которое в его неумелых руках внезапно взорвалось. Это возможное решение: это все, что я могу сказать в его использовании. В любом случае суть несущественна. В течение двенадцати часов ни один человек не мог приблизиться к обломкам, такой была жара. И когда, наконец, это стало возможным, тела были настолько чрезвычайно обожжены, что их невозможно было узнать. Выследить удалось только двоих: двое во фракх. Хотя кто был краснолицый выпивший человек, а кто Уилмот, никто не мог сказать. И снова суть несущественна. Ибо когда человек мёртв, он мёртв, и нет особого смысла думать дальше. Что имело значение, так это то, что один из двух обугленных трупов был всем, что осталось от суперпреступника, известного всему миру как Уилмот, а Драммонду - как Карл Петерсон.

ГЛАВА XIII

в котором я кладу перо

Я закончил. Вероятно, я записал события того лета. В самом начале я предупредил своих читателей, что я Он не литератор: если бы нашелся кто-нибудь другой, готов взяться за эту работу, я бы охотно подал в отставку в его использование.

Многие и сейчас наступают, по всей вероятности, недоверчиво пожмутми. Что ж, как я уже могу не раз говорить, я не вызываю никого общаться со мной. Если люди предпочитают думать, что описание Гонтом встретится " Гермионы " - бред кризиса, основанный на том, что он читал в газетах, добро пожаловать на их мнение. Но о Гермионе больше ничего не было слышно, и вот уже больше года, как она отплыла из Саутгемптона. И я, в случае возникновения, выдвинул изменение, объясняющее ее исчезновение.

Что меня больше интересует, так это то, что произошло бы, если бы атака была совершена на Мегалите . Что было бы, если бы Драммонд случайно не учуял запах смерти в своем стакане, из тяжелого томного запаха оранжерейных цветов, наполнившихся каюту, где мы обедали? Разве вы не можете представить тот себе ужасный момент, когда все и женщины за этим встречают единодушно рухнули вперед мертвыми под насмешливым циничным взглядом Уилмота, великий воздушный корабль с его ужасным грузом несся ночь?

А потом - что было бы? Атака была бы успешной? Я не знаю, но иногда я испытывал визуализацию. Дирижабль - уже не сверкающий светом, а темный и призрачный, идущий в ногу с лайнером, низко нависшим над ней. Эти источники отчаянных мужчин: сломанная радиосвязь и над всем дождем смерть. И отсюда странный корабль, способный с такой скоростью, несмотря на ее линию, рядом. Повсеместно в панике мечутся назад и вперед мужчины и женщины, не находя спасения. Возможно, сирена безумно ревела в ночи, пока и она не распространилась, потому что не осталось никого, кто мог бы ее включить.

Затем, в сером рассвете, перегрузка слитков на другое судно: спуск Уилмота с воздушного корабля: возможно, торпеда. Все, что было нужно для " Лузитании", - это торпеда .

И вот, наконец, я вижу Уилмота - его руки в карманах, сигара ровно зажата между губами - он стоит на мостике своего корабля. Бурлящая вода утихла: лишь какие-то плавающие обломки отмечают могилу мегалита . Внезапно сверху появляется ослепляющая пелена пламени, и обреченный дирижабль, пылая, падает в море.

Догадываюсь, я признаю, но я верю, что именно это и произошло бы. Но этого не произошло, и поэтому догадки должны оставаться до конца. Есть и другие вещи, которые мы никогда не знаем. Что случилось с сосудом со странными линиями? Нам не известно, кто мог бы описать, кроме ее, Робина Гонта, а он неизлечимо безумен. Где она? Что она сейчас делает? Она какая-то безобидная океанская бродяга или гниет в какой-нибудь заброшенной гавани?

Что случилось с людьми, мы спаслись в Черной шахте? Потому что, когда полиция прибыла на следующий день, их не было видно. Как они ушли? Где они сейчас? Пешки - признаюсь; но они могли бы нам что-то сказать.

И, наконец, то, что больше всего интригует Драммонда. Как много, по мнению Петерсона, мы знали?

Лично я не думаю, что Петерсон считал, что мы вообще что-то считали до самого конца. Очевидно, он не знал, что накануне вечером мы были в Черной шахте, пока Драммонд не сказал ему об этом. Очевидно, он считал себя в полной безопасности, и если бы не дневник Гонта, он был бы в безопасности. Должны ли мы, или, вернее, Драммонд, когда-нибудь заподозрить этот ликер, если бы не наши знания? Я сомневаюсь в этом, и Драммонд тоже. Несмотря на то, что мы так хорошо знали этот запах - запах смерти - я сомневаюсь, что мы могли бы уловить его из тяжелого экзотического аромата цветов.

Это вопросы, которые навсегда остаются без ответа, хотя, возможно, когда-нибудь на них прольется немного света.

А теперь еще одно. Драммонд и его жена в Довиле, так что я должен продать свою память.

Прошло четыре дня после того, как дирижабль потерпел крушение в огне. От обломков больше не пахло ядом: все обгоревшие тела были изъяты. И когда Драммонд стоял, глядя на обломки, к нему подошла женщина в глубоком черном.

"Ты убили человека, которого я любил, Хью Драммонда, - сказала она. - Но не думай, что это конец.

Он снял шляпу.

-- Было бы напрасно делать вид, мадемуазель, -- сказал он, -- что я вас не знаю. Но могу я спросить, почему вы заявляете, что я убил Карла Петерсона? Разве не так он умер?"

Он использует вручную на обломки.

Она покачала головой.

"Дирижабль загорелся в половине второго, - сказала она. "Это было в десять часов, когда Карл умер".

- Это так, - серьезно сказал он. - Я сказал "другое", чтобы пощадить твои чувства. Я полагаю, вы видели кого-то, кто был на борт?

- Я никого не видел, - ответила она.

"Но эти подробности не попали в газеты", - воскликнул он.

- Я не читала газету, - ответила она.

- Как ты узнал?

- Он говорил со мной, когда умирал, - тихо сказала она. - И, как я уже сказал, это еще не конец.

Не сказано больше ни слова, она ушла от него. Говорила ли она правду, или между ней и Петерсоном действительно были какие-то странные отношения ? Проецировалась ли личность архипреступника через пространство на женщину, с которой он прожил столько лет? И если да, то какое ужасное чувство влечения к Драммонду это дало ей?

немного стираются. Может быть, она тоже забыла, а может быть, и нет. Кто знает?

САМА ВИДА (1928) [Часть 1]

ГЛАВА я

в котором я знакомлюсь с Драммондом

Даже сейчас, после трех месяцев спокойного размышления, мне иногда кажется, что все это мне, должно быть, приснилось. Я говорю себе, что это Англия, что я сижу за обедом в своем клубе, надеясь, что этот прожорливый адвокат Сейборн не возьмет на себя лучшее все, что есть в "Стилтоне", что, если я не сделаю шаг, я очень опоздаю к Лорду. Я говорю все это так же, как всегда говорил, особенно о Сейборне. И тут до меня вдруг доходит - события тех удивительных дней.

Я не думаю, что мне кто-нибудь поверит: я бы сам не поверил в эту историю, если бы мне ее рассказал кто-то другой. Как я уже сказал, мне иногда кажется, что это сон. А потом я отворачиваю левый рукав почти до локтя и смотрю на трехдюймовый шрам, хотя сейчас он хорошо заживает. И я знаю, что это был не сын.

Это была шутка? Если так, то это была самая мрачная и отчаянная шутка, которую когда-либо придумывали, и в которой было трудно найти юмор. Кроме того, это была шутка, которая привела автора на виселицу, если бы мы только смогли ее поймать. Ибо за всем этим стояла женщина, а в Англии женщины могут быть приговорены к смертной казни за смерть.

Нет, это был не сон, не шутка. Это была мрачная, суровая реальность, играемая на поставку, достаточную для того, чтобы сломать нервы главного игрока на наших частях, если бы он обладал встроенными нервами. Игра против времени: игра, в которой одна ошибка может быть фатальной.

Лично я миролюбивый человек с короткой внешностью: мне нравится моя игра в бридж в клубе и моя партия в гольфе: я не прочь дать людям знать, что я был ранен в ногу во Франции. Более того, я не понимаю, почему я должен необоснованно включать информацию о том, что в то время я был в конном строю, и, вероятно, стало известно, откуда вылетела пуля. Я упоминаю об этих случаях только для того, чтобы показать, что я самый обычный человек, а встречается не из тех, кто, кажется, попадает в приключения. В самом деле, до той удивительной Троицы единственное, что произошло со мной из ряда вон выходящей, - это когда я совершил первопроход убегающую лошадь. И раздражало то, что возница уверял меня, что держит лошадь под контролем. Прошло три недели, я все еще был в больнице, поэтому спорить не стал.

Правда в том, что я не из тех завидных мужчин, которые представляют себя лучше всего, когда находятся в затруднительном положении или когда предполагают с планом немедленных действий. Если, как я где-то читал, люди встречаются из двух классов - тех, кто может арестовывать собак драку, и тех, кто не может, - честность вызывает у меня родство, что я потерялу к несчастью. На самом деле, в двух словах, я кролик.

И все же я ни за что не пропустил бы это приключение. Я не могу обольщать себя тем, что сделал очень много: действительно, были времена, когда я боялся, что просто мешал. При всем при том ни один член необычной кучки людей, игравших на нашей стороне, ни разу не сказал ни слова упрека или раздражения. Они никогда не давали мне ощущения себя пассажиром, даже когда напряжение было самым большим.

Впрочем, хватит и этой преамбулы. Я начну с самого начала. Уже много лет у меня есть привычка проводить несколько дней на Троицу с моими старыми друзьями по имени Трейси. В них есть очаровательный дом недалеко от Пэнгборна - Елизаветинский, и стоит на восхитительной территории. Обычно собирается небольшая вечеринка - может быть, всего дюжина, - и я могу сказать, что ключевое слово в атмосфере дома - покой. Может быть, я немного старомоден, но, что можно получить от того, что иногда называют вечерним весельем, кажется мне переоцененным.

Как обычно, я прибыл к ним в этом году, приехав в четверг перед Троицей. Мотор встретил меня на вокзале, и, встряхнув за руку шофера Дженкинса, я сел. К моему удивлению, он не сразу уехал: он как ожидал увидеть кого-то другого.

"Капитан Драммонд, сэр, - сказал он мне, - который выстрелил у дома, спустился за бумагой".

- Капитан Драммонд, Дженкинс, - обнаружен я. "Я его знаю?"

-- Думаю, что нет, сэр, -- ответил он, и мне показалось, что легкая улыбка тронула его губы. На самом деле, в Дженкинсе было что-то вроде предвкушения - почти возбуждения - что было очень необычно. Дженкинса всегда считался избранным работником.

- Пять к одному, мой верный мальчик. Это лучше, чем сломать вставной зуб о сливочную косточку.

Я обернулся на несколько поразительных высказываний и доказательств говорящего. Он все еще был погружен в бумагу, и в данный момент я не мог видеть лица.

- Поместил что-нибудь на Мунгейзера?

- По 1 доллару в одну сторону, сэр, - сказал Дженкинс, настолько осознаясь, что оскалился от волнения.

"Вам вернут деньги. Второй на четверках. Это не так уж плохо для старой фирмы".

- Жалко повара, сэр, - серьезно сказал Дженкинс. "Она не старая с мыслью о контакте. Луногляд - только победа - она была. Он сверился с небольшой записной книжкой, по-видимому, для проверки утверждения.

- Это немного омрачает день, Дженкинс.

Капитан Драммонд опустил бумагу и, видимо, впервые осознал мое местонахождение. "Привет! привет! привет!" - воскликнул он. "Новое поступление. Иди домой, Дженкинс, и, ради бога, не говори кухарке до обеда.

Он сел в машину, и меня поразило, что я редко видел более крупную особь.

- Как вы думаете, разумно ли воздействовать на больного делать ставки? Как мы начали.

- Поощрять, старина? - прогремел он. "Они не многочисленны поощрения. Вы должны держать его подальше от него с помощью полевой пушки.

Он дружелюбно помахал рукой, и я снял шляпу.

"Кто это был?" - сказал он, обращаясь ко мне.

- Не знаю, - ответил я. - Я думал, ты помахал ей вручную.

- Но ты снял шляпу.

- Потому что ты помахал ей.

Он глубоко задумался.

- Я следую своим рассуждениям, - признал он наконец. "Ложная посылка, если можно так выразиться, состоит в том, что вы заключаете, что дружеский жест правой руки обнаруживается на обнаружении знакомства. С сожалением должен сказать, что я, вероятно, никогда не узнаю. Тем не менее, мы, несомненно, вселили надежду в ее девственное лоно". Он снова замолчал, а я краешком взглянула на него. Странный человек, подумал я: один я почему-то с трудом мог причислить к Трейси. Теперь, когда он сидел рядом со мной, он казался больше, чем когда-либо, - очевидно, очень могущественным человеком. Кроме того, его лицо скорее было тем типом, который ассоциируется с кулачным боем. Он, конечно, не претендовал на красивую внешность, и все же было что-то очень привлекательное в его выражении.

- Кот и горшочек с заварным кремом, - неожиданно заметил он, и Дженкинс дотронулся до своей шляпы.

- Уже почти час, - сказал он, повернувшись ко мне, - с тех пор, как я опустил эль. И я недостаточно хорошо знаю Билла Трейси, чтобы спорить с ним о. Проклятая дрянь не годится для питья.

Машина скоролась возле паба, и мой спутник спустился. Я отказываюсь от приглашения к своему любимому напитку - эль не мой любимый напиток - и остался сидеть в машине. День был теплым, в водопаде пахло цветы из соседнего сада. А вдали виднелась мирная Темза. Мирно - mot juste: все было мирно в этом очаровательном уголке Англии. И с чувством сонливого довольства я лег на спину и полузакрыл глаза.

Не знаю, что привлекло внимание к ним первым - двое мужчин, сидевших за одним столиком под деревом. Возможно, дело было в том, что они не совсем зарегистрированы в собрании. Иностранцы, решил я, и все же скорее покрою их одежду, чем по их настоящему внешнему виду, я пришел к заключению договора. Они не разговаривали, но время от времени украдкой поглядывали на дверь, через которую вошел Драммонд. А потом один из них внезапно вернулся и долго и серьезно смотрел на меня.

- Кто эти двое мужчин, Дженкинс? - сказал я, наклоняясь вперед.

- Никогда не видел их до одежды дня, сэр, - ответил он. - Но они были здесь, когда капитан пути понизился, выпив пинту пива. Люмме, посмотри туда.

Я должен признать, что на мгновение у меня возникли сомнения в здравом уме Драммонда. Он, очевидно, вышел через какую-то другую дверь и теперь стоял за стволом дерева, под домашним видом сидели мужчины. Они, очевидно, совершенно не подозревали о его приближении, и, если бы это было невероятным, я бы сказал, что он намеренно подслушивал. В почти случайном случае, факт остается фактом: полминуты он стоял совершенно неподвижно, а я с откровенным изумлением наблюдал за явлением. Затем один из двух мужчин случайно взглянул на меня, и я полагаю, что мое лицо что-то выдало. Он подтолкнул своего товарища, и они вдвоем поднялись на ноги, как раз в тот момент, когда Драммонд вышел из-за дерева.

- Добрый день, мои красотки, - весело пробормотал он. "Надолго ли мы останемся в счастливом краю Пэнгборна или нет?"

- Кто вы, черт возьми, такой, сэр? - сказал один из мужчин, прекрасно говоря по-английски, за исключительно легкого гортанного акцента.

Драммонд вынул портсигар и выбрал сигарету с осторожностью.

"Конечно, - любезно заметил он, - ваша некомпетентность не может быть столь поразительной, как все это. Туш! туш!-"; он поднял руку, похожую на баранью ногу, когда человек, сказавший это, сердито двинулся вперед. - Я засуну твое лицо позже, если вдруг, но сейчас я хотел бы немного поболтать. Достаточно, чтобы потрясти любого мужчину до основания, не будем тратить время на ненужные вопросы.

- Поверьте, - сердито прорычал другой, - вам нужен грубый домашний, молодой человек?

- Грубый дом? - мягко сказал Драммонд. "Что такое грубый дом? Ведь вы не можете себе представить ни на одну минуту, что я настолько унизюсь, что поднимубли руку в гневе на моего .

И тут случилось самое необыкновенное. Я очень внимательно наблюдал за странной сценой, обнаружил, не следует ли мне вмешиваться, но тогда я не видел, как это делается. Это было так невероятно быстро, и, как я могу судить, Драммонд не двигался.

Двое мужчин, очевидно, внезапно сомкнулись вокруг него, явно обнаруживаясь вытолкнуть его из сада. И они не выгнали его из сада. Отнюдь не. Послышался шум, как будто два тела столкнулись друг с другом, и джентльмен, который еще не придумал ни слова, отшатнулся на шаг, зажав нос и ругаясь.

Я сочувствовал ему: особенно больно сильно удариться носом о чужую голову. На самом деле встречается совершенно невозмутимый человек был сам Драммонд.

- Вам не следует целоваться в любых местах, барышни, - грустно заметил он. - Это может вызвать зависть у барменши. И я заявляю, что его маленький носач начинает кровоточить. Если вы хорошо попросите шофера, он может одолжить вам гаечный ключ, чтобы прижать вашу спину.

Двое мужчин стояли и смотрели на него, и они не были привлекательны парой. И тогда тот, кто говорил, отвел своего друга с поврежденным носом в сторону и заговорил с ним вполголоса. обнаружил, что он подталкивает к другому к какому-то курсу, который последний не хотел принимать.

- Боже мой, сэр, - пробормотал мне Дженкинс, - у парня с кровью из носа есть нож.

"Высматривать. Капитан Драммонд, - позвал я. - У этого человека есть нож.

- Я знаю, старина, - ответил он. - Он играл в пиратов. Не пойдете, точно? Да ведь мы никогда не болтали.

Но, не оглядываясь, двое мужчин прошли через ворота и быстро прошли по дороге в сторону станции. А английский через время Драммонд не спеша подошел к машине и сел.

"После этого легкого перерыва, - пробормотал он, - мощная машина снова рванула вперед, пожирая милю за милей".

- Не могли бы вы объяснить? - ошеломленно заметил я.

"Объяснение?" он сказал. - Что тут объяснять?

- Ты обычно ездишь по стране, приставая к совершенно незнакомым людям? Кто эти мужчины?

- Не знаю, - ответил он. - Но они хорошо меня знали. Он посмотрел на дорогу впереди и хмурился. - Это невозможно, - наконец пробормотал он. "И все еще-"

Он снова замолчал, а я все еще смотрел на него с изумлением. - Но, - воскликнул я, - это поразительно. Если бы я не видел этого своими глазами, я бы не поверил, что это возможно".

Он вдруг ухмыльнулся. "Полагаю, это немного смутило меня", - ответил он. - Но мы движемся в водах, приятель, или, вернее, я. И я вам откровенно говорю, я не совсем знаю, где я. Зачем приходить этим парнем следовать за мной сюда?

- Значит, вы раньше их?

Он покачал головой. "Нет.

- Умный в чем?

"Маленькая игра в наблюдение без наблюдения. Не следует рассматривать их внешности, из-за чего они торчали на милю, когда их встречали в английской деревенской гостинице, человек, чей нос слегка изменился, даже зашипел на ухо другого, когда впервые увидел меня. В самом деле, я чуть не расправился с ними там и сейчас, только я боялся, что опоздаю на ваш поезд.

- Но почему они должны следовать за тобой? Я добавил. "Какая идея?"

-- Дай бог, чтобы я сказал, -- серьезно ответил он. "Я не думаю, что схожу с ума или что-то в этом роде, но я абсолютно не в назначении. Собственно, почти столько же, сколько и вы. Я ненавижу эту игру ожидания".

"Конечно, - смиренно заметил я, - полагаю, я не пострадал. Я полагаю, что во всем этом есть какой-то смысл, хотя в данный момент будь я проклят, если удастся его увидеть.

- Вы, наверное, Киплинга читали? - сказал он вдруг. Я молча смотрел на него - речь была выше моих сил. "Месяц назад, - вернулся он, - я получил это".

Из нагрудного кармана он вынул клочок бумаги и протянул мне. На немецко женским почерком было написано несколько строк.

Когда гималайский крестьянин встречает медведя в своей гордыне,

Он кричит, чтобы напугать монстра, который часто отворачивается.

Но медведица, к которой пристают, рвет крестьянина зубами и когтями.

И дело, переживаю тебя, Драммонд, в хвосте.

Я вернул бумагу.

- Что вы об этом думаете? он определил.

- Похоже на глупую шутку, - сказал я. - Ты знаешь письменность?

Он покачал головой.

"Нет; Я не. Так ты думаешь, что это шутка?

"Милостивый государь, - воскликнул я, - что еще это может быть? Признаюсь, по данному моменту я это стихотворение, но первые три строчки заметили глаза Киплинга. Столь же очевидно, что четвертого нет".

- Именно, - согласился он с постепенным продвижением. "Я сам дошел до этого. И вот именно четвертая строчка привлекла внимание. Мне кажется, что сообщение, если оно есть, будет найдено в нем. Это было."

- Что такое четвертая строка? - спросил я с любопытством.

"Потому что самка этого вида более смертоносна, чем самец", - ответил он.

-- Но, конечно, -- воскликнул я в изумлении, -- нельзя принимать такие вещи всерьез. Случай, это глупый розыгрыш, присланный вам какой-то девушкой, которого вы подстригли в ночном клубе.

Я немного раздраженно рассмеялся: для человека, воспринявшего такое сообщение всерьез, мне показалось, что он в какой-то степени ребячлив. Глупая шутка, сыгранная какой-то глупой девочкой, склонной к таинственности. Несомненно, подумал я, этот человек был дураком. И вообще, какое это имеет отношение к презентации мужчин в "Коте с заварным кремом"?

"Самка этого вида более смертоносна, чем самец", - повторил он, как будто не слышал моего замечания. - Никакого обмана, старина. не шутка, поверь мне. Простое и простое предупреждение. И вот игра началась".

На мгновение или два я подумал, не дергает ли он меня за ногу; но он был так болезненно серьезен, что я понял, что он, во время происходящего случая, считает, что это правда. И мое чувство раздражения росло. Какой задницей должен быть мужчина! "Какая игра?" - саркастически заданный я. - Играешь в пип-бо за деревьями?

Он издал внезапный хохот.

- Ты, наверное, думаешь, что я жертв, не так ли? воскликнул он. "Не имеет значения. Единственная настоящая трагедия дня в том, что повар не поддержал Луногляда во всех отношениях.

Он снова оказался в молчании, когда машина въехала в ворота дома Трейси.

- Хорошая разведывательная работа, - сказал он задумчиво. "Мы только решили вчера спуститься сюда. Но я желаю своему лицу, чтобы ты научился контролировать свое. Если бы вы не изобразили горгулью, ощущаемую от боли, я мог бы услышать что-нибудь интересное от этих двух мерзавцев.

- Будь ты проклят! - сердито выпалил я.

- Ты ничего не мог с собой сделать. Он махнул рукой и ударил меня по спине. - Я должен был вас предупредить. Должность выглядела немного странно. Но жаль...

Машина подъехала к двери, и он выехал.

"Маленький Вилли хочет выпить", - сказал он Трейси, которая вышла поприветствовать нас. "Его нервная система испытывала шок. Кстати, а где Филлис?

"Играем в теннис", - сказал наш хозяин, и Драммонд рассказал о лужайке.

"Смотри сюда. Билл, - закричала я, когда он был вне пределов слышимости, - этот человек все здесь?

- Хью Драммонд все здесь? он смеялся. "Очень мало мужчин в Англии. Почему?"

- Что ж, если он снова ударит меня по спине, меня не будет. Он протаранил мои брекеты через мой позвоночник. Но, честно говоря, я думал, что этот человек сошел с ума. По пути наверх он болтал о ужасных вещах и напал на двух совершенно незнакомых людей в "Коте с заварным кремом".

Билл Трейси удивленно уставился на меня. "Напал на двух незнакомцев в Cat and Custard Pot!" - повторил он. - Зачем он это сделал?

- Спроси еще, - раздраженно сказал я. "Двое иностранцев".

- Забавно, - задумчиво заметил он. - Роджерс, садовник, всего несколько минут назад вспомнил, что сегодня утром видел двух мужчин иностранного вида, слоняющихся вокруг дома, и велел им убираться. Интересно, были ли они родственницами?"

- Наверное, - сказал я. - Но тот факт, что они находились здесь, вряд ли ли является достаточной причиной поведения капитана Драммонда. На самом деле, мой дорогой Билл, в чем дело?

Он посмотрел через плечо в сторону лужайки, и я обернулась. Драммонд сбежал к нам по траве, и на его лице было какое-то странное напряжение. Он прошел мимо нас, не сказал ни слова, и поднялся по лестнице по две за раз. Мы услышали, как распахнулась дверь, а потом увидели, как он высунулся из окна своей спальни.

- Мне это не нравится, Элджи, - сказал он. "Ни капельки".

К нам присоединился несколько пустого вида человек в очках, потерявших замечание явно было адресовано.

- Разве ее здесь нет, старина? - заметил он.

- Ни следа, - ответил другой, исчезнувшая из поля зрения.

- Не понимаю старого Хью, - жалобно заметил вновь прибывший. "Я никогда раньше не видел его в таком состоянии. Если бы я не думал, что это невозможно, я бы сказал, что он взбесился.

- Что вас всех ужалило? - сказал Билл Трейси. - Разве миссис Драммонд не играет в теннис?

- Была... после обеда, - ответил Алджи. "Тогда она получила записку. Твой дворецкий Уолла окажется на корте. наблюдалось, что ее немного огорчило, потому что она сразу произошла и вошла в дом.

-- Где, -- заметил присоединившийся к нам Драммонд, -- она переоделась. Это была записка, не так ли, Алджи, а не письмо? Я случайно не заметил, что на конверте была марка?

- Собственно говоря, старина, я особо и не заметил. Я сидел рядом с ней, когда она взяла его".

В этот момент мы прошли дворецкий, неся чайные принадлежности.

- Паркер, - тихо сказал Драммонд, - насколько я понимаю, сегодня днем вы передали записку миссис Драммонд.

-- Да, сэр, -- ответил дворецкий.

- Вы сами взяли его уной входной двери?

- Да, сэр.

- Кто доставил?

- Человек, сэр, я не знал. Я так понял, чужой в этом районе.

"Почему?" - отрезал Драммонд.

- Потому что, сэр, он выбрал меня, как ближе всего пройти к станции.

- Спасибо, Паркер, - тихо сказал Драммонд. "Элджи, это быстрее, чем я ожидал. Привет! Дженкинс, ты хочешь меня?

Шофер тронул фуражку.

"Ну, сэр, вы знаете, что просили меня отрегулировать ваш карбюратор. Мне просто интересно, не могли бы вы мне сказать, когда машина встретится.

"Вернуться?" - сказал Драммонд. "Что ты имеешь в виду?"

- Почему, сэр, "бентли" нет в гараже. Я подумал: "Наверное, миссис Драммонд его достала".

И если что-то и требовалось для подтверждения моего мнения о том, что этот громадный индивидуум был немного странным, то я это понял. Он поднял два своих группы людей над головой и потрясающим впечатлением от неба. Я чувствовал, как под рукавами напрягаются его мускулы, и чувствовалось отхождение на шаг.

Мужчина выглядел подозрительно опасным.

-- Трижды и невыразимо проклятый я дурак, -- пробормотал он. - Но откуда я мог знать, что это будет так скоро?

-- Дорогой мой, -- сказал Билл Трейси, с опаской глядя на него, -- уж точно не о чем волноваться. Миссис Драммонд очень хороший водитель.

-- Драйвер, будь здоров! -- воскликнул Драммонд. "Если бы речь шла только о вождении, я бы не возражал. Боюсь, она у них. Ради бога, дайте мне пинту эля. Твоя довольно плохая, но это лучше, чем ничего.

А потом он вдруг повернулся ко мне из всех людей.

- Если бы ты только мог держать свое лицо на месте, маленький человек, я мог бы что-то услышать. Все равно ничего не поделаешь. Бог сделал тебя таким".

- Право же, - сердито запротестовал я, но этот необыкновенный человек снова ушел в дом. "Человек определенно оскорбителен".

- Ничего, чем он может быть, если ты ему не нравишься, - безмятежно сказал о существовании по имени Алджи. - С ним все будет в порядке после того, как он выпьет пива.

ГЛАВА II

В который я нахожусь заброшенного Автомобиль

Я понимаю, что многие из моих родственников считают своим прямым долгом купить результат. Как известно, автор получает при публикации. Но большая часть из них, так или иначе, прочтет ее. И я особенно беспокоюсь, принимая во внимание действительно поразительные ситуации, в которых я оказался позже, чтобы в их умах не возникло ложного представления о моем настроении в начале.

Особенно дядя Перси - декан Вулверхэмптона. Я рад сообщить, что он человек преклонных лет и значительного состояния. Он также не женат, что никогда не вызывал у меня большого удивления. Но существует несколько женщин, способных окружать его интеллектом или пищеварением, и до сих пор он, кажется, не встречал ни одной из них. Тогда для его пользы и для других, кто знает меня лично, я могу заявить, что, когда я увидел капитана Драммонда, занятого, как он усилился операцией по "заглатыванию своего пива с изюминкой", я был необходим зол. Он, напротив, как будто оправился. Он больше не трясет кулаками в водопаде; Напротив, когда он поставил пустую кружку на стол, из его рта вырывался самый унылый звук. обнаружил, что он пел и, как это ни в коем случае не получает удовольствия от операции. Слова его панихиды, естественно, подразумевали, что чем больше мы будем вместе, тем веселее будем, - утверждение, против которого я сделал серьезное возражение.

человек может сбросить серьезное настроение и стать прямо-таки веселым. Например, на этот раз, избавившись от этого прискорбного чувства, он подошел ко мне. Опасность очередного удара в спину, я быстро отступил, но он уже не помышлял о нападении. Он, по-видимому, хотел смотреть запонки, вещь, которая показалась мне не в лучшем вкусе.

- Вы одобряете, я надеюсь? - сказал я с сарказмом.

Он грустно покачал головой.

"Я боялся того же, - заметил он. - Или ты оставил их дома? - добавил он с надеждой.

Я вернулся к Биллу Трейси. - Вы превратили это место в частный дом беженцев? - определил я.

А Билл только и делал, что заливался смехом. - Не отказывайся, Джо, - сказал он. - Скоро ты узнаешь наши маленькие обычаи.

- Несомненно, - заметил сухо я. - А пока я думаю пойти выпить чаю.

Я пересек лужайку и увидел, что несколько знакомых собрались в летнем домике. И, выразив почту хозяйке дома, я представился трем незнакомцам, я с облегчением сел рядом с Томкинсоном, моим старым другом.

-- Право же, -- сказал я ему под прикрытием общего разговора людей, -- в этой партии, кажется, есть очень необыкновенные. Кто и что этот игрушечный человек, который вызывает себя Драммондом?

Он рассмеялся и закурил сигарету. "Поначалу он кажется немного странным, не так ли? Но на самом деле это произошло. Он необыкновенный человек. Прошлой ночью он погиб для нас несколько силовых подвигов, которые не опозорили бы профессионального силача".

- Он чуть не сломал не мне позвоночник, - мрачно сказал я, - игриво постукивая по настроению.

"Он мало говорит о себе, - продолжал Томкинсон. - А то немногое, что я знаю о нем, я узнал от того парня в очках - Элджи Лонгворта, - который, между прочим, считает его лишь на одну ступень ниже Всемогущего. У него очень очаровательная жена".

Он оглядел компанию.

- Вы ее здесь не заметили, - заметил я. "Похоже, она взяла его "Бентли" и уехала на нем одна. Обнаружив этот факт, он первым делом объявил: "Она попалась!" в леденящих тонах крови, а затем достигает увеличенного значения количества эля. А его поведение после того, как я услышал со статусом...

- Что ты сказал?

Мужчина, чье лицо было смутно знакомым, повернулся и уставился на меня.

- Да ведь вы же мистер Даррелл! Я плакал. - Ты играешь за "Мидлсекс"?

Он прямо.

- Да... иногда. Но что вы сказали о том, что Драммонд сказал: "Она у них есть?"

- Только это - и ничего более, - ответил я. - Как я говорил Томкинсону, миссис Драммонд, по-видимому, уехала на его "Бентли" одна, и когда он узнал об этом, он сказал: "Она у них". Но кто "они", я не могу вам сказать.

"Боже!" Его внезапно лицо стало серьезным. "Это, случилось, ошибка. И все же Хью не делает ошибок".

Последнее замечание он подумал себе под нос.

- Все это кажется немного очевидным для понимания, - пробормотала я с легким сарказмом. Но он не обратил внимания: он быстро взглянул вверх и посмотрел через плечо.

- Что это я слышу о Филлис, старина? он сказал.

- знает, Петр. Драммонд говорил там со странным выражением лица. - Она получила записку, доставленную сюда незнакомцем. Оно пришло, когда я был на вокзале. И Алджи сказал, что это, кажется, расстроило ее. Так или иначе, она зашла в дом и переоделась, а затем уехала одна в "Бентли".

На вечеринке воцарилась тишина, которую нарушила наша хозяйка. - Но почему это вас должно волновать. Капитан Драммонд? По ее словам, ваша жена часто водит машину.

"Она никого не знает в этом районе. - Миссис Трейси, кроме вас самих, - тихо ответил Драммонд. - Так кто же мог послать сюда записку, чтобы ее доставили лично?

- Ну, очевидно, кто-то это сделал, - заметил я. - А когда миссис Драммонд встретится, вы узнаете, кто это был.

Я говорил несколько холодно: человек становился скучным.

- Если она когда-нибудь окажется, - ответил он.

С сожалением должен констатировать, что я смеялся.

- Мой дорогой сэр, - воскликнул я, - не говорите о нелепостях. Вы, конечно, не встречаетесь или ожидаете, что мы поверим, что какие-то злонамеренные люди похищают вашу жену в среду белого дня и могут появиться в Англии?

Но он все это еще говорил со странным выражением лица. "Питер, - сказал он, - я хочу с тобой немного поговорить".

Даррелл поднялся, и они вдвоем удалились. -- Право же, -- раздраженно заметил я, когда они случались вне пределов слышимости, -- дело совершенно нелепое. Он делает это в шутку или что? К ним присоединился Элджи Лонгворт, и все трое выступили на лужайки и серьезно разговаривали.

-- Должна сказать, все это выглядит очень забавно, -- согласилась наша хозяйка. - И все же капитан Драммонд не из тех людей, которые отпускают такие глупые шутки.

- Вы хотите сказать, - недоверчиво сказал я, - что он действительно верит, что кто-то может похитить его жену? Моя дорогая Мэри, не будь такой смешной. Почему кто-то должен похищать его жену?"

- Он вел очень странную жизнь после войны, - ответила она. - Признаюсь, я сам мало что об этом знаю - ни он, ни друзья не очень общительны. Но я знаю, что он связался с бандой преступников.

- Я не удивлен, - пробормотал я себе под нос.

- Я не очень понимаю, что произошло, - продолжала Мэри Трейси. "Но, в конце концов, капитан Драммонд так или иначе был ответственен за смерть лидера банды. И осталась женщина, бывшая любовница этого человека".

Я уставился на нее: абсурд, конечно, но мне вспомнился этот вздор в конце киплинговского стиха. И тут здравый смысл снова взял верх. Это была Англия, а не страна, где питались тайные общества и присутствовали странные вендетты. Все это было исходным совпадением. Может быть какая-то связь между двумя мужчинами в "Коте с заварным кремом" и тем фактом, что миссис Драммонд уехала одна в машине?

- Судя по рассказам Билла, - снова заговорила Мэри Трейси, - эта женщина поклялась отомстить капитану Драммонду. Я знаю, это звучит очень фантастично, и я ожидаю, что мы все будем смеяться над этим, когда Филис встретится. И все же... - она на мгновение замялась. "Ой! Не хочу быть глупой, но мне бы очень хотелось, чтобы она вернулась поскорее.

- Но, миссис Трейси, - успокаивающе сказал кто-то, - опасности быть не может. Что с ней может произойти?"

-- Совершенно согласен, -- заметил я. "Если бы каждый раз женщина выезжала в автомобиле, ее друзья и родственники паниковали из-за того, что ее похитили, жизнь превратилась бы в отвратительное дело".

А молчаливо по молчаливому согласию тема отпала, и мы разошлись по своим законным поводам. Я не видел Драммонда, но Даррелл и Лонгворт тренировались в укладке мяча на другой стороне газа. Я подошел и присоединился к ним.

"Ваш большой друг, - засмеялся я, - кажется, довольно успешно расшевелл большую часть дам на вечеринке".

Но ни один из них, естественно, не рассматривает это как предмет для веселья.

- Будем ожидать, что на этом все и закончится, - серьезно сказал Даррел. "Признаюсь, я редко чувствовал себя так беспокойно в своей жизни".

И это, заметьте, от человека, который играл за Миддлсекс! Действительно, подумал я, дело переставало быть забавным. И я как раз готовил подходящее замечание, когда Лонгворт вдруг выпрямился и уставился на лужайку. Навстречу нам шел Билл Трейси, а рядом с ним был сержант полиции. Лицо Билла Трейси было серьезным.

- Где Драммонд? - крикнул он.

- Он сказал, что собирается прогуляться к реке, - сказал Даррелл.

Он зажал рот руками и издал крик, который испугался грачей на много миль вокруг. И очень слабо издалека донесся ответный крик.

"Что случилось?" - коротко сказал он.

- Не знаю, - с тревогой ответил Билл. "Вполне возможно, что это есть какое-то простое описание. Судя по всему, Бентли нашли пустым. Однако нам лучше обнаружить, пока придет Драммонд, и тогда сержант сможет найти свою историю.

Я заметил, что Даррел многозначительно взглянул на Лонгворта; затем он снова возобновил изучение длинного удара. Мяч с треском вошел в лунку, и он выпрямился.

"Моя игра, Элджи. Я боялся этого. Вот он идет."

Мы наблюдаем, как он повышает склонность к склонности к реке, бежит высоким и легким шагом прирожденного спортсмена. И любопытно, как мелочи иногда поражают. Я помню, как заметил, когда он подошел, что его дыхание было таким же нормальным, как и мое, хотя он, должно быть, пробежал большую часть четверти мили.

"Как дела?" - коротко сказал он, не сводя глаз с сержанта.

- Вы капитан Драммонд? заметил офицер, запасная блокнот.

"Я."

- На Аппер-Брук-стрит, 5а? Он читал эти подробности из книги, которую держал в руке.

Драммонд ред. "Да."

"У вас есть красный автомобиль Bentley с номером ZZ 103?"

- Да, - сказал Драммонд.

Свод сума неторопливостью достойный сержант убрал блокнот в нагрудный карман. И еще одна любопытная мелочь поразила меня: хотя Драммонд, должно быть, был на грани ожидания, на его лице не отражалось ни малейшего признака нетерпения.

- Вы были сегодня в этой машине, сэр?

- Нет, - сказал Драммонд. - А у моей жены есть.

- Она была одна, сэр?

-- Вряд ли я могу судить, так оно и было, -- ответил Драммонд. - Она уехала отсюда, когда я был на вокзале в машине мистера Трейси и встречал этого джентльмена.

Сержант многозначительно головой. "Ну, сэр, я должен сообщить вам, что ваша машина была найдена пустой, стоящей на обочине дороги недалеко от деревни Тидмарш".

- Как ты узнал, что я здесь? - тихо сказал Драммонд.

- Констебль, который нашел машину, сэр, увидел ваше имя и адрес, рекламные объявления на табличке на приборной доске. Поэтому он подошел к ближайшему телефону и граничил с вашим домом в Лондоне. И ваш служащий сказал, что вы его убили здесь. Поэтому он находится на станции в Пэнгборне.

- Зачем утруждать себя? - сказал Драммонд еще тише. - Неужели ничего необычного в пустой машине у дорог?

- Нет, сэр, - принял сержант. - Нет. Это правда. Далее констебль сообщил, что ему не нравится вид машины. Он сказал, что его поразило, что там была какая-то борьба.

- Понятно, - сказал Драммонд. Совершенно спокойно он вернулся к Дарреллу.

"Питер, твой Солнечный луч, и горби себя. Алджи, позвони Теду и Тоби и скажи им, что они в розыске. Разместитесь в отеле. Сержант, вы идете со мной. Трейси, позвони на вокзал и узнай, не сегодня ли сегодня там двух мужчин иностранного вида. Если да, то взяли ли они билеты и по какому-то пространству? Давай ходить."

Мы переехали. В мгновение ока исчезла большая и явно безмозглая задница; на его месте был человек, привыкший руководить и привыкший к возвращению повиновению. Одному небу известно почему, я попал в "Солнечный луч": видимо, потому, что я был знакомым человеком, не получившим четких указаний. И Драммонд не выказал удивления, когда увидел, что я сижу рядом с ним на заднем сиденье. Сержант, немного ошеломленный такой стремительностью действий, шел впереди с Дарреллом, и, кроме него, ни у кого из нас не было даже шляпы.

"Расскажи нам дорогу. Сержант, - сказал Драммонд, когда мы въезжали в ворота. - И выпусти ее, Питер.

Ищет ее. Достойный полицейский раз или два слабо ахнул по поводу ограничения скорости, но никто не подвергся ни малейшего внимания, так что через французское время он смирился с неизбежным и сосредоточился на том, держась за шляпу. И я, необычная шляпа, чтобы держаться, сосредоточился на человеке рядом со мной.

он почти не знал о моем управлении. Он сидел неподвижно, если не считать раскачивания машины, и смотрел перед собой. Ощущение было застывшим и серьезным, как будто пришло к неприятному исходу в ходе своих мыслей.

Мои мысли были откровенно бессвязными. Почему-то мне все еще не верилось, что дело серьезно, уж точно не так серьезно, как заявил Драммонду. И все же мой прежний скептицизм пошатнулся, признаюсь. Если то, что сказал сержант, было правдой: если в машине и были следы конфликта, то они, несомненно, были достаточно серьезными, чтобы сделать это очень неприятным. Но я все еще отказывался верить, что все это не поддается какому-то простому решению. Возможно, бродяга, увидев, что в ближайшей машине находится одна женщина, направленная на нее, просто остановившись на этой дороге. Затем он напал на миссис Драммонд с идеей получить ее деньги.

Неприятно, как я сказал, очень неприятно. Но вполне обычный. совсем другое дело вся эта нелепая болтовня о бандах преступников и любовницах мертвецов. Более того, возникло явление, вызывающее изменчивую изменчивость. На собственном показе Драммонда он предоставил большое значение показа мужчине иностранного вида в "Коте с заварным кремом". Теперь было совершенно невозможно, чтобы они могли иметь к этому какое-то неприязнь, поскольку они сидели в саду в то самое время, когда миссис Драммонд, случилось быть, выехала из дома Трейси на машине. Что полностью опровергает заключение Драммонда. Все это было просто совпадением, и я сказал об этом мужчине рядом со мной. Он молча слушал.

- Вы когда-нибудь ругались? - спросил он, когда я закончил.

Я еще раз с этим изумлением уставился на необыкновенную личность. Какое отношение это имеет к этому?

- А ты? - он повторил, когда я не ответил.

"В дни моей юности я, кажется, так и делал", - ответил я. "Хотя точное отношение мальчишеского времени препровождения к обсуждаемому вопросу немного непонятно".

- Тогда этого не случилось, - коротко заметил он. "Это неясно только потому, что твое серое вещество вялое. Когда вы идете с бандой, вы загоняете парню в каждую известную вам дыру, прежде чем замедляется загонять своих крыс.

Он снова замолчал, и я тоже. у сбитого с толку парня на все есть ответ. И тут же прямо перед собой мы увидели брошенную машину.

Рядом стоял констебль, группа из четырех или пяти детей с любопытством наблюдала за ним. Он стоял примерно в трех-четырех футах от левой дороги, так что места едва захвачено для проезда другой машины. А сама дорога в этом месте шла через небольшой лесок - чуть больше рощицы.

"Вы ничего не сдвинули. Констебль? - сказал сержант.

"Так же, как я нашел это. Сержант."

Мы столпились вокруг машины и заглянули внутрь. Это была обычная открытая туристическая модель, и сразу было видно, что на ней есть признаки сопротивления. Коврик, например, вместо того, чтобы быть сложенным, был наполовину на переднем сиденье, а наполовину в задней части автомобиля. Скомканный дамский платок валялся прямо за рулем, один из чехлов, крепившийся к обивке на кнопках, был частично оторван. Это была крышка боковых дверей, а под ней был карман для карт и бумаги.

- Это ваша машина, сэр? официально сержант.

- Так и есть, - сказал Драммонд, и мы снова замолчали.

Было что-то зловещее в этой покинутой машине. Чувствовалось безумное желание, чтобы ковер мог говорить, чтобы дрозд, поющий в дремотном зное на соседнем дереве, мог узнать нам о том, что произошло. Его голова, разумеется, была направлена в сторону от Пэнгборна, и вдруг Драммонд вскрикнул. Он смотрел на дорогу примерно в пятнадцати ярдах от капота.

Я ничего не заметил. И только когда я приблизился к тому, чтобы привлечь внимание, я смог его увидеть. Покрытая пылью лужа черного смазочного масла - и покрытая так хорошо, что ее заметили бы только самые зоркие глаза.

- В случае возникновения, это профилактика однократная, - тихо сказал Драммонд.

- Что это, сэр? заметил сержант, с большим уважением в голосе. Очевидно, я не встречал, на кого произвела впечатление острой точки зрения Драммонда.

"Я знаю, что моя жена водит машину лучше, чем кто-либо другой, - ответил он, - и в нормальных условиях, если бы она направилась, она инстинктивно выехала бы на обочину. Итак, первый вопрос, который я себе задал, это почему она остановилась с машиной там, где она стоит. Либо она следовала за другой машиной, которая направилась перед ней, либо повернула за угол и наблюдала, что она случайно стоит дороги, не выходя из комнаты, чтобы пройти. Хозяева машины, не вышедшие из ее номера, чтобы пройти, хотели, по возможности, скрыть факт своего пребывания здесь. Поэтому обнаружение утечки масла, они обнаружили ее скрытие. Бог! если бы только Bentley мог говорить".

Все кончилось в один миг - этот внезапный естественный спазм чувств, и он снова стал тем же хладнокровным, невозмутимым человеком. И я подумал, что мое мнение о том, что они выращивают. Преступные банды или не преступные банды, это проклятое дело стоит на месте, где час или два назад ваша жена стала жертвой какого-то подлого бесчинства, и чувствует себя совершенно бессильным сделать что-либо.

- Как вы думаете, возможно ли отследить машину? - сказал Даррел. Мы прошли по дороге значительных распределений, но вскоре стало ясно, что это невозможно. В противном случае на дороге было слишком много машин, и, поскольку дождя не было, шансы проследить за какой-нибудь характерной маркировкой шины исчезли. - Безнадежно, - тяжело сказал Драммонд. "Абсолютно безнадежно. Привет! один из этих детей что-то нашел".

Они сбежали к нам в группу с маленьким мальчиком, который размахивал какими-то проявлениями в руке.

- Нашел это, губернатор, в траве у дороги, - пропищал он.

"О Господи!" Драммонд, глядя на него с расширенными глазами, сказал.

Ибо "это" было большим гаечным ключом, один конец которого был окрашен в тускло-красный цвет. К тому же красное было еще влажным, и когда он дотронулся до него, оно оторвалось на пальце. Кровь. И вопрос, который вставал перед всеми нами, и вопрос, на который никто из нас не решился ответить, был - чей? Я говорю, никто из нас не осмелился ответить на него вслух. Я думаю, что мы все ответили на него самого себе.

- Вы, я полагаю, не узнаете гаечный ключ, сэр? - сказал сержант. - Это из твоей машины или нет?

-- Я узнаю его, -- ответил Драммонд. "Этот обычный гаечный ключ, который я ношу в кармане с картами и бумагами, не в ящике для инструментов, потому что он подходит к гайке бензобака".

- Карман, который был вырван, - вставила я, и он удрал.

"Покажи нам, где ты его нашел, кусачий", - сказал сержант, и мы все дружно присоединились обратно к "бентли".

- Вот, сэр, - сказал мальчишка. - За этим камнем. Он указывал на примерное место на уровне капота, и не требовалось такого острого зрения, какое требовалось, чтобы обнаружить обнаруженную пылью масляную лужу, чтобы увидеть повторную подсказку. От камня, где был найден гаечный ключ, до точки в траве напротив того места, где должна была стоять другая машина, тянулся непрерывный шлейф зловещих красных пятен. Одни большие, другие маленькие, но очередь не прерывалась. Снова кровь - и тот снова же невысказанный вопрос.

- Что ж, сэр, - серьезно сказал сержант, - очевидно, что имели место нечестная игра. Думаю, лучшее, что я могу сделать, это вернуться на участок и вернуться в Скотленд-Ярд. Мы хотели, чтобы по всей стране были наблюдатели за автомобилем с раненой дамой.

Драммонд коротко рассмеялся.

- Не будьте слишком в этом уверены, сержант, - заметил он. "Только моя жена, где обнаруживается этот гейечный ключ. На следующем месте я был бы более склонен высматривать мотор с раненым. Хотя я откровенно говорю вам, что если это то, что я думаю, или, скорее, то, что я знаю, вы встречаете время зря.

Больше ни слова.

ГЛАВА III

в котором я получаю по шее

Это было безнадежно, конечно rse, как я думаю, мы все поняли с самого начала. Но сидеть на месте и ничего не делать было невозможно. В конце дня, пока не настало время ужина, мы рыскали по стране. Драммонд вел "бентли" один - он был не в настроении удовольствия, - а я поехал с Дарреллом.

Именно в ходе этих утомительных и бесплодных поисковиков я стал понимать вещи немного яснее. Мой спутник усиливает расплывчатые замечания Мэри Трейси, пока я не начала спрашивать себя, не сплю ли я. То, что это дело было делом рук неординарного человека, было очевидно, но я длительное время считал, что он, должно быть, преувеличивает. Некоторые вещи, которые он мне проигрывал, звучат слишком невероятно.

Они касались человека по имени Карл Петерсон, который, как оказалось, был главой банды, о которой упомянула наша хозяйка. Этот человек был не кем иным, как Уилмотом, прославившимся быстрым кораблем. Я, естественно, прекрасно запомнил это имя - так же, как вспомнил гибель его дирижабля, к счастью, после того, как все пассажиры высадились. Сам Уилмот погиб - сгорел заживо, как и остальные члены экипажа.

А вот Даррел самым спокойным и будничным образом заявил совсем другое.

"Я был среди пассажиров ту ночь", - сказал он. "Я знаю. Уилмот - или, скорее, Петерсон, как мы предположим называли его, - не сгорел заживо.

"Убить!" Я задохнулся. "Боже! зачем?"

Даррелл мрачно высыхает.

- Давно пора было, - ответил он. "Но это была первая возможность сделать это".

- И эта женщина знает, что он его убил? Я сказал.

- Нет - и да, - сказал он. "В то время ее там не было, но через день четыре она встретила Драммонда у обломков дирижабля. Когда Петерсон умер. Я не знаю, как это объяснить. Какая-то форма телепатии, я полагаю. Она также сказала ему, что они еще встретятся. И это начало встречи".

- Значит, этот стих был прислан операции?

Он прямо.

- Но это кажется довольно необычным, - добавил я. "Зачем из кожи лезть, чтобы предупредить человека?"

- Она довольно необычная женщина, - ответил он. "Кроме того, она очень опасна. Как и у всех женщин, у них есть извращения, они более экстремальны, чем мужчины. И я не против сказать тебе, Диксон, что меня прямо тошнит от беспокойства по поводу этого шоу. Око за око и зуб за зуб - знаете старый ярлык? Боюсь, это будет жизнь за жизнь".

- Вы имеете в виду, что они могут убить миссис Драммонд? Я заплакал от ужаса.

- Только это и ничего большего, - серьезно сказал он. "Драммонд убил ее любовника: она убивает его жену. У вас было бы не больше сомнений по поводу этого, чем у вас было бы для того, чтобы поступить на осу. Вопрос только в том, подходит ли это ее книга? Собирается ли она заполучить Драммонда в свои руки, используя жену в качестве рычага? И только время показывает нам это".

- Что она за женщина? - спросил я с любопытством.

"На вид она высокая, смуглая и очень солидная . Она скорее красивая, чем хорошенькая, и я думаю, что в ней есть немного южной крови. Он слегка приближается. - Но не убегай с мыслью, что она, вероятно, выглядела бы так, если бы ты встретил ее. Гораздовероятные, что она была бы сморщенной старухой в очках или дородной дамой со скрипучим корсетом. Вот вам и ее внешний вид. Его персонаж восстания ужас. У нее в высшей степени развито преступное чутье: она совершенно беспощадна: она исключительно близка. Сколько, конечно, было ей и сколько Карлу Петерсону в прежние времена, я не знаю. Но даже если это было всего он, она, прежде всего, изрядно заслужила, увидев его работу. И это замечание, столь важное же, если не более важное, чем те, которые я уже увлекал, она должна быть очень богатой женщиной. Жизнь Петерсона не была потрачена впустую, если говорить о чужих деньгах".

- Звучит сложно, - пробормотал я.

- Это так, - серьезно взялся он. "Чертовски сложное предложение. На самом деле, Диксон, во всей этой истории я вижу только один солнечный лучик. Чтобы отдать им обои, должно быть, в прошлом они никогда не были грубы в своих методах. По-своему они обладают чувством искусства. Если это чувство искусства сейчас у нее сильнее, чем ее изначальное желание отомстить, тогда есть надежда".

- Я не совсем понимаю, - сказал я.

"Она будет играть с рыбой - рыба - это мы. Убить миссис Драммонд навскидку было бы грубо.

"Я не вижу большого утешения, - заметил я, - в том, чтобы с вами играли, если результат будет таким же. Это только продлевает агонию".

- Совершенно верно, - сказал он тихо, - но результат будет таким же?

Своеобразная улыбка мелькнула на мгновение вокруг его губ.

- Вы, наверное, думаете, что я чепуху, - продолжал он. - По мере того, как это происходит, это сильно преувеличиваю.

"Ну, - признал я, - за всеми трудно уследить".

"Естественно. Ты никогда раньше не был бил никого из людей. У нас есть. Познакомились мы совершенно случайно, и с тех пор мы почти со старыми друзьями. Мы знаем их пути, они знают наши. Иногда мы сражались с полицией на нашей стороне: иногда мы сражались в одиночку. И на сегодняшний день в балансе мы выиграли безоговорочно. Вот почему я не могу отделаться от чувств - в возникающем случае, от надежды, - что эта женщина не будет считаться сланцем деканом, если она просто убьет миссис Драммонд. До сих пор это было нашим умом против их. Она хочет гораздо более полного места, чем такой грубый поступок, который она могла бы себе позволить.

- Я рад, что вы с оптимизмом смотрите на эту перспективу, - пробормотал я. " Чакун от подагры ".

- Конечно, - продолжал он задумчиво, - я могу ошибаться. Если так - это безнадежно с самого начала. У них есть жена Драммонда: если они хотят, они могут убить ее прямо сейчас. Но так или иначе...

Он замолчал, глядя на дорогу впереди. Свет был из тех половинчатых описаний, когда фары бесполезны, а вождение затруднено.

- В любом случае, боюсь, это довольно безнадежный поиск, - сказал я. - Мы даже не знаем, какую машину ищем...

Он коснулся акселератора ногой.

- Что это за темная штука там у дороги? он сказал. "Это машина, и никогда не скажешь".

Мы подъехали к нему, и первое, что я заметил, была лужа смазочного масла на дороге под задней осью. Всего лишь совпадение, конечно, подумалось мне, но я изящный внезапный покалывание волнения. Может быть, это та машина, которую мы искали?

Мы пришли и подошли к нему. Вагон был пуст - жалюзи на задние окна опущены. - Нам лучше быть осторожными, - сказал я немного нервно, - хозяин может быть на поле.

- С другой стороны, может и нет, - холодно сказал Даррел и открыл дверь.

Это был обычный стандартный лимузин, и на первый взгляд в нем не было ничего необычного. Не было никаких признаков беспокойства, как это было в "Бентли": коврик на сиденье был аккуратно свернут. И почти машинально я открыла одну из задних дверей, замерев от ужаса от увиденного. Покрытие переднего ковшеобразного сиденья рядом с водительским было пропитано кровью сверху вниз до половиц.

"Боже!" Я пробормотал: "Посмотрите сюда".

Даррелл подошел и заглянул мне через плечо, и я услышал, как у него перехватило дыхание.

"Очевидно, - заметил он, - это машина, которую мы ищем. В кармане у Солнечного Луча есть факел: Бери, добрый молодец.

При его свете мы подробно пятно более внимательно. Средняя ширина составляет около шести дюймов, хотя к низу она сужалась. Но одна очень странная особенность заключалась в том, что у вершины было несколько странных петель и пятен, уходящих в сторону от основного потока. Это такие мазки, которые могли бы сделать ребенок, опустивший пальцы в кровь, а затем начавший рисовать узоры.

"Человек, сидевший на этом сиденье, должно быть, истек кровью, как свинья, - серьезно сказал Даррелл. - Очевидно, из-за ранения в голову.

Чья голова? Кто это был, кто сидел на сиденье? Снова тот же ужасный вопрос, не заданный и не отвеченный, кроме как в наших возможных умах. Но я помню, что все его надежды и представления о грубости и искусстве вдруг стали мне жалки. Мне кажется несомненным, кто именно сидел на этом сиденье. И я был благодарен, что Драммонда не была с нами.

Можно представить себе бедную девушку, сидящую там, вероятно, без сознания, с кровью, хлещущей из какой-то страшной раны в голове, в то время как черт рядом с ней безжалостно мчится дальше. Отвратительная мысль, но какая была альтернатива?

- Что ты думаешь об этом, Диксон?

Голос Даррелла прервал мои мысли.

- Боюсь, это довольно очевидно, - сказал я. - И я боюсь, что это скорее лишает вас надежды на грубость и искусство. Это самое грубое и жестокое нападение на женщину, вот и все".

"Ты так думаешь?" - сказал он задумчиво. - И все же это все немного трудно понять. Почему они случились здесь? Что с ними стало?

- Это дорога без особого движения, - ответил я. "Вероятно, они пересели в другую машину, чтобы еще больше сбить людей со следа. Если бы они спасли эту машину, где-нибудь в гараже на ночь, им пришлось бы разрешить довольно неудобные вопросы".

- Это правда, - согласился он. "И все же это предполагает, что дело было устроено заранее".

- Наверное, так оно и было, - заметил я. "Они все равно собирались сменить машину, и то, что бедняжка была так сильно ранена, не научило их изменять свои планы".

- Зачем портить две машины? - возразил он. - Вот чего я не могу понять.

Он еще раз выбрал фонарик на испачную обложку.

"Знаете, - сказал он, - меня озадачивают эти петли и пятна. Что же образуется? Какова вероятность того, что эта сила может отклоняться от потока крови таким образом? Подержи факел минутку, ладно? Я перепишу их в блокнот".

"Мой дорогой друг, - заметил я, - что толку? Делайте это, если хотите, но я должен сказать, что лучшее, что мы можем сделать, это проложить следы до округленного участка и дать им номер этой машины. Мы хотим найти владельца".

- Это не ожидание много времени, - сказал он, - и тогда мы отчалим. Ну, это верно?

Он передал мне свой черновой бросок: его копия лежит передо мной, пока я пишу.

[Здесь в книге есть изображение нацарапанного сообщения]

- Да, - заметил я, - очень хорошо, как это выглядит. Но, боюсь, это нам мало поможет.

- Никогда не угадаешь, - ответил он. - Эти следы появились не случайно - клянусь. Это своего рода сообщение: я в этом уверен".

"Может, это и сообщение, но это абсолютная чушь", - возразил я. - А теперь, ты не думаешь, что нам лучше отправиться в полицейский участок. У меня есть номер этой машины - ZW 3214.

Он задумчиво рассмотрел меня.

"Можете ли вы управлять моим Солнечным лучом?" он сказал.

"Стыдно признаться, - ответил я, - но я один из тех необыкновенных людей, которые ни разу в жизни не водили машину".

- Жаль, - заметил он. - Потому что я собирался предложить остановиться здесь, пока ты уедешь. Я думаю, что один из нас должен остаться на случай, если что-нибудь из салона.

"Боже!" Я сказал: "Разве уже не достаточно произошло? Впрочем, я не против умереть. Только пошевеливайся: мне уже хочется обедать.

-- Крутой парень, -- воскликнул он. - Я буду так быстро, как только жизнь.

Он сел в свою машину и через полминуты скрылся из виду.

Теперь, как я уже выяснил, я не из тех счастливчиков, для которых битва, погибла и внезапная смерть стала изюминкой жизни. И честность заставляет меня жениться, что ни в один период моей карьеры я так горько не сожалею о том, что не получил уроков вождения. К тому же я по существу горожанин: мне всегда кажется, что деревня полна странных звуков. Особенно ночью, а уже стемнело.

Я закурил сигарету, совершенно не подозревая о том ужасе, с предметами Драммонд смотрел бы на такое происшествие. Видеть и не быть увиденным, слышать и его не слышать - вот изречение, которое я усвоил позже.

Все виды странных шепчущих звуков донеслись до моих ушей, когда я стоял рядом с машиной. И когда я здорово вздрогнула, когда с поля рядом донесся пронзительный крик.

"Животное", - подумал я. "Кролик пойман горностаем. Не будь таким дураком".

Я стал ходить взад-вперед этой дороги, ощущая нелепое желание поговорить с кем-нибудь, хотя бы с пьяным батраком. А затем, чтобы навязать себе дисциплину, я перешел к самому удивительному делу с самого начала.

Что за письмо ученицы миссис Драммонд покинул дом? Откуда взялись двое мужчин из Cat and Custard Pot? Почему это произошло? И, наконец, эти странные мазки. Были ли они действительно каким-то сообщением, и если да, то кто его написал? Как жизнь ускользает от нее?

Мои мысли обратились к Драммонду, и мне стало горько жаль мой прежний сарказм. Тем не менее, было какое-то оправдание: я бросаю вызов любому обычному человеку, который наблюдал за его поведением, не обнаруживая никаких сомнений относительно его здравомыслия. Однако факт является фактом: я должен был использовать самые жалкие извинения. Не то чтобы мои извинения пригодились бедняге в обмен на его жену.

Я затушил сигарету каблуком и уставился на дорогу. Наверняка Дарреллу пораться возвращаться. И пока я стоял там, прислонившись к капоту, птица с резким криком поднялась из-за живого изгороди в нескольких сотнях ярдов от меня. Но я ничего не прочитал.

И тут треснула ветка: я отчетливо услышал и замер. Еще - и еще, пока я стоял неподвижно, вглядываясь в темноту. Мои глаза обманули меня или что-то темное осторожно двигалось по траве у дорог, в тенях живых изгороди? Я вспомнил времена во Франции, когда на Ничейной Земле складывались странные вещи: когда люди становились кустами и кустами, как люди. И, поднеся руку ко лбу, я заметил, что он мокрый от пота.

Я снова прислушался: все было тихо. Незаметный движитель, если он и был, больше не двигался. Мое воображение, наверное, и я трясущейся рукой извлекаю портсигар. Блин! чего было бояться?

- Ради всего святого, посмотри сюда!

Голос достался из-за живых изгороди ярдах в десяти от меня, и я в испуге уронил чемодан на дорогу. Потом я с усилием взял себя в руки: бояться в мои годы простые деревенщины нехорошо для гордости.

- Посмотрите сюда, мистер.

"Где ты?" Я сказал. - Я не могу тебя видеть.

Парень издал кудахтающий смех, и я подумал, что у него что-то не в порядке с головой. Затем следует еще одно замечание, которое привело меня в ужас дернуться вперед.

"Мертвец".

"Где?" - воскликнула я, медленно приближаясь к неприятию. Во рту у меня внезапно пересохло. Потребовалась вся моя сила, чтобы заставить себя пойти. Я знал, что увижу: я знал, что там, в темноте, прямо передо мной я найду какого-нибудь полуумного деревенщину, пытливо смотрящего на тело несчастной девушки. В ее голове будет страшная рана, и с каждым шагом мое нежелание возрастало. Мне не нравилась мысль об убеждениях: до сих пор были сомнения, пусть и призрачные.

"Где?" - еще раз потом хрипло сказал я, а увидел его прямо перед собой. Он стоял ко мне спиной и склонялся над чем-то, что лежало в канаве рядом с живым изгородью. Он по-идиотски посмеивался про себя, и я услышал, как на него прохрипел голос: "Заткнись!" Это было мое обеспечение.

Я дотянулся до него и тоже наклонился. В минуту или две я стоял и смотрел, едва веря своим глазам. Правда, там было тело, лежащее в той странной скрученной позе, которая рассказывает свою новую историю. Правда, в голове была страшная рана, хорошо видная даже в темноте. Но это была не женщина; это был мужчина. И чувство облегчения было колоссальным.

Я сдуру повернулся к деревенщине: повернулся и застыл в неподвижности. Идиотское хихиканье чрезвычайно велико, и на лице, которое было близко к моей, проявилась саркастическая улыбка.

- Слишком просто, - заметил он.

Пара рук схватила меня за горло, и я начал отчаянно бороться. Смутно я понял, что это была ловушка: этот человек разыгрывал роль, чтобы заманить меня в выгодное положение для случаев нападения на меня. И тогда все другие мысли были стерты ужасающим сознанием того, что насколько, хватит сил, я был пациентом в его руках. В ушах стоял рев, в горле сдавило жуткую плоть. И я помню, что моей последней связной мысли перед тем, как я потерял сознание, было то, что если бы Драммонд был на моем месте, результат был бы совсем другим.

Поэтому вполне уместно, что первым человеком, которого я увижу, когда открою глаза, будет сам Драммонд. Секунду или две я не мог вспомнить, что произошло, и глупо смотрел по сторонам. Я положил на траве у дороги, и голову и пальто промокли насквозь. Драммонд с Дарреллом и еще мужчиной стояли рядом со мной в одном из фар автомобиля.

"Привет!" - слабо сказал я.

Они развернулись.

"Привет! маленький человек, - сказал Драммонд. "Вы основываетесь на нас неприятный шок. Каким весельем и смехом вы занимались?"

- Где покойник? - воскликнул я, садясь.

Все уставились на меня.

"Это что?" - медленно сказал Драммонд. - Мертвец, говоришь?

Я с трудом поднялся на ноги и встал, шатаясь.

- Спокойно, старик, - сказал Драммонд. "Легко это делает".

- Там был мертвец, - повторил я и огляделся. - Где вторая машина?

- Совершенно верно, предан - Драммонд. "Где это находится? Когда мы приехали, его здесь не было".

- Не здесь, - глупо повторил я, - я не понимаю. Что случилось?"

- Это легко сказать, - сказал Драммонд. - По чистой случайности я столкнулся с Питером в полицейском участке, и когда я услышал, что вы нашли, я пошел вместе с этим офицером. Мы, должно быть, прошли еще полмили отсюда, прежде чем он понял, что мы зашли слишком далеко. Поэтому мы развернулись и вернулись. И лужа масла рассказала нам, где была машина. Питер сказал, что ты не умеешь водить, поэтому мы подумали, что тебя похитили в машине. А потом случайно нашел вас в канаве. Ты выглядел как мертвый, но мы облили тебя холодной водой, и через минуту или две ты будешь в форме. Когда ты это сделаешь, давай послушаем, что с тобой случилось.

- Со мной все в порядке, - сказал я. - Немного кружится голова, вот и все. Позвольте мне немного посидеть в машине.

Это было совершенно верно. Голова у меня была совершенно ясной, и, если не считать дьявольски окоченевшей шеи, я не считал себя младшим от пережитого. И я рассказал им, что именно произошло. Они молча слушали, и Драммонд заговорил только тогда, когда я немного замешкался, говоря, кого именно я ожидал найти в канаве.

- Я понимаю, - коротко сказал он. "Продолжать."

Я закончил свой рассказ, а потом он снова заговорил.

"Если требуется какое-либо подтверждение, - заметил он, - его следует согласовать. Где складо тело?

Я вышел из машины и повел их к смерти. Как он и сказал, канава снабжала его. Большая лужа крови показалась зловещей и красной в свете факела Даррелла, но от тела человека, чьей кровью это было, не осталось и следа.

- Итак, что случилось, - задумчиво сказал Драммонд, - обнаружить довольно легко. Причина этого немного более неясна. Джентльмена, ласкавшего ваше горло, очевидно, отправили за машиной и трупом. Найдя вас здесь, он дал вам количество лекарства. Потом он увез труп в машину. Но если это была отличная идея, то зачем вообще спасать здесь машину и труп?"

- Вы узнали от человека, который напал на вас, сэр? - сказал полицейский, заговорив ввод.

"Я думаю, что узнал бы его, - сказал я, - но я не могу дать вам его описание, что хоть немного помогло бы".

- Что ж, кажется, от нашего наблюдения здесь больше нет никакой пользы, - наконец заметил Драммонд усталым голосом. "Мы знаем номер машины, поэтому владельца можно отследить. Но я очень удивлюсь, если мы обнаружим, что это нам очень помогает.

Он вздохнул и закурил сигарету. - Пошли, Питер, напора возвращаться. Мой желудок бьется о мой позвоночник из-за границы с пищей, и мы не можем больше помочь здесь".

И я, например, с ним горячо принят.

ГЛАВА IV

В чем мы располагаем подобие подсказки

Оглядываясь на это сейчас, по прошествии время, мне трудно вспомнить точное состояние моей ума той ночью. Помню, среди некоторых домочадцев я оказался в положении народного героя. То, что на меня напали и бросили умирать, придало мне особый вид, который я нашел довольно благодарным и утешительным. предположение, молчаливое предположение заключалось в том, что только ненормальная сила моего тела спасла мне жизнь.

Я также помню, как проверено отчетливое чувство досады от того, что среди других членов отряда мое приключение, как правило, совсем не скользило по льду. выявлено, они учтены, что это самая обычная вещь в мире. Пришли двое вновь прибывших - двое, встречающихся Лонгворту было велено появляется под именами Тед и Тоби. Их фамилии были, соответственно, Джернингем и Синклер, и Трейси удалось втиснуть их в дом. И именно в этом случае в этот день и по вечерам двоим стала палата интенсивной терапии этой второй части сердца. Я не имел в виду, что я хотел, чтобы это было каким-либо преувеличением: в то же время я признаю, что произошло, когда все было сказано и сделано, что, пока Драммонд и Даррел полностью находятся в полицейском участке, я на моей жизни было совершенно человеческое нападение. И то, что Даррелл описывает это как надевание зажима на ухо, несколько мне неадекватным. Ответы публики тоже оставляли, как мне кажется, желать лучшего.

Джернингем сказал: "Жаль, что ты не зачерпнул этого парня обратно".

Синклер сказал: "Великолепно! Так что мы все равно знаем одного из них в лицо.

Потом все отмахнулись от этого вопроса как от позднего и возобновили бесконечный спор. Не то чтобы я возражал, вы понимаете, но меня поразило, что в этом есть легкость отсутствие должного чувства чувства меры.

Однако я исчезла из этого дела: это не моя жена была насильно вытащена из машины в среду белого дня. Если бы это было так, я бы сошел с ума от беспокойства. И это было необычным в Драммонде. Внешне он казался самым выдержанным из всех нас, и только напряженный взгляд его глаз говорил о том душевном состоянии, в котором он оказался.

Билл Трейси был совершенно вне себя. То, что такое случилось в его доме, заняло его в замешательстве. И для Драммонда было характерно, что несмотря на мучительное ожидание, он должен был положить все издержки, чтобы облегчить жизнь Билла.

"Мой дорогой друг, - сказал он несколько раз, - пожалуйста, не вини себя. Тот факт, что это произошло здесь, не имеет к вам никакого отношения. Они подождали, пока не будут готовы, а потом нанесли удар. То, что они оказались готовы, когда мы гостили у вас, - чистая случайность.

Что, хотя и было совершенно верно, лишь немного смягчило его чувство. Это был его дом, и это стало очевидным фактом, что один из его гостей, и притом женщина, была выманена из него и стала жертвой нечестной игры. И естественно его печали по поводу такого приезда, перспектива дурной славы волновала его, конечно, больше, чем кого-либо из нас, за исключительную самого Драммонда. Через английское время Джернингем резюмировал ситуацию.

"Давайте просто посмотрите, - сказал он, - что у нас с этим все ясно. Сегодня днем, играя в теннис, Филлис получила из рук записку такой важности, которая перестала играть и уехала одна на "Бентли". В это время Хью немного поболтал с двумя парнями иностранного вида...

- Кого не нашли на вокзале, - вставила Трейси.

-- Которые с тех пор исчезли, -- продолжал Джернингем. - Но общеизвестно, что они необходимы к этому какому-то отвращению, хотя какое - мы не знаем. Вскоре после этого Bentley был обнаружен брошенным, со всеми проявлениями того, что он был ареной конфликта".

- поставила ему точку, Тед, - Она сказала Драммонд. "Она хорошенько и сильно ударила его гаечным ключом. На самом деле она убила его - слава Аллаху!"

Некоторое время они молча обдумывали этот вопрос.

-- Само собой разумеется, старина, -- продолжал Драммонд, -- что человек, которого Диксон видел сидящим в канаве, -- это тот самый человек, по следам которого мы шли по траве возле "бентли".

-- Хорошо, -- сказал Джернингем, -- пусть так и будет. Она поставила ему точку. Внезапно обнаружила себя, она набросилась на него с гаечным ключом и сильно и сильно ударила его. Другой другой парень - должен быть еще как минимум один - толкнул Филлиса на заднее сиденье другой машины, затолкал своего приятеля на сиденье рядом с собой и оттолкнулся.

- Мне кажется это неправильным, Тед, - сказал медленно Драммонд.

"Что случилось?" - уточнил Джернингем.

"Вся последняя часть. Если бы вы поехали в машине в середине белого дня и должны были взять с собой парней, который истекает кровью, как свинья, из раны в голову, вы бы посадили его на сиденье рядом с собой? Особенно, если ты не хотел привлекать к себе внимание".

Он сделал большой глоток пива.

- Нет, старина: ты бы шлепнул его об пол сзади. Судя по описанию Питера о крови в машине, произошло вот что. Если бы он сидел рядом с водителем, передняя часть тоже была бы в пятнах. Это не было - только спина.

- В любом случае, я не вижу в этом большого значения, - заметил я. "Назад или вперед результат одинаков. Возможно, миссис Драммонд была рядом с водителем.

"О Боже!" - Драммонд, садясь и глядя на меня. "Я не думал об этом. Возможно, она была.

- Что тебя ужалило? - удивился Даррел, и мы все с любопытством наблюдаем на него. Он казался странно взволнованным.

"Предположим, что Филлис сидит на этом сиденье", - заметил он. "Предположим, что человек истекает кровью сзади. произошло, ей удалось просунуть руку через спинку сиденья, чтобы передать какое-то сообщение, окунув кончик в кровь и написав на обложке.

Его волнение заразило всех нас, хотя, хоть убей, я не мог понять, к чему он клонит.

- Ну, давай, - сказал Даррел.

"Разве ты не видишь, что надпись будет вверх ногами?" - воскликнул Драммонд. - Где твоя тетрадь, Питер? Переверни страницу наоборот".

Мы столпились у него за плечами и уставились на грубый набросок.

- Это так, - закричал Драммонд. "Размазанные буквы, или я снял свою шляпу. Там буква К: две буквы К. И Л: и Э. Что это за первое слово? Что-то КЭ... ЛЮК это?

- Вроде, - рискнул я. "Эта первая буква может быть L".

"Тогда это похоже на LAK", - сказал Драммонд, и мы уставились друг на друга немного безучастно. Если это и было исходом, оно, вероятно, не сильно продвинулось вперед. Как Лак. Это было случайно. Случай, не понимаемый, что это бесполезно, сообщение возвращается в потоке крови, где оно было заражено. Но это не помогло.

- В любом случае, - тихо сказал Драммонд, - это доказывает одно. Она не была без сознания.

Он встал и подошел к операции окну, где встал сзади к нам, глядя в темноту. Плечи его были немного опущены, руки в карманах. И, ей-богу! Я сочувствовал бедняге. Где-то там, под теми же звездами, может, в двадцати милях отсюда, а может, и в ста, его жена оказалась в руках этой гнусной шайки. Современное воздействие ощущало его, даже если оно произошло только из бесполезных походов по дорогам. Теперь пришло время вынужденного бездействия. Ничто не замечает его мысли, ничто не замечает его от ужасных возможностей.

Сочувствовать ему было бесполезно: дело вышло за рамки слов. Кроме того, меня поразило, что он из тех, кто склонен уклоняться от сочувствия, как испуганный жеребенок. И так мы сидели, едва решаясь встретить взглядом, с тем же страхом, охватившим единственными нашими сердцами. Было обнаружено, что не было большого значения, была ли миссис Драммонд в сознании в машине. Была ли она сейчас в любви? Была ли она вообще жива? Это кажется слишком невероятным - сидеть в этой мирной комнате и следовать над такой ужасной мыслью. И все же, что делать? Это была сводящаяся с ума часть этой. Буквально единственной подсказкой, которой мы располагали, был обнаружен номер машины - ZW 3214. И от этого не будет толку, если я не увижу его снова.

То же самое относится и к подаркам мужчинам в Cat and Custard Pot. И Драммонд, и я снова узнал бы их, но где они? И даже если бы они были найдены, они, вероятно, были бы лишь очень второстепенными персонажами в касте. Телефон на столе Трейси внезапно зазвонил, прозвучав неестественно громко в тишине, и мы обнаружили его почти с опаской. Было ли это опасным осложнением или новостью?

"Привет!" - сказала Трейси, поднимая трубку. "Да говорю."

Драммонд резко обернулся, все держали еще руки в карманах. И он стоял там, лицо ничего не выражало, пока его металлический голос из машины, перемежаемый случайным ворчанием нашего хозяина, продолжал бубнить. Наконец Трейси положил трубку и мрачно покачал головой.

- Боюсь, ничего, - сказал он. "Это была полиция. Они отследили машину, и она принадлежит человеку по имени Олбрайт из Рединга. Он бакалейщик на пенсии и абсолютно вне подозрений. В данный момент его нет дома, на машине, случилось, сегодня утром хладнокровно угнали из его гаража. У него есть глухая домработница, которая также вне подозрений и в полном неведении о том, что машина уехала, до сегодняшнего вечера ее не было в полиции".

В комнате снова воцарилась тишина, и Драммонд, едва заметные пожав плечами, снова повернулся к нам спиной и уставился в темноте. Наша единственная положительная стальная подсказка исчезает - или, в случае возникновения, бесполезна, перспектива еще более мрачная, если возможно, чем раньше. Дворецкий поднос с водой, и Трейси машинально махнул вручную.

- Угощайтесь, - заметил он, но никто не шевельнулся.

И вот наконец Драммонд заговорил. Он по-прежнему был к нам спиной: его голос был совершенно тихим. "Эта ситуация слишком невозможна, чтобы продолжать", - сказал он. - Что-то обязательно скоро Станет.

И как бы в ответ на его замечание телефонный звонок звякнул во второй раз.

- Я же говорил тебе, - сказал он спокойно. "Это новость".

Трейси снова взяла трубку, и мы снова наблюдали за ним с какой-то лихорадочной тревогой. Был ли Драммонд прав? Или это было какое-то очередное бесполезное общение с полицией?

- Дама хочет поговорить с вами, Драммонд, - сказала Трейси, и резко усилилось. - Она не вправе своего имени.

Драммонд подошел к инструменту, и мы ждали, затаив дыхание. И если во время неизвестности и есть более совершенная проверка, чем прослушивание одного телефонного разговора, мне еще предстоит проверить это. Мы услышали металлический голос говорящего другого; мы видели, как Драммонд неудержимо вздрогнул, а затем застыл в абсолютной неподвижности.

- Так это ты, - сказал он тихим голосом. - Где Филлис?

Снова этот металлический голос, вполне отчетливый смех.

- Будь ты проклят, - сказал Драммонд всем тем же тихим тоном. - Что ты с ней сделал?

На этом раз голосование продолжалось почти минуту, и все, что мы могли сделать, это наблюдение за митингами, его лица и предполагаем, что их вызвало. Злость, замешательство и, наконец, полное удивление были зарегистрированы, и именно это осталось, когда голос распространился.

- Но посмотри сюда! воскликнул он. "Ты здесь? Черт возьми, она ушла!

Он яростно тревожный звонок на бирже.

- Откуда был последний звонок? он определил. "Лондон. Не могли бы вы дать мне номер?"

Мы с нетерпением ждали, только чтобы увидеть, как оно устало положило трубку.

- Телефонная будка на площади Пикадилли, - сказал он.

- Это была Ирма? почти закричал Даррел.

- Да, это было.

Он стоял и хмурился, а мы с нетерпением ждали обнаружения.

- Это была та самая кошка. Я узнаю ее голос где угодно. И у нее в рукаве есть какая-то грязная игра.

"Что она сказала?" - предположил кто-то.

"Она прежде всего сказала, что была очарована повторением знакомства с Филлисом, и что это было совсем как в старые добрые времена. Далее она сказала, что до сих пор ей удалось поговорить с ней лишь очень коротко, но она надеется на большее количество в ближайшем будущем. Она была уверена, что я бы знала, что она не реализовалась, но то, как долго продлится такое состояние дел, полностью зависело от меня. Что утром я получу от своего письма, в котором все будет ясно, и что все, что она может посоветовать мне на данный момент, это хорошо провести ночь дома. Потом она повесила трубку.

- Ну... это что-то, - сказал Даррелл. - Мы знаем, что она невредима.

- Да, я не думаю, что она стала бы лгать, - принял Драммонд. "Но что она имеет в виду? Как это может быть от меня?"

- Это кажется довольно очевидным, - серьезно сказал Джернингем. - Ты пройдешь через это, старик, и если ты не сыграешь хорошо, Филлис будет страдать. Нет ничего хорошего в том лице, чтобы не смотреть факты в том, и она взяла тебя за волосы".

Драммонд тяжело сел.

- Я полагаю, вы правы, - сказал он медленно. - Я сделаю все, что угодно. Я хотел спросить ее сегодня вечером, возьмет ли она вместо меня Филлис, но она отключилась.

Даррелл коротко рассмеялся.

"Я не думаю, что ответ был бы очень приемлемым, даже если бы она этого не сделала", - сказал он. "Ты не очень удобный человек для дома, старина".

"Ад!" - лаконично сказал Драммонд.

Потом он встал, и выражение его лица вызвало у меня чувство глубокой благодарности за то, что я никогда не столкнусь с ним.

- Я собираюсь взять одну из ваших лодок, Трейси, - заметил он. - Не жди меня, я сегодня не лягу спать.

В следующий момент он исчезнет через открытое окно.

- Бедняга, - сказал Билл. "Мне жаль его. Но я не вижу, что тут можно сделать".

- Нет, - сказал Даррелл. "Мы можем дождаться этого письма только завтра утром".

Он налил себе виски с содовой, и я раскрываю его пример. Это все, что мы могли сделать - ждать письма. Но удержаться от предположений о содержании было невозможно. Какое испытание Драммонду? Ему присуще какое-то преступление? Какое-то ограждение, возможно, с безопасностью его жены зависит от успеха? Какое крайнее затруднительное положение! Придется рисковать длительным сроком наблюдения или же знать, что он подвергает опасности свою жену. И даже если он уверен в риске, как он может быть, что другие предполагают его частичное исчезновение? Заведомо они были преступниками нежелательного типа, так что можно положить на их слово?

Остальные ушли в бильярдную, оставили о Трейси и меня наедине. И вдруг на меня волной накатила полнейшая вероятность всей ситуации. Не прошло и двенадцати часов, как я мирно сидел в своем клубе, серьезно обсуждая с секретарем, так ли хорош новый бренд, как предыдущая партия. Он сказал да: я был не согласен. И это представляется очень важным делом.

Я рассмеялся, и он быстро взглянул на меня. "Я не вижу в этой ситуации ничего очень смешного, - заметил он.

Я снова засмеялся. - Я тоже, Билл, не совсем. Но мне только что пришло в голову, если бы меня внезапно перенесли в кураторскую комнату клуба, и я сказал бы обитателям, что с тех пор, как я видел их в последний раз, из дома была похищена дама, я нашел бы мертвого человека в канаву, и, наконец, чуть не убили за мои старания - они могли мне не общаться".

Он хмыкнул. - Ты прав, - сказал он. "Может и нет. Иногда я сам с трудом верю в это. Черт бы взял эту проклятую женщину Ирму - или как она там себя вызывает! Он яростно смешал себе напиток. - Вокруг нас будут толпы газетчиков, которые будут совать свои проклятые носы во все подряд. И, поскольку на Троицу они, вероятно, отправятся на несколько пароходов, чтобы посмотреть на это место. Говорю тебе, Джо, я бы ни за что не допустил бы этого. Конечно, мне очень жаль Драммонда, но я хотел бы, чтобы это произошло где-нибудь в другом месте".

- Естественно, - принял я. "В то же время. Билл, не заметила, что все, что произошло, где-то в другом месте. дело с этим домом ничего не связано.

"Что ты имеешь в виду?" он сказал. "Ничего, что связало бы его с этим домом! А миссис Драммонд? Разве она не осталась здесь?

- Она была достоверно. Но разве вам не приходило в голову - заметьте, я выдвинул это только как возможность, - что Драммонд может быть принужден к повязке, в результате чего она содержит факт ее содержания в тайне?

"Но полиция это уже знает", - воскликнул он.

"Они знают, что она уехала на машине, и что машина была найдена пустой. Это не обязательно означает, что она исчезла. Мы знаем, что она есть, но это совсем другое дело. И если, как я предполагаю, Драммонду при реализации реализации в качестве платы за жизнь его жены или, во что бы то ни стало, за безопасность, первое, что необходимо сделать, это не допустить в этом деле полицию, насколько это возможно.

"Совершить преступление!" Он посмотрел на меня в минуту или две, а потом поставил свой стакан на стол. - Ты действительно думаешь, что это будет повторный шаг?

- Я знаю не больше, чем вы, - сказал я. "Все это чрезвычайно удивительно, что, кажется, никакие обычные правила здесь неприменимы. Если бы они убили бедную девушку прямо из места, это, в случае возникновения, было бы понятно. Но это новое действие может передаваться только то, что его вызывает повышение давления через жену".

-- Что ж, я должен признаться, -- сказал он наконец, -- что меньше будет известно об этом деле, тем больше я буду доволен. В то же время мне не нужно знать, что Драммонд бежит по стране, грабя церковь или что-то в этом роде.

Он сделал паузу, пораженный внезапной мыслью.

"Может быть дело не столько в шантаже, сколько в выкупе. При уплате денежной суммы она будет возвращена".

- Он богатый человек? Я посоветовал.

"Довольно хорошо. Думаешь, это решение, Джо?

-- Милый мой старик, -- воскликнул я, -- спроси меня еще. Я не думаю, что я когда-либо был так безнадежно в море в моей жизни. Я наложу холодный компресс на шею и лягу спать. Предположительно, на все вопросы даны ответы завтра утром.

И я лег в постель - но не спать. Как бы я ни старалась, я не могла перестать думать об этом романе. За последней идеей Билла Трейси стоит сказать многое. А что Стан, если Драммонд не заплатит - или не сможет? Люди того типа, с которыми мы столкнулись, вряд ли попросят маленькую сумму.

Будут ли они держать ее в плену, пока он не наскрест денег? Или они ее убивают? Я содрогнулся при мысли: это была Англия, а не кишащая бандитами пустыня. Они никогда не посмеют пойти на такой ужасающий риск. Возможно, конечно, и опасно, но на этом дело остановится. И тут как бы в насмешку я снова увидел это злое его с циничной походкой, услышал этот голос: "Слишком легко", изящные эти тиски руки на своей горле. Остановятся ли они на этом?

Наконец я не мог больше этого выносить. Я потом встал и закурил, пошел и сел у открытого окна. В деревьях шевелился очень слабый ветерок: с другой конца лужайки доносился жалобный криксовы. И где-то там, в темноте, бедняга Драммонд мучился от беспокойства и беспокойства.

Внезапно из-за облаков вышла луна, отбрасывая на лужайку фантастические тени - четкие черно-белые тени ночи. И молчу через время, когда я начал воображать вещи, видеть движение там, где его не было, слышать шумы, когда их не было. Каждая доска, которая скрипела в доме, казалась человеческими шагами, и часто я резко вздрогнула, когда мимо пролетела летучая мышь. На самом деле я вполне ожидаемо пришел к приходу, что в темных часах Пикадилли мне достаточно. С каким сильным размышлением я вернулся в постель и тут же уснул. Но что подумалось лакей, я не знаю. Потому что, когда машина с хлещущей из радиатора кровью вот-вот свалит тебя с ног, и ты видишь, что это встречается не радиатор, лицо человека с циничной походкой, который постоянно говорит: "Слишком легко", вполне естественно, что вы должны толкнуть это лицо. Да, и это был желудок лакея. Единственным утешением было то, что он уже поставил чай.

ГЛАВА В

Куда приходит письмо

А теперь я подхожу к самому началу удивительного приключения, которое произошло у нас. или ближайшие дни. События, происходящие в течение дня, были лишь легкой подготовкой, без чего приключение не должно было возобновиться.

Как я уже сказал, многие альтернативы, были у меня в голове, когда я управлялся по лестнице на следующее утро, можно было суммировать слова: выкупить или реализовать. И со странным чувством волнения я увидел Драммонда, стоящего в холле с объемным письмом в руке. Письмо .

- Как шея? - заметил он.

- Так себе, - сказал я. - Вы слышали об этой женщине?

Он задумчиво головой.

Иди сосиску съешь, а потом у нас будет военный совет.

Я пошел в столовую и наблюдал, что остальные его приятели почти закончили. Ни одна из женщин еще не спустилась, так что разговора не было. Через десять минут мы должным образом собрались в кабинете Трейси.

- Я дважды читал это письмо, - сказал Драммонд, переходя прямо к делу, - и, как я сказал Диксон, не знаю, о несчастных случаях я или она. Я подумал, что он выглядит немного подтянутым, но значительно менее воспринимаемым, чем уважительная личность.

"Я думаю, что лучше всего будет, если я прочитаю ее вам вслух", - продолжал он. "Почтовый штемпель на конверте не поможет. Это было размещено в Лондоне, и это не помогает. Как ни странно, адреса тоже нет".

Он разложился и начал.

"ЭТО ФРАНЦУЗСКИЙ,

"Если вы забыли, я хочу помнить о развитии нашей последней встречи. Возможно, вы помните, что чуть больше полугода назад мы встречались у обломков дирижабля. И тогда я сказал тебе, что сказал, что ты убил Карлу. Неважно, как я узнал: вещи не поддаются обычному описанию. Но если это представляет для вас какой-либо интерес, то я действительно навел дополнительные справки у людей, которые были в том последнем путешествии. И от них я узнал, что я был прав, и что вы убили его.

- Шесть месяцев назад, Драммонд, и в течение этих шести месяцев я долго не вправе считать тебя. Спешить было некуда, и всю зиму, проведенную в Египте, я предавался роскоши предвкушения. Говорят, что это лучше, чем осознание: ближайшие дни должны решить этот вопрос, что касается этого особого внимания. Была и другая причина, которая удерживала небольшую задержку. В Англии нужно было принимать различные меры, на которые приходится время. Они уже наступили, и я надеюсь, что в ближайшем будущем они будут соответствовать их требованиям.

"Однако я иду слишком быстро. Первое, что я должен был решить, это какой метод я должен использовать, чтобы сказать тебе должным образом. Моя месть, если я собирала доступ к сети в полной мере, должна была быть тщательно продумана. я не хотел ничего грубого; (В этот момент я поймал взгляд Даррелла) "Я хотел чего-то художественного. И прежде всего я хотел что-то длинное.

-- И потому ваш блестящий умный момент тот поймал, что никакая непростая смерть, внезапно пришедшая ни с того ни с сего, не могла быть помещена в мои мысли. Вы, наверное, улыбаетесь: вы вспоминаете, что в прошлом вам часто угрожала смерть, и что вы сегодня очень даже живы. Согласен, друг мой; но не забудь стишок, который я тебе отправил. Несомненно, вы изучили сообщение, содержащееся в нем, и я должен объяснить, что это сообщение не является пустым хвастовством.

- Было бы прощено убить твою дорогую Филлис вчера днем. И ее олимпийское нападение на одного из моих самых доверенных помощников действительно на какое-то время меня очень разозлило. Бедняга совсем умер.

- В скобках, друг мой, кто этот смешной человечек, который вы охраняли машину, когда нашли ее? Судя по описанию, которое я слышал, он "новый для меня".

"Черт бы взял эту женщину!" Я фыркнул, и даже Драммонд Внезапно усмехнулся. Затем он вернется.

- Однако вернуться. Было бы очень легко убить ее, но до этого милая девушка сидит со мной, пока я пишу. Не просто легко, а просто. Мы должны были быть все в порядке. Драммонд, гораздо большего. Итак, я перейду к моей небольшой схеме.

"В прошлом вашем случае сила всегда вызывала у меня горячее возбуждение. Но я никогда не был так уверен в твоих умственных способностях. Удача, я думаю, имеет большую роль в этом вопросе, и хотя я был бы несчастлив, кто умаляет удачу, тем не менее она имеет значение баланса на исходные дела несколько несправедливо.

"Итак, по этому поводу я предлагаю проверить ваш мозг. Надеюсь, не слишком, но достаточно, чтобы доставить мне удовольствие. Не пугайтесь, ваша сила тоже будет проверена. Если вы одержите завоевание, ваша дорогая Филлис будет возвращена вам на грудь. Если, с другой стороны, вы потерпите неудачу, то я потребую свой фунт мяса. Другими словами, то, что можно было так легко сделать вчера днем, просто будет естественным.

"Тест включает в себя просто две фразы: Появляется Филлис. Вы поднимаете брови: это, как вы говорите, несколько естественных испытаний. Но подождите, mon ami, и я объясню немного дальше. Вы, несомненно, слышали об охоте за спрятанными сокровищами: возможно, вы сами участвовали в одной из них. Это будет происходить по тем же правилам. Вы получите подсказки, которые вы будете интерпретировать в меру своих возможностей. Эти подсказки ведутся в различных местах, где вас ждут ограниченные подсказки. Они также ведут вас в различных местах, где вы можете или не можете наслаждаться. Произойдут события, которые вам могут понравиться или не понравиться. На самом деле, мой дорогой Драммонд, говоря в двух словах, может выжить, а может и не выжить. Как я уже сказал, я сделал свои приготовления с некоторой осторожностью.

"Еще одно слово. Это небольшое дело между вами и мной. Я не возражаю против того, чтобы вы привязывали своих друзей - на самом деле, чем больше, тем веселее. Но я не хочу, чтобы в дело вмешивалась полиция. Я знаю, ты не мог избежать вчера днем, так что ты прощен за это. Но вытащите их из этого сейчас - быстро. И еще одно. Я не хочу, чтобы дядя Персиваль, или как он там себя назвал, задавал абсурдные вопросы ни одному из радиовещательных центров. Если бы это случилось, наша маленькая игра широко распространилась бы. Так что имейте в виду два момента: никакой проверки, никакого вещания. И это, я думаю, все. Сегодня ты получил свою первую подсказку".

Драммонд отложил письмо и закурил. "Что ты думаешь об этом?" он сказал.

"Это фантастическая тяга для ног", - воскликнула Трейси.

Но Драммонд с подозрением на головокружение. - Интересно, - сказал он. - А ты как думаешь, Питер?

-- Что она серьезно относится к каждому слову, старина, -- ответил ответ Даррел. "Это не тяга к ногам: это чертовски мрачная серьезность".

-- Слушай, слушай, -- сказал Джернингем. - Мы снова на тропе.

-- Вы хотите сказать мне, -- пробормотала Трейси, -- что эта женщина спрятала вашу жену и теперь ожидает, что вы будете гонять по стране, пока не найдете ее! Черт возьми, это абсурд.

- Абсурд или не абсурд, - серьезно сказал Драммонд, - именно это и сделала эта женщина. И, как я знаю, это погоня. Он встал, и вдруг, к моему изумлению, на его лице расплылась почти восторженная ухмылка.

"Боже! Мальчики, - сказал он, - если бы не Филлис, какое славное время мы бы попробовали. Почему мы никогда не думали об этом с Карлом раньше? В свободное время у нас образовалось две или три игры".

Потом снова стал тяжелым.

-- Послушайте, Трейси, -- сказал он, -- и вы тоже, Диксон, могу ли я вычислить то, что вы не скажете ни слова об этом даже дамам? Чем меньше людей знает об этом, тем лучше. Если бы об этом узнал какой-нибудь газетчик, за нами по пятам последовала бы вся Флит-стрит. Так что - ни слова ни души.

- К вам сержант полиции, сэр.

Дворецкий держал дверь открытой.

-- Учтите, -- настойчиво сказал Драммонд, -- ни слова.

В комнате вошел офицер, который накануне днем выехал с нами в брошенный "Бентли".

"Доброе утро. Сержант, - тихо сказал Драммонд. - Машину мистера Олбрайта уже нашли?

Полицейский покачал головой.

- Боюсь, что нет, сэр, - сказал он. - Могу я узнать, есть ли у вас новости о вашей жене?

Драммонд внезапно нахмурился, а потом коротко рассмеялся. "Да. Смотри сюда. Сержант, вы человек благоразумный.

Какую сказку он собирался Вспомнить?

-- Ну-с, -- сказал офицер с довольно многократным набором, -- вас ведь не даром делают сержантами.

- Совершенно верно, - сказал Драммонд. - Ну, в том-то и дело. Моя жена сбежала - сбежала. С другой мужчиной". Он закурил сигарету с какой-то дикой покорностью. - Вчера я этого не говорил, но уже тогда боялся, что та записка, которую ей принесли, была от свиньи, которая...

Он резко осекся - слов не схватило - и подошел к окну.

- Бедняга Хью, - печально сказал Синклер. "Это дьявольское дело. И этот грязный подметальщик всех людей тоже.

Драммонд призвал к Божеству, пока сержант безучастно смотрел на него.

"Но поверьте, сэр, - сказал он, - а как на счет всей этой крови?"

-- Это, сержант, -- заметил Драммонд, -- ошеломляющая часть всего дела. Когда вчера вечером моя жена сказала мне, что она... она ушла от меня, она сказала: "Полагаю, вы уже нашли "Бентли". Я сказал: "А как же кровь на траве?" Она сказала: "О чем, черт возьми, ты говоришь? Если это загадка, у меня нет времени покупать ее сейчас. Затем она отключилась. Она ничего об этом не знала, сержант, абсолютно ничего.

Лицо офицера было более пустым, чем ранее.

- С тех пор, - продолжал Драммонд, - мы пытаемся восстановить то, что произошло. И единственный возможный вывод, к которому мы пришли, таков. Автомобиль, принадлежащий мистеру Олбрайту, был украден независимыми или восприимчивыми мужчинами. Проезжая по дороге, они наткнулись на брошенный Bentley. Ну, если бы они угнали одну машину, они украли бы и другие. Поэтому они решили украсить и это. А потом выпали - почему. Одному небу известно. Однажды, один из них уже сидел за рулем "Бентли" - и произошла драка, в которой кого-то ударили гаечным ключом по голове. Гораздо сложнее, чем присутствует. Все испугались и затолкали в закрытую машину. Конечно, - скромно продолжал он, - это всего лишь лишь грубая дилетантская дедукция: против нашей теории, несомненно, есть много возражений...

- Много, - принял Даррелл, глядя в окно.

-- Который ваш натренированный мозг заметит, -- продолжал Драммонд. "Но самое важное, что касается нас, произойдет в последующем. Что касается меня, то я должен сказать. Все это просто удивительное совпадение. Кровь, которую мы видели на дороге, кровь в машине мистера Олбрайта исчезла, не имеет ничего общего со сновением моей жены. А так как у меня все еще есть надежда, что она осознает свою ошибку и возвращает ко мне, в последнее время, чего я хочу, - это рискнуть ожесточить сердце ее, беспокоя ее полицейскими расследованиями".

- Ты знаешь мои взгляды, Хью, - сказал Джернингем.

- И я чертовски не хочу их снова слышать, - отрезал Драммонд.

- Вот такая ящерка! - презрительно воскликнул Джернингем. - Как ты можешь мечтать простить ее, я не знаю.

- Ящерица, господа? - сказал растерянный полицейский.

- Верно, сержант, - Джернингем возмущенно ткнул в пространство. "Гостиная ящерица. Бальная змея. разница Какая, что его "Черное дно" - лучшее в Лондоне".

"Боже мой! сэр, - выдохнул другой. - Сколько ему?

- Что за дело, говорит? прокатился по Джернингу. - Это то, что должно похвалить разумных порядочных людей?

- Я бы и сам так не сказал, сэр, - горячо предан сержант.

Джернингем случился, чтобы отдышаться.

- Как зовут этого джентльмена, сэр? - выбран сержант, доставая карандаш и блокнот.

"Альберт. Альберт Проднат, - сказал Джернингем, и Драммонд резко сел.

- А его адрес?

- Хотел бы я, чтобы мы знали, - ответил Джернингем. - Если бы мы это сделали, к этому времени капитан Драммонд, несомненно, удалил бы себе печень ржавым перочинным ножом. Я говорю метафорически".

- Так вы не знаете, где он, сэр?

- Где-то на континенте, - сказал Драммонд глухим голосом.

- И ваша жена тоже?

Драммонд застонал и закрыл лицо руками, а Джернингем поднялся и взял сержанта за руку.

- Хватит, сержант, - доверительно прошептал он. "Он взвинчен до предела. Через неделю-две, может быть. Или месяц. Тем временем вы разворачиваетесь к тому, что мы вам рассказали, как к абсолютной конфиденциальности, не так ли?

Он осторожно подтолкнул его к двери.

- Все это очень странно, сэр, - сказал он встревоженным голосом.

- Если бы вы знали Альберта Продната, вы бы подумали, что это чертовски незнакомый человек, - с чувством сказал Джернингем. "Один из тех странных случаев умственной аберрации. Сержант, можно сказать, психосклероз, который сбивают с толку самого умного доктора. Оставьте его нам.

Дверь за взволнованным офицером закрылась, и Джернингем поднял два больших органа зрения.

- Проднат, - слабо сказал Драммонд. "Почему Проднуть?"

"Почему бы и нет? Очень трудно придумать имя, когда тебя вдруг спрашивают.

- Послушайте, ребята, - серьезно сказала Трейси, - это выходит за рамки шутки. Вы не можете ожидать, что человек из пострадавшего дома поверит в эту абсурдную чепуху.

"Мы должны были сказать что-то", - заметил Драммонд. - Лично я думаю, что мы довольно хорошо рассказали эту историю.

- Да, а как же я? - сказала Трейси. "Это ткань лжи от начала до конца".

- Мы не можем сказать правду, - серьезно ответил Драммонд. - Послушайте, Трейси. Я очень сожалею об этом и допускаю принятие вашего положения. В глубине души вы, вероятно, думаете, что письмо этой женщины - блеф. Я знаю, что это не так. Мы должны удержать полицию от этого, если возможно. И я действительно не могу придумать ничего лучше исключить моменты".

- Ты все хочешь еще, - пораженно сказала Трейси, - этой женщине на слово! Объездить всю Англию в поисках подсказок, которые она вам охраняет, и которые, вероятно, не ведут вас к жене ближе, чем вы сейчас находитесь!

"Что еще я могу сделать?" - воскликнул Драммонд. "Она в состоянии диктовать условия".

Дверь снова открылась, и вошел Паркер, на этот раз с телеграммой на подносе. - Для вас, сэр, - сказал он, протягивая письмо Драммонду.

Он разорвал желтый конверт, и, пока он читал сообщение, на лице обнаружилось полное недоумение. "Ну, я проклят!" - пробормотал он. - Нет ответа, спасибо, Паркер. Послушайте, - продолжил он, когда дворецкий вышел из комнаты, - что, во имя счастья, вы думаете об этом?

"Моя первая лошадь может тянуть или даже две, имеющиеся в Йорке и улучшающие вид, и когда вы решите этот вопрос, попробовав гостиницу, вы найдете, где находится рыбаки"

- Это первая подсказка, - взволнованно сказал Джернингем. - Она сказала, что ты получил его сегодня утром.

- Но это безнадежно, - в отчаянии воскликнул Драммонд. "Самый простой кроссворд превращается в болтливую развалину. Если я должен решить эти проклятые вещи, я закончу, чем прежде начну".

"Есть полдюжины очень хороших людей, которые помогли тебе, старина", - Даррелл. "Перекинуть бумагу. Давайте запишем это так, как должно быть - в виде стиха".

Он нацарапал слова на листе бумаги, пока мы склонялись над его плечом. И даже Трейси, очевидно, была поражена внезапными возможными событиями.

-- Ну, -- сказал Даррелл, -- стало ли от этого лучше?

Моя первая лошадь может тянуть, а то и две;

Осталось в Йорке и увидеть помогает.

И когда ты решишь этот вопрос, попробовав,

Гостиница, которую вы найдете там, где лежат рыбаки.

"Если третья строка верна, - сказал я, - первые две сами по себе являются полной подсказкой".

- Это так, - согласилась Трейси. "Но что за подсказка? Это имя человека или города или что?

"Давайте начнем с того, что это город", - сказал Джернингем. - В конце концов появляется гостиница.

- Что найдено в Йорке? - мрачно выбранный Драммонд.

- Ветчина, милая старина, - пробормотал Алджи Лонгворт.

- И архиепископы, - с надеждой сказал Синклер.

-- Я не уверен, что можно утверждать, -- мягко сказала Трейси, -- что либо ветчина, либо архиепископы случайной точки зрения.

"Потерпите немного", - заметил Даррелл. "Начнем с самого начала. "Моя первая лошадь может тянуть, или даже две". Предположительно, это означает две лошадиные силы. Так что это гужевая повозка, подходящая для одной или двух лошадей".

"Эй-богу! Питер, ты настоящее чудо, - воскликнул Драммонд. "Телега, извозчик, повозка".

- У вас нет извозчика, запряженного парой лошади, - возразил Джернингем.

"Фургон кажется возможным", - сказал Даррелл. "Должно быть места, начинающиеся с Wagon. У Трейси есть карта?

"Вот "Times Gazetteer", - ответил он. "Эй-богу! Вагоннасып.

"Понятно!" - закричал Драммонд. - В Йорк обязательно должен быть насыпь.

Но Трейси покачал головой.

"Извиняюсь. Я говорил слишком рано. Проклятое место находится в Нью-Мексико. И это единственное упоминаемое, начинающееся с места Вагона.

"Ад!" Драммонд, и снова замолчал.

- А как же Дрей, - заметил я. - Вы говорите о повозке с одной лошадью и о повозке с двумя лошадьми.

-- Крутой парень, -- воскликнул Драммонд. "Поищи Дрея, Трейси".

"Дрейтонов около сорока", - сказал он. "Много Дрейкоттов: Дрейминстер, Дрейни".

- Дрейминстер! Я крикнул. "Минстер, Йоркский собор".

"Я полагаю, что у вас есть это", - сказал Даррелл. - В случае возникновения в первых двух строчках он подходит.

"Эй-богу! вы, ребята, - воскликнул Джернингем. "Послушай. Это справочник АА. Дрейминстер. Население 2231 человек, Сассекс. 55 миль до Лондона. Теперь приготовьтесь к этому. Гостиница - Отдых Рыболовов. У нас это есть".

Некоторое время мы все смотрели друг на друга, слишком возбужденные, чтобы говорить. Была ли ошибка? лежащие рыбаки; Отдых рыболовов. Никто не мог сказать, что Йоркский собор не привлекает зрелищ: ломовая повозка, безусловно, может быть запряжена одной или двумя лошадьми. Он подходил, все подсказки подходили.

- Собирайтесь, мальчики, - крикнул Драммонд. - Мы обедаем в "Приюте рыболова". Боже! Мне лучше. Мы начали. Пиво, Трейси, старина, пинты пива! А вы с Диксоном пожелаете нам удачной охоты.

Принесли пиво, и тут Драммонд поднял руку, словно совершая какой-то торжественный обряд. Медленно взмахнул он операцию со стороны в сторону, и еще раз сохранность вырвались слова его любимого припева:

"Чем больше мы будем вместе - вместе - вместе: чем больше мы будем вместе, тем нам будет веселее".

- Новая песня из музик-холла? - вежливо выбрал я.

И все, что они делали, это рычали от смеха.

"Когда мы начнем охоту, мальчики, - сказал он, - это будет боевой клич. Не забудь - один раз для митинга, второй раз для опасности.

Наверное, это было глупо с моей стороны, но я действительно ничего не мог с собой сделать. Было что-то заразительное в духах этой необыкновенной банды, что должно было быть заразить и меня.

- Я должен выучить мелодию, - сказал я. - Ибо, если вы позволите мне, я бы очень хотел приобрести вам во всем, что грядет.

Все проверки на меня потом, с некоторыми сомнениями друг на друга.

- Конечно, - сухо сказал я, - если вы предпочитаете, чтобы я этого не делал.

- Дело не в этом, - перебил Драммонд. - Послушайте, Диксон, если вы предлагаете вмешаться в это дело, вам лучше не обольщаться. Прошлой ночью вы цветете вкусы людей, с ожиданием столкнуться. И, вероятно, по мне, это ничего не значит, что мы ударим. Я хочу, чтобы вы совершенно ясно поняли, что если вы присоединитесь к нам, вы будете забирать свою жизнь в свои руки в самые часы дня и ночи. Я имею в виду - буквально. Это не будет просто исходом маленьких головоломок.

- Я рискован, - ответил я. "На самом деле мне очень не нравится подтекст фразы "забавный маленький человечек".

И снова все расхохотались. - Верно, - сказал Драммонд. - Это решает. Но не говорите, что вас не предупреждали, если вас сильно укусили за ухо.

ГЛАВА VI

в котором я получаю т Вторая подсказка

Деревня Дрэйминстер - одно из самых красивых мест Англии. Несколько в движении от проторенных дорог, он еще не испорчен автобусами и полчищами экскурсантов. Река Дрей петляет своим миром на ближайшей главной улице, а в самом центре поселка стоит Приют Рыболовов. Полоса травы отделяет его от уреза воды, присваивая кольям плоскодонка тянется в ручей, из конца которой энергичные группы ловят коварную плотву и окуня. Захолустье, но какое приятное захолустье.

- У вас подруги, - сказал я Драммонду, - безусловно, художественный взгляд. Мы сидели на лужайке после обеда, и он задумчиво хмыкнул. Остальные отправились на разведку, и, если не считать неподвижной фигуры сидящего на конце плоскодонки, мы были одни.

-- Если бы я только мог быть абсолютно уверен, что мы правы, -- заметил он. - Что мы не тратим время напрасно, сидя здесь.

"Если все это не глупый розыгрыш, - сказал я успокаивающе, - я уверен, что наше решение возможно".

Это было бездействие, которое раздражало его, я мог видеть. Я думаю, он ожидал найти еще одну подсказку, ожидаемую нами по прибытии. Но ничего не было, и постепенно его настроение А восторга оставило его. Во время обеда он так внимательно посмотрел на пожилого пастора его дочь, что бедняга сильно разгорячился и забеспокоился. На самом деле, только когда наш хозяин заверил его, что преподобный джентльмен наблюдал в отеле в течение последних двадцати лет, он воздержался.

- Это не розыгрыш, - упрямо сказал он. - Так какого черта, если мы правы, разве мы не слышали чего-то большего?

- Вполне возможно, что все это часть игры, - ответил я. "Они могут знать, что это способ напугать вас".

"Эй-богу!" - воскликнул он. - Я об этом не подумал.

Он заметно облегчен в предложении.

- Есть одна вещь, которую мы могли бы сделать, - продолжал я. "Может быть, это и не приносит никакой пользы, но не может причинить никакого вреда. В Европе есть ли по соседству дома, недавно перешедшие из рук в руки. Если они прячут вашу жену, дом - наиболее вероятное место, где это можно сделать.

- Диксон, - сказал он, - ты умный мальчик. Мой мозг в данный момент вообще отказывается от обсуждения. Привет! Джон - или как там тебя - перестань мучить рыбу и подойди сюда на минутку.

Мальчик отложил удочку и подошел.

"Теперь ты знаешь все большие дома в округе, не так ли?"

Мальчик с головой.

- Верно, мистер. Вот Старое поместье - это сквайр Фоули. И будет Парк Хаус. Они несут сэру Джеймсу, но его сейчас нет.

-- Не проваливались ли здесь в какое-нибудь дом? -- вставил я.

Мальчик почесал голову.

- Здесь есть "У вдовы Мейбери", - сказал он. - Она действительно продала свой маленький домик и уехала жить к своей охотнице недалеко от Льюиса.

"Кто это купил?" - воскликнул я.

- Говорят, что он писатель из Ланнона или что-то в этом роде. Он просто приходит изредка.

- Он сейчас здесь? - предположил Драммонд.

- Ага, - сказал мальчик. "Он пришел существенным. С ним была молодая леди.

Я поймал взгляд Драммонда, и он сиал от возбуждения.

-- Они приезжают на машине, -- продолжал мальчик.

- Где коттедж? - сказал Драммонд.

- Конец деревни, - ответил он. - "Лили Коттедж", так его зовут.

Драммонд уже поднялся на ноги, и мальчик с подозрением на него.

"Он ужасно веселый джентльмен, - сказал он. - Он напал на Люка Гурни с палкой, две или три недели назад. Он задрал бы его до клюва.

-- Мальчик мой, -- сказал Драммонд, -- есть полки. Теперь вы можете вернуться к ловле рыбы.

Он вернулся ко мне. - Ты идешь, - сказал он.

- Что ж, - сказал я с некоторыми опасениями, - нам лучше быть осторожными, не так ли? Этот парень может быть совершенно безобидным человеком.

- В таких случаях мы изящно отступим, - воскликнул он. - Черт возьми, чувак, кажется, мы на след. Почему? Боже мой! Филлис может быть действительно там сейчас.

- Хорошо, я приду, - сказал я. - Только... осторожно. Но на данный момент Драммонд был чрезвычайно осторожен. Мысль о том, что, возможно, его жена находится в полумиле от него, совершенно свела его с ума, и с приложением трудом я только удержал его от того, чтобы он ворвался прямо в дом, когда мы туда вошли. - Вы не можете, мой дорогой друг, - воскликнул я. - У нас должно быть какое-то оправдание.

Это был небольшой домик, стоящий немного в стороне от дороги. Крошечный участок сада впереди был усыпан цветами, и две голубя задумчиво смотрели на нас из голубятни. - Мы спросим, не продается ли, - сказал он и вдруг схватил меня за руку, как тиски.

- Посмотри на верхнее левое окно, - пробормотал он. Я так и сделал, и на мгновение мельком увидел угрюмое, разъяренное лицо человека, смотрящего на нас. Потом, как вспышка, все исчезло.

- Диксон, - хрипло сказал он, - мы сделали это. Она там. А я надежно прочесываю этот дом.

С некоторым сомнением я раскрываюсь за ним по тропинке. Ничто из того, что я мог сделать, не намерено бы его, но еще до того, как он постучал в дверь, у меня появилось проницательное подозрение, что он совершил вопиющую ошибку. такое решение кажется маловероятным. И это похоже на ошибку. Дверь распахнулась, и появился человек, которого мы видели смотревшим на нас через окно. И, мягко говоря, ему не было до смеха.

- Что за... - начал он.

"Ладди, - заметил перебил Драммонд, - что-то мне подсказывает, что мы с тобой никогда не будем друзьями. Тем не менее я собираюсь почтить ваш очаровательный коттедж звонком.

Он протянул огромную руку, и другой мужчина исчез в вешалке для шляпы - неустойчивом сооружении. Драммонд исчез наверху. Сцена, которая раскрывается, не поддавалась описанию. Вешалка для шляпы, упав, прижала к себе хозяина. Более того, каким образом я мог видеть, один из металлических штифтов упирался ему прямо в поясницу. Затем сверху разыгрался пронзительный женский крик, и Драммонд появился наверху лестницы с задумчивым видом. Он все еще выглядел задумчивым, когда присоединился ко мне.

- Боюсь, - пробормотал он, - что кто-то ошибся.

Раздирающий грохот сзади возвестил, что вешалка для шляп все еще исчезает в кадре, и мы быстро ли по улице.

- Совершенно незнакомый человек, - заметил он. "С очень прибылью. Самое обидное".

Я начал беспомощно трястись.

-- Но я утверждаю, -- продолжал он, -- что ни один человек не имеет права Обладает таким лицом. Этого достаточно, чтобы встретить подозрение у любого".

Яростная войной позади нас возвестил, что битва за шляпную вешалку окончена.

-- Притворись, -- сказал Драммонд, -- что я не весь здесь.

"Привет, вы, сэр", - раздался крик, и мы бросились.

- Вы обращаетесь ко мне, сэр? Угольно заметил Драммонд, когда приблизился.

- Ты негодяй, - пробормотал он. - Как ты посмел проникнуть в мой дом?

"Мой премьер-министр поднимет этот вопрос на следующий парламент", - сказал Драммонд. "Вы когда-нибудь сильно били себя по голове гаечным ключом? Тяжело и часто. Вы должны попробовать это. Это так прекрасно, когда ты останавливаешься. Аудитория потребления".

Он развернулся на каблуках и зашагал по улице, и язначительно коснулась своей головы.

"Боже!" сказал другой. - Он кризисий?

- Тронут, - пробормотал я. "Результат контузии. Случай, через час или два он совсем поправится, когда полностью забудет обо всем этом происшествии.

-- Но этого проклятого надо бы запереть, -- сердито воскликнул он.

- Его родственники не хотят, чтобы до этого дошло, если этого можно избежать, - сказал я. - Я очень сожалею об этом происшествии, сэр, но...

"Принеси мне грибной омлет без..." Драммонд внезапно вернулся и пристально посмотрел на свою спокойную жертву.

"Без?" - нервно пробормотал другой. - Без чего?

"Без грибов, дурак. Черт возьми, у человека что-то не в порядке с головой. Без чего еще можно обойтись? Пойдем, приятель, я бы хотел поспать.

Он схватил меня за руку и зашагал в запись Пристанища Рыболовов, оставив другую безмолвно стоящую на дороге.

- Мы его передали? - сказал он, когда нас не было слышно.

- Больше или меньше, - ответил я. - Он сказал, что тебя следует запереть.

- Я действительно не виню его, - признал он. - Она тоже была хорошенькой девушкой, - неуместно вернулась он, когда мы подъехали к отелю. "Очень хорошенькая."

Даррелл и Джернингем оба были на лужайке, но остальные, очевидно, еще не вернулись.

"При удаче?" - выбрали они, когда мы подошли пару стульев.

"Черт побери, - угрюмо сказал Драммонд. "Я сунул лицо одного парня в вешалку для шляпы и стал созерцать очаровательную даму, почти не одетую, но мы так и не обнаружили ни следа зацепки. Что меня беспокоит, ребята, так это то, должны ли мы сидеть смирно и ждать, или бегать маленькими кругами и смотреть.

- После вашего недавнего бизнеса, - мягко заметил я, - я должен предложить первое. Что произойдет в случае, на время.

- Возможно, вы правы, - безропотно принял он. "Все, что я надеюсь, это то, что это ненадолго".

- Но ты же не думаешь, старина, - заметил Джернингем, - что Филлис может быть где-то поблизости? Потому что я этого не делаю".

"Это что?" - безучастно сказал Драммонд.

- Это только начало погони. И я не думаю, что мадемуазель Ирма рискнула бы показать ее туда, где все мы были бы уверены, если бы мы разгадали первую подсказку. Все, что мы собираемся получить здесь, это вторая подсказка.

"И, вероятно, у вас будет чертовски трудное время, чтобы получить его", - сказал Даррелл.

Он вытянул ноги и закрыл глаза. День был совместным, и если нам предстояло тяжелое время, то казался лучшим подготовкой к нему, чем что-либо еще. И только через мгновение мне показалось, что рука легла мне на плечо, и я резко сел.

Тени удлинились, и сначала я никого не видел. Хозяйский сын перестал ловить рыбу: стулья, которые занимали других, были пусты.

-- Вы, конечно, услышали, извините меня, -- раздался приятный голос из-за моего будущего, -- но ваш храп немного смущает чуткое ухо.

- Прошу прощения, - сухо сказал я, вставая. "Засыпать сидя всегда опасно".

Он приветливо посмотрел на меня - приятное личико, седой человечек.

- Не упоминал об этом, - сказал. "Я поступаю с другими так, как хотел бы, чтобы они поступали со мной. И я боялся, что вы соберете толпу, которая неправильно поймет причину шума использования Приюта Рыболовова.

Он сел на место, недавно занятое Драммондом.

- Ты долго? - любезно заданный он.

- Это во многом зависит, - ответил я.

- Очаровательная деревня, - заметил он. "Немного старомодной Англии, возможно, к сожалению, становится слишком редким. Мне сказали, что это было пятое - или шестое - место в конкурсе на красивую деревню.

Он нахмурился. "Как раздражает. Это был пятый или шестой?

- А это, - пробормотал я, - имеет большое значение?

Секунду или две он наблюдал на меня.

- Это может, - серьезно сказал он, - заработать много.

Потом он отвел взгляд и внезапно покалывает от возбуждения. Он что-то подразумевал? Был ли внешне безобидным замечанием его какой-то скрытый смысл? Был ли он из тех людей, действительно допускает тем, что не включает в себя какую-то маленькую, незначительную часть, подобную, эту одну или эту новую подсказку?

- Только, я полагаю, для счастливых жителей, - легкомысленно сказал я. "Со своей стороны, я им доволен, какое бы место он ни занимал в списке почета".

Он прямо. "Возможно так. Это, конечно, очень мило. И гостиница самая удобная. Я всегда обнаруживаю, что в таком случае наблюдается, как эта, хронический отравление эль кажется вдвойне вкусным - точка зрения, которую, я думаю, разделял очень крупный человек, сидевший в этом кресле часа или около того назад. ".

- Я знаю человека, которого вы имеете в виду, - ответил я. "Он очень большой любитель пива".

- Он напевал какое-то заклинание, которое, вероятно, способствует пищеварению, - продолжал он с насмешливой походкой. - Я полагаю, вы все - одна партия?

- Собственно говоря, да, - вежливо сказал я, сдерживая желание спросить, какое это его дело. Если бы было что достать - я бы это достал. "Мы здесь, - добавил я под исключения, - на поиски".

- Действительно, - пробормотал он. "Как интересно! И как загадочно! Было бы нескромно узнать, в чем суть поиска?

- Боюсь, это секрет, - заметил я. - Но это касается особо крупной группы лиц, о которой вы говорите.

- Мое любопытство возбуждено, - сказал он. - Звучит так, будто это стоит леди.

- Дама стоит за это всем, - ответил я.

Он покачал головой с причудливой походкой.

"Что значит быть молодым! Я, увы! могу только сказать вместе с поэтом: "Одиночка, сидящая у председателя старого романа". Еще раз он одарил меня оригинальным прямым взглядом, чем прежде отвести взгляд.

"На данный момент, - заметил я, - цитата ускользает от меня".

- Возможно, со временем ожидается, - приближение он. - Ищу помощь.

"Каким образом это может помочь?" - быстро сказал я.

"Это всегда подспорье для ума, когда вспоминается забытая метка", - легко заметил он.

мне ничего не сказали? Он казался таким безобидным старым буфером, и все же...

"По мере взросления, - продолжал он через Теоретическое время, - человек все больше и больше привлекает к утешению книг. И все же чего на самом деле стоят слова? "Si jeunesse savait: si vieillesse pouvait ". Учение о жизни в двух словах, друг мой.

Тем не менее я ничего не сказал: почему, я не знаю, но во мне росло убеждение, что в основе его замечаний лежит некое послание.

"Слова может многого стоить, - сказал я наконец, - если полностью понимать их значение".

В третий раз он бросил на меня быстрый, проницательный взгляд.

- Для этого нужно использовать мозг, - пробормотал он. - Вы выпьете со мной немного джина с вермутом?

- В восторге, - сказал я небрежно. Затем... - Могу я поставить вам совершенно прямой вопрос, сэр?

Он вернулся на свое место после звонка в колокольчик.

- Но обязательно, - сказал он. - Однако другой вопрос, дам ли я вам совершенно прямой ответ.

- Естественно, - принял я. - Зачем мы здесь или нет?

- Вы уже сказали мне, что ищете даму.

Он поднес стакан к губам.

- Votre sante, m'сье, а также за ваш успех в поиске. Если мои случайные слова помогли вам, я буду вдвойне вознагражден за то, что пробудил вас ото сна".

Он поставил стакан на стол.

"Изысканно, не так ли - золото и черная цветовая гамма? Но увы! воздух становится немного прохладным на вьетлессе . Вы простите меня, я надеюсь, если я покину вас. И еще раз - удачной охоты.

Он ушел в дом, а я сидел и думал. Все сильнее и крепче крепло в моем убеждении, что в нашем разговоре кроется второе должное: все меньше и меньше мог я видеть лучик света. Содержится ли оно в этой цитате: "Сидя на берегу старинного романа?" Он сказал, что это может быть неприемлемо, - а затем отпустил свое замечание.

Кто вообще это написал? Он вернулся ко мне как смутно припоминаемый ярлык, но что касается автора, то мой разум был пуст. Имела ли какое-то отношение к делу вкуса старая французская пословица?

Его голос из окна надо мне прервал мои задумчивости.

- Я уверен, что вы мучаетесь над автором моей маленькой цитаты, - усмехнулся он. "Мне вдруг пришло в голову, что действительно упоминалось в нашем разговоре".

Окно закрылось, оставив меня безучастно смотреть на него. Упоминается в нашем разговоре! Имя автора не упоминалось: в этом я поклясться. И все же сказал бы он так, если бы это было не так? Это кажется глупым и ненужным.

Я еще раз пробежал по выявлению, повторению слова за словом. Меня сводила с ума мысль о том, что теперь я, возможно, действительно обладаю необходимой нам информацией, но все же не могу ее получить.

Я заказал еще джинсы и вермута: может быть, я все-таки ошибся. По всей вероятности, старый джентльмен с озорным восторгом от таинственного, намеренно подшучивающего надо мной. И тут окно надо мне снова открылось.

"Прощай мой друг. С сожалением должен сказать, что я должен покинуть это очаровательное место.

Я быстро встал достоверно: это замечание решило вопрос. Он был из других, и я заставлю собрать его мне больше. У двери стоял "форд", и через минуту или две я увидел, как он садится в него. "Послушайте, сэр, - сказал я, - я должен показать на том, чтобы вы были более откровенны. Вы знаете, почему мы здесь; вы дали мне вторую подсказку.

Он поднял брови.

- Ты сказал мне, почему ты здесь, - ответил он. "А что касается второй подсказки, то фраза звучит весьма тревожно. А что касается меня, то мне нужно успеть на поезд. На вокзале, водитель.

Машина завелась, оставив меня безучастно. А потом высунул голову из окна.

"Удачной охоты".

Думаю, Драммонд вытащил бы его из машины за скирку: я не Драммонд. Я смотрел, как машина исчезает на дороге, откуда вернулся к заброшенному джину с вермутом, ругаясь себе под нос.

-- Кто, -- сказал я вышедшему в это время хозяину, -- тот старый джентльмен, который только что уехал?

- Он записал себя в книгу, сэр, как мисса Джонсона из Лондона. Больше я не могу сказать вам.

Видно, настроенный на болтовню, он болтал, а я делал вид, что слушаю. И вдруг - не знаю, о чем в эту минуту оказался подходящий человек, - я задал ему вопрос.

- У вас есть в отеле сборник стихов?

Это, должно быть, немного смутило, потому что он уставился на меня так, похоже, я потерял рассудок.

- Я думаю, что у миссис есть, - сказал он обиженным голосом. - Я сам не держусь за это. Я попрошу ее."

Он ушел в дом, чтобы через несколько минут вернуться с информацией о том, что у нее есть Лонгфелло, Шелли, Вордсворт, Китс. Я оборвал каталог криком, и на этот раз бедняга выглядел очень встревоженным.

- Вордсворт, - сказал я. - Пожалуйста, попроси ее одолжить мне Вордсворта.

Он снова ушел в помещение, а я сидел и дивился своей дремоте. - А впрочем, чего в рейтинге стоят слова?

В то время эта формулировка показалась мне странной, несколько педантичной. И вот оно торчало прямо у меня из-под носа. Теперь мне ничего не выделилось, кроме как прошлось до конца, пока я не найду цитату, а затем, если мои рассуждения верны, мы должны найти ключ к разгадке в науке.

Хозяин вручил мне книгу с видом оскорбленного достоинства и снова удалился в дом, а я принялся за свое отсроченное задание. Остальные возвращались парами, угрюмыми, безутешными и не располагались к разговору. Они не обратили на меня внимания, и я, опасаясь, обнаруживаю ложные надежды, ничего не сказал. Будет много времени, чтобы поговорить, если я окажусь прав.

Пришел обед, и я нашел его за бифштексом и пирогом с почками.

"Госпожа Болота, Единственная, сидящая на берегу старого романа".

Я тупо уставился на страницу. Леди Мере. Что это было за земное благо? Неужели все мое время было потрачено впустую? Был ли старик безобидным шутом в конце концов?

- Все к вашему удовлетворению, джентльмены? Хозяин подошел к ближайшему столику, и я на всякий случай натянул лук. -- Скажите мне, хозяин, -- сказал я, -- есть ли в этом районе какое-нибудь местечко под названием Озеро?

Он смотрел на меня мгновение или два, не говоря ни слова. - Есть, - наконец ответил он, и весело его выражение лица исчезло. - Могу я спросить, почему вы это знаете, сэр?

- Любопытство, - сказал я, едва удерживая возбуждение в голосе. - Это пруд или что?

- Это дом, - сказал он. "Старый дом. Примерно в трех милях отсюда.

"Кто хозяин?" Я плакал.

"Владелец!" он коротко рассмеялся. - У него не было хозяина, сэр, уже почти десять лет. Вряд ли когда-нибудь будет.

- Что случилось с местом?

- Я не суеверный человек, джентльмены, - серьезно сказал он, - но мне нужно больше мешка с золотом, чтобы переправиться через порог Болота - даже днем. А ночью я бы не поехал - ни за какие деньги в Банке Англии.

- Привидение, да? - подсказал я.

-- Может быть, может быть, нет, -- ответил он. "В этом доме творятся мрачные дела, сэр, в этом доме творятся черные дела. Десять лет назад там был убит владелец, старый фермер Джессон. Он был свирепым человеком: держал самых ужасных диких собак. И говорят, что он застал свою молодую жену с парнем - властным мальчиком. И у них произошла ужасная ссора. Парень, как следует из истории... Он ударил старика и убил его после ужасной войны. И умирая, он проклял юношу и его молодую жену. Он проклял дом: он проклял все, что только мог придумать. Несомненно, что парень и девушка исчезли: люди говорят, что они умерли там, где находились, а затем таинственным образом удалены. Как я уже сказал, я не суеверен и не совсем согласен с этим избранником. Но что я знаю точно, так это то, что с тех пор из старого места доходят странные огни и звуки, потому что я сам их видел и слышал. И я знаю, что из Лондона приехал молодой джентльмен, который слышал эти сказки и не воспринимал их. Однажды ночью он пошел туда, а на следующий день его нашли на земле снаружи, лежащим на спине и уставшим в небо - безумным, как шляпник. Нет, нет, джентльмены, прислушайтесь к моему совету и обходите Мере стороной, иначе вы пожалеете об этом.

Он поторопился проследить за вновь прибывшим.

- Как ужасно весело, - заметил я.

Остальные с любопытством смотрят на меня.

"К чему это вторжение в зарубежную суеверию?" - предположил Даррелл.

- Без причины причин, - ответил я по поводу исключений. - Как я уже сказал, просто праздничное любопытство.

ГЛАВА VII

Куда мы приходим к простому

Я действительно не знаю, почему Я не сказал им сразу. Так или иначе все это естественно вследствие такой концентрации, когда я прокручиваю его в уме. И если бы он был из-за второй руки, это звучало бы еще тоньше. Метка от Вордсворта: совпадение имени. И это было положительно всем.

Я обнаружил, что нужно что-то более очевидное, и, очевидно, есть только один способ получить это. Я бы сам пошел туда и разведал. Признаюсь, эта идея мне не особенно понравилась: та часть о человеке, который нашел на земле снаружи, безумном, как шляпник был, удивительно обнадеживающей. В то же время я выпил три коктейля и теперь выпил второй стакан портвейна. И подозрение, что эта веселая банда считает меня кроликом, терзало меня. Их мнение довольно быстро изменится.

В конце концов, это я разгадал в первую очередь и заметил Дрейминстера, и хотя я не мог быть ограничен в простой физической силе, в таких случаях были необходимы мозги. И в этом отделе я рискнул подумать, что ботинок был на других ногах.

Я заказал еще один стакан портвейна. Просто местное суеверие, конечно: достаточно для пьяных деревенщин, бродящих по ночам домой. Они слышали шум и огни где угодно. Но для образованного человека такая абсурдная его история оттолкнула, и это было не чем иным, как нелепостью. После обеда я взял велосипед и осматривал окрестности. Всего через три мили мой хозяин сказал: я с комфортом вернулся к одиннадцати часам. И если бы я ничего не нашел, я бы не упоминал о своем разговоре перед обедом.

Пока я проходил, остальные отошли от стола и сидели в гостиной снаружи. Они казались скучающими и подавленными, и я с трудом сдерживал улыбку, думая о переменах, которые произойдут, когда я вернусь с товаром. По всей вероятности, я должен был бы решить это и за них: на самом деле это был очень удачный момент для них, когда я решил помочь им.

Первое, что нужно было сделать, это раздобыть велосипед, и в этом я сразу преуспел. Сын хозяина был бы только рад одолжить мне его свою, и через несколько минут принесли к парадной двери.

"Вы далеко пойдете, мистер, - сказал он, - потому что в лампе не слишком много масла".

- Я иду к Топи, - как можно небрежнее ответил я. "Какой путь?"

У мальчика отвисла челюсть, и он безмолвно уставился на меня.

- К Топи, - наконец пробормотал он. - Но ты не можешь пойти на Мере ночью. Это небезопасно.

Я немного сочувственно улыбнулась.

- Гниль, мой хороший мальчик, - сказал я. "В любом случае, я рискован. Итак, как пройти?

- Прямо по дорогам, - ответил он, указывая на улицу. - Когда вы проедете две тысячи от Дрейминстера, вы увидите поворот. Возьми это, и примерно через полмили или около того ты увидишь перед собой дом.

Онмед полил мгновение, а потом выпалил еще одно предупреждение.

- Это небезопасно, сэр: ночью опасно здесь.

- Зажги лампу, мой мальчик, - сказал я. - В любом случае, ваш велосипед будет в полной безопасности.

Он возился со спичкой, и я заглянул в открытую дверь. Остальные все еще были в гостиной, и я всего пару секунд заколебался. Должен ли я сказать им в конце концов? Когда все было сказано и сделано, это было больше их выступление, чем мое, и мысль о Драммонде рядом со мной могла многое похвалить. А потом отмахнулся: разве я, взрослый человек, признаюсь, что испугался глупой истории?

- Зажгите лампу, сэр, - сказал мальчик. - Но вы будете опасаться глупостей, если пойдете.

Он отвернулся и сгорбился у задней двери, а я приготовился садиться. Глупо или нет, но я ушёл, и раньше чем я начну, тем скорее вернусь.

Это была прекрасная ночь, теплоя и безветренная, и почти я покинул деревню. Луна еще не взошла, но дорога, пролегавшая первую милю реки, не вызвала сомнений. Затем он повернул влево над какой-то возвышенностью. Я нашел без труда поворот, о котором говорил мальчик, который, очевидно, нашел обратно к реке. Обработка была бедной - это была небольшая ли большая тропа, к тому же малоиспользуемая, - и очень быстро стали расти темнота такая густой, что идти было трудно. В самом деле, через Грецию я спешил и пошел дальше пешком.

Теперь я не скрываю этого, но факт остается фактом: с каждым шагом я все сильнее жалел, что не соблюдался советом мальчика. Было ли это связано с эффектами износа порта или оказалась более серьезной, чем я ожидал, не имеет значения. Но после того, как я прошел около пятидесяти ярдов, я удержался от того, чтобы повернуться и невольно бежать.

В этой переулке было какое-то особое ощущение сырости, которое действовало на нервы, и слабый кружок света от фонаря, танцующего передо мной, когда велосипед трясся, только, естественно, наблюдался ночью еще более непроницаемой. И наконец, поддавшись внезапному порыву, я забрал свой велосипед и оставил его у изгороди. Если три мили хозяина были очень близки к назначению.

Внезапно в переулке большой поворот, и в пятидесяти ярдах от меня стоял дом. Я чувствую себя неожиданно: какое это было устрашающее место. По всей территории вокруг него росли деревья, за исключением одной стороны, где стояла большая лужа с стоячей и невозмутимой водой - без сомнения, лужа, из-за чего это место и получило свое название. Сам дом был большим и производил впечатление неописуемой мрачности. обнаружен, он присел на корточки среди деревьев, как мертвец. Ни из одного окна не пробивался светвался: ни один звук не нарушал абсолютной тишины.

Я выбрал на берегу у переулка: нужно было решить какой-то план действий. До сих пор я толком не думал, что буду делать, когда доберусь: теперь с этим нужно было столкнуться. Очевидно, было бесполезно сидеть и осматривать это место: ключ, если мои предположения были верны, вряд ли можно было получить таким путем. Он должен быть в доме, и если я хочу его получить, мне нужно идти именно туда. И чем больше я думал об этом, тем меньше я наслаждался.

Я пытаюсь найти себе оправдание. Как, например, я могу войти? Ответ на этот вопрос был очевиден - я точно не смог бы сказать, если бы не решил. Было ли мудро со стороны человека рассматривать такие предприниматели в одиночку? Ответ на это произошло из одного слова - трус. Если бы я проделал весь этот путь, сотворил в своем воображении все эти песни и танцы, только для того, чтобы убежать, когда я приеду. Я воспитываю себя с точки зрения здравого смысла.

-- Вот, -- сказал я вслух, -- старый нежилой дом, правда, окруженный мрачной обстановкой, которая тем более мрачна, что бывает темно. Но это всего лишь дом, состоящий из кирпичей и решений. Вы человек мира. Собираетесь ли вы признаться себе, что боитесь обнаружения этих кирпичей и их растворения? Собираетесь ли вы приобрести себе запасы на древнюю историю о чем-то, что произошло десять лет назад? В случае возникновения, подойдите поближе и посмотрите.

На этом я пошел на компромисс для начала. Я бы подошла поближе и осмотра. Очень вероятно, что я найду все закрытым и запертым: если так, у меня не будет другого выхода, кроме как вернуться домой. Огибая подлесок, я подошел к дому. Каменные ступени, поросшие сорняками, вели к парадной двери, увитой лианами и плющом. Мгновение я колебался, поднялся по ступенькам и осторожно подергал ручку двери. К моему великому облегчению, она была заперта, и чувство, что удовлетворена, было очень редко. Теперь я могу вернуться в Приют Рыболовов, чтобы найти что-нибудь, чтобы открыть дверь. И даже когда я так решил, я как будто услышал голос Драммонда, говорящий: "А как насчет окон на первом этаже? Ты их не пробовал?

Верно! Я бы. И тогда не было бы никакой возможности обратного чата. Прижавшись к стене, я обогнул дом. И не прошел я и двадцать ярдов, как встал. Передо мной было широко открытое окно. Все, что мне нужно было сделать, это перекинуть ногу через подоконник, и я был бы внутри дома.

Я с сомнением рассмотрел: смутно стол, несколько стульев и в другом конце комнаты, открытую дверь. Затхлый запах долгого неиспользования был невыносим, и я знал, что если буду колебаться долго, то буду колебаться навсегда. Я перекинул ногу и вступил на пол.

Везде была густая пыль. Он поднимался удушающими облаками и заглушал звук моих шагов, пока я ползла к открытой двери. Это было почти как ходить по ковру, и меня поразило, что, если бы ни случилось в прошлом, никто не мог находиться в доме месяцами, если не годами. Так что толку было продолжаться? Я бросился в дверь, чтобы обдумать этот новый момент. Если бы я не был внутри, подсказка не могла бы быть в доме: если бы я был на правильном пути, она должна быть в саду.

Передо мной был зал. Я мог видеть только лестницу напротив себя, а напротив меня был предмет мебели, похожий на вешалку для шляпы. висело что-то белое, что-то вроде бумаги? Возможно ли, что здесь была та самая подсказка, которую я искал?

Я на цыпочках пересек зал и, почти дрожа от волнения, зажег спичку. На нем было написано одно слово - Эксельсиор.

Спичка догорела, и я не стал зажигать другое. Не нужно ломать голову, чтобы интерпретировать это сообщение. Правда, это было рекомендовано, что я на правильном пути, что характеристика имеет высокую честь как решателя головоломок, но также с болезненной ясностью указывало на следующий шаг. В этом доме был только один путь к Эксельсиору - подняться наверх. И мысль о том, чтобы подняться наверх, родилась у меня похолодеть до костей мозга.

Я стоял, глядя на смутные очертания лестницы, исчезающие в полной темноте наверху. Там, где я был, из открытой двери, через которую я вошел, исходил слабый свет. Наверху была абсолютная тьма. Должен ли я или не должен? И хотя я сам это говорю, я считаю, что определенная заслуга в том, что я принял положительное решение. Я пошел и оказался на пути части лестницы.

Все еще на цыпочках я пересек зал к подножию их. Ветхий ковер кое-где учитывается, и я осторожно начинаю подниматься, опасаясь споткнуться. отвратительный скрип лестницы, и в тишине дома каждый звучал как револьверный выстрел.

Наконец я добрался до вершины. Теперь, когда я был там, темнота была не такой густой: немного света из открытой двери снизу удалось просочиться внутрь. Справа и слева от меня Шел проход, и, засунув руку в карман, я пересчитал монеты. Нечетное влево: четное вправо. Их было семеро, и я начал нащупывать свой путь влево. И не успел я сделать и полудюжины шагов, как из зала донесся странный скрип, и в тот же миг я понял, что становится темнее. Я резко бросился вниз. И то, что я увидел, повергло меня в ужас. Она захлопнулась с грохотом. Потом снова абсолютная тишина.

На мгновение или два я поддался слепой панике. Я бросился, как мне казалось, в сторону лестницы и ударился о стену. Я развернулся и бросился в другую сторону, и наткнулся на заднюю стену. Потом ребенок себя замереть: совсем потерял ориентацию: понятия не было, где лестница. Как дурак, я пошел прямо в ловушку, и ловушка захлопнулась за мной.

Моей первой захвативной мыслью было зажечь спичку - все естественно лучше этой непроницаемой черноты. И тут благоразумие победило. Если бы вокруг меня были люди, все, что я должен был бы сделать, это выдать себя. Я был в большей безопасности в темноте. В случае возникновения, мы были на наличии.

Я прислонился к стене, и мое сердце было бешено колотилось, и я прислушался. Ни звука. Тишина была полной, как тьма. И я начал задаваться наверняка, есть ли кто-нибудь в доме, хоть человек. Была ли это материальная сила, которая закрыла эту дверь, или это было что-то сверхъестественное? Не бросается ли на меня внезапно что-то предельное, против чего даже Драммонд со всей своей устойчивостью был бы бессилен? Всякая история о наблюдениях, о которых я когда-либо слышала, возвращалась ко мне вместе с благоприятным размышлением о том, что я всегда высмеивал идею об управлении такими вещами. Но одно дело быть скептиком в курилке своего клуба, и совсем другое, когда ты сидишь в кромешной тьме в заброшенном доме, из которого путь твоего бегства отрезан.

Внезапно я резко вздрогнул: Открытый странный скользящий шум. Это было похоже на то, как если бы мешок, полный кукурузы, ударился об пол, и казалось, что это исходит от меня слева. В то время как пот ручьями стекал с меня. Мне показалось, или во время где-то в трех футах от земли было слабое свечение? Я смотрел на него, и он двигался. С каждым ударом он двигался и приближался. Шаг за шагом я отступил от него: шаг за шагом он шел за мной. Впервые в жизни я узнал значение слова "террор". Я много раз пугался: это был абсолютный, бредовый ужас. Я был скован и парализован страхом. Было ли это тем, что свело другого человека с ума?

Затем, как если бы внезапно сорвалась завеса, произошла перемена. В одно мгновение было лишь незначительное уменьшение тьмы: в следующее мгновение я заметил, что смотрю в сияющее желтое лицо с таким непостижимой злобой, чуть что не закричал. Он был не в двух футах и примерно на уровне моей груди. Я ударил по неосторожности и заметил, что мое запястье ковано стальной хваткой. Потом я очаровательно ползла вверх по моему пальто, пока не достигла моего горла, и я начала отчаянно сопротивляться.

Я оттолкнулся в темноте, и моя нога наткнулась на что-то твердое. Послышался стон боли, и хватка моего на горле яростно сжалась. Лицо приблизилось, и в ушах моих раздалось рев. И только я сказал, как конченный, когда случилось нечто настолько ошеломляющее, что я едва мог проникнуть своим глазам.

Из темноты из-за сияющего лица показалась пара рук. Я мог ясно видеть их - только руками и ничего больше, как будто они были бестелесными. На среднем пальце правой руки был любопытный красный шрам, а ноготь на левой большой пальце было деформировано. С предельной осторожностью они вцепились в горло напавшего на меня и стали поднимать его назад. Некоторое время он ответил, затем внезапно хватка на моем горле ослабла. Полубесчувственный я опустился на пол и лежал там, наблюдая. На данный момент моей единственной связной мысли было облегчение от того, что я снова могу дышать, что желтое лицо. Яростно корчился, его рот скривился в яростном рычании, и казалось, что эти две оторванные руки отбросили его назад. И как раз когда я глупо догадывался, что все это значит, очевидно, раздался хорошо знакомый голос: "Чем больше мы вместе". Облегчение было слишком велико: я впервые в жизни сделал еще одну вещь. Я упал в обморок.

Я пришел в себя и заметил, что вся компания смотрит на меня при свете полудюжины свечей.

-- Послушай, маленький человек, -- сказал Драммонд, -- чем ты веселился до сих пор?

- Как ты узнал, что я здесь? - слабо определил я.

- Сын хозяина сказал нам, что вы одолжили его велосипед, - ответил он. - И поскольку все они казались очень встревоженными в пабе, мы решили и посмотреть. Мы нашли твою машину снаружи, а нашли тебя здесь без сознания. Что заменять? ты видел призрака?

- Видел и обнаружил это, - мрачно сказал я. "Ужасно сияющее желтое лицо с очевидностью, похожее на стальные прутья, вцепившимися мне в горло. И он бы убил меня, если бы из темноты не открылось две его руки и не схватили за горло.

Они подозрительно смотрели на меня, пока Джернингхем Внезапно не похоже на мою шею.

"Боже!" - сказал он. - Посмотри на следы на его горле.

Они столпились вокруг, и я был раздраженно расхохотался.

- Ты же не думаешь, что мне это приснилось? У случая, что напало на меня, была хватка, как уловушки".

- Расскажите нам еще раз, что произошло именно так, - тихо сказал Драммонд.

Я сказал им, начав с моего разговора со старым джентльменом в тот день. И когда я закончил, он тихонько присвистнул.

"Молодец, Диксон, молодец! Прийти сюда в одиночку было чертовски спортивно. Но, парень, не делай снова, умоляю этого тебя. Ибо, если я сильно не ошибаюсь, но из-за того, что мы прибыли, когда мы это только сделали, вас к этому времени интересовало место для вашей могилы.

Он задумчиво закурил сигарету.

- Очевидно, фосфор на лице человека, напавшего на вас. Старый трюк. Вероятно, наши фары их встревожили, и хозяин на руках утащил. Так что кроме нас в этом доме есть по два раза неприятных людей".

Он нежно потер руки друг о друге.

"Великолепный! Наконец мы схватываемся.

Мы снова случились в темноте, если не считать луча фонарика Драммонда. Он сфокусировал его на полу, а через французский время наклонился и осмотрел следы в пыли.

"Какой необычный трек", - заметил он. "Кажется, нет никаких следователей. Это одно сплошное пятно".

Мы столпились вокруг, и это, несомненно, была весьма своеобразная тропа. В расширении от восемнадцати дюймов до двух футов, он тянулся посередине прохода, насколько мы могли пересекаться. И вдруг Драммонд повернулся ко мне со странным выражением в глазах. - Вы говорите, что это лицо было примерно на уровне вашей груди, - сказал он.

- Почти, - ответил я. "Почему?"

"Потому что мне кажется, что у вас был еще более узкий побег, чем мы думали", - заметил он. - Уместно, что напало на вас, не было ног. Это было чудовищно: какая-то жуткая аномалия. Хозяин пара рук потащил его за собой, и вот какой след он оставил".

- Веселый дом, - пробормотал Даррелл. "Что теперь делает А.?"

- Какого черта ты думаешь, - проворчал Драммонд. "А. идет по следу и, ради Майка, не прячется за светом".

Теперь я не думаю, что я должен был когда-либо думать об этом. Я мог видеть Драммонда впереди, его правая рука была полностью вытянута, он держал факел, в то время как он держался слева от прохода. За ним, гуськом, мы все следовали, и сначала, когда я отклонился вправо, Синклер, ушел сразу за мной, потянул меня назад.

-- Если кто стреляет, -- пробормотал он, -- стреляют в факел. Держись в строю".

И едва слова сорвались с его губами, как впереди нас раздался сердитый фут, а сзади - щепка. рассеянный Драммонд выключил свет. Тишина, если не считать нашего тяжелого дыхания - и тут я снова услышал этот зловещий скользящий шум.

- Осторожно, - крикнул я. "Это то, что движется".

Потом раздался голос Драммонда, резкий и стойкий. "Легкий. Дай мне свет. О Господи! Что это?"

И до самой смерти я не забуду зрелище, которое мы увидели, когда фонарик Даррелла сфокусировался и нацелился на Драммонде. Эта штука была на нем - царапала его: штука, похожая на черный мешок. Его руки были стиснуты на его горле, именно за его горло оно держалось. Потому что у него не было ног - только две культи. Это было бормотание и бормотание, и в целом. На его лице, но в свете факела было незаметно. А потом я забыл обо всем, наблюдая за этой ужасной борьбой.

Пыль поднималась событиями вихрями, когда Драммонд двигался, неся штуку с собой. Никто не знал о его почти сверхчеловеческой силе, и через несколько секунд у Драммонда на лбу вздулись вены. Затем он уперся в стену и сжал ее запястья руками. Я мог видеть напряженные и выпирающие мышцы под рукавами его пальто, когда он мог оторвать руки твари от своего горла. Но, несмотря на свою огромную силу, он впоследствии сказал мне, что, если бы не знание определенного хвата джиу-джитсу, с помощью которого человек может разжать пальцы, эта штука задушила бы его, если бы мы не помогли. Как бы то ни было, в помощи не было необходимости: Футбольная хватка ослабла, и Драммонд резко отшвырнул тварь от себя. Он с глухим стуком приземлился на пол и какое-то время стоял там, балансируя в руках и глядя на нас. Затем, как большая уродливая обезьяна, он исчезает в коридоре, перемещаясь на руках и в культах.

"О Боже!" - проворчал Драммонд. - Какая прелесть!

- Где пистолет, Хью, - коротко сказал Даррел. Его факел вспыхнул над пустым проходом. - Потуши это, Питер, - рявкнул Драммонд. - Я думаю, что этот пистолет руководит следующей парню. Мы проследим в темноте.

И вот, не успели мы сделать и два шага, как впереди нас раздался грохот, за которым скрывается страшный крик. Крик не повторялся: слышен был только тихий стон, а через Теоретическое время и он часто встречается. И снова тишина была абсолютной.

- Ради всего святого, - раздался хриплый шепот Драммонда. "Держите глаза закрытыми. Кто последний человек?"

- Да, - сказал Джернингем. "Не беспокойтесь об этом конце". Мы ползли вперед, ведомые быстрыми вспышками фонарика Драммонда. По следу было легко идти. Он прошел по коридору пятнадцать пятнадцать, затем повернул обратно через открытую дверь.

- Остановись здесь, - тихо сказал Драммонд. - Я иду один.

И так же раньше, как меня поражали мелкие подробности о нем, так и в этот раз почти невероятная скорость и молчание его сцепления поразили меня. В одно мгновение он был там, в мгновение его уже не было, но ни один звук не ознаменовал его ухода.

Мы столпились у открытых дверей в ожидании. Однажды внутри неожиданно заскрипела доска, и мы услышали испуганный возглас, и к нам присоединился Драммонд.

- Произошло что-то довольно мрачное, - пробормотал он. "Стой подальше от двери. Я зажгу фонарь".

Луч вспыхнул, и на месте его появления появился зловещий силуэт револьвера, который он держал в другой руке. И какое-то время оба стационарных: потом револьвер упал на его бок.

"Отличный Скотт!" - пробормотал он. "Бедный зверюга!"

Грохот и крик были объяснены, также последовавшая за этой тишиной. На полу рядом с дальней стеной неподвижно лежит тело, которое напало на него. И не нужно было второго взгляда, чтобы увидеть, что он мертв. В голове была страшная рана; на самом деле, он был полностью открыт. Исключение деталей излишни.

Некоторое время мы тупо смотрели на него - одна и та же мысль во всех наших головах. Как это случилось? Потому что, если не считать неподвижной фигуры на полу, комната была пуста. Что нанесло бедняге такой ужасный удар в темноте? Из двери ничего не вышло, а единственное окно было заколочено.

Это была своеобразная комната с каменными стенами и каменным потолком, и то, для чего ее можно было использовать в прошлом, совершенно поразило меня. В стену, возле которой расположено тело, впустили шесть железных колец: за исключением их стен, которые были совершенно голыми. Они были закреплены по прямой примерно в ярде от пола и отстояли друг от друга на три-четыре фута. И под каждым кольцом обшивка была стерта, как будто ее обгрызли крысы. - Разве хозяин не говорил, что убитый фермер держал диких собак? - сказал Даррел. "Вероятно, он использует эти скобы, чтобы приковать их цепями".

- Может, и так, - мрачно сказал Драммонд. - Но сейчас здесь нет собак, Питер, и я хочу знать, что убили этого несчастного зверя.

Мы снова замолчали, глядя на скрюченное тело.

-- Он выглядел так, словно его ударили по голове паровым молотом, -- наконец сказал Джернингем. "Тот крах, который мы слышали, был им".

- Да, черт возьми! - воскликнул Драммонд. - Но что стало причиной крушения.

Он сделал шаг или два по объему к телу, и как раз в этот момент ко мне пришла, так сказать, ни с того ни с сего идея. Что научило меня думать об этом, я не знаю; что случилось, что я вдруг вспомнил о моем сегодняшнем разговоре со старым джентльменом, я не говорю. Но факт остается фактом: я так и сделал. Это замечание, которое он мне сделал, впервые предскажет его меня заподозрить. Я мог видеть, как он, даже когда стоял там, смотрел на меня странным, проницательным взглядом и говорил: "Был пятым или шестым? Это может иметь большое значение". Мертвяк лежит между пятым и шестым кольцом.

- Кажется, я понял, - медленно сказал я. "Это часть подсказки, которую мне дали сегодня днем, и до сих пор я забыл ее".

Драммонд задумчиво поднял голову.

- Потеря, вы правы, - сказал он. - В случае возникновения, давайте исходить из переноса.

- Все очень красиво и крупно, - проворчал Даррел. - Но мы не хотим одного и того же результата, старина. И мне кажется, что если вы сделаете ошибку, вы не сделаете ни секунды".

- Я должен рискнуть, Питер, - упрямо ответил Драммонд. - Если Диксон прав, мы на пути к следующей подсказке. И ничего не имеет, кроме как получить это значение. Давайте задумаемся на мгновение. Что сделать естественно, когда вы увидите кольцо на стене? Вытащите виновную вещь, не так ли?

"Наверное, что сделал этот бедняга, когда его убили", - сказал Синклер.

- Тогда я тоже потяну, - спокойно заявил Драммонд.

"Ради бога, дружище, - воскликнул Джернингем, - что толку?"

- Это еще предстоит выиграть, - сказал Драммонд. "Но мы собираемся тянуть эти кольца - и мы собираемся тянуть их сейчас. Тоби, вернись к машине с Элджи. Держитесь близко друг к другу, проходя через дом. В ящике с инструментами вы найдете мой буксировочный трос. Принеси это. И не случайно, что одна в доме есть по месту происшествия непродуманная безделушка".

- Если я прав, - продолжал он, когда они вышли из комнаты, - опасность должна быть близко к стене. Так и не пошевелилась место: он умер на том же, куда попал. В любом случае, нужно рискнуть".

И его рука, когда он зажег сигарету, была твердой, как скала.

ГЛАВА VIII

в чем мы суть простое

Это нервная работа в ожидании. я знаю, что мое чувство Эти события сильно намекают на то, что я проверял в суде, когда последние сообщения из предполагаемого мира сего указывали на то, что это связано с минированием под вашим окопом. К увиденным и обнаруживаемым опасностям можно сносно привыкнуть, но невидимый, безмолвный ужас, который заставлял меня нервничать. Я обнаружил, что почти предпочитаю бой в темноте с присутствием, который сейчас находится под наблюдением мертвых.

Наконец, после того, что текстурой бесконечным, Синклер и Лонгворт вернулись с веревкой.

- Видишь кого-нибудь? - небрежно сказал Драммонд.

"Ни души. - сказал Синклер.

"Возможно, наш друг по оружию. Дай мне веревку, и пойдем дальше.

-- Послушай, старик, -- сказал Даррелл, -- давай подбросим.

-- Иди к черту, -- лаконично заметил Драммонд. - Это хорошо с твоей стороны, Питер, старина, но это мое шоу. Единственное, что в случае, если что-то, я рассчитываю на то, что ты продолжаешь хорошую работу.

Он подошел к пятому кольцу и пропустил через него веревку. Потом он отступил назад, и мы снова вздохнули. Пока ничего не произошло.

"Отойди", - сказал он. "Я буду тянуть".

Он дернул веревку, и в следующее мгновение она вырвалась у него из рук. Какой-то игрушечный предмет сверкнул вниз в луче своего фонарика и приземлился с тошнотворным стуком на мертвеца, вырвав веревку из его рук. Инстинктивно он повернул свет вверх. В потолке была квадратная черная дыра, и мы мельком увидели чье-то лицо, смотрящее на нас через нее. Потом оно исчезло, и мы остались глупо смотреть вверх.

Первым пришел в себя Драммонд.

- Мина-ловушка, запах, который мне не нравится, - сказал он свирепо. - Держи эту дыру в потолке закрытой, Тед, и стреляй на месте.

Она, должно быть, весила пару центнеров - плита, которая торчала из потолка. В центре его была пропущена скоба с прикрепленным тросом, с помощью которого он, очевидно, был поднят обратно на место в первый раз. Над вскрытием виднелись охертания какого-то заводского механизма, но человека, который им управлял, не было видно.

- Нет, мне не нравится его запах, - мрачно повторил он. - Это погибло - чистое и простое. Но если свиньи думают, что нас останавливают, они ошибаются.

- Какой следующий ход? сказал кто-то дрожащим голосом.

"Посмотрите, что Станет, когда мы потянем шестое кольцо", - сказал он. "Если то, что сказал Диксон, верно, это другое важное".

"Возможно, на этот раз пол не выдержит". - мрачно заметила Элджи Лонгворт. "Я полагаю, что должен любить успокаивающее утешение матери".

Мы ждали, пока Драммонд снова поправит веревку. Он начал тянуть и вдруг издал торжествующий возглас.

"Он движется".

Было: в стене появлялась трещина. А от наблюдения со скрипом вся каменная глыба повернулась на ось, оставив отверстие около трех футов и шести футов высоты.

-- Я полагаю, бедняга искал это, -- сказал Драммонд, -- и в темноте потянулся не за то кольцо.

Он пересек и резко остановился. Он смотрел на лист бумаги, прикрепленный к задней части сдвинувшейся части.

- Молодец, маленький человек, - медленно прочел он. "Еще есть жертвы? Но тебе предстоит еще пройти долгий путь, и у меня есть для тебя шутки лучше, чем прежде закончишь. Между прочим, очаровательный джентльмен без ног, на мой взгляд, импровизированный ход. Я нашел его в поисках, когда приехал, и показал себя мне достаточно подходящим по характеру дома. Я очень надеюсь, что он должен быть так назван призраком, и я очень надеюсь, что он вел себя прилично. Но если он этого не сделал, не вини меня. Его пристрастия выглядит восхитительно белокурым, и он сильно возмущается всем вторжением. Но, несомненно, кто-то любит его. Филлис все еще чувствовал себя хорошо, хотя и немного откусила от еды. Разве это невесело?"

- Будь проклята эта женщина, - сказал Драммонд. Затем он начал смеяться. "Хотя, ей-богу, - продолжал он, - если бы не Филлис, думаю, я бы принял с ней".

- На это хватит времени, старина, когда мы закончим, - сказал Джернингем. - Вам не пришло в голову, что в данный момент мы получаем в довольно плохом стратегическом положении? Это сидячий снимок либо с потолка, либо через это отверстие".

- Ты сказал много, Тед, - принят Драммонд, - вернись в коридор, и мы соберем военный совет.

Взошла луна, и виднелись грязные окна, просачивался жуткий полусвет, отчего это место выражалось еще более призрачным, чем раньше.

- Итак, - сказал Драммонд, - давайте приступим к мясному соку. Ирма, и что бедняга, мертвый там, берет на себя ответственность за всю историю об этом месте. Иногда используется этот трюк с фосфором, чтобы пугать людей. В любом случае, он вышел".

"Следующий человек - это парень с руками, который позволяет водить свой бандук", - задумчиво сказал Даррелл.

-- И любые другие его маленькие приятели, которые лгают, -- продолжал Драммонд. "Но нужно решить, где следующая подсказка?"

"Ставка на то, что это потайной ход, - все равно, что пони к сушеной горошине", - сказал Джернингхэм.

- Тогда мы идем по проходу, старина. Но не все из нас. Если бы это был обычный дом, я бы не возражал. Но та мина-ловушка там специально приготовлена, и, возможно, есть и другие. Вопрос в том, сколько из нас пойдет. Я думаю, что трех достаточно. Остается трое охранять этот конец. Вы, пятеро, пальцы за это протянете: двое из вас придут.

- Давайте все зайдем, - сказал Синклер. - Ты тоже, Хью.

- Нет, - сказал Драммонд. - Я все равно иду. Торопиться."

- Что такое пальцы? - мягко спросил я.

"Ладди, - сказал Драммонд, - вы можете быть китом в загадках, и я снимаю шляпу перед вами по случаю спортивного вечернего шоу. Но ваше образование немного несовершенно. При слове "гоу" вытяните перед собой столько пальцев, сколько хотите. Только одной рукой: большие пальцы не считаются. Идти."

Я продлил два: произошло сложное математическое вычисление, и победителем оказался Синклер. - Еще раз, - сказал Драммонд. "Только четверо из вас. Идти."

На этот раз я продлил три и надеялся на лучшее.

- Всего тринадцать, и мы начнем с Диксона.

- Великолепно, - пробормотал я. Мне было все равно, с кем он начал. Проход, несмотря на пыль, был удобен, и, как я мог видеть, потолок был из обыкновенной рейки и штукатурки.

- Тогда пойдем, - сказал Драммонд. - Яйду по первому потом, Диксон, потом Тоби.

Я резко открыл глаза. Я полагаю, что я не очень умен в этой игре. В любом случае, вероятно, я испытал, что было весело и все такое.

- Просто охраняйте этот конец, вы трое, - сказал Драммонд. - И вы бы лучше дали нам хотя бы пару часов.

Он вернулся в комнату и посветил фонариком в дыру в потолке. Никого не было видно, и он размещался через этаж к отверстию в стене.

- Не забывай, - настойчиво прошептал он, - что все может случиться.

- Не буду, - заверил я его и задумался, не является ли тонна каменной кладки на изображении безболезненной смертью.

Коридор вниз вел, и стены и потолок постепенно становились все сырее и сырее, пока крупные капли воды не стали плескаться мне на голову при каждом шаге вперед. Драммонд шел впереди со своим факелом, и продвижение было медленным, поскольку он проверял каждую точку опоры, которую брал, прежде чем продвигаться вперед. Наконец он столкнулся и стал ждать, пока мы подойдем к нему.

"Я полагаю, что мы собираем под болотом", - объявил он.

"Ура!" - воскликнул я с расходом. "Я всегда хотел утонуть".

И вдруг начало его трясти от смеха. - Ты бесценная птица, - заметил он. - Послушай, ты возвращаешься, ты сделал свою добрую долю на сегодня, а мы с Тоби пойдем дальше.

- Будь проклят, - сказал я. "Давайте продолжам". Мы снова поползли вперед, и, наконец, проход снова начал подниматься. он все время изгибался вправо и становился все сушеным и сушеным. Внезапно Драммонд выстрелил; мы подошли к развилке. Справа пролет каменных ступеней вел вверх: слева он продолжался на уровне.

"Попробуем сначала", - прошептал Драммонд и в следующее мгновение выключил фонарик. Ибо совершенно отчетливо и издалека донесся звук женских голосов.

- Он выдохнул.

- Что? Ваша жена? - пробормотал я.

- Нет, другой, - ответил он. - она не ожидала, что мы так быстро ее выследим, и в результате мы ее поймали.

Снова раздался голос, и на этот раз тоже говорил мужчина.

- Это вверх по лестнице, - сказал Драммонд. - Тоби, подожди здесь: мы, может быть, прямо в дело вкладываемся. Если что-то у вас с аккумулятором, беги обратно к мышлению и скажи им. Диксон, ты дойдешь до упора поворота.

Я подкрался к нему сзади, ощупывая ощущениями стен. И вдруг я получаю руку Драммонда на своей руке.

- Оставайся там, - прошептал он. - Я иду один.

Менее чем в двух шагах от нас из-под закрытой двери пробивался луч света.

Я ждал, присев к стене: неужели мы загнали эту женщину на землю, что она была по ту сторону двери? И если да, то сколько мужчин образовалось с ней? Правда, мы слышали только один голос, но это ничего не значило.

С грохотом Драммонд распахнул дверь и вошел в комнату. Мужчина и женщина сидели за столом, на кого были возложены остатки еды. Две свечи погасли от внезапного сквозняка, и с криком страха женщина поднялась на ноги.

- Держите руки на столе - вы оба, - рявкнул Драммонд.

"Кто ты?" - угрюмо сказал мужчина, не поворачивая глаз с револьвера. - А что ты хочешь?

-- Небольшой разговор, друг мой, -- сказал Драммонд. "Во-первых, кто вы? А кто эта леди?

Он посветил фонариком ей в лицо и часто наблюдался на ней. Она была изможденной, неопрятной женщиной. Ее лицо было морщинистым и морщинистым, волосы с проседью. И выглядела она безнадежно больной.

- Вам все равно, кто мы такие, - сердито сказал мужчина. - Это ведь не твое, черт возьми, дело, не так ли? Что ты вообще делаешь в этом доме?

- Я признаю, - любезно ответил Драммонд, - что в рамках нормальных обвинений у вас были бы основания для вашего подозрения. Но вряд ли этот дом можно назвать нормальным, не так ли?

- Вы из полиции, мистер? сказала женщина, говоря в первый раз.

- Нет, - сказал Драммонд. - Я не имею к ним никаких отношений.

"Ну, что вы хотите", - снова сказал мужчина. - Ты один из тех, кто дурачился в этом доме последние несколько недель?

- Мы согреваемся, - заметил Драммонд. - Нет, я не из этой группы. В то же время, хотя и не из них, я за них, если вы меня понимаете. Но для них меня здесь быть не должно. Я так понимаю, что ты отрекаешься и от них?

Мужчина нецензурно выругался. - Откажись от них, - прорычал он. "За две булавки я убил бы всю партию".

- Значит, это не вы соорудили эту миленькую ловушку?

"Какая ловушка? Поверьте, мистер, мне это уже надоело. Убирайся, ради бога.

Женщина размерюще положила руку ему на плечо и что-то прошептала ему на ухо. Она как будто почувствовала его усмирить. "Извините, сэр, если я вышел из себя. Но если вы не полиция и не из этой компании, тогда чего вы хотите?

- Один момент, - сказал Драммонд. - Диксон, - позвал он через плечо.

"Послушайте, - прошептал он, когда я присоединился к нему, - вы узнали руки человека, который оттащил от вас эту штуку?"

- Безусловно, должен, - ответил я. - И это не этот парень.

Он прямо. "Хороший. В будущем случае, это решено. Сейчас, - вернется он. "Я скажу вам, чего мы хотим. Ты знаешь, где это?"

Мужчина рассматривается на женщину, а она на него. - Думаю, да, - сказал он. "И это в месте, которое вы никогда не найдете, даже если будете искать десять лет".

Глаза Драммонда не отрывались от лица. - Откуда ты знаешь, где он? - сказал он тихо.

"Потому, что я видел, как один из погибших людей", - ответил мужчина.

- Ты покажешь мне, где это? продолжал Драммонд.

Женщина снова наклонилась и прошептала ему.

- Хорошо, - сказал он. - Поверьте, сэр, я покажу вам, где это, если вы дадите мне слово, что не расскажет ни одной живой души, что видели нас здесь.

И вдруг правда озарила меня.

"Я полагаю, - прошептал я Драммонду, - что это человек, убивший фермера десять лет назад. С тех пор они прячутся здесь.

- Вы тот человек, который убил фермера Джессона? резко выпалил Драммонд.

Женщина вскрикнула и схватила его за плечи.

- Неважно, кто я такой, - сказал он сердито. - Ты пробрался сюда, и я должен тебе доверять. Но если вы не дадите мне слово ничего не говорить, вы можете сами найти этот конверт.

- Даю вам слово, - тихо сказал Драммонд.

"Что придет друге?"

"Я говорю за всех нас, - сказал Драммонд. "Теперь ведi. Но тебе лучше понять одну вещь, мой друг. Любые обезьяньи трюки, и ты будешь для этого хорош и улетишь.

Мужчина рассматривал прямо на него.

"Почему должны быть какие-то обезьяньи трюки?" - тихо заметил он. - Все, чего я хочу, - это как можно скорее увидеть из вас. Подписывайтесь на меня."

Он снял фонарь с гвоздя в стене и зажег внутри свечу. Затем он повел их вниз по лестнице.

"Это кто?" Он подозрительно неожиданно, когда свет осветил Тоби Синклера, все еще ожидающего в коридоре.

- Мой друг, - сказал Драммонд. "Мое обещание скрывает его".

- Здесь есть еще кто-то, Хью, - тихо сказал Тоби. - Пока вы были там, я заметил отблеск света вдоль прохода слева и почти уверен, что слышал движение.

Драммонд повернулся к мужчине.

"Ты слышал это?" - коротко сказал он. "Это кто?"

Мужчина пожалел плечами.

- Спроси меня еще. В последнее время это было похоже на кроличью нору.

- Куда нам идти?

- Там, -применил он, - где, по словам вашего друга, он увидел свет. Ты не хочешь пойти? Для меня это не имеет".

Он стоял там, размахивая фонарем. В его свете я увидел, как Драммонд посмотрел на него: была ли это ловушка или нет? Лицо человека ничего не выражает: ему как будто было совершенно безразлично, пойдем мы или не пойдем. И наконец Драммонд решился.

- Веди, - приказал он. "Но не собирается, что я сразу за вами, и не будет тихой музыки, возвещающей об ударе".

Конечно, спереди не было больше света, и слабое мерцание свечи только усиливало использование тьму. Сам проход немного открывался, а крыша была выше, так что ходить было легко. И мы прошли, когда подошли к деревянной двери. Он был открыт, и наш проводник прошел без колебаний.

- Записка в этой комнате, - сказал он, держатель фонаря над головой. В его свете мы могли видеть, что он был того же типа, что и тот, который мы только что спасали. Там стоял стол и пара стульев, и все вокруг пахло запустением и сыростью. Вода капала с потолка и со стены, и меня поразило, что где бы мы ни были раньше, теперь мы наверняка оказались под болотом.

- Ну, поймите, - рявкнул Драммонд. "Здесь воняет, чем хуже в приморском пансионате".

- Достать его не так-то просто, - сказал мужчина, и пока он говорил, я понял, что мы в ловушке. Внезапный взгляд в его глазах; хмурый взгляд, который был наполовину ухмылкой, а потом тьма. Он задул свечу.

"Ад!" взревел Драммонд, и от двери человек вынослив.

- Бедные болваны, - раздался его смешной голос. "Ты недостаточно знаешь, чтобы выйти из мокрой ситуации".

Что ж, возможно, это замечание стоило ему того, а может быть, и нет. Это только дало Драммонду время включает фонарик. В его свете мы увидели, что дверь закрывается, и пальцы рук сжимают ее. И в следующее мгновение раздался выстрел. Я бы никогда не поверил, что это возможно. Драммонд заткнул его взглядом. Поток богохульства хлынул из-за двери, когда мы бросились к ней: но мы просто опоздали. Когда мы добрались, засов лязгнул: нас заперли. А с другой стороны двери богохульство продолжалось.

Наконец он широко распространился, и Драммонд нагнулся и поднял что-то с пола.

"У меня здесь, - сказал он, - верхний сустав одного из пальцев. В следующий раз, когда я увижу вас, мой друг, вы будете подавать как закуску.

Мы прислушались к удалению шагов, и он коротко рассмеялся.

"В целом, я думаю, мы выиграем", - заметил он. "Питер и Ко обязательно мы найдем, а пока они это произведут, мы можем придумать несколько вариантов приготовления пальчиков".

Он задумчиво потом закурил сигарету, а рассмеялся.

"Черт возьми! И эта женщина с рыбьим лицом тоже была там, я полагаю. Они, конечно, одурачили нас.

Он осветил фонариком комнату. Не было и следа окна, но было большее явление, чем след. Оно смотрело нам прямо в лицо - лист бумаги, приколотый в центре стены напротив двери. Мы столпились вокруг него и в тишине читали послание, написанное почерком, который мы так хорошо обнаружили.

"Ты войдешь в мою гостиную, сказал паук мухе? Мой дорогой друг, я тоскую по тебе. Это совсем не старая форма. Слишком сильно выражено твое сходство со слоном в посудной лавке. И на этот раз вы сделали это. Честно говоря, я никогда не думал, что погоня заканчивается совсем еще. В чем-то мне жаль: у меня для тебя осталась одна или две красавицы. На самом деле следующая подсказка находится в завтрашней "Таймс", которую, боюсь, вы никогда не увидите.

"Интересно, сколько вас здесь? Об этом мне, естественно, сообщают в свое время, но мое женское любопытство откладывает вопрос сейчас. Потому что я предпринял шаги, чтобы заменить все следы, и я боюсь, что ваши тела никогда не будут найдены.

"До свидания, мон ами. Что я буду делать с Филлисом, еще неизвестно. Во что произойдет, я думаю, поиграй с ней еще немного.

Мы молча смотрели друг на друга. Что, черт возьми, обнаружение в женщине - "тела так и не восстановились".

"Вот где она сделала расцветающую ошибку", свою проворчал Драммонд. Но в его голосе не было убедительности. - Давайте взглянем на эту дверь, - продолжал он. - Должен быть какой-то выход.

Но не было; дверь была такой же твердой, как стена. И вот пока мы осматривали болт, стало слышно слабое шипение. Драммонд выпрямился и встал, прислушиваясь.

- Что это за чертовщина? - пробормотал он. - А откуда оно?

Его фонарик снова осветил комнату. Шум нарастил, пока не превратился в пронзительный свист, и мы сразу его почувствовали. Он исходил из небольшой круглой металлической трубы, торчала примерно в три дюйма от стены рядом с дверью. Давление было слишком велико, чтобы держать его там. В комнате закачивали газ, и всех нас встретила одна и та же мысль. Вентиляции не было.

- суждено бы, - спокойно сказал Драммонд, - она победила. Если только Питер не прибудет вовремя. Извините, ребята".

- Что за газ? - воскликнул Тоби Синклер. "Раньше я знал кое-что о химии".

- Ну, я этого не делал, - сказал Драммонд. "И что бы это ни было, это вряд ли пойдет на пользу здоровью".

- Держи фонарь на трубе, Хью, - тихо сказал Тоби. Он тоже припал к концу, потом попробовал и понюхал.

- Интересно, - пробормотал он, и его голос немного дрожал. "Нет запаха: практически нет вкуса. Ребята, вы не возражаете, если я рискну?

- Мы сильно возражаем, если вы этого не сделаете, - спокойно сказал Драммонд. - И делай это чертовски быстро.

Синклер чиркнул спичкой: раздался внезапный щелчок, и из глубины трубы вырвалось длинное голубое пламя.

- Я был прав, - сказал он, вытирая лоб. "Это угарный газ. Еще пять минут, и она бы запомнила. Ведь если мы будем по очереди дышать через замочную скважину, то должны уйти только с головы, как на следующее утро.

- Маменькин смышленый мальчик, - легко сказал Драммонд, но я увидел, как его рука на мгновение легла на плечо Синклера. "Объяснить."

"Угарный газ, старина. Не пробуйте и не нюхайте, и вы не можете этого увидеть. Один из самых смертоносных ядовитых газов, отравленных науке. Если его зажечь, то выделяется углекислый газ, который не ядовит, а только удушает. Так что, если, как я сказал, мы будем дышать через замочную скважину по очереди, и Питер не будет слишком рано, нам следует уйти с рук.

Это была странная сцена - почти фантастическая. Помню, в то время я думал, что это просто не может быть правдой; что это был какой-то невероятный кошмар, от которого я почти проснусь. Мы цеплялись за угол наклона, прикладывали рты к замочной скважине и втягивали чистый воздух с другой стороны двери. Раз два три; раз, два, три - на весь мир, как танцующие марионетки.

Сначала это заметили. Пламя уменьшалось в размерах. Теперь он горел прерывисто. Временами он выстреливал до своей предполагаемой коллекции. У других он почти угас. А вдруг потом совсем погас.

Он достал из кармана лист бумаги и карандаш.

"Иди к замочной скважине", - написал он. - Не говори, если это не необходимо. Комната полна углекислого газа, но сейчас его больше не будет".

Раз, два, три - сосать; раз, два, три - сосать; пока у меня не заболела спина, и я проклинал Даррелла и остальных за то, что они не пришли. Несомненно, с тех пор, как мы их покинули, прошло уже не менее трех часов. И тут меня осенила еще одна жуткая мысль. Даже когда они пришли, как они собирались возле двери без ключа? И не было ключа в замочной скважине.

Раз, два, три - хреново: будь проклята эта проклятая женщина и все ее труды. Я обнаружил, что охотно отдал бы все весьма скромное состояние, затем и часть, чтобы иметь честь поместить ее в комнату и посмеяться над нею с другой стороны двери.

Раз, два, три - сосать; это становилось совершенно невыносимым. Однажды я рискнул и перевелся в комнату, и мне показалось, что мне рот заткнули гагачьим пухом. Углекислый газ - отработанный воздух. С интервалом в один, два, три ко мне возвращались старые теги химии - отстой.

Вдруг мы все чувствительно преследуем: в замочную скважину вставили ключ. Засов крутился, и, чувствуя, что наши головы обмотаны железными цепями, мы стояли и смотрели. Пытаясь не дышать, и наши легкие разрывались от нехватки воздуха, мы смотрели, как открывалась дверь. Из-за края показалась рука - рука с любопытным красным шрамом на среднем пальце. Это был человек, который оттащил эту штуку от меня ранее вечером.

Яростно сделал знак Драммонду, но, как он потом сказал, ему было совершенно безразлично, чья это рука. Все, чего он хотел, это воздух и хватка на чьем-то горле. Он получил и то, и другое, и ему было не до смеха.

Он был случайным мужчиной, обладающим руками, и на нем был какой-то респиратор. Он также был влиятельным человеком, но, как я уже сказал, Драммонду было не до смеха. Он бросился через комнату, как владелец руки, как будто его пнул с близкого расстояния мул, а мы бросились в коридор. Затем, заперев дверь и вынув ключ, мы сели и просто отдышались. И если-нибудь когда-либо сомневается в том, что является самым удивительным ощущением в мире, они могут обратиться ко мне, что он основывается на простом выявлении - при выявлении.

С другой стороны двери послышались яростные удары. уверен, что он бросился на него всем весом своего тела.

- Как насчитал это, Хью, - сказал Тоби. "Респиратор, который на нем используется только против угарного газа".

- Тогда дайте ему попробовать дышать через замочную скважину, - мрачно сказал Драммонд. "Боже! Я бы не стал проходить эти последние месяцы еще раз за двадцать тысяч фунтов. Кроме того, мне нужен еще один мой приятель, и если я найду, он съест свой сенсор здесь и сейчас.

Но ни женщин, ни его не было никаких следователей. Комната была пуста; прилетели птицы. И когда мы стояли в коридоре у подножия лестницы, ведущей в комнате, где они встречаются, встречаются, нарушавшим тишину, был хриплый крик человека, попавшего в отставленную для нас ловушку.

- Думаю, мы выпустим мазок, - задумчиво заметил Драммонд. - Мы могли бы получить от него что-нибудь.

И, возможно, мы могли бы это сделать, если бы не была предпринята последняя попытка в этом приятном загородном особняке. Это было чисто случайно, и я был ответственен за это. Примерно в ярде по проходу за развилкой из стены торчал стальной прут. Он выглядел вполне ожидаемым: он выглядел вполне способным выдержать мой вес. Я сел на него и заметил, что он не руководит моим весом. Он рухнул подо мной, и я оказался на полу. И как только я пришел в себя, из комнаты, которую мы спасли, донесся бешеный крик страха и странный шум.

Мы тупо уставились на дверь, направив на нее фонарики. Из-под него лилась вода. С каждой стороны, поднимаясь все выше и, она лилась струйкой, пока не брызнула выше, как струя из фонтана, в замочную скважину.

"Бегите", - взревел Драммонд. "Бежать со всех ног. Если эта дверь поддается, мы закончили. Мы впустили озеро.

Это было правдой: смысл фразы о неизвлечённых телах наконец стал ясен. Мы бешено мчались по коридору обратно к дому. Будет ли дверь держаться достаточно долго? Это произошло примерно на пять секунд. Мы услышали грохот, когда мы были в самом низу, и понеслись вверх по склону. Позади нас разошелся шелест воды, теперь беспрепятственно льющийся через открытую дверной проем. Она врезалась в стену шестиметровой высоты прохода и, образовалась большая волна, разбивающаяся о берег, отброшенная за нами в двух футах над уровнем болота, а затем, рассердившись и закружившись, отступила на свою близкую высоту.

Впереди мы видели вход в дом: позади нас, черная и зловещая, вода еще бурлила и вздымалась. Стул, унесенный потоком, покачивался вверх и вниз по поверхности, а затем постепенно становился неподвижным. Но от человека, который был в комнате, не осталось и следа. Спрятанное где-то в этом подземном его лабиринте, тело все еще остается, и вода болота запечатали его могилу.

Медленно мы поднялись на нижнюю часть прохода и вошли в комнату.

- Слава Господу, - сказал Джернингем, - с тобой все в порядке. Когда в озере произошло самое необычное потрясение.

Наступил рассвет, и мы раскрываемся за ним к окну снаружи.

- Сейчас оно почти угасло, - продолжал он. - Но пять минут назад прямо там, в центре, вода начала вздыматься. Почти как водоворот. Что случилось?"

-- Воздушное ничто, -- заметил Драммонд. - Нас обнаружение усыпить газом, обнаружение утопить и... - Он вдруг замолчал, глядя через болото. "При свете трудно что-либо разглядеть, - сказал он, - но разве там, в подлеске, кто-то не шевелится?" Лично я ничего не видел, но через пару мгновений он установил. "Есть. Я вижу их. Два. Отойдите от окна, мальчики: это дело требует размышлений. Я так понимаю, сюда никто еще не выходил?

- Ни души, - сказал Даррел.

"Тогда, - сказал Драммонд Синклеру и мне, - те двое с другой стороны - Лиззи с рыбьим лицом и ее друг-джентльмен".

- Давай их окружим? заметил Тоби.

Драммонд задумчиво закурил сигарету.

- Думаю, что нет, - сказал он наконец. -- Поверьте, -- давайте обсудим это дело, потому что мне кажется, что мы пришли к расхождению путей. Я полагаю, ни у кого нет бутылки Bass? Плохая работа персонала. Однако давайте возьмем себя в руки и заставим серое вещество".

Он глубоко вздохнул.

"Ужасный час, чтобы сделать это, но у меня есть проблески идеи. Итак, во-первых, в этом доме было четыре человека, о которых мы знаем. Во-первых, безногая птица, получившая кирпич по голове. Теперь возможно, что он не был одним из участников, а просто пошел с домом. В любом случае, это не имеет значения, он вне этого".

Он протянул геймпад.

"Это один. Во-вторых, есть парень, который оттащил его от Диксона, и чье-то лицо, которое мы видели через дыру в потолке. Он, дорогой малыш, там внизу очень мертв. Он утонул".

Другой солнечный присоединился к первому.

- И если не послать водолаза, его тело никогда не будет найдено. Как и любое другое тело, которое может быть там внизу. Вы меня понимаете?"

- Ни малейшего, - весело сказал Джернингем. - Есть еще внизу внизу?

-- Нет -- и в то же время да, -- заметил Драммонд.

- Ясный, как всегда, - пробормотал Питер Даррелл. - У кого-нибудь нет пива, чтобы ему дать?

Драммонд мягко ухмыльнулся.

"Звучит немного запутанно", - принял он. "Но это не совсем так. Проход, по приходу мы прошли, проходит под болотом. К тому же, так как хорошенькая дама и джентльмен, которые мы посетили, не пришли этим путем, то должны быть или все еще ниже, или они пришли каким-то другим. Если они внизу, то тоже утонули; если же, наоборот, выбрались..."

- Тогда это не так, - весело сказал Алджи.

- Сядь ему на голову, - заметил Даррелл.

-- По ту сторону болота двигались два человека, -- продолжал Драммонд. "Итак, предположим, что проход продолжается под водой и выходит в подлесок напротив. Далее, что те двое сбежали. Что же, мои храбрые сердца, что тогда? Какое послание веселья и смеха они собираются передать нашей маленькой Ирме?"

Он сделал триумфальную паузу, и Алджи почесал затылок.

- Пропало, если я знаю, - пробормотал он.

- Сядьному на голову, - угрюмо повторил Даррел.

"Последнее, что они видели о нас, - продолжал Драммонд, - это когда мы были заперты в этой чертовой комнате, куда вливался какой-то углерод. И если бы у старого Тоби не было мозгового штурма, это было бы случай, что кто-либо когда-либо видел от нас. Ты понимаешь меня сейчас? Для целей этого мелкого дела это, что кто-либо увидит от нас.

Мы сидели и смотрели на него, поняв наконец, к чему он клонит.

- Но допускаю по поводу, - с сомнением сказал Тоби, - если мы продолжаем погоню, они обязательно об этом узнают.

"Почему?" - предположил Драммонд. - Мы и раньше довольно часто маскировались. Питер, Тед и Элджи ведут себя как раньше: ты, Диксон и я мертв. Утонул, парень, в холодных темных водах болота.

"Эй-богу! - Хью, - задумчиво сказал Даррелл, - я считаю, что это чертовски хорошая идея.

- Я уверен, что да, - сказал Драммонд. - Поверьте, - серьезно вернулся он, - мы сегодня увидели достаточно, чтобы понять, что это не игра в поцелуй на ринге. Признаюсь, я не думал, что она пойдет на все, что она сделала. Только по счастливой случайности один или все из нас не умерли. Не допускайте ошибок в этом. Она собиралась убить нас - или кого-то из нас. И это дает нам предчувствие того, что грядет. Если она зашла так далеко на стадии развития охоты, позже у нас будет к чертям собачьим. Ну, что она говорит себе? Она знает нас издревле. Она знает, что если бы нас троих убили, вы трое не сдались бы. Она будет ждать тебя после нее.

Даррел Эдд. "Совершенно верно."

- Значит, мы охотимся на охотника, - бодро продолжал Драммонд. "Вы будете преследовать улики: они будут преследовать вас, а мы будем преследовать их".

"В вашем рецепте есть один небольшой изъян, - вставил я. - Откуда им знать, что следующая подсказка содержится в сегодняшней утренней "Таймс"? Только мы трое ее сообщения на этот счет, и мы мертвы.

-- Будь он проклят, -- сказал Драммонд. - Он совершенно прав.

"Давайте подождем, пока мы не увидим сообщение", - заметил Джернингем. "Он может быть выявлен для вас, и в этом случае мы, естественно, должны иметь особенности. Или может оказаться случайным, чтобы мы все шестеро заместили следы. Оставим это ненадолго. Что нужно сделать сейчас, чтобы вы трое затаились здесь где-нибудь, а мы трое зафиксировали тревогу и уныние. Мы пойдем и обыщем, и если мы случайно наткнемся на двух ваших приятелей, мы притворимся, что ищем вас. Попроси их помочь, или если они тебя видели.

"Ты прав. Тед, - сказал Драммонд. - Иди к этому. Мы будем лежать здесь.

ГЛАВА IX

Что мы Получите вторую подсказку

Так прошел второй этап этой странной игры. Я знаю, что чувствовал себя чертовски усталым, и все же сон не шел. Мой мозг был слишком занят удивительными событиями существенной ночи. Я снова увидел, как это светящееся лицо утащили от меня, и задумался, что же это было за бедное животное на самом деле. Права ли женщина в том, что она написала? Неужели это отвратительное бедное существо было обитателем дома в течение многих лет и тем самым создало ему дурную репутацию? Живет днем в потайном проходе под болотом и выходит ночью, если думает, что кто-то пришел. С содроганием я взглянул в открытую дверь, где она все еще лежала с камнем наверху; в случае возникновения, смерть была быстрой.

А мои последующие мысли обратились к удивительному мозгу, который все это спланировал. Что это за женщина, которая попеременно раздает легкомысленные записки и смерть? Работа по производству механизма для сброса этого тяжелого камня, а затем его подъема, должна была быть, высокой.

И вдруг Драммонд заговорил наполовину с собой, наполовину со мной.

"Он хочет заполучить нас всех: захватить всю совокупность. Она не успокоится, пока не сделает это. Затем он немного мрачноват. - А ты думал, что это шутка.

- Виноват, - признал я. "Ты должен признать, что это немного необычно".

Он коротко рассмеялся, а начал хмуриться. - Я могу стоять на двух ногах или на четырех, - проворчал он, - но эти механические приспособления не дают человеку шанса. И я беспокоюсь о тех трех других. Мне кажется, что с этим моментом мы можем им нести тяжесть. Она сосредоточится на них.

Он снова погиб в угрюмое молчание, и я ничего не сказал. обнаружено, что сказать было нечего. То, чего он опасался, было совершенно неожиданно, по случаю, так очевидно мне. Лишь малейшая удача спасла в ту ночь несколько наших жизней, и нельзя было ожидать, что удача будет продолжаться бесконечно. Любой из нас мог бы выдернуть этот пятый болт вместо случайного использования, которое теперь связано с мертвым под ним. И затем, если бы было время, чтобы свернуть его, другой мог бы обнаружиться в мешках.

В том-то и беда: мы столкнулись не с обычными опасностями и рисками, а специально и тщательно продуманными. Вновь повторился случай с немецкими минами-ловушками, когда самые безобидные на вид предметы прятали мины замедленного действия.

- Что, черт возьми, мы собираемся делать с телом? - неожиданно предположил Драммонд.

-- Почему бы не опустить его в воду, -- сказал Синклер, -- а потом закрыть проход?

"Неплохая идея.

Итак, мы подняли камень достаточно, чтобы поднять его, и перенесли его по проходу к кромке воды. К креслу присоединились еще обломки: это место пахло и ощущалось, как склеп. Мы опрокинули беднягу и побили его за дом: что угодно было лучше, чем эта сырая смертельная ловушка. А потом мы нажали на шестое кольцо, и потайная дверь снова встала на место.

- Слава Богу, что все кончено, - сказал Тоби со вздохом облегчения. "И все, что я могу сказать, это то, что я надеюсь, что в будущем она ограничит свою деятельность Фото небом".

Шаги по лестнице происходили поспешно от поступления назад, но оказываются, что возвращаются только остальные трое.

"Какая удача?" - воскликнул Драммонд.

- Я думаю, мы добились цели, старина, - сказал Даррелл. "Мы столкнулись с ними с другой стороны - женщина отвратительного вида и связанная с мужчиной со стороны руководства. Мы бежали маленькими кругами, воспаление вид, что ищем тебя. Между прочим, то, что вы считаете возможным: этот проход приближается к разрушенным старыми руинами с другой стороны. Там была ржавая железная дверь, которую они, по-видимому, открыли. И когда мы увидели их, мы рассказали им историю. Спросили их, заметили ли они необычное волнение в озере, и с украшениями волнения осведомился, не встречал ли они где-нибудь поблизости трех мужчин. Сказал, что мы охотились за наблюдениями. Я не знаю, поверили они или нет, но я не вижу большого значения, поверили ли они. Мы ни на мгновенье не подали мысли, что их подозревают".

"Что они сказали?" - сказал Драммонд.

"Если ваши друзья охотились за наблюдениями, - сказал мужчина, - они боялись, что они очень важны. Мы с женой пришли на раннюю утреннюю прогулку, когда вдруг увидели волнение в озере. И если вы увидите в этом проходе, - он увидит в отверстие, - вы увидите воду. Я часто слышал, что это действительно так. На самом деле не более и не менее, чем дьявольский план затопления всего этого подводного прохода, который выходит в другую сторону. Несомненно, вы нашли там лазейку.

- Да, - сказал я, чувствуя ужас и уныние.

"Тогда, если твои друзья не остались с того конца, я очень боюсь, что они все утонут. Причина того, что они не вышли из этого.

"Как опасно!" - сказала женщина, и Алджи издал хриплый звук, предположительно вызывающий горе.

- Они были чертовски хороши, - жалобно сказал Алджи.

"Дорогой мой, ты звучал как корова с алкогольным желудочным кашлем", - сказал Джернингем.

- Что же произошло в конце концов? - предположил Драммонд.

"Они уплыли, и обнаружены, что они все еще что-то высматривают. И тут нас вдруг осенило, что это было. Это другой парень: тот, кто утонул внизу. Поэтому мы сбежали обратно сюда, чтобы предотвратить их приближение. Так как, кажется, есть только два прохода, они обязательно почти придут и осмотрят этот конец, как только мы уйдем. И если они найдут всех вас троих здесь, это немного испортит ситуацию. Так что я предлагаю это. Вы должны где-нибудь серьезно затаиться. И вы должны обнаружить, пока мы сообщим вам все ясно - через день или два или, может быть, через неделю.

"Иди к огню", - сказал Драммонд.

"Мы тем временем пойдем и утопим свои печали в пиве, а потом привезем вам пробки понюхать. Мы также наблюдаем случай "Таймс", затем встанет проблема высыпаний из этого дома незамеченными. Нам показали это позже".

- Ты прав, Питер, - сказал Драммонд. - Ты почти попал. Кстати, а куда нам залезть?

Он огляделся и, наконец, уставился в потолок.

- Мне кажется, это лучшее место, - задумчиво заметил он. "Мы знаем, что он может быть обитаем, потому что там была эта птица. И если эти двое придут, мы сможем что-нибудь услышать. Только как, черт возьми, мы туда влезем? Стул на столе, и я мог бы дотянуться.

Он мог - просто - и в одно мгновение пролез в дыру и исчез из поля зрения.

- Великолепно, - его лицо снова появилось в дыре. "Достаточно места для всех нас троих. Пошли, Диксон, я тебя подтяну.

Он схватил меня за запястья и поднялся рядом с собой так легко, как я подняла бы ребенка. А потом позже Тоби Синклер.

- Убери стул и стол, Питер, - сказал он. "И, ради Аллаха, принесите с собой дюжину в карманах. Мой рот как асбестовая шайба".

- Мы вернемся, старина, как только удастся, - сказал Даррелл. - Я управляю твоей машиной и возьму велосипед Диксона. Мы можем предположить, что были обнаружены какие-либо проблемы в Лондоне.

- Говорите, что хотите, - покорно сказал Драммонд. - Нои мне пиво полезно.

Так началось утомительное бдение. Из нашего укрытия вел проход, обнаруживающийся с его обнаружением сети, но выявления больше, не было никакого стимула. Все, что мы могли сделать, это сидеть и ждать, пока остальные не поворачиваются и не принадлежат нам, что берег свободен. И это может быть не в течение нескольких часов. На самом деле мне кажется, что в любом случае было бы небезопасно уйти до ночи, если бы нам удалось уйти незамеченными. Что оставило нам радостную перспективу провести четыренадцать или пятнадцать часов в самом остром дискомфорте.

Внезапно Драммонд сел и приложил стул к губам. Сам я ничего не слышал, но, как я уже заметил, все его чувства казались вдвое более чувствительными, чем мои. Звук снаружи на лестнице, еще.

- Ни звука, - выдохнул он. - Но если они нас ждут, мы должны их ударить. Держитесь подальше от входа, иначе они могут нас видеть.

Мы отступили так, что едва могли видеть дверной проем, и ждали. Сейчас-то шел по коридору, и через пару минут наш друг с осторожной осторожностью высунул голову из-за угла. Потом он превратился в кого-то позади него.

- Хорошо, - крикнул он. "Ну давай же."

Женщина присоединилась к нему.

- Какая польза? - сказала она раздраженно. - Ты не найдешь его здесь.

- Прекрати, - прорычал он. - Если Джим был в коридоре, когда дверь поддалась воде, он мог сбежать в этот конец и ждать внутри.

Он потянул за шестое кольцо, и потайная дверь снова распахнулась. Затем он исчез в коридоре, а женщина прислонилась к стене.

"Не знак". Он вернулся в комнату и закрыл дверь. - Но эти трое бросили тело жертвы в воду.

Он обнаружил комнаты и грыз пальцы.

- Интересно, как много они знали, - пробормотал он.

"Какая разница, что они знали", - сказала женщина. "Давай уйдем от этого - я сыт по горло".

"Через минуту вы получите обойму под челюсть", - заметил он. "Мы располагаем парой сотен лучших за эту работу, и вы вряд ли когда-нибудь заработаете пару сотен пенсов с таким лицом, как у вас".

- Ну, что ты хочешь знать? - раздраженно воскликнула женщина.

- А те трое пустили других - те, что спустились к нам, - действительно там, внизу?

"Боже, храни человека, где еще они могут быть?" Она топнула ногой. - Они у тебя в комнате, не так ли? И ты запер их в комнате, не так ли? И ты выбрал газ, не так ли? И они все еще были в комнате двадцать минут спустя. Где еще они могут быть сейчас?

- Хотел бы я их увидеть, - пробормотал он.

- Ну, раз ты не румяная рыба, то и не можешь, - заметила она. "Я иду. Я хочу немного поспать.

Она случилась в дверях.

"Ну давай же. Билл, - сказала она более естественным голосом. "Достаточно ясно, что произошло. Когда Джим потянул за рычаг, он не смог выбраться достаточно быстро. Его поймала вода, бедняга, и теперь он сам там, внизу. остальные три".

- Я полагаю, вы правы, - ответил он. - Мы оттолкнемся.

А потом он взглянул на потолок.

- А как насчитали, чтобы вернуть этот камень?

- Оставь, - сказала женщина. - Если кто и попадет в беду, так это те трое, что дурачились снаружи. Никто не знает, что мы были здесь, и никогда не знает, если ты только сдвинешься с места, вместо того, чтобы стоять там, как манекен. Кроме того, тебе бы показали свою руку.

"Взорви этого здоровяка", - сказал ядовито мужчина. - Я бы отдал что-нибудь, чтобы еще раз с ним пообщаться.

Женщина коротко рассмеялась.

- Вы бы, - сказала она. - Судя по тому, что я о нем, ты потерял всякую надежду на то, что тебя снова узнают. Он съел бы тебя - одной рукой. Давай, или я засну на месте. Телеграф не доходит до девяти, а до этого времени ничего не поделаешь. У тебя ведь есть ее адрес?

- У меня есть обычная, - ответил он, следуя за ней из комнаты.

Пока они шли по коридору, их голоса стихли, и я подумал, что у несчастного Драммонда сейчас звук апоплексического удара. "Как только мы получили что-то полезное", - простонал он. "Адрес. Адрес."

- Наверное, только для помещения, - самовольно сказал Тоби. "Разбудите меня, ребята, если я захраплю, но мне нужно немного поспать".

И все равно сын не приходил ко мне. Я считаю бесчисленное количество мыслей, проходящих через ворота, но через час я проснулся еще полнее, чем когда-либо. Двое других были мирно без сознания, и, наконец, я оставил. В любом случае было бы хорошо, если бы один из нас находился на страже, и поэтому я устроился как удобно и стал ждать, пока пройдет время. Снизу дотянулся изредка треск доски, когда солнечное тепло начало проникать в дом, но кроме ни один звук не нарушал тишину. Наступило семь часов - восемь: в моем воображении пахло горячим кофе, беконом и яйцами. Я мог видеть, как корзины с тостами и мармеладом исчезают в глотках трех других головорезов в Приюте Рыболовов. И я задавался обязательно, почему Небеса так относится ко мне. Вероятно, мне известно, что я был не другим худшим мужчиной. В разумных пределах я уплатил подоходный налог: совсем недавно я получил удовольствие от подкисленного напитка, который моя тетя Джейн наивно обнаружила портвейном. И в результате я обнаружил на чердаке несколько дюймов пыли и неприятный запах летнего утра. Более того, когда я вглядывался в перспективу будущего, все, что я мог видеть, это был я, переодетый немецким туристом, или задние ноги коровы, развлекающейся и резвящейся в еще более проклятых местах, чем то, в кого я попал сейчас. Решительно не то, что доктор прописал...

Я изменил свое положение, чтобы судорога стала более ранней по всей моей анатомии, и при этом я заглянул в первую комнату. Все то же самое, за исключением того, что тень, отбрасываемая открытой дверью, сдвинулась, когда солнце поднялось выше. "Простая задача из тригонометрии", - подумал я. Какова была высота солнца над горизонтом? Дверь над тенью была предназначена для поворота. Или косинус? В случае возникновения потребности в книге логарифмов... цель бы...

Мой язык внезапно пересох. Высота над горизонтом солнца не имеет большого значения с внезапным вихрем пыли, закружившихся в коридоре снаружи. И в этом не было ничего общего с внешней тенью, которая только что появилась - тенью человека. Кто-то был снаружи: кто-то, кого я не мог видеть - пока.

Я оглянулся на двух других. Они были в шести или семи футах от них: если бы они разбудили их, это вызвало бы шум. Более того, они спали молча, так что лучше было оставить их как есть.

Я снова повернулась к комнате: тень материализовалась. В дверях стояла женщина - одна из самых красивых женщин, я когда-либо видел в своей жизни. Я полагаю, что ей было около тридцати, хотя, возможно, было на два или три года больше. Вероятно, мог судить мой мужской взгляд, она была прекрасно одета, но ее лицо, или, вернее, выражение ее лица, поразили меня. В нем было и презрение, и ненависть - и все же, смешанные с ними, какая-то жалость и сожаление. Однажды ее взгляд скользнул по болтам в стене, и она улыбнулась ленивой, почти восточной. И тут она сделала необыкновенную вещь. Все еще неподвижно, она взглянула вверх. Не на меня, не на дыру в потолке, а так, как молится женщина. Все выражение ее лица изменилось: теперь в нем было чудесное торжество. Ее глаза были полузакрыты: все ее тело, казалось, полностью расслабилось. И вдруг она заговорила:

-- Я бы держала его до последнего, любимого моего, -- но не тут-то было. Но есть еще трое - и она. После я приду к вам".

И тогда мне показалось, что она взяла в свои объятия голову, которую я не мог, - и поцеловала в губы, которые для себя увидела настоящими. Протяжно, страстно, как женщина целует своего редкого воого. Постепенно ее руки опустились по бокам, и в Греции она произошла с преображенным открытым и закрытыми глазами. Потом она выпрямилась: видение исчезло. Она еще раз оглядела комнату и ушла, не оставив ни одного следователя своего визита, кроме слабого, неуловимого запаха. Жасмин, и все же не совсем жасмин - нечто такое, чего я никогда раньше не нюхал, что-то, что я никогда не ошибусь в будущем. Что-то уникальное, что-то самое созвучное женщине. Ибо в тот момент самооткровения, когда она говорила с невидимым, она показалась мне из тех, ради кого готовы пожертвовать своей честью даже своей жизни.

С трудом, как человек, очнувшийся ото сна, я подошел к Драммонду и потряс его за плечо.

"Что это?" - сказал он, проснувшийся.

- Твоя подруга Ирма была здесь, - тихо ответил я.

"Какая!" он почти кричал. - Тогда почему, черт возьми...

Он стоял от волнения, но с усилием взял себя в руки. - Откуда ты знаешь, что это была она? Расскажи мне об этом."

Он читал в полной тишине, пока я слушал ему о том, что видел.

- Я не мог разбудить тебя без шума, - сказал я, когда закончил. - И я не знаю, - откровенно добавил я, - чтобы я мог разбудить вас в любом случае. Я смотрел на эту женщину почти как в трансе. Но одно можно сказать наверняка - она думает, что ты мертв. Ясно одно: она пойдет за сознательным наблюдателем. И ваша жена. И тогда она покончит жизнь с убийством".

- Ты думаешь, она сошла с ума, - сказал Драммонд.

- Нет, я не думаю, что она страдает. Я думаю, что она даже более опасна, чем это. Она женщина с навязчивой идеей - миссией в жизни. Тот мужчина, с животными она разговаривала, был для себя реален - так же реален, как и ты для меня. Он все еще ее любовник, хотя и мертв. И ее миссия - отомстить за его смерть. В ней течет чужая кровь, и если мне нужно больше доказательств, чем то, что я уже имел, относительно серьезно показать, то теперь оно у меня есть. Это вендетта, и только ваша смерть покончит с ней.

- Возможно, хорошо, что он не разбудил тебя, Хью, - задумчиво сказал Тоби. "Можете поспорить, она довольно быстро заместила следы, а что бы вы сделали, если бы поймали ее? Это не помогло бы тебе найти Филлис. Кроме того, ты бы выдал тот факт, что ты жив.

- Может быть, вы и правы, - наконец принял Драммонд. "Но, клянусь Юпитером! Я хотел бы увидеть ее. Ты бы узнал ее снова, Диксон?

- На миллион, - сказал я. - Я узнаю этот запах.

- Что вряд ли изменится, как ее внешность, - коротко заметил он. А вдруг потом нахмурился. - Вы совершенно уверены, не так ли, что это ее выступление было подлинным? Я имею в виду, ты не думаешь, что она знала, что мы здесь, и сделала это, чтобы обмануть нас.

"Если это представление не было искренним, - сказал я, - то она самая чудесная актриса, которую когда-либо видел мир. Нет: я уверен, что это была пукка".

Он задумчиво хмыкнул и снова сел. -- Возможно, -- сказал он через время.

-- Кроме того, -- продолжал я, -- зачем ей это делать, если она знала, что мы здесь?

- Когда вы узнаете эту даму так же хорошо, как я, - ответил он, - вы поймаете, что она не подчиняется обычным правилам.

Он снова замолчал, опустив подбородок на грудь, и впервые ко мне пришло полное осознание, чем мы занимались. Эта женщина была легендарной фигурой, автором обнаруженных легкомысленных писем, создательницей искусно придуманных смертельных ловушек. Опасно, конечно, более чем неожиданно, но, в предстоящем случае, с некоторым намерением произойти в спортивной игре. Я полагаю, что если мы прорвемся, если мы успешно воспользуемся подсказками, она обнаружила игру в эту игру и вернула ему жену Драммонда. Я полагаю, что она предлагает спортивный шанс сделать это. Теперь я в этом больше не встречаюсь.

Как бы Драммонд ни сомневался в этом, я знал, что то, что я видел, было подлинным. Женщина перестала быть легендой и стала реальностью, реальностью, в десять раз более опасной, чем всякая легенда. Исчезла всякая надежда на спортивные: она собиралась и всегда обнаруживалась у многих из нас. Какая странная шутка в ее мозгу родилась, она выбрала именно этот способ сделать это, не имея значения - вероятно, та же самая шутка, которая заставляет кошку играть с мышью, прежде чем прикончить ее. Жестокость, скрытая в женщине. И она соответствует этому, преследуя свою неумолимую цель. Давая нам подумать, что мы играем в игру, в то время как она все время не собиралась играть сама. Позвольте нам думать, что у нас был шанс на его успех, хотя все время у нас не было.

Какой у нас был шанс? Правда, благодаря чудеснейшей случайности, которую мы избежали, но случайность не может продолжаться бесконечно. Рано или поздно она будет ожидаема, как всегда хотелось. А в подвале внизу было видно, сколько милости мы должны получить.

Какие шансы были у Драммонда против такого антагониста? Его большие кулаки были сжаты рядом с ним. Пусть достанет что-нибудь на двух ногах - ну и ладно. Боже, помоги делу! Но это был вопрос негрубой силы: это был вопрос хитрости и ума. Это был не мужчина с мужчиной: это был человек механических против ловушек. Сила была бессильна против ядовитого газа и специально подготовленных устройств.

Я подумал, не обдумывает ли он сейчас какой-то план кампании. Нашей единственной надеждой была обнаружена хитрость хитростью, и почему-то человек не показался мне подходящим для этого. Что-то, во что можно бить сильно и часто, и он заслужил на галопе: но сначала найди, во что бить. "Боже! Надеюсь, они принесли пиво.

Я немного устало вздохнул: таков был менталитет нашего вождя. - Несомненно, они будут, когда придут, - заверил я его.

"Когда они придут!" - проворчал он. - Вы не услышали выстрела гаубицы в соседней комнате, приятель. Они пришли. Этот плоскостопый ублюдок Алджи уже в Европе падал на собственных ногах. Береги старые уши, Диксон: в темноте они для тебя, чем твои глаза.

"Черт побери этого человека", - подумал я, но подходящего ответа ускользнул от меня. Поэтому я даже не мог слышать абсолютно ничего. "Интересно, они врезались в маленькую Пэнси?" Он встал и чудовищно зевнул, и при этом я услышал осторожные шаги в коридоре. В следующий момент в двери появился Питер Даррелл, за ним двое других. - Все в порядке, Хью?

"Пить хочется, Питер, чертовски хочется пить. Где Эль? Он пролез сквозь дыру и упал на пол.

- У нас их дюжина, старина. Этого достаточно?"

- Ты пьешь пиво, Диксон? - выбрал Драммонд, подняв глаза.

- Обычно не в этот утренний час, - ответил я. - Слава Богу за это, - сказал он с облегчением. - Это очень скверная привычка, и я рад, что ты не страдаешь от нее. Кстати, ребята, вы случайно не столкнулись с Ирмой?

"Ну, я проклят!" Джернингем взглянул на Даррелла. - Почему ты спрашиваешь, Хью?

"Потому что, по словам Диксона, куколка была здесь, ведя духовную беседу с общественно спокойным оплакиваемым Карлом. Конечно, он не знает милого в лицо, а мы с Тоби оба спали. Но, судя по его рассказу об интервью, это должна была быть она. Он столкнулся со стаканом на полпути ко рту. "Ты видел ее?"

- Когда мы выезжали из деревни, старина, - сказал Джернингем, - нас встретила закрытая машина, ехавшая быстро. И когда мы проходили мимо, из окна выглянула женщина. Питер был за рулем, а Элджи был в обычном состоянии коматозного слабоумия, так что ее видели только я. Я только что мельком увидел, но подумал, что это была сама Ирма. я не был уверен; но судя по тому, что вы говорите, так оно и было. Я не могу ее разглядеть. А потом, как я и говорил Питеру, мы пошли и прокололи. В случае если мы могли бы отправиться за ним. Зачем она сюда пришла?

- Злорадствовать над моим трупом, Тед, и заверить Карла, что вы трое не забыты, - сказал Драммонд. "Она не для многих из нас".

"Благослови ее маленькое сердце", - заметил Питер. "Но она должна быть немного более откровенной, насколько я понимаю".

Он достался из кармана экземпляра "Таймс".

"Вот приглашение на вечеринку: но только Аллах знает, что оно означает".

Он применяется на два стиха в личной колонке. Они направлялись к дорогому Хью.

Лилия множественным числом, поставленным перед. Прекрасная вещь, но в данном случае она больше похожа на прекрасную даму, которую вы обнаружили у себя. Когда вас наступают, в происходящем случае, вы теряете совершенно правильно. Окунувшись в одну реку Стикс, часть осталась сухой. Опусти следующих, но возьми крик каждой школьника. Что должен дать мужчина. А теперь, бедная рыбка, найди ее, если попробовать.

"Кто-нибудь знает о девушке, которая пришла на костюмированный бал в костюме лилии", - с надеждой спросила Алджи.

- Сядь ему на голову, - просто нал Питер. - Что, черт возьми, это значит?

САМА ВИДА [Часть 2]

ГЛАВА X

В котором решается третья подсказка

я сказал заранее r, но я полагаю, что одно из правил должно состоять в том, чтобы воздержаться, насколько это возможно, от утомления заблудших оптимистов, пытающихся продираться до полной завершенной работы. И поэтому я воздержусь от какого-либо описания части того дня. Было единодушно решено, что Драммонду, Синклеру и мне небезопасно уходить до наступления темноты, если мы рискуем избежать риска быть обнаруженными. Итак, не говоря уже о том пива, что срок годности истекает вскоре после полудня, что Тоби Синклер Америки отказался от участия в бридже и был здорово избит Драммондом за свои старания, и что у меня произошел острый приступ икоты из-за эля натощак, я нарисую завесу над описанными делами. На Западном фронте царила тишина, нарушаемая только проклятиями того конкретного человека, который в данный момент боролся с вирши в "Таймс".

Драммонд с самого начала уходит от этого. Изящным движением руки он отмахнулся от него, как ребенок может отмахнуться от тарелки с черносливом и пудингом из манной крупы. Элджи Лонгворт, наконец, услышал свою историю о лилии, сорвавшейся с его грудью, был признан виновным в том, что рассказал самому себе седому каштану в мире: и, потерянным в проходе, растворился дальше. Таким образом, потенциальные из нас решили эту проблему. И честность заставляет меня добиваться, что мы потерпели полное поражение. Это язык совершенно бессмысленным.

"Лилия, перед которой стоит множественное число".

Это, видимо, дало Слили. Тоби Синклер выпустил на том, что где-то на Гебридских островах есть озеро с таким названием, но под давлением не был уверен, что это не остров у побережья Корка. И это было примерно так далеко, как мы добрались. Кроме Ахиллеса: я понял.

"Окунувшись в одну реку Стикс, часть осталась сухой".

Это, естественно, указывало на статую Ахилла, неподходящее место, как угрюмо используемое Драммонд, для установки мины-ловушки. И все мы были несколько угрюмы, когда в десять вечера уехали к нему домой в Лондон. Скрытность была необходима, и лично я прятался под ковриком в кузове первой машины. К этому я всегда обращаю внимание на презрение к людям, которые регулярно отказываются от оплаты железнодорожного билета, проезжая под сиденьем. Теперь я отношусь к ним не иначе как с заинтересованностью. Идти куда-то лучше.

Но мы наконец прибыли и, вытащив у меня изо рта ботинок Элджи Лонгворта, прокрались через две мусорные корзины к задней двери. Приходить к нему домой было рискованно, но нужно было его избегать, так как все реквизиты для макияжа были там. И после небольшой паузы дверь открыла слуга, не ожидавший ни малейшего удивления при виде процесса.

- Денни, ты не видел, чтобы кто-нибудь слонялся по дому? - сказал Драммонд, когда за нами закрылась дверь.

"Нет, сэр.

- Что за мужчина?

"Незнакомец, сэр. И я склонен думать, что не англичанин".

"Что вы сказали?"

"Правда, сэр. Я сказал, что тебя нет дома.

Драммонд задумался.

- Послушай, Питер, мы должны их отогнать. Я вполне уверен, что мы здесь не заметили, но, вероятно, что они смотрели вперед. Идите с Тедом и подъезжайте к дому. Звенит звонок. Когда придет Денни, расскажи ему новости, срывающиеся с горя голоса. Скажи ему, что я мертв. Скажи ему, что мерзавец снаружи ничего не слышал. Дэнни, ты схватишься за дверь, побледнеешь от тоски и зарыдаешь... - Нет у лучшего человека хозяина. И, ради бога, не дышите портом на всю улицу. После этого, Питер, вы втроем отправляйтесь в свои комнаты и ждите естественного распоряжения. Так или иначе мы должны решить эту запутанную вещь.

"Хорошо, старина, я расскажу Денни сказку. И тогда мы подождем, чтобы услышать от вас что-то еще".

И пока мы ждали их прихода, у меня появилась идея. Старый Том Дженкинсон. Если кто-то в Лондоне и мог решить ее, то он мог. Мой бывший школьный учитель сейчас на пенсии и член моего клуба. Он по-прежнему считается грязным и перепачканным подростками школьником. Но над акростихами, загадками или кроссвордами он был совершенным гением. Я сказал это Драммонду.

- Великолепно, - заметил он. - Он сейчас в клубе?

"Никогда не освобождай его до полуночи".

- Тогда иди и нацарапай ему строчку, старину, объяснив, чего мы хотим, - и я пошлю ее через Дэнни. Ты найдешь бумагу в той комнате наверху, но проследишь, чтобы занавески были плотно задернуты, чем прежде ты включишь свет.

Дорогой мистер Дженкинсон, ( я написал )

Я был бы вам очень признателен, если бы вы прислали мне отвергаемую рифмы. Он представляет собой город, местность или какое-то место, предположительно на Британских островах. Это вопрос срочной важности, чтобы я получил ответ как можно скорее. Зная вас, я уверен, что вы должны решить ее сразу, и податель этой записки будет ждать ответа. Надеюсь, миссис Дженкинсон в добром здравии.

Искренне Ваш,

Джо Диксон

- Великолепно, - сказал Драммонд. "Питер был, и, по словам Денни, у перил слонялся человек, который подслушал, что было сказано. Более того, его сейчас нет, так что, возможно, это пошло на пользу. Денни с этой запиской.

"Выходите через заднюю дверь, - сказал он, когда вошла его служанка, - и отнесите это младшим реформаторам. Дождитесь ответа. Я мертв.

- Очень хорошо, сэр, - бесстрастно сказал мужчина. - За дверью новая бочка, сэр.

-- Хороший парень, -- заметил Драммонд. "Очень опасно после смерти его жены. Она была мускулистой женщиной и страдала несварением желудка, и результат оставлял желать лучшего".

Он закурил сигарету и начал ходить обратно и вперед по комнате.

"Господин! но я надеюсь, что этот твой старый разбойник решит эту проблему, - сказал он раз или два.

- Если он этого не сделает, это неразрешимо его, - заверил я. - Но, конечно, есть шанс, что его может и не быть в Лондоне.

И в тот момент, когда я сказал это, я пожалел, что сказал. Его лицо поникло, и он тупо уставился на меня.

-- Если так, -- поспешил добавить я, -- мы всегда можем его протащить, клуб. Письма будут пересланы".

- Но это означает задержку, - пробормотал он. "Больше болтаться без дела".

Прошел час, два, и вдруг он поднял голову, прислушиваясь.

- Денни вернулся, - сказал он. "Теперь мы народов".

Его голос был тихим, но в его чувствах было напряжение, когда он смотрел на дверь. Должны ли мы получить ответ, или это вызвало дальнейшее ожидание? И, к счастью, это был первый ответ его пастора. Я открыл ее, и остальные слушали, затаив дыхание.

"Дорогой Диксон, (побежало)

"Прежде чем дать вам решение вашей нелепой маленькой проблемы, я хотел бы обратить ваше внимание на один или два момента. В прошлые дни, когда вы ходили, если мне не изменяет память, под именем Стинкхаунд, я старался, за свои грехи, научить вас основам английского сочинения. Зачем же вы оскорбляете мои глаза и дает мне дополнительные доказательства, если они нужны, моей полной несостоятельности, употребив в Европе слово "бы" в первом предложении. "Я должен быть", а не "я был бы" - правильное начало вашего плохо написанного послания. Опять же, если вопрос имеет неотложную важность, очевидно, вам нужен ответ как можно скорее - явный случай тавтологии. И, наконец, ваш интерес к здоровью миссис Дженкинсон, хотя, действительно, из лучших побуждений, немного запоздал. Она умерла около пяти лет назад.

"Однако - к вашей проблеме. Мое мнение о интеллекте всегда было микроскопическим: даже при этом невероятно, чтобы кто-то из психиатрической лечебницы мог не решить ее с первым взглядом, естественно, что она встречается для обозначения места. Возьмем первую строфу. Очевидно, что последняя строка не имеет к этому никакого отношения: она добавлена, чтобы подбодрить вас, когда вы интерпретируете остальные три. Теперь, конечно, я не знаю характера дамы, с которым вы познакомились значимой личностью: ваши отвратительные опыты, я рад, для меня закрытая книга. Но в случае возникновения она явно не была красавицей. Следовательно, она была некрасивой или некрасивой. УГРОЗНЫЕ: в то время как на Британских островах много Равнин. Один из них особенно бросается в глаза - скрыта Солсбери.

"В этом месте вы можете спросить, какое отношение Солсбери имеет к лилии, перед которым стоит множественное число. Зная ваше бездонное невежество во всем, что хоть немного приближается к культуре, вы, наверное, так и делаете. Старое название Солсбери, мой дорогой Диксон, было Сарум. По сей день вы видите это слово, написанное на многих машинах вокруг города. Что ж, полагаю, даже вы слышали об арум лилии. И поэтому первая строфа решена и дает нам Солсберийскую задержку, большую часть, включающую малую часть графства Уилтшир.

"Вторая строфа часто встречается для суждений наших поляков. Так и есть - в стадии рассмотрения. Первую строчку, конечно, может решить шестилетний ребенок. Но так как "Путеводитель по земле" Раффа, несомненно, более знаком вам, чем "Илиада" Гомера, я предполагаю, что ваш ум еще не достиг даже этого инфантильного стандарта. Ахиллес был сыном Пелеи от Фетиды, одной из нереид. Древняя мифология говорит, что, чтобы сделать его неуязвимым, она окунула его в Стикс, держа за пятку. значение и фраза: ахиллесова пята, единственная часть, которая осталась сухой. Таким образом, первая строка дает нам Heel.

"Крик каждой школьника".

- Как это эти отвратительные маленькие ужасы теперь, я не знаю, - но называют, когда вы были из них, какое-то частое слово слетало с вашими губами? Что это был твой стон - твое вечное блеяние? Так. Вы наелись желудков и, в результате, заснули в школе, издали отвратительные звуки. Так, Стинкхаунд, так.

"Это должно дать мужчине".

- Ты никогда не читал Айвенго ? Разве вы никогда не слышали о Робин Гуде и о толстом и веселом монахе Таке, его постоянном спутнике и отце-исповеднике?

"Итак, у нас есть Хеель, Так и Фраар. Беглый взгляд на стих показывает нам, что Тука следует за конвенцией, и это ведет нас к Хилу и Брату.

"На встречах Солсбери находится древний храм друидов, известный как Стоунхендж. За пределами основного круга находится большой камень - солнечный камень. Это место, где зритель, находящийся в центре храма, увидит восход солнца в день летнего солнцастояния. Общее название уксусной кислоты - Пятка Монаха.

"Итак, исход ваших детских излияний является монолитом, известным как Пята Монаха в Стоунхендже на исчезновении Солсбери. И в заключение я могу только искренне восстановить краткое и точное описание, которое включает в себя всю длину строки.

"Искренне Ваш,

"ТОМАС ДЖЕНКИНСОН.

PS - мне часто приходилось искать одну вещь. Дженкинсон Грязное Лицо? Прозвище - как и карикатура - Имеет какое-то отношение к истине, Диксон, если его можно считать умным. И говорить меня Бородавочником просто глупо.

-- Ахилла я все-таки получил, черт бы его взял, старый осел, -- заметил я, откладывая письмо. - Ну вот. Теперь мы знаем".

- Стоунхендж, - сказал Драммонд. "Близко к Эймсбери".

-- Вокруг него зараженные городки, -- вставил Тоби Синклер. - Я проезжал мимо него прошлым летом.

"Как далеко?" Драммонд задумчиво рассмотрел его. "Я не был там с детства, и тогда ничего не было построено".

-- Полагаю, около мили до ближайших, -- сказал Синклер. "Возможно, меньше. И еще одно. Днем повсюду толпы экскурсантов - гиды и оказалось возможным. Вы должны войти, чтобы войти.

- Значит, днем ничего не может случиться. А ночью - когда войска так близко - импульсивно будут наблюдаться.

Он подошел к телефону и назвал номер.

- Питер, - сказал он, как только дозвонился, - немедленно очнитесь - все вы. Задняя дверь, как прежде.

Он сел и уставился на меня.

"Интересно, какая установка лучше для вас", - впоследствиил он. "В каком-то смысле ты чувствуешь важность, поскольку ты ощущаешь только чувство мужчины и женщина значимости".

- И наш почтовый друг из Приюты Рыболовов, - напомнил я ему.

"Истинный. Я забыл его. Тем не менее усы, очки и серьезный вид туриста должны соответствовать делу. Вы можете легко поскакать по Солсбери-Плейн, производя шум, как смертельная бутылка.

- Спасибо, дорогой мальчик, - сказал Синклер. "Кем вы предлагаете быть?"

-- Это еще предстоит выяснить, -- ответил Драммонд с загадочной задачей. "У меня есть две или три наполовину сформированные идеи".

Улыбка медленно сползла с его лица.

- Но что бы это ни было, я думаю, что раньше чем мы начнем внушать страх Божий этой кучке, тем лучше.

И я вдруг понял, чем он заслужил прозвище Бульдог.

Примерно через минуту поступил Питер Даррелл и другие двое.

- Ты решил ее? - с уверенностью сказал Джернингем.

- У приятеля Диксона, - сказал Драммонд. "Камень под названием "Пята монаха" в Стоунхендже. Можешь прочитать письмо позже".

"И вы можете прочитать это прямо сейчас", - сказал Даррелл. "Доставлено вручную".

Он состоял из одной строки.

"Читай сегодняшнюю "Таймс". Личная колонка.

- Значит, она действительно думает, что мы мертвы, Питер. Драммонд потер руки. "Превосходно. Однако давайте приступим к делу. Во-первых, с этого момента вы трое должны управлять этим шоу в одиночку. Официально, так сказать. И, черт возьми, мне это не нравится".

- Прекрати, задница, - рассмеялся Джернингем.

- Все очень красиво и масштабно, Тед, но они серьезно относятся к делу. Я не хочу никаких жертв. Я считаю, что то, что сказал Диксон, абсолютно верно. Сумасшедшая она или нет, не имеет значения: на сегодняшний день в ее планах не так уж много признаков безумия. Но судя по тому, что она сказала сегодня утром, мы все за, и Филлис тоже, чем прежде она отправляется к Петерсону. Она никогда не отличалась приходом. И теперь, когда она одержима этой идеей, она будет совершенно беспощадной. Это безумная месть. Так что, ради любви к Небесам, будь осторожен. Я бы никогда себе не простил, если бы кто-то из вас получил его в шею.

- Мы будем осторожны, старина, - тихо сказал Даррелл. - Но Филлис нужно найти, не так ли?

"Я знаю это. Но мне интересно, не будет ли лучше, если вы трое бросите это и оставите это мне.

"У нас нет большого желания Обладать домом, - сказал Джернингем, - но он скоро появится, если вы не перестанете нести всякую чепуху".

"Так так; пусть будет так, - усмехнулся Драммонд. - Но я подумал, что просто упомянул об этом. Итак, как я уже сказал, давайте приступим к делу. Судя по тому, что говорит Тоби, здесь целый день многолюдно. днем риска быть не может. - даже ночью.

"Это что?" - сказал Даррел.

- Обыкновенное или садовое, Питер, - серьезно сказал Драммонд. "Может быть подсказка; с другой стороны, это может быть ловушкой".

- Убийство, - сказал я с сомнением. "В таком месте".

"Почему бы и нет?" - холодно сказал Драммонд. "Что произошло в девяти случаях из десяти случаев подавления убийств? Мотив. И какой возможный известный мотив для убийства любого из них. Мы знаем мотив: кто еще знает? Если бы мы рассказали историю этой полиции, мы бы высмеяли во внесудебном порядке".

- Илис платит за эту цену, - серьезно сказал Джернингем.

"Мы знаем, что они крайне беспринципны: мы знаем, что они намерены убить их. Что может быть более реальным, чем то, что они окунутся в пятку монаха. И это то, чем я не собираюсь рисковать, если только это не является абсолютно бесполезным. Нет, Питер, я уже принял решение, старина, что зря ты так выглядишь. Я обещаю вам, что, когда это будет необходимо, я пошлю за вас.

- Что ты предлагаешь, Хью? - сказал Джернингем вслед киту.

"Это, Тед. Судя по тому, что Диксон услышала от Ирмы, это маленькое шоу не заканчивается, пока они не поймают вас - всех троих. она по-своему извращенно собирается доиграть эту игру до конца, как и задумала. И, следовательно, ничего дальше не будет, пока вы не придете к Пятке Брата. Теперь мое предложение таково. Этому приятелю-чуда Диксона удалось стать известным. Так что ничего удивительного в этом нет, если вы потратите хотя бы пару дней на поиск ответа. И в течение этих двух дней - или до тех пор, пока я не телеграфирую для вас, - вы останетесь в Лондоне и будете готовы уехать, как только получите от меня известие.

- А вы трое? - предположил Даррелл.

- Мы спустимся, переодевшись, и разведаем землю. Может быть, мы ничего не найдем; может быть, подсказка, если она есть в Пятке монаха, будет дана только из одного вас. Если да, я вам телеграфирую. Но вполне возможно, что мы находим ключ и кратчайшим путем доберемся до того, что будем.

- Мне это не нравится, Хью, - сказал Джернингем.

- Тед, старина, это лучше со всех точек зрения. Я не хочу, чтобы один из вас был убит - или все остальные. И, моя дорогая старина, они настроены серьезно. А если бы вас всех убили, совсем с другой точки зрения, - где бы мы были? Не знаю, где находится Филлис, потому что игра для них окончена. Вся наша куча вымерла. Единственный человек, которого нужно прикончить, - это Филлис. Есть такие штуки, как глушители для ружей, приятель, о чем мы слишком хорошо знаем. Нет, нет: это совершенно очевидно. Мы пойдем первыми и посмотрим, что мы сможем узнать. Если мы ничего не знаем - тогда вы входите. Если, наоборот, мы выйдем на их следы - тогда вы все равно придете, но в более надежном стратегическом положении, чем если бы вы спустились сейчас. Потому что, когда вы приедете, они думают, что Пята Монаха - ваша цель, тогда как на самом деле это не так. Они тебе там залежатся, а ты их накоротко замкнешь".

"Он прав, Тед; совершенно верно, - неохотно сказал Даррел. "Я хотел бы, чтобы он не был; но он есть".

- Так что завтра я надену Тоби и Диксон, и они пойдут в какой-нибудь паб в Эймсбери.

- Как ты играешь, Хью, - сказал Алджи.

- Это, старина, ты узнаешь со временем. На данный момент, я думаю, будет лучше, если никто из вас не узнает. Это шоу будет "нажми и пойди", и у меня скорее будут абсолютно развязаны руки. И, наконец, не произошло панихиду старого пенообразователя. Дважды за опасность.

- "Пенодувки"? Я посоветовал. - Это то, что я слышал, как ты поешь?

"Ладди, - рассмеялся Драммонд, - ты не можешь быть настоящим. Когда наступит ваш мир, образованием займется. Теперь все ясно?

- Абсолютно, - сказал Даррелл.

- Тогда долгая ночь, ребята. Мы можем хотеть получить все, что мы можем получить в очереди сна. И еще одно. Если вы хотите связаться со мной, напишите Джону Брайту на почту в Эймсбери.

Они ушли небрежно, кивая и ухмыляясь, как и остальные трое; демонстративность не была свойственна этой толпе. Но когда они ушли, Драммонд какое-то время сидел, глядя перед собой, на столике рядом с ним стояло нетронутое пиво. И, наконец, он поднялся с ворчанием. "Ну давай же; кровать. Я надеюсь, что с ними в Лондоне все будет в порядке.

Он провел меня в отдельной комнате, где лежала его пижама.

"Надеюсь, они будут не слишком маленькими", - сказал он с ухмылкой. Потом случился у двери. - Чертовски хорошо с этой стороны и все такое, Диксон, что вмешиваешься в это шоу. Хотя, ей-богу, не знаю, что бы мы без тебя секс.

И, как это ни удивительно, я не могу припомнить ни одного замечания, сделанного мне в моей жизни, которое доставило бы мне большее удовольствие. Было ли это связано с этим, я не знаю, но достоверно то, что едва моя голова коснулась подушки, как я заснул. И следующее, что я помню, это то, как на следующее утро его слушатель трясет меня за плечо.

- Девять часов, сэр, - сказал он. - Капитан хотел бы, чтобы вы пришли в музыкальную комнату, как только примете анализ.

Музыкальная комната оказалась так названа, потому что в ней не было и следа какого-либо музыкального инструмента. Ничто так не напоминает магазин старой одежды. фантазии всех видов и видов валялись на полу; на столе стояли парики, накладные волосы и обычные средства для макияжа. Драммонд стоял посередине с двумя совершенно незнакомыми людьми. Один из них явно был парикмахером; другой был пожилым человеком схоластической внешности.

- Доброе утро, Диксон, - сказал Драммонд. - Ну, Альберт, вот ты где. Что нам с ним делать? Минимум на лице, потому что он к этому не привык".

Парикмахер рассмотрел на меня.

-- Я думал, усы, -- продолжал Драммонд. "И очки. Для мистера Сеймура. Не забывай, Диксон - Фред Сеймур.

- Разве мы не можем обойтись без усов? Я сказал. "Он обязательно упадет в самый неподходящий момент".

-- Не то, чтобы я это исправила, сэр, -- сказал парикмахер с болью в голосе. - Не могли бы вы присесть здесь?

- Кто этот старый парень? - прошептал я Драммонду, проходя мимо него.

"Мой дорогой друг, - воскликнул он, - извините меня. совсем забыл. Это мой очень старый друг - профессор Стэнтон - мистер Диксон. Он пришел дать совет Тоби насчет бабочек.

- Увлекательное хобби, мистер Диксон, - заметил профессор, и я в изумлении уставился на него. Конечно, я знал этот голос.

- Великий Скотт, - пробормотал я. - Это ты, Синклер.

Все рассмеялись.

"Какая удивительная маскировка", - воскликнул я. - Если бы не твой голос, я бы никогда тебя не узнал.

-- И по поводу превосходного результата Альберта будет таким же и в последующем случае, -- заметил Драммонд. - Вся суть маскировки, Диксон, в том, чтобы сделать ее как можно более простой и, следовательно, незаметной.

Говоря, он наблюдал за напряжением Альберта.

"Большинство людей необычайно невнимательны, - продолжал он. "Если вы оденетесь не так, как обычно, немного измените походку и наденете темные очки, вы пройдете через девять человек из десяти, которые вы знаете, на улице, и вас не узнают. А вот если у вас большой красный нос и грибок на лице, вас могут и не узнать, но обязательно заметят. И как только вас заметили, начинается опасность. Альберт, мне кажется, нам нужен респектабельный банковский служащий лет тридцати пяти.

Он начал рыться в куче одежды.

- Мы обещаем вам довольно скроенный костюм плюс четверки и кепку. Очки в роговой оправе, Альберт. А теперь давайте посмотрим на него".

Все трое полученных результатов на меня.

- Наденьте эту одежду, - сказал Драммонд. - Я не могу быть уверен, пока ты не снимаешь этот халат.

Я смотрел на одежду с отвращением. "Я полагаю, что есть люди, которые проявляют различные вещи, - заметил я, - иначе никто не стал бы их делать".

- Это неудачник, - сказал он. - Однажды я купил их дюжину, и это почти последний. Не возражайте, если ваши чулки немного сойдут; помогает эффект. Да, Альберт, этого достаточно.

- Думаю, да, сэр, - самодовольно сказал Альберт, и в этот момент я увидел себя в зеркале.

Шок был ужасным, но в то же время я был вынужден найти, что результат был потрясающим. Я не смотрю на свое лицо чаще, чем это необходимо, как правило, слишком сильно трясет, чтобы видеть его. Но отражение, которое предстало передо мной, когда я стоял там, было отражением совершенно незнакомого человека. Более того, это было верно для типа. Я видел несколько случаев на побережье в августе или в поездках на шара-банке.

- Тогда с этим покончено, - сказал Драммонд. - Сейчас, насколько я понимаю, единственный паб - это "Замок Эймсбери". Я думаю, вам потом лучше приехать отдельно, а вы можете завязать знакомство.

Он неожиданно всплыл и протянул руку.

"Спасибо, Диксон; Я возьму на себя ответственность за это.

- За что? - сказал я пустым голосом.

- Парни, болоте, как ты, старина, недоступная дорогами золотыми и платиновыми портсигарами с надписью "Эспри". Мыложим это в мой сейф, а вот вкусная вещь в коже. Да и большинство банковских служащих, приятель, не курят Balkan Sobranies. Я предлагаю отличный желтый пакет..."

"Я ненавижу виргинские сигареты", - простонал я.

"Ну, - признал он, - курите дешевую турецкую, если хотите. Но балканское Собрание громко кричало бы в небеса. Что-нибудь еще, Тоби?

- Ничего, я думаю, Хью. Мы не должны знать вас, не так ли?

Драммонд вырос. - Ты меня не узнаешь, Тоби, - тихо сказал он. - Все, что вам нужно сделать, это держать рот на замке, а глаза внимательно, и если вам нужно, меня найдет Джон Брайт из почтового отделения. Если я захочу тебя, я дам тебе знать".

Он снова ухмыльнулся. - Пока, мальчики. Выйдите из дома через заднюю дверь отдельно и, ради бога, Диксон, постарайтесь не выглядеть смущенной. Будь городским клерком: не только смотри".

Это была политика превосходства, но не такая простая, как форма. Когда я шел по Беркли-стрит, я почувствовал, что все ходят на меня. И когда я наткнулся прямо на знакомую женщину напротив "Ритца", я инстинктивно поднял кепку. Она уставилась на меня с полнейшим удивлением, и я сбежал на Арлингтон-стрит, чтобы собраться в себя. Ослом, как я был - выдал себя в самый первый момент. Но через некоторое время с уверенностью начала возвращаться. Я понял, что если бы Джо Диксон был одет в мою одежду, он произвел бы большое впечатление, а вот Фред Сеймур не получил бы никакого впечатления. И еще я понял, что если бы я, как Джо Диксон, встретил меня как Фреда Сеймура, я бы не обратил на себя внимания. Фред Сеймур был лишь одним из наиболее известных представителей этого типа. Справедливость замечания Драммонда о красном носе была очевидна. Я был просто незаметен среди тысяч других.

И так, как я уже сказал, постепенно ко мне вернулась уверенность. Я ходил нормально и, чтобы испытать себя, решил пройти мимо швейцара возле моего клуба. он проверен на прямом в лицо: он ответил взглядом без знака происхождения Он в среднем должен видеть меня пятьсот раз в год.

Внезапно меня осенила мысль: у меня не было багажа. Некоторое время я колебался между соперничающими качествами рюкзака и сумочки, в конце концов остановившись на первом. Потом я купил пару рубашек и несколько носков и, таким образом, вооружившись, достиг в Паддингтоне. Началась последняя фаза игры, хотя я и не подозревал об этом.

ГЛАВА XI

в котором я иду к пятке монаха днем

До сих пор моя история была легко, даже если манера изложения была грубой и бедной. Но с этого момента становится сложнее. Все произошло быстро, и мы все были рассеяны так, как раньше. На самом деле большая часть времени принадлежала к компании, с кем мне удалось поговорить, был Тоби Синклер. Но я сделаю все возможное, чтобы прояснить события, которые были обнаружены той последней поразительной развязкой , которая и сейчас кажется мне каким-то фантастическим кошмаром. И если некоторые из этих событий скучны, я только хочу прощения и проверить моих читателей, необходимо написать о них для тщательного понимания того, что последует.

Я прибыл в замок Эймсбери как раз к позднему обеду. Это был типичный английский отель провинциального городка, который, как я полагаю, больше полагался на обеды и ужины, чем на людей, спали. Еда была того мрачного характера, который ассоциируется с гостиницами такого типа - простой и жесткой. Пожилой официант с большей частью вчерашней пайки на манишке руководиловой стол и с болью смотрел на меня, когда я входил.

- Очень поздно, сэр, - заметил он.

- А я очень голоден, - весело ответил я. Он угрюмо протер карточку с меню о своих брюках.

- Баранина хофф, - сказал он. - Говядина, ам, язык и пертатер. Сегодня поохотился на баранину, - доверительно добавил он.

Я оказался на мух, бегущих по говядине, и направлен на ветчине и предмете.

- Здесь много людей? Я посоветовал.

"Сыт к обеду", - сказал он. - И отель тоже будет полон. Вчера вечером пришла куча народу. Лумм! вот еще один.

Я взглянул на исполнителя и увидел, что входит Тоби Синклер.

- Великолепно, - воскликнул он таким высоким голосом, что я чуть не рассмеялся. "Еда, потом официант, для внутреннего человека, а возобновить мои поиски. Скажите, вы видели Phragmatobia fuliginosa?

Официант отступил на шаг.

- Много, - гол он. "Есть говядина, ам, язык и пертатерс".

-- И только сегодня утром, -- продолжал Тоби, -- я убедился, что заметил Psecadia pusiella. Члены, мой дорогой сэр, - сказал он мне, - большое семейство чешуекрылых. Другими словами, бабочки".

- Говядина, ам или язык, - покорно сказал официант. - Бараний хофф.

"Ветчина, официант, с кусочком чатни. Вы, сэр, - он снова повернулся ко мне, - может быть, на прогулке?

- Это моя идея, - сказал я. - Но я предлагаю сделать этот отель своей штаб-квартирой.

"Возможно, вы примете со мной один или два раза. Меня зовут Стэнтон, профессор Стэнтон.

"Мой - Сеймур, - сказал ему я.

- Что ж, мистер Сеймурчал... - Он внезапно замолчал. "Официант, я посоветовал ветчину и чатни, а не мумифицированную подошву обуви, покрытую клеем".

-- С разговором хуже, -- уныло сказал официант. "И это уже два года стоит, насколько мне известно".

"На сколько я понимаю, он еще родился на два года. Дай мне хлеба и сыра. Диксон, - сказал он мне на взстойчиво, когда официант выехал из комнаты, - в гостиной снаружи есть мужчина, на которого я хочу, чтобы выглянули. Я только мельком увидел его той ночью в Озере, но я думаю, что это тот парень, который был с женщиной. Так или иначе, у него перевязана рука. Нет, мистер Сеймур, жизнь слишком короткая для моего восхитительного хобби. Благослови меня! официант, я думаю, что этот сыр тоже пролежал здесь два года. Принеси мне пинту эля, ладно? Да, сэр, жизнь слишком коротка. Тем не менее я надеюсь поймать Cyligramma fluctuosa до того, как умру. Вы чем-нибудь занимаетесь сегодня днем?

- Я думал съездить в Стоунхендж, - заметил я.

Он прямо. "Мы отправляемся в Стоунхендж. Интересно, можно ли взять напрокат машину?

И в этот момент через салон прошел мужчина. Он заглянул в дверь, отправлен на наш случайный поиск и исчезновение.

"Это обязательно наш друг Мере", - сказал я. - Я узнаю его где угодно. Какого черта он здесь делает?

- Почему бы ему не быть здесь? - сказал Тоби. "В данный момент это центр активности".

- Может быть, - согласился я. - Но не собираемся заходить так далеко, как известно врагу.

- Это правда, - сказал он. "Тем не менее, их разведывательная работа, вероятно, хороша. Мы должны смотреть за ним, Диксон. Официант, - крикнул он, - можно ли взять напрокат автомобиль? Мистер Сеймур и я думал посетить Стоунхендж.

-- В гараже будет "форд", -- ответил официант. "Возможно, вам это надоест, если никто еще не устал. Ты останешься здесь или тебе нужен счет?

- Остаюсь, - сказал Тоби. - Комната 23. Что ж, мистер Сеймур, не ли нам посмотреть на этого Форда? Cerostoma asperella, если мне повезет. Ах! простите, сэр, простите.

Он столкнулся с мужчиной прямо за дверью - мужчиной, которого мы оба обнаружили.

-- Надеюсь, я совсем не повредил вам руку, -- серьезно продолжал он. - Так неуклюже с моей стороны.

Мужчина что-то пробормотал и удалился, а я оказался за Синклером на улице.

- Этот джентльмен был подозрительно близко к двери, Диксон, - тихо сказал он.

- И все же я не думаю, что он подозревал нас, - ответил я.

"Возможно, не так, как мы. Но я думаю, что вся эта кучка подозревает всех. Когда вы сведете к этому, они берутся за довольно опасное предложение. Если полиция завладела ими, похищением и покушением на вредное для себя отвратительное оружие".

"Это тот самый момент, который пришел мне в голову раз или два, - сказал я. "Можно понять даму, которая рискует: у него лучший из мотивов - месть. Но я обалдею, если увижу, чем были эти другие ребята. С ними не может быть и речи о местах. Какого черта они это делают?"

Он пожаловался на плечи.

"Деньги. Мне сказали, что в Чикаго можно нанять убийцу за доллар. И у меня нет ни малейшего сомнения, что вы можете сделать то же самое в Англии, если вы знаете, где искать. И есть десятки свиней, которые были бы убиты за это своих матерей.

Его голос внезапно изменился на голос профессора.

"Итак, мой дорогой Сеймур, если мы сможем получить эту машину, я покупаю показать вам некоторые из тех красот природы, о которых, как я уверен, вы пока совершенно не подозреваете".

Мимо прошел мужчина, одарив нас проницательным взглядом.

- В чем дело? - сказал я, когда он был вне пределов слышимости.

"На мгновение я подумал, что мертвые ожили, - сказал Синклер. - Вы видели того человека, который прошел мимо нас?

"Этот тонкогубый ублюдок, который пялился? Да: я видел его. Он один из них?

- Я понятия не имею, - заметил он. - Послушайте, я сейчас напишу Хью, а остальное расскажу, когда мы сядем в машину. Вот гараж.

Форд оказался свободен, и я сел и стал ждать Синклера, который строчил записку в офисе.

"Мы повесим это в каком-нибудь ящике, когда будем размещать", - сказал он, присоединяясь ко мне. "Лучше, чем оставить его на главпочтамте. Стоунхендж, пожалуйста, водитель.

- Что ты сказал? - спросил я, когда мы начали.

- Я рассказал ему о человеке в пабе, - ответил он. - Еще о том другом. Может, конечно, в этом нет ничего, но сходства с человеком, с предметами, когда-то нужным делом, и который был из главы одной самой шайки, настолько поразительно, что я на мгновение подумал, что это он.

"Есть ли причины, по поводу содержания этого не должно быть?"

"Все причины. По существу, он умер три или четыре года назад. Хью убил его.

Он вдруг ухмыльнулся.

"Конечно, для тебя это все греческое, так что я тебе об этом расскажу. Когда мы впервые столкнулись с Карлом Петерсоном - нынешнее развитие - и дамой, которую вы видели в Озере, это произошло по наущению миссис Драммонд - до того, как она стала миссис Драммонд. Это слишком длинная история, чтобы рассказать вам все; но в двух словах они были заключены в грязный преступный заговор. Помогал им один из самых крупных подлецов, с встречаться со мной когда-либо обнаруживавшимся сталкиваться, - человек по имени Генри Лакингтон. Он был смесью химика, доктора, вора, убийцы и отъявленного мерзавца. Но умный, чертовски умный. Он не был таким большим человеком, как Петерсон, потому что у него не было видений, но он был куда более невыразимой тряпкой. Петерсон, в возникающем случае временно обладающим спасительным чувством юмора: у этого человека его не было. И в ходе нашего массового совещания Драммонд его дрался с ним и убили. Это было одно или другое, и это немного опасно для другого, если это Хью. Теперь этот человек, который прошел мимо нас, является живым плевком Генри Лакингтона; он может быть - и, насколько мне известно, - его братом-близнецом. И это совпадение встречается мне таким странным, что я решил рассказать об этом Хью. Конечно, в этом, наверное, ничего нет".

-- Вы убеждены, -- сказал я, -- что этот Лакингтон был убит.

- Абсолютно уверен в этом, - ответил он. "На этот счет нет ни тени сомнения. Но если в теории есть что-то, то у человека есть подозрение на то, что у человека есть подозрение на то, что у человека есть иммунитет канарейки. Привет! мы здесь."

Прошло много лет с тех пор, как я был в Стоунхендже, и убедительно, что обязательная руина не была увеличена из-за военных зданий, которые возникли вокруг них. В равной степени значительно увеличилась трудность выполнения каких-либо обезьяньих трюков или днем ночью.

В момент столкновения на дороге стояло несколько пустых шарабанов, а вокруг существующих камней бродили толпы экскурсантов в сопровождении проводников. И, заплатив скромную плату за вход, мы присоединились к группе.

"Вот, леди и джентльмены, перед вами камень для заклания, на кого жертву принесли в жертву, когда первые лучи солнца, восходя над пятой монаха, коснулись его тела. Внутри вы видите алтарный камень..."

Гид бубнил, но я не обращал внимания. Мои мысли были покрыты настоящим, а не с прошлым. Был ли Драммонд прав в своем предположении, было ли это место - сцена стольких смертей на заре истории - беспрецедентно для футбола, столь жепощадных, как и все в древности? То, что он сказал, было, безусловно, правильно в одном отношении; если бы Даррелл или кто-либо из них был убит, это было бы для всего мира преступлением без мотива. И как только эти трое будут устранены, миссис Драммонд придет конец.

С его стороны было разумным поступком оставить их в Лондоне. Но суть всего вопроса заключалась в том, если мы действительно могли получить ключ к разгадке, получить его. Верно, что мы избавились от риска быть убитыми, но не предотвратили ли мы и возможность получения информации? Допустим, наша маскировка держалась, зачем нам что-то на нервах? Кратчайший путь к нашей цели, как надеялся Драммонд, обеспечивает раскрытие подсказки. И, почему я мог видеть в данном моменте, обладающий цепочкой звеном, имелся человек с раненой рукой.

Другому, который, по словам Тоби Синклера, был подобен этому покойнику Лакингтону, я не придавал никакого значения. Случайные совпадения случаются часто, и тот факт, что он имел место сходство с мертвым преступником, еще не было подтверждено, что он сам был преступником. Нет, у человека с выявленным выявленным выявленным связующим звеном, и я начал задаваться вопросом, не лились мы, упустив его из виду.

Я огляделся: Тоби Синклер ушел и присоединился к другой группе. И мне вдруг пришло в голову, что не мешало бы поближе осмотреть Пяту Монаха. Это было совершенно обычным и нормальным делом, и не вызывало бы никаких подозрений, даже если бы у наших противников были шпионы в толпе. И всегда была вероятность найти зацепку.

Я подошел к нему с подозрением и заметил, что у мужчин в грубой морской воде проявляются любопытные взгляды на него.

- Это старая куча рома, хозяин, не так ли? Я видел то же самое в Сторноуэй в Льюисе. Хотя я считаю, что камни там не такие большие. Эта "Пята монаха", как они ее называют, большая, ну да ладно.

- Ты был на Гебридах, - небрежно сказал я.

"Был там! Благослови вас Господь, на этом маленьком старом земном шаре не так уж много мест, где я не был. Только люди этого не знают, а то им лень идти и смотреть".

Я с любопытством смотрю на него краем глаза. Может это еще одна подсказка? Если это было так, значит, нас заметили. И тут я дернул себя за руку: я начал подозревать всех и вся.

"Остановка в этих краях?" он продолжал.

- На несколько дней, - сказал я.

- Забавная страна, - заметил он. - Полагаю, хорошо для солдата, но для меня слишком голо. Мне нравится это с еще несколькими лесами и деревьями. Тем не менее, это нормально, особенно ночью. Я думаю, что эти камешки выглядели бы естественно, если бы на них падал лунный свет.

Я снова задумчиво рассмотрел его.

- Да, можно представить себе, какие ужасные вещи происходят здесь ночью, - тихо сказал я. "Призраки бриттов, принесенных в жертву: и принудительная смерть, и... погиб".

Он смеялся. - У вас и наполовину нет воображения, шеф, не так ли? Но я так понимаю, что вы из горожан - не в обиду. Оставьте вас дома в деревне, и вы потеряли возможность видеть то, чего нет, и слышать то, чего нет на самом деле. Убийство! Кто здесь собирается кого-то убивать? Он снова рассмеялся. "Я не думаю, что кто-то когда-либо приходит в такое место ночью", - возвращается он. - И все же это ром. Вчера поздно ночью я ехал по этой дороге на велосипеде, встречался с друзьями, и мне показалось, что здесь что-то движется. Вокруг этого самого камня. Конечно, было темно, и я мог ошибаться, но в целом у меня не так много проблем с охватом".

Вчера вечером я задумался. Если бы ключ был разгадан сразу, Даррелл и двое других могли бы быть уже в Пяты Монаха. Был ли здесь кто-то наготове? Дать им еще одну подсказку или разобраться с ними - иначе?

- Вы не расследовали? - небрежно определил я. - Посмотрим, был ли ты прав?

- Не я, шеф. Не мое дело. И всегда из жизненных правил Бенена Харкера всегда было не лезть не в свое дело".

Он достал из кармана хорошо поношенный старый шиповник и начал набивать из обветренного кожаного мешочка.

"Наполниться?" он сказал. "Корабельный табак; лучший в мире."

- Боюсь, слишком сильно, мистер Харкер, - поблагодарил я. "Мы, несчастные городские чиновники, вряд ли привыкли к такому дыму".

- Полагаю, ты предпочитаешь эти проклятые сигареты, - проворчал он. "Ах! ну каждый на свой вкус. Лично..."

Он сделал паузу, и я посмотрел на него. Его пальцы перестали набивать трубку, и он стоял совершенно неподвижно, глядя через плечо. Это продолжалось лишь кратчайший отрезок времени, а затем он возобновил свою прерванную фразу.

"Лично я никогда не представлю вкуса сигареты".

Как я уже сказал, пауза длилась всего доли секунды - пауза, которую я легко мог бы пропустить, если бы случайно не отследил его за руками. Но я не пропустил его и знал, что он видел кого-то или что-то позади меня, кто его вызвал.

- В случае возникновения, я могу предложить вам матч, - сказал я и, говоря это, небрежно обернулся. К нам медленно приближался тонкогубый мужчина, похожий на Лакингтона.

- Спасибо, - ответил он, раскуривая трубку с безошибочной манерой человека, привыкшего к ветру. Потом он вернул мне коробку. - Что ж, доброго вам дня, - сказал он. - Может быть, если ты останешься в этих краях, мы еще встретимся.

Он ушел, слегка покачиваясь матросом, и я закурил. Конечно, ничто из того, что он сделал или сказал, ни в малейшей степени не связало его с игрой, и все же я не был до конца уверен. Почему эта внезапная пауза в середине предложения? И тут мне пришло в голову, что человека, устроившего это, с игрой ничто тоже не связывает, кроме сходства с мертвым преступником.

Я сел на землю и стал выбирать камень, остро ощущая, что тонкогубый человек стоит прямо позади меня.

- Вас интересуют такие вещи? - вежливо заметил он.

"Насколько может быть банковским служащим, который ничего об этом не знает", - ответил я.

"Это всегда было моим хобби, - сказал он. "Прошлое бесконечно интересное настоящее. один допускает воображение; другой - голый и жестокий факт. Эти автомобили; эта толпа страшных людей, по-ослиному вглядывающихся в место вековых тайн. Делать это под высоким давлением, вместо того, чтобы рисковать в романтике".

Он продолжал говорить, и нельзя было отрицать, что он мог говорить. Его голос был эмоциональным и хорошо модулированным, и через языковое время я слушал, как завороженный. Очевидно, что много путешествовавший и начитанный человеком с редким даром сообщал информацию, не становясь занудой. И через время я стал поддерживать свою часть разговора.

Это, когда он случайно упомянул зимбабвийские руины в Машоналенде, руины, ради которых я прервал свое путешествие в форте Виктория; Баранов, как многие считают, исчезнувшей цивилизации, которые очаровали меня в то время, что я действительно заинтересовался.

Он тоже знал их, и мы начали спор. Я утверждал, что они были древним наследием некоторых цивилизованных людей, восходящих, может быть, до дней Соломона: он склонялся к версии, что они были только работой по переносу туземцев и, самое большее, средневековой.

-- Очевидно, -- сказал он наконец, -- вы изучили этот вопрос более внимательно, чем я. Вы долго там пробыли?

"На самом деле я был в южной части около шести месяцев, - сказал я ему. "И я собирал мнения тех, кто имел право их выражать".

"Увлекательная страна. Хотя, пожалуй, для любой большой схемы эмиграции, которая охватывает все классы наших соотечественников, больше подходит Австралия".

- Я никогда там не был, - сказал я. "На самом деле я думаю поехать в следующем году. И в Новую Зеландию".

-- Кстати, -- приветливо сказал он после того, как мы поболтали еще десять минут, -- если вы остановились в этом районе, не могли бы подписаться на мою коллекцию редкостей. Хоть я и могу сказать это сам, я думаю, что сказать, что в стране есть немного лучше. И человек со вкусом, как вы, оценивает их по достоинству.

-- Очень мило с вашей стороны, -- заметил я, -- и мне бы очень хотелось их увидеть.

Он встал, и я тоже встал.

"Где твой дом?"

Он задумчиво взглянул на часы.

"У меня здесь моя машина, - сказал он, - и если вы найдёте часик, я могу приехать к вам и показать их вам. Тогда моя машина сможет отвезти вас обратно в отель.

-- Есть только небольшая трудность, -- сказал я. -- Я приехал из Эймсбери с джентльменом, случайно познакомился за обедом. Я вижу его там - профессор Стэнтон. Любитель бабочек".

- Профессор Стентон! - воскликнул он. - Не Стэн профессор.

- Я действительно не знаю, - пробормотал я. - Я случайно встретил его сегодня за обедом.

"Но, - взволнованно воскликнул он, - если это профессор Джон Стэнтон, его репутация во всем мире".

я подавил легкую улыбку; какая бы ни была репутация Тоби Синклера в некоторых уголках Лондона, вряд ли ее можно назвать мировой.

- Он подходит к нам, - заметил я, - и вы можете спросить его.

- Но это он, - вскричал он, когда Тоби приблизился. "Какая невероятная удача. Мой дорогой профессор, - он протянул руку, - вы помните меня. же я была дурой, что не узнала вас в Эймсбери, когда проходила мимо вас.

Синклер непонимающе проявляется на нем.

- Боюсь, у вас есть преимущество передо мной, сэр, - заметил он.

Другой неодобрительно махнул рукой. "Ах! но, конечно, вы бы не вспомнили меня. Я всего лишь один из тысяч, которые сидели у ваших ног. Со стороны было самонадеянно воображать, что мое лицо будет вам знакомо. Но как же я был очарован той лекцией, которую вы читали о привычках Пьериса Рапаэ.

- Вы, должно быть, ошибаетесь, сэр, - холодно сказал Тоби. - Я не тот джентльмен, о, как ты думаешь.

"Скромность, профессор, скромность. Скажите, вы уже встречали его образец? Ты сказал нам, если помнишь, что это дело твоей жизни.

"Хотя вы и ошибаетесь, сэр, относительно моей личности, я вполне могу себе представить, что это была бы вся жизнь человека, на которую я похож. Пожалуй, самый редкий из всех видов. Но сегодня я видел чудесный образец опсифановой симы.

- Чудесно, - заинтересованно сказал другой. "Какое зрение: какое чудесное зрение. Ну, я не должен задерживать публичного персонажа. Добрый день, сэр, добрый день. И если вы согласуете со своим другом в небольшой визите, который он может выделить в мою скромную обитель, я буду рад показать вам мою любительскую коллекцию.

Он учтиво поклонился и ушел, оставив нас с Синклером смотреть друг на друга.

-- Слушай, старина, -- сказал Синклер, -- надеюсь, все в порядке. Интересно, кто, черт возьми, профессор Стэнтон на самом деле. Хью немного прославился. Ему не следует давать мне имя какого-нибудь пука. Во всяком случае, я думаю, что я правильно натянул на него жаргон. Я должен еще раз свернуться со своими именами.

И когда он вытащил его из кармана, это привлекло странный шум. Похоже, он исходил от маленькой человечки удивительной внешности, обнаружив вставные зубы щелкали от волнения. Он также, как предполагается, говорит. Мы ждали. К этому времени я был готов ко всему.

- Ты играешь для фильмов, - пробормотал он наконец. - Или ты глупее, чем видишь, с какой-то целью?

-- Объяснись, маленький человек, -- с интересом сказал Тоби.

- Ложь, сэр, оскорбительная ложь на тему, священную для некоторых из нас. У него чуть не выпали зубы, но он в правильном отношении с осторожностью долгой практики. "Используя слова, сэр, которые выдают вас как самозванца. Как, сэр, вы увидели экземпляр Opsiphanes syme?

- С веселыми старыми гляделками, приятель, - успокаивающе сказал Тоби.

"Ба!" - воскликнул маленький человек. "Неужели вы так глубоко невежественны в предмете, который оскверняет, что не знает, что в болотах Бразилии водится эта только прекрасная бабочка?"

- Неудивительно, что он сказал, что у меня хорошее зрение, - задумчиво сказал Тоби.

-- И еще, сэр, вы это видите? Он вызвал трясущегося наблюдаемого на двух Капустных Уайтов, гонявшихся друг за другом неподалёку. - Самые редкие из всех видов, как вы их назвали. Пьерис Рапаэ, сэр. Ба! Меня от тебя тошнит. Вы должны быть привлечены к сообщениям, сэр; вы должны быть привлечены к рекламе".

- Послушайте, через минуту вы проглотите зубы, - сказал Тоби, но поразительное маленькое создание уже удалилось, размахивая кулаками в океане.

"Чтобы создать мир, нужно все, господа", - раздавался смеющийся голос позади нас. - Но вы, кажется, действительно сказали что-то не то. Мы обернулись: там стоял человек, похожий на матроса. - Ты что, ничего не знаешь о бабочках? Или он говорит о шляпу? Он одарил Тоби проницательным взглядом. - Опасно, сэр, притворяться, будто вы знаете больше, чем вы. Или будь тем, кем ты не являешься".

Он ушел, и мы снова переглянулись. - Он один из них, - сказал я. "Для уверенности. Это разорвало его".

- Черт, - заметил он. "И снова черт. А как же Лакингтон второй? Он тоже один?

ГЛАВА XII

В чем я пишу свои мысли Драммонду

Тоби Синклер был глубоко подавлен. "Я нашел множество латинских названий в энциклопедии, - сказал он. сказал угрюмо. "Какого черта я должен был знать, что эта проклятая тварь живет только в Бразилии?" Мы сидели в его номере в гостинице. - И дьявол в том, Диксон, - продолжал он, - что, если Лакингтон и не один из них, мы все равно отдали все шоу этому матросу. Было видно, как его подозрения торчат на дворе".

- Подожди минутку, - сказал я. - Вы говорите, что мы его отдали.

- Ну, тогда... да, если тебе так больше нравится, - угрюмо сказал он.

- Не обижайся, старик, - рассмеялся я. - Я не пытаюсь притворяться, что я бы справился лучше, чем ты, будь я профессором. Но, как назло, я был всего лишь клерком.

- К чему ты клонишь? Он оказался на меня с любопытством.

"Просто это. До сих пор я не выдал себя ни матросу, ни кому, который выдает Лакингтоном. Думаю, я могу сказать, что всю жизнь был банковским служащим в отпуске".

-- Да, но они знают, что вы меня знаете, -- возразил он.

- Они знают - и если они возьмут на труд спросить, это подтвердится, - что мы с вами случайно встретились сегодня за обедом в кофейной. Если вы самозванец, что, к сожалению, они уже должны знать, то нет никаких причин, по которым я должен был знать это заранее.

- Но теперь ты знаешь это не, чем они хуже.

- Теперь - да, - согласился я. - Но тот факт, что я достигаю с тобой в Стоунхендже, не вызывает у меня никаких подозрений. Тогда я этого не знал".

- Меня повесят, если я тебя достану, - сказал он.

- Вы должны убраться, - заметил я. "Вамус. Хоп это. Исчезни с этого места навсегда".

"Я взорван, если я это сделаю", - сказал он.

- Мой дорогой друг, ты должен. Если мы хотим сделать что-то хорошее и хоть как-то помочь Драммонду, невозможно, чтобы ты остался. Они знают, что ты самозванец; они знают, что ты самозванец. Ну, как мы можем оба остановиться на этом? Мне зарезать тебя? Или мне говорить с тобой, что ты самозванец? Разве ты не видишь, что сразу на это похоже на меня подозрение? Кроме того, я буду говорить совершенно откровенно. Ваши свойства на данный момент равны. На самом деле, старик, ты явный источник слабости.

- Полагаю, вы правы, - неохотно принят он. - Ну, что ты предлагаешь?

- Что ты скажешь им внизу, что передумал и не нуждаешься в своей комнате. Затем вы прыгаете, и, к сожалению, почему я вижу, вы исчезаете из картины. Я останусь и, не говоря об этом, слишком откровенно, отмечу время от времени вашего необычного представления об отдыхе. Странный вид извращения, заставляющий мужчину притворяться тем, кем он не является, - эта линия гапа. Форма тщеславия - вы знаете. Я могу легко выкашлять его. И тем самым я устраню малейшие подозрения, которые они могут иметь обо мне. Я всего лишь обычный банковский служащий, принятый вами на работу, как мог бы быть любой другой.

Он хмыкнул и поднялся на ноги. "Ты прав. Я пойду. Напиши Хью, объяснив ситуацию, и скажи ему, что я ем грязь". , они узнают, что Хью, а мы с тобой живы.

- У них нет информации о тебе как о себе, - сказал я. - Вы могли бы быть кем-то другим, с таким снаряжением - например, Элджи Лонгворт. Убирайся и убирайся поскорее. Если вы этого не сделаете, если я не сильно ошибаюсь, вы сделаете за это. Они думают, что вы просто еще один член банды Драммонда, и поэтому их необходимо уничтожить. Я сейчас спущусь в бар; если я увижу вас до того, как вы уйдете, я буду довольно краток в своих наблюдениях.

- Какая отвратительная удача, - пробормотал он. - Черт бы взял эту мигающую бабочку.

- Это невезение, - я, - но я уверен, что это единственный выход. Выгляните в проход и посмотрите, есть ли там кто-нибудь. Тогда я сделаю для него болт.

Он открыл дверь и дал мне все ясно. И через несколько мгновений я прогуливался в баре. К моему небольшому удивлению, моряк был там, сидя в глубине. Он серьезно с кем-то разговаривал, и когда я увидел, кто его спутник, мой пульс участился. Это был наш друг Мере, человек с поврежденной рукой. Доказательство - абсолютное и точное определение.

Я заказал пинту эля и сел рядом с ними. И как только он увидел меня, матрос наклонился и поманил меня доступным к ним. - Поднимись, приятель, - крикнул он. - Ты знаешь, это не моё дело, но что сегодня придумал твой друг? Я только что говорил об этом джентльмену. Я имею в виду твоего приятеля-бабочки, который ничего не знал о бабочках.

- Уверяю вас, - сказал я немного натянуто, - он мне не друг. Он самый случайный знакомый. Он обедал позже вместе, и я понял, что профессор Стэнтон был уверен в бабочках. И он приглашает нас вместе отправиться в Стоунхендж.

- Не понимаю, - сказал моряк. - Теперь, если бы кто-нибудь из вас начал говорить сразу со мной о мореходных делах, я бы, наверное, понял, как много вы знаете о море. И вообще, что хорошего в том, чтобы притворяться, будто ты знаешь то, чего не знаешь? Ты выглядишь таким сногсшибательным дураком, когда тебя узнают.

- Думаю, объяснение очень простое, - заметил я. - Это просто своеобразная форма тщеславия. Этот человек, вероятно, немного разбирается в бабочках и почему-то любит травить из себя эксперта. Он получил прямо в шею от того маленького человека со вставными зубами.

Матрос хлопнул себя по бедру ударом, похожим на пистолетный выстрел, и расхохотался. "Попал в шею! Не редко он не сделал. Что ж, это преподаст ему урок. И бабочки - всего. Смотри, вот он".

Вошел Тони Синклер и, как только увидел меня, подошел к ближайшему столу.

"Ах! Мистер Сеймур, - сказал, - боится, что завтра он произведет отмену. К моему неудовольствию, мне неожиданно ответили обратно в Лондон".

- Мне жаль слышать это... э... профессор, - сказал я немного натянуто.

- Собираюсь поймать Опси - что бы это ни было - на Трафальгарской площади, - усмехнулся моряк.

-- Совершенно не понимаю вас, сэр, -- сказал Тоби, выпрямляясь. "Ну, до свидания." Он повернулся ко мне и протянул руку. - Надеюсь, вам понравится оставшаяся часть отпускания вашего.

Он вышел в гостиную, и я смотрел, как он оплачивает счет.

- Действительно, исключительный случай, - сказал я задумчиво. "Он последний человек в мире, который, как мне кажется, мог сделать что-то крайне глупое. Даже сейчас я не могу отделиться от мыслей, что это должно было быть какое-то обсуждение. Хотя я полагаю, что это действительно очень неважное дело.

- Никогда не угадаешь, - мрачно сказал моряк. - Может быть, ты далеко от него, приятель. Парни так не маскируются, если только в этом нет необходимости. И они не обязаны, если где-то что-то не так".

- Совершенно согласен, - заговорил человек с задержанным. - Так как я сотрудник полиции, думаю, я просто буду присматривать за этим джентльменом.

Он допил свою выпивку и вышел из комнаты, а матрос тихонько присвистнул.

"Интересно, что сделал этот тип, - сказал он. - Или это то, что ты сказал - просто форма тщеславия. В любом случае - выпей еще".

Минуту или две я сидел в нерешительности. Я слишком хорошо знал, что человек с поврежденной рукой не был сотрудником полиции, слишком хорошо знал, членом чего он был.

- Спасибо, - сказал я небрежно. - То же самое, пожалуйста. Должна ли я тоже пойти за Тоби и сказать ему? Но если бы я это сделал, матрос, по всей вероятности, начал бы подозревать меня. Он тоже был членом банды, и это было жизненно важно, чтобы меня оценили. В то же время, как я мог бы быть способен Синклеру попасть в какую-то ловушку? Он был дураком, что подошел и заговорил со мной, видя, с кем я была. И все же я не мог его подвести. Его надо предупредить.

- Я думаю, все-таки другое в данный момент у меня не будет, - сказал я. "Я выйду немного прогуляюсь. Я пойду и возьму свою шляпу.

"Правильно хо! приятель. Вы можете увидеть, как профессор получает больше бабочек.

Я вышел из бара и пошел наверх в свою комнату. Правильно ли я поступил или нет? В конце концов, в Эймсбери в полдень ничего особенно высокорослого не выросло, а Тоби был легко управляемым с человеком с изъятием в одиночку. Если бы он знал о нем - в этом был смысл.

Я медленно спустился в гостиную, чтобы решить. Моряк по-прежнему сидел в своем районе барной стойки: явно, полной полусекции он предпочитал прогулке.

- Записка для вас, сэр. Девушка позвала меня из офиса.

"Для меня?" - сказал я, глядя на нее.

Она держала его, и я взглянул на него. Оно было адресовано Ф. Сеймуру, и незнакомое имя чуть не застало меня врасплох.

- Это не... - начал я, но потом вспомнил и взял. - Спасибо, - сказал я. - Кто оставил?

- Я действительно не знаю, сэр, - сказала она. "Меня не было в офисе несколько минут, а его когда я вернулся, то нашел здесь".

От кого это образовалось? Меня никто не знал потом: а, конечно, достал. Тоби оставил его, уходя. Я разрезал конверт и какое-то время непонимающе смотрел на его содержимое.

"Не следуй за Тоби - HD"

HD Драммонд! но где он был? Откуда ему было знать, что я собиралась последовать за Тоби? И пока я ломал голову над ответом, коренастый мужчина в высоких очках пересек гостиную и вошел в бар. У него была короткая подстриженная борода с проседью, а волосы на висках немного редели.

С возникновением чувства облегчения я растворяюсь за ним. Слава Небесам! Он прибыл на место встречи. Естественно, я не собирался притворяться, что знаю его, но не удержался, бросив на него случайный взгляд, проходя мимо. Уже по факту, что я был там, он сказал, что я выполнил приказ, так что мне не нужно было делать что-то еще. Я получил удовольствие получить быстрый взгляд одобрения.

- В конце концов, приятель, передумал, - крикнул матрос. "Однако лучше поздно, чем никогда, и хорошее пиво не становится после худшего ожидания".

- На улице было так чертовски жарко, - сказал я. - И даже возможность увидеть нашего эксперта по бабочкам, заинтересованному в двоеженстве, не была заинтересована стимулом, чтобы выйти из дома.

Я намеренно говорил громко, чтобы Драммонд услышал.

"Двоеженство; это хорошо, - усмехнулся моряк. - С таким лицом, как у него, я думаю ему, его повезет, если он получит. Скажи, - он доверительно понизил голос, - что ты думаешь о парне в пространстве. Тот, у которого на лице рябчик?

- Ничего особенного, - сказал я. "Почему? Вы же не думаете, что он еще один преступник, не так ли? Кажется, совершенно обычная птица.

И тут мне вдруг пришло в голову, что было бы неплохо узнать Драммонду, что этот человек, с животными, которые я разговаривал с одним из множества.

- Между прочим, - сказал я небрежно, - понимаю, что ты любитель пива, я полагаю, ты пенодувка.

Моряк покачал головой. - Я слышал об этом, - заметил он. - Но я не член. В чем идея?

- Ну, у них есть что-то вроде гимна, - сказал я, заметив, что Драммонд смотрит в нашу сторону, - по присутствию они узнают друга друга. Это выглядит примерно так."

"Отличный Скотт!" матрос после того, как я закончил. "Имеет ли это? У тебя забавный голос, не так ли, приятель? Или действительно это мелодия?"

- При обнаружении следствия ее следует петь в Америке, - заметил я. "Это один из них."

- Поверю тебе на слово, - настойчиво сказал он. - Не хочу результатов грубым, шеф, но голосом - одна из тех вещей, когда малость имеет большое значение. Есть еще полоскание?

Я отклонил его предложение и чуть позже пробрался в гостиную. Драммонд выехал из отеля, и было совершенно очевидно, что единственный интерес, который джентльмен-мореплаватель мог получить ко мне, - это любопытство. Тоби Синклера увеличила мои трудности. Связь, пусть и невинная, с человеком, который был разоблачен как мошенник, обязательно делает человеком важным. И это именно то, чем я не хотел быть.

Спасительным моментом в сложившейся ситуации была, хотя я и говорила об этом сама, моя игра. И когда я сидела в гостиной, лениво просматривая местную газету, я, признаюсь, красивая себя немного удивленным. Абсолютная уверенность Драммонда в том, что мы не должны его обнаруживать, показалась мне забавной. Редко я видел более очевидную маскировку, которую он принял. Я, конечно, понял, что он непременно должен выдал себя мне, написав записку, но и без этого я был его знать где угодно. Борода была явно фальшивой. На самом деле, я решил, что когда я напишу ему, что именно с Тоби Синклером, я случайно предупрежу его об этой бороде. Она выглядела так, что может упасть в суп. И одно было достоверно. Если-нибудь из врагов, знавших его в прошлые дни, - например, сама женщина - случайно увидит его, его непременно заметят.

Меня это удивило, признаюсь. Так или иначе, я так много слышал о его находчивости и смелости, что тем более поразительно кажется, что он может быть таким грубым. Результаты, которые он получил с Синклером и мной, должны быть хорошими. Почему же тогда он так безнадежно подвел себя? Может быть, он был настолько самоуверен, что стал беспечным? Или он просто полностью полагался на тот факт, что другая сторона думала, что мы мертвы?

Без сомнения, очень сильные активы - очень сильные - до тех пор, пока они так продолжают думать. Именно в этом заключалась большая опасность ошибки Тоби Синклера. они поймали его и сорвали с его маскировкой. Он все время был членом банды Драммонда: женщина сразу узнала бы. И как только его узнают, ясно, что мы не утонули. Если он сбежал, мы все должны были сбежать. И как только этот факт стал известен, подозрение обязательно на меня, что бы я ни бывало. Что касается Драммонда с его бородой, то его ребенок заметит на другом конце улицы. Разве сам матрос не заподозрил неладное, как только увидел его? И разве что это не доказывало, если были необходимы исключительные сомнения, что до сих пор меня совершенно не подозревали? Иначе стал бы он так говорить со мной?

Это, безусловно, придало мне чувство уверенности, но точно так же увеличило мою ответственность. Навряд ли я мог поймать, я был встречается, который с хоть каким-то человеком увлекался безопасностью, мог заниматься. Синклер был не в себе; и я поймал себя на том, что надеялся на небеса, что Драммонд тоже останавливается. Конечно, я знаю, что он этого не делает, но с его характерной внешностью он больше вредит, чем приносит пользу. На самом деле, по мере того, как я продолжал думать об этом, я начал ощущать сильное раздражение. Это была не игра "Охота на туфельку" или "Поцелуй на ринге". Это была игра, в которой, как мы знали, на свой страх и риск, любой неверный шаг мог оказаться фатальным. И это было нечестно по отношению к любому из нас, явившихся в тюрьму, гущу события с видом, призывающим к небесам - это маскировка. Ошибка Тоби Синклера, возможно, была глупой, но я решительно исправила ее, действуя быстро. Но я ничего не мог сделать, чтобы исправить ошибку Драммонда. Он, как только его увидел, потерял надежду.

Я подошел к письменному столу: надо что-то делать. Он может быть выявлен, и все такое, но я не вижу ни малейших причин, по которым я должен подвергаться значительному риску по шее.

-- Конечно, -- начал я, -- это не что иное, как безумие, приходи сюда с таким вопиюще накладной бородой. Вещь визжит на одном. Человек, похожий на матроса и являющийся, как я сообщил вам по сигналу в баре, из одного, сразу вас заподозрил. Я, конечно, уехал от него, но если женщина увидит вас, вам конец. Мы все. Не будет ли разумнее, особенно в случае серьезной ошибки Синклера сегодня днем, оставьте это дело в моих руках на данный момент. Я единственный, кто неизвестен другой стороны. Я подчинился вашим указаниям и не пошел за, когда он вышел из отеля, но знаете ли вы, что за ним последовала ваша судьба, которую вы отстрелили. Что будет, если его поймают? Разве ты не видишь, что все шоу закончилось? Они сразу поймали, что никто из нас не утонул. И что тогда? Как только это Стан, вы простите мою резкость, но не протянете и минуты. Вас сразу заметят. А из-за связи моей с Синклером меня даже заподозрят.

"Не будет ли поэтому лучше, если, как я уже сказал, вы немного затаитесь? Я буду держать ухо востро и узнаю все, что известно, немедленно сообщив вам о любых событиях. Моя надежда главная - на матроса и на человека с поврежденной рукой. Последний, как мы знаем, является из них: первый, я в равной степени уверен, тоже один из них. Конечно, не совсем так, но все его поведение в Стоунхендже сегодня днем было очень подозрительным. На самом деле, только уверенность в моей идеальной маскировке устройства мне кажется, что он дает мне очередную подсказку. А если и был, то в Сторновее, на острове Льюис. Но в этом я не уверен. Зачем ему тратить улики на безобидного банковского служащего? Будем ожидать, что я ошибаюсь. Нам будет очень трудно добраться незамеченными до такой малонаселенной местности, как Гебридские острова.

- Тогда есть еще один человек, о, я думаю, вам писал Синклер. Он похож на человека по имени Лакингтон, которого вы убили несколько лет назад. Мы встретили его здесь на улице перед тем, как он отправился в Стоунхендж; и мы снова встретились с ним в самой Пятке Монаха. Я уже имел долгую беседу и нашел его очень очаровательным и образованным человеком. На самом деле, я не могу общаться, что он один из врагов. Потом к нам присоединился Синклер и впитал свою ужасную оплошность. Он сказал ему, что действительно видел бабочку, которая, как мы впоследствии выращиваем только в Бразилии! Я не могу сказать, что это ошибка Но суть в самом деле несущественна. Потому что мужчина, похожий на моряка, наверняка так и сделал. После того, как Лакингтон ушел от нас, какой-то странный человекек, который явно знал, о чем говорит, хотя и вел себя так, как будто его здесь не было, сказал Синклеру прямо в глаза, что он самозванец. И матрос, который был рядом, услышал. Теперь вы видите опасность, в которой мы экспортируем? Синклера засекли: боюсь, и вас засекли, так что остался только я. И если вдруг они начнут подозревать меня - что маловероятно, но в то же время возможно, с чем мы должны считаться, - совпадение будет слишком заметным, чтобы ускользнуть от их внимания. Один переодетый новичок может быть кем угодно: трое, один из крупных мужчин, безошибочно попадает нас на пленку. Мы теряем бесценный актив секретности.

"Поэтому я прошу вас залечь на дно. Спрячьтесь, если необходимо, в той комнате, которую вы, возможно, заняли, и ждите информации от меня. Я повторяюсь, я знаю, но, честно говоря, мой дорогой друг, мне никогда даже не приходило в голову, что ты предстанешь совсем таким, какой ты есть. Рискну опроса, что было бы почти лучше, если бы вы пришли сами. Тем не менее, зло уже сделано, и все, что мы можем сделать, это исправить.

"Вы можете безоговорочно продаваться на меня; но, пожалуйста, не усложняйте мою мебель большего размера, чем она уже есть".

Я прочитал то, что написал. Сильный, возможно, но ни на йоту не слишком силен. Его нужно вызвать осознать чудовищность своего случая. А если бы он этого не сделал: если бы он упорствовал в том, чтобы ходить по этому поводу, как он был, мне пришлось бы очень серьезно подумать, выброшу ли я эту штуку. Где бы они были без меня в курсе? Я более чем наполовину разгадал первую загадку, полностью разгадал вторую и через старика Дженкинсона дал им ответ на третью. Что дало мне право кратко выразить свое мнение. И если Драммонду это не нравилось, он, черт возьми, мог все свалить в одну кучу.

Я адресовал конверт Джону Брайту и попросил марку. И именно в то время, когда я ждал, когда его привезут, ул воспоминания напомнила мне случай из какого-то детективного романа, который я читал много лет назад. Один человек выдал себя, о размещении промокательной бумаги, которую он только что использовал. И промокательная бумага, поднесенная к зеркалу, показала именно то, что он.

Просто одна из тех мелочей, следствиел я, когда важен мозг. Одна из тех мелких деталей, которые могут попасть в неуклюжий парень. Я взял промокательную бумагу, порвал ее на мелкие кусочки и бросил в корзину для бумаги. - Немного экстравагантно, не так ли, приятель? С чувством досады я повернулся на стул. У дверей бара стоял матрос, а с ним человек с поврежденной рукой. И они оба смотрели на меня.

На мгновение мне захотелось сердито спросить его, какое-то, черт возьми, это имеет к нему неприязнь, но я тут же подавил этот порыв. В конце концов, это было очень безобидное замечание, к тому же одно, которое я достаточно быстро увидел, дало мне прекрасную возможность упрочить свое положение.

- Привычка, которую мы, клерки, приобретаем в банке, - сказал я. "Всегда чистите промокательную бумагу после окончания работы".

"Это так?" - заметил он. "Какая хорошая идея." Я встал и подошел к парадной двери - мне не пришлось оставлять письмо в гостинице. И когда я действительно поступил на тротуар, меня внезапно осенила ужасная мысль. достать разорванные кусочки из корзины и сложить их вместе.

Я должен это предотвратить любой ценой, и вопрос был в том, как это сделать. Моряк все еще стоял у двери, хотя другой мужчина уже исчез. Осталось только одно: вернуться к столу, написать еще одно письмо и каким-то образом вернуть эти компрометирующие кусочки.

Я написал еще одно письмо, а он все еще стоял там. Но в конце концов он ушел, и я нырнул за корзиной. Обломки были все вместе, но в значительной степени перемешаны со старыми окурками и дважды использовались ершиками для труб. Впрочем, некогда волноваться по позднкам: нужно было обязательно достать промокательную бумагу. Я схватил все, в том числе и мокрый мягкий предмет, и запихнул все в карман. Потом, свободно дыша, я еще раз встал, только увидеть, как этот проклятый матрос снова выскочил из бара, как чертик из коробки.

"Лумме, приятель!" - воскликнул он. - Что у тебя на пальто? Это похоже на что-то из мусорной корзины".

Как раз в тот момент, когда мягкий мокрый предмет шлепнулся на ковер.

"Почему, - сказал он с интересом, - это гнилая слива, которую я выбросил час назад. У тебя ведь и наполовину нет забавных привычек в банке, старик, не так ли?

Ситуация, несомненно, была трудной, и единственное, что можно было сделать, это легко отделаться от нее.

"Я выбросил деньги на нужную сумму", - засмеялся я.

"Ну, вы, должно быть, держали в руках плеску Святого Вита, когда снова взялись за него", - сказал он. - У тебя на пальто старый шнурок и две зубочистки, застрявшие в сливовом соке.

Он снова удалился в бар, оставив меня внутри кипеть. Человек был абсолютно вездесущим: избавиться от него возможным невозможным. Более того, это была одна из тех глупых мелочей, которые сильно раздражают. Видеть, как кто-то выхватывает гнилые сливки из корзины для бумаги, раздражает: в случае возникновения у него накопилось и хуже, если бы я не хладнокровно от него отмахнулся.

Однако сделать это можно только однократно - отбросить это дело как неважное. Я достал рекламную бумагу, и это было главное: просмотр пункта программы была отправлена моим письмам Драммонду. И начинается настоящий бизнес.

Я шел по улице, придумывая, как лучше решить проблему. Все сводилось к вопросу тонкости и ума: встречать хитрость со хитростью. Как только я получу такую подсказку или найду главный, пусть даже временный, штаб наших противников, несомненно, потребляет силы. И тогда Драммонд мог бросить свою нелепую бороду и выйти из уединения. Но до тех пор... ну, мое письмо было кратким на этот счет.

Мои глаза вдруг сузились: наверняка это был сам Драммонд - бородатый и все такое - идущий на почту. Я ускорил шаги. Я обнаружил, что мое письмо было чрезвычайно важным, что стоило бы пойти на небольшой риск, чтобы получить немедленную доставку. Каждая дополнительная минута его нахождения на свободе в этом нелепом и очевидном прикиде увеличивала нашу опасность.

Когда я вошел, он перегнулся через прилавок, и я подошла и встала рядом с ним.

- Здесь есть какие-нибудь письма для Брайта? - спросил он девушку. "Джон Брайт".

Она обернулась, чтобы посмотреть, и я нежно толкнул его, показывая ему руку в то же время письмо, которое я держал в руке. Потом я повредил его на пол.

- Один только что пришел, - сказала девушка, передавая записку Тоби Синклера.

Драммонд взял его, а затем, пока она занималась мной, наклонился и поднял мой. Я купил несколько марок и еще несколько минут болтал с девушкой, чтобы дать ему время уйти. Затем с ощущением облегчения, что мое сообщение благополучно дошло до него, я ожидаю за ним на приличном расстоянии. Так или иначе, этот жизненно важный вопрос был решен.

Я снова вернулся к проблеме. Представлены две основные линии действий, как мне показалось. Впервые заключен в слежке за матросом, или за человека с подозрением на наблюдателя, а возможно, и за тем и другим; второй подразумевал последующие посещения или посещения Пятки Монаха, и оба преследуют пути следования очевидными трудоспособностями.

Это правда, что до сих пор я удавалось наблюдать подозрения, но если я постоянно буду привязываться к одному из этих двух мужчин, как долго я буду следить за этим? Если я выявляю их издалека, то сразу же сталкивался с тем фактом, что обнаружение Солсбери не очень густонаселенное место и что меня почти наверняка обнаружат. С другой стороны, если я отправлюсь в "Пяту монаха", какие у меня будут шансы получить какую-либо подсказку? Зачем что-то говорить безобидному банковскому служащему?

Лучший курс, который я решил, вероятно, будет смесью двух. Я мог бы завести знакомство с матросом, и если бы я держал ухо востро, то мог бы узнать ценное либо от него, либо от человека с поврежденной рукой. Если бы не обнаружилась возможность сопровождать их куда-нибудь снаружи. Вдобавок я нанесу еще один визит в Пяту Монаха и посмотрю, если я там что-нибудь встречу.

К такому случаю я пришел, когда вернулся в гостиную. Расчетная, и в то же время ожидаемая на максимальный результат. Моряк сидел на своем обычном баре и весело помахал мне рукой, когда я вошел.

- Набрал еще слив? - спросил он. - В любом случае, как на счет того полоскания, которого не было раньше?

- На этот раз мой крик, - добродушно сказал я, садясь. "Просто прогулялся по городу. Что это?"

Он наклонялся ко мне и жестом велел мне прижать голову к себе. -- Я думаю, -- сказал он хриплым шепотом, -- что борода у этого человека накладная.

"Какой мужчина?" - предположил я с недоумением.

И тут, к сознательному гневу и ярости, я увидел, что Драммонд только что вошел в бар. Минута или две я едва мог говорить, так я был зол. После моего стойкого письма, после моего рекомендуемого исключения, для тройного дурака снова щеголять в гостиницах всех мест было слишком невыносимо.

- Я так не думаю, - удалось мне выговориться через время. "Зачем мужчине носить накладную бороду?"

"Почему человек должен притворяться, что знает о бабочках, если на самом деле ничего не знает?" - заметил он. "Зачем мужчине вытаскивать гнилые сливки и зубочистки из корзины для бумаги?"

- Надеюсь, - сухо сказал я, - что вы думаете не, что во мне есть что-то таинственное.

"Лумме! нет, приятель, - засмеялся он. - В тебе нет ничего загадочного. Он все время украдкой смотрел на Драммонда. - Это ложь, - подтвердил он. "Он качается".

-- Черт бы взял его и его бороду! -- воскликнул я. - Давай выпьем.

И даже когда я поманил к себе официанта, то немногое самообладание, которое у меня осталось после колоссального идиотизма Драммонда, почти покинуло меня. Кто должен пересечь гостиную и направиться прямо к бару, как не Элджи Лонгворт?

Он вошел, и я безмолвно уставился на него. Интересно, все сошли с ума? То, что он вообще приехал сюда, должно быть, связано с Драммондом. И то, что Драммонд должен был послать его, уникально, что человек с закрытой рукой находится в отеле, можно было объяснить тем, что у нашего хваленого лидера отказал мозг.

Правда, они не обращали внимания на друга, и через французское время Лонгворт подошел и сел за соседний столик с нами. Он, конечно, не знал меня, и поэтому я счел безопасным адресовать ему случайное замечание. Вероятно, это невозможно удалить.

- Проходит? - сказал я небрежно.

Он прямо.

- Веселое место, не так ли? - заметил он. "Я всегда люблю дорогую старую следствию Солсбери с тех пор, как провел на ней шесть месяцев в начале войны. Но я не очень хорошо знаю этот конец: я был в Ладгершолле. Далеко отсюда до Стоунхенджа?

- Стоунхендж, - повторил моряк. - Около трех миллионов, я полагаю. Эти джентльмены были там сегодня днем.

"Я думал пойти сегодня вечером", - сказал Алджи.

- А ты? - заметил матрос, задумчиво глядя на него. "Ну, это интересное место, не так ли, приятель?"

Он вернулся ко мне.

"Как они называли тот камень, где мы разговаривали? Пятка монаха, не так ли? Говоря это, он намеренно повысил голос. Я мельком увидел человека с поврежденной рукой, стоящего в дверях и смотрящего на Алджи. Потом он исчез, и я видел, как он быстро вышел из отеля. Ущерб был получен: сообщение было передано.

ГЛАВА XIII

в котором я иду к монаху Каблук ночью

Я не против признаться, что чуть не сорвался с рук. Все это было слишком обескураживающим. Это было, чем разочарование - это было более серьезно. Я, конечно, чтобы понял, что письмо не дошло до Драммонда вовремя, он предупредил Лонгворта, что матрос был с другой стороны, но даже в этом случае Алджи должен был знать лучше, чем обсудить планы с двумя совершенно незнакомыми людьми. А теперь дело было в том, что делать.

Драммонд скоро ушел из бара, и до обеда у меня не было возможности поговорить с Лонгвортом наедине. Я сделал ему один или два скрытых знака, когда матрос не смотрел, но он их все пропустил. На самом деле он казался мне умышленно тупым. Он должен знать, что я где-то был, даже если на самом деле он меня не узнал.

За ужином было точно так же. Я зашел и увидел, что он сидит в ожидании между пожилой дамой и мужчиной, похожим на преуспевающего фермера. И ни разу даже не взглянул в мою сторону, хотя его несколько раз поймал взгляд.

Моряк поманил меня, когда я вошел, чтобы сесть за стол, но я сделал вид, что не заметил. Мне нужны тишины и результаты, чтобы обдумать эту новую разработку. Если Алджи пошел в "Пяту монаха" той ночью, он был за. Это было очевидно. Если, конечно, Драммонд не предложит тоже быть там и довести дело до грубой силы. Но даже если бы он это сделал, он, конечно же, должен был бы понять, что вряд ли ли это поможет нам найти тайник его жены.

Или же Драммонд обнаружился спрятанным в надежде получить ключ к разгадке и использовать Лонгворта как приманку, без которого ключ не будет дан? Это, конечно, было возможно. Но то, что проклятый дурак, естественно, совершенно не оснащен даже сейчас, было безумием делать такие вещи в его нынешнем обличье. Матрос уже заподозрил его: он имеет особенности в Пятке Монаха, даже если бы его сила проявлялась в исчезновении, подозрение превратилось бы в опасность. Тогда миссис Драммонд либо переместят, либо прикончат сразу, и мы окажемся в значимом положении, чем сейчас.

Если бы только он оставил это дело мне. Это стало очевидным следствием всего вопроса. Вместо этого здесь шныряли, подозревая всех и ничего не обнаруживая.

Наконец я закончил обедать и пошел в гостиную. Противостояние я видел, как Лонгворт уходил его, но когда я сел, не было видно. И пока я подозреваю, что у меня случился отравление, которое в среднем оценивается в среднем по отелям к кофе, матрос прошел мимо к двери.

- Спокойной ночи, приятель, - позвал он.

- Куда ты? - небрежно определил я.

"Еду повидаться с друзьями в Нетеравоне", - ответил он, подмигнув. - По случаю - друг.

Он ушел в приятной иллюзии, что он обманул меня, а я продолжал сидеть. Где был Алджи?

Прошло четверть часа, половина, и, наконец, я не выдержал. Я бы рискнул и пошел в его комнату. Я встал и небрежно прошел в кабинете. В книге была правильная запись - А. Лонгворт,комната 15. Я поднялся наверх; комната была востребована ко мне. И, оглянувшись бегло и убедившись, что вокруг никого нет, я открыл дверь и вошел.

Комната была пуста, и я стоял и думал, что делать дальше. было обнаружено очевидным, что он, должно быть, выехал из отеля, и если так, то, вероятно, уже направлялся в Стоунхендж. И единственное, что предстоит сделать, насколько я мог видеть, это преследовать за ним. В конце концов, кто знал, с чем может столкнуться, и даже если бы Драммонд был там, третье лицо не причинило бы вреда.

Я решил, что буду ходить. Ночь была прекрасной, хотя и темной, и, как я прикинул, через час я увижусь там. Тогда я буду прятаться, если моя помощь не понадобится, и узнаю, что я поддерживаю.

Было как раз около одиннадцати, когда я добрался до высокого холма за памятником. Я шел по траве у дороги, чтобы заглушить звуки своих шагов, и когда я оказался на одном уровне с широкими точками, я присел на фразеологическом языке, чтобы разведать обстановку. Я мог видеть их смутные очертания в темноте в нескольких сотнях ярдов от себя, и я вытянул глаза, чтобы увидеть, увидеть ли я различить какие-либо признаки движения. Ничего не было: все было тихо и неподвижно, пока я не начал воображать вещи.

Я вспомнил то ночное бдение у застрявшего автомобиля и понял, что, если я не сделаю что-нибудь в ближайшее время, мои нервы начнут сдавать. И одно было очевидно: если я действительно хочу что-то узнать, мне удастся получить поближе.

Я просунул ногу из-за проволочного дыхания, и даже при этом я услышал звук, который заморозил меня в неподвижности и вырастил меня покрыться холодным потом. Это был пронзительный крик страха, и это был голос мужчины.

Он шел со стороны Стоунхенджа, и я присел там, слушаясь всеми чувствами. Крик не повторился, хотя я слышал какое-то время, я слышал хриплый тревожный шум. Потом полная тишина.

Внезапно я осознал еще кое-что. Я все еще стоял, наполовину оседлав забор, когда по малейшему движению узелков, что кто-то другой касается проводов. И не очень далеко тоже.

Я вгляделся в темноту: был ли это темный очертание человека или это был лишь лишь небольшой холмик? Он двигался, я могу поклясться, что он двигался. Но он удалился от дороги в сторону Стоунхенджа.

Затем следует следующее неожиданное развитие событий. На этой раз ошибке не образовалось: кто-то карабкался через забор, не примечая никаких мер предосторожности. Провода буквально зазвенели, и я снова присел на корточки в ожидании. Хорошо мне, что я так сделал: хорошо мне, что я еще не был на том месте, где сел первым.

Мгновение спустя человека, согнувшееся дважды, быстро прошло прямо над тем местом, откуда я только что двинулся. Нами был забор, но даже так он был так близко, что я мог дотронуться до него, и как он меня не увидел, я не знаю. Но я заметил его, и еще долго после того, как он исчез в темноте, я сидел неподвижно, обнаружив это новое развитие событий. Даже без прошедшего взгляда на его лицо другое чувство провозгласило бы правду. Это был угольно-черный негр.

Я снова огляделся: кургана уже не было, и, немного поколебавшись, тоже начал осторожно ползти к Стоунхенджу. Нравилось мне это или нет, но причина этого ужасного крика должна была быть обнаружена.

Шаг за шагом я пробирался вперед, вглядываясь вперед на каждом шагу, обнаруживая другого человека, который, как я знал, должен быть где-то впереди меня. Внезапно примерно в двадцати ярдах появился слабый свет возникновения фонарика с обнаружением. Явился случай: сам того не произошло, я достиг почти одного из крупных камней. И какое-то время я смотрел на ужасные зрелища, открывающие свет.

На спине, пьяно раскинув ноги, лежал мужчина, и достаточно было одного взгляда, чтобы увидеть, что он мертв. Вокруг его горла были ужасные отметины, а свесилась набок. Бедного зверя задушил человекбольшой силы, и мне противостоит то, что ему сломали шею.

Это был не Элджи Лонгворт: покойник был совершенно незнаком. Но кто был тот человек, который держал факел? Его лицо было в тенях: я не мог разглядеть очертания его тела. Это был моряк? Или это был человек с поврежденной рукой? Я наклонился вперед, и факел погас. У меня было смутное впечатление от движения, а затем тишины. Этот человек, кем бы он ни был, ушел. Я был наедине с мертвым телом. И как только я это понял и начал думать, что мне делать дальше, я услышал слабый стук автомобиля с дороги. Потом послышался легкий скрип тормоза и звук открываемой двери. Я огляделся. Кто бы это ни был, он убежал без света.

Я очень осторожно попятился от убитого. Незажженная машина, остановившаяся там, показалась мне слишком подозрительной. И, отойдя, как мне кажется, на безопасное расстояние, я лег и стал ждать: ждал, пока не станет естественным событием, событием, которое чуть не предопределено тем, чтобы забыть о своей осторожности.

- Направо, - послышался низкий мужской голос. - У тебя есть фонарик? пришел ответ, и человек хмыкнул согласие.

Вторым оратором была женщина. Я мог видеть их смутные очертания в темноте менее чем в пяти ярдах от меня. Но не это наполняло меня диким возбуждением: это был запах аромата, похожего на жасмин - и все же не совсем жасмина. Это была сама женщина - Ирма - наш заклятый враг. Они отошли, а я поплелась за ними. - Вот он, - сказал мужской голос. - Я включил фонарик на секунду.

Еще раз пришло слабое свечение, а затем резкое восклицание от нее. "Это не один из них. Я никогда в жизни не видел этого человека".

Факел погас. - Дорогая, ты уверен?

- Конечно, я уверена, - яростно сказала она. "Я знаю весь вывод в лицо. Это Лонгворт не больше, чем вы.

- Тогда что же он здесь делал? - пробормотал мужчина.

"Как я должен знать?" она ответила. - Этот дурак Педро убил не того человека.

"Если только этот человек не новый член их банды", - сказала ее спутник.

Она чуть не плюнула в него.

"Я не беспокоюсь о новых членах. Я хочу старую партию.

- Любимый мой, - раздался его голос, полный любви и страсти, - ты не можешь бросить это? Это все такой ужасный риск. Драммонд уже мертв: у вас есть его жена. Доказательства этой недостаточности?"

- Это не так, - холодно сказала она.

- Ну, этим что мы будем делать с телом? - устало задан он. "Каждый момент, когда мы здесь, добавляет нам опасности".

- Вон те сараи пусты?

- Но риск, дорогая. Его обязательно обнаружат".

- Нет, пока мы не закончим, - сказала она странным голосом. "Отправить Педро обратно из машины, чтобы он отнес его туда".

Они удалялись, возвращаясь к дороге. И мне в голову вернулись те ее странные слова: "После я приду к тебе". И ее голос, когда она придумала слово "Готово", был таким же. Что было в голове у этой странной женщины? Какой темный, отвратительный план она задумала? Потому что во мне росло убеждение, что она не просто женщина, одержимая идеей, - она страдает.

И кто был этот человек, ее спутник, который, очевидно, любил ее? Куда он вошел? Надеялся ли он на вознаграждение после того, как ее планы осуществятся, надеялся ли он на нее? Чего бы я только не отдал за события ночи. Кем был покойник? Кто был тот человек, который сначала наблюдал за его исчезновением в темноте?

А потом завод шумившейся машины вернул меня в настоящее время. Педро, должно быть, и есть тот черный человек, которого я видел петляющим мимо меня по дороге, и у меня не было ни малейшего желания встретиться с Педро. Низко пригнувшись, я увернулся от того места, где лежало тело. Я видел достаточно. Завтра я вернусь в отель и все обдумаю.

Я добрался до опасности и осторожно прополз через них. Затем я начал свою трехмильную прогулку. Сзади меня раздался резкий крик ночных птиц, и часто я был убит и прислушался. Мне показалось, что я услышал странный, тревожный шум, за которым последовал резкий крик, который был подавлен. С невольным содроганием я шел дальше, пока смутные очертания гигантских камней не скрылись за холмом. Ничто не побудило бы меня снова вернуться на это место. Но я не могу не беспокоиться, какой ужас там встречается. Неужели негр вдруг встретил другого странника? И кто кричал?

Один луч света, и только один луч светил в общем тумане. В ту ночь они обвиняются в убийстве Элджи Лонгворта: поэтому они исследовали Даррелла и Джернингема. Последнее сомнение в том, что эта женщина собиралась играть в игру, рассеялось. И поэтому необходимо было их предупредить. Они должны быть скрыты от этого места. Как только их поймают, сразу наступит конец: ничто не может спасти жену Драммонда. Эта женщина, Ирма, вообразила бы, что мы все посчитали, и больше нет причин для задержки. Так что Алджи нужно было отослать как можно скорее и приказать ему остаться в роли, пока я, в будущем случае, не обнаружу штаб нашего врага.

Это не должно быть трудно, подумал я. Наверняка кто-то из соседей видел негра. В такой местности он был бы замеченной фигурой. И как только он был идентифицирован, дом был идентифицирован. И как только это было сделано, одна была вещь, в которой я был абсолютно полон решимости. Полиция должна быть проинформирована. Если Драммонд этого не сделает, то сделаю я. Это было необходимо: дом должен быть полностью окружен кордоном мужчин. Время шутить с делами прошло: все было слишком серьезно. Мы столкнулись с пострадавшей женщиной и мужчиной, который был без ума от нее. Их нужно было бы поддерживать или же истребить.

Потом меня поразила другая мысль. Что, если я сразу или на следующее утро сообщу в полицию о том, что я видел? Сказали им, что в одних из старых заброшенных военных сараев они отправляются на трупы мужчин и что убийца - негр. Это случается их прямо к отравлению и все уладит. Как иностранец, я так понял, он должен быть зарегистрирован: следовательно, его адрес будет известен. Единственная проблема заключалась в том, что мои собственные действия могли потреблять потребление. Почему я маскировался в маскировке? Почему я записал свое имя в гостиничных книгах как Сеймур, хотя на самом деле это было Диксон? Что ж, я должен был им всем рассказать, вот и все, хотя мне, откровенно говоря, не нравилось стремление использовать флегматичного местного полицейского охвата мне. Все это звучит слишком похоже на кошмар, вызванный избытком омаров.

Я случайно зажечь сигарету, и при этом увидел красный свет на дороге впереди себя. Это был задний фонарь автомобиля, и он стоял на месте. наблюдал, он был примерно в сотне ярдов, и пару мгновений я задумчиво смотрел на него. Правда, в неподвижном автомобиле не было ничего подозрительного, но сегодня вечером я был в настроении что-то заподозрить.

Я осторожно подкрался поближе. Что-то явно пошло не так, я мог видеть очертания шофера, когда он заглядывал в капот. Рядом с ним стоял мужчина, державший в руках запасной фонарь, а шофер возился с гаечным ключом.

Внезапно человек, державший фонарь, внезапно попал в лицо шофера, и я резко выстрелил. Ибо шофер был тем человеком, который выскочил на меня из канавы три ночи назад, и мне показалось, что я до сих пор встречался на своем горле. Теперь никаких сомнений: машина передо мной защищала врага. И, конечно же, если только это не удивительное совпадение, это должна быть та самая машина, которая ранее останавливалась у Стоунхенджа.

Я заполз в изгородь и вычислил форму поведения. Передо мной лежит средство низвергнуть банду на землю, если бы я мог только ее захватить. Но как? Как только дефект был устранен, машина тро сбежала, и, очевидно, я не мог идти за ней пешком. Я проклинал себя за то, что не приехал на велосипеде: тогда у меня был бы шанс. Теперь это было безнадежно. Если бы я мог отследить эту машину до места назначения, наша проблема была бы решена.

Я неожиданно подкрался немного ближе, и меня осенила идея. Багажная решетка сзади была опущена. мне удалось попасть на это! Делать это нужно с осторожностью: нужно было уловить точный психологический момент. Как только он отправит свое снаряжение, будет время. И если бы меня заметили, я бы притворился, что пытался прыгнуть на аттракционе. Как бы я ни был замаскирован, шофер не узнал бы меня: в возникшем случае, женщина меня не знала, и единственной опасностью был другой мужчина, о личности которого я до сих пор не узнал. Тем не менее, это стоило риска: информация, если бы я мог ее получить, была бы бесценной.

Шофер закрыл капот. Человек, который держал свет, открыл дверь и вошел. Момент настал. Нагнувшись, я пробежал несколько ярдов к задней части машины, как раз в тот момент, когда услышал шум автозапуска. Затем двигатель заработал несколько секунд, и я схватился обеими руками за решетку и запрыгнул на нее. Мы были отключены.

Дикое чувство триумфа охватило меня: до сих пор меня не заметили. Но это продолжалось недолго, а если бы дорога была нехорошей, то продлилось бы и меньше того времени. Заявочный дискомфорт порекомендуйте мне прокатиться на багажной решетке быстрой машины. Несколько раз меня чуть не подстрелило, когда мы ездили по кочкам. Кроме того, машина была сильно смазана и из-под меня валило густое облако синего дыма. Но, несмотря на все это, я почувствовал, что оно того стоило: я добился цели. Я преуспел там, где, по случаю сегодняшнего дня, другие потерпели неудачу. Все, что теперь было необходимо, это продержать, пока мы не достигли места назначения, высадиться, когда машина замедлит ход, и закрылась в темноте. И, несмотря на мою крайнюю агонию, я чуть не рассмеялся, представив себе лицо Драммонда на следующее утро, когда он услышал эту новость.

Я украшен, как сработали тормоза, и вздохнул с облегчением. А потом машина повернула вправо и повернула в ворота. По хрусту гравия под колесами я понял, что мы поехали, и вдруг в машине зажегся свет. Это было усложнение, о чем я не подумал, потому что теперь земля позади машины обнаружилась через заднее стекло. И если кто-то случайно выглянет наружу, они обязательно увидят меня, когда я выйду. Я колебался, прижимаясь как можно ближе к машине. Должен ли я рискнуть? И пока я полагаю, что машина была убита у входной двери.

Теперь я думал, что обнаружение было гарантировано, но все же мне повезло. Мужчина и женщина прошли в дом: дверь за ними закрылась. И в следующее мгновение машина двинулась дальше. Я снова собрался спрыгнуть, когда шум гравия стих, и я понял, что мы в гараже. Кроме того, это был большой гараж, и шофер загнал машину так далеко, как только мог, так что мне удалось проехать по крайней мере десять ярдов, прежде чем добраться до двери. Я слышал, как он спустился и начал возиться с какими-то инструментами на скамейке. Должен ли я сделать дротик для него сейчас? Потом свет выключили, и он неимоверно зевнул. Он, видимо, закончился ночью, и я только успел увернуться в другую сторону машины, как он проехал с другой.

Он толкнул раздвижные двери, и они с лязгом встретились. Повернулся ключ: его шаги поэтапно. И я ничего не мог с собой поделать - я смеялся. Ситуация имеет место быть со своей юмористической стороной. Без сомнения, мне удалось выследить тигра до его логова - настолько успешно, что я был внутри, а тигр был снаружи. И когда мое положение пришло ко мне домой, я перестал смеяться. Юмор заключался в ситуации в тигре.

Я начал делать тур осмотра. Главные двери были заперты: в этом квартале не на что было рассчитывать. И беглый осмотр окон показал, что ни одно из них не открывалось. Осторожно я нащупал свой путь к дальнему концу. Деревянная скамья, усеянная гаечными ключами и вещами, на три четверти заняла ее: в другие четверти, и мои надежды увеличились, когда я увидел ее, была вторая дверь. Я проверил ручку. Он был заперт. На этом все закончилось. Я попался, как крыса в капкан. С прибытием шофера на следующее утро у меня должны быть свойства. Ничто не образовалось это помешать.

Каким глупым идиотом я был! Я абсолютно ничего не добился. Я даже не знал, где нахожусь, что было бы значительной компенсацией. Я мог бы найти возможность связаться с Драммондом. А так все, что мне удалось сделать, это обнаружение запертым в неизвестном месте.

Как насчитать того, чтобы разбить одно из окон? Это давало мне возможность сбежать, тогда как если бы я ждал, ее бы не было. Но вскоре я понял эту идею. Стекла были маленькими - слишком маленькими, чтобы я мог протиснуться к ним. Это переносло бы ломать дрова и все такое, а там, ярдах в десяти, был дом. Тем не менее, это была возможность. Но в общей суматохе я мог бы ускользнуть. И даже когда я обдумывал этот вопрос, я внезапно напрягся. Из-под нижней части второй двери появляется свет, и я могу слышать видимые шаги.

Ключ повернулся, и я нырнул за машину. Вошел мужчина, и я слышал, как он ругается себе под нос. В руке у него был востребован фонарь, и он, естественно, искал какой-то инструмент на скамейке. Он был спиной ко мне, и на мгновение мне пришла в голову безумная мысль броситься на него и застать врасплох. Думаю, если бы у меня в руках было какое-нибудь оружие, я бы так и сделал и рисковал.

Он нашел то, что хотел, и вышел из гаража. Моя возможность, если она вообще когда-либо была исключена, упущена. Но было ли? Поэтому он оставил дверь широко открытой.

Свет струился снаружи, и я подкрался немного ближе. Он шел по короткому проходу, и еще дверь в конце концов была открыта. Она вела в комнату, и именно из исходной комнаты свет. Проход, очевидно, был предназначен для того, чтобы можно было добраться до гаража из дома под навесом, но я не думал о таких прозаических подробностях. Это был краткий взгляд на интерьер комнаты, который позволил мне протереть глаза и подумать, не сплю ли я.

Вся мебель, естественно, состояла из больших камней. Я не видел ни стула, ни стола, только квадратные и продолговатые камни. По крайней мере, я думал, что это камни: они действительно выглядели как камни - около трех или четырех видимых на поверхности и в футах толщиной. А если это были камни, то зачем они там были? Неужели я попал в частную лечебную психиатрическуюцу? Было ли все это место жуком?

Он наполовину закрыл за собой вторую дверь, так что я больше ничего не мог видеть из гаража. Но я могу еще слышать, и шум был таким же, как каменщик, когда стучит холодным зубилом.

Я подкрался еще ближе. Черт бы взял риск, подумал я; Меня все-таки поймали. И к этому времени мое любопытство стало настолько возможным, что изгнало страх. Наконец я подобрался достаточно близко, чтобы заглянуть в комнату, вернее, в ее часть. И то, что я увидел, подтвердило мое мнение. Они были дурдомом: вся их чертова уйма.

Комната была большим, и первым впечатлением, которое она производила, было то, что она была специально приготовлена для какой-то фестивальной церемонии. Стены были полностью закрыты черными портьерами, а пол покрыт толстым черным покрытием. На этом ковре, в той части комнаты, которую я мог видеть, валялись, по-видимому, как попало большие серовато-белые камни. Одни опирались на боку, другие стояли боком. Одни лежат изолированно, другие были сложены так, как ребенок складывает кирпичи. Одна конкретная группа, которую я могу видеть, состоящая из четырех камней, стоящих друг за другом и основанная на промежутках около фута, с пятым, лежащим плашмя на их вершинах. Словом, эффект весь напоминал двор каменщиков, устроенный его собственностью в состоянии алкогольного опьянения.

Сквозь черные шторы торчали огни - большие, белые, матовые огни, которые гладкие, без опор висели на белом фоне. И обсуждение через время, когда я наблюдал на том, кто был против меня, это начало воздействия на мой мозг самым необычным действием. Он уменьшался в размерах, удаляясь вдаль, пока не стал уменьшаться с булавочной головкой; затем он несся ко мне, вспыхивая все больше и больше, пока, естественно, не заполнил всю комнату. Я поймал себя на том, что качаюсь, и с чудовищным усилием отвел взгляд. Я почти шел к этому свету, загипнотизированный.

Я думаю о других вещах, и через фразу время ослабло. Что это было за необыкновенной комнатой? Что делал мужчина по ту сторону двери? Я не мог его видеть, но размеренно, монотонно шел стук, стук, стук. А вдруг потом пользовалось.

Я поднял взгляд только для того, чтобы отпрянуть к стене прохода. Откуда она взялась, я не знал, но неожиданно появилась женщина. Я впервые увидел ее без шляпы и какое-то время мог только безмолвно смотреть на нее.

Она была одета в какую-то свободную белую мантию, и когда она стояла на черном фоне, легко положив руку на один из больших камней, она казалась жрицей какого-то древнего культа. Ее красота была почти неземной: весь ее вид был совершенно девственным. В ее глазах светился странный свет - свет, который мог бы светиться в глазах мученика. И я почувствовал, что душа ее была вся глубина и высота космоса далеко.

Невероятно плохо думать о такой женщине, верить, что она способна на зло. Я почти поверил, что она была кем-то другим - кем-то, кого я раньше не видел. Подумать только, что это она планировала смертельную ловушку на Мере; Думать, что это было она, которую я слышал в Стоунхендже всего два часа назад, кажется невероятным. А потом он появился еще раз, этот слабый аромат, похожий на жасмин - и все же не совсем жасмин.

"Вы закончили?"

Она говорила тихо, и теперь ее голос было приятно слушать. А потом она напряглась и выпрямилась. На ее лице проявилось выражение брезгливого презрения. Но бедняга, стоявший у ее ног на коленях и обнимавший ее колени, не обращал на это внимания. Он бормотал дикие слова любви, человека, похожего на Лакингтона; и я был настолько поглощен этой сценой, что тот факт, что мой неизвестный мужчина был человеком, похожим на Лакингтона, казался почти тривиальным. Какая разница, кем он был, бедняга: он был всего лишь актером в игре, которая извечна.

"Когда, мой любимый, ты приедешь ко мне?"

Снова и снова он повторял это дрожащим голосом, дрожащими руками. И она просто стояла там, совершенно отчужденная: для него он был заинтересованным. Как она говорила с кем-то, что не удалось увидеть земное зрение. Даже когда я видел, как она говорила на Озере. "Вы закончили?"

Со вздохом усталости мужчина поднялся на ноги. - Да, - сказал он. "У меня есть."

Она улыбнулась и протянула руку. "Хороший. А пока нельзя медлить, мой друг. Ошибка Педро вынудила нас. Кстати, он вернулся?

Мужчина пожалел плечами. "Я не знаю. Потеря, к этому времени.

"Во возникновении случая, я письмо, которое нужно поставить одно из трех завтра утром. Мы знаем, что Лонгворт здесь, поэтому он будет встречаться. Слушай, я тебе прочитаю:

"Друзья мои, игра начала надоедать. Моей мести достаточно. Если вы будете следовать за носителем, вы придете к своему назначению. И вдова будет передана вам. Если нет: если вы боитесь прийти, вы все равно будете в полной безопасности. Правила действий против вас предпринято не будут. Вы того не стоит. Но Филлис Драммонд умрет. Так что делай выбор. Ваша жизнь в ваших руках.

"Не разрешайте мне повторять предупреждение, необходимое для вашего спокойного лидера. Моя информация в порядке, так что никакой полиции. В таком случае Филлис Драммонд умрет до того, как вы доберетесь сюда".

-- Но, carissima, -- воскликнул человек, -- они на это пойдут? Это кажется такой очевидной ловушкой.

"Совершенно ясно, Пол, - сказала она, - вам предстоит многое узнать о менталитете англичан их типа. Они придут, даже если на их пути встанет кордон пулеметчиков. И мы будем к ним готовы".

"А потом? После того, как все закончится?

- После того, как все получается, - холодно повторилась она. - Что ж, мой дорогой Поль, смотри.

- Но ты же был уверен, - пробормотал он. - Ты признан всем, что считается святым. Во многом, - его голос стал стойким и умоляющим, - почти год я неустанно работал, чтобы отомстить тебе. Работал без вознаграждения: иногда без благодарности. Только надежда поддерживает меня, carissima, надежду, что, когда все будет кончено, ты придешь ко мне. А теперь вы говорите: "Посмотрим". Я ни разу не целовал твои губы за все эти долгие месяцы. Ирма, скажи мне, пообещай мне еще раз, что я не напрасно трудился.

- Нет, mon ami, - сказала она. "Ты работал не зря".

С криком радости он схватил одну из ее рук и задушил ее поцелуями. Я увидел ее лицо. Она тряслась от безобразного безмолвного смеха. Я завороженно вытянулся вперед: возможно невозможным, чтобы такое изменение было велико в выражении любого человеческого существа. Уже не жрица неземной красоты, а воплощение зла, на которое бросаешь в дрожь.

Внезапно лицо мужчины выпрямилось, извратилось ее превращение в маску. Она даже дошла до того, что ободряюще улыбнулась бедной рыбке.

- Нет, Пол, - повторила она. "Вы работали не зря. Завтра вечером..."

Предложение так и не было закончено, слишком поздно я понял, что в своем погружении я вышел на свет. Минута или две она молча смотрела на меня. Затем - "Кто этот человек?"

Как вспышка, ее компаньон обернулся. - Почему, - тихо сказал он, - это банковский клерк. Вы пришли посмотреть на мою коллекцию? Говоря это, он двигался ко мне, и в его правой руке блестел зловещий автомат. - Входите, банковский клерк, - сказал он все тем же мертвенно-мягким голосом. "Я действительно польщен, даже если немного нетрадиционный".

ГЛАВА XIV

в которой я встречаюсь с миссис Драммонд

Ситуация была не в порядке опасная неловко. Тот факт, что я с самого начала оборудования, что его разоблачение неизбежно, сделал тем менее неприятным, когда оно произошло. Мне не понравился ни вид автомата, ни выражение лица мужчины. Я шагнул в комнату.

- Боюсь, это должно быть следствием немного странным, - начал я, изо всех силясь стар, чтобы мой голос звучал ровно.

- Так и есть, - учтиво принял он. - Можно на пояснение?

Я отчаянно бросился. - По правде говоря, - сказал я, - я сбился с пути. Сегодня вечером я вышел на долгую прогулку и, составив один или два поворота, понял, что не имею понятия, где нахожусь. Проходя по дороге, я увидел этот дом и подошел посмотреть, может ли кто-нибудь поправить меня. Я не мог получить никакого ответа, но я не мог получить ответ, но я видел, что дверь твоего гаража была открыта. Так что я вошел, выясняясь, спрашиваю, когда машина придет. И я полагаю, что, должно быть, заснул, потому что, когда я проснулся, машина уже вернулась, а была дверь заперта.

- Понятно, - сказал мужчина. "Кажется, жаль, что существует такое большое несоответствие между первыми и более выраженными высказываниями обоснования и опасности".

- Я не понимаю, что вы имеете в виду, - заметил я, смущенно чувствуя, что у меня в горле стучит пульс.

- Вы предварили свой интересный, - объяснил он, - рассказю фразу: "По правде говоря". Почему бы не сделать это?"

Со вниманием чувства облегчения я увидел, что автомата больше нет в его руке. -- Я не привык... -- начал я надменно.

- Молчи, - властно сказала женщина. - Я так понимаю, вы знаете этого человека, Пол?

- Я встретил его вчера днем в Стоунхендже, моя дорогая, - заметил он. "Банковский служащий с длительным отпуском. Южная Африка в прошлом году, Австралия в следующем. Я должен подать заявку на место в этом банке.

Его глаза вонзились в меня, и я мог бы пнуть себя от стыда. Я, который думал, что моя роль была идеальной, - что я один ничего не подозревал. Я пробовал еще один блеф.

- Вы очень умны, сэр, - холодно сказал я. - Но недостаточно умно. Мой отец держит один из сохраненных банковских счетов, в котором я работаю клерком. Но, как вы понимаете, не обычный клерк. А чтобы расширить кругозор, он разрешит мне много путешествовать".

- Очень интересно, - ответил он. - И самое пристальное отношение к твоему отцу. Во всяком случае, это лучше, чем то, что было раньше. Ты совершенствуешься".

"Прекратите всю эту ерунду", - резко сказала женщина. "Почему мне не сказали об этом человеке?"

- Дорогая, - сказал он умоляюще, - что толку?

- Судя по вашему собственному назначению, - огрызнулась она, - вы подозревали его. Почему мне не сказали?" Ее голос вибрировал от гнева. Она повернулась ко мне. - Кто ты, маленькая крыса?

- Меня зовут Сеймур, - пробормотала я.

Внезапно ее настроение изменилось, и она закурила сигарету.

- Посади его на одно из сидений, - тихо велела она.

- Сюда, мистер Сеймур, - сказал мужчина.

- А если я откажусь, - бушевал я.

Мгновение он смотрел на меня - тонкогубый и неподвижный. "Только так, - сказал, - я мягко вышибу тебе мозги на месте".

"Беспорядок". Я начал говорить весело. - Но могу спросить...

Он выхватил револьвер и прикрыл меня. - Двигайся, - прорычал он. - И двигайся чертовски быстро. Иди сюда."

Он подошел к одному из камней. Я тоже. Чем больше я видел этого человека, тем меньше он мне нравился.

Я наблюдал, что камень, на котором он указывал, был сделан в виде грубого сиденья. - Сядь и возьми руки, как я тебе скажу. Туда-сюда.

Я повиновался: делать было нечего. А потом раздался внезапный щелчок, и я красивая, как две тонких стальных стержня сомкнулись на моих запястьях. Я дернула, и он тихо засмеялся. - Я бы не стал тратить время, - заметил он. "Теперь ты такая же часть мебели, как и камень, на чем сидишь".

-- Поверьте, сэр, -- сказал я, -- это выходит за рамки шутки. Я признаю, что в следующем гараже не было никаких прав, но это не дает вам никакого оправдания, предъявляемого к мне.

Он не обратил внимания. Он говорил тихим голосом с женщиной. И вдруг она поверилась и подошла ко мне. Некоторое время она стояла передо мной, глядя мне в глаза, а потом заговорила. - Вы знаете Хью Драммонда?

Теперь подсознательно, я полагаю, я ожидал этого вопроса, и на этом моем маленьком усилии я действительно льщу себя.

"Хью Драммонд". Я посмотрел на нее пустым взглядом. - Я никогда в жизни не слышал об этом человеке.

Она по-прежнему смотрела на меня, но мое лицо ничего не выдавало. И, наконец, она повернулась и заговорила с мужчиной.

- Что ж, - услышал я его слова, - мы можем попробовать.

Она подошла к двери, скрытой за занавесками, и исчезла, оставив меня наедине с мужчиной.

-- Что случилось, -- сказал он этим вдруг, -- с отъявленным мошенником, который притворялся, что собирает бабочек?

- Понятия не имею, - ответил я. - Он вышел из отеля перед ужином.

- Ничего о нем не говорите, - коротко сказал он. - Вам заплатят, если вы этого не сделаете.

- Я не пробовал, - заметил я. "Я не вижу ни малейшего повода для обсуждения случайного знакомства в отеле или того, какое отношение он имеет к моему нынешнему положению".

- Если бы ты не был проклятым дураком, ты бы не был на своем нынешнем положении. Теперь правда, мой друг. Кто ты и как сюда попал?

-- Мне нечего добавить к тому, что я уже сказал, -- ответил я.

Он угрюмо смотрел на меня, и я все более и более задавался. Как бы я ни старался, я не мог понять его психологическое состояние. Если бы, как я теперь узнал, он разглядел в мошеннике Тоби Синклера, а также меня, можно было бы ожидать, что он продемонстрирует симптомы, даже торжества по поводу того, что так легко поймал одного из нас. Вместо этого он казался раздраженным моим присутствием. Правда, я прервала его занятия этой любовью, но я обнаружила, что это не было спортом.

- Ты, должно быть, один из них, - сказал он наполовину самому себе. - И этот дурак-бабочка тоже. Блин! вы роитесь, как кролики".

Я ничего не говорил. Ситуация начала проясняться. Наш тонкогубый друг хотел эту даму, и хотел ее быстро. Но чем прежде он заполучил ее, ему пришлось, говоря о разговоре, поработать. И до сих пор эта работа заключалась в избавлении от нас шестерых. Все учтено: остальные должны быть учтены в ближайшее время. И теперь он столкнулся, как думал, с ограниченными дополнениями к группе и, следовательно, с дальнейшей задержкой в зависимости от своей цели.

- Как, черт возьми, ты сюда попал? - сердитоил повторил он.

-- Мне нечего добавить к тому, что я уже сказал, -- повторил я с похода.

- Будь ты проклят, - прорычал он. - Вскоре ты улыбнешься внешней стороны своего лица. Вас может позабавить то, что вы никогда не покинете эту камеру.

- Это, - заметил я с уверенностью, от чего я был очень далек от чувств, - еще предстоит столкнуться.

Он яростно вынул портсигар и начал ходить взад-вперед. И я впервые с тех пор, как вошел в комнату, стал ее более строгим. И чем больше я его рассматривал, тем удивительнее он становился. Все это заменено той частью, которую я видел из отрывка. Камни и еще камни, выставленные, по-видимому, без разбора. И все же, были ли они? Разве не было определенного замысла? И когда я огляделся, нашел решение, я заметил одну вещь, которая вызвала у меня странное легкое волнение. Рядом с тем, кто сидел я, стояли на других сиденьях грубой формы - пять других, всего шести. И каждый из них был снабжен производителем же стальными прутьями, что и мои собственные запасы. Шесть стульев и нас шестеро. Какая фантастическая схема развилась в расстроенном мозгу этой женщины? Время, мрачно подумал я, и только время покажет.

Звук открывающейся двери врастает в голову. Ирма вернулась. Но теперь с ней была другая женщина - женщина с завязанными глазами. И с внезапным учащением пульса я понял, что это, должно быть, сама Филлис Драммонд.

Очевидно, ее разбудили ото сна. Ее босые ноги были засунуты в тапочки, а поверх пижамы она надела пеньюар. Его лицо под платком, у которого были глаза, было бледным, но абсолютно решительным. Руководствуясь своим похитителем, она шла твердо и без колебаний, пока не была отправлена перед моим стулом.

- Что это за новая ерунда? - пренебрежительно определена она, и я образно снял перед ней шляпу. Плен не сломал ее дух.

- Никакой дури, моя дорогая, но очень приятный сюрприз для тебя.

Руки миссис Драммонд судорожно сжались. - Вы не имеете в виду, Хью, что нашел меня? Слабая улыбка пробежала по лицу Ирмы, новость о предполагаемой смерти Драммонда, очевидно, была скрыта. - Не совсем так, - ответил другой, - но у одного из его друзей есть.

-- Значит, -- задыхаясь, сказала миссис Драммонд, -- ему это удалось. И поэтому я свободен идти. Это кто? Это ты, Питер?

Быстрым движением Ирма сорвала платок, и какое-то время жена Драммонда тупо смотрела на меня. Затем она устало повернулась к своему похитителю. - Зачем меня мучить? она сказала. "Что хорошего? Ты знаешь Хью друзей. Я никогда в жизни не видел этого человека".

Ирма, наблюдаемая за ней, расслабилась и повернулась к мужчине. - Это искренне, - кратко сказала она.

-- Это случайно не частный аварийный дом, -- заметил я тяжеловесно?

-- Можете спросить, сэр, -- сказала миссис Драммонд. "Я не знаю, кто вы и как вы попали, но, в случае возникновения, здесь наблюдается один несчастный случай. И это эта женщина".

Ирма рассмеялась и закурила сигарету. - Милая маленькая Филлис, - пробормотала она. "Всегда такая прямолинейная и позитивная, не так ли? И теперь, когда вас обнаружили в этой комнате немного раньше, чем я собирался, скажите мне, что вы о ней думаете?

Миссис Драммонд огляделась, полное замешательство ее постепенно расползалось по лицу.

- Что все это значит? - сказала она наконец. - Для чего все эти камни?

-- Модель, моя дорогая, -- мягко ответила другая, -- которую Полу стоило большого труда и труда построить. Модель, которая точна в каждой детали".

- Модель чего?

"О Стоунхендже. Один или два камня были опущены, но все это важно. Там, например, вы видели Пяту Монаха, и это камень алтаря. Вы, конечно, знаете легенду. Некоторые авторитеты в этом не верят, но в любом случае это очень красивая сказка. В немецком солнце, что когда первые лучи восходящего солнца сказали в День летнего солнца, сияющие над Пятой Монахой, коснулись этого третьего камня, имени которого я еще не вам, церемония начала.

Мой голос был мягок и почти ласкателен, тем не менее мои губы пересохли. Ибо я знал, что такое третий камень.

- Должно быть, это была интересная церемония, Филлис. Разве вы не видели священников с безумными глазами, рассветах в неожиданных осенях? Разве ты не видишь эту гигантскую холмистую толпу дикарей, ожидающих в предрассветной тишине первой проблеска солнца над горизонтом?

ее глаза лихорадочно блестели - ее сигарета была забыта.

"Еще минута - и вздох пробегает по зрителям. Несколько секунд и возбуждение нарастает. Вы можете ощутить это - услышать это, как шелест ветра в деревьях.

"Внутри священного круга стоят жрецы - кто у алтарного камня, кто у вот этого третьего камня. Все взоры любят на восток, чтобы приветствовать прибытие своего бога. Это день, в который он постоянно удостаивает их своим видимым присутствием: это день, в который уместно и уместно умилостивить и полюбить его. Приношение быть сделанным: должна быть жертва.

"И на этом первом камне, тоже ожидающем, чтобы тот первый луч ударил ее, лежит жертва. Для тех, кто ее окружает, для притихшей толпы снаружи момент, который только что наступил, означает жизнь - продолжение благ, которые они даровали им с прошлым летним солнцестоянием. Для этого это означает - смерть: камень, на котором она лежит, - Камень Бойни".

Она замолчала, и я взглянул на миссис Драммонд. Она смотрела на говорящего с зарождающимся ужасом в глазах и неожиданно прикусила другую руку, чтобы сдержать крик. Она знала - и я знала. Но через мгновение она взяла себя в руки с большим усилием.

- Весьма интересно, - твердо заметила она. - А ты все эти камни поставил, чтобы на них в шарады играть?

Медленно безумие исчезло с лица другой, и она стряхнула пепел с сигареты на ковер. - Вот именно, - улыбнулась она. "Маленькая игра в притворство. Мы будем играть в нее завтра, моя дорогая, или, вернее, сегодня вечером. Какую роль вы хотели бы принять?"

Тишина стала невыносимой, и все же я снова снял шляпу перед этой бедной девушкой. Она была бессильна: она попала в ловушку - но она была насквозь белая.

- Я не очень хорошо играю, - равнодушно сказала она.

- Твоя роль будет пассивной, пусть даже очень серьезной, - возразил другой. "Никаких театральных способностей необязательно".

-- А могу я спросить, -- вежливо заметил я, -- получить удостоюсь ли я чести роль? Должен сказать, я не очень ценю ваш комфорт стойл.

На данный момент, в возникающем случае, моя была ясна: я должен оставаться аутсайдером, который наткнулся на жертвий дом. Женщина медленно повернулась и оказалась на мне.

- Я думаю, ты будешь хорошо играть в роли мертвеца, - пробормотала она.

"Я правильно понимаю, что остальные зрители платят за свои места?"

"Они, в ряде случаев, много работали", - ответила она. - Но я могу заверить вас, что на этот счет не будет никакой ревности. Нежданному гостю всегда рады".

- Очаровательно, - весело сказал я. "В то же время, если вам все равно, я предпочел бы узнать, в какой момент начинается восприятие, чтобы до тех пор я мог бы воспользоваться своим очень продолжительным отпуском, так, как я обнаружился. Откровенно говоря, это сиденье у меня на дорогах".

Я мисс демонстративно подмигнул Драммонд: очевидно, эта женщина должна быть смешна. Как-то естественно она приняла мою роль за чистую монету.

- Этот джентльмен ничего не знает о вашей подлой игре, - выпалила она. - Несправедливо, несправедливо держите его здесь.

-- Ничего не знать о пьесе -- всегда преимущество, -- возразил другой. "Однако я устаю. Мы ложимся спать, моя дорогая Филлис, чтобы обеспечь быть последними перед выступлением.

Она провела меня к двери, и я остался наедине с мужчиной.

- Поверьте, сэр, - сказал я сердито, - это зашло слишком далеко. Признаюсь, то, что я вам сказал, звучит несколько подозрительно: тем не менее, это правда. И я выложу на том, чтобы мне разрешили уйти. Или, если хотите поручить мне, то пошлите за полицией. Но это нелепо. Теперь вы знаете, что я не один из них, кем бы они ни были".

-- А вы, -- возразил он спокойно, -- теперь и слишком много известно. Так что вложения в это занятие - положительно только на одну ночь - я боюсь, что с пользователями могут обращаться так, как если бы вы были одним из них.

Он прошел через дверь, ведущую в гараже, и я услышал лязг металла о металле, когда он клал инструменты обратно на скамейку. Моя последняя надежда исчезла, мой последний блеф провалился. Когда миссис Драммонд не узнала меня, Ирма сама сказала: "Это настоящее", какое-то время очевидно, что можно сбежать. Теперь его не было. Теперь все должно быть от Драммонда. Он, конечно, последует за эмоциональными переживаниями, но даже не подозревает, в какую силу вступает.

Я пересчитал их в уме. Там был человек по имени Поль, шофер, человек с поврежденной рукой; моряк - и не в последнюю очередь негр. Так много я знал лично; сколько еще осталось увидеть. И какие шансы у Драммонда против такой шайки? Если бы я только мог уйти, я бы предупредил его. Я начал отчаянно дергать стальные прутья, пока женский смех не заставил меня внезапно поднять глаза. Ирма вернулась.

- Вы можете добавить себя от хлопот, банковский служащий, - насмешливо сказала она, и на звук другого голоса ответил Пол.

- Полагаю, нам лучше заткнуть ему рот, моя дорогая, - заметил он, и она небрежно закрыта.

- Да, - сказала она. - Заткни ему рот и уходи.

- Это возмутительно, - пробормотал я, и в какое-то мгновение он ловко сунул мне в рот кляп, а затем обернул вокруг меня носовой платок.

- Если я услышал звук, - сказал он тихо, - я спущусь и прикончу тебя на месте. Кариссима, ты должна быть устала. Он подошел к женщине. - Ты не пойдешь спать?

- Иди, - коротко сказала она. - Я приду через несколько минут.

Он пошел неохотно, и какое-то время женщина неподвижно стояла, глядя перед собой. Странное выражение обратилось к ее глазам: она забыла о моем обладании. Бесшумно передвигалась она по толстому черному ковру, воплощение грации и красоты. К одному камню, к другому она скользила, как хозяйка перемещается по своей гостиной, доводя ее до прихода гостей.

И вот, наконец, она убилась перед алтарным камнем. Она опустилась на колени и провела весьма подозрительные поиски чего-то. Наконец она нашла его и вытащила. Это была фотография мужчины.

Завороженный, я смотрел на нее, как она его страстно целовала; потом она потеряла его на алтаре перед собой и склонила голову, как будто в молитве. Я слышал бормотание голоса другого, но слов не мог разобрать. И какое-то время меня начало клонировать в сына. Мерцающий белый свет напротив, естественно, становился все больше и больше, и моя голова откинулась назад. И в тот же миг я снова проснулся.

Часть крыши была застеклена, как крыша теннисного корта, а некоторые стекла были открыты для вентиляции. И однократно через отверстия смотрел мужчина. Его глаза были устремлены на коленопреклоненную женщину: его лицо было непроницаемо. Потом он взглянул на меня, и на мгновение наши взгляды встретились. В мгновение ока он исчезает, и мне приходится только ожидать, что это новое развитие в мозаику. Ибо человек, видевший видящий световой люк, был мореком.

Ваш голос по-прежнему музыкально бубнил, но я не обратил на него внимания. Это, конечно, подтвердило мои знания о том, что матрос был из них, но почему он должен быть на одной крыше? Шпионаж, предположительно: шпионил за женщиной. И когда он понял, что я его, он сразу же исчез, опасаясь, что я могу что-то сказать.

"Мой любовник! О Господи!"

Ее слова, наконец ясные, пронеслись просмотром безмолвной комнаты, и я еще раз взглянул на нее. Со сцепленными руками она раскачивалась назад и вперед на коленях перед фотографией.

"Сегодня вечером я приду к тебе, мой любимый".

И засияли огни, сверкая большими звездами на фоне черных занавесок. И ковер, кристалл, блестел, как какой-то темный горный пруд, глубоко спрятанный в скалах. И большие белые камни, которые поднялись из него, обрели жизнь и соединились в могучем хоре: "Моя воробьиная".

Я закрыл глаза: я видел сон. Это был какой-то кошмарный сон.

"Мой любимый, я иду к тебе".

Это кричал матрос, это кричал человек, выпрыгнувший на меня из канавы, это кричал Поль, с видом, полной бурлящей черной страсти. Я тоже кричала, кричала лучше всех, кричала так хорошо и так громко, что сама женщина, Ирма, смотрела мне в глаза и хвалила меня. Я чувствовал ее пальцы на своих веках, издалека она кивала, как будто довольная. Затем наступила темнота. Я спал.

Было уже светло, когда я проснулся, стесненный и окоченевший во всех конечностях. У меня во рту был неприятный привкус, и я подумал, не был ли я накачан наркотиками. Я не заметил на платке ничего особенного, но только в этом случае я мог бы объяснить свое состояние. У меня болела голова, глаза затуманились, и я бы отдал большую часть своего мирского имущества за чашку чая.

Совершив невероятное изгибание, я повернул голову, чтобы увидеть свои наручные часы, но заметил, что проклятая штуковина была отправлена. Не то чтобы, подумал я, большое значение имеет время: час или два в ту или иную сторону не имеет большого значения в положении том, в котором я нахожусь. И через время я стал горько проклинать себя за то, что был полным дураком. Хоть бы я не показался в переходе: если бы...

Но какая польза? Я не выскользнул из машины: я показался в переходе. И меня поймали без шанса уйти. Еще более горьким было знание, предметы я обладал, бесценное знание, если бы я только мог передать его. Почему, если бы Хью Драммонд только сказал, он, с его изумительной склонностью стрелять, мог бы доминировать над всей сценой с крыши. Но он не знал, и все, что он мог сделать, это прямо в ловушку вслед за повышенным вниманием.

Через какое-то время мои мысли обратились в другое - еще менее приятно, чем первое. Что насождалось? Была ли это какая-то мрачная, фантастическая шутка или месть такая ужасная, что от мыслей о ней меня чуть не стошнило? ли, что эта грязная женщина раскрыта миссис Драммонд у всех возможных наблюдателей? А после заняться с нами?

Это очевидно невероятно, и все же ловушка на Мере была такой же подлой. Бесполезно судить о ней по обычным меркам: в этом заключалась суть. Все мыслимо. В случае возникновения, в настоящем было достаточно плохо, чтобы не думать о будущем.

Сквозь стену еле слышно, как похожся автозапуск, и машина выехала из гаража. Должность быть, это записка, предназначенная для Даррелла и Ко. Пойдут ли они на это вслепую или предпримут элементарные меры предосторожности? Поверят ли они, что эта женщина действительно обнаружена миссис Драммонд, если они придут?

Со всеми сторонами я переворачивал это в уме только для того, чтобы каждый раз приходить к одной и той же кирпичной стене. Что бы они ни сделали или не сделали, я был вне поля зрения. Я был бессилен чем-либо помочь им, так что не было особого смысла волноваться.

- Мы хорошо выспались? - раздался сардонический голос из-за двери.

Поль с насмешливой походкой на тонких губах стоял и смотрел на меня. Потом он подошел и снял платок и кляп. Некоторое время я мог только судорожно шевелить челюстями вверх и вниз из давать хриплые хрюкающие звуки, что, очевидно, вызывает у него безграничное веселье.

- Черт тебя побери, - прохрипел я наконец, - ты что, накачал меня значимой ночью?

-- Очень действенный и малоизвестный наркотик, мистер Сеймур, -- учтиво заметил он, -- был на носовом платке, который я положил вам на роту. Был ли твой сын без сновидений и освежающим?"

- Ради бога, - пробормотал я, - дайте мне попить. Мой язык похож на грибовидный нарост".

- Признаю, дефект, - сказал он, - именно в этом лекарстве. Оставляет неприятный вкус. И поэтому я с большим удовольствием сообщаю вам, что я пришел по поводу завтрака.

- Завтрак, - я вздрогнул. "Если бы я увидел яйцо, меня бы стошнило".

Из-за стула разошелся тихий щелчок, и стальные прутья соскользнули с моими запястьями.

- Встань, - сказал он. "Я знаю, что на данный момент в предупреждении нет необходимости. Но имейте в виду, что освобождение от вашей поздней позиции не избирательно какой-либо демократии уступок. Так что никаких обезьяньих трюков.

Он был прав: в данном моменте - и в течение значительного количества моментов - в предупреждении не было необходимости. Обе мои руки затекли, и как только я встал, меня охватила мучительнейшая судорога в левой ноге. Но, наконец, мне удалось восстановить французскую болезнь нормальности.

- Где этот напиток? - пробормотал я.

- Всем свое время, - ответил он. "В связи с тем, что здесь необходимо сделать небольшое количество пищи для нашего потребления сегодня вечером, мы должны найти для вас сегодня другое жилье. Было бы очень жаль, если бы неожиданно элемент отсутствовал. Итак, вы пойдете со мной, мистер Сеймур, и помните, что у меня в руке револьвер, мистер Сеймур, и что мой палец на спусковом крючке, мистер Сеймур. И если ты доставишь мне хотя бы малейшее значение, ты, жалкий мешающий малый хлопотун, этот сплав соединяется со спусковым крючком, в результате соединяется с тобой. Так что горби себя".

Я обнаружил дуло его пистолета у себя в пояснице, когда он подтолкнул меня к двери. Но мне было все равно: что угодно было лучше, чем ужасный дискомфорт этого каменного сиденья. Кроме того, на горизонте маячил напиток.

Дверь вела в холл. Вокруг никого не было, и все в тех же позах мы заслужили подножия лестницы.

- Вверх, - коротко сказал он.

На поворотах лестницы стояли напольные часы, и я увидел, что было наполовину девятого. Так что я прикинул, что проспал пять или шесть часов.

- Через эту дверь, - приказал он.

Когда мы зашли, поднялся мужчина, которого я никогда раньше не видел. мои глаза были прикованы к чайнику.

"Чарльз будет твоим компаньоном сегодня", - заметил он. - А тебе лучше на Чарльза. Я так и сделал: потом вернулся к чайнику. Как предмет для созерцания Чарльз мне не нравился.

"Чарльз получил приказ, - продолжал другой, - честно встречался с вами в случае малейшей неприятности. Это так, не так ли, Чарльз?

- Я буду иметь с ним дело, хозяин, - усмехнулся он. "Он ничего не будет примерять в Европе, даю вам слово. Я бы съел такую кашу".

Он издал свистящий звук, видишь щель в зубах.

- Покрашу фасад фасада, я сделаю, - угрюмо продолжил он.

"Персонаж - это Чарльз, - сказал мне Пол. - Одинаково удобен как с кулаками, так и с ножом. Так что будьте осторожны, мистер Сеймур, очень осторожны.

Я выпил чашку чая и наряды для себя лучше. - Я уверен, что найду в нем весьма занимательного компаньона, - пробормотал я. - Не позволяй мне больше следить за тобой, маленький человек. Убегай и проведи детский час с кирпичами внизу. Или ты собираешься играть в фугу в коридоре?

И, что удивительно, он вернулся домой. На мгновение я подумал, что он собирается ударить меня. У него было белое от ярости, кулаки были сжаты - явно джентльмен без спасительной грации юмора. Но он взял себя в руки и вышел, хлопнув за собой дверью, и мне стало еще лучше.

В случае возникновения, мои конечности были свободны, и я выпил. Кроме того, в кармане были сигареты. - Чарльз, - сказал я, - ты будешь курить?

Чарльз сказал: "Ага", и я начал внимательно изучать Чарльза. И одно было совершенно очевидно на первый взгляд. Если бы дело дошло до испытаний, он вполне мог бы разрисовать стену. Так что, если я собирался перевернуть четверти в свою пользу, то это должно быть вопросом ума и хитрости, а силы. И первым и самым очевидным методом казался подкуп.

Я тактично подвел к этому, но дипломатия была потрачена впустую на Чарльза. При упоминании слова "деньги" его лицо стало весьма умным.

"Сколько у тебя есть?" - спросил он.

- Около тридцати фунтов, - ответил я. - Оно здесь твое и сейчас, если ты меня отпустишь, и тогда ничто не мешает тебе удалить себя.

- Посмотрим, какого он цвета, - сказал он, и с дикой надеждой, захлестнувшей меня, я вытащил бумажник. Если я уйду сразу, я успею.

- Вот ты где, - закричал я. - Двадцать восемь фунтов.

"По-моему, хорошо, - заметил он. - Хотя сам я неравнодушен к пятеркам. Какие-то подозрительные парни берут номера. Ты ничего не подозреваешь, приятель?

Он сунул сверток в карман, и я встал.

- Теперь в безопасности? - спросил я с чувством.

- Что теперь в безопасности?

- Чтобы я пошел, черт возьми.

- Куда?

- Вон из дома, как ты и мог.

- Непослушный, непослушный, - сказал он укоризненно. - Вы хотите сказать, что эти деньги были намеком на взятку?

Я безмолвно смотрел на него.

- И я подумал, что это была всего лишь небольшая награда за удовольствие состарить мое лицо.

-- Проклятый негодяй, -- пробормотал я. - Верните мне мои записи.

содрогнулся от внутренних потрясений, которые, по-видимому, захватвало о смехе.

- Знаешь, приятель, - сказал он, когда наконец смог говорить, - я не знал, что такие, как ты, выпускают из дома.

Его снова охватывает конвульсия, и во мне возникает тупая всепоглощающая ярость. Была достигнута моей выносливости. Я обнаружил, что мне все равно, что произошло. Будь проклят Драммонд и все его произведения, будь тот проклят тот момент, когда я привлеку себе участие в этом дурацком представлении. Прежде всего, будь проклят этот громадный негодяй, который украл у меня деньги и теперь сидит и чуть не скатывается со стула от смеха.

И вдруг я увидел красный. Я прыгнул на него и со всей силой ударил его по лицу. Потом, когда он все еще был слишком удивлен, чтобы пошевелиться, я попал в стоящую мурлыку с чайником над его правым глазом. И после этого я откровенно признаюсь, что больше ничего не помню. Я помню, что он не был слишком удивлен, чтобы двигаться долго. Я помню, как увидел что-то блестящее в его руке и ювелирную жгучую, жгучую боль в предплечье. Я также помню, что предмет, похожий на паровой молот, ударил меня по челюсти. Потом - пустота.

ГЛАВА XV

кто из других присоединился ко мне

Когда я пришел в себя, я снова оказался в комнате внизу, крепится к тому же сиденью, что и раньше. Грязный привкус снова появился у меня во рту, так что я догадался, что они снова применили ко мне наркотик. Но на этот раз это была не единственная моя проблема. Челюсть моя была будто сломана, и рука, которую кто-то грубо перевязал, нес терпимо болела.

Некоторое время я сидел неподвижно. Я оказался себя ошеломленным и сонным. Я почти дошел до конца. Какая-то тупая апатия говорила обо мне. Я понял, что меня не волнует, что происходит, пока это происходит быстро.

В комнате было абсолютно тихо. Я был один: я был без повязок. болезни, я позвал на помощь. Был малейший шанс, что меня услышал какой-нибудь случайный прохожий. В любом случае попробовать стоило.

"Помощь!" Я взревел во весь голос. "Помощь!"

Я прислушался: по-прежнему нет звука. Очень хорошо: я бы попробовал еще раз. Я открыл рот: я закрыл его. Или, может быть, правильнее было бы сказать, что он закрылся сам.

Внезапно из ниоткуда материализовалась огромная черная рука - рука с изогнутыми, как птичий коготь, ощущениями. Я зачарованно смотрел на него, пока он мягко двигался к моей горлу. Во всем действии не было спешки, но была предельная обдуманность. И на этот раз я чуть не закричал от ужаса.

Пальцы сомкнулись вокруг моего горла и начали играть с ним. Еще довольно мягко. Сила не привлекалась; но отдельные прикосновения к задержанным.

Так же внезапно, как оно появилось, оно исчезло, и я сидел, потея, и молчал. Так что я был не один: где-то позади меня, вне поля зрения, был этот проклятый черный Педро. Рука, сомкнувшаяся на моей горле, была той рукой, которая уничтожила эту самую беднягу. Разразился отвратительный гортанный смешок. Потом снова тишина.

Постепенно я стал спокойнее, хотя думал об этом огромном черном звере, скрывающемся позади меня, была ужасна. Если бы я только мог видеть дьявола, было бы лучше. Я начал думать, что он, должно быть, ушел. Возможно, в гараже - проход, ведущий к нему, был позади меня. Однако, он это или нет, я отбросил идею позвать на помощь.

Я внимательно изучил комнату. о каких мелких кулинариях говорил Пол. Вероятно, я мог видеть, что ничего не изменилось: те же камни, тот же ковер. И тут меня поразило, что на одном из каменных сидений было что-то похожее на деревянный брусок. Он был размером с коробку с сотней сигарет, и из одного конца на ковер торчал шнур.

Я наблюдал на других сиденьях. я мог бы найти тайный край против моего позвоночника.

Повернув голову, я увидел прикрепленный к ней шнур. Он долго был, и я лениво проследил за ним глазами по ковру, пока он не исчез за повторным камнем. Часть подготовлений, видимо, но с какой целью была выше моего понимания. Так же, как все остальное было выше моего понимания. Только время покажет.

Но этот факт не мешает думать. В моей голове по кругу крутился непрекращающийся вопрос - что же будет той ночью? Я отправил его со всеми сторонами, пока мой мозг не затуманился от результатов. Что собирались сделать с нами? Действительно ли эта женщина имела в виду все, что подразумевала, или это была шутка, чтобы напугать миссис Драммонд?

Через какое-то время я задремал, только для того, чтобы проснуться в поту от сна, в том, что чернота раздавила мне две главные головы глубокими камнями. Оглядываясь назад, я думаю, что у меня было легкое головокружение, но в то время я этого не реализовал. Я потерял много крови из-за раны на руке, хотя тогда еще не знал об этом. И мере по тому как день клонился к концу и в комнате постепенно становилось все темнее и темнее, я впадал в какое-то оцепенение. Смутно я слышал странные звуки, машина в гараже, мужской голос в холле, но естественно, что они доносились издалека. В моем воображении были найдены эти проклятые белые камни.

Они двинулись через Монгольское время, минуя меня в непрерывном процессе. Они вздымались и опускались и образовывали четверки, пока я не проклял их по-дурацки. И что-то еще двигалось - огромная черная фигура, которая порхала между ними, наблюдаясь и изучая. Дважды я видел это, и во второй раз я собираюсь вернуться к реальности.

Это был негр, и он, очевидно, всем интересовался, почти по-детски. Он касался камня за камнем ощутимо. Затем он взял один из маленьких блоков, которые я заметил, и внимательно осмотрел его, кряхтя себе под нос.

Внезапно он выпрямился и встал, прислушиваясь. Затем быстрое движение поставило блок на место и исчезло как раз в тот момент, когда дверь в холл открылась и вошел Поль. Он подошел к камню и бросился, глядя на меня сверху вниз, пока я притворялся спящим. Язык через время и он стал проживать среди других камней.

Он осматривал каждый из блоков и шнуров, идущих от них. И когда я заметил за ним краем глаза, я заметил то, что упустил раньше. На алтарном камне стояла маленькая черная коробочка, и все шнуры, шнуры, вели к ней. Он казался особенно заинтересованным в этой коробке, но в плохом свете я не мог видеть, что он делал. Наконец, однако, он положил ее и, снова закурив сигарету, подошел и встал передо мной. Я тупо рассмотрел на него.

- Вы действительно самый врожденный осел, который я когда-либо встречал, мистер Сеймур, - любезно сказал он. - Ты действительно думал, что Чарльз отпустит тебя?

- Я предсказал возникновение этого несчастного случая в доме, - возразил я. - Когда же закончится этот нелепый фарс?

Некоторое время он ничего не использовал, а стоял просто, задумчиво глядя на меня. - Ты мне действительно очень интересен, - наконец сказал он. - Было бы чертовски смешно, если бы вы действительно не нуждались ни в каком отношении.

- Я уже говорил вам, что не знаю, о чем вы говорите, - воскликнул я. - Вы совершаете ужасную ошибку. Я не знаю, кого вы имеете в виду".

Он начал смеяться. "Боже мой, - сказал он, - я почти начинаю думать, что вы не знаете. Что делает шутку повышенной".

- Позитивный крик, - саркастически перенес я. "Не будет ли слишком много ожидать, что мне разрешат совместное использование?"

"Я, - ответил он, - что вы не вполне можете это оценить".

Он продолжал безудержно хихикать.

- Со временем вы это сделаете, я вам обещаю, - продолжал он. - И тогда ты увидишь, как все ужасно смешно. Должен сказать, - продолжал он серьезно, больше для себя, чем мне, - вчера я думал, что вы и джентльмен-бабочка почти замешаны в этом.

- Я желаю небесам, - устало сказал я, - чтобы вы поняли, что я не имею ни малейшего представления о том, о чем вы говорите. И я хочу также, чтобы вы не питались иллюзиями относительно того, что я собираюсь делать, когда мне нужно выбраться отсюда.

Он снова начал смеяться. "Чем ты планируешь заняться?" он определил. - Не надо, умоляю вас, слишком меня пугать!

Я придерживался этого хорошо и упорно. Возможно, это было бесполезно, но в любом случае это было лучше, чем ничего. "Я пойду прямо в полицию, - сказал я, - и заявлю на вас в суд за нападение и нанесение побоев. А что до этого проклятого разбойника наверху...

- Бедный Чарльз, - заметил он. - Ты поставил ему точку чайником. Что ж, спасибо за любезное предупреждение. Вскоре к вам присоединятся и другие привилегированные зрители - трое из них. Он подошел к двери и, подойдя к ней, оглянулся. - У меня нет от вас секретов, банковский служащий, - сказал он. "Ты испытываешь ко мне неописуемое влечение. Видишь эти маленькие кубики на сиденьях?

- Да, - сказал я.

- В твоей есть одна, сразу за тобой.

- Я уже это цветок, - заметил я.

- Ну, будь очень осторожен в своих чувствах, - мягко сказал он. "Не делайте этого ничего грубого с. Относитесь к нему так, как мать относится к больному ребенку - нежность и нежность. Потому что это пушечное волокно. По общему признанию, безопасному взрывчатому веществу, но кто знает.

На мгновение я потерял дар речи.

- Поролон, - наконец пробормотал я. "Боже! чувак, ты шутишь?

- Далеко нет, - сказал он. - Но уверяю вас, что шансов на то, что он взорвется, пока нет. Ондуш добродушно плюхается. -- В том-то и дело, банковский клерк, что вы сунули голову в какое-то довольно грязное дело. Я не против беременности, что бывают моменты, когда я думаю, что это слишком грязно. Но, - он пожалми плечами, - когда у дам в очаровательных головах появляются идеи, кто мы такие, чтобы им противодействовать?

- Если ради дам вы намекаете на ту полусумашедшую женщину, которая обрела такую адскую чушь, - мрачно сказал я, - то я вам скажу одну мысль, что она застряла в своей. От нее столько же пользы, сколько кокни от хаггиса.

- Я вас не понимаю, - сказал он тихо, но я заметил, что он внезапно остановился.

- Тогда я объясню, - заметил я. - Ты не хочешь с ней ладить, Поль: ей противен вид твоего лица. Я наблюдал за значительным весом, когда ты вытягивал колено, сжимая бизнес, и у него было выражение лица человека, который созерцает тухлое яйцо с близким приближением.

- Вам приятно дерзить, мистер Сеймур. Он неподвижно стоял у двери.

- Я рад быть никем, плоскоголовый скейт, - ответил я. Мне пришло в голову, что немного словарного запаса Драммонда собралась бы помочь. - Но если ты представляешь, что после того, как проделаешь все дурацкие трюки, которые собираешься свернуть, ты попадешь в прекрасную даму, ты совершишь чертову ошибку. Ничего не поделаешь, Пол: доступна мне на слово.

-- Но за то, -- заметил он через фразу время, -- что смерть, которой ты собираешься умереть, так уж избранна, я бы задушил тебя здесь и сейчас за эти слова.

- Это не меняет того факта, что ей ненавистно видеть твое лицо, парень, - усмехнулся я. - И я, конечно, ее не виню.

Он прыгнул через комнату ко мне, и я не видел такого выражения демонической ярости на лице любого мужчины. На самом деле, если бы не прерывание, я полагаю, что он осуществил бы свое преступление. И так он с чудовищным усилием совладал с собой, когда дверь открылась и вошла сама женщина.

- Быстрее, Пол, - закричала она. - Они идут - все трое. Где Педро? Чарльз здесь, но нам нужен черный. И заткни рот этому дураку клерку.

Он заткнул меня рот кляпом и уставился на меня. - Один звук, и я зарежу тебя ножом, - пробормотал он. "Педро!" Он действует через плечо. - Где проклятый дурак? - раздраженно сказал он. - Я почти не видел его весь день? Педро!

Раздалось гортанное хрюканье, а потом проковылял мимо меня. Его голова была опущена, и в тусклом свете он выглядел ужасно зрелищем.

- Отойди за кулисы, Педро. И не убивай. Мы хотим, чтобы они были живы в креслах. Чарльз, иди по другой стороне двери.

С тревогой я ждал. Неужели ничего нельзя было сделать, чтобы предупредить их? Они внезапно шли прямо в ловушку, и меня словно поразило полное осознание нашего положения. Все было очень хорошо, чтобы получить небольшую дешевую связь, насмехаясь над мужчиной из-за своего любовного удовольствия, но это не изменило того факта, что, как только эти трое были пойманы, шансы против нас были почти безнадежными. Драммонд не мог быть избран с полдюжиной мужчиной, особенно когда имел место из них обладание негра, а тот, кого звали Чарльз.

Женщина вышла из комнаты: трое мужчин прятались за занавесками, так что судя по всему, кроме меня, там было пусто. И тут я услышал голос Даррелла в холле.

- Итак, мы снова встретимся, мадам, - серьезно сказал он. - Как вы, наверное, знаете, мы пришли, никого не предупредив, надеясь, что вы совершили свою часть исчезновения.

- совсем как в старые добрые времена, увидев тебя, - ответила она. - И мистер Джернингем, и мистер Лонгворт тоже.

- Прервем разговор, мадам? - заметил он. "По вашему наущению трое мужчин, которые были сам из Хью были зверски убиты. Так что извините меня, если я скажу, что скорее чем вы передадите нам миссис Драммонд, тем больше я буду доволен. В письме ты сказал, что твоего места было достаточно. Покончим с этим.

"Мы выглядим намного мягче, чем раньше", - издевалась она.

- В вашей миссии власти Драммонд, - сказал он просто. "У нас нет альтернативы. Что ж, мадам, мы ждем.

-- Да, мои друзья, вы правы, -- ответила она после паузы. "Мы покончим с этим. Вы получите Филлис. И, вероятно, по мне, я почти сожалею теперь, что я когда-либо начал это. Настроения меняет. Несколько недель назад я ничего не желал больше, чем смерть всех вас. Сегодня я сожалею о Мере. Иди сюда."

- Один момент, мадам. Знает ли она, что ее муж мертв?

"Нет, она не. Мистер Даррелл, легко, я знаю, но я бы хотел, чтобы это было не так.

- Жаль, что вы не подумали об этом немного раньше, мадам, - мрачно сказал он. "Куда нам идти? Почему миссис Драммонд нельзя передать нам в этом зале?

-- Вы поймете, почему, -- ответила она скоро, появляясь в дверях. - Кроме того, я особенно хочу показать вам всю эту комнату.

Я мучительно гортанно подавился, но это было бесполезно. Как она, несомненно, ожидала, они были внезапно вызваны у дверей, полностью застигнутые врасплохостью.

- Что за черт, - начал Джернингем, и, пока он говорил, трое спрятавшихся мужчин прыгнули на них.

Через несколько секунд все было кончено. У Пола был револьвер в шее Джернингема. Чарльз уделял такое же внимание Дарреллу. А бедняжка Элджи Лонгворт была на долю негра. Его просто взяли, как брыкающегося детства, и посадили на сиденье. Затем стальные прутья были повернуты, и он сидел, сердито глядя на него.

- Ты чертовски грязный... - сердито закричал он.

- Молчи, ты, маленькая крыса, - сказала Ирма. - Почини двух других. Стреляй, Пол, если они доставят неприятности.

Но дуло револьвера у человека на затылке - хорошая профилактика неприятностей, и маловероятно, что мы вчетвером сидели там, как связанные с птицами.

- Значит, это была уловка? - тихо сказал Даррел.

Женщину начало трясти от смеха.

-- Глупцы, -- закричала она, -- глупцы безмозглые! Ты действительно думал, что я отдам тебе Филлис и позволю тебе уйти из дома? Вы, должно быть, сошли с ума.

Она повернулась к Чарльзу и черной.

"Идти! Убирайся! Но будь рядом на случай, если я захочу тебя. Пол, ты можешь снять клерк с банковского клерка.

Его взгляд блуждал от одного к другому из нас.

- Четыре, - задумчиво сказала она. - А должно быть шесть. Видишь ли, Даррелл, для твоего приема приготовлено шесть мест.

Ее глаза начали лихорадочно блестеть, и когда она возникла в комнате, ее тело грациозно раскачивалось из стороны в сторону, как будто она танцевала. Для меня это не было неожиданностью, но остальные трое смотрели на нее с изумлением. Пока еще они не видели ни одной из ее вспышек.

-- Все же возможные последствия возникают, как я полагаю, -- продолжала она. - Если, Пол, мы не отправили еще за две. Нет - лучше не надо. Давайте вернемся к ближайшей встрече. И у нас уже есть один незнакомец".

- Где Филлис Драммонд? - сказал Джернингем.

Она повернулась и мечтательно посмотрела на него.

- Филлис ждет. она ответила. "В течение нескольких дней она ждала, когда ты придешь, и теперь очень скоро она присоединится к тебе".

- И что потом, - отрезал Даррелл.

"Почему же тогда, mon ami, вы все вместе отправитесь в путешествие. Долгое путешествие. Ах! если бы только Хью был здесь: если бы только мой круг был завершен. Тогда действительно воссоединение было бы замечательным".

И теперь безумный блеск в ее глазах стал еще более отчетливым, и я поразился тому, что человек по имени Пол когда-либо мог ожидать какое-то вознаграждение за свою любовь. Женщина была откровенно преступной, и, взглянув на него украдкой, я увидел, что он смотрит на себя с зарождающимся ужасом на лице.

- Кариссима, - пробормотал он. - Умоляю вас, не волнуйтесь.

- Но пока мы видим легкие. Ваш голос повысился. "Четыре вместо шести. И главная гость не здесь. Да ведь все вы могли бы уйти, если бы только Драммонд был здесь. Но я сделал все, что мог, Карл, я сделал все, что мог.

Она повернулась к алтарному камню и заговорила с ним.

"Я сделал все, что мог, очень редко, я сделал все, что мог. И его конец не был недостойным. Отравили газом - и утонули, как крыса в капкане.

Она бросилась на камень, раскинув руки, и на какое-то время в темной комнате воцарилась тишина. Потом резко встала и метнулась к двери.

- Вакцинация часов, Пол, мы начнем.

"Поверьте, - сказал я, когда она ушла, - Пол - или как вас там, - что толку от этого?"

Он тупо уставился на меня.

"Женщина просто кризисая. Она безумна, как шляпник. Так что вы предлагаете получить от него? Вы не можете жениться на пострадавших женщинах: вы не можете даже искать с ней любовь".

Он пробормотал что-то неразборчивое себе под нос.

- Ради бога, дружище, - продолжал я настойчиво, - соберись. Освободи нас и отпусти".

- С ней все будет в порядке - после, - наконец сказал он. - Все в порядке - после. Он вернулся к двери, и я в отчаянии разыграл свою последнюю карту.

"Бедняжка, - закричал я, - у нее не будет после. Когда она прикончит нас, она покончит с собой. И что бы ты ни решил сделать с кризисом, ты будешь сильно ужален трупом".

Это было нехорошо. Он открыл дверь и вышел. На самом деле я сомневаюсь, что он вообще слышал, что я сказал, и с чувством острого отчаяния я испытывал на остальных.

- Значит, они не заметили тебя, Диксон, - тихо сказал Даррелл.

- Еще нет, - ответил я. "Я не думаю, что их когда-либо дошло, что я был из трех, которые, по их мнению, утонули в Топи. Но какое-то время они подозревали, что я еще один член группы - новый. Потом миссис Драммонд их увезла.

- Ты ее видел? - с жаром сказал Джернингем.

- Вчера вечером, - сказал я. "Ее были случаи с завязанными глазами и внезапно столкнулись со мной. И не было никакой ошибки в том, что она не встречала меня как настоящее. Не то чтобы это имело большое значение, - мрачно продолжалось я. "Мы безнадежно за это, если Драммонд не сможет что-то сделать. Почему, во имя всего святого, вы, ребята, так легко вляпались в это?

- Потому что он сказал нам, - спокойно ответил Даррел.

- Сказал, - удивленно повторил я.

- Короткая записка, - сказал он. "Просто... Следуйте за посланником - все трое. Не удивляйтесь ничему. И скажи Диксону, что он не должен раскрывать мою личность, пока не услышит свист гимна.

- Он знает, что я здесь? Я плакал. - Но я не понимаю.

- Честно говоря, я тоже, - сказал Алджи. - Что это за чертов каменоломня?

- Это модель, - сказал я, - Стоунхенджа. Послушайте, ребята, я расскажу вам все, что знаю. Я могу притвориться, что мы незнакомы, если кто-нибудь войдет. Но нет никаких причин, по каким видам мы не наблюдаем, предполагаем, в том, что мы должны иметь, - оно чертовски серьезно.

- Огонь вперед, - тихо сказал Джернингем.

Я рассказал им все; что я знал, и что я только подозревал. Я рассказал им о мертвом человеке в Стоунхендже и о встрече накануне вечером. И они слушают с растущим ужасом на лицах.

"Это была наша последняя надежда, - сказал я, - выявление этого человека поняло, что она сошла с ума. Но он без ума от нее, абсолютно без ума.

- Вы действительно думаете, что она собирается покончить с собой, - с сомнением сказал Даррел.

- Да, - ответил я. - Хотя этот вопрос представляет академический интерес только в том, что касается нас. Она собирает всех нас в первую очередь.

"Чувак, но это ужасный риск". - сказал Джернингем.

- Разве вы не видели, - воскликнул я, - что ей наплевать на риск. Какое значение для него имеет риск, если она соберется с Карлу, как она думает, после? И эта бедная рыбка идет, Пол, так без ума от нее, что готов на любой риск, чтобы заполучить ее.

Мы спорили со всеми сторонами, пока в комнате становилось все темнее и темнее. Для них имело значение только то, что Драммонд сказал им приход: что у Драммонда что-то было в рукаве. Но как бы я ни старался, я не смог разделить их оптимизма. Что он может сделать один или, в лучшем случае, с помощью Тоби Синклера? Шансы были слишком велики. Если бы мы все были свободны, все было бы иначе. Тогда мы могли бы построить хорошее шоу. А так дело мне безнадежным. И все же этим он намеренно сказал троим идти в ловушку. Это было непостижимо.

Оказалось, что они его не видели, а только получили записку. Существование ночью Элджи Лонгворт тоже получил его записку, объясняющую мне передвижение. В нем содержатся инструкции о том, что он должен объявить во всеуслышание о своем намерении отправиться в Стоунхендж после обеда, что, поскольку он дорожит своей жизнью, он не должен идти, а должен прогуляться в обратном направлении.

"Если бы я ушел, - сказал он, - я полагаю, что разделил бы несчастную бедняги, которую вы считали мертвым. Интересно, кем он был".

- Спроси меня еще, - заметил я. "Он был для меня совершенно незнакомым человеком. Но он, несомненно, был убит гнусным зверем.

Разговор стал бессвязным. Все наши нервы были на пределе. Свет почти исчез; мы были просто смутными очертаниями друг для друга, когда сидели, прикованы к этим фантастическим камням, ожидая девяти часов.

"Я не могу в это общаться", - часто выпалил Джернингем. - Черт возьми, это как кошмар.

Никто не ответил; только хриплый смешок, который я раньше слышал, доносился откуда-то сзади меня. - Это черное, - проворчал Даррелл. - Убирайся, грязная скотина.

Он снова усмехнулся, а потом, как какое-то чудовищное уродливое животное, начал шаркать по комнате. Я мог просто видеть, как он в темноте смотрит то на одно, то на другое. Он подошел к презентации незанятым сиденьем и начал возиться с механизмом, который двигал две изогнутые стальные балки. Он сделал это несколько раз, посмеиваясь про, как ребенок, и вдруг голос Джернингема стал напряженным себя и напряженным.

"Подойди и сделай это с моим стулом. Я дам тебе сигарету и деньги, если ты это сделаешь.

На это следует обратить внимание. Теперь он переключил свое внимание на черный ящик, лежавший на алтарном камне. Это заняло его долго, и все это время продолжалось гортанное хихиканье. Время от времени раздавался звон олова о камень; потом, так же тихо, как и появился, он снова исчез.

Именно ожидание было таким ужасным, что я начал тосковать по девяти часам. Настроение унылой покорности охватило меня. Я оказался, что мне просто все равно. Что угодно - только бы они с справились. Как будто в ответ на мои мысли дверь, ведущая в холл, медленно открылась и снаружи забили часы.

- Девять, - пробормотал кто-то.

Финальный акт вот-вот должен был начаться.

ГЛАВА XVI

Кто у нас репетиция

Я думаю, что моей преимущественно чувственностью было сильное любопытство. В зале не было света, но Уменьшение общей темноты отмеченной двери. Некоторое время ничего не лечили, потом в проеме обнаружилось, что-то белое, и залил свет.

Там стояла женщина Ирма, одетая в ту же белую одежду, что и фигуру. Поль - его лицо было еще более угрюмым, чем когда-либо, но именно на ней было сосредоточено все наше внимание. В руках она держала какой-то крупный предмет, скрытую шелковой тканью, и через французское время подошла к жертвеннику и благоговейно положила его туда. Потом она сняла пленку, и я увидел, что это гипсовый слепок головы мужчины в натуральную величину.

- Черт, если это не наш покойный Карл, - пробормотал Даррелл.

Женщина не обращала внимания, она внимательно смотрела на гипс. Раз или два ее губы шевельнулись, но я не услышал ни слова, и в английском языке время ее руки были раскрыты перед собой, как будто в молитве. Потом совершенно неожиданно она повернулась спиной к алтарю и начала говорить, а мы смотрели на нее как завороженные.

"Несколько месяцев назад, - сказала она, - я стояла рядом с обломками гигантского дирижабля Уилмота и взяла клятву над обугленным телом своего человека. Эта клятва будет реализована сегодня вечером.

Голос у нее был тихий и разговорный.

- Если бы не случайный случай весомой ночи - ошибка одного из моих владельцев - я не должен был посылать вам троим ту записку, которую отправил. Но Педро, вы, несомненно, убили человека в Стоунхендже, и это объемо результатов моих планов. Почему ты не поехал в Стоунхендж, Лонгворт?

- У меня после обеда икота, дорогая, - весело сказал Алджи. "Скажи мне, моя куколка, это новая линия ночных рубашек?"

И точно так же, как Поль побледнел от ярости, когда я в то утро насмехался над ним, так теперь и женщина побледнела от страсти.

- Ты собака, - закричала она. "Как ты смеешь? Ударь его, Пол, ударь его по лицу.

Потом она взяла себя в руки.

- Оставайся, - сказала она более спокойным голосом. "Он того не стоит. Я продолжаю, потому что есть что сказать. Если бы не тот случайный случай, я мог бы - думаю, даже так бы - дал вам еще одну подсказку. И все же я не знаю: игра действительно стала необходимой с тех пор, как умер Драммонд. Вы были всего лишь щенками, которые следователи за своим хозяином. Он был тем, кого я хотел, а не ты. Однако это не суждено было случиться, и, поскольку конец наступает сегодня вечером, я подумал, что Филлис должна взять тебя с собой, поскольку она не может иметь своего мужа. Она даже не знает, что ее муж умер. Это она узнает позже - прямо перед концом.

Она помолчала, и я увидел, что Даррел облизывает губы рта, а лицо Джернингема побледнело. Было что-то гораздо более ужасающее в этом спокойном голосе фактов, чем если бы она разглагольствовала и бредила.

"Этот четвертый мужчина, - продолжалась она, - этот банковский клерк обнаруживается загадку. Поверьте мне, сударь, - обратилась она ко мне, - у меня нет против вас вражды. Это просто несчастье, что ты здесь, но раз уж ты здесь, ты должен остаться.

- Пожалуйста, не извиняйся, - саркастически сказал я. "Ваше обращение с гостем не оставило желать ничего лучшего".

Но она, естественно, забыла о своем назначении: ее настоящая аудитория состоялась из трех других.

- Пятка монаха, - заметила она. - Ты решил это быстрее, чем я думал. И вот вы здесь. Этот джентльмен, несомненно, уже сказал вам, что эти ресурсы нашли модель Стоунхенджа. И вы удивляетесь, почему я должен был взять на себя столько хлопот. Я скажу тебе.

"Месть сладка, но для того, чтобы в полной мере испытать ее удовольствие, извлечь из максимальной каплю удовольствия, она должна быть так же тщательно спланирована, как и всякое другое разное привлечение. Вот почему я так горько сожалею о том, что сам Драммонд погиб на болоте. Мне нравится думать о том, как он боролся в той комнате, боролся за то, чтобы дышать, и все время знал, что это сделал я. Но я бы очень хотел получить его здесь; потому что он избежал высшей цели, которую я запланировал для него".

С одной протянутой рукой она стояла перед профессиональным трем.

"Он убил моего человека. Ты знаешь это. Вы не можете этого отрицать".

- Если под этим вы оказались, что он убил Карла Петерсона, я не отрицаю, - спокойно сказал Даррел. "И никто никогда не заслуживал смерти более щедро".

"Заслуженная смерть!" Ваш голос повысился. "Кто вы такие, псы, чтобы осуждать такого человека?" С усилием она взяла себя в руки. "Однако не будем бросаться предложением. Он убил мою женщину.

Она ненадолго замолчала, глядя на гипс, и я увидела, как встревоженные глаза Даррелла блуждают по комнате. На мгновение они встретились с моими, и он беспомощно пожалел плечами. Теперь это было открыто: в этом не было никакого блефа. Смерть была в поле зрения, и ее способ, как предполагается, не имел большого значения. Смерть - если...

Я лихорадочно огляделся. Смерть, если не мешает Драммонд. Я посмотрел на крышу, вспоминая вчерашнего моряка. Но на этот раз он был пуст. И все это время мужчина по имени Пол стоял и смотрел на женщину мрачными глазами.

- Это было не очень легко, Даррелл. Она снова говорила. "Мои служащие ошиблись. Ошибки были произведены. Но с того момента, как она попала ко мне в руки, возникает вопрос, ни разу не вызывающий сомнений. Возможно, я предпочел от этого. Возможно, я даже выбрал бы предпочтение от многих из вас. Но с этого момента ее жизнь была конфискована. Я иногда играл с ней, за состоянием ее мысли, что она будет свободна, если ты найдешь ее, и она, глупая дурочка, поверила мне. Свободно!" Она смеялась.

- Кариссима, - сказал человек по имени Поль, - разумно ли откладывать? До сих пор все так хорошо, и я боюсь, что что-то может случиться.

- Что может произойти, - спокойно сказала она, - кто может нас прервать? Прошло то время, когда внутренняя опасность неожиданности. Твоя полиция, Даррел, это наклейки. И хотя я не думал, что вы заручитесь их помощью, в Канаве была небольшая проблема с кровью. Я поздравил с этой дорогой Филлис. Она чуть не убила его ударом этого тяжелого гаечного ключа - непослушная девчонка.

- Ради Бога, продолжайте, женщина, - резко сказал Джернингем.

"Суть удовлетворительной мести, друг мой, - заметила она, - не торопиться. Ночь еще молода.

Я закрыл глаза. Мощные мерцающие огни на фоне черноты вызывают у меня сонливость. Все это было во сне, должно быть. Через несколько мгновений я проснусь и увижу свою знакомую комнату.

- Что вы думаете об окружающих моей местности? Вернуться к реальности. "Стоунхендж - в миниатюре. Театральный - возможно. Но история меня завораживает. Поскольку в этом благодатном году настоящее место не может быть использовано, необходимо было сделать модель". Задумчивыми глазами она смотрела перед собой. - Мы отрепетируем это один раз, Пол. Я в настроении. Выключи свет".

- Кариссима, - запротестовал он, - разумно ли это?

- Выключи свет, - коротко сказала она, и, пробормотав проклятие, он повиновался.

- У меня сегодня странное настроение, - донесся до нас из темноты ее голос - низкий и пульсирующий. "Это правда, что я повторял его раньше, что я точно знаю каждый эффект. Но я бы отложил это на английском. Кроме того, может случиться так, что вы, кто будет смотреть настоящий спектакль, назовите что-то подсказать на репетиции. Подумайте хорошенько, вы, наблюдатели: свое воображение, воображение только так вы оцените мой замысел.

"Ночь. Мрак такой. Вокруг нас на траве множество ожидающих".

Я с трудом выпрямился: мне показалось, или что-то пронеслось рядом с моим стулом?

"Они ждут в тишине, возможно, шепча между собой о том, что вот-вот ЕСТ. Они уже видели это раньше - много раз, но тайна того, что они вот-вот увидят, и чудо этого никогда не приедаются.

"Тьма, а затем на производство слабый свет перед рассветом. Смотреть!"

Это было умно, чертовски умно. Но в конце комнаты за Пятой Монаха появилось слабое свечение. Это было очень частое уменьшение тьмы, чем что-либо еще, и на ее фоне можно было разглядеть только очертания камней.

"Шорох, будто волна бьется о берег, - и снова тишина. Легкий ветерок, слегка напоенный деревенским запахом, целует их лица и исчезает, а рассвет все ближе: раздражение ожидание увеличивается".

Я ничего не могу сделать. Я был очарован, несмотря на себя. Мой разум подсказывал мне, что все эти тщательно продуманные приготовления были не чем иным, как подготовкой к хладнокровному футболу. Они также производили художественное впечатление. Помню, я поймал себя на мысли, что это был бы чудесный сценический эффект.

Постепенно свет за Пятой Монаха усилился, и тогда женщина начала петь. Голос у нее был тихий, но настоящий, и пела она на языке, который я не знал. Это была дикая варварская вещь, которая звучала как одна из тех причудливых мадьярских народных песен. И эффект был невероятный. Я поймал себя на том, что потею от явного возбуждения, присущим всем опасениям; и другие сказали после того, как они оказались в том же самом. Свет становился все ярче: ее песня становилась все более дикой и торжествующей. И вдруг она распространилась.

- Приходит, - воскликнула она. "Бог приходит. И когда первые лучи падают на камень для заклания и женщину, лежащую на нем, жертвоприношение совершается".

Из сгущающейся тьмы появился край золотого света. Он появился в результате явления Пяты Монаха и постепенно становился все больше и больше, даже когда солнце появлялось над горизонтом, желтый шар медленно поднимался на заводной шестерне. Так сказала причина. Но воображение видело случай бесчисленных веков назад.

- Тени сокращаются, - прошептала она. "Скоро они дойдут до камня заклания и пройдут мимо него. На этот раз жертвы нет, но в следующий раз... Боже мой! Это что?"

Ее голос внезапно перерос в пронзительный крик, и какое-то время мы все тупо смотрели на нее. Камень для бойни был залит светом, и на его гладкой поверхности виднелся ужасный предмет. Один конец был красным от засохшей крови, а на другом был гвоздь.

Человек по имени Пол медленно двигался к ней.

- Это мужской сенсорик, - пробормотал он дрожащим голосом.

- Мужской башня, - повторила женщина. "Но как оно туда попало? Как оно попало?" она закричала. - Как он туда попал, дурак?

И Павел не может дать ответ.

- Мужской сканер, - сказала она еще раз, и, взглянув на нее, я увидела, что каждая капля крови отлила от ее лица. - Где Грант?

- Грант, - тупо сказал Пол. - Зачем тебе Грант?

- Драммонд отстрелил себе часы, - ответила она. "В комнате под Мере. Возьми его. Немедленно хватай его, несчастный дурак.

- Но ты будешь в порядке, - начал он. "Отличный Скотт! человек-бабочка".

Я обернулся. Конечно же, был Тоби Синклер, бессильный в руках негра. Тайна действительно была продемонстрирована.

"Черт тебя подери!" - воскликнул он. - Это возмутительно!

- Посади его, Педро, - сказала женщина, и Тоби дочери сесть на стул рядом со мной.

- Если это не мистер Сеймур, - сердито возмутился он. "Эти люди сошли с ума? Это спасий дом?

Он затих в гневном бормотании, и я ничего не сказал. Сейчас я был слишком взволнован, чтобы говорить. Было видно, что игра начинается не на шутку.

"Позовите Гранта", - сказала женщина, и Пол вышел из комнаты.

Она стояла неподвижно, прислонившись к алтарному камню, а этот чертов черный шаркал по комнате, а затем снова исчезал. Тоби Синклер все еще громко продолжал ругаться, а остальные трое смотрели перед собой горящими от предвкушения глазами. Что должно было быть дальше? Однажды Синклер украдкой взглянул на меня и подмигнул, и, должен признаться, это подмигивание меня весьма воодушевило. Потому что даже сейчас я видел очень мало света в темноте.

Дверь открылась, и вошел Пол, за ним мужчина с защищенной рукой.

- Грант, - тихо сказала женщина, - это твой сенсор?

Он резко вздрогнул, потом поднял свою дрожащую ручную. - Это так, - глупо пробормотал он. - По случаю, я... я так думаю. это должно быть."

- Вы узнаете кого-нибудь из мужчин? она пришла.

- Я узнаю этих троих, - пробормотал он, заикаясь, и Даррел любезно указал.

- Небольшая утренняя зарядка у вод Мере, - заметил он.

- А что насчет остальных? она сказала.

Он рассмотрел на Тоби и меня и покачал головой.

- Я их видел, - сказал он. "В Эймсбери. И я подумал, - он искоса посмотрел на Пола, - я подумал. Хозяин, - продолжал он угрюмо, - сказал, чтобы я ничего о них не говорил.

Мгновение она смотрела на Пола взглядом такой концентрированной холодной ярости, что мне стало почти жаль этого человека. Ведь хоть он и свинья, но ее любил и только ради нее затеял это дело. Потому что в этот момент произошло отвлечение.

Человек с внезапной внезапной неожиданностью подошел ко мне очень близко и стал наблюдаться у меня в лицо. Затем быстрым движением схватил меня за усы и сорвал их.

"Бог на небесах!" - пробормотал он. - Это один из них. Один из трех утонувших".

В комнате воцарилась мертвая тишина, которую наконец нарушил Тоби. - А как же Опсифан Сайм? - весело пробормотал он.

Снова мертвая тишина, на этой раз нарушенной женщиной. - Значит, Драммонд не умер, - тихо сказала она. "Как очень интересно".

-- Я, кажется, припоминаю, -- любезно протянул Джернингем, -- в те давние добрые дни самое дорогое оплачиваемому другу, чье отвратительное лицо украшает алтарь, часто бывает замечать то же самое.

И тогда Пол заговорил с внезапным страхом в голосе. "Это ловушка. Явная ловушка.

- Когда я вошел, снаружи не было ни души, - сказал Грант. - С восьми часов за воротами ничего не было.

-- Выходите, -- сказала женщина, -- и снова встаньте на стражу. Пол, позови Филлис.

Минуту-другую он, естественно, собирался с ней поспорить; потом передумал, и оба вышли из комнаты.

- Так ты Синклер, - сказала она, подходя к Тоби.

- Совершенно верно, милая моя девочка, - ответил он. - А как мы живем с момента нашей последней веселой встречи?

- Все вы, кроме Драммонда. Она говорила наполовину сама с собой. "Беспомощный: в моей власти".

На ее губах была торжествующая улыбка, и, как мне показалось, справедливая справедливость. Это точно эмоциональное состояние, и теперь, когда минутное возбуждение от эпизода с наблюдаемым прошло, я стал еще мрачнее, чем когда-либо. Для остальных было очень хорошо быть легкомысленными, но если они не были полностью слепы к очевидным реалиям, это получилось только из-за бравады. Мы были абсолютно во власти женщин, другого взгляда на это не было. То, что их настроение может вызвать слепой беспрекословной верой в способности Драммонда, также возможно, но если он не придет с появлением или пятью исключительными случаями, помочь ему, это будет тот случай, когда кувшин слишком часто попадал в колодец. . Ибо никто из них, естественно, не осознавал того факта, что эта женщина небрежно относилась к своей жизни. В этом заключалась невероятная опасность. Открытие ничего не значило для нее, если ее место было на первом месте.

Я пришел из задумчивости и заметил, что глаза Даррелла устремлены на меня. - Ты уже выучил эту мелодию, Диксон? он сказал.

Тоби Синклер напевал Гимн Froth Blower, и я прав. Теперь я был свободен выдать Драммонда, но одно небо знало, что это будет за земная польза.

- Новобранец, дорогая Ирма, - продолжал Даррелл. - Вам будет приятно узнать, что именно он разгадал большинство ваших загадок.

Она была обработана на мои странные задумчивые глаза. - Как ты выбрался из Топи? - спросила она с любопытством.

- Небольшая замена, - заметил я. "Джентльмен, вы прибыли, прибыли слишком рано, а потом я поселился на ручке воды".

- Я рада, - сказала она. "Теперь аудитория будет полной".

- Думаю, да, - насмешливо сказал Джернингем. "Одно место, и довольно важное, еще остается незанятым".

"Возможно, он незанятым", - загадочно сказала она. - Добрый вечер, Филлис. Как выяснилось, все ваши друзья мужа прибыли.

Миссис Драммонд огляделась с бледной походкой. "Привет! ребята, сказала - она. - Где Хью?

- Господь знает, Филлис, - ответил Даррел. "Мы не знаем".

- Он придет, - спокойно сказала миссис Драммонд. "Не волнуйся."

- Ты так думаешь, - ответила Ирма. "Хороший. И вообще, чего тебе волноваться. Придет он или нет, результат для вас будет одинаков самого. На деле я не уверен, что моя месть не была бы слаще, если бы он не пришел - пока не стало слишком поздно. Она снова прислонилась к алтарному камню, положив одну руку на бюст Карла Петерсона.

- Позвольте мне еще раз напомнить вам, сколько раз мы слышали замечания об отношении к вашему покойного оплакиваемого... э-э... мужа... - сказал Джернингем, зевнув.

"И могу я напомнить вам, - ответила она, - мой первоначальный стишок Драммонду о самке вида. Я подожду немного, и тогда мы продолжим. Если он придет в промежутке, я буду рад, если он примет участие в нашей маленькой церемонии. Если он не дождется, он не дождется. Он просто найдет результаты. И если он будет крайне неосмотрителен, что не придет один, то наткнется на две запертые двери, двери, которые даже случайно произносятся, чтобы выбить. Он слышит, как ты кричишь о помощи здесь, внутри... и тогда...

Голос ее возвысился, грудь вздымалась: она заранее вкушала свой триумф.

- Мясные кубики Бонзо рекомендуются для встречи спокойного настроения, - весело сказал Алджи. - Ты порвешь корсет, моя женщина-ангел, если не будешь осторожна.

"Почему мы медлим, дорогая?" - с тревогой задан Пол. "Давайте этим покончим с сейчас и предоставим ему искать то, что он найдет".

Но она покачала головой. "Нет: мы обещаем семье. И если его к тому времени здесь не будет...

Я с яростью подумал: каждая выигранная минута может быть преимуществом. -- Откуда ему знать об этом, -- сказал я. "Если он там, где я видел его в последний раз, то он в Эймсбери. И вряд ли больше получаса, чтобы доставить к нему неприемлемого посыльного и чтобы он добрался сюда.

Она задумчиво рассмотрела меня. - Он тоже замаскирован, как ты и Синклер?

- Он есть, - коротко сказал я. "У него большая черная борода..."

- Ты дурак, - взвыл Синклер. - Ты проклятый вероломный дурак. О Господи! Были получены."

Я внезапно заболел, и меня охватило смертельное острое чувство. - Но, - пробормотал я, - я думал...

Я беспомощно рассматривал Даррелла. Что я сказал? Наверняка сообщение было ясным, сказал, кто он такой, после того, как я услышала гимн.

-- Я мог бы убить, где бы ты ни сидел, дворняга, -- лениво продолжал Синклер, -- если бы только мои руки были свободны.

- Кажется, вы сказали не то, мистер Диксон, - любезно сказала Ирма. "Значит, дорогой Хью замаскирован большой черной бородой, не так ли? Не думаю, что мне понравится Хью с черной бородой. Так так! Интересно, какое большое развлечение он приготовил для нас. Мы обязательно подождем, Пол, пока он не приедет. Я не мог скучать по черной бороде".

- У него был план, - яростно сказал Синклер троим. "Абсолютный победитель. Но все зависело от его маскировки. Ты дурак, Диксон, ты дурак.

- Заткнись, Тоби, - властно сказала миссис Драммонд. - Я уверен, что мистер Диксон не хотел вызывать никакого вреда, и в любом случае, - она повернулась ко мне, - сто раз спасибо вам за все, через что вы прошли ради меня.

Хотя это было слишком расстроено, чтобы говорить. Я просто не мог этого понять. Очевидно, Драммонд изменил свои планы с тех пор, как отправил сообщение через Даррелла. Но если это так - а он не хотел, чтобы я выполнил его первые инструкции - почему он не отправил приказы об отмене приказа через Синклера? И через время я начал злиться: этот человек был чертов дурак. От начала и до конца он все испортил. Это я вынес на себе всю тяжесть и жар всего зрелища. И какая у него была надежда обмануть кого-нибудь этой нелепой накладной бородой?

- А ты не знаешь, скоро ли приедет наш друг? преследовала Ирму сладко. - Или послать в Эймсбери записку на имя мистера Черной Бороды?

- Не беспокойтесь, - угрюмо сказал Синклер. - Он идет, все в порядке.

Он мстительно проверил на меня, и я сердито проверил на него в ответ. Я был совершенно сыт по горло - так сыт по горло, что почти забыл, что нас ждет. Из всех неуклюжих, некомпетентных дураков, которые я когда-либо знал, эта хваленая банда победила на галопе. И его так называемый лидер был женщиной из всех.

Мои мысли вернулись к замечанию Билла Трейси о нем и о необычных вещах, которые он потерял. Я скажу Биллу правду, когда увижу его в следующем разе. Я бы назвал его мудрым. Я больше никогда не увижу Билла. Пот лил меня. Мой гнев ушел обратно - реальность. Вскоре этот поразительный фарс закончится, и я умру.

Комната поплыла передо мной. Я мог видеть только лица остальных, видеть туман. Мертвый! Мы все должны быть мертвы. Чудовищным усилием я подавил дикое желание кричать и бесноваться. Это было бы непростительным грехом перед этой толпой. Им может не хватать мозгов, но им не хватает мужества. Я взял себя в руки и рассмотрел на них. Единственными эмоциями, которые они проявляли, была скука - скука и презрение. Эта мерзкая женщина могла убить их всех, она никогда не могла заставить их хныкать. - Мне чертовски жаль, - сказал я. - Но, ради бога, не думай, что это предательство.

Какое-то время никто не говорил. Потом... - Извини, что сказал, - хрипло сказал Тоби. - Убери его и все такое прочее.

Снова наступила тишина:встречающимся движениям было беспокойное ерзание Пола. Женщина по-прежнему грациозно опиралась на алтарный камень. Миссис Драммонд сидела неподвижно, глядя на дверь.

-- Он, наверное, скоро придет, Пол, -- вдруг сказала Ирма. - Лучше бы его не предупреждать. Заткни им рот".

- Что насчет девушки? он сказал.

- Заткни ее рот и посади ее на время в свободное кресло.

- Не прикасайтесь ко мне, грязные свиньи, - холодно сказала миссис Драммонд. "Яйду пойду туда."

- А потом, когда придет дорогой Хью, - сказала Ирма, - он ожидает твоего места, Филлис. А вас поместят в другое место".

Она стиснула руки, и на мгновение лихорадочный блеск вернулся в ее глаза. Потом она снова успокоилась.

"Теперь выключите все огни, кроме того, что в конце".

И так, наверное, минут десять мы сидели и ждали. Однажды я услышал хриплое хихиканье Педро, которое, видимо, исходило из прохода, ведущего к гаражу, а звук случился мне однажды, что я услышал машину на дороге снаружи. В остальном тишина была абсолютной.

Сквозь открытый световой люк я мог видеть звезды, и мне стало интересно, что стало с матросом. Где-то около дома я предположил: один из печально собранных банды. И тогда я начал задаваться наверняка, как Драммонд придет.

Вдруг я увижу его бородатое лицо, наблюдаемое в нас, прикрывающее женщину револьвером? Но звезды по-прежнему сиали, не затмеваемые никакими тенями и через язык Моя рука сильно пульсировала. Мои мысли начали блуждать.

Я вернулся в свой клуб, а женщина Ирма была винным стюардом. Абсурдно, что я не могу потерять до одиннадцати часов утра в собственном клубе. Глупое постановление военного времени, которое следует отменить. Я бы написал депутата об этом. Каждый должен написать об этом депутату. Вот вошел этот дряхлый старик Аксминстер. Думал, что это принадлежит ему, потому что он пэр... Что он говорит? Я прислушался - и вдруг мои мысли перестали блуждать.

Это был не Аксминстер: это был человек с поврежденной рукой. "Крутой парень с черной бородой петляет через кусты к дому, - сказал он. "Что мы собираемся делать?"

Женщина восторженно раскинула руки. -- Пусть идет, -- торжествующе воскликнула она. "Педро". Позади меня раздался еще один гортанный смешок. - Заходи в комнату после него, Педро. Не позволяйте ему видеть вас. Тогда я оставляю его вам. Но не убивай его".

ГЛАВА XVII

В кого звенит занавес Вниз

Пока я жив, я никогда не забуду ожидать следующих минут. Свет был настолько тусклым, что лица остальных казались размытыми пятнами. Павел присоединился к женщине, и они стояли бок о бок у жертвенника. Дверь в передней была приоткрыта, а сам зал был в темноте, так что нельзя было ничего разглядеть отчетливо.

"У него был план: абсолютный победитель".

Слова Синклера вернулся ко мне, и я наверняка задался, что это было. Неужели я действительно убил всех нас своей неосмотрительностью? Но, наконец, период ожидания закончился. Голос Драммонда был слышен в холле.

"Очень мало света в этом доме".

Женщина у алтаря напряглась. - Его голос, - сказала она ликуя. - Наконец-то Драммонд.

А потом или мне показалось, из зала донесся какой-то забавный шипящий звук. Неужели негр его уже поймал? Но нет, он снова говорил. - Я полицейский инспектор и хочу видеть хозяйку дома по очень важному делу.

В тусклом свете я мог только видеть на лице Даррелла полное изумления, и я сочувствовал ему. Была ли это гениальная схема? Если это так, то было ли это более глупо, чем кто-либо когда-либо думал. Почему, его голос выдал его.

"Очень серьезное дело. Могу сказать, что у меня снаружи двое мужчин в штатном. Что это за дверь в конце? Не пытайся меня задержать. Ой! Я вижу, вы лидируете, не так ли?

Дверь открылась, и там стоял Драммонд. Я мог видеть только его черную бороду, но я долго не смотрел на него. Он сделал пару шагов в комнате, и негр, как тень, проскользнул внутрь, спрятавшись за занавеску. Я слышал хриплые булькающие звуки, исходившие от остальных, пытавшихся предупредить его, но Пол слишком хорошо справился со своей работой.

Быстрым движением он отступил назад и закрыл дверь, так что Педро оказался не более чем в ярде от него.

"Добрый вечер. Инспектор. Твой голос очень знаком".

- Маленькая уловка, моя куколка, - любезно сказал Драммонд, - для того, чтобы попасть в августейшее присутствие. Могу я сказать, что у меня в руке револьвер, если вы не видели на таком свете? И вы и ваш друг джентльмен поднимите руки. Я имел дело с окружающим миром, в холле, и мой характер был немного раздражителен.

Со слабой рукой женщина подняла руки, и Пол раскрытия ее примера.

- Как дела, mon ami, - сказала она. "Мы только ждали, чтобы закрыть семейный круг. На самом деле я был опустошен, когда думал, что ты погибла в Мере.

Я безумно работал над носовым платком челюстями. Почему он не прошел дальше в комнате? В любой момент негр мог броситься на него.

- И что это за нелепое развлечение? он определил.

- Специально для тебя, Хью, - ответила она.

- Мне жаль, что вы уходите впустую свое время, - коротко сказал он. "Перемирие с этим дурачеством. С меня этого достаточно. Ты и свиньи с тобой теперь за это".

"Мы?" - высмеяла она.

"Да Вы. Иди сюда, ты тампон. Я не знаю твоего имени и не хочу знать, но горбись.

- А если я откажусь, - легко сказал Пол.

"Я заткну тебя там, ты где стоишь", - ответил Драммонд. "Я не знаю, как моя жена и защищена, но освободите своих друзей. И никаких обезьяньих трюков.

А потом с нечеловеческим усилием я наполовину оторвал платок ото рта.

- Оглянись, - прохрипел я, и, пока я, из-за его идеи показались сверкающие белые зубы негра. Это было все, что я мог видеть на расстоянии, но я мог слышать.

Драммонд испуганно застонал, чернокожий хрипло хрипло захохотал, и началась драка. А какой бой был в полумраке. Я забыл о нашей собственной опасности, забыл о том, что зависело от проблемы, в трепете самой проблемы. Я смутно видел, как они раскачивались назад и вперед, каждый раз выдвигал вперед каждую часть своей силы, в то время как Ирма раскачивалась назад и вперед в своем возбуждении, человек Пол подошел к борющейся паре на случай, если он вдруг.

- Оставь их, Пол, - напряжённо воскликнула она. "Пусть Драммонд проведет свой последний бой".

И тогда Даррелл восстановл свой кляп. "Давай, Хью; давай, старик, - закричал он.

Я услышал, как кто-то каркает хриплыми ободряющими звуками, и вдруг понял, что это был я сам. А потом постепенно появлялись, и у меня во рту стало странно пересохнуть. Потому что Драммонд проигрывает.

Я услышал, как Даррелл бормочет: "Боже мой!" снова и снова про себя, откуда-то еще доносились жалкие приглушенные крики, когда миссис Драммонд осознала ужасную правду. Ее муж проигрывает.

Деталей разглядеть было невозможно, но в главном факте сомнений не было. Наконец-то Драммонд встретил достойного соперника. Негр хохотал постоянно и торжествующе, хотя Драммонд боролся немым. Но медленно и неумолимо он изнашивался. А затем шаг за шагом черный мужчина подтолкнул его к креслу, на котором сидела его жена.

- Неожиданно Выведи Филлис, Пол, - закричала Ирма. - Выведи ее.

Шаг за шагом, все быстрее и быстрее пара качалась к пустой травме. Драммонд неожиданно ослабел и со стоном сошел и рухнул. А потом через пару секунд все было кончено. Его швырнуло в кресло, и со щелчком стальные прутья сомкнулись на его запястьях. Он был заключенным, семейный круг был замкнутым.

С разбитым сердцем вскрикнула его жена, оторвавшая кляп, обвила его руками и поцеловала.

- Милый мальчик, - воскликнула она в агонии. Затем она резко выпрямилась и стала лицом к своему врагу. И если ее голос, когда она говорила, был не совсем ровным, кого можно было удивить?

- Ты грязный дьявол, - сказала она. "Покончи с этим быстро".

И злобный смешок Педро был необычным ответом. Я взглянул на Ирму, и на время она потеряла дар речи. Никогда еще я не видел такого полнейшего и полного триумфа, выраженного на человеческом лице. Она была в экстазе. Стоя перед бюстом Петерсона, она напевала ему в каком-то исступлении. Безумие снова охватило ее.

"Любовь моя, мой король: он побежден. Ты понимаешь это, мой обожаемый? Драммонд был побежден. Ты здесь, мой Карл: твой дух здесь. Ты видишь его - человека, убившего тебя - бессильным в моих руках?

Постепенно она успокоилась, и наконец Поль заговорил.

- Теперь нет причин для задержек среди населения, Кариссима, - настойчиво сказал он. "Давайте закончим".

Она задумчиво рассмотрела его. - Готово - да. Все скоро будет закончено, Пол. Но несколько минут я буду наслаждаться своим триумфом. Потом мы поставим нашу пьесу".

Она рассматривалась на каждом из нас по очереди - взгляд, смешанный с триумфом и презрением. - Расстегните им кляпы, Пол и Педро - присмотрите за белой женщиной, если она доставит неприятности.

Она подождала, пока Поль повинуется, злорадствуя над нами, и на меня нахлынуло полное осознание нашего положения. Какими бы большими ни были шансы против него, не исключающей надежды на освобождение, пока Драммонд был еще на свободе. Теперь наш последний шанс был упущен: нам конец - эта женщина перехитрила нас. И хотя ничто не возникло более бесполезным и глупым, чем поведение Драммонда, мне было очень тяжело.

Все еще тяжело дыша после боя, он сидел, опустив подбородок на грудь, и смотрел на него с выражением уныния. И я понял, через что он должен пройти. Избитый и естественный, что результат избиения его вызывает смерть для всех нас и женщин. И все же - во мне снова нахлынуло гневное раздражение, - как же он мог ожидать чего-то другого? Если когда-либо человек просил о неприятностях, он их имел. Теперь он получил это, и мы тоже.

Вся борьба, естественно, вышла из него: он был сломлен. И когда я рассматривал на других, они тоже казались сломленными - ошеломленными невероятной вещью, которая произошла. То, что Драммонд, непобедимый, должен был, наконец, встретить достойного соперника - должен был сидеть беспомощным Соглашением, - разрушил их. Как будто Банк Англии внезапно стал неплатежеспособным. И это, вероятно, было похоже на то, как Питер Даррелл его утешит.

- Не отказывайтесь, старина, - сказал он легкомысленно. - Если бы этот негр не застал тебя врасплох сзади, ты бы прикончил. Испытывает ответом Драммонда стоны его отчаяния, в то время как жена гладила его волосы руки, а Педро, как большую черную тень, парил ее позади.

- Возможно, - ответила Ирма. "Это "если" должно стать большим утешением для всех вас в течение следующего получаса".

- Все готово, - сказал Пол. "Давайте начнем."

"Да, мы начинаем. Но, поскольку это была наша последняя встреча, есть ли какие-то мелкие моменты, которые вы хотели бы прояснить или объяснить? Вы, мой дорогой Драммонд, кажется странно молчаливым. Это не удивительно, я признаю; полное поражение всегда неприятно. Но, честно говоря, я не могу поздравить вас с тем, как вы справились с шоу. Ты не был очень умным, не так ли? На самом деле, ты сильно разочаровал. Я надеялся, в наступившем случае, на какое-то подобие предыдущей формы, конечно, в конце, но вместо этого вы не дали никакого удовольствия. А теперь - конец".

Она замолчала со странным задумчивым выражением лица, пока, наконец, Поль не подошел к ней. - Ради бога, Кариссима, - сказал он настойчиво, - не будем больше медлить. Говорю тебе, я боюсь ловушки.

- Почему ты боишься ловушки? - указала она.

- Они слишком легко попали в нашу власть, - упрямо сказал он. - Мне кажется, они вошли с большим количеством глаз.

"Все, что имеет значение, это то, что они вошли", - ответила она. "И теперь, что бы случилось ни, они больше никогда не уйдут. Слышишь, Драммонд, сказал я, - будь что будет.

Он ничего не ответил, пока негр, рыча от ярости, не приближается к своему злобному лицу.

- Слышу, - угрюмо сказал он.

-- Ничего, -- воскликнула она торжествующе, -- если дом окружит кордон полиции; неважно, если они будут стучать в дверь - будет слишком поздно. Поздно!" Она дышала слова в бреду; безумие надвигалось на нее снова.

-- Но, -- пробормотал Поль, -- как нам уйти?

Она властно отмахнулась от него. "Молчи; ты меня утомил, - она снова повернулась к гипсовой повязке. - Ты понял, мой Карл, что случилось? Они все здесь - все они. Я это устроил. Нервы начали сдавать;

Внезапно до меня дошла дикая тщетность всего этого, так что я корчился, дергался и ругался. Семерых из нас убивали по прихоти пострадавших женщин! Хладнокровно убит! Бог! это было невозможно - немыслимо... никто Почему ничего не сделал? Какие они были дураки, какие полные дураки!

Я бессвязно бредил ими и говорил им, что я думаю об их мозгах, их менталитете и полностью отсутствует оправдания их существования вообще.

"Я же говорил вам, что она собиралась нас, - крикнул я, - а вы, пятеро проклятых идиотов, попали в очевидную очевидную ловушку, которая только может быть брошена".

- Заткни этому человеку рот, - тихо сказала Ирма, и во второй раз огромной черной рукой Педро поползла к моей горлу, сжимая, сдавливая, так что я, наполовину задохнувшись, замолчал. В конце концов, какая польза? Она могла сойти с ума и, несомненно, была, но, как сказала она Драммонду, нам конец, что бы ни случилось. И было более достойно встречать его молча.

-- Мы начинаем, -- сказала она вдруг. "Пол, позови Филлис".

Вскрикнув, миссис Драммонд обвила руками шею мужа. - Прощай, мой милый, - воскликнула она, снова и снова целуя его. Но он был не в состоянии говорить, и в конце концов негр схватил ее и утащил прочь.

"Отпусти меня, гнусная скотина", - яростно сказала она, и Поль, стоявший у жертвенного камня, поманил ее к себе. Гордо, не колеблясь, она подошла к нему.

- Ложись, - коротко сказал он.

- Сделай это точно, Пол, - с тревогой воскликнула Ирма. "Будьте уверены, что это точно".

- Я буду уверен, - ответил он.

И тогда я впервые понял, что к кольцам в камне были привязаны веревки. Ее собирались выпороть. Она не сопротивлялась даже тогда, когда Педро, посмеиваясь от волнения, помог ей увеличиться. И на лице ее было выражение такого невыносимого презрения, что оно, очевидно, приводило в бешенство с другой женщиной. - Вы можете насмехаться, моя дорогая Филлис, - буркнула она. "Но посмотри на себя, дурочка; смотри выше себя".

Мы всеединодушно рассмотрели вверх, и в тот же момент на потолке зажегся маленький свет. И когда он увидел то, что он осветил, Тед Джернингем начал кричать и реветь, как кризисий. - Прекрати, дьявол, - прорычал он. "Пусть один из нас пойдет вместо другого. О Господи! Хью. Ты видишь?"

Но Драммонд по-прежнему молчал, и через Греческое время Джернингем снова замолчал. А что касалось меня, то я обнаружил только смертельное чувство тошноты. На стропиле высел большой остроконечный нож. Оно было необычным восточным образцом и выглядело самым смертоносным.

- Да, Хью, ты видишь? - смешно воскликнула Ирма. - Видишь, что посети прямо над сердцем твоей жены? Это проверено не один раз, а много раз, и когда я отпущу пружину, она упадет, Хью. И он упадет прямо". И все же Драммонд сидел молча и пугался. - Но я его пока не отпущу: это я тебе обещаю. Перед общественным финалом необходимо пройти церемонию. Осталось это, Драммонд, но для тебя, моего главного гостя, это будет неожиданностью. И после того, как все закончится и нож, который ты видишь там, воткнул в сердце Филлис, придет твоя очередь.

Она раскачивалась назад и вперед в собственном безумном возбуждении.

- Пол устроил это, - воскликнула она ликуя. "Умный Пол. За каждым из вас достаточно взрывчатки, чтобы разбить вас на куски. Но Пол так устроил, что, как Филлис ждет и ждет смерти, так и вы все будете ждать. Вы увидите, как он подкрадывается все ближе и ближе, и будут бессильны сделать что-либо, чтобы спасти себя. Я зажгу фитиль, и вы увидите, как пламя медленно движется к этой коробочке. И вдруг, когда оно дойдет до этого ящика - со скоростью света пламя метнется на пироксилин за вашими спинами. Дело в том, что предохранитель, соединяющий пироксилин с ящиком, другие марки, чем тот, который я зажгу. Пол знает все эти вещи: Пол умен".

И теперь безумие охватило ее не на шутку. Она ходила взад и вперед перед алтарным камнем, раскинув руки, поклоняясь гипсовому слепку Петерсона. - Достойна ли моя месть, мой король? она плакала снова и снова. "Это встречает ваше одобрение? Потом она будет убита у них на глазах, а они будут ждать своей смерти. Они будут видны, как он приближается к каждой секунде, пока, наконец...

"Великие Небеса! - крикнул Даррелл Полу, - ты не способен ее вести. Женщина сошла с ума".

Но он не обратил внимания. Его глаза были прикованы к женщине, которая теперь замолчала. наблюдается, она прислушивается к голосу, который мы не могли слышать, и что-то подсказывало мне, что мы очень близки к концу. - Потушите свет, Пол, - серьезно сказала она.

Я в последний раз оглядел комнату; на миссис Драммонд, лежащую связанную, с негром, злорадствующим над ней; в Ирме, торжественно стоящей у алтарного камня; и, наконец, в Драммонде. Даже сейчас мне с трудом верилось, что это был конец и что у него ничего не было в рукаве. Но там он по-прежнему сидел, опустив голову на грудь, олицетворение горького дискомфорта. А свет потом погас.

Мы снова случились в ощутимую темноту, но на этот раз это не повторилось. Через несколько минут этот нож упадет с потолка, и бедняжка будет мертва. И мы должны увидеть, как это происходит на самом деле. Пот лился с мной ручьями, когда дошел до меня весь ужас цветущего. Я почти не думал о том, какой будет судьба остальных из нас после этого. Лежать там связанной, естественно, что нож может упасть в любой момент, было достаточно, свести ее с ума. Более проездно, если это так.

"Модель Стоунхенджа, Драммонд. Вы поняли это?

Наконец он, естественно, восстановил способность пользоваться своим языком. - Да, я понял это. Его голос был совершенно ровным, и я задавалась неизбежно, понимает ли он даже сейчас, что происходит.

"А камень, на котором лежит Филлис, - это жертвенный камень. Как вы думаете, она достойная жертва?

- Ты действительно собираешь эту чудовищную вещь, Ирма Петерсон? он определил.

"Должна ли я вкладывала все эти нагрузки, - издевалась она, - если бы я этого не делала?"

- И все же, когда вы часто определяли меня, я пощадил жизнь Карла. Ты помнишь?"

"Только потом для того, чтобы убить его", - яростно воскликнула она. "Давай, Драммонд: моли о ее жизни. Я хотел бы услышать, как ты скулишь".

- Вы этого не сделаете, - ответил он. - Если я прошу вас пощадить ее, то совсем по другому случаю. Это для того, чтобы показать, что вы сохраняете в себе остатки человечности".

- Что касается вас, то у меня их нет, - сказала она. - Как я уже сказал, должен ли я был делать все это напрасно? Слушай, Драммонд.

"Именно в Египте, как я уже говорил вам в первом письме, мне пришло в голову идея. По иронии судьбы, мне его подсказал человек, хорошо знающий тебя, Драммонд. Вы и дорогая Филлис жил с ним в одном доме, и ему было так интересно узнать, что я тоже знаю вас. Он рассказал мне об этой великолепной игре в спрятанных сокровищах, и сказал, что ты запомнил. Он указал на его правила, и он сказал, что они касаются просты. Все зависело от хороших подсказок. Я верю, что мой был на должном уровне".

Она сделала паузу, и никто не говорил.

"От игры, в которую вы играли тогда, до игры, в которую вы играете сейчас, был всего лишь короткий шаг. Подготовка была необходима, это правда; но основная идея была та же. Я бы устроил вам охоту за сокровищами, где призом будет не коробка сигарет, а что-нибудь поценнее. И я оставлю вас думать, - ее голос неожиданно вырос, - бедняга, что если вы добьетесь успеха, то получите приз.

Она рассмеялась, и у этого был уродливый звук.

- Впрочем, об этом позже. Сделав все приготовление, решение было получено по принципу. Это оказалось проще, чем я ожидал. Филлис села бы в специальное такси в Лондоне - такси, приготовленное мной. Но я мог быть обнаружен. Неделями за тобой следили, Драммонд, а потом ты достиг в Пэнгборн, где начал понимать, что я преследую тебя. А появилась потом возможность. Наспех нацарапанная заметка вашим почерком - Пол в этом знаток, и у меня было несколько образцов вашего письма - и дело сделано.

"Немедленно пригони "бентли" в Тидмарш, старушка. Произошла удивительная вещь. Ты помнишь записку, Филлис? Я не виню вас за то, что вы попали в ловушку: в этой записке сказано не слишком много и не слишком мало. И вот я получил приз по поздней цене. Это было озорно с большой стороны ударить его так сильно, моя дорогая, как я уже говорил тебе заранее. Пол сказал, что это был действительно жестокий удар.

И снова этот насмешливый смех разнесся по комнате его, но я почти не слышал. Напрягая все чувства, я прислушивался к другому звуку - звуку тяжелого дыхания рядом со мной. Что-то обслуживал рядом - но что? Затем растворяется камень и тишина. "Что это было? Кто стонал? Слова были резкими и настойчивыми.

- Кто? - ответил голос Драммонда. - Почему бы вам не продолжить, Ирма Петерсон? Мы ждем театрального представления".

"Педро! Педро! Драммонд все еще в своем кресле? Раздался тот же гортанный смешок, из-за содержания снова повторился голос Драммонда: "Убери из моих рук, грязный тампон".

- Все хорошо, - сказала она, и в ее голосе послышалось облегчение. "Я не хотел бы, чтобы ошибка произошла сейчас. А с, Драммонд, никто не знает.

-- Верно, -- сказал он, -- никогда не знал. Даже сейчас, Ирма, у тебя есть время передумать. Я буду предупреждаю вас, что для вас лучше, если вы это сделаете".

- Тысячу раз спасибо, - усмехнулась она. - Однако вместо того, чтобы следовать вашему совету, мы начнем. Жертва готова; мы достаточно задержались. Еще раз я осознал движение рядом со мной, и мой пульс начал покалывать. - Всего на долю секунды, Драммонд, ты снова увидишь Филлис живой: тогда упадет нож.

За Пятой Монаха читатель слабый свет, через пару минут все кончится. Если... если... Мое сердце колотилось; мой язык был сухим. Был ли это конец или встречались странные вещи?

- Рассвет, - воскликнула она. - Ты видишь рассвет, Драммонд. Скоро взойдёт солнце, лучи подползут все ближе и ближе к Филлис. А... потом Смотри... обод уже есть. Оно грядет, Драммонд, грядет. У тебя есть какое-то последнее сообщение для нее, бедный проклятый дурак? Если так, то говори сейчас, потому что моя рука на рычаге ножа.

- Всего один, - легкомысленно сказал Драммонд, и, к моему изумлению, его голос исходил не от кресла, в котором он сидел. "Не всякая борода фальшивая, но всякий скунс пахнет. Эта борода не накладная, милочка, и этот скунс не пахнет. Так что я думаю, что где-то что-то не так".

Мгновение повисла мертвая тишина, затем она издала легкий сдавленный вздох. Вспыхнула полоса света, когда нож опустился, грохот, и на камне жертвоприношения положил бюст Карла Петерсона, разбитый на сто частей. Некоторое время я не мог этого понять. Я тупо уставился на женщину, прижавшуюся к алтарному камню; на сгорбленную фигуру Поля, лежащую на земле рядом со мной. А потом я посмотрел на чернокожего, и он широко улыбался.

- Значит, в этом кресле сидит не бедняга Драммонд, - усмехнулся он. - Это мой очень хороший друг Джон Перкинс, и когда Джон ты думал, что говорит, на самом деле я сам говорил, так что, как видишь, ты был не так умен, как думал, моя куколка.

Внезапно она начала истерически кричать, и Драммонд бросился вокруг стульев, освободия нас.

- Охраняйте Филлис, - крикнул он, когда дверь открылась, и в комнате ворвался Чарльз в сопровождении шофера. Это длилось около пяти секунд - обрывок - но этих пяти секунд было достаточно. Ибо когда все закончилось и мы огляделись в поисках Ирмы, ее уже не было. Была ли там какая-то потайная дверь, которую мы не обнаружили, или она убежала через проход в гараж, мы никогда не пересекали. Но с того дня и по сей день от него не видно и следа. И я даже не знаю окончательную ошибочность различных мужчин, составляющих вечеринки. Поймав всех, включая Чарльза, мы усаживаем их на свои стулья. А потом Драммонд поджег фитиль, и мы спасем их кричать о пощаде.

"Пусть попотеют минут десять", - заметил он. "Я отключился в распределительной коробке, но они не знают, что у меня есть. А теперь, мальчики, еще раз - и все вместе - Пенодувы навсегда.

Мы стояли на дороге и кричали во все горло. И вдруг только когда мы кончили, я вспомнил о матросе.

- Все в порядке, старина, - рассмеялся Драммонд. - В последнее время вы вытащили из корзина для макулатуры еще какие-нибудь испорченные сливки?

Итак, игра закончилась, и я знаю, что той ночью я слишком устал, чтобы даже думать о ее странностях, не говоря уже о том, чтобы спрашивать. Только к обеду следующего дня Драммонд прояснил недоработанные концы. Теперь я вижу его, развалившегося в конце стола с ленивой ухмылкой на лице, и кружку пива рядом с ним.

"Вы, наверное, проклянете мне шею, ребята, - сказал он, - за то, что я держал вас в неведении, но, честно говоря, это закономерный выходом. Это было ожидание, заметьте, специально для Филлиса, и тут-то и взяли решение!

"Ради Господа, начните с самого начала", - сказал Даррелл.

"Во-первых, я не был слишком уверен, что они действительно думали, что нас убили на Топи. И поэтому стало жизненно необходимо, чтобы меня не поймали. Но как это устроить и в то же время усыпить ее подозрения и заставить думать, что она меня поймала, вот в чем была проблема. Очевидно, за счет того, что увидел меня двойником, и тут-то появился милый старый. Этот ужасный грибок для ролика обнаруживается в кино, и вскоре ожидается воспроизведение. Однако, когда его убрали, он действительно стал похож на меня; к тому же он такой же сборки. Итак, мы отправились в путь - я как матрос, он как я - без малейшего представления о том, во что мы собираемся вляпаться здесь внизу.

"Затем пришла удивительная удача. Мы поехали вниз - Джон и я - и проехали дом весомой ночи. Конечно, в этом не было ничего подозрительного - ничего, что образовалось бы пометить это место как нужное нам. Кроме одного, и в этом заключалась удача. Когда мы проезжали мимо подъездной дороги, другая машина, приближавшаяся к нам, притормозила, очевидно, обнаруживаясь свернуть. А рядом с водителем на переднем сиденье сидел джентльмен по имени Пол. Это решило вопрос.

"Почему?" Я посоветовал.

"От вас не следует ожидать, что вы это знаете, - ответил он, - но я должен был подумать, что серое вещество старого Тоби вздрогнуло бы, особенно когда он заметил поразительное сходство с спокойным оплакиваемым Лакингтоном. Разве ты не помнишь сообщение, которое Филлис нацарапала смотрит кровью на спинке сиденья? Вроде ЛАК. Это не увеличивало ничего другого, если только это не было самым поразительным совпадением. Так что мы были немного в пути, но недалеко. Мы нашли дом, связанный с ними, но был ли Филлис внутри или нет, я понятия не имел. Однако, получив знатоком осмотра домов по ночам, я обнаружил это до тех пор, пока вы, два тупоголовых хама, не пошли и не выставили себя дураками в Стоунхендже в тот день.

"Никогда, - весело усмехнулся он, - на протяжении долгой и серьезной карьеры я не слышал, чтобы два человека выдавали себя так беспощадно и так часто, как Тоби и Диксон в тот день. Это было потрясающе, это было монументально. И человек, которого они намеренно выбрали для того, чтобы зажить их девичье доверие, был сам Павел. Пиво - больше пива - еще больше пива".

- Черт возьми, Хью, - закричал Синклер.

- Мой дорогой мальчик, - взмахом руки Драммонд получил его замолчать, - ты был лучшим обнаружением врожденного идиотизма, свидетелем которого я когда-либо имел несчастье быть свидетелем. Камни Стоунхенджа - галька по сравнению с кирпичами, которые вы повреждаете, но я вас прощаю. Я даже прощаю весёлому старому Диксону склонность копаться в мусорных корзинах. Такова моя природа - красивая, серьезная и чистая. Но вы, несомненно, доставили мне много своих хлопот: мне пришлось полностью изменить планы.

- Пол явно подозревал тебя. Ни один человек из пострадавших домов не может этого избежать. И так как у меня не было никакой возможности узнать, что все, что он хотел сделать, это продолжить работу, я должен был посетить, что он передаст свои подозрения Ирме и связывает ваши сеансы связи. срочный фактор. Так что я телеграфировал Элджи, и когда он приехал, я написал ему, что делать. Он должен был громко объявить, что намерен отправиться в Пятку Монаха ночью, но, поскольку он дорожит своей жизнью, он не должен был делать ничего общего.

Он откинулся на спинку стула и посмотрел на меня блестящими глазами. "Может, ты и идиот, Джо, - сказал он, - но я смотрю на тебя и поднимаю свой стакан. Если бы до меня хоть туда чуть-чуть дошло, что вы сами едете, я бы вас так же предупредил. Но этого не произошло".

- Ты знал, что я был там? - пробормотал я.

"Ладди, - заметил он, - слышал ли ты когда-нибудь, как огромное стадо слонов проложил себе путь через первобытный лес? Вы когда-нибудь слышали, как чешуйчатый его носорог и детеныши игриво резвятся на галечном берегу, утоляя жажду? Таким образом, даже более того твоего продвижения в ту ночь. Как танк с высокой вероятностью выхлопом вы ожидаете в бой. Как отмечают тяжело дышащие мужчины, выявляются в наиболее очевидных местах, которые только могли найти, и тяжело дышали. Вы были, и я умышленно говорю, что это самое заметное заболевание во всем Уилтшире.

Он вдруг нахмурился.

- Другие нет. Какой-то бедняга, похожий на клерка - мертвый как камень. Что он там делал, но было совершенно очевидно, что его приняли за Алджи. Это была ошибка, которую можно было обнаружить неловкой. Вы слышали, как они разговаривали, Джо, Пол и Ирма, но это подтверждение не требовалось, чтобы увидеть, как лежит земля. Все это время я был профессиональным, что Филлис и я были главными добычей. Если она достала тебя, тем лучше, но мы первыми пришли. И чего я так опасался, как только я увидел это тело, так это того, что Ирма занервничает и, полагая, что я уже мертв, придет, прикончит сразу же Филлис, а затем уйдет. У меня еще не было определенных планов; У меня даже не было схемы после того, как я поработал черным. На самом деле я вообще не собирался с ним драться.

"Я полагаю, он должен был учуять меня или что-то в этом роде, в последующем случае, он пришел за мной. И, клянусь лордом Гарри, это было так просто. Однако, - он пожалел плечами, - я хорошо и сытно вклеил его в маззард, и на этом все. На самом деле он в неловком положении, что черный. Я захватил его в один из тех заброшенных сараев и приковал наручниками к стальной балке. Затем я положил его жертву рядом с ним. И он найдет объяснение немного трудным.

"Беда была в том, что все это задержало меня. У меня не было машины, только велосипеда, и этот дом нужно было немедленно обследовать. Моя шляпа! приятель, - сказал он мне, - я не ожидал найти тебя среди мебели. Как, черт возьми, ты туда попал?

- На решетке багажника их машины, - сказал я.

"Черт возьми, - усмехнулся он. "Черт возьми! Джо, ты достойный новобранец, хотя, когда я увидел тебя через окно на крыше, я отправил тебя в глубокую глубокую пропасть ада. Но, слава Небесам! ты не выдал того факта, что видел меня.

- Я думал, ты один из них, - сказал я.

"Я знаю, старина, - засмеялся он. - Что бы мы делали без твоих мыслей во время этого шоу, я не знаю. Все они были настолько непостижимо далеки от цели, что были бесценны".

"Не обращайте на него никакого внимания, мистер Диксон, - сказала его жена.

- Дорогая, - запротестовал он, - я серьезно. Джо был бесценен. Вид полной уверенности, с которой он провозглашал прямо противоположную истину, спасение ситуации. Я смог сделать эту поставку. И как только я понял, что обнаружилась эта грязная женщина, мне захотелось любой помощи, которую я мог получить.

"Первой альтернативой был вывоз тебя из дома в одиночку, но я отверг это как невозможное. Я не знал твоих комнат, в доме был тесно с мужчинами, и, главное, эта женщина застрелилась бы на месте.

"Вторая альтернатива заключалась в том, чтобы собрать всех в доме, не вызывая у себя подозрений. И когда я услышал, как она читает письмо, которое отправила Элджи, я понял, что мы ладим. Джона и Тоби можно было увидеть в подходящее время, и решить вопрос только о том, что я собирался делать. Признаюсь, я не думал об этом. Джон предложил черный. Это был риск, но все оказалось проще, чем я думал".

- Черт возьми, Хью, - воскликнул Даррелл, - почему ты не сказал днем, кто ты такой? Вы были с нами наедине, и если бы вы освободили нас, мы могли бы пользоваться всей шайбой.

- Потому что, Питер, - серьезно сказал Драммонд, - нам принадлежало бы несколько минут, чтобы в пределах с ними. Ирмелось бы полсекунды, чтобы убить Филлиса.

-- Во всяком случае, -- сказал Джернингем, -- вы могли бы нам сообщить. Юпитер! старина, я никогда больше не хочу пройти через двадцать минут, как это".

- Я знаю, ребята, и мне очень жаль. Я бы избавился от тебя, если бы думал, что это безопасно. Но тогда вы играли все, а я хотел настоящего. Я знал, что Диксон думал, что Джон - это я, и вам бы тоже так сказала. И я хотел, чтобы вы все продолжали, как будто вы так думаете. Остальные вы знаете. Мне было легко говорить один раз вместо Джона, когда в комнате и так полумрак. И я думаю, согласитесь, что мы устроили чертовски хорошего драку.

- Когда ты это заметила, Филлис? - сказал Даррел.

"Когда я поцеловала Джона", - засмеялась она.

- И очень мило тоже, - усмехнулся достойный. "Неотрепетированные эффекты всегда лучше".

Драммонд встал и потянулся.

- Все кончено, ребята, кончено. Вернемся к унылому раунду. Алджернон, - окликнул он проходившего мимо официанта, - принес, мой отважный друг, восемь бледно-розовых коктейлей, которые милая тварь в баре наивно воображает, что это мартини. Я хотел бы предложить тост. Сначала - небольшая формальность. Мистер Джозеф Диксон засунет руку в карман и извлечет иностранные монеты на сумму пять шиллингов. Он хорошо заслужил высокую оценку. Наш гимн он знает; он уже использовал свой надтреснутый фальцетом. Привилегии, связанные с местами Ордену, вы найдете перечисленными в этой небольшой книге, мистер Диксон, и их следует изучить в объединении вашей комнаты, наедине со своими мыслями. Особенно наша замечательная страховка, которая защитит вашу собаку от бешенства, повара от юности, а вас от чесотки. Прекрасные слова, господа мои, великие слова! Я вижу, что Алджернон, тяжело дыша и измученный десятиярдовой прогулкой, снова с нами, неся малиновый сок со всем своим реализуем чутьем. Леди и джентльмены - последствия нового пеногенератора. А могу я поинтересоваться, кто из вас, сыновья Белиала с лицом летучих мышей, украл пять шиллингов?

БАШНЯ ХРАМА (1929) [Часть 1]

ГЛАВА я

в котором "Орлеанская дева" уезжает в Булонь

Орлеанская дева медленно отодвинулась в сторону. Склонившись над поручнем, стояла обычная вереница пассажиров, охвативших Ла-Манш, и прощалась со своими друзьями на набережной. Один-два странных таможенника разошлись по своим кабинетам: представитель РАК протестующе возложил руки Высокому кму Небу, потому что один из его подопечных улетел без своего триптиха. На самом деле, обычная сцена отплытия булонского корабля, упоминается только потому, что необходимо с чего-то начать рассказ, а Фолкстонская гавань ничуть не хуже любого места.

На набережной стояли бок о бок двое мужчин, которые махали руками с тем пристыженным видом, который сразу же описывается на мужском поле, когда он предается этой бессмысленной занятости. Мишенями стали невинного временипрепровождения две женщины, носовые платки встречались в ответ, развевались с верхних палуб. А так как эти две очаровательные дамы больше не вмешиваются в дело, то, может быть, лучше сразу избавиться от них. Короче говоря, они были женами двух мужчин, уехавших по законным поводам в Ле-Туке, чтобы поиграть в гольф и проиграть немного денег в казино. Собственно, это все, что нужно о них сказать, за исключением случаев, возможно, их последней реплики, прозвучавшей в унисон, когда корабль тронулся:

- Теперь учтите, что вам обоим хорошо, пока нас нет.

"Конечно", - ответили двое мужчин, также в унисон.

И здесь и сейчас давайте будем предельно ясны в этом вопросе. Перед тем, как заказать обед, средний мужчина свяжется с меню. Если его рот настроения на недожаренную говядину с соусом из хрена, то ему как желчь и полынь бараванину и кисель из красной смородины. Точно так же, как прежде, чем читать книгу, средний читатель хотел иметь подсказку относительно того, о чем она. Относится ли это к шейху беллетристики, увозящему красивую белую женщину на чистокровном арабе; или это касается Шейха Реальности, едущего на осле и выбирающего блох из своего бурнуса? Касается ли это заговора с большим интересом к дежурному полицейскому на Довер-стрит? или это касается размышлений евангельского епископа над пересмотренным Молитвенником? И честность заставляет меня заявлять, что это не касается ни одной из этих вещей, что в равной степени хорошо для всех присутствующих сторон.

Но мне пришло в голову, что прощальное замечание двух очаровательных дам собралось истолковано так, что они боялись, что их мужья не будут вести себя хорошо во время их проживания. Далеко не так: такая мысль даже не ходила им в голову. Это было всего лишь подтверждением такого факта, как присутствие Нельсона на Трафальгарской площади.

"Дорогие ягнята, - убийство они друга друга, когда лодка вышла из гавани, - им будет полезно провести несколько дней в гольф на едине".

Тем не менее, я до сих пор не дал этот указатель. А вместе с ним рухнут и последние надежды тех, кто добавляет на Историю любви. Они должны были быть сильными, испытали довольно сильный толчок, когда заговорили о муже и жене, хотя у некоторых из наиболее оптимистичных, возможно, были наблюдения о надвигающемся где-то разводе или даже о пощечине и щекотке. Извините: ничего не делать. Так что, если это баранина из моего аналога с рестораном, вы знаете, что делать. Но не сессия, что эта книга весит столько же, сколько "Пэнси, или Девушка, которая потеряла все из-за любви", и нанесет аспидистре не меньше вреда, если вы ее ударите. Еще одна вещь, которой она не касается, - это гольф. В связи с этим я должен со стыдом и печалью раскрыться, что эти два несчастных человека обманули своих доверчивых жен. Более крупные и гнусные из них повторяются тем утром за завтраком, которые осуществляются в связи с частыми случаями по поводу увечий, лакомств и важных целей, а также о том, что они собираются в течение нескольких дней. Его глаз не дернулся: рука, когда он взял себе мармелад, была твердой. И все же он солгал, грязный пес, он солгал.

И его товарищ по пороку сказал, что он солгал, но, к сознательному вечному стыду, не сказал ни слова. Обама, который негодяя, женат, уходит от них в рискованном морском путешествии с ложью, звенящей в ушах. Который показывает вам тип мужчин, с час вы имеете дело. Однако - вот этим что: я займусь. Все еще не дали указание? Ой! прочтите чертову книгу и убедитесь сами.

Попробуйте возьму большой. Его рост в носках был чуть больше шести футов: ширина и глубина были пропорциональны. Что, выражаясь боксерским сообществом, дает ему право быть помещенным в число крупных мужчин. И большой он был во всех смыслах этого слова. В его лице не было ничего особенного, и даже его жена призналась, что использовала ребенка только для развлечения. Впрочем, внешность для мужчины не имеет значения. Что имеет значение, так это его состояние, и, вернувшись еще раз к боксерскому жаргону, этот человек выглядел тем, кем он был - натренированным до последней унции.

Меня всегда удивляет, как Хью Драммонд обретает такую форму, что дает невероятную вероятность возникновения уровня эля. Тем не менее очевидным фактом остается то, что в вопросе физической подготовки он измотал всех нас до изнеможения. Я хочу особо выделить этот факт, потому что я считаю, что это первый случай, когда один из его действительно близких друзей написал о нем. Возьмем, к примеру, необыкновенное приключение с жертвой женщины Ирмой на обнаружение Солсбери. Это написал Джо Диксон, а Джо, хоть он и хороший парень, почти не знал Хью. Но прошло четырнадцать лет с тех пор, как я впервые встретил его на передовой под Аррасом, а в четырнадцать лет узнают человека. Из чего следует, что я был другим двумя из гнусных негодяев, которые стояли и махали своим доверчивым женом с набережной.

Теперь, как, возможно, помнят те, кто следил за приключениями в прошлом, вскоре после войны мы связались с бандой преступников. Их источником был человек по имени Карл Петерсон, который был убит Драммондом в гигантском дирижабле Уилмота, не арестованный до того, как он загорелся. И это произошло к удивительным событиям на Солсбери-Плейн, о том, что я уже упоминал, когда любовница Петерсона похитила жену Драммонда и почти всех нас забрала. Но она сбежала, и первое, что пришло мне в голову, когда я получил письмо, Хью было то, что она снова появилась. До сих пор у меня не было возможности поговорить с наедине, но когда лодка скрылась за причалом, я с сопротивлением повернулся к нему:

- Что за игра, Хью? Это снова Ирма на встрече?

Он поднял протестующую руку.

"Мой дорогой Питер, - заметил, - вы заметили, что солнце находится в положении, достоверно известно как над реей?"

"И как сказал губернатор Северной Каролины своему приятелю, давайте приступим к делу", - ответил я. - А что насчет отеля "Павильон"?

- Как прекрасно быть женатым, Питер, - задумчиво сказал он, пока мы шли по платформе.

- Чудесно, - принял я и покосился на него: в его голосе была какая-то нотка, подтверждавшая мои подозрения.

"И, - продолжал он, - всем нам полезно чем-то жертвовать в Великий пост".

"Сейчас июнь, - ответил я, - но принцип остается в силе".

"Питер, - сказал он, когда мы упали в два мягких кресла в гостиной, - мозг, вероятно, подскочил к тому факту, что это было не совсем из-за желания разбить вам голову на дорожках для гольфа Рай, что я спроектировал это маленькое роман в Ле-Туке. Официант, две большие кружки эля.

"Какая-то такая идея пришла мне в голову", - согласился я. - Это, вероятно, удивительно внезапным.

"Моя дорогая старина, - сказал он с ухмылкой, - вы не представляете, какую дипломатию мне пришлось использовать. Прежде всего я предложил, чтобы мы все четверо поехали в Ле-Туке, - предложение, на которое ухватилась моя преданная супруга. Я написал тебе этот шедевр двуличия".

"Возможно, это был шедевр, - рассмеялся я, - но у меня лихорадило, когда я придумываю оправдание, которое выдержало бы критику".

- Что ты наконец выкашлял? он определил.

- Я написал адвокату, - сказал я, - и велел ему написать мне и сказать, что у него есть кое-какие срочные дела по завещанию моей дорогой старой бабушки. Признаюсь, для меня это прозвучало немного тонко, но, по милости Аллаха, оно заглохло. И Молли чертовски задержанных поехать.

"Так, благослови ее, была Филлис", - ответил Хью. "Тонкий или нет, Питер, это сработало. На несколько дней мы будем холостяками. И многое может быть за несколько дней".

- Как вы сказали, - согласился я, - многое может произойти за несколько дней. В то же время вы не ответили на мой первый вопрос. Это Ирма?

- Это не так, благослови ее. Потому что я не хотел бы потерять ее. Но на этот раз это что-то совершенно новое".

Он осушил свою кружку и нажал на звонок.

"У нас будет вторая половина секции, пока я вас увещеваю. Заметьте, Питер, это может быть самое безнадежное кобылье гнездо, и если это так, мы всегда можем играть в гольф. Но так или иначе я не думаю, что это так. На самом деле, я уверен в своей собственной личности, я совершенно, что это не так. Ты совсем не знаешь эту часть света, не так ли?

- Ничуть, - сказал я.

"Ну, первое, что нужно сделать, это дать вам приблизительное представление о местности. Покинув Хайт, мы оказываемся на большом участке абсолютно плоской местности, объединенной как Ромни-Марш. Слово "болото" является неправильным, так как сама почва довольно твердая и дает очень хороший выпас. Вокруг разбросано несколько небольших деревень и один-два фермерских дома, но преобладает уединение. Ежедневно его окружают автомобильные шары из Гастингса и Фолкстона, и дороги хорошие, но немного узкие. Но это уединенное место для всего этого; вы располагались, что с ним может случиться что угодно.

"Несколько столетий назад его покрывало море, которое подходило прямо к предгорьям, так что Ромни-Марш - это мелиорированная земля. А с этих холмов открывается чудеснейший вид на Дандженесс и Лидд - если вам нравится такой вид, так сказать. Открытый, свободный, с запахом моря на ветру. я люблю это; это было из решающих факторов, побудивших меня взять наш нынешний дом. Он распространяется на многие мили в море, и я установил на террасе большой телескоп - Питер, который поможет и будет помогать подросткам. Однако вернемся к нашим баранам. Как я уже говорил вам, болото само по себе малонаселено. Единственными случаями распространения являются города Рай и Уинчелси, о которых вряд ли можно вообще говорить, что они находятся на Ромни-Марш. Рожь стоит на каком-то коническом холме и, должно быть, в старину была почти полностью окружена водой. Но, кроме них, и Лидда, где находится артиллерийский полигон, и Нью-Ромни, в домовой линии мало что есть, а те, что есть, в основном мелким фермерам.

-- Неделю того назад -- вернее, за день до того, как я написал тебе, -- я раздевался, чтобы лечь спать. Было довольно рано - не больше первого одиннадцати или четверти, - и, надев пижаму, я сел у открытого окна и докурил последнюю сигарету. Моя гардеробная выходит окнами на Болото, и я мог видеть огни проплывающего мимо парохода, идущего на запад. Болота вспыхнула красная вспышка, длившаяся около секунды; затем пауза, и через мгновение оно стало синим. Они повторились с полдюжинами раз - красный, синий, красный, синий - потом совсем уж заинтересовались.

"Некоторое время я сидел и смотрел вдаль, задаваясь вопросом, что, черт возьми, они могли бросать. Появилось несколько спичек на туалетный столик, я получил примерное выравнивание, первое направление, но у меня возникло сильное определение искушения, и произошло это тут же. Однако я решил этого не делать; Филлис была в должности, а я был раздет. И, по правде говоря, Питер, даже в тот ранний час осени у меня была возможность немного повеселиться, и я не хотел рисковать испортить наш стиль. Так что я ничего не сказал об этой милой душе. То, что это был какой-то сигнал, очевидно очевидным, но для чего и кому? Первая мысль, которая промелькнула у меня в голове, была о том, что работают контрабандисты. Ибо, если слухи верны, с тех пор, как были введены эти новые шелковые ограничения, началась чертовски большая контрабанда. Рассказывают о быстрых моторных лодках и таинственных автомобилях, которые мчатся внезапно. Однако, когда я начал немного обдумывать ситуацию, я отбросил версию о контрабанде. Мягко говоря, маловероятно, что люди, занимающиеся исключительно секретным и рискованным делом, возьмут на себя рекламировать себя, мигая многократными красными и синими пожарами. Кроме того, можно было ожидать, что сигнал - если он был таким - будет дан в сторону моря, а он был дан в сторону суши. Так я вымыл контрабандистов.

Следующее решение, которое пришло само собой, произошло в том, что это было не настоящий сигнал, а работа какого-то мальчика с развитым чувством кино. Шутка, вдохновленная Денди Диком - "Ковбойский ужас " или что-то в этом роде. И, оставив это, я заснул.

"На следующее утро я встал рано. Над болотом лежит туман. Они, конечно, дали мне правильное направление, но не высоту. Это я должен был догадаться. Как я уже говорил, вокруг очень мало домов, и только через одну прохода вереница моих спичек. Кроме того, почему я могу судить, почему все выглядят совершенно иначе, чем ночью, этот дом дал мне приблизительно правильную высоту. Поэтому я спустился вниз и сфокусировал на нем свой телескоп.

"Это был, как я и ожидал, обычный фермерский дом. Там, кажется, была пара надворных построек и четыре или пять больших деревьев. Более того, все расположено особняком, как маленький остров, возвышающийся над озером. Вероятно, я мог бы предположить, что он оказался примерно в четверти мили от главной дороги между Раем и Нью-Ромни и соединился с ней ухабистой дорогой. Я не видел никаких признаков жизни, пока входная дверь не открылась, и из нее не вышла женщина с ведром в руке и не вошла в одну из надворных построек. Во всех отношениях мирная деревенская сцена.

"Однако тем утром я подкараулил почту и получил от него дополнительную информацию. Оказалось, что это место стало известно как Ферма Спрэгга. Он наблюдал за таким именем, а до него наблюдал его отцу и деду. Нынешний мужчина жил там со своей женой и, как я понял, не был предметом обсуждения. Он был угрюм и угрюм, и были признаны скряги. Судя по всему, он был довольно обеспечен, но уничтожение прислуги, за создание жену выполнить всю черную работу. В результате чего он не мог заставить кого-то работать на себя. Следуя второй теории, я решил, есть ли у него дети, и мне ответили, что нет. Но, почему я понял, что он иногда жил, который хотел получить результаты. Далее я понял, что обычная продолжительность наблюдения постояльца не была продолжительной, так как за свои деньги он не получил ни отдыха, ни продолжения. Я спросил, есть ли он у него сейчас, но почтальон не смог мне сказать. Он не слышал ни об одном, но с другой стороны, ферма Спрэгга не была в его ритме. Итак, он узнал немного, я поблагодарил его, и он ушел. А потом, пройдя несколько ярдов, он повернулся и вернулся. Оказалось, что он вдруг вспомнил, что карточки, которые встречаются в одном или двух магазинах в Рае, рекламируя, что он принимает постояльцев, недавно были удалены, полагая, что, возможно, он исчезнет из этой побочной линии. И это повлекло за собой всю информацию, которую я получил.

"В течение всей утраты я время от времени осматривал это место, но ничего интересного не увидел. Однажды пришел мужчина, которого я принял за самого Спрэгга, и я видел женщину два или три раза, но кроме этого на ферме не было никаких признаков жизни. И в простонародье через время я начал задавать вопросы, не поддается ли повсеместному распространению какое-то совершенно обычное рассмотрение; или, возможно, сама ферма не была звуковым сигналом.

- А потом, Питер, случилось то, что послужило нашему обращению к тебе и исчезновению женской природы сегодня.

Хью закурил сигарету, и я раскрываю его пример. До сих пор мне казалось, что дела едва ли были созданы, чтобы пробудить лихорадочное волнение в груди солдата, но я сказал своего человека. Домашняя обстановка, возможно, немного притупила его, но он все же мог распознать подлинную вещь, как терьер замечает крысу.

"Теперь мы покинем Болото, - продолжал он, - и поднимемся на возвышенность, где мой дом. Рядом со мной никого нет - мой следующий сосед находится примерно в полумиле от меня. Он тоже открывает вид прямо на море, но на этом, я надеюсь, между нами заканчивается всякое сходство. Его зовут Грейнджер, и он джентльмен, от которого я на удивление мало проку. На вид он маленький и жалкий на вид: в спелом Стилтоне вы обнаружили более мелкие издания. Вероятно, мне известно, что он живет один, если не считать одного проживающего двух: одного человека - большого быка, вероятно другого - пожилой женщины, которая готова. Я получил эти подробности от своих сотрудников, потому что сам никогда не был его в доме. На самом деле, единственный раз, когда я встречался с профессиональным мопсом, это случайная прогулка. И в одном из таких случаев он был убит и заговорил со мной.

"Капитан Драммонд, кажется, - сказал он.

"Я признал мягкий импичмент и задался вероятностью, что будет дальше.

-- Вы и ваша жена должны простить, что я вас не зашел, -- отрывисто продолжал он. - Я отшельник, капитан Драммонд, и мое здоровье не из лучших.

Он продолжал бормотать, и когда он закончил, я заверил его, что это ни разу не имеет значения и что мы все прекрасно поняли. Я не стал исключать, что единственное, чего мы ему не простили, это если бы он имел значение, и мы расстались, о том, что у меня осталось два разных впечатления.

"Во-первых, несмотря на свое имя, этот человек не был чистокровным англичанином. В его голосе был отчетливый след акцента, хотя я не мог определить, какой именно. Во-вторых, он чего-то боялся. Все время, пока он говорил со мной, глаза его метались туда-сюда, как будто он все время высматривал какую-то нежданную опасность. Конечно, это могло быть только манерностью, но именно такое впечатление он построил на себе, и последующие сплетни подтвердили мысль. Человек испугался, но то ли отдельных людей, то ли людей в целом, я не знал.

"Оказалось, что он взял дом вскоре после войны и сразу же поступил к месту происшествия, как к врачу. Дом уже был окружен высокой стеной, и первым его появлением было прикрытие ее сверху рядом длинных скрещенных стальных шипов. Следующим выступлением было устранение раскрытия его открытых дверей для подъезда к внешним выходам, вершины также были реализованы с помощью же хитроумного приспособления из шипов. Они были постоянно обнаружены через маленькую способную калитку, проделанную в одну из них. Но и его держали запертым, и прежде, чем его можно было открыть, необходимо было начать церемонию. Моим оповещателем во всем этом снова стал почтальон. Когда наступило время разным мальчикам на побегушках, можно воспользоваться провизией на день, боксер занял свое место у калитки. Когда прозвенел звонок, он открыл и взял мясо или что там было у мальчика. Потом все снова заткнулось, как прежде. То же и с почтальоном. В исключительных случаях, когда мистер Грейнджер получил письмо, он передавал его телохранителю через ворота; никогда не разрешалось подходить к входной двери.

"Но это еще не все; На сегодняшний день я упомянул только перспективу обороны. Внутренняя часть была такой же надежной. Обнаружено окно в доме снаружи было защищено железной решеткой, как в арестной части. Они были даже на чердаках; не только номера на первом этаже. Эта работа выполнялась местным жителем, поэтому в регионе была полная информация, но для других вещей была нанята лондонская фирма, о которой ходили лишь смутные слухи. Были установлены охранные сигнализации самого современного типа, растяжки на территории, которые звенели в гонг, и бог знает что еще.

"Однако нет смысла прорабатывать деталь. Я уже рассказал вам достаточно, чтобы показать, что мой сосед не только возмущался вторжением, но и был полон решимости его арестовать. Естественно, в такой деревне гудели от любопытства, как пчелиный улей, хотя, когда я занял свое место три года спустя, волнение поутихло. Они привыкли к нему, и общепринятой теорией было то, что он был чудаком, который жил в страхе перед грабителями. Красок к этой идее добавил доктора, который вызвал к этому невосприимчивость. Оказалось, что все, кроме завязывания глазной медику, было сделано для того, чтобы он ничего не видел. Его бросили из калитки к входной двери, через холл и в спальню. И когда он добрался туда, боец остался в комнате. Заметьте, Питер, доктор сам сказал мне это.

"Он подождал, покаа уйдет, и когда тот выказал полное намерение остаться, то застрял на цыпочках. Он сказал Грейнджер, который содержался в должности, что у него не было доступа к третьему человеку в комнате, когда он осматривал пациента, если только этот человек не был квалифицированной медсестрой. Грейнджер очень ворчливо ответил, что этот человек был его доверенным камердинером и что он хотел бы, чтобы он остался. Доктор ответил, что ему наплевать, но если он не уберется из комнаты, мистеру Грейнджеру может понадобиться доктор другого. Ну, короче говоря, через разговорное время и очень неохотно слушатель вышел из комнаты, а доктор принял за свое дело. Как он сказал мне, он ни в малейшей степени не возражал, остался ли этот человек или нет, но он был полон решимости увидеть, что Стан, если он будет показывать.

"После того, как он завершил осмотр и прописал то или иное, он оглядел комнату.

"Замечательные вещи у вас здесь, мистер Грейнджер, - небрежно заметил он.

"Инвалид ударил в колокольчик рядом с кроватью, и слуга вышел так быстро, что, должно быть, был уже за дверью.

- Проводите доктора, - раздраженно сказал больной. - И я дам вам знать. Доктор Синклер, если я снова захочу вас.

"Теперь доктор, хотя и один из лучших, имеет дьявольский характер. И он дал драйв на этом.

"Ваш случай не случайный, я хочу заниматься, - холодно сказал он. "Внимания требует не вашего телесного здоровья, а ваших манер. Мой гонорар - полгинеи.

"На мгновенье или два, как он мне сказал, он подумал, что боксер собирается ударить, но Грейнджер взял себя в руки.

"Простите меня, доктор, - сказал он. "Сегодня я не в соответствии с форматом. Да, в этой комнате и, вообще, в доме во всем есть прекрасные вещи. Вот почему я предпринял несколько тщательно продуманных мер предотвращения проникновения внешних лиц. Рай для грабителей, мой дорогой сэр; рай для грабителей. Надеюсь, вы простите мою минутную раздражительность и встретитесь с моим фельдшером.

"К периоду гнева Синклера испарился, и он больше ничего не сказал. И когда он вернулся на следующий день, камердинер даже не нашелся в комнате. Даже меры предосторожности первого дня были несколько смягчены, и у него не было впечатлений, что руководит под вооруженной охраной. Но не стал тратить время на то, чтобы бродить по дому, и больше не упоминалось о том, что в нем было.

- Этот рассказ доктора, как я уже сказал, был воспринят большинством людей как подтверждение теории о том, что Грейнджер боялась грабителей. И наверняка обнаруживаются случаи, когда скупые чудаки годами жили в окружении своих сокровищ и под защитой внешних механических приспособлений. Но хотя я ничего не говорил об этом тогда, решение меня не вполне удовлетворило. Даже самый подозрительный затворник вряд ли заподозрит в попадании украсть ложку соли удного медика. Итак, к чему относятся эти тщательно продуманные меры реагирования по случаю его визита? Была ли это эксцентричность со стороны Грейнджера, почти позднего безумия: результат столь сильного страха, что он подозревал всех и каждого без исключений?

"Или это было что-то более глубокое, чем это; и если да, то что?

"Ну, я согласился за работу, чтобы рассчитать это. Первая мысль, которая пришла мне в голову, заключалась в том, что он боялся за свою жизнь. Это, опять же, было открыто для того же возражения. Вы не ожидаете, что доктор будет щипать разные ложки, но еще меньше вы ожидаете, что он убьет вас. Поэтому я отверг эту аллергию и проверил на наличие инфекции. Было ли в доме что-то такое, что он не хотел бы показать доктору? Помните, доктор - единственный человек, насколько я знаю, кто когда-либо был в доме из внешнего мира. Я упоминал время, когда работал в этом направлении, ничего не говоря, и чем больше я думал об этом, тем больше обнаружился, что я на правильном пути. Конечно, возможно, он боялся, что доктор может разглядеть какие-то вареные тайны его защиты, но опять же то же чертово старое отражение. Если бы он это сделал, вряд ли он стал бы бегать, раскрывая свою находку банде грабителей. Так в чем была загадка? Если я был прав, что было спрятано внутри? Был ли это человек? Возможно, но есть идея. Запомните, Грейнджер там уже летал, и, несмотря на все его интересы, безопасности, было бы трудно держать в доме четвертого человека все это время, чтобы кто-нибудь его не заметил. И если это был не человек, то это должен быть какой-то объект. Но ведь было бы очень просто спрятать его так, чтобы доктор не мог его увидеть во время своей быстрой прогулки по дому. Так что я снова оказался у глухой стены. И через время я перестал волноваться о порицаемом; оно того не стоило. Возможно, когда-нибудь эта тайна, если таковая имеется, раскроется, а пока что я, по обнаружению внешне, присоединился к версии, что мистер Грейнджер был эксцентричным стариком, который не хотел, чтобы его беспокоили, и чертовски забота о том, что он не должен быть. Извини за всю эту болтовню, Питер, но я должен был разъяснить тебе это. Теперь мы пойдем немного быстрее. На следующее утро после того, как я увидел огни на Болоте, я вышел прогуляться в деревню. А это транзитло, что мне нужно было пройти мимо дома Грейнджер. Несколько месяцев назад я давно перестал ломать себе голову по этому поводу. Так что случилось не может быть фантазией или фантазией из-за моих подозрений. Примерно за четверть мили до того, как я добрался до его ворот, кого я увижу идущим по дороге, кроме самого человека и его ручного громила. В тех редких случаях, когда я встречался с, мы всегда останавливались и перебрасывались парой слов - обычно банальностей о погоде. И, как обычно, я убился, поравнявшись с ним и проведя время дня. Он был почему-то немного более приветлив, чем обычно: на самом деле, он даже умудрился улыбнуться, что я сказал. А потом, по неизвестной причине, я упомянул о пожарах, которые видел на Болоте. Это был просто внезапный порыв, сказанный без раздумий.

"О Боже! Питер, я думал, что этот человек сошел с ума. Он смотрел на меня расширенными глазами, и его нижняя челюсть тряслась, как у человека в лихорадке. И мопс был не намного лучше.

- Красные и синие огни, - глупо пробормотал он. "Красные и синие огни".

"Он хрипел от волнения и двумя дрожащими руками сжимал руку лакея.

"Где вы их видели, капитан Драммонд, эти огни?"

- Но к тому же времени я уже на себя набросился: очевидно, что-то было загадкой, и я не собирался вдаваться в подробности.

"Где-то на Ромни-Марш", - неопределенно ответил я. 'Почему? О чем все волнения?

"Красные и синие, - почти кричал он камердинеру. "Санта Мария! Гаспар - это он.

"Заткнись", - прорычал мопс, хотя его лоб был мокрым от пота.

"Но другой был безнадежным: он был в состоянии невнятного ужаса.

"Назад в дом, - продолжал он бормотать. "Спешите - ради любви к Деве".

"И они вдвоем пошли вниз по дороге, Грейнджер царапал камердинера, а тот оглядывался то в одну, то в другую сторону через плечо, как будто ожидая, что кто-то материализуется из-за живого изгороди. Некоторое время я стоял и глупо смотрел им вслед: все это было так совершенно неожиданно. Затем я приближаюсь за ними на почтительном расстоянии, чувствуя сильное желание рассмеяться. Они выглядели чертовски нелепо. Грейнджер, как я, кажется, уже упоминал, довольного человека, и встречаю, как он прыгает рядом с воспитателем быком камердинера, который время от времени перебегал неуклюжей походкой, имел свой забавный аспект. Они подошли к парадным воротам, и, пока мопс возился с ключом, чтобы открыть калитку, Грейнджер в волнении продолжал пританцовывать. Затем они исчезли, и я услышал лязг железного прута. До крепости добрались благополучно".

Хью случился с ухмылкой.

- Подбираемся немного ближе к мясному соку, не так ли, Питер? Почему тот факт, что Ромни Марш был американским красным и синим светом, должен внушать ужас мистеру Грейнджеру и его бойцовскому компаньону? И мягко никакого террора. Ибо, если я судья, этот человек был болен страхом за свою жизнь".

"Похоже, - пробормотал я, - что эта проблема вряд ли может быть решена на бумаге. А так как наши жены сейчас в Ле-Туке, могут помочь скоротать мучительное время, пока они не присоединятся к нам, если мы...

- Молодец, - рассмеялся он. "Я знал, что ты бы."

-- Но не верю, Хью, -- сказал я, -- больше ничего не случилось? Ты снова видел огни?

- Только один раз - три ночи назад.

- И вы не были в этом месте - на ферме Спрэгга?

Он покачал головой. - Я думал, что подожду тебя, Питер. скрытое раскрытие держать такие вещи при себе.

- Всего одно маленькое замечание, старик, - вставил я.

"А как же полиция? Если это предположение верно: если этот человек Грейнджер боится за свою жизнь, почему он не сказал об этой полиции? Или он? Почему если так"

- Нет, Питер, - прервал он. Я перевел на Грейнджер - это никогда не было трудным делом. Потому что, парень, он не посмеет. человек должен скрывать, и он не осмеливается полицию".

- Звучит осуществимо, - принял я. - В любом случае, какой следующий ход?

"Пара продуктов. Затем обед. А после этого мы составим план кампании".

Он шел впереди, а я следовал за ним: так всегда было в прошлом.

ГЛАВА II

в котором мы встречаем двух новых Союзники

Я, конечно, ни на минуту не претендую на то, что нам удалось развить малейшее оправдание. Очевидно, это не наше дело. Если мистер Грейнджер решит забаррикадировать свой дом его железными шипами, это дело, и ничто другое. Тем не менее, с сожалением следует, что есть люди в этом мире, говорят так же непреодолимо тянет к атмосфере с толстыми ушами, как кошку к блюдцу с молоком. И Хью Драммонд был из них, он родился таким.

Этим он отличался от меня: я только благодаря своему примеру приобрел симпатию. И я должен прийти к выводу, если бы что я был из тех, кто увидел красно-синий свет, кто вспыхнувший на Ромни Марш, и понял, что такое безобидное явление было одним из ужасов в моем ближайшем соседе, я бы не стал идти дальше по делу.

Поэтому легко понять различия в наших умственных установках во время обеда. Моя была в основном распространена с нашей официальной позицией в этом вопросе: он был полностью занят какой-то развлечением.

- Мой дорогой Питер, - сказал он, когда официант кофе, - у нас нет официальной позиции по этому вопросу. Так что все, и нет смысла думать об этом. Но очевидно, что каждый законопослушный гражданин обязан расследовать такое странное времяпрепровождения, как мигание разноцветными огнями на болоте. Может быть, это какой-то новый метод ловли мотыльков, а может и нет. В любом случае, мы чертовски хорошо увидимся.

- Первый ход? Я посоветовал.

"Зайти на ферму Спрэгга", - ответил он.

Мы не должны знать, что его ответили. Итак, на быстрых путях мы предстанем перед дверью, и вы спросите, может ли он вас поселить. Скажите, что вы обнаружили жилье от нервного разрыва из-за того, что удерживали трех победителей подряда, и попросите посмотреть, какое он может предложить. Тогда скажи, что дашь знать ему. Мы оба будем смотреть в оба и, возможно, что-нибудь увидим.

"Правильно хо!" - смиренно сказал я. "Пока от меня не ожидаю, что я остановлюсь на шумном месте, я подниму болтовню".

Мы расплатились по счету и вышли из столовой. Машина Хью стояла возле отеля, модель "Бентли Спортс". Через десять минут мы спустились с холма к Сандгейту и убежали вдоль моря к Хайту.

"С этого момента, Питер, - сказал он, - пока мы не доберемся до самого Рая, земля совершенно плоская. Когда мы пройдем немного дальше, вы увидите холмы, где стоит мой дом.

День был жаркий, ленивый, и дымка зноя колыхалась над землей, простиралась сухой и выжженной по обеим сторонам дороги. Даже обычный ветерок, дующий в этой местности, утих, и немного вычисленный скот, который мы видели, вяло стоял в любых тенях, которые только мог найти. Заброшенная цистерна с красной водой на полях для гольфа Литтлстоун исчезла позади нас, а башни Мартелло исчезли, когда мы отвернулись от моря, следовавшего за Нью-Ромни.

- Данджесс вон там, слева, - коротко сказал Хью. - И Лидд. Теперь мы сами на Болоте.

Дорога была высокой, но узкой, с заметными канавами по бокам, и он указал мне место, где однажды ночью моторный шарабан занесло и перевернулся, прижав к себе пассажиров, пока они не утонули в шестидесятих водах.

"Эти травяные обочины становятся скользкими, - объяснил он. - А потом ты хочешь посмотреть.

Наконец он внезапно машину и закурил.

"Теперь, Питер, - сказал он, - мы приближаемся к этому назначению. Это место перед нами - Рай. Обратите внимание на два очевидных факта, и вы увидите на холме заметное здание из красного кирпича. Это дом Драммонда. Прямо перед нами вы увидите небольшой домик в роще деревьев: это ферма Спрагга. Один часы от моего дома, тоже на холме, вы воспринимаете другой дом. Это тюрьма нашего друга Грейнджера. Теперь выэффективность географию той части, которая касается нас. И самое важное, как вы заметите, произойдет в том, что, если, как я вполне уверен, эти огни были как-то обнаружены, ферма Спрэгга - самое важное, что находится на Болотах для тома Грейнджера, чтобы их увидеть.

- Правильно, - принял я. - Что же мне теперь сказать Спрагге?

"Всё, что угодно, - засмеялся он, когда мы снова начали. - Это только предварительная разведка, и на удачу расчета не приходится.

К счастью, у нас их не было, потому что у нас их вообще не было. Ферма стояла примерно в четверти мили от дороги, и к ней вела ухабистая дорога - немногим более каменистой тропы. Ворота преграждали, и над ними склонился угрюмый человек, куривший трубку. Он смотрел на нас со скрытой враждебностью, пока мы подъезжали, и не рассматривал пошевелиться.

- Это ферма Спрегга, не так ли? - вежливо сказал Хью.

- Так и есть, - проворчал мужчина, не вынимая трубки изо рта.

- Вы не знаете, где мистер Спрэгг?

- Я мистер Спрэгг. Чего вы можете хотеть?"

Пальц Хью начал барабанить по рулю, и нетрудно было точно сказать, чего он хочет. Но подрезать мужчине челюсть не устойчиво к развитию его разговора, и голос полностью нарочито природе.

-- Мне сказал мистер Спрэгг, -- сказал он тихо, -- что вы сдаете комнату на своей ферме. Мой друг очень хочет найти место, где он мог бы спокойно закончить... э... книгу. Если твоя комната свободна, он хотел бы ее увидеть.

Мужчина вынул трубку, видимо, только для того, чтобы легко было сплюнуть. Затем он нагло перевел взгляд с одного на другое из нас.

- Ты сказал неправильно, - проворчал он. "У меня нет места, чтобы оставить, и если бы я мог выбрать, кого поставить..."

- Я полагаю, ваш выбор должен быть довольно ограниченным, - заметил Хью, - если это хороший образец вашего поведения. Милый болтливый малый, не так ли, мистер Спрэгг?

Мужчина выпрямился, и вены на его лбу стали вздуваться, как кнут.

- Послушай, проклятый чувак, - хрипло сказал он, - убирайся отсюда, пока я не вышел из себя. Я кому, как мне нравится, и я люблю. Анютины глазки рядом с тобой.

Хью весело рассмеялся.

- А почему я должен выпутываться из этого, мистер Спрэгг? Эта дорога такая же моя, как и твоя, и ты даже не представляешь, какую красивую картину ты рисуешь, прислонившись к воротам. Правда, лицо у вас выглядит желать лучшего, и одежда у вас плачевная, но общая картина - разрекламированный ансамбль - англичанина, охраняющего свой дом, совершенно замечательна. Ты не согласен, Питер?

Я взглянул на него краем глаза и увидел на его лице старое хорошо запомнившееся выражение. Он намеренно подстрекал мужчину, хотя с какой целью я не мог понять. Этот человек, Спрэгг, мог на вид скотины, и я не видел никакого смысла в том, чтобы заводить грубый дом. И это было именно то, что казалось неизбежным. С потоком богохульства фермер распахнулся и сгорбился в машине; и когда он пришел Хью открыл дверь и вышел на дорогу.

"Ты!" - прорычал Спрэгг. - Я уже предупреждал раньше: теперь ты можешь это получить тебя.

Я чуть не рассмеялся: сколько человек убил об этом в прошлые дни? И с тем же мнением. Вспыхнула толчок, как баранья нога, которая столкнулась с воздухом, и в данное мгновение он уже лежал на спине астрономической дороги, полностью выбитый из колеи.

- Быстрее, Питер, - настойчиво сказал Хью. - Закиньте гада на заднее сиденье машины, и мы отвезем его на ферму. Не дай Бог, старина, - усмехнулся он, когда "бентли" мчался по трассе, - чтобы мы проявили такую вопиющую бесчеловечность, что сохранили этого несчастного раненого парня лежать на дороге. Нежная забота его жены очень важна, и... держите глаза начеку. Мы могли бы что-нибудь обнаружить.

Мы подъехали к двери, и почти сразу появилась женщина. Она была достойной помощницей мистеру Спрэггу: на самом деле я редко видел пару более грозного вида. Высокая и худая, с худощавым угрюмым лицом и костлявыми руками, она выглядела еще более неприятной покупательницей, чем ее муж. Это был могучий, злобный зверь: она выглядела олицетворением зла.

"Что произошло?" - строго задана она.

Миссис Спрагге, я полагаю? вежливо Хью заметил. в милую старую усадьбу.

Спрагге уже начал беспокойно шевелиться, так что нельзя было терять времени, если мы собирались проникнуть в дом.

- Я не понимаю, - сердито сказала она. - Что случилось с дураком?

-- Я далек от того, мадам, -- пробормотал Хью, -- чтобы придираться к прекрасному описанию вашего супруга. Но он, несомненно, расскажет вам все об этом, когда снова станет самим собой".

Мы вышвырнули его из машины и положили на траву, и пока Хью говорил, я вдруг услышал шум, который то усиливался, то стихал. Он исходил изнутри дома, и в этот момент Хью, очевидно, тоже его услышал. Он слабо ухмыльнулся и посмотрел на женщину.

"Как приятно вздремнуть после обеда", - пробормотал он. - Но никогда не должны принимать жильца, который храпит, миссис Спрэгг.

- Убирайся отсюда, - раздался позади нас хриплый голос. Spragge, который пришел в себя, приподнялся на локте и мстительно рассмотрел его.

- Великолепно, - воскликнул Хью. "Снова наш умный мальчик. Мать применит немного арники, и лицо будет как новое. Но скажи мне, кто внутри человека туманный рог?"

-- Поверьте, мистер, -- пронзительно закричала женщина, -- вам пора. Эта ферма не твое дело, и я буду благодарен тебе за то, что ты садишься в машину и убираешься отсюда.

- Неблагодарность женщины, - покорно сказал Хью. - После всего, что я сделал и для бедного мистера Спрэгга. Что ж, Питер, никогда не с кем, что мы остались там, где нас не ждали. Мы пойдем. Но скажи маленькому Фердинанду, когда он проснется, что ему нельзя спать на спине.

Он развернул машину, и пока мы поехали по аллее, я оглянулся. Мужчина вскочил на ноги и стоял рядом со своей женой. И они вдвоем стояли неподвижно, наблюдая за нами, пока мы не свернули с подъездной дороги на главную дорогу.

- Боюсь, Питер, не так уж и много, - сказал Хью. "Все, что мы установили, это то, что Спрагги - очень неприятная парочка, и что у них в доме живет мужчина, который храпит. Но является ли человек, который храпит, торговцем красным и синим светом или кем-то из них, одной неизвестной. И, насколько я понимаю, есть только один способ это выиграть.

"Который?" Я посоветовал.

- Чтобы пойти туда ночью, - ответил он.

"Именно тогда активность, вероятность, Стан. И у меня так или возникло предчувствие, что наш музыкальный сонник имел место быть. Давай сейчас же вернемся в дом, чтобы ты мог сбросить свое снаряжение: потом мы поужинаем в "Дельфине во Ржи", а после немного поработаем по ночам. Юпитер! Питер, я снова начинаю чувствовать себя совсем молодым.

- Ты станешь моложе, чем прежде закончишь, - сказал я безропотно. "Мне говорят, что несколько месяцев в больнице прекрасно омолаживают".

Но он только усмехнулся; в деле такого рода он был вне надежды.

"Тюрьма взорвана, старина. Мы являемся парой головорезов, но мы молодые люди из Христианской Ассоциации по сравнению с этой комической компанией. Кроме того, мы всегда планируем выйти из конкурса, если захотим".

Тут настала моя очередь усмехнуться: лев может уйти от прибыли, если захочет. В случае возникновения, время покажет: если не считать того, что мистер Спрэгг усыпил нас, мы были отправлены.

Бентли свернул влево, когда мы подъехали к Раю, и мы поехали по кольцевой дороге вокруг холма, на которой построен город.

- Вверху по мощеной дороге приближается, Питер, - сказал Хью, когда мы прошли полпути, - гостиница "Дельфин". В бывшие времена знаменитый курорт для контрабандистов, а сейчас необычайно хороший паб. Слева от вас дорога в Гастингс, но мы пойдем прямо на возвышенность.

Мы пересекли железнодорожную ветку и еще три мили захватили на дому Хью, где я оставил свой багаж. По его словам, вид на Болото был чудесный: он раскинулся перед нами, как фотография с полным.

"Если вы наблюдаете в наблюдениях, - заметили, - вы заметили, что он сфокусирован на ферме Спрэгга".

Я могу построить окуляр и наблюдать, что разглядеть каждую деталь дома. Я почти мог видеть ручку на входной двери, настолько сильно был инструмент. Но я не видел никаких признаков пяти минут жизни. Место было пустынным: вероятно, у мистера Спрэгга было дело с арникой, таинственный спящий все еще храпел.

- Когда ты будешь готов, Питер, - сказал он после того, как сам осмотрелся, - мы могли бы прогуляться мимо дома друга Грейнджера. Я бы хотел, чтобы вы проследили за его приготовлением.

Я был готов, и мы снова отправились в путь. Короткая десятиминутная прогулка привела нас к смерти по назначению, и конечно, Хью же, не преувеличивал, когда называл это тюрьмой. Стена была около десяти футов на высоте и сама по себе присутствовала довольно серьезно. Но что делало его практически непроходимым, так это расположение стальных шипов наверху. Они смотрели со всех сторон: и каждый был около двух футов в экране. Нигде не было массива просвета: они продолжались над воротами, образующими входы. Как сказал Хью.

"Кажется, джентльмен возмущается вторжением", - заметил я, и пока я говорил, маленький двухместный автомобиль проехал мимо нас и направился у ворот. За рулем был молодой человек, а рядом с ним была очень красивая девушка. Некоторое время они сидели в машине, несколько с подозрением глядя на открывающуюся им перспективу, потом оба обернулись и посмотрели на нас. И через минуту или через двести человек вышел и подошел к нам.

Это был веселый юноша с курносым носом и веснушками, а когда он говорил, у него была совершенно очаровательная улыбка.

"Извините, - сказал он, - кто-нибудь из вас мистер Грейнджер?"

- Невиновен, - заметил Хью. - Джентльмен, который вы ищете, внутри укреплений.

-- Я говорю, -- продолжал он несколько неловко, -- поймайте, я не хочу быть грубым и всякой ерундой в этом роде, но что это за птица?

"Почему ты спрашиваешь?" - сказал Хью.

- Ну... э... дама со мной устроилась секретаршей к мистеру Грейнджеру. И, черт возьми, это дерзкое место похоже на дом для пьяных.

- Навряд ли я знаю, это не так, - сказал Хью. "Но, честно говоря, я бы не назвал это домом, к чему я хотел бы, чтобы ушла знакомая мне девушка".

- Ты слышишь, Пэт, - пропел он. "Этот джентльмен думает, что шоу - лажа".

Девушка вышла из машины и подошла к нам. Обычно ненаблюдательный человек, но я заметил кольцо на ее помолвочном пальце и с проницательностью Шерлока Холмса пришел к тому, что впоследствии произошло.

- Ничего не поделаешь, Веснушка, - спокойно сказала она. "Неудачник или не провал, у меня было пятьдесят лучших из "бобов, и все".

- Вы могли бы отправить деньги обратно, - сказал он с сомнением.

-- Легко, маленькая ясноглазая, -- засмеялась она, -- если бы я могла послать. К сожалению, все, что осталось, это двенадцать шиллингов и четыре с половиной пенса.

- Это небольшая загвоздка, - признал он. - Но послушай, Пэт, мне совсем не нравится запах этого места.

- Я тоже, - откровенно согласилась она. "Но что я могу сделать?"

- Вы можете мне что-нибудь рассказать об этом джентльмене, сэр?

Он снова вернулся к Хью с выраженным выражением лица.

- Боюсь, практически ничего, - сказал Хью. - Он приехал сюда несколько лет назад и приказал возвести все эти постройки вокруг дома. Он никуда не звонит и никого не видит, его а в доме живет только мужчина и жена".

- Значит, там женщина. Это хорошо."

Юноша выглядела смутно облегченным.

- Но могу я спросить, как именно вы узнали об этой работе? сказал доктор

- Довольно легко, - улыбнулась она. "Мое имя было проверено в бюро в Лондоне для работы секретарем. Десять дней назад я зашел узнать, не работает ли что-нибудь, и женщина, заведующая этим магазином, предложила мне это. Это мог быть кто угодно, только я оказался первым. И условия были настолько хороши, что я ухватился за это. Пять фунтов в неделю и пятьдесят на счету.

- Десять дней назад, - задумчиво сказал Хью, взглянув на меня, и было ясно, о чем он думает. Если бы эта девушка только слышала об этом, то предложение должно было быть сделано до признания огней на Болоте.

- Ты хоть представляешь, какая должна быть твоя работа? продолжил Хью.

- Ни малейшего, - ответила она. - Предположительно обычная секретарская работа.

Хью еще раз взглянул на меня и закурил.

"Ну, как я сказал этому джентльмену, - заметил он, - это не тот дом, который я бы выбрал для лечения отдыхом. Но я могу ошибаться: я никогда не был внутри себя. Только одно тебе следует знать.

А потом очень кратко рассказал о загадочных сигналах с фермы Спрэгга. Она слушала молча, но результат был предрешён. Она уже приняла решение, хотя Веснушка изо всех сил пытается ее отговорить.

- Ты не можешь бросить это, Пэт? - сказал он серьезно.

- Как я могу, ты, мут? засмеялась девушка. - Говорю вам, я наберу пятьдесят фунтов.

- И я перегружен, - пробормотал он. "Ад!"

- Поговорили вместе - начали мы с Хью.

Девушка очаровательно улыбнулась нам обоим.

- Мило с вашей стороны, - сказала она. - Я знаю, что ты собирался. Но я не мог мечтать об этом. Ведь эта старая птица не может меня съесть. Со мной все будет в порядке, Том, не волнуйся.

- Но я беспокоюсь, - ответила юноша. - Как и любой, кто увидит, что это за дом.

- Иди и нажми на звонок, мой питомец, - твердо сказала она. - Это маленькая Патрисия для берегов. Давай, осел: мы не можем здесь находиться весь день на дороге.

Он неохотно подошел и сделал, как ему сказали, и Хью заговорил.

- Посмотрите сюда, мисс?

- Верни, - сказала девушка.

"Мой Драммонд, а это Питер Даррелл. Я собирался сказать вот что. Мой дом находится рядом с этим, примерно в полумиле от Рая. Сейчас все, может быть, и хорошо, но на случай - поможет только на случай, заметьте - это не так, вам знать, что мы рядом. Так что кто-то из нас возьмет на себя обязательства находиться здесь между двумя встречами и воспринимать днями. Конечно, вполне возможно, что вы можете прогуляться: на самом деле, на этом месте я бы настоял на этом. Вы можете собрать и собрать нам. А если вдруг он задержит тебя в доме или заставит остановиться в саду, а ты захочешь добраться до нас, так напиши записку, вложи ее в конверт с полкирпичем внутри и заткни через стену. Вы можете обнаружить это место - рядом с воротами, и мы будем здесь, чтобы добраться до него.

- Ужасно благодарю, - с благодарностью сказала девушка, - хотя я совершенно уверена, что в этом нет необходимости. Ой! Боже мой, какой ужасный мужчина!"

Глазок в воротах внезапно открылся, и в нем смотрел человек, который сразу определил, как бойцовского слушателя. Он определенно не производил приятного впечатления, так как его узкие глаза смотрели на нас по очереди, восклицание девушки было очень внимательным. Подозрение отражение в каждой черточке его лица, и только когда он увидел, выражение его лица прояснилось.

- Эта дама, - Хью, - сказал секретарь у мистера Грейнджера. Вероятно, вы ее ждете.

Мужчина ничего не ответил, но оглядел дорогу. Затем, наконец, мы услышали лязг железного прута, и открылись ворота точно настолько, чтобы пропустить его.

- Иди скорее, - сказал он хриплым голосом. "Г-н. Грейнджер ждет вас, но мы забыли о следующем приезде.

"Мой чемодан в машине", - сказала девушка. "Получите, пожалуйста. Не трогай пишущую машинку: я сам ее понесу".

"Пэт: Мне это не нравится". Веснушка предприняла несчастную бедствие. - Неужели ты не можешь выбраться из этого? "

-- Не могу сказать, что мне самой это очень нравится, Том, -- сказала тихо она, -- но я все равно с этим управляюсь.

Мужчина со сундуком на плече стоял в открытых воротах и настойчиво манил ее к себе.

- Пока, старина, - сказала она с похода. А затем, повернувшись к Хью, она протянула. "Между двумя встречами: я запомню".

Она вытащила свою машину из машины, и железный прут с лязгом попал в цель.

- Черт возьми, - начал Веснушка, - ей не восходить уходить. Она-"

Он внезапно неожиданно, и в то же время я цветущую, как кожа на затылке начала покалывать. Из-за стены донесся пронзительный лай гончей. Он вздымался и падал, превращаясь в рычащий рев невероятной свирепости, затем так же внезапно, как и распространение, он проявлялся, и можно было слышать только слабый шум лязгающих прутьев.

Я наблюдал на мальчике: он был бел, как полотно. В мгновение ока он прыгнул вперед и стал колотить кулаками в ворота.

- Пэт, - закричал он, - Пэт! Ты в порядке?"

Пришел ее ответ, слабым и немного дрожащим.

- Все в порядке, Том. Он заперт.

Некоторое время мы стояли, глядя друг на друга, пока румянец медленно возвращался к его щекам.

"Эй-богу! это повергло меня в шок, - сказал он наконец. "Мне недоступно брать ей за эту грязную работу", - добавил он.

На лице Хью Драммонда появилась его привычная жизнерадостная улыбка.

"Мой дорогой друг, - воскликнул он, - судя по тому немногому, что я знаю об очаровательном сексе, вопрос, как говорят в парламенте, не возникает. Мисс Верни взялась за эту работу, вот и все. Не беспокойтесь: мы присмотрим за ней.

- Полагаю, ты прав, - мрачно сказала Веснушка. - В любом случае, я буду останавливаться здесь в пабе, пока не буду уверен, что с ней все в порядке.

На рассвете заколебался, и я увидел, что он резюмирует мальчика.

- Поверьте, - сказал он через Теоретическое время, - не беспокойтесь о пабе. Приди и помирись со мной.

- Ты действительно это имеешь в виду? Он с подозрением относится к Хью. - Я имею в виду - черт возьми - вы меня почти не знаете. Ты даже не знаешь моего имени".

- Я верю, что ты не будешь воровать ложку, - рассмеялся Хью. - Это было бы преимуществом.

- Скотт, - сказал Веснушка. "Том Скотт. И это действительно очень мило с твоей стороны. Если вы не возражаете.

- Не надо было спрать тебя, если бы яшивал это сделал, - сказал Хью. - Давай сядем в твой автобус и поедем обратно на дом.

"Может задать вопрос о времени, чтобы завести ее", - сказал гордый владелец. - Я купил ее по дешевке.

Через пять минут его пророчество сбылось. Хью нажал на кнопку, которая вызвала громкий взрыв и выброс серого дыма через радиатор. Но в конце концов она начала стрелять по эпизоду из двух из четырех цилиндров, и мы тронулись с самоудовлетворенной ездой на лице водителя.

"Рулевое управление немного неудобное", - пояснил он, когда мы пропустили веху на дюйм. "Хочет знать. Сегодня утром чуть не попал под трамвай, проезжавший по мосту Воксхолл.

-- Вы хотите сказать, -- выдохнул Хью, неуверенно цепляясь за борт манишки, -- что вы выгнали эту гадость -- аферу из Лондона?

- Скорее, - сказала Веснушка. "Почему бы и нет?"

- Здесь налево, - слабо пробормотал Хью. - И ради бога, не убивай кошку. У него есть обязанности, которые необходимо выполнить в данный момент".

В недрах машины обнаружен страшный треск, и мы целились.

- Когда тормоза не возникают, я включаю задний ход, - Веснушка, и Хью слабо поднимается.

"Я больше не опасаюсь за мисс Верни, - заметил он. "Опасности, которые ей угрожают в настоящее время, не имеют ничего общего с тем, чтобы уехать из Лондона на этой машине. Однако, молодой человек, мы отвезем его в гараж, а нам потом нужно будет немного поговорить. Потому что есть одна или две вещи, которые вы должны забить себе в голову".

Он повел нас в дом, и мы раскрываемся за ним.

- Потом я покажу тебе твою комнату, - сказал он Скотту. "Но после той поездки на автомобиле я хочу принять тонизирующее средство для нервов. Угощайтесь, ребята: все в буфете.

Мы взяли наши напитки снаружи и сели.

-- Теперь я полагаю, что права, -- начал Хью, -- полагаю, что вы берете на себя ответственность за кольцо на пальце Верни?

- Вот именно, - с ухмылкой сказала Веснушка. "Мы исправили это месяц назад, но, поскольку ни у кого из нас нет фасоли, выглядят немного мрачными".

- У тебя еще много времени впереди, - рассмеялся Хью. "Однако на данный момент мы оставим ваши супружеские перспективы. Ты ведь слышал, что я сказал, что не так ли?

- Скорее, - воскликнул мальчик. - Как ты думаешь, что это за игра?

- Это, - сказал Хью, - именно это мы с Дарреллом и решили выиграть. Мы по-прежнему предлагаем это, но теперь вы и мисс Верни попали в поле зрения.

- Я бы хотел, чтобы она этого не делала, - мрачно сказал Скотт.

- Если бы она этого не сделала, не было бы и вас, - заметил Хью. - И мы не должны сидеть здесь, пить виски с содовой и вести этот. Но она это сделала, и больше об этом нечего сказать. Позвольте мне сразу сказать, что я не верю, что она угрожает какой-либо опасности, так что вы можете быть спокойными. Но я верю, что она находится в доме, где в ближайшем будущем произойдут довольно забавные события. Очевидно, что ее босс чего-то до смерти напуган, хотя мы знаем не больше вас. Но мы предлагаем окунуться и заявили об этом сегодня вечером.

"Как?" - нетерпеливо воскликнул Скотт.

- Не знаю, слышали ли вы, что я упоминал ферму Спрэгга. Если вы посмотрите в этот телескоп, вы обнаружите, что он сфокусирован на нем. И это дом, из которого пришли огни. Таким образом, вероятно, что между и ужасом мистера Грейнджера была связь, которая содержится только после того, как был дан сигнал того. Сегодня днем мы с Питером с помощью небольшой хитрости добрались до входной двери, но пройти дальше не удалось. Однако этого оказалось достаточно, чтобы найти, кроме Спрагге и его жены в доме есть кто-то еще, потому что мы слышали храп гадюки. Сегодня вечером мы предполагаем собрать снова, и вы тоже можете обнаружить, если хотите.

-- Если я захочу, -- радостно воскликнул Веснушка. - Подведи меня к нему.

- Но при одной вероятности, - тихо сказал Хью. "Мне кажется, есть все шансы немного повеселиться, а раз уж слишком сложно, чтобы рисковать испортить его. Если ты пойдешь с нами, Скотт, ты должен делать то, что тебе говорят. Каких-либо хитростей или чего-то в этом роде, ты меня понял?

- Абсолютно, - ответил другой. - Я сделаю только то, что ты говоришь.

- Хорошо, - сказал Хью. - А теперь иди сюда и дай мне пощупать твои мышцы. Не так уж плохо. Я полагаю, это твое адское изобретение. В любом случае, если необходимо ударить, ударьте первым.

- Я говорю, что вы действительно бесценная пара, - восторженно сказала Веснушка.

- Мы можем немного поразить себя, - сказал Хью, а затем его глаза внезапно сузились. - Это не машина на повороте на ферму Спрэгга?

Он подошел к телескопу и сфокусировал его.

- Большой желтый, Питер, - сказал он. "За рулем сидит женщина, а рядом с ней мужчина. А у ворот, перегнувшись через ворота, с ними разговаривает сам наш мистер Спрэгг, если я не сильно ошибаюсь. Теперь интересно, имеют ли они к этому какое-то отношение. Привет! они действуют и возвращаются к Ржи. Идем как черт вступит. Давай, сядем на Бентли. Мы могли бы что-нибудь обнаружить.

"Бентли", - вздохнул Веснушка. "Воистину и воистину блага Иисуса Христа. И кстати, Драммонд, если тебе это когда-нибудь пригодится, я привык управлять этой породой.

- Хорошо, - сказал Хью. - Это может пригодиться.

Мы упали в машину, и он вышел ее. Он ехал, как и все остальное, великолепно, и через четыре минуты мы достигли вершины холма, ведущего к Раю. Как я уже сказал, Хью поступил на сок, и тем не менее, с ревом вверх по холму к нам неслась большая желтая машина, за рулем которой оказалась женщина, а рядом с ней сидел мужчина. И еще один на заднем сиденье. Я мельком увидел красивое лицо, несколько презрительное, склонившееся над рулем, и сидящего рядом с ней мужчину с острой бородкой: тогда они пронеслись мимо.

- Смотри, куда они едут, Питер, - пропел Хью, резко тормозя.

- Они вернулись в сторону твоего дома, - сказал я.

- И в сторону Грейнджер, - ответил он, поворачиваясь к входу в дом. "Клянусь Джорджем! они, должно быть, путешествовали.

- Изотто прямо двенадцать, - небрежно заметила Веснушка. "Но у вас есть ноги их здесь. Ой! Если бы Мать только Мид, что делает ее сынишка, вместо того, чтобы сидеть в кабинете Продома и Арахиса, старая девочка тут же потеряла бы сознание".

- Вы предосудительный молодой дьявол, - усмехнулся Хью, когда мы снова начали подниматься в гору. - Но девушка за рулем, Питер, несомненно, была первоклассной девчонкой.

И как издалека я услышал голоса двух очаровательных дам в Эрмитаже в Ле-Туке, недоумевающих, как милые овечки наслаждаются своим гольфом.

Мы проехали мимо входа в дом Хью, и тут он немного сбавил скорость.

"Некрасиво, как будто мы гоняем их", - сказал он. - И если они имеют к этому какое-то какое-то отношение, клянусь Юпитером! Питер, они есть.

Желтая машина неожиданно оказалась у входа в дом Грейнджер. Жители все еще сидели в нем и, по-видимому, отправились в это место. Но когда мы прошли, они все трое уставились на нас.

- Не оглядывайся, - тихо сказал Хью. - Хотя я боюсь, что мы погибли тактический промах. Думаешь, они заметили нас как машину, которую встретили на холме?

- Шофер сзади сделал это, - сказал Веснушка.

"Проклятие!" - сказал Хью. "Однако это делается сейчас. Вернемся в Рай других путей. Теперь мне интересно, где эта связка входит в сделку. На самом деле, я чертовски удивляюсь многим вещам".

ГЛАВА III

в котором мы приходим на ферму Спрагга ночью

Отель Dolphin Inn at Rye слишком хорошо, чтобы нуждаться в описании. Он стоит на полпути к крутому мощеному холму в центре города, и к его гостеприимным дверям приходят люди всех мастей и приближаются. Туристы, художники, игроки в гольф - всех можно найти там - обсуждающих все, из истории Чинкве-Портс до неудачного патта на последней игре. Как сказал Хью, когда море омывало предгорья Рая, а также и в более поздние годы, это было известное пристанище контрабандистов. Много бочонков со старым бренди, много рулонов шелка проникли через парадную дверь, которые не были достигнуты даже при самых тщательных обысках превентивных агентов. Были рассказы о тайных проходах и раздвижных панелях, с использованием перехитрили акцизных сборщиков; но в нынешний благодатный год единственная скользящая панель, через которую бармен раздает потребность.

Была половина седьмого, когда мы вошли в холл, оставив машину у подножия холма. Две старушки сидели в одном углу, побывали в путиводителях, а в другом сидели пожилой священник. Место для нас было предостаточно, но прошел прямо Хью в маленькую комнату, выходившую из главного зала.

- Единственная нетронутая часть отеля, - заметил он. "Эта комната такая, какая она была, когда это место было построено".

Почти весь его конец был занят обнаружением камина, в котором, как сказано в путеводителе, "было использовано в отдельных случаях жарить быка инфекции". Особые случаи, по-видимому, были, когда особо крупная партия контрабанды успешно ускользала от штабной охраны. По обеим сторонам камина стена образовалась из завитков, давно почерневших от дыма. Полки были задержаны оловом - ценными, но большей частью общественных вещами. И, пожалуй, наиболее интересным в комнате была старинная вышитая карта, на которой была изображена страна в 1723 году. Уже тогда море было почти до самой окраины Рая, и почти весь Ромни-Марш был покрыт водой.

- Выглядит немного по-другому, не так ли? Хью, лениво изучая сказал его. "Там, где сегодня днем мы заметили старика Спрегга, было грязное озеро. Там его ферма, Скотт, - вернулся он. "И это наша цель сегодня вечером. Клянусь Юпитером! - добавил он с внезапным интересом. - Должно быть, это дом Грейнджер. Я понятия не имел, что он такой старый. Монастырь: отсюда и стены вокруг него.

- Непослушные девчонки - монахини, - сказала Веснушка. - Ты знаешь эту историю?

Но мы никогда не слышали об этом ярком жемчужине, потому что в этот момент вошел двое мужчин, один из приветствовавших Хью радостным криком. На нем был гвардейский галстук, и лицо его было найдено мне смутно знакомым.

"Ты старый ублюдок, - воскликнул он. "Странно встретить тебя здесь."

"Привет! Джон Джеймс, - сказал Хью. - Как ты? Ты знаешь Даррелла, не так ли?

- Я встретил вас однажды в павильоне у Лорда, - воскликнул вошедший, и тогда я поставил его на место. Он был виски, или пиво, или что-то в этом роде, и купался в деньгах. Его звали сэр Джон Джеймсон, Барт, и он недавно получил этот титул. К тому же у него был большой дом где-то в Кенте.

- Это Скотт, - продолжил Хью. - Сэр Джон Джеймсон.

"Это, несомненно, требует наступления старого и опасного", - сказал Джон Джеймс. "Кстати, это Пигги Хейтроп, отсутствие иллюзии, что он может победить меня в гольфе. Официант - пять мартини. Ну, старина, что ты здесь делаешь?

"Я арендовал на лето дом под названием Bay Trees. В основном потому, что его нет".

"Дьявол у вас есть", - воскликнул другой. "Чувак, этот дом назначил моего губернатора раньше. И соседний тоже. Послушай, Хью, мы вернулись в Лейдли-Тауэрс: ты и твоя леди-жена должны подойти и остановиться.

- Подожди минутку, Джон, - сказал Хью. - Вы говорите, что соседний дом проявился ранее вам. Какой из них вы имеете в виду?

"Храмовая башня. Был монастырем. Старик продал их книгу лет двадцать назад. Лично я немного сожалею о Храмовой башне. У него очень интересная история. Интересно, у кого он сейчас?

- Очень эксцентричный человек, - сказал Хью. "По имени Грейнджер. Он забаррикадировал это место, как случайно: вонзил двухфутовые шипы поверху стены и зарешечил все окна. У него в саду зверинец, и любого звонящего осматривают через дырку в воротах, прежде чем его спустят. Случайность возникновения, вероятность возникновения среднее между обезьяной и мангустом, не говоря уже о человеке.

Джон Джеймс задумчиво рассмотрел его.

"Какой необыкновенный парень, - заметил он. - Не похоже, чтобы он был весь там. И все же держу пари, что я прорвусь через крепость: когда-то, то есть, я преодолел стену.

"Что ты имеешь в виду?" - сказал Хью, рывком поднявшись.

"Я же говорил вам, что это место укрепляет нас", - сказал другой. - Ну, раньше это был монастырь.

- Я знаю это, - сказал Хью. - Только что видел, что он заметил на карте.

- А монахини, благослови их, хоть и запрещают принимать посетителей мужского пола через переднюю дверь, уходят с добром через заднюю. Из старого склепа в саду есть подземный ход, ведущий в один из подвалов.

"Ты уверен?" - воскликнул Хью.

- Конечно, старина. Мистер Монк, сказав свою маленькую фразу в склепе, проковылял по коридору, чтобы засвидетельствовать свою почту выбранной им женщиной в доме. У нас есть старый план, который посещает холле Лейдли Тауэрс.

- Ты когда-нибудь был в этом проходе, Джон? - спросил Хью.

- Не могу сказать, что видел, - признал другой. "На самом деле все не так просто, как кажется. Почитаете-"

- На сколько ты его опередил? - вдруг сказал Хью. - Однажды мы должны сыграть в игру, Джон.

"Это что?" - пробормотал сбитый с толку баронет. - Я... э...

"Как работают ссылки, Джон? Должно быть, немного суховато, я полагаю.

И тут я понял, что кто-то еще вошел в комнату. Это был бородатый мужчина, сидящий рядом с девушкой в машине. Хью продолжал спокойно говорить о гольфе: Джеймс, хотя все еще выглядел слегка ошеломленным, раскрывает его пример, пока Хейтроп, взглянув на часы, не издал удивленное восклицание.

"О Боже! Джон, сейчас почти половина седьмого.

-- Дьявол! -- воскликнул другой. - Мы должны идти, Хью. Получил в США ужасную столовую зануд округа. Слушай, я зайду как-нибудь завтра и увижу тебя.

- Великолепно, - сказал Хью. "У нас может быть четыре мяча".

Он возникает за ними в холле, и под прикрытием какой-то бессвязной беседы с молодым Скоттом я окинул взглядом бородатого джентльмена.

Он был красивым мужчиной своего типа, но мне не понравился этот тип. Черты лица его были орлиными: рот полный и красный под защищенной подстриженной бородой. Его одежда была идеальной, даже слишком идеальной. Его жемчужная булавка для галстука была слишком показной. На самом деле мужчина был слишком одет: он не записывался в картину. Он произвел впечатление изысканной пьесы музыкальной комедии.

Он неожиданно поднял голову и заметил, что мои глаза прикованы к нему.

- Очень интересная часть вашей страны, - отметил он.

- Большинство, - коротко ответила я, чувствуя себя немного раздраженной темой, что меня заметили, глядя на него.

-- И эта гостиница объявила об ужасной репутации ваших загородных гостиниц за границей, -- вежливо продолжал он.

- Боюсь, репутация вполне заслужена, - ответил я как можно приветливее. В конце концов, не стоило показывать чувства, хотя его голос мне не нравился даже больше, чем его внешний вид. Он был маслянистым и гладким - если голос может быть гладким; и в основе его лежит еще одно качество, которое я пока не мог различить. Потом до меня дошло - это жестокость: я обнаружил себе, как человек обнаруживает свой высокий золотой портсигар и вытягивает один с чувством осторожности, только для того, чтобы подольше была подержать свою жертву на дыбе, чтобы он мог позлорадствовать над.

Мы небрежно разговаривали, и я все время интересовался, какой он национальной. Возможно, в Италии, хотя его английский был настроен. Девушка, судя по ремонту беглым взглядам, может быть итальянкой. И каково было их отношение друг к другу? Мы знали, что он подсчитывает и меня, хотя наш сводился к балансовому потреблению: подсчет и юного Скотта с его потреблением веками.

"Гольф, - говорил он, - это игра, в которой у меня, к сожалению, никогда не было возможности владеть".

"Мастер!" - со смехом вмешался Веснушка. "Вы в той же лодке, что и многие другие люди".

- Так что я думаю, - вежливо сказал он. "И все же полагают, что стороннему наблюдателю, что нетрудно попасть по неподвижному мячу с большой точностью. Боже мой, что это?

Снаружи раздался внезапный грохот, за которым последовало громкое "Проклятие" в голосе Хью. Я сразу встал, забрал меня, и вышел в холл. У двери Хью стоял, глядя вверх; у его ног, разбиваясь о булыжник, кладя тяжелый дымоход.

"Черт возьми, - взорвался он, увидев меня, - эта проклятая штука промахнулась мимо меня всего на фут".

Привлеченные шумом, появляющиеся сапоги, и двое или трое гостей уставились в окно.

- Очень сожалею, сэр, я уверен, - сказал Бутс, почесывая затылок. "Такого никогда не случалось, насколько мне известно".

- А если это качество еще раз, кто-нибудь получит толстый ухо, - мрачно сказал Хью. Он все еще смотрел вверх, и его рот был сжат в жесткую линию. Затем слегка пожав плечами, он вошел в отель.

"Я должен извиниться за свой язык, - сказал он священнику.

- Мой дорогой сэр, - мягко сказал священник, - мягкое ругательство, безусловно, допустимо в обнаружении. Ведь если бы эта тяжелая штука ударила тебя по голове, она могла бы оглушить тебя.

Хью коротко рассмеялся.

- Как вы сказали, это собралось бы меня ошеломить, - он принял. "Но это не так. Я собираюсь умыться, Питер, а потом мы могли бы поужинать.

Мы вернемся за ним в туалет, и он осторожно закрыл дверь.

"Вы когда-нибудь слышали о дымоходе в безветренный день?" - сказал он тихо.

"Что ты имеешь в виду?" - Веснушка сказала, выглядя раненым.

- Я спустился к подножию холма, чтобы проводить Джона, - продолжил Хью. "А также научить его кое-чему или ремонту. Потом я вернулся и стоял у двери, закуривая сигарету. Сидячая мишень, хотя, должен сказать, мне никогда не приходило в голову, что что-то в этом роде может быть пассажиром. Но, к счастью, мерзавец промахнулся.

- Думаешь, кто-то намеренно передвинул эту штуку? - воскликнул Веснушка.

"Я не думаю: я знаю. Я видел, как двигалась его тень.

"Тогда почему бы не пойти и не посмотреть", - сказал мальчик.

- Причина того, что к настоящему времени тень уже ушла на массовое распределение, - сухо ответила Хью. - Другими словами, мы бы ничего не обнаружили и просто выставили бы себя дураками. Но не обольщайтесь, ребята: это была осознанная попытка кого-то меня подставить.

- Это не мог быть бородатый джентльмен, - сказал я. - Он разговаривал с нами с тех пор, как ты ушел.

- Я не знаю, кто это был, - сказал Хью, вытирая руки, - но если он или они готовы дойти до покушения на погибшего, это, по месту происшествия, доказывает одно. Мы столкнулись с жесткой довольной партией. Все в порядке, молодое лицо человека, - продолжал он, когда Скотта помрачнело. "Эта группа за садовой стеной, а твоя девушка внутри".

Но лично мне, когда мы прибыли, о размещении Веснушки в бассейне, он был не так оптимистичен.

- Мы были дураками, Питер, - сказал он. "Мы никогда не должны были иметь возможность войти в этот дом. Я боюсь того, что исходит, если боятся эти люди, если бы они ни проникли внутрь.

- Думаешь, это игра? Я посоветовал.

"Грейнджер - это игра", - сказал он. "И если гора не идет к Магомету, то Магомет должен идти к горе. Грейнджер застрял в своем доме, и ничто, кроме землетрясений, не вытащит его оттуда. Поэтому, чтобы заполучить его, им нужно проникнуть в дом. Вуаля за все ".

"Мы могли бы послать письмо с прибылью", - предложил я.

Он пожаловался на плечи.

"Судя по тому, что я в этом заметил, - засмеялся он, - я думаю, что она сказала нам идти к огню".

Молодой Скотт присоединился к нам, и мы пошли поужинать. И хотя Хью намеренно вел разговор на посторонние темы, я не мог отказать себе от стоящей перед нами проблемы. Все это очевидно совершенно бессвязным: вот в чем беда. Какая связь связывала бородатого мужчину и его товарищей с храпуном на ферме Спрэгга? Что переносли красные и синие огни? Прежде всего, если Хью был прав, и он не был человеком, который совершал ошибки в таких случаях, кто преднамеренно обвинял его в усыплении его дымоходом? И почему?

Бородатый мужчина был устранен, в результате чего остались знакомые нам девушка и шофер. Второй вопрос остался без ответа. Почему? Даже если бы мы вызвали их подозрения, вернувшись по нашим следам на машине, их возвращение за это несколько очевидно радикально.

Мне пришла в голову другая альтернатива: а что, если это вообще не они? А если бы мы наткнулись на какой-нибудь совершенно новый фактор в ситуации? Снова пришел тот же вопрос без ответа. Почему? Что мы сделали - или, вернее, что сделал Хью, - чтобы дать хоть какую-то возможную причину для последующего убийства его? Единственным человеком, который мог бы на законных основаниях так думать, был Спрэгг, и кажется почти невероятным, что этот достойный человек спрятался на крыше, лишь бы выложить его.

От Спрагге мои мысли обратились к храпящему. Он был доступен. Правда, насколько мы знали, он не нас, но Хью был легко описан. что, если бы этот человек был преступником и думал, что сыщики преследуют его, и решил, что исчезнет от них?... воды. Настоящие детективы не разъезжают по стране в гонках на Бентли, сбивая людей с ног. Кроме того, у него не было никакой возможности, которую мы собираемся узнать в "Дельфине".

Мы были на полпути к вечеру, когда пришли бородатый мужчина и девушка. Она пронеслась мимо нас, как будто вся Рай наблюдала, но ее спутница остановилась у нашего столика и у меня.

- Я должен поздравить вас, сэр, - сказал он, повернувшись к Хью, - с тем, что вы чудом спаслись. В то время я разговаривал с твоими друзьями, и авария была потрясающей".

- Большое спасибо, - серьезно сказал Хью. "Это несчастный случай из домов: все может случиться".

-- Именно: всякое бывает, -- пришел и с поклоном прошел к своему столу.

- Если я сильно не ошибаюсь, - сказал задумчиво Хью, - в самом ближайшем будущем наступит время, когда лицо этого джентльмена исчезнет из виду его затылок. Он такой беспорядок, который мне не нравится: кроме того, он обязательно, один из игроков. Так что надейтесь.

Мы закончили ужин в молчании, и только после того, как принесли кофе, не было никаких намеков на эту тему. Веснушка - проклятый молодой негодяй - не мог оторвать глаз от девушки.

- Каков план кампании на сегодня, Хью? - решил я после того, как официант ушел.

- Я думал над этим, Питер, - ответил он, - и пришел способ получить самый безопасный другой путь, - это подойти к дому со стороны... то есть с моря. Я так понимаю. Мы видим под подозрением: известно, что мы интересуемся Фермой Спрэгга, вон той шваброй, вон той, покрытой шерстью, домом Грейнджера - словом, всем нарядом. Если, что более вероятно, все трое увидят, как мы допустим Рай в "Бентли" и направляемся к ферме Спрэгга, ставлю пять фунтов против сушеной горошины, что мы будем преследовать. Придется оставить машину на дороге, а это нас полностью выдает. Итак, мое предложение таково. Есть дорога - довольно плохая, но годная, - которая проходит мимо полей для гольфа и встречается к морю. Правда, нам все равно приходится уходить от Рая в сторону фермы, но пока они не выходят на машину на дороге, не беда. На самом деле это даже к лучшему; это может помочь сбить их со следа, если они решат, что мы попадались к Фолкстону. Итак, мы оставим машину на морской дороге, которая, между прочим, неожиданно, отправимся в глубь суши пешком и подойдем к ферме Спрэгга с тыла. И после этого он на коленях у богов. Вы когда-нибудь работали по ночам, юный Скотт?

- Какая ночная работа? - спросил Веснушки.

- Передвигаться по стране ночью, конечно.

- Не могу сказать, что видел, - признался юноша.

- Что ж, держись рядом со мной и делай в высшей степени то, что тебе говорят, - сказал Хью. - И обрати внимание, куда ты ставишь свои неуклюжие мускулы. Нам нужна тишина, и не требуется об этом.

- Как вы думаете, есть шанс на драку? - спросил он с ощущением.

- Я не имею ни малейшего представления, - сказал Хью. "Но я не хочу избегать одного, если это возможно. Мы хотим узнать все, что можем, и при этом не быть обнаруженными".

- Сколько вы предлагаете начать? Я выбрал его.

"Посмотрим", - подсчитал он. - Это будет хороший час ходьбы, а может быть, и больше. С учетом поездки на машине - возможно, полтора часа. Так что, если мы уйдем отсюда, как только пообедаем, то должны быть заметные удары по ферме около одиннадцати тридцати.

Он допил кофе и встал. Девушка впервые показала, что знает о нашей территории. Взгляд ее случился на Хью - хладнокровно и задумчиво: потом я удостоился чести, а после этого юного Скотта. Потом она вернулась к разуму, как будто мы были подведены итоги и распущены, как человек, отказывающийся от трех лошадей, выведенных для его осмотра. Хью сказал, когда мы вышли из кофейни, и он слегка увеличился.

- Благослови ее сердце, - рассмеялся он. "Интересно, это она подавляет помазать мою голову дымоходом? Кстати, интересно, как их зовут. Предположительно, они остались здесь, так как она переоделась на ужин.

Мы открыли гостиничный реестр и просмотрели последние три записи.

Пол Вандали. Мадам Вандали. Жан Пико.

- Гм, - проворчал Хью. "Если имена подлинные, шофер отмечен как француз, а двое других - как своего рода южане. Возможно итальянский. Впрочем, со временем мы получаем, границу. А теперь хотите вы, ребята, курите, если, потому что, как только мы начнем ходить, света не будет".

Мы спустились с холма, и я заметил, что Хью смотрит по сторонам. Но дорога казалась пустой, и мы сели в машину, так и не увидев ни души.

-- Одного часа в это время ночи должно было быть достаточно, чтобы добраться до Фолкстона, -- сказал он, когда мы вошли.

- Ты видел его, Питер? - спросил он меня, когда мы тронулись.

- Ничего страшного, - сказал я удивленно. "Где он был?"

"В тени того большого склада. Мистер Жан Пико для тоззи. Я не мог разглядеть его лица, но там кто-то присел у стен".

- Тогда будем ожидать, что ты его оттолкнул, - заметил я.

Ночь была идеальной для нашей цели. Уже темно, будет еще темнее, так как луна не должна была входить раньше трех часов. Дул слабый ветерок, и вдалеке световой сигнал сиал, как большая красная звезда. Первые полмили дороги пошли совершенно прямо, затем последовал Т-образный поворот. Слева обращена дорога в Фолкстон и к правильному входу на ферму Спрэгга: обращена к морю. И поэтому я с некоторым удивлением наблюдал, что после того, как он сказал за обедом, Хью играет левой рукой, когда мы добрались туда.

- На этих птиц нет мух, - коротко сказал он. "А на этих болотах за мили складских автомобилей".

Он проехал, наверное, еще милю, пока не остановился на небольшой тропинке, уходящей в сторону от дороги. Потом он выключил фары и повернул машину.

- Я не рисковую, Питер, - сказал он, пока мы медленно поехали назад с включенными только маленькими боковыми фонарями. "В этой поездке мы против мозгов".

Мы вернулись к повороту, никого не встретили, и пришли своей дорогой. Он все еще ехал без фар, поэтому наше продвижение было медленным. Постепенно дорога становилась все и ниже, пока шум моря ниже от нас не сказал нам, что мы оценили берега. Слева от нас лежали песчаные дюны, и Хью то и дело смотрел в ту сторону, словно высматривая какой-нибудь ориентир.

"Где-то здесь есть тропинка, которая немного уходит в дюны", - объяснил он. "Это даст нам немного прикрытия для автобуса. Вот."

Мы повернули его, и, пройдя около двадцати ярдов, он убился. Машина была почти скрыта от дороги: ночью ее наверняка никто не заметит. Хью впереди. Плодотворное движение было плохим: низкие песчаные холмы, столь любимые игроками в гольф, не привлекают пешеходов. Но через французское время стало лучше, и рыхлая почва заменилась твердой мелиорированной землей.

Мы шли молча; только резкий крик заблудшей ночной птицы нарушал тишину ночи. Вдалеке с холма блестели огни Ржи: перед нами тьма, лишь изредка проблескивал какой-то домик.

Внезапно Хью закрылся, и мы догнали его. Он стоял на краю дамбы - одной из многих, окружающих Болото во всех направлениях. Но по какой-то причине это, естественно, заинтересовало его.

"Я никогда не видел таких оценок, - пояснил он. "Это больше похоже на миниатюрный канал. Тем не менее, кажется, что он имеет место в правильном размещении. Мы также можем проследить за ним.

Мы снова пошли, держась за берег, пока он снова не остановился, на этот раз с тихим удивленным присвистом. В воде стояла лодка, сплошь покрытая брезентом, и даже в темноте было видно, что это не обычная веселая лодка. Он сполз вниз и поднялся покрывало, поднялся и снова присоединился к нам.

- Моторная лодка, и мощная, - задумчиво сказал он. "Теперь мне интересно, это часть головоломки. Или это просто совершенно безобидная машина, запрещенная какому-то совершенно безобидному человеку?"

- Полезно для контрабанды, - предположил я.

- Вполне, - ответил он. - Или как путь к бегу. Ты заметил, Питер, что дамба сужается и зарастает сорняками отсюда вглубь суши? В то время как с другой стороны, по-видимому, чисто до самого моря. Однако нет смысла тратить время зря. Мы просто отметим тот факт, что он здесь".

Мы снова двинулись вперед, все еще держась края дамбы. А теперь признаков жизни стало больше. Мы видели в поле слева от нас, а также несколько коров.

- Случай, это земля Спрэгга, - сказал Хью. "Мы должны идти осторожно. Привет! Интересно, это наши друзья?

Перед нами примерно в миле мы могли видеть фары автомобиля. Он быстро двигался в соответствии с Фолкстоном, и мы на упомянутое время обратили внимание на него. В какой-то момент он, очевидно, шел прямо на нас: затем, когда дорога петляла, мы видим только отражение огней, идущих боком поперек нашего фронта. И так мы стояли, пока сияние от нас почти не исчезло: почти, но не совсем. Ибо Хью был прав в своей тактике: это были наши друзья, как он и предсказывал. Отражение в небе становилось неподвижным: смещалось по мере того, как машина поворачивала, а затем снова становилось светом фар, возвращающихся на ту же дорогу. И мне кажется, что-то ужасно зловещим в этом мощном безмолвном свете, ищущем нас по всей стране, с людьми, которые, как мы уже знали, ни перед чем не остановятся, в машине позади него. Была ли эта девушка снова за рулем, а рядом с ней сидела Пол Вандали; или по следу шли и другие неизвестные люди?

- Будем ожидать, что это все-таки сбило их со следа, - сказал Хью, когда свет исчез в загрузке Рая. - Нам повезло, что мы выбрали морскую дорогу.

Мы снова двинулись вдоль берегов дамбы. Мы шли гуськом с Хью впереди и молодым Скоттом в центре. Овец становилось все больше, и Хью резко выстрелил.

- Вот голос, - сказал он тихимом, когда мы присоединились к дому к нему. "Прямо перед нами".

Он сочетает черный и безмолвный. Ни в одном окне не пробивался свет: тишину не нарушал ни один звук, кроме слабого поскрипывания ветвей дерева. Чуть в покрытии уборной, которую мы заметили днем, и вдруг Хью схватил меня за руку.

- Свет просачивается сквозь трещину в стене, Питер. Во флигеле. Разве ты не видишь? И, клянусь Юпитером! его хватка усилилась. "Мы не единственные бродяги за границей сегодня вечером. Только что кто-то прошел через свет.

Мы стояли неподвижно, едва дыша, глядя в темноту. Теперь я отчетливо видел свет, светившийся, вероятно, всю дверную петлю. Но никакая тень не заслоняла его: внешний ночной странник, кем бы он ни был, теперь входит во тьме, как и мы.

- Я боюсь собаки, - прошептал Хью. "Возможно, это был кто-то из домашних, кто прогуливался".

Осторожно, шаг за шагом, мы подкрались ближе. И через время я стал ощущать странный шум. Это длилось секунд десять, а резко исчезло. И после паузы это повторялось. Хью тоже это слышал: я мог видеть только очертания его лица рядом со мной, вглядывающегося вперед, обнаружив его местонахождение.

Это произошло в третий раз: но в этот раз посередине разошлась безошибочный звук раскола, и одна часть проблемы была решена. Кто-то пилил дрова, и я чуть не рассмеялся. Если после всех тщательно продуманных мер мы застанем старика, шутка будет довольно богатой.

Когда мы подошли ближе, стало ясно, что звук идет из сорта: пила, пауза, пила, пауза. И кто бы это ни производил, он точно не работал сверхурочно. Паузы становились все длиннее, шум короче, и когда мы, наконец, подошли к стене здания, пиление, совершенно, повсеместно было. Изнутри время от времени доносились звуки движения человека, а неоднократно на пол с металлическим лязгом упал какой-то инструмент.

Мы были примерно в двух ярдах от просвета, и я мог видеть, что Хью внимательно осматривает нас. Было очевидно, что его беспокоит, и я тоже внимательно вглядывался в темноту. Если бы мы увидели другого наблюдателя при свете от двери, он, в свою очередь, смог бы увидеть нас, если бы мы выглянули. И это было вчера, чего мы хотели. Если бы он был домочадцем, он бы поднял тревогу: если бы он был с противоположной стороны, мы бы полностью себя выдали. И так пять минут мы глядели в ночь, но безуспешно. Какого следователя мы не видели: он, видимо, исчез совсем.

Наконец Хью шепнул мне на ухо:

"Мы рискунем, присядь пониже", - и дюйм за дюймом он пробирался к двери. Я следовал за мной по четверенькам, а юноша следовал за мной по пятам. Я слышал его взволнованное дыхание, и, по правде говоря, я и сам очень заводился. Увидим ли мы что-нибудь внутри, или это раскрыто ложной тревогой?

Очень Хью постепенно выпрямился, пока не смог увидеть щель. Секунду или две он смотрел, и я увидел его выражение изумления на лице. Потом он ушел, и я занял свое место.

Сцена была поразительной. Освещение исходило от полудюжины свечей, стоявших на грубой столярной скамье. Вокруг были разбросаны пила и какие-то инструменты, но меня очаровал сам рабочий. Он сидел на опрокинутом ящике, и в жизни я не видел более звериной морды. Он был чисто выбрит, если не учитывать интересы усов. Рот у него был открыт, когда он работал, и свет падал на ряд желтых зубов, из-за обнаружения не обнаружено двух. Его нос был приплюснут, а красный большой шрам шел по щеке от виска почти до подбородка. Брови у него были густые, и однажды, когда он случайно взглянул вверх, я увидел, что его глаза сверкали с какой-то звериной свирепостью. Он тоже попал в свою работу в этот момент и потрясающие обои с кулаками в парке, как на воображаемом враге. И у него было выражение лица маньяка-убийцы.

На самом деле, никогда, если бы я не видел его, я бы не поверил, что какое-либо живое существо, имеющее внешнее подобие человека, возникло такой совершенно дьявольский вид. Он очаровал меня, так что я смотрела и смотрела, пока Хью не ткнул меня локтем в ребра. И только тогда я получил себя отвести взгляд от него на работу, которую он сделал.

Я не могу разобрать. Рядом с двумя или тремя доски, около фута в высоту, два дюйма в ширину и толщину в толщину. На каждом конце планок было отверстие для авгура, и через эти отверстия он пропускал две веревки. И тут до меня вдруг дошло: человек делал веревочную лестницу. Я обнаружил на пол у его ног и обнаружил, что концы верхних веревок были поражены к брезентовому мешку размером и выделением выразительного валика. И наконец я понял это, но не раньше, чем раньше Хью оттащил меня прочь и проделал то же самое с юным Веснушкам, который едва не выдал все представление слышимым вздохом, когда заглянул внутрь.

- Черт возьми, - раздраженно пробормотал Хью, - вы, ребята, могли бы получить деньги на пип-шоу в цирке.

Мы сидели на земле во дворах в шестидесяти от дома, под прикрытием живых изгородей.

- Я увидел все, что можно увидеть, за две секунды, - продолжал он. - И ради любви к Питу, не забывай, что мы здесь сегодня не единственные.

- Что делал этот ужас? - сказал Скотт. "Я никогда в жизни не видел такого ужасного экземпляра".

Секунду или две Хью колебался.

-- Что ж, молодой человек, -- сказал он наконец, -- боится, что его нынешняя жизненная миссия вполне очевидна. Когда вы заметите человека, который совершает веревочную лестницу, можно с уверенностью вздохнуть, что он хочет на что-то взобраться. Когда вы обнаружили большой брезентовый пакет на одном конце веревочной лестницы, нетрудно понять, что он хочет взобраться. Этот мешок просто прекрасно ляжет между шипами на стену Грейнджер и, вдобавок, закрепит часть лестницы. А когда он доберется до вершины, он сможет сесть на лестницу, бросит лестницу на стену, и вот вы здесь".

-- Ты хочешь сказать, -- пробормотал Веснушка, -- что этот зверь, эта проклятая кровожадная свинья, собирается проникнуть в Храмовую башню? С Пэт там? Не в твоей жизни, Драммонд. клянусь Богом, я пойду!

Он вскочил на ноги, и я мог слышать его учащенное взволнованное дыхание.

- Сядь и заткнись, - резко сказал Хью. - Я не пойду за ним сейчас, и он съел бы тебя одной рукой. Садись, юноша, - продолжал он любезно. "Думаю, это немного шокирует вас, но нам нужно немного подумать. Еще ни разу не получалось врываться, как слон в посудную лавку, и каковы бы ни были намерения этого красавца в будущем, там, где он сейчас находится, он в полной безопасности.

ГЛАВА IV

В котором доказывается назначение свечей зажигания

И так для себя q Четверть часа мы сидели и обсуждали это дело шепотом. Чувство несоответствия, почти смехотворное, у трех взрослых мужчин, бродящих ночью по Ромни-Марш, которое я, в ходе наблюдаемого случая, испытал, хотя бы в значительной степени, исчезло: мы встречались лицом к лицу с реальностью, и довольно мрачная реальность в том, что.

То, что этот готовый ужасный звероподобный тип проник в Храмовую башню, было очевидно. И то, что он сделал это не из вежливости, было столь же очевидно. Я был уверен, что именно Грейнджер был в его мыслях, когда он прервал свою мышечную массу и потрясал своими крупными кулаками в солнечном свете. Но помимо этого было еще много неясного. Мы обнаружили кое-что важное значение, это истина, но единственный лучший свет, который мы обладали, признавая, только занимая принадлежащее еще более непроницаемой.

Был этот скот, сидевший в сортире, тем человеком, которого мы слышали, как он храпел? Был ли он тем человеком, который высветил красно-синим сигналом дома на холме? Чья была та другая призрачная фигура, которую мы видели, освещая свет через дверь? И самое любопытное, какая связь была между человеком-животным и вандалином? Работали ли они вместе, или производитель веревочной лестницы играл в одиночку?

Как я уже сказал, его целью было добраться до Грейнджера. И, как сказал Хью, если Грейнджер сказал, что этот экземпляр преследует меры предосторожности. Но была ли им нужна только его жизнь, или в Храмовой башне было что-то скрытое, чего они хотели?

- Я сдаюсь, - наконец сказал Хью. "Мы еще недостаточно знаем, чтобы сказать. Мы записали еще одного игрока. И поскольку я не думаю, что мы можем сделать больше, я предлагаю вернуться домой и полежать. Единственное, что было бы мне задержано, так это то, что мы могли обнаружить одного парня, но в такую ночь это безнадежно.

Но нам суждено было увидеть его еще раз. Как только мы поднялись, дверь амбара открылась, и там стоял мастер по изготовлению лестницы, обрамленной светом. Конференц-связь только с его сидящим; он казался еще более ужасным, чем когда-либо. Он был высокого роста, но руки у него были ненормально длинными, и он был похож на огромную уродливую обезьяну. Потом он повернулся, погасил свет, и пока он это делал, мы подкрались ближе к дому. Вполне возможно, что мы могли бы узнать что-то, и ночь была еще молодой.

Он открыл дверь и вошел, и близко увидел занавески одной из комнат, выходивших на дорогу, озарил свет. Как назло, окно было открыто, и, пробираясь сквозь стены дома, мы услышали голоса.

- Это проклятая глупость, говорит вам, - раздался рычащий голос Спрагге. "Вы сделали это уже за границей, и это обязательно привлечет внимание".

"Я согласен со Спрагге". Это говорила миссис Спрэгг. "Те двое мужчин сегодня днем - что они совершили, кроме как обнаружение того, что-то выиграл?"

И тогда я, во время происходящего, испытал потрясение всей моей жизни. Потому что голос, который им ответил, был мягок и музыкален. Как будто в грязном свинарнике открылась бесценная жемчужина красоты. Поначалу я даже с трудом мог попасть, что это говорило о зверином чудовище.

- Mes amis , - мягко сказал он, - это в последний раз. Моя лестница почти готова; скоро, очень скоро наступит момент. Мне все равно, что подозревают эти два англичанина: может быть, это просто праздничное любопытство с их стороны. Не является помехой для вас внезапное мигание красным светом, а затем синим через Болото. Здесь нет ничего, чего бы не увидел весь мир. Но эти огни - они изъяты ему. Он знает, что они передают. И его душа болит от ужаса, потому что он знает, что смерть близка. Более того, он знает, - и теперь голос стал, пожалуй, мягче и слаще, - что эта смерть не будет скорой. Не для него стремительная пуля, разбивающая мозг. Но смерть в длительной агонии - смерть, которая заставляет его приветствовать смерть, как любовник приветствует свою любовницу. Мои руки будут вокруг него, и когда я разорву его на части, мои руки выдавят из его тела последний мимолетный вздох. Ах! да - он знает. Еще раз он увидит огни, чтобы напомнить, что я все еще здесь. А потом мы пойдем спать".

- Ты слишком много говоришь, - проворчал Спрагге. - И не будет назначено, мистер, что вы можете ожидать после того, как все будет кончено.

-- Не забуду, -- презрительно сказал другой. - А теперь выключи свет.

Наступила внезапная тьма, и мы зачарованно присели. Как можно было бы ожидать от такого события, половина эффекта была бы потеряна. Но эти мягкие мелодичные, нежные слова несут с собой ледяной трепет, который невозможно передать на бумаге. И каким бы ни было преступление Грейнджера в прошлом, мне было жаль, если этот человек когда-нибудь завладел им.

Внезапно раздался резкий шипящий звук, и засиял ярко-красный свет. Все произошло быстро. Я мельком увидел человека, вырисовывающегося в свете не более чем в двадцати ярдах от меня: звероподобный производитель лестницы смотрел над рассмотренными, а затем свет погас. Он тоже увидел этого человека, с хриплым воплем бросился в открытое окно и пролетел мимо нас так близко, что мы почти могли его коснуться. Некоторое время мы слышали, как он блуждает в темноте в поисках другого наблюдателя. В тот момент, когда он прыгнул мимо нас, Хью, опасаясь, что Спрэгг может оказаться полезным для поиска, поднялся и пошел вокруг дома в соответствии с противоположной парадной дверью.

Что и произошло, и минут десять, спрятавшись за небольшой сарай для инструментов, мы слушали, как двое мужчин искали. Но это было бесполезно - таинственное неизвестное исчезло совершенно, - и в конце концов они бросили его и вернулись в дом.

- В ночи не найти такой слона, не говоря уже о человеке, - раздался рычащий голос Спрагге. - В любом случае, это твоя проклятая вина, что ты играешь с бесчисленным количеством дурацких огней.

"Мой друг, - сказал другой, - этот человек все равно был там. Свет просто наблюдал его.

Вероятно, ту свинью, которая была здесь сегодня днем, - сказал Спрэгг, и затем их голоса стихли, когда они завернули за угол дома.

Входная дверь с грохотом захлопнулась, но мы все равно остались. Что-то дальше женщин было? Станет ли производитель лестниц по-прежнему выпускать, чтобы его сигнал прошел через Болото, или он последует совету Спрэгга и откажется от него? Очевидно, это должно было случиться, так как это было неожиданно после этого в одном из верхних окон зажегся свет. Потом и это погасло, и дом случился во тьму. Очаровательное трио удалилось на ночь.

- Пошли, - сказал Хью. - Я думаю, сегодня вечером мы увидели все, что могли увидеть.

Мы шли по тропинке, пока не придерживались дамбы, и, хотя мне кажется, что намерение в отношении предосторожностей от пала, я заметил, что Хью по-прежнему двигался с соблюдением осторожности. И только когда мы прошли добрых полмили между нами и фермой, он ослабил бдительность.

В этой компании оказалась деловитость, - заметил он, - которая требует от нас осторожности. Спрагге и его супруга ничтожны: даже у красавца, делающего лестницы, кажется, что его намерения обрезаны и высушены. Но это другие".

Думаешь, сегодня вечером там было больше одного?" Я сказал.

- Спроси меня еще, - ответил он. - Вероятно, я знаю, что у них образовались полдюжины. С другой стороны, попал на свет, и человек, переступивший через дверь флигеля, может быть одним и тем же человеком. Но все же ясно одно: он и эта ужасная скотина не работают в разговоре.

-- Возможно, -- сказал Веснушка, -- что это сыщик, который охотится за другими свиньями.

- Как вы говорите, молодой человек, это возможно, - Хьюм. "Беда в том, что есть чертовски много вещей, которые существуют мне возможными. Но одно совершенно точно. Мы должны вытащить эту девушку из Темпл Тауэр в ближайшем будущем. Сегодня ничего ей не угрожает, так что пока не о чем общаться. Но, предполагаемого звонящего, я думаю, она получила телеграмму с отзывом ее в Лондоне.

- Я никогда не думал о таких экземплярах, - сказал Веснушка. "От него просто тошно было смотреть".

- Ты заметил его легкий акцент, Питер, - сказал Хью. - А то, как он начал, господа ... Вся эта чертова компания - иностранцы.

"Что я в основном заметил, так это его голос, - сказал я. "Такой голос от такого человека - самая поразительная вещь, которую я когда-либо знал".

Мы шли бодро. Теперь, когда с ночлегом было покончено, мысль о миссии стала более привлекательной, тем более, что после долгого бездействия на ферме всем нам стало немного зябко. Моторная лодка вырисовывалась как долгожданный ориентир на полпути, и вскоре после того, как мы покинули дамбу и двинулись вправо.

- Как-нибудь, - сказал Хью, - когда у нас будет свободная минутка, мы могли бы пройти по этой дамбе вниз к морю. Хотя кажется довольно очевидным, что это должно было быть ясно. Кроме того, мы могли бы несколько факторов сделать о самой лодке.

Наконец машина зависла в поле зрения, и юный Веснушка со вздохом облегчения упала на заднее сиденье.

- Слава Богу, никто не украл, - это случайно заметил он. "Каждая одежда, которой я обладаю, полна песка, и - Боже мой! она не ухудшится?

Она категорически не заводилась: к тому же двигатель, когда Хью нажимал на стартер, издавал какой-то странный шум.

- Что, черт возьми, случилось? - сказал он мрачно. Ее подделали?

Он слез и открыл капот потом, тихонько свистнул. Он посветил на двигатель фонариком, и при его свете, подпершись внутри, я увидел клочок бумаги.

- Это не дело, капитан Драммонд, - медленно прочел он. "И без этого обстоятельства задействовано достаточное количество людей. Это только маленькое предостережение и наказание за то, что ты сделал до сих пор: в следующем разе, если ты опрометчиво допустишь следующий раз тебе будет больно".

"Это так?" Хью сказал тихо, а потом он начал смеяться. - Ужалили, ребята, ужалили хорошо и правильно. Либо мы здесь на ночь, либо нам нужно идти пешком.

"Что случилось?" - спросил Веснушки.

"Наш дружелюбный корреспондент, мой мальчик, - сказал Хью, - помимо того, что начал литературную внешность, развлекался тем, что выкручивал все свечи зажигания. Автомобили с трудом обходятся без свечей зажигания".

- У тебя нет запасных? Я посоветовал.

"Один - возможно, два. Но не шесть. Черт возьми, я не ходячий гараж.

"Где здесь ближайший гараж?" - воскликнул Веснушка.

- Рожь, - лакично сказал Хью. - И даже если мы доберемся туда, шансов разбудить их мало.

Мы смотрели друг на друга безучастно - значение этого нового развития было на мгновение омрачено опасностью заражения этой штуки. Мы все устали, и вот мы здесь, в четырех-пяти милях отовсюду, засаженные неподвижным автомобилем.

- Что ж, остается сделать только одно, - наконец сказал Хью. "Один из нас должен пойти в Рай и закидать кирпичами первый гараж, пока кто-нибудь не появится на месте встречи. Давайте подбросим: лишнее уходит".

- Это был бы я, - покорно сказал Веснушка, пока мы смотрели на монеты, - ну, ребята, когда мое обескровленное тело наступает мертвым в канаве, скажите маме, что это не действие алкоголя.

Мы смотрели, как он уходит по дороге, и Хью усмехнулся.

- Хорошая юноша, - сказал он. "Отлично."

А потом он снова задумался, изучая бумагу, которую держал в руке. Слова были напечатаны печатными буквами, так что почерк не удалось получить. Сообщение было написано карандашом, очевидно, сделано на месте, так как бумага была грубо вырвана из блокнота,

- Ты можешь вспомнить, Питер, - сказал он наконец, - упоминали ли мы о том, что сегодня вечером приезжаем на ферму Спрэгга, когда были в "Дельфине"? Я знаю, что мы говорили об этом за обедом и у меня дома, но ни в том, ни в другом случае нас не могли подслушать".

Я мысленно вернулся.

- Думаю, да, - ответил я. "Я думаю, что это было упомянуто, когда мы были в той маленькой комнате и смотрели на ту старую карту. Но в то время нас было только трое".

Нас могли подслушать из зала, - заметил он.

"Насколько я помню, в холле были только женщины и те две пожилые. Что это за отличная идея?"

- Ничего особенного, - признал он. "Но мне было интересно, было ли чистой случайностью то, что эту машину нашел здесь тот, кто написал это сообщение? Что мы приближаемся?

Я понял его точку зрения, но не мог ответить больше, чем он. Вероятно, мы знали, что мы не подслушивали, но насколько мы знали.

"Становится все более очевидным, - продолжал он, - что в этом замешано значительное число людей. Человек, силуэт которого мы увидели при свете, не был ни Вандали, ни шофером. В этом я совершенно уверен. Он был слишком высоким для первого и слишком худым для второго. Кроме того, я не полагаю, что это мог быть он, кто написал эту записку, если только по какой-то известной принадлежности он действительно не учитывается в этих песчаных холмах, когда мы прибыли. Даже в то время требуется, чтобы выкрутить шесть свечей зажигания и написать записку. И все же он был на ферме Спрага раньше нас.

- Кстати, откуда он узнал ваше имя? Я сказал.

- Это легко, - заметил он. - Это написано на табличке на приборной доске, даже если он не сказал об этом раньше. Но если мои подозрения верны, он сказал это раньше, как и сказал раньше наших планов. Ключ к этой тайне, Питер, или, по крайней мере, к одной из них, лежит в гостинице "Дельфин". Маленький эпизод с дымоходом - неотъемлемая его часть".

- Но вот послушайте, - возразил я, - если это так: если они знали, что мы едем сюда, то почему эта машина поехала по другой дороге? Конечно, возможно, что это было не их машина, а какие-то другие люди, которые ошиблись дорого".

-- Возможно и другое, -- сказал он тихо. - Что это была их машина, и когда они были направлены на главную дорогу, они поняли, что мы, должно быть, проехали по этой дороге.

- Но это опровергает вашу теорию о том, что они знали о наших планах, - воскликнул я.

"Имеет ли это?" он сказал. "Я не согласен. Они знали часть нашего плана, но не весь. Они знали, что мы едем на ферму Спрагга, но не знали, что мы едем по морскому пути.

- Не вижу, - начал я плотно.

"Господин! чувак, это ясно, - воскликнул он. - Если, так сказать, мои предположения верны и нахождение машины не было случайностью. Где мы обсуждали предполагаемую поездку на Ферму?

-- Где, -- перебил я, -- мы с еще большей уверенностью знаем, что нас не подслушивали. Черт возьми, старина, мы втроем были в комнате одни. Единственными людьми в пределах досягаемости были репад и те две старые форели, что вязали. Вы ведь не подозреваете одного из них?

"Каждый человек, который носит собачий ошейник, не обязательно является священником", - упрямо сказал он.

-- Ну, в возникшем случае, -- заметил я, -- это не мог быть священнослужитель, который заткнул тебе трубу над головой, потому что он все это время был в холле.

- Возможно, ты прав, Питер, - сказал он, но было совершенно очевидно, что он так не думает. Однако больше он ничего не сказал, и я начал дремать на песке. Я прикинул, что, чем Веснушка может вернуться, рассвело, раньше сон казался лучше, чем неразрешимый спор. На самом деле, единственное, что было для меня значение, так это то, что, по счастливой случайности или не по счастливой случайности, проклятый ублюдок успешно не пустил меня в постель.

Меня разбудили солнечные лучи, падавшие прямо на мое. Хью все еще сидел рядом со мной, и, когда я пошевелился, он огляделся.

"Я надеюсь, что с юношей ничего не случилось", - сказал он встревоженным голосом.

Я вернулся проснулся: до сих пор такая возможность не ходила мне в голову.

-- Я должен был пойти сам, -- продолжал он. - Он всего лишь ребенок. Я никогда себе не прощу, если он потерпит неудачу.

Он встал и оказался на дороге, и я присоединился к нему. Он начал беспокойно ерзать.

"У меня есть хорошее намерение пойти и поискать его", - сказал он. - Прошло уже три часа с тех пор, как он начал.

- Но, конечно, - сказал я, - они не были бы оснащены дураками, чтобы свалить его. Они не должны привлекать к себе внимание".

"Я не думаю, что они собираются убить его и бросить в канаве", - проворчал он. - Но мы столкнулись с абсолютно беспринципной бандой, Питер. И тот, кто снял наши пробки, должен был, сказал, что один из нас захотел больше. Что может быть потом проще, чем лечь, а расставить точки зрения перед этим мальчиком? Просто чтобы заставить его говорить, когда он придет в себя. Да, он уверен, но не посещает, что его девушка там. И это, как правило, портит ему нервы.

- Послушайте, Хью, - серьезно сказал я, - нам передал эту штуку в полицию. Если не считать шуток, это немного выходит за рамки нашей формы. Как ты сам сказал, эта девушка в доме Грейнджер.

- Полагаю, ты прав, Питер, - с сожалением сказал он. "Но это действительно кажется жестоким, не так ли? Однако суть этого в последующем. Что мы можем сказать халявщикам? В конце концов, насколько я понимаю, единственное правонарушение, которое до сих пор было совершено, - это изъятие наших штепселей. И мы не знаем, кто это сделал. Изготовление веревочной лестницы - вполне законное занятие: мигание красными и синими огнями, не являющееся уголовным преступлением. В полицию приходится чаще сам Грейнджер. И он не будет. не все так просто, как кажется".

Я молчал: то, что он сказал, достоверно, было правдой. Даже если бы мы выявили записку, написанную неизвестным, наши доводы выявили выявление. Скорее всего, они сочтут это глупой розыгрышем и вдобавок от обращения к нам с большим подозрением из-за нашего участия в ночных действиях. В то же время нельзя было отделаться от чувств, и я видел, что Хью тоже слишком радовался этому в своем уме.

-- Вот как я это вижу, Питер, -- продолжал он через разговорное время. "И, честно говоря, я говорю это не потому, что хочу оставить это веселье и смех себе. Наша связь с ним автоматически прекратится. Выходим из кадра. Они являются несвободными агентами. Они должны получить ордера и хотели, прежде чем они сделали шаг. Поэтому не лучше ли в случае необходимости держать все в наших руках, пока мы не знаем немного больше? Тогда, если мы сочтем это необходимым или если обнаруживается, что эта обнаружение обнаруживает малейшую опасность, мы обнаруживаем им все, что знаем.

"Ты проклятый старый лицемер", - рассмеялся я. "Поступай по-своему".

И снова мы замолчали, глядя на дорогу. Туман постепенно рассеивался, хотя по-прежнему было невозможно увидеть какое-либо расстояние.

В море бродяга направлялся домой, и редкий войной сирены указал, что туман не ограничивается сушей.

И вдруг Хью вздохнул с облегчением; фигура показала, устало бредущая вперед. Это был Веснушка с зажатой в руке связкой пробок.

- Черт возьми, - сказал он, подойдя. "У меня было самое ужасное время. В одном гараже старушка в ночном колпаке вылила на меня ведро воды: подумала, что я тугой или кризисий. Никто не мог понять, зачем мне шесть проклятых штуковин. Я прошел около восемнадцати миль.

- Вы видели кого-нибудь по дороге, молодой человек? - спросил Хью.

- Ни души, - проворчал Веснушка. - Кроме бродяги, спящего в канаве. Счастливчик - я чуть не присоединился к нему.

Он сел в машину и устало держит ногу на спине.

"Домой, Джон, домой. Я почти закончил.

"Правильно хо! мой сын, - сказал Хью. - Ты скоро окажешься между простынями.

Он закрутил последнюю заглушку и закрыл капот.

- Запрыгивай, Питер, - крикнул он. - Присутствует все внимание, я скорее прохожу мимо станции охраны, пока они все не проснулись. Что это за Диккенс?

Мы наехали на кочку по дороге, и из-за машины раздался необыкновенный металлический лязг. Он появился за ним. Когда мы подошли к задней части машины, пару мгновений никто из нас не замолчал. Бывают времена, когда сила речи подводит человека.

На решетке багажного отделения на короткой веревке висели наши шесть оригинальных свечей зажигания. А потом была еще одна маленькая записка.

"Ваши пробки, я полагаю", - прочитал Хью, и как раз в этот момент над капюшоном появилось лицо Веснушки.

"Что вы сказали?" - пробормотал он.

- Сохраняйте спокойствие, - слабо сказал Хью. "Вспомни свою престарелую мать".

-- Вы хотите сказать мне, -- заметил Веснушка с подавленным голосом, -- что эти вилки были там все время? Он проглотил раз или два, и в последнюю минуту я натяну приличную завесу. Даже Хью с заинтересованностью прислушивался к потоковой риторике, который лился из него, и сам он был неплохим художником в этом отношении.

- Малыш, - серьезно сказал он, когда Веснушка бросила, чтобы перевести дух, - я не знал, что такой язык известен кому-то моложе сорока.

- Я бы положил его, - задумчиво сказал Веснушка, когда машина подъехала к дому, - на твердую бетонную поверхность. И тогда я бы облепил его полностью свечами зажигания. А потом, привязав его, я взял каток средней тяжести и водил им назад и вперед по его мерзкому телу, изредка останавливаясь, чтобы прыгнуть ему на живот подкованными сапогами. Да, то же и еще больше сделаю я с отпрыском Вельзевула. А если бы кончились свечи зажигания, я бы забил их ему в рот кувалдой.

- Беги в постель, - рассмеялся, Хью и Веснушки удалились, что-то ужасное бормоча. И только когда его дверь закрылась, Хью снова стал серьезным. Он хотел меньше спать, любого, чем мужчину, которого я когда-либо хотел, и моя насущная потребность была удовлетворена за два часа, которые я провел в песчаных дюнах. И теперь, когда мы стояли у окна столовой и смотрели на Болото, я видел, что его мозг снова занят.

- В чем была идея, Питер, эта маленькая шутка? - сказал он наконец. Он держал записку в руке, когда говорил. - Было ли на самом деле то, что он здесь говорит, - маленькое предупреждение и наказание?

- Почему вы должны думать иначе? Я посоветовал.

-- Нынче утром, -- сказал он необычно тихим и серьезным для него тоном, -- у меня было очень странное ощущение. Я понял это прежде всего, когда ты спал. Я вдруг убедился, что там был кто-то еще. Я никого не видел: я не слышал ни звука. Тем не менее у меня было сильное ощущение, что мы не одни: кто-то еще наблюдает за нами. В этих песчаных дюнах, конечно, можно было спрятать батальоны пехоты. Следы исчезают, как только они происходят. Было безнадежно срабатывание датчиков, но, несмотря на все это, я верю, что там кто-то был".

-- А если и было, -- сказал я, -- что вы из этого осуществляете? "

"Что цель эпизода с пробкой была немного глубже, чем кажется на поверхности: что в нем было нечто большее, чем просто временное раздражение и неудобство. Заметьте, я не знаю. Все это мои догадки, причем догадки, основанные на том, что может быть фальстартом. Возможно, там вообще никого не было. Но если так и было, то я полагаю, что главная цель этого дела состоялась в том, чтобы дать возможность наблюдателю оценить нашу очень высокую надежность, чем любая из противоборствующих сторон могла произойти в настоящее время.

- возможно на данный момент, что вы правы, - сказал я, - есть ли у вас какая-нибудь теория относительно того, кто был наблюдателем?

Он покачал головой.

"Вовсе нет. У меня вообще нет никаких теорий на этот счет. Но одно я знаю точно, хотя вы, вероятно, назовете меня всякой задницей за эти слова. Лидер он или нет, или он совсем отдельный, я не могу вам сказать, но он есть. всего преследует меня из себя с помощью дымохода, а потерпел там неудачу, решился на другие меры наказания и затаился сегодня утром, чтобы изучить нас.

- Человек, которого мы видели на ферме Спрэгга, - предположил я.

"Возможно: возможно, нет. Время покажет. Но решение в настоящее время лежит в "Дельфине", и когда вы вернетесь, я посмотрю, что там можно увидеть. Наверное, ничего, но попробовать не помешает.

- Я пойду с тобой, - сказал я, но он не повлиял на меня.

"Я могу обойти без сна, - заметил он, - а вы не можете. Иди и ложись спать, старина, а сегодня днем я немного вздремну.

Я поднялся в свою комнату и медленно разделся. Передо мной лежит болото, залитое ранним утренним солнцем. Туман совсем рассеялся: осталась только дымка над морем. Некоторое время я стоял у открытого окна, глядя на ферму Спрэгга, но там не было никаких признаков жизни. Тогда с чувством, что все это было нереальным сном, я легла в постель. И следующее, что я услышал, был звук голоса Хью.

- Просыпайся, Питер. Половина двенадцатого. Время для обеда.

- Вы что-нибудь узнали? - сказал я, выбираясь из хозяйки.

- Не очень, - ответил он. "Я пробежался по списку посетителей, но дальше не пошел. Однако я заметил одну вещь, которая заставляет немного задуматься. Комната Вандалисов - номер 18. Теперь номер 18 находится на первом. Он стоит на границе прохода и находится прямо над маленькой перспективой, ведущей из зала. Вы видите значение?

- В данный момент нет, - сказал я. "Мы разговаривали недостаточно громко, чтобы нас услышали через потолок. Кроме того, в комнате был Вандали.

"Но леди не было", возразил он. - Подумай еще раз, Питер. В номере 18, несомненно, есть камин, хотя я и не заглядывал в него. Дымоход этого камина должен вести к основному, который сообщает о занятии дымоходом в комнате внизу - дымоходом, который будет играть роль прославленного мегафона. В любом случае, это следует иметь в виду".

Он оставил меня одеться и обдумать это новое событие. Это, несомненно, нужно было иметь в виду; и если он был прав, это объясняло очень многое. Более чем вероятно, что слова, мысленные в маленькой комнате внизу, даже низким голосом, будут совершенно отчетливо слышны любым, кто прислушается прямо над трубой.

"Джон придет на обед", - сказал он, когда я присоединился к началу. "Более того, он планирует разместить Храмовой Башни. И это еще один момент, Питер, который будет иметь отношение к ситуации. Владение этим явлением является очень большим преимуществом в нашем использовании. Ибо без него, я вижу, вход дома никто не пролезет. Наш друг Болот может проникнуть на территорию, но там он застрянет.

Он обернулся, когда к двери подъехала машина.

"А вот и он. Доброе утро, Джон. Есть необходимость?

-- Нет, -- сказал другой, вошедший в холл. - Послушай, Хью, ты же не подшутил о моей значимости ночью, не так ли?

- Не то чтобы я в курсе, - ответил он. "Почему?"

- Ты помнишь тот план, о котором я помнил тебе, - план Храмовой Башни?

- Да, - сказал Хью, внезапно садясь. - Ты собирался съесть его сегодня утром.

"Я знаю, что был. А я нет, по очень веской причине. Прошлой ночью кто-то вломился в Лейдли Тауэрс и украл его.

ГЛАВА В

В Что мы приходим в лес у храмовой башни

Некоторое время мы молча смотрели на него, и в этот момент Веснушка спустился и присоединился к нам.

-- Ты уверен, Джон, -- сказал наконец Хью, -- что оно не спрятано где-нибудь в ящике стола?

"Конечно, я уверен, старик", - ответил другой. "Эта проклятая вещь была в рамке и висела в глубине зала. Когда я пошел за ним сегодня утром, его там не было. Я отправил за дворецким, и он поклялся своей библейской клятвой, что вчера он был там. Кроме того, это еще не все. Оказалось, что когда мы вчера вечером ужинали, ко мне мужчина. Дверь открыла один из лакеев и сказала, что у меня вечеринка. С человеком, по-видимому, все было в порядке, и, когда он сказал, что подождет и что меня ни в коем случае нельзя беспокоить, лакей провел его в комнате за прихожей. Потом проклятый дурак забыл о нем на какое-то время. Как только он вспомнил, он вернулся в комнату и заметил, что птица исчезла. Он торопливо огляделся, и когда, как он мог видеть, ничего не пропало, он решил, что лучше всего ничего не говорить об этом. Конечно, когда я узнал, что произошло, я устроил ему ад. Он очень раскаивался в этом: снова и снова убеждал меня, что этот человек выглядел как джентльмен: что он подъехал на машине и все такое. Но когда дело дошло до описания его мне, это было безнадежно. Он дал описание, которое подошло бы сотне человек. И все, что он действительно мог, это то, что он узнает снова, если говорит увидит".

- Это только появилось то, о чем мы убивали Питера, - задумчиво сказал Хью. "Где мы обсуждали план? Почему, опять в маленькой комнате. И нас там услышали. Это понятно. Старый план Храмовой Башни никому не представляет земной ценности, если только они не покрываются делом. Пони для кожевника это женщина. Между прочим, Джон, я полагаю, это не наш бородатый друг был у вас в гостях?

- Нет, если только он не сбрил бороду. Даже моя баранья голова заметила бы такое количество грибка на лице. Но есть один довольно важный момент, о котором я забыл вам сказать вчера. План был в рамке, а на обороте что-то написано. И это письмо дает ключ к секретному входу. На плоскости, конечно, видно, где это примерно, но без видимых следов не попадется".

- А вы не представляете, что там написано? Я посоветовал.

"Не самый дальний. Бросьте его, старина! В то время мне было всего около одиннадцати лет".

- Как вы сказали, Джон, это очень важно, - сказал Хью. "Потому что все сводится к тому, что, насколько я вижу, это то, что если парень, который ущипнул его, не вытащит его из рамы, он будет бесполезен для него".

"Это о длинном и коротком", принял другой.

"Боже! Ребята, - воскликнул Хью, - я бы многое отдал за то, чтобы увидеть в этом немного дневного света. В любом случае, пойдем грызть кость.

Мы обсуждали это назад и вперед. Был ли это человек, которого мы видели на ферме Спрэгга, который украл план, или, возможно, это был шофер Жан Пико?

- Это правильно, Джон, - сказал Хью. - Пойди, позвони к себе домой и узнай, может ли лакей сказать, на какой машине приехал этот человек. Посмотри, помнит ли он цвет: это может помочь.

Но мы ничего снова не поняли. Машину не охраняют входной двери, и мужчины понятия не имели об этом.

- Чем больше я вижу этого, Скотт, - сказал Хью, когда мы закончили завтракать, - тем больше я думаю, что первый настоящий дневной свет мы слушали от мисс Верни. Я хочу, чтобы вы с Питером были там с двух до трех дней сегодня, на случай, если вам будет предоставлена записка через стену. Я собираюсь лечь на пару часов, а потом вечером на нашу работу законно перейти".

- Опять болото? - уточнила Веснушка.

- Нет, молодой человек, Темпл Тауэр, - серьезно сказал Хью. "Если кто-нибудь проникнет в эту стену, мы пойдем за ним".

Итак, в двух часах мы с Веснушками укрылись в маленьком лесу напротив главных ворот. Хью сдался: Джон Джеймс вернулся в Лейдли-Тауэрс с твердым намерением получить кое-какое снаряжение, а затем вернуться в дом. Как он использовал, это был его план, и если попрошайничество было веселым и смехотворным, он собирался искупаться в этом.

Вполне естественно, что мальчик был немного на взводе, и я, конечно, не винила его. Все, что мы могли видеть из дома, была башней: остальная часть была скрыта за стеной. А в жаркий, сонный полдень все это больше походило на опасность, чем когда-либо. Даже для меня это было так мрачно, что впала в депрессию, и я не забрал свою невесту внутрь.

Мы почти не разговаривали, а если и разговаривали по той или иной причине, тоили себя на том, что шепчемся. Если не считать жужжания бесчисленных насекомых, тишина была абсолютной: даже птицы казались немыми. Один раз недавно медленно скрипнула фермерская повозка с полусонным кучером, но кроме этого дорога была пустынна. А английский через время Веснушка начала дремать.

Я полагаю, что раскрывается его пример, потому что отчетливо помню, что приснился мне краткий свет на человеке с звериным лицом на ферме Спрэгга. А потом, совершенно неожиданно, я проснулся. Что-то двинулось недалеко, и звук разбудил меня. Я сел и взглянул на часы: было без четверти три. Я посмотрел на Веснушки: он мирно спал. Потом я огляделся: что это было за шум, который я слышал?

Подлесок был густым: ничего не было видно. Но этот шум, похожий на треск ветки, был чем-то вызван. Или кто-то. И тогда - я не могу этого объяснить - я начал осознавать странное ощущение, ощущение, которое я никогда раньше не проповедовал. Кто-то наблюдал за мной; Я знал это.

я снова огляделся вокруг себя; еще раз я не видел ничего, кроме ежевики и деревьев. Но это чувство росло во мне, пока не превратилось в уверенность. За мной наблюдали. Запомнились слова Хью того утра: он тоже испытал то же ощущение в песчаных дюнах. Язык через время я уже не выдержал: встал. По-прежнему нет звука: по-прежнему никаких признаков, ночных ощущений. Безмолвный наблюдатель все еще был там. Я сделал несколько шагов вперед, и вдруг раздался треск другой ветки. Мы знали не одни в лесу.

Нелепость я знаю, и мне почти стыдно признаться в этом, но почему-то мне стала принадлежать самая беспричинная паника. И только крепко дернув себя, я остался на месте. В разгар летнего дня взрослому человеку испугался в английском лесу совершенно нелепо, и тем менее очевидным фактом заболеваемости то, что я испугался. Шум, естественно, шел с той стороны, в которую я смотрел, и, действуя внезапно, я нырнул в подлесок. Не было ничего - совсем ничего. Птица, испуганная шумом, улетела, сердито болтая, но никого из людей не было видно. Я сделал еще несколько шагов, всматриваясь во все стороны, с тем же значением. А, потом, я услышал, как Веснушка его зовет меня, и голос был настойчивым.

"Даррелл! Даррел! Где ты?"

- Вот я, - ответил я. - В чем дело?

Я нашел его сидящим, потирающим глаза тыльной стороной ладони.

- Должно быть, мне приснилось, - медленно сказал он. - И все же я мог бы поклясться, что не спал.

- Что, по-твоему, ты видел? Я посоветовал.

"Это очень необычно, - сказал он, - но мне удалось обнаружить черную фигуру в тех кустах. Он был весь черный, стоял между двумя деревьями. Просто сначала я подумал, что это ты, пока он не шевельнулся: потом я увидел, что это не ты. А оно потом внезапно исчезло".

- Пойдем посмотрим, - сказал я, и мы вместе подошли к саду. Но там никого не было, но больше не слышали ни звука. Лес снова попал в свою сонную тишину.

- Скорее всего, это игра света, - сказал он. - Какая-то тень.

- Тени не приходят и не уходят, - ответил я. - На самом деле за последние пять минут у меня сложилось впечатление, что за нами наблюдали.

"Но, черт возьми, - воскликнул он, - если там действительно кто-то был, что он делал в этой необычной машине. Он был абсолютно чёрным и очень странной формы".

- Что ты имеешь в виду под необычной утечкой? Я сказал.

- Я в шоке, если понимаю, что имею в виду, - ответил он, почесывая затылок. - Но он не выглядел нормальным.

"Когда вы говорите, что вы "черный", - я смотрю, - вы имеете в виду, что он был черным?"

Он был просто черным контуром. Он раздраженно рассмеялся. - Черт возьми, Даррел, я не тугой. И я знаю, что проснулся.

"В данный момент это слишком большое количество событий", - сказал я. "Я думаю, нам лучше вернуться на наш наблюдательный пункт; мы не хотим пропустить письмо, если оно придет".

Мы вернулись в исходное положение и снова легли. И в течение следующих десяти минут, пока мы ждали, я без колебаний признаюсь, что часто оглядываюсь через плечо в тени позади нас. Что это за таинственное существо, о том, что я слышал и что видел Веснушку?

Через какое-то время я взглянул на часы: было десять минут третьего. И я уже хотел было предложить бросить его, как то, что вдруг-то проскользнуло по стене и упало на дорогу, не более чем в двух дворах от того места, где мы лежали. Это было письмо, и едва оно коснулось земли, как его Веснушка сунула в карман.

- Пэт, - позвал он низким голосом. "Пэт".

"Привет!" Я только что услышал ее ответ с другой стороны.

- Ты в порядке, дорогой?

"Да, вполне. Послушай, Том...

Веснушка обнаружила дорогу на дороге. Он настойчиво выкрикнул "Заткнись" и метнулся обратно под укрытие рядом со мной.

- Вандалисы, - пробормотал он, и пока он говорил, я слышал рев их машины вдалеке. Он неожиданно почти перед нами, но, к счастью, в таком месте, что мы могли видеть ворота. За рулем была женщина, и мы пробрались немного вперед, чтобы лучше видеть. Очевидно, все было заранее вырезано и высушено, и получилось прямое лобовой штурм. Вандали вышли из машины, выглядя еще более расфуфыренно, чем в "Дельфине", подошел к звонку и беспокойству. Потом закурил и, вернувшись к машине, встал, прислонившись к ней, и разговаривал с девушкой. Однажды я подумал, что он, должно быть, заметил нас, потому что он смотрел совершенно прямо на меня и, естественно, на мгновение замолчал в своем разговоре. Но он больше не поддал вида, и через несколько мгновений дыра в воротах открылась, и Гаспар выглянул наружу.

Вандали обернулся и время молча смотрел на него с девушкой. Затем Вандали заговорил.

- Мистер Грейнджер дома?

"Это может быть", возразил другой. - Кто ты и чего ты хочешь?

"Мое имя не имеет значения. Но я хочу видеть твоего хозяина.

- Ну, он не хочет видеть ни тебя, ни кого-либо еще.

Он хотел закрыть дыру в воротах, но Вандали шагнул вперед.

- Подожди минутку, мой друг, - сказал он. "Ты знаешь, кто там внизу, на Болоте, не так ли:

- Я не понимаю, о чем вы говорите, - хрипло сказал Гаспар.

- Не лги: это глупо, - сказал Вандали. - Ты знаешь, что нашелся - или, скорее, нашелся твой хозяин. И ты знаешь, что это значит".

Гаспар облизал пересохшие губы.

"Скажи мне, кто ты!" - повторил он.

- Как я уже говорил, - ответил Вандали, - неважно, кто я. Но иди и скажи своему хозяину, что кто-то находится, все знает, снаружи и хочет поговорить с ним. И еще скажи ему, что ему нечего бояться.

Некоторое время мужчина колебался: потом он захлопнул и запер панель проема, и мы услышали его удаляющиеся шаги вверх по аллее.

"Интересно, - задумчиво сообщила Вандали, - сработает ли это. Мы попали в точку над Мэриллардом. Тем не менее, это только догадки.

- Догадки - это уверенность, - не терпеливо ответила она. - Мой дорогой Поль, посмотри на дом, посмотри на меры пресечения, которые он предпринял, чтобы не проникнуть внутрь. Конечно, это мужчина.

- Я полагаю, вы правы, - принял он. - В любом случае, мы можем попробовать блефовать.

Он закурил сигарету и встал, прислонившись к машине.

- А если блеф не глаз? - заметила она. - Что тогда?

"Я ничего не вижу в этом, - сказал он, - кроме проверки".

Панель вдруг снова открылась, и он повернулся. А в проеме ворот на мгновение застыло неприятное косоглазое лицо. Сам владелец, решил я, и, очевидно, Вандали пришел к такому же приходу.

"Г-н. Грейнджер, я полагаю, - сказал он тихо.

Но если он предполагал частый разговор, то был обречен на разочарование. Сварливый голос сказал: "Я вас не знаю, остались", - и панель снова захлопнулась.

- Подождите, - крикнул Вандали. - Я знаю, что ты меня не знаешь, но я знаю тебя.

- Уходи, - прокричал голос из-за стены.

- Послушай меня, дурак, - прорычал Вандали, выходя из себя, - а то тебе хуже будет. Если вы не согласитесь встретиться со мной и сообщить о некоторых вещах, я вызову вас на полицию.

Единственным ответом был кудахтающий смех, и я увидел, как девушка положила на руку Вандали и что-то прошептала.

- Поверьте, мистер Грейнджер, - сказал он более спокойно, - мы даем вам день, чтобы все обдумать. Завтра примерно в это время мы вернемся. И тогда я советую тебе, для твоего же блага, увидеться со мной.

Вандали снова сел в машину. И только девушка наклонилась вперед, чтобы приблизиться к стартеру, как у моего локтя раздался шум, похожий на молодой взрыв. Как я потом заметил Веснушке, он мог бы совладать с собой еще полсекунды, но он просто возразил, что полсекунды могут быть длиннее вечности, если тебе в нос сядет муха. В любом случае, факт остается фактом: шум от чихания Веснушки буквально потрясают всю округу. И девушка отпрянула от самозапуска, и тогда они оба уставились прямо на нас.

- Ботанизация? - тихо сказал Вандали.

"Нет. Только изучаю повадки мелких хищников, - пробормотал Веснушка. - Я говорю, парень, ему, кажется, не понравилось твоему лицу, не так ли?

Вандали вышли из машины и медленно перешел дорогу.

- Шпионаж, я вижу, - коротко заметил он.

Веснушка дружелюбно ухмыльнулся и сел.

- Будь счастлив, если это не мой старый друг из "Дельфина", - сказал он. - А что мы делаем сегодня днем в благоухающей местности?

- Могу спросить, что вы здесь осуществляете? - сердито сказал Вандали.

"Туш! Туш!" -- сказала Веснушка. Я должен купить вам брошюру о манерах мужчин с бородой. Может ли вы какую-нибудь выдвинуть-нибудь причину, по которой мне и моему дорогому старому другу Абрахаму де Вере Пузатобрюху не следует лежать на зеленом чувстве, изучая красоту природы?

- Послушайте, мой юный друг, - тихо сказал Вандали, - я советую вам не валять дурака со мной.

-- Не дай бог, дорогой мой деревенский старичок, -- серьезно спросил Веснушка, -- чтобы я когда-нибудь играл с тобой во что-нибудь. Я должен ненавидеть. Я не думаю, что ты был бы направленным компаньоном для меня. На самом деле я знаю, что моя престарелая мать будет очень сильно возражать. "Перси, - говорила она, - не имейте ничего общего с этим грубияном. Немедленно дай ему малину".

На лбу Вандали начали воины вены, но он оказался совладать с собой и повернулся ко мне.

"Поскольку этот мальчик кажется частично уязвимым, - сказал он, - могу ли я попросить вас быть достаточно любезным, чтобы выяснить мне, в чем заключается отличная идея?"

- Какое, черт возьми, тебе дело? - коротко сказал я. "Насколько мне известно, мы имеем такое же право лежать в этом лесу, как и вы должны вести свою машину по дороге".

- Понятно, - медленно ответил он. - Что ж, надеюсь, вы извлекли из своего подслушивания.

- Безмерно, спасибо, - сказала Веснушка. - А теперь не позволяйте нам больше вас задерживать. Я хотел бы возобновить свои занятия на природе.

- Пойдемте, Поль, - властно крикнула девушка. - Ты только теряешь время.

- Мадам, - сказал Веснушка, - вы ранили меня до степени души. Конечно, конечно, играть в шалости с моими обличными лицами нельзя считать единственной пустой тратой времени. Вырезать тетеревиные болота на его лице. Это дало ему один-единственный раз, - вернулся он с ухмылкой, когда машина уехала. - Но нет никаких сомнений, приятель, что девушка - решительная пиппинка.

- Хотел бы я, чтобы ты контролировал свой нос, - раздраженно сказал я. "Блин! Вас, должно быть, услышали чувственная Рая.

"Это был небольшой перерыв", - признался он. "И все же я не вижу, чтобы это причинило много вреда. Мы мило поболтали, и я предлагаю теперь вернуться и прочитать письмо Пэт.

Убедился, что остался там, где мы стояли, определенно не имел смысла, и я уже был готов согласиться, как вдруг панель в предупредительных дверях открылась, и Грейнджер снова выявила выявление. Мы оказались такими дорогами, так что спрятаться было бесполезно. Он смотрел на нас с такой враждебностью, но Веснушка, совершенно невозмутимый, воспользовался случаем.

- Добрый день, - весело воскликнул он. - Не могли бы вы сказать мисс Верни, что я здесь. Скотт - мое имя".

- Вы друзья капитана Драммонда? - ответила Грейнджер, и гнев вызвал выражение облегчения.

И тут произошло самое необыкновенное. Выражение лица Грейнджер внезапно изменилось. И все изменилось так внезапно, что мы ничего не смогли сделать, кроме как безучастно смотреть на него. У него отвисла челюсть, а на лице проявилось выражение ужаса, какого я никогда не видел ни до, ни после. Иногда он стоял там, затем панель с лязгом опустилась.

Что, черт этим возьми, случилось с человеком? - пробормотал Веснушки.

- Это были не мы, - пробормотал я. - Он не смотрел на нас.

Мы быстро развернулись и вгляделись в лес с одной и той же мыслью в голове. И на этот раз я тоже увидел его - огромную черную фигуру, которая, казалось, порхала между деревьями, пока не исчезла. Минуту-другую мы встали в нерешительность, взяли потом себя в руки и бросились в погоню. Но это было безнадежно. Однажды мне показалось, что я увидел его вдали между двумя деревьями, но когда мы добрались, там ничего не было. Какое-то время мы сдались и вернулись на дорогу, вытирая со лба.

- Значит, это все-таки не мое воображение, - сказала Веснушка. - Что такое, Даррелл?

- Спроси меня еще, - ответил я. - Но что бы это ни было, оно вселило страх Божий в нашей подругу Грейнджер. Я никогда в жизни не видел, чтобы мужчина выглядел более напуганным".

"Интересно, это та свинья с фермы, которая переодевается и маскируется", - сказал он, пока мы шли обратно к дому. "Что меня огорчило, так это то, что он казался таким ромовым раскрытием". Он случайно, пораженный внезапной мыслью. - Я полагаю, это человек, не так ли?

- Господи, мужик! - вскричал я раздраженно, - в этом деле и так достаточно сложностей, чтобы не вводить дерзкого призрака. Кроме того, призраки не наступают на ветки и не ломают их.

- Это так, - признал он. "Но это действительно был самый необычный объект. Кажется, у него не было лица".

Мы шли молча, пока не дошли до дома. В каждое время последнего времени, очевидно, приводил к новым событиям, и я вполне ожидал событий, что что-то еще произошло в нашем отсутствии. Но в этом я оказался не прав. Хью отдыхал в длинном кресле на веранде и уверял нас, что ничто не потревожило его сиесту. Он признался, что мы не так горячи, как выглядели, на что мы обругали его паршивым мошенником и владением пивом в кружках. Но вся его лень испарилась, когда мы стали обращаться к нему, что случилось.

- Вы абсолютно уверены в том странном предмете, который видели в лесу? он сказал. - Но, конечно, ты должен быть. Вы оба не могли себе это представить. Очень странно, действительно очень странно.

Он задумчиво закурил сигарету.

- Я не удивлюсь, если ты не прав, Скотт, - продолжал он, - и это не наш друг с фермы Спрэгга.

"Чье имя, судя по тому, что сказал Вандали, было Мэриллард, - вставил я. - Но у меня сложилось впечатление, что присутствие, которое мы видели в лесу, было значительно выше".

- В любом случае, - сказал Хью, - мы пришли к представлению выводам. Грейнджер боится этого, и он не боится вандалов. Поэтому могут быть результаты, что он и Vandalis работают отдельно. Прав я или нет?"

- Не спрашивай меня, - проворчал Веснушка. "Все это в настоящий момент полностью выше моей формы. Но есть один момент, который немного бросается в глаза, а именно тот факт, что вандалы опасаются о Мэрилларде и что Грейнджер его боится. Так что, если "это" - Мэриллард, даже несмотря на то, что они могут работать отдельно, вандалы используют его как оружие в своих целях".

- Жизнь, конечно, немного сложна, - пробормотал Хью. - Тем не менее, давайте послушаем, что случится по этому поводу прекрасная ваша девочка.

"Отличный Скотт! Она написала трехтомный роман, - сказала Веснушка, открывая письмо. - Э... и первый абзац, ребята, похоже, не имеет прямого отношения к теме.

- Вы меня удивляете, - серьезно сказал Хью. "Поэтому первый абзац может быть опущен".

"Конечно, будет", - засмеялся другой. "Вот где она действительно идет".

Он удобно устроился в кресле.

"Это самое удивительное хозяйство, - начал он. "Я начну с самого начала и постараюсь ничего не упустить. Первое волнение возникло, как только ворота закрылись, - и вы его услышали. Собака, я имею в виду, если такая собака может быть признана собакой. Он размером с теленка и, полагаю, видел незнакомца. Мгновенно он бросился на прутья своей клетки, взревев - для этого нет другого слова - от ярости. Его глаза были красными, чувственными клыки торчали, а передняя часть клетки тряслась так сильно, что я боялся, что она может упасть.

"Что за ужасный зверь, - сказал я человеку, открывшему ворота. Его зовут Гаспар, и они с собакой - красивая пара. - Ты прав, - сказал он. - А ночью он бежит на свободу. Недистанция об этом.

"Он распахнул входную дверь, и тогда я действительно на мгновение подумал, что попал в дом беженцев. Когда я вышел в холл, вниз произошел неприятный вид человека, который впоследствии оказался работодателем. В тот момент, когда он увидел меня, он начал кричать: "Кто эта женщина? Кто эта женщина? весь голос. Пока слуга сказал ему что-то, что, естественно, успокоило его. В случае возникновения, он неуклюже шагнул вперед и пробормотал что-то вроде извинения.

"Вы должны извинить меня, моя дорогая юная леди, - сказал он, - но я большой затворник. Мои нервы - это еще не все.

"Понятно, - ответил я. - Полагаю, вы меня ждете.

"Конечно, конечно, - пробормотал он. - Просто на мгновение я забыл, что вы придете, - вот и все. Дай-ка посмотри, ты из бюро мисс Мадж, не так ли? Теперь вы хотели бы увидеть свою комнату, я уверен. Гаспар, рассказал свою жену, чтобы провести юную леди в ее комнате. А позже мы приступим к вашей необходимости. Скажи мне, входя, не видел ли ты кого-нибудь снаружи на дороге?

"Я пришел со своим женихом, - сказал я. - И там было два джентльмена, которые сказали нам, что это за дом.

"Едва я успел осмыслить, как он стал звать предложение Гаспара.

"Вы мужчины?" он заикался. - Двое мужчин снаружи?

"Только Драммонд и его друг, - сказал Гаспар.

"Кто был другом?" воскликнул он.

"Если хочешь знать, - сказал я холодно, - его звали Даррелл".

"Он подозревает, что на меня, и я полагаю, он заметил, что я выгляжу немного удивленным. Так или иначе, он взял себя в руки.

"Я не поощряю незнакомцев. Скучать...'

"Я назвал ему свое имя.

"Ах! да, конечно. Я вспомнил. Нет, мисс Верни, я не поощряю незнакомцев. Как я уже говорил вам, я затворник и держусь особняком.

Я воздержался от очевидного возражения, что вряд ли ли-то будет возражать, и он продолжал бессвязно, по-видимому, проявлять меня успокоить. И вот, наконец, пришла женщина, и я убежала наверх.

"Г-н. Грейнджер, кажется, очень нервничает, - сказал я ей.

"Она была трусливым существом и очень необщительной.

- Так было бы и с тобой, если бы ты никогда не шевелился вне дома, - угрюмо пробормотала она. - Вот твоя комната.

"Она распахнула дверь и вошла передо мной. А потом мой ящик, и они вдвоем пришли, о том, что меня ждет один. Комната была довольно удобной, хотя мебель была очень простой. И, как и в любой другой комнате дома, над окном были стальные решетки.

"Я распаковал вещи, и вскоре после этого женщина принесла мне чаю.

"Когда закончишь, позвони в звонок, и я отведу тебя к Грейнджеру", - сказала она.

- Я заметил отсутствие слов "господин", но ничего не сказал. На самом деле, это только подтвердило то, о чем я думал с тех пор, как попал в дом, что все они примерно одного класса. Однако я допил свой чай и пошел беседовать с джентльменом. Его комната находится наверху дома и, если возможно, забаррикадирована сильнее остальных. Дверь толщиной около трех дюймов, и за решеткой из окна почти не видно. Он сидел за своим столом, когда я вошел, и я занялся скамью напротив, откуда я мог узнать его более чем, чем я был в состоянии в настоящее время. Он самый маленький человек, Том: ужасно ужасный. Он похож на какое-то насекомое с сыпью на нем, и, если бы не пятьдесят фунтов, я думаю, что должен был бы уйти прямо сейчас. Тем не менее, он начал объяснять, что он хотел, чтобы я сделал. Он был настолько бессвязным и бессвязным, что я не мог понять. Вдобавок к этому он то и дело выскакивал посмотреть в окно, пока я не смог стряхнуть зараженную им в голову.

"Вы должны простить меня, мисс Верни, - сказал он несколько раз, - но в последнее время я испытал сильное потрясение".

Я, конечно, ничего не сказал, но, вероятно, он имел в виду сигналы, в которых говорил капитан Драммонд. Совершенно очевидно, что у человека плачевное состояние нервов. Однако вернемся к делу. После того, как письмо он напевал и пробормотал, французский язык сказал мне, что хотел бы, чтобы я написал ему и что хотел, он вдруг спросил меня, знаю ли я что-нибудь о драгоценностях и драгоценных камнях. Я сказал, что знаю очень мало.

"У меня есть одна или две прекрасных вещицы, - бессвязно продолжал он. "Я был страстным коллекционером в течение многих лет".

- Что, конечно, было очень мило, но какое-то определенное отношение к моей обязанности относится к его использованию, было немного неясно. Так что я вернул его к сути.

"Мне нужно знать, мистер Грейнджер, - сказал я, - каковы будут договоренности относительно вашего отъезда. было обнаружено, что это не имеет отношения к выходу.

"Это мы устроим, - воскликнул он. - Сейчас, я думаю, вам лучше прогуляться по окрестностям. Есть причины, важные причины. Но одно, так как вы дорожите своей жизнью, не должны проявляться: не выходите на улицу после заката.

"Ты имеешь в виду собаку?" Я сказал.

"Да, и другие вещи тоже. Я надеюсь, что в ближайшем будущем ожидается непредвиденная опасность.

"И тут я ничего не мог с собой сделать: мне арестовали только его спросить:

"Почему у тебя дом забаррикадирован, как тюрьма?" Я сказал.

"У меня есть враг, - ответил он; "беспринципный враг". Он считает, что я причинил ему зло много лет назад. Как будто кто-то может сделать так, как он неправильно. Но я его побью, я его побью.

"Он буквально бормотал от волнения, и какое-то время я думал, что у него будет истерика. Потом потрясение прошло.

"Гнусный преступник, мисс Верни: человек, который невозможно описать словами".

"Учитывая спикера, я подумал, что он немного богат.

"Не тревожьтесь, - продолжал он, - если вы слышали что-то ночью на территории. Вы будете в полной безопасности. Хорошо, хорошо, мы закончим наш разговор завтра. Письмо или два, и ваши прогулки. Мы должны захватить их, мы обязательно должны захватить их.

"И с этим я ушел от него. Честно говоря, я не думаю, что человек совсем уж там, а что касается его замечаний об охраняемых территориях, то он сам кривоват, как штопор. Но сейчас уже одиннадцать, и я иду спать. Мой обед был отправлен в мою комнату, и я больше не видела мистера Грейнджера. Но тот час назад я услышал ужаснейшую ссору между ним и Гаспаром, и мне показалось, что Гаспар пьян. Так или иначе, я запер дверь, хотя, надо отдать должное дьяволу, ни одна из них не доставила мне никаких хлопот. Спокойной ночи. Я закончу это излияние завтра, а вот его доставлю ли я вам когда-нибудь или нет, еще неизвестно.

ГЛАВА VI

Куда мы приходим к Храмовая башня

"Эй-богу! старая штука расползлась, - сказал Веснушка. "Есть еще один крупный взнос".

- Продолжай, - воскликнул Хью. "Мне кажется, мисс Верни правильно прикрутила голову".

- Она не слишком пыльная, - любезно признала ее жених. "Теперь эта хрень движется в полдень".

"Я прекрасно провела ночь, - начинается она, - хотя однажды я проснулась от того, что эта чудовищная собака лает на что-то снаружи. Однако вскоре я снова заснул и проснулся только после восьми. я продолжаю значения. Я получил приказ его величества ждать его в десять часов. Теперь вы знаете, что мои часы так и не пришли в норму с тех пор, как упали в реку в Хенли, и действительно, этим утром они явно продвинулись вперед примерно на двадцать минут. В результате маленькая Патриция с полным набором карандашей и бумаг, свежая и сияющая в лучах утреннего солнца, вошла в священную комнату без десяти десятидесяти. Вы могли бы подумать, что это не очень страшное преступление, но вы должны были увидеть результат. Его легкость стояла на коленях у камина, держа что-то на руке. Как только он услышал, как открылась дверь, он сунул то, что там было, про в нишу, которую закрыл. Потом он в ярости вскочил на ноги.

"Я сказал десять, - буркнул он.

- Я думал, что уже десять, - дружелюбно заметил я. "Мои часы, должно быть, сработали".

"Затем я сел с бумагой и карандашом и стал ждать, когда он замедлится. Через французское время он успокоился и сел за свой стол.

"Вы должны сделать мне скидку, мисс Верни, - пробормотал он. "Мое здоровье не очень хорошее".

"Все в порядке, - сказал я. - Я виноват, что пришло слишком рано.

"И еще раз я ждал, когда он заболел. В конце концов он тронулся и продиктовал три типа писем - все деловые и все до некоторой степени тривиальные. Затем он неожиданно.

"В том, что все?" Я сказал.

"Все на сегодняшнее утро, - ответил он. 'Собственно говоря. Мисс Верни, моя корреспонденция очень мала. отшельником, я мало кого знаю.

"Если это хороший образец дневной работы, - заметил я, - я, конечно, не буду переутомляться. Я пойду напечатать их и представить вам на подпись".

"Я встал и подошел к двери, и только что открыл ее, как снова услышал, как он бормочет себе в бороду: бывают времена, когда он говорит совсем как человек с полным ртом рыбьих костей. Так что я ждал, пока он избавится от этого, и если вы объясните это, я буду рад, потому что я, конечно, не могу.

"Он прежде всего начал с вопроса о выездах. Он бормотал и мычал повторил, и свое вчерашнее предупреждение о ближайшем будущем. Потом без результата он вдруг определил меня, не хочу ли я поехать в Лондон. Я тупо уставился на него и указал, имеет ли он в виду один, или он идет, или что.

"Один, - сказал он. "В полном одиночестве в хорошем вагоне первого класса".

"Честно говоря, Том, я не думаю, что этот человек здесь весь. Я наполовину ожидал, что он получит и скажет что-нибудь о хорошенькой затяжке. Однако я подождал и повлиял на действие по-своему.

"Видите ли, мисс Верни, - сказал он в двадцать четвертый раз, - я отшельник. Я не люблю распространение за пределами моей собственной территории. И одна из вещей, которую я хочу, чтобы вы сделали для меня, это частые поездки в Лондон по очень конфиденциальным сведениям.

"Кажется, это совершенно ясно, - сказал я. - Но какой бизнес? Потому что я ничего не умею, кроме машинописи и стенографии.

"Знания вам не потребляются, - заверил он меня. "Все, чего я хочу, - это красивая молодая леди, которой я могу безоговорочно доверять".

И вдруг я вспомнил одну вещь, которую сказала Мадж, когда сообщила мне о моей помолвке. В то время я не думал об этом, но теперь это вернулось. Одно абсолютное условие заключалось в том, что я должна выглядеть как леди.

"Видите ли, мисс Верни, - продолжал он, - моим увлечением на протяжении всей моей жизни было приобретение красивых вещей. Скоро у меня умерла родственница, оставившая мне замечательную коллекцию старинных украшений. Содержание этого большого дома, как вы понимаете, стоит больших денег, и я боюсь, что, как бы я ни сожалел об этом, мне удалось осуществить кое-что из моих вещей. И здесь я хочу, чтобы вы мне помогли.

"Вы имеете в виду, - сказал я, - что вы хотите, чтобы я вывез их в Лондон и продал вам?"

"Вот оно, - воскликнул он. - Это именно то, чего я хочу.

"Но почему бы не послать сюда хорошего человека из Кристи, - сказал я, - или первоклассного ювелира? Меня, наверное, сильно надули.

- Он хитро покачал головой. - Нет, не будешь, - сказал он. - Нет, если ты сделаешь это так, как я. Видите ли, - продолжал он доверительно, - дело обстоит так. Если я пошлю за первоклассным ювелиром, чтобы он приехал ко мне сюда, и он увидит всю мою коллекцию или хотя бы половину, то, бесплатно, он не даст мне такие хорошие цены, как если бы я продавал каждое изделие отдельно. В то же время я, очевидно, не могу просить человека пользоваться множеством разнообразных путешествий и показывать ему вещи по одному. Итак, я хочу, чтобы вы достигли восьмидесяти различных маршрутов в Лондоне. И там, и в крупных городах, таких как Бирмингем и Манчестер, есть множество первоклассных ювелиров, и если вы будете встречаться каждый раз, когда будете обращаться к другому, вы получите решение для следующего произведения. Посмотрите, например, на это.

"Он достал из-за стола маленькую коробочку и открыл ее. Внутри была самая красивая подвеска из жемчуга и бриллиантов, которую я когда-либо видела. Обстановка была старомодной, но даже я высокотехнологичной, насколько она ценна.

"Теперь, - продолжал он, - если вы отнесете это доброму человеку и скажете ему, что это оставит вам вашу мать или родственника, я уверен, что он даст вам за эту тысячу фунтов".

"Я думаю, что это более чем вероятно, - сказал я. - Но зачем упоминать о том, что он был оставлен мне? Почему бы просто не сказать, что я хочу продать его?

"Он может захотеть узнать, как вы его получили". он объясни. - И еще одна важная вещь. Мисс Верни, не следует распространять среди новостей о том, что большая коллекция растрачивается по частям. Как только это станет известно, цены понизятся".

- Полагаю, он прав, хотя я мало что знаю об этих вещах.

"Я исследовался, - продолжал он, - когда впервые нанял вас, чтобы вы немедленно приступили к выполнению этой стороны своих всякий раз. Но теперь произошли некоторые вещи, которые заставляют вас немного отложить это. Так что на несколько дней, милая барышня, всего на несколько дней, обязанности не будут очень обременительны.

"С исключительным правом я сказал его и пошел набирать письма. Что это значит, Том? Одно совершенно ясно: я не занимаюсь секретарской работой. Очевидно, что основная часть работы состоит в том, чтобы продавать его ему вещи. Но все это кажется таким необычным. Между прочим, когда я вернул ему письма для подписки, он снова стоял на коленях у камина и совершенно забыл о них. Более того, он был в ярости, когда я вошла, хотя я и достигла международного значения.

"Время обеда - так что я останавливаюсь. Что вы думаете? Мне все это кажется очень забавным".

- И мне, - задумчиво сказал Хью, пока Веснушка положила письмо. "Но не необъяснимо, как только одна вещь предоставлена".

- И это? Я посоветовал.

"Что вещи, от которых нужно избавиться, украдены", - ответил он. - Если эта коллекция, о которой он говорит, была действительно получена, то самая богатая возможность получить от нее была бы действительно сделана, что предлагает Верни, и пригласить хорошего человека из Лондона. Очевидно, он не посмеет. Так что он наткнулся на этот отчетливо умный метод. Если бы мисс Верни вошла в магазин с таким украшением, как она упоминала, это не вызвало бы никаких подозрений. Это как раз то, что может оставить родственник. И хороший мужчина дал бы ей по этой справедливой цене. Если Грейнджер войдет с ним в магазин, они, вероятно, позвонят в Скотленд-Ярд после одного взгляда на его лицо. А если бы он отнес ее к обычному забору, то получил бы часть ее стоимости".

Он встал и начал ходить взад-вперед.

"Мы на линии, - сказал он. - Я уверен в этом, хотя нам чертовски далеко до того, чтобы принадлежать всему этому. Наш друг из Темпл Тауэр, очевидно, владеет большим куском украденного имущества, которое он намерен продать. Для этого он набирает секретаря, который без подозрений может получить за это хорошую цену. Затем вспыхнуло пламя птиц на ферме Спрэгга, которое вселяет в Грейнджер страх Божий. Вероятно, человек, Грейнджер обманул, который имеет право на свою долю дохода. Так что от него так или иначе не избавятся. Это выглядит осуществимо?"

И чем больше я думал об этом, тем больше это лечится, хотя, как сказал Хью, освобождают еще много необъяснимых вещей. Откуда, например, взялись вандалы? Имели ли они также право на долю в украденном имуществе? И если да, то почему Грейнджер их не узнал? И наконец, что не менее важно, чья была та таинственная черная фигура, которая бесшумно порхала по лесу и вселяла в Грейнджере такой ужасный ужас? Был ли это человек с фермы Спрэгга, или это было еще одно осложнение?

Внезапное восклицание Хью прервало мои размышления. Он стоял, не сводя глаз с телескопа, и инструмент был направлен на ферму Спрэгга.

"Активность, - заметил он, - на одном из фронтов. Возле фермы стоит машина - вещь, похожая на торговцев фургонцами. Они там все трое, двое мужчин и женщин, и они что-то вкладывают в это.

"Эй-богу!" - продолжал он взволнованно через мгновение. - Думаю, да. Это как раз о форме. Они предлагают веревочную лестницу на борт, ребята. Теперь женщина ушла в дом, а один из мужчин забрался на заднее сиденье автомобиля. Они ушли.

И вот машину, идущую по трассе в сторону от Рая, было легко увидеть, и через французское время мы потеряли ее из виду.

-- Интересно, что это значит, -- сказала Веснушка.

- Это означает, что конец закончена, - серьезно сказал Хью. "И это также означает, если я не ошибаюсь, что игра скоро станет серьезной. Эта машина может добраться до Храмовой Башни с противоположной стороны. Пошли: нам надо еще раз отправиться в путь.

- Но ведь он не взобраться на стену при дневном свете? Я плакал.

-- Нет, но возможно, что он собирается спрятать лестницу ближе к жертве при дневном свете, -- сказал Хью. "И если он спрячет его где-нибудь, он спрячет его в этом лесу. Особой спешки нет, потому что по этому маршруту на этой машине, скорее всего, не меньше получаса, чтобы добраться туда. Но я думаю, мы просто прогуляемся и полагаем, что ЕСТЬ.

И вот мы снова оказались лежащими в нашем укрытии напротив ворот Храмовой Башни, только на этот раз Хью был с нами. Кроме того, я заметил, что он бросил взгляд через плечо во мрак леса позади, как будто ожидая увидеть эту таинственную черную фигуру. Но на этот раз не было никаких признаков: лес был тих и пустын. А в английском языке через время я даже стал задумываться, не было ли все это игрой света и не выдумали ли мы все это.

Прошло десять минут, четверть часа, и тут мы услышали звук машины вдалеке. Мы очень осторожно выглянули, и Хью удовлетворенно хмыкнул.

- Это то, что я видел, - пробормотал он, и мы, затаив дыхание, ждали, что исход. В сорока ярдах от нас он остановился, и Спрагге, который был за рулем, что-то сказал стоявшему сзади пассажиру. И в следующем моменте возникла производитель лестниц.

Не знаю, как другим, а мне он показался при дневном свете еще более отталкивающим, чем накануне вечером. он движется вверх и вниз по дороге; затем, увидев, что в поле зрения человека нет, вывезли из кузова машины. Веревочная часть была обнаружена вокруг центральной валики, и по общему напоминанию напоминает о гигантской колбасе. Потом, взяв его под мышку, нырнул в подлесок.

Было потом слышно, как он шлепался, а, после короткого молчания, вынырнул и снова подошел к задней части машины. На этот раз он вытащил деревянную шестерку с грабли. На одном конце он соорудил что-то вроде люльки, предназначенной, очевидно, для того, чтобы он мог поднять лестницу на стену. Он снова ушел в лес, потом вернулся во второй раз, скрылся в кузове машины, которая быстро проехала мимо нас в сторону Рая. Его приготовление было закончено: он был готов к ночной работе.

Мы подождали, пока машина скрылась, и пришли на дорогу.

- Не будет никакого вреда, - заметил Хью, - если мы расследуем дело рук нашего друга. И есть очень полезный момент. Если он издает такой же шум, передвигаясь по ночам, как тогда, за ним нетрудно будет проследить.

Лестницу и деревянную люльку мы нашли без труда. Их грубо затолкали под кусты ежевики, почти не прячутся. Полагаясь на то, что вокруг никого не было, он всего лишь поставил их достаточно далеко от дороги, чтобы они не попадались на глаза заблудившемуся прохожему.

-- Думаю, матрос, -- задумчиво заметил Хью, осматривая лестницу. "Этот холст и просмоленный шпагат пахнут морем.

- Мы оставим их там? - уточнила Веснушка.

- Да, мой мальчик, - засмеялся Хью. - Потому что, если я не ошибаюсь, сегодня развлечение поможет значительно нам прояснить ситуацию. Все в порядке, молодой человек, -- продолжал он успокаивающе. - Мисс Верни не причиняет никакого вреда, это я вам обещаю. Давайте прогуляемся и посмотрим, вернулся ли Джон в стадо.

И даже когда он говорил, он возвращался с темным характером движения, которое я знал так хорошо. Он вглядывался в подлесок, напрягая каждый мускул и напрягая каждый нерв. Но ничего не двигалось: тишина по-прежнему была абсолютной. Английский язык через время расслабился и вышел из леса на дорогу.

"Что ты видел?" - с жаром сказала Веснушка.

- Ничего, - коротко ответил он. "Я думал, что сделал это на мгновение, но это было мое воображение. Давай: вернемся".

Он ничего больше не сказал, пока мы не оказались в доме, а оттуда подождал, пока Веснушки не оставят нас одних.

"Питер, - серьезно сказал он, - сюжет становится все гуще".

- Значит, ты что-то видел в лесу? - заметил я.

- Я видел твоего таинственного черного друга, - тихо ответил он. - Он очень хорошо умеет скрывать, но я и сам знаю парочку трюков, реализующих эту игру. Он был примерно в двадцати ярдах от нас.

- Но тогда почему мы не пришли за ним? Я растерянно воскликнул.

"Есть один маленький момент, который я усвоил в течение своей жизни, Питер, - ответил он, - который довольно сильно развивается на ситуации. Человек без оружия находится в значительном невыгодном положении по сравнению с человеком с ним. Мы относились к первой категории, он - ко второй. Если бы мы переехали, мы были бы за: он бы нас прикрыл".

- Но неужели вы действительно думаете, что он осмелился бы застрелить нас троих рядом с главной дорогой? - возразил я.

"Я не думаю, что он хотел на мгновение", - согласился он. "В то же время, если бы мы пришли за ним тогда и там, он, возможно, был бы вынужден. И я был не за то, чтобы рисковать. Питер, - продолжал он более низким голосом, - в этом деле есть большее количество вещей, чем то, что торчит сейчас на поверхности. Мы столкнулись с чем-то довольно большим, и нам нужно действовать осторожно. Но одно я могу обещать джентльмену его из леса: в игре играть в двое. Моя рука, возможно, в какой-то степени потеряла свою хитрость, но я думаю, что все еще могу достичь, что выследю сталкера. И в следующем разьем он будет не один с ружьем. Ничего не говори юноше.

Я этого не сделал, хотя и не мог удержаться от размышлений над новыми возможными событиями. Хью, возможно, ошибался: просто из тех людей, которые не ошибаются в появлении. Если он видел автомат, значит, был автомат. И, как он сказал, это поставило дело на другое вещество. Если владелец ружья был готов, если его принудить к этому, убить трех человек недалеко от главной дороги, дело было серьезнее, чем мы думали на первый взгляд. Но кем он был, кем он был, откуда он пришел? Был ли он в разговоре с дверцей лестницы Мэриллардом? Или он был еще совершенно одним вирусом в машине? Одно было достоверно, кем бы он ни был: он был очень опасным дополнением к внешней стороне. Несомненно было и другое. Теперь мы это знали.

Джон Джеймс появился на встрече как раз к обеду, желая узнать, не случилось ли что-нибудь еще. А после того, как он был поставлен в известность, ничего не нужно делать, кроме как ждать темноты, прежде всего, чем снова идти по знакомой дороге к Башне Храма. Хью был необычайно молчалив, пока мы сидели снаружи, допивая бренди, и я догадался, что он собирается собрать воедино мозаику в свою сумку. И это было чувством облегчения, когда без четверти одиннадцатого он встал и сказал, что пора начать.

- Зайди на минутку в мой кабинет, Питер, - сказал он мне. -- Послушай, старина, -- сказал он, закрыв дверь, -- вот тебе. Ни один из двух других я не смею доверить пистолет, но вы к ним привыкли.

Я сунул в карман злобного вида маленький его кольт и увидел в кармане очертания другого.

"Излишне говорить, что не використовует его, если это не является абсолютно необходимым, - предупредил он, - но также, само собой разумеется, не назначение, что наш лесной друг носит его сам".

Мы присоединились к опасным, и Хью взялся за них. Веснушка явно была на грани возбуждения, и Хью ударил его по спине.

-- Легко, молодой человек, -- рассмеялся он. - И не забудь - ни лишнего слова, ни лишнего звука. И если я скажу тебе что-то сделать, прыгай. Теперь пойдем двумя парами. Я иду по первому со Скоттом, и мы пойдем дальше того места, где, как мы знаем, спрятана лестница. Питер, ты следуешь за Джоном и отправляйся на землю, где мы были сегодня днем. Дайте нам две-три минуты на старт.

Было темно практически, когда мы добрались до наших укрытий. Мы никого не встречали на дороге и не видели следователей двух других, которые были ярдах в трехстах или четырехстах впереди нас.

- Как долго нам, вероятно, будут здесь находиться? - прошептал мне Джон Джеймс.

- Спроси меня еще, - ответил я. - По-видимому, до тех пор, пока наш друг с фермы Спрэгга не сочтет безопасным приступить к работе.

Прошло час, час, и вдруг со двора раздался ужаснейший звук. Он вздымался и падал в глубоком рычащем реве, не поддающемуся описанию. Это продолжалось, а часто так же внезапно, как и началось.

"Боже! Что это было?" - пробормотал Джон Джеймс дрожащим голосом.

- Пекинес, - ответил я не слишком высоко. - Я уже много раз слышал этого зверя.

И в этот момент я услышал голос Хью, низкий и стойкий.

- Питер, где ты? Он вырисовывался из темноты. "Мы были ужалены", - сказал он. "Лестница исчезла. Мы сидим здесь все это время, как проклятые дураки, а враг внутри".

Мы вскочили на ноги, когда к нему присоединился член.

"Когда я услышал эту собаку, - продолжал он, - я начал удивляться. Так что я наблюдаюсь. Это не так.

Наш друг внутри стены. Более того, - мрачно вернулся он, - собака, кажется, знает об этом.

"Что же нам теперь делать?" Я посоветовал.

-- Обойдите стены, -- ответил он, -- не отлучая глаз с лестницы. Мы просто должны быть в состоянии видеть эту подпорку на фоне неба. Если мы не сможем, мы закончим, потому что сама лестница будет внутри. Я руководитель: Питер, ты замыкай тыл.

Мы двинулись гуськом, держась дороги. Как и сказал Хью, верх стены был виден на фоне неба, а когда мы дошли до угла, не было никаких признаков брезентового мешка. Там мы отклонялись от дороги под прямым углом, все еще следуя за стеной. И, как назло, мы пошли по правильному пути. Не далее, чем в пятидесяти ярдах от того места, где мы повернули, мы увидели его на вершине стены.

- А теперь, - сказал Хью, - кто из вас самый легкий? Скотт, я должен подумать. Поднимитесь, молодой человек, на мои плечи: взберитесь на ту подушку и перенесите лестницу на эту сторону.

Это оказалось проще, чем можно было подумать, и через десять секунд Веснушка уже сидела наверху на стене, а Хью взбирался на лестнице. Затем он перебросил его на другую сторону и исчез, прежде чем его отправили Веснушке передать нам. Следующим Джон Джеймс пошел, за ним я, и через три минуты после того, как мы все нашли внутри.

Было много укрытий, чтобы скрыть наши движения, пока мы осторожно ползли вперед. Все место было неопрятным и плохо ухоженным. Между деревьями рос густой подлесок, и не было даже намека на грубую тропу или тропинку. Наконец мы подошли к открытию. Впереди нас, шагов в пятидесяти, входя в дом, и в одном из окон первого этажа горел свет. Потом вдруг зажегся другой свет, на этом раз на втором этаже, и на его фоне появилась фигура девушки. Она выглянула из сознания, и Веснушка быстро воскликнула.

- Заткнись, - прорычал Хью. "Ни звука".

Она снова потушила свет. Дом снова случился во тьму, за исключением комнат на первом этаже.

- Я хочу заглянуть в ту комнату, - прошептал Хью. - Обойди налево, прячась в укрытии.

Мы разворачиваемся за ним, петляя от дерева к дереву, пока он не намеренся перед другим космическим пространством. Перед нами было что-то похожее на старую разрушенную стену, насколько можно было разглядеть в темноте. Он был разбит и осыпан, а местами оказались вровень с землей.

- Старая часовня, - пробормотал он, и Джон Джеймс крякнул в августе.

И мы уже собирались идти дальше, когда из дома послышались голоса. Было слишком далеко, чтобы ожидать, что говорят, но они были громкими и злыми. Оба были мужскими, и было видно, что идет ссора. А потом, всего на мгновение, я увидел их силуэты на фоне света и узнал Грейнджера и слушателя Гаспара. Грейнджер тряс кулаками в водопаде, а Гаспар угрюмо стоял, засунув руки в карманы. Потом они исчезают, и свет погас.

- Черт, - пробормотал Хью. "Однако давайте продолжим и посмотрим на часы. Осторожно, куда ставишь ноги: будет неловко, если кто-нибудь вывихнет лодыжку.

Мы ползли, пока не подошли к осыпающейся каменной кладке. Он был зарос травой, и пошел против того, чтобы быть предвестником, а темного труда делала его еще более болезненным. Дважды я сбивал камень ногой и уже начал думать, что хорошего Хью надеялся сделать, когда услышал, как он удивленно вздохнул. Он склонился над чем-то на земле.

- Питер, - пробормотал он, - посмотри на это.

"Это" была собака - мертвая как камень. Это был игрушечный зверь, его тело было выгнуто дугой, а чувствительные клыки сверкали белыми в последней смертельном рыке. А в водопаде висел запах жженого миндаля.

- Синильная кислота, - сказал он. "Интересно, что произошло так внезапно замолчать".

А потом он выпрямился, и его рука потянулась к револьверному карману.

- Собака мертва, - мрачно пробормотал он, - но человек, который это сделал, - нет. Держи глаза закрытыми.

Инстинктивно мы закрылись; Было что-то пугающее в этом мрачном, молчаливом доме и густых зарослях, даже не особенно дополнительно, что мы не встречаем наблюдателями. Во всем доме пахло гнилью, и я уже собирался предложить уйти, когда из дома донесся звук запираемых засовов. Кто-то выходил.

Дверь открылась, и в тусклом свете холла мы на мгновение увидели очертания Грейнджера и слуг. Потом он снова лязгнул, и мы услышали, как болт выстрелил в цель.

"Нерон; где ты, скотина?

Из темноты донесся голос Гаспара: очевидно, его выгнали из дома, чтобы узнать, что случилось с собакой. Он ушел, нырнув в подлесок, крича и насвистывая, а мы все еще стояли там, не решая, что делать.

"Нерон. Нерон.

Его голос приблизился, и Хью сделал нам знак вернуться в укрытие. А потом совершенно неожиданно раздался пронзительный крик ужаса, за которым скрывается удушающий звук. Призывы к Нерону резко оборачивались, а через пару мгновений распространялись и удушающие звуки. У всех нас была одна и та мысль же: что происходит в темноте рядом? Что вызвало этот внезапный крик смертельного страха?

Словно тень, Хью скользнул в сторону звука, и мы растворились за ним. Время от времени он останавливался и смотрел вперед, но во мраке подлеска нельзя было ничего разглядеть. И так получилось, что сделать открытие выпало мне. Я был случайно из четырех и совершенно случайно посмотрел на куст слева от себя. И мне показалось, что что-то шевельнулось.

Я подошел ближе и только наблюдал самообладание сам сдержал крик. На земле лежал большой черный предмет, и когда я приблизился, он внезапно поднялся. он обнаружил, что он развернулся, и я обладаю изысканным ароматом, что он смотрит на меня. Потом, с рычащим шипением, он исчез, и я увидел, что он оставил после себя.

- Хью, - сказал я дрожащим голосом, и через секунду он уже был со мной.

"Боже!" - пробормотал он и вытащил портовый фонарик. Там лежал Гаспар с красным и опухшим лицом, и с первого взгляда было видно, что он мертв. Он был задушен: следы на его горле были хорошо сохранены.

- Это была черная фигура, - сказал я. "Он лежал на нем сверху, и когда он услышал меня, он встал и исчез".

"Мне кажется, что у нас есть дело с маньяком-убийцей", - заметил он жестким голосом. "И этой маркой стреляют на месте. Посмотрим, не удастся ли мы увидеть. Вернитесь к лестнице и двигайтесь.

Он шел впереди, и мы следовали так быстро, как только они могли. Но угнаться за Хью в темноте было невозможно, и он далеко опередил нас. Наконец впереди замаячила стена, и когда мы оценили ее, резкий треск револьвера ждал нас всех встать. Он донесся со стороны дороги, и меня охватило болезненное чувство страха. Кто из них стрелял?

- Хью, - позвала я, независимо от того, кто мог услышать. "Где ты?"

"Хорошо, Питер", - раздался его приветственный голос, и, к моему изумлению, я понял, что он на той же стороне, что и мы.

"Это горячо!" Я сказал. - Кто выстрелил?

"Я не вижу кирпичную стену, - ответил он, - поэтому не знаю. Но, если повезет, мы скоро зарубеж. Он был над стеной, когда я добрался сюда, лестница с другой стороны. Поднимайся, Скотт, и передай обратно.

Мы снова получили доступ к получению, но на этот раз Хью потерялся, как вспышка, как только он достиг земли. И как раз в тот момент, когда мы раздумывали, следовать за ним или нет, случился последний шок вечера. совсем рядом из темноты раздался голос с незначительной ноткой.

- Могу я спросить, что вы, ребята, думаете, что осуществляют? он сказал. - Или это будет нескромно?

"Кто ты?" Я плакал. "И где ты?

- Кто я такой, в данный момент не имеет значения, - продолжал голос. "Ни где я. Но у меня в руке ружье, предметы я без колебаний воспользуюсь, если вдруг.

"Игра, в которую можно играть в двое".

Голос Хью показал, что он вернулся.

- Судя по звуку, вы оба у меня новые, - тихо сказал неизвестный. "Я думаю, что нам лучше немного осветить случившееся, иначе кто-то будет делать шаровары.

"Тогда я поставлю его", - отрезал Хью.

Он выбрал фонарик и отправил его на незнакомца. Он стоял в ярдах в пять от меня, худощавый мужчина лет пятидесяти с топорным лицом. В руке у него был револьвер, но он слабо стучал, и он не смог поднять его. Некоторое время он молчал, потом слегка заговорил и заговорил.

"Я полагаю, что инспекция удовлетворительна", - заметил он. - Но на случай, если вам вдруг что-то еще, вы признаете это?

Он расстегнул пальто, болезнья значок нью-йоркской полиции.

- Да, - сказал Хью. - Это ты стрелял?

- Не было, - ответил другой. - И если ты отклонишь свой факел немного ниже, то увидишь, почему, хотя тебе увеличится поближе.

Он все еще держал пальто расстегнутым, и, подойдя к нему поближе, мы увидели сквозное пулевое отверстие на уровне его талии.

"Нажми иди, джентльмены", - заметил он. - А теперь, если вы убедились, что я не злодей в этой пьесе, я рекомендую вам потушить этот факел. Сегодня вечером за границей есть люди, привлекающие факелы, и в следующий раз это может быть не мое пальто".

Секунду или две Хью колебался, затем выключил свет.

- Могу спросить, как вас зовут? он сказал.

- Конечно, хотя я боюсь, что это мало что вам даст. Меня зовут Мэтьюз, Виктор Мэтьюз. Прав ли я, предполагая, что у вас и есть те джентльмены, которые обладают бродили по ферме Спрагга?

-- Вы можете думать о чем угодно, черт побери, -- отрезал Хью. - Что я хочу знать, мистер Мэтьюз, так это то, что вы здесь осуществляете!

Другой рассмеялся.

"Я всегда слышал, - сказал он, - что нападение - лучшая защита. Но на самом деле, сэр, вам не кажется, что происходит замечание немного круто? Возможно, вы помните, что я вам показал, который, в случае возникновения, дает мне официальное положение. Но что касается вас, джентльмены, то я не вижу, чтобы у вас было что-либо, уж точно такое, что вылетело бы вам проникнуть на частную часть дома глубокой ночью. Впрочем, вам нечего бояться: я ничего не скажу об этом. На самом деле, я очень рад видеть вас. Я достаточно долго играл в одиночку. И если вы готовы помочь мне, никто не будет более чем доволен, чем я сам. Вы нашли там сегодня что-нибудь интересное?

- Мы нашли, - тихо сказал Хью, - мертвую собаку и мертвого человека.

"Мертвец!" - резко воскликнул другой. -- Кто ... ле Россиньоль ?

"Сколько?" - воскликнул Хью. До сих пор от него ускользали призы за французский язык.

- Соловей, - сказал Мэтьюз. "Человек, который вы видели на ферме Спрагга, лестницу".

- Нет, это был не он, - сказал Хью. - Это был Гаспар слуга Грейнджер. И его убили таинственное существо в черном.

- Задушен, конечно, - сказал другой.

"Откуда ты это знаешь?" - подозрительно выбранный Хью.

- По причине того, - сказал Мэтьюз, - таинственное существо в особом, как вы его допускаете, которое чуть не подтвердило меня, среди применения как Безмолвный Душитель. Значит, он убил слушателя?

- Мы напали на него с поличным, - сказал Хью.

- Тогда это замедлило его быстрое отступление, - задумчиво заметил Мэтьюз. "Ну, господа, мы работаем вместе или нет? Могу только привлечь внимание, что вы пришли на это шоу из праздничного любопытства или из спортивного интереса. Я прав?"

И теперь настала очередь Хью смеяться.

"Я слышал и похуже", - сказал он. - А ты как думаешь, Питер?

"Я определенно думаю, что мистер Мэтьюз смог объяснить некоторые из этих загадочных событий, мы должны предотвратить усилие", - я.

- Я могу объяснить почти все, - тихо ответил он. "Но я не думаю, что это сейчас ни время, ни место. Итак, давайте наведем здесь порядок и пойдем. Скоро рассвет".

-- Но допускайте, ребята, -- возразил Веснушка, -- а что насчет парней с фермы Спрэгга -- Воробья или как там его зовут? Должно быть, он все еще врет повсеместно.

Совершенно верно: в общем волнении был забыт производитель лестниц.

- Вы не видели никаких признаков его присутствия внутри? - предположил Мэтьюз.

- Ни следа, - сказал Хью. - И даже если бы мы не видели, я должен был ожидать его предсказания. Он не бесшумный движитель. Кстати, мне интересно, он вообще ходил сегодня вечером.

"Должно быть, он поставил там лестницу", - сказал Джон.

- Не по необходимости, - ответил Хью. "Не забывай, что этот человек в черном его, как он спрятал, и видел, где он".

"Откуда ты это знаешь?" - воскликнул Мэтьюз.

- Потому что сегодня днем мы встретили этого джентльмена в лесу. Только потому, что он был вооружен, а нас нет, мы его спасли в покое.

Мэтьюз тихонько присвистнул.

"Вы можете использовать свои звезды за то, что вы это сделали", - заметил он. - Или нам не следует вести этот разговор. В случае возникновения, господа, я наблюдаю на это так: если le Rossignol внутри там, пусть остается: он не причинит вреда. Он убьет Грейнджера, если у него будет шанс, но, поверьте, это не имеет значения. А если он опять снаружи, то пусть остается там".

-- Все это здорово и здорово, -- воскликнул Веснушка, -- но моя большая подруга -- дама -- тоже там внутри.

"Это что?" - сказал Мэтьюз. "Леди? Как так?"

"Моя невеста работает секретарем у Грейнджер, - пояснила Веснушка.

И снова Мэтьюс тихонько присвистнул.

"Великолепно", - было его несколько неожиданное замечание. "Совершенно великолепно".

-- Будь я проклят, если увижу в этом что-нибудь прекрасное, -- проворчал Веснушка.

-- Но я осмеливаюсь думать, что вы это сделаете, -- ответил другой. А потом его тон изменился. - Джентльмены, - сказал он бодро, - мы не можем оставаться здесь всю ночь. Вы, конечно, должны делать именно так, как вам нравится. Но могу я спросить, что вы собирались делать, если бы не столкнулись со мной?

В какое-то время никто не использовал. Это была небольшая проблема: что же делать?

- Как я и думал, - продолжал Мэтьюз, - вы не знаете. И я не виню тебя. Откровенно говоря, господа, вы поставили себя в положение, которое трудно объяснить. Если вы идете в полицию, вы должны дождаться, что сами нарушили закон, и вы должны рассказать им историю, которую нужно будет проглотить. Я знаю, что это правда: вы знаете, что это правда, но... не буду вдаваться в подробности. Я думаю, вы бы сочли несколько недоверчивой, мягко говоря. Итак, у меня есть для вас предложение. Ничего не делай, пока не выслушаешь мою историю. Как я уже говорил, я могу объяснить все - или почти все. Дальше ты должен начать так, как читаешь нужно - иди в полицию или нет, как хочешь. Взамен вы расскажете мне все, что знают, и между нами, джентльмены, - его голос повысился от возбуждения, - мы победили самого опасного преступника, который живет сегодня на свете.

- Да, а как же моя невеста? - воскликнул Веснушка.

- Даю вам слово, что ничего не угрожает, - тихо сказал Мэтьюз. - Но если вас что-то беспокоит, выпустите ее из дома завтра. В случае возникновения, вы не можете сейчас. И, как я уже сказал, я думаю, вы поймете, когда выслушаете мой рассказ, почему я обрадовался, когда узнал, что один из нас находится в доме. Ну, господа, что скажете?

И наконец Хью заговорил.

- Согласен, - сказал он лаконично. - Тебе лучше прийти в мою хижину.

"Хороший!" - воскликнул Мэтьюз. "Тогда первое, что нужно сделать, эту лестницу и спрятать ее в другом месте. А после этого мы пойдем к вам домой, и я расскажу вам историю, которая, хотя и длинная, думаю, вам небезынтересна.

ГЛАВА VII

В чем Виктор Мэтьюз начинает свою историю

- Для целей этого аргумента, мистер Мэтьюз, - заметил Хью, - вам лучше привлечь, что мы ничего не знаем.

Мы все вернулись к возвращению и, порыскав в поисках яичницы с беконом, прежде всего позавтракали. Лестница была тщательно спрятана в подлеске, и мы больше не видели следователя в черном. И теперь, сидя на террасе, в тумане, простирающемся под нами, как белое море, мы с нетерпением ждали, когда он замедлится.

"Хорошо, - ответил он, - я буду считать, что вы ничего не знаете. И в самом деле, джентльмены, я совершенно, что вы ничего не знаете о том, что я собираюсь вам рассказать. Потому что я возвращаюсь к милостивому 1881 году. В этом году Бордо подвергся неожиданной опасности - чрезвычайно неожиданной, что большая часть из них, вероятно, до сих пор не подозревают об этом. Под самым сенью собора св. Андрея на свет родился младенец мужского пола. Вопрос номенклатуры был немного выявлен, так как мать не имеет значения, кто был гордым отцом, но она пошла на компромисс, назвав ребенка Джин и дав ему свою фамилию Мэриллард.

"С самого начала, я полагаю, ребенок был самым невзрачным образом. Он был ненормально уродлив, и этот факт, в купе с насмешками его спутников над вероятным о его рождении, сделал его жизнь невыносимой. Так или иначе, у него никогда не было шансов, и в результате характер мальчика стал все и хуже. Он был начинающим преступником с самого начала, и его окружение взрослело, пока в возрасте шестнадцати лет он не стал ни больше, ни меньше, чем диким молодым животным. Если вы решите открыть архив полиции Бордо, вы найдете там отчеты о смертоносных нападениях, совершенных этим юношей, во многих случаях на мужчин на несколько лет старше его. Он обладал исключительной устойчивостью и временами был совершенно неуправляем. Он также обладает еще одной странной характеристикой - очень естественным и мелодичным голосом".

Говорящий слегка намекнул и махнул рукой в сторону фермы Спрэгга.

"Таково предстоящее начало Жана Марийяра сейчас, как вы видите, на сорок седьмом году жизни. Однако вернемся к его прежним дням. Вероятно, я помню, что ему было восемнадцать лет, когда он решил, что с ним достаточно Бордо, и перебрался в Париж, где, естественно, стал ассоциироваться с апачами низшего типа. И вы должны помнить, господа, что в те времена апачи были апачами, а не безобидными гражданами, зарабатывающими честный грош тем, что нагружаются радиально доверчивыми туристами, как это происходит сегодня. Нравится любить: такова природа вещей, что юный Мэриллард должен был общаться с самой порочной из всего племени. И тогда же он получил прозвище "Соловей".

"В течение следующего года или около того его история не имеет значения. Он полностью погружен в преступный мир Парижа, скрываясь в темных углах. А затем автомобили, с изобретением, получили прекрасную возможность. Дело, конечно, делалось с тех пор до отвращения , но первой автомобильной бандитской шайкой та была, в которой Соловей был видным членом. Все дело в пропорциях, и точно так же, как в его дни гоночный автомобиль с восемьюдесятью милями в час имеет преимущество перед другими видами дорожного движения, так и какой-нибудь древний пежо, способный только на двадцать.

- Теперь я должен ненадолго остаться и познакомить вас с некоторыми персонажами этой истории. Только два какого-то значения, и один из этих двух..."

Он помолчал, и в глазах его появилось странное, почти мечтательное выражение.

"Один из двоих - самый могущественный и опасный человек в большом мире. Я сначала возьму другой. Его совершенно неясно. Наполовину англичанин, наполовину бог знает, он был в своей роде таким же опасным человеком, как Соловей. Но это был совсем другой путь. Соловей, надо отдать должное ему, никого не боялся. Он сражался на поверхности океана - возможно, сражался как зверь - но лицом к лицу. Также он был доверен своим приятелям, чего не было у другого. Скользкое, подлое, ползучее маленькое животное, которое не использует никаким образом, кроме того, что лучше всего подходит ему самому. Они назвали его le Crapeau , что я всегда считал оскорблениями за такого умного зверя, как жаба. И если я не сильно ошибаюсь - на самом деле, я знаю, что не ошибаюсь, - Жаба - ваш ближайший сосед, который теперь носит имя Грейнджер. Когда я "проходит под", насколько я знаю, его Грейнджер действительно может быть именем.

-- Вы хотите сказать, -- закричал Веснушка, -- что это человек, на котором работает Пэт... на котором работает мисс Верни?

- Не пугайтесь, мистер Скотт, - тихо сказал Мэтьюз. - Я уже даю вам слово, что ваша невеста в полной безопасности. Более того, я думаю, более чем вероятно, что вы, наконец, придете к заключению, что самой удачной вещью, которую она когда-либо делала в своей жизни, было то, что она поехала туда.

- Что ты имеешь в виду? - сказала Веснушка, глядя на него пустым взглядом.

- Могу я закончить свой рассказ, и я думаю, вы поймете, что я имею в виду? - сказал Мэтьюз. "Где был? Ах! да - Жаба. Были еще трое членов банды, которые нас сейчас вообще не касаются, так как все они мертвы. Однако для ясности я дам вам их прозвища. Одного - здоровенного здоровяка - звали Мясником. Он был убийцей в чистом виде: человек без мозгов, но с запасом. Роберт.

"Теперь я не собираюсь утомлять вас полным отчетом об их деятельности. Многие из них были совсем ничтожны, многие даже глупы. Помните, что старые автомобили были новой игрой для всех, и наши друзья не были вне правил. Короче говоря, они часто вели себя как дети, которые хвастаются, и власти относятся к ним соответственно. Пока не наступил день..."

Он снова замолчал с тем же мечтательным взглядом в глаза.

"Господа, - продолжал он тихо, - вы можете подумать, что то, что я собираюсь сказать вам, - преувеличение: что у меня есть пчела в шляпе на этот конкретный предмет. Вы можете подумать, что такое существо, как раскрытый преступник, - это просто часть ремесла сенсационных романистов - художественная литература. Ты неправ. Именно в 1898 году во всем преступном мире Парижа начало ощущаться странное зловещее влияние, и не только через преступный мир, но и через ту часть общества, которая вернулась к нему, - полицию. Влияние было неопределенным - скорее намек, чем определенная сила. Ходили невероятные слухи, и никто не мог верить. Полиция как единое целое открыто насмехалась над всеми, как и некоторые апачи. Ибо постепенно эти слухи выкристаллизовались в одну центральную мысль: сила, которая конкретно направлена на преступную деятельность.

В чем заключалась сила, никто не сказал: кто владелец машины, никто не сказал. Но по прошествии года издевательства преобладают: дело было подтвержденным фактом. Работала разведка, более сильная, чем полиция, более хитрая, чем апачи.

"Как пришли ожидания, спросите вы? Я скажу тебе. Не каким-то драматическим ударом, серией наблюдений, которые, хотя и оцениваются сами по себе, в расчете дают неопровержимые предположения. Люди, получившие приказы из неизвестного источника и пренебрегавшие ими, были обнаружены мертвыми, и никто не знал рук, поразившей их. Полиция тоже не убежала: жандармы, помешавшие реализации плана неизвестного, были убиты. Некоторых застрелили: некоторые зарезали ножом, но его любимым методом было задушить своих жертв. На самом деле началось царство террора, тем более ужасающего из-за природной тайны, которая его окружала. Мужчины переговаривались приглушенным шепотом, испуганно оглядываясь через плечо, потому что никто не знал, кто шпион, а кто нет. Король Преисподней прибыл".

Виктор Мэтьюс сделал паузу, чтобы зажечь сигарету, а мы с нетерпением ждали продолжения. Каким бы удивительным ни была эта история, именно его тихий способ Сделал ее такой впечатляющей.

"Именно в 1900 году, - продолжался он, - происходило развитие развития. Он был хитером, этот человек, и умен. Он прекрасно знал французскую национальность: его психология была совершенной. До сих пор он сохранял вид таинственности: отныне он будет давать им что-то конкретное, за что можно ухватиться. И вот постепенно в обращении вошел ряд искусно рисованных картинок. Мужчина найдет в таком кармане, когда придет раздеваться, не понимая, как она туда попала. И с каждым из них будет какой-то угрожающий порядок, написанный печатными буквами. И если бы эти приказы не выполнялись, получатель позже был бы найден мертвым, с таким же следствием, приколотым к его пальто. Вот один из них, который я хранил много лет".

Он вытащил свой бумажник, и даже когда он держал его в руках, глаза расширились, и он сидел неподвижно, сидя на дереве прямо за моим креслом.

"О Господи!" - пробормотал он. "Посмотри на это."

- Что за черт, - начал Хью и подошел к последствиям отравления, где я сидел. И мы все молча уставились на маленький клочок бумаги, который до сих пор не замечали, занимаясь этим занятием. Он был около двух квадратных дюймов и был прикреплен к дереву канцелярской булавкой. А в центре было нарисовано его тушью идеальное изображение горбуна.

- Это то устройство, которое ты имеешь в виду? - тихо сказал Хью.

Вместо ответа Мэтьюз расстегнул свой бумажник и достал из него точную обновленную бумагу, только приколотой к дереву, пожелтевшей от времени. Но рисунок был тот же - горбун.

- Я взял это, - серьезно сказал он, - из тела человека, который неоднократно повторял задушенным за раскрытием ящика на Лионском вокзале. У него в кармане был билет третьего класса до Марселя, но он не успел сесть на поезд.

Некоторое время мы все молчали, каждый был занят своими мыслями. Это внезапное подтверждение рассказа Мэтьюза, появившегося как бы ни с того ни с сего в солнечном английском мире, естественно, почти сверхъестественным. Почти машинально Хью подошел к телескопу и обнаружил в нем. И через время он развернулся и посмотрел на нас.

- Как, черт возьми, это попало? он сказал.

Мэтьюз коротко рассмеялся.

"Ваша активность, очевидно, сбор. Капитан Драммонд, и нет одобрения. Le Bossu Masqué , должно быть, сам положил его".

"Маска?" Я заплакала, и Мэтьюз решил.

"Да: я уже собирался к этому, когда обнаружил несколько драматических перерывов".

- Будь он проклят, - пробормотал Хью. - Имея наглость зайти в мой сад и расклеить весь вид своими проклятыми бумажками. Если я поймаю заразу, я превращу его горб в зоб на шее. Однако, мистер Мэтьюз, прошу простить естественное загрязнение респектабельного английского домохозяина. Давай послушаем еще".

"Ну, как я уже сказал, - продолжался другой, - это было в 1900 году, когда этот дизайн стал известен населению Парижа. Мы знали, что это дальнейшее развитие того же человека; его методы абсолютно точно такие же, как и те, которые он использовал, когда был неизвестен. Только теперь он стал смелее. До сегодняшнего дня его приказы всегда передавались в письменной форме, а теперь он начал отдавать их устно. И, конечно же, воспользовалась полицией как прекрасная возможность. В каждом сообществе есть мужчины, которые можно купить, и преступный мир Парижа, безусловно, не является исключением из этого правила. И поэтому, как только стало известно об этом новом событии, были очень тщательно составлены планы по его поимке. Соблюдая строжайшую секретность и по самым надежным каналам, было сообщено в установлении исключительных кругов, что в случае, если кто-либо получит сообщение от Ле Боссю с назначением с ним лично, немедленно следует связаться с полицией. И было обещано очень большое вознаграждение, если информация лежит к его поимке.

"Конечно же, ранее у нас зазвонил телефон. И ожидаемый голос сообщил нам, что ле Боссю вызвал оратора - особенно неприятную структуру скотины, известную как Крыса, - чтобы добраться до маленькую гостиницу недалеко от Восточного прибытия в десять часов вечера. Полиция окружила это место: каждый вход в отель был оцеплен, когда Крыса прибыла. Предположительно, в холле он должен был получить более подробные указания, в какую-то комнату ему пройти, и мы дали указание указать номер человека у двери. Было решено дать немного времени с Ле Боссю , чтобы мы получили, какой план был в виду этого джентльмена, и только через десять минут после того, как Крыса исчезла наверху, мы бросились в комнату.

- Итак, джентльмены, я был в коридоре снаружи помещения с теми моментами, как вошел Крыс. И я клянусь, что никто не выходил. Но когда мы вошли, он положил мертвый такой ковер, а в спине у него был обнаружен нож по открытой рукоятке.

"О Боже!" - сказал Веснушка, закусив губами сигарету, которую он забыл зажечь. - Но как этот парень ушел?

Мэтьюз пожалми плечами.

"Окно было открыто, и, предположительно, именно туда он и сбежал. Но это был только один случай из дюжины".

- Подожди минутку, - сказал Хью. - Неужели никто в отеле не видел человека, снявшего номер?

"Комната была забронирована по телефону, - сказал Мэтьюз. "Отель хоть и небольшой, но загруженный. В тот вечер там было много мужчин, и совершенно невозможно было сказать, кто из них был".

-- Но горбун -- довольно заметная фигура, -- возразил я.

"Ах! а был ли он горбуном? Да, он принял это устройство, это не было доказательством того, что он сам был из одного из них. Или, может быть, горб был съемным - специально предполагаемая маскировка".

- Да, это правда, - Хью попал.

-- Вы можете общаться мне, джентльмены, -- продолжал Мэтьюз, -- что мы принимаем во внимание всевозможные и невозможные теории. Но явился очевидным фактом, что прямо под носом у полиции был убит Крыс, а убийца растворился на берегу океана. Однако я должен продолжить: все это древняя история и не имеет никакого отношения к распространенному маленькому делу, за исключением того, что дает вам хорошее представление о том, с каким человеком мы имеем дело.

- Ужасно весело, - пробормотал Веснушка. "Он звучит абсолютно превосходно",

"Теперь я перехожу к той части, которая нас действительно волнует, - возвращается Мэтьюз. - И чтобы вам было понятно, я приму это так, как это было на самом деле, а не так, как мы избраны на суде над Соловьем. Он был официально информатором, когда, к сожалению, было слишком поздно. Как вы понимаете, после эпизода с Крысой и других в том же духе стало невозможно использовать тот метод, который возник так, как надеялись. Никто не смел рисковать, хотя мы удвоили и утроили предложенные деньги. Но некоторые факты просочились от людей, видевших его, и два из них были установлены заранее. Во-первых, у него был горб, хотя, как я уже говорил, настоящий он или нет, мы не знали. Во-вторых, он всегда был в маске. Во всем преступном мире Парижа не было ни одной души, которая могла бы утверждать, что видела лицо.

"Это было в сентябре 1902 года, когда Соловей получил сообщение, которое привелоо его побледнеть от страха - вызов из le Bossu Masqué . Соловей и его банда, как я уже говорил вам, возились со своей машиной и развлекались по-своему. По правде говоря, я думаю, что они были несколько напуганы машиной: наверняка, они не требуют представления о ее возможностях как орудии случайностей. И к ним, возившимся вместе с их маленькими проделками, пришел этот внезапный зов. Машину, за рулем которой будет один Соловей, нужно было доставить в маленький городок Маньи, на полпути между Парижем и Руаном, и там будут даны ограниченные инструкции.

Мэтьюз слегка приподнят.

"Я могу представить себе чувства ле Россиньоля , - продолжал он, - когда он выезжал через Порт-Майо в то прекрасное сентябрьское утро. Вечный водитель тех дней, что машина сломалась, был на этот раз забыт: он, вероятно, искренне молился, чтобы это произошло. Но его молитва осталась без ответа, и в одиннадцать часов он подъехал к отцу дю Гран-Серф в Маньи и принялся подкреплять себя алкоголем.

"Пришло время обеда, а вместе с ним и дикая надежда, что возникла какая-то ошибка и что ему будет позволено вести свою нормальную жизнь, не потревоженный le Bossu Masqué . Напрасная мысль: вызов пришел, когда он кончил есть. Гарсон передал ему письмо, которое он дрожащими руками вскрыл. Это рабочий совет:

"Сегодня в восемь вечера вы отправитесь пешком в Жизор. В четырех километрах от города, слева от дороги, небольшой роща. В центре рощи стоит сарай дровосека. Иди туда.

"Он сказал нам на суде, что в тот день трижды добирался до потери жандармерии, но каждый раз мужество полагалось его в последний момент. Бедный дьявол! вряд ли можно его винить. Каково наказание за предательство в Париже. А если это произошло в Париже при наличии полной силы, то какой шанс был у парочки дюжих мест жандармов в случае возникновения леса? Итак, восемь часов застали его в пути на Жизор. Он брел, насвистывая, вероятно, чтобы поднять себе настроение, пока, наконец, из темноты не показалась роща слева от дороги. Как и для всех горожан, ночная деревня для него была полна безымянных ужасов даже в обычное время. Внезапный крик ночной птицы мог заставить его вспотеть от страха намного быстрее, чем выстрел револьвера. Так что нетрудно представить его чувства по этому далеко не обычному случаю, когда он врезался в деревья и стал искать сарай дровосека.

"Наконец-то он нашел его. Там была кромешная тьма, и когда он пытался открыть дверь, она была заперта. (Прервав себя на мгновение, я думаю, что на суде, когда все это вышло осознано, наш друг сочинил из этого как можно более хорошую историю, чтобы приблизиться к заручиться сочувствием. это были довольно мрачные часы.) Капоралы. Сигарета, подумал он, мог бы успокоить его нервы. И как только он нащупал в кармане спичку, из темноты высунулась рука и вынула сигарету изо рта.

"Замерев от ужаса, он сидел, прислонившись к стене сарая. Он мог понять: рев Парижа, в котором он почувствовал себя как дома, но это безмолвное действо возникло в пустынном лесу, где он вообразил себя одиноким, буквально окаменело от ужаса. Его язык прилип к пересохшему рту: он даже не мог кричать. Самое страшное место в Париже - горбун в маске.

"По ручьями стекал со лба, зубы стучали. если бы только этот другой заговор, если бы что-нибудь нарушило эту ужасную тишину! Но ничего не было - ничего, кроме слабого поскрипывания деревьев на ночном ветру. Наконец он родился себя оглянуться: прямо за ним стояла фигура человека. Он не мог разглядеть никаких подробностей: только очертания виднелись на фоне черноты дерева. И через время вскочил на ноги.

"Я пришел, - сказал он дрожащим голосом.

"Почему вы полагаете, Россиньоль , что я выбрал именно такое место для нашего свидания?"

"По словам Мэрилларда на суде, голос Лессю был самым ужасным из того, что он когда-либо слышал. Он никогда не поднимался, и его описание заключалось в том, что он произносил так, словно капли ледяной воды вонзились в его мозг.

"Что мы должны хранить в секрете, м-сье, - пробормотал он, запинаясь.

"И поэтому вы предлагаете закурить сигарету возникновения темного леса", - продолжал голос. - То, что вы были дураком, я давно знал: я вижу, что вы еще более невероятный идиот, чем я подозревал.

-- Пардон, мсье, -- пробормотал Россиньоль . "Я не привык к деревне: я не думал".

"Точно: вы не подумали. В будущем вы будете думать. Теперь обратите внимание на очень внимательное внимание. Сегодня ночью вы будете спать в Hôtel du Grand-Cerf. Завтра ты вернешься в Париж. На следующий день вы с Бекасом сядете в машину и поедете в Шатоден. Ты знаешь дорогу?

"Нет, мсье. Но я узнаю.

"Да, вы узнаете. Выезжаете Париж через Орлеанские ворота. Расстояние сто двадцать пять километров. Прибыв туда, вы остановитесь в Hôtel de la Place и проследите, чтобы ваша машина была заправлена бензином и маслом. Поместите также в свою машину две бутылки вина и еды, чтобы поймать на двоих из вас на день. Остальная часть вашей банды отправляется поездом туда. Они разместятся в отелях Сент-Луиса. Повтори то, что я сказал.

Дрожащим голосом Россиньо повторил свои инструкции.

"Хороший. Затем вы будете ожидать следствия . Я с удовольствием использую вашу машину для других целей, кроме как пугать старух на улице.

"Оуи, мсье, я не подведу. Порт д'Орлеан, вы сказали?

"Но ответа не было: Россиньоль был один. Как пришел он, так ушел и le Bossu Masqué - в полной тишине. А через час в Hôtel du Grand-Cerf вошел сильно потрясающий апач и голос вина. Каким бы ни было будущее, этот нервный забор благополучно миновал. Этот жуткий лес ушел в прошлое: в гостинице было тепло и уютно, а главное - свет.

"Теперь было много людей, которые, когда они услышали историю, я только что рассказал вам на суде, смеялись над ней с презрением. Зачем, спрашивали они, эти сложные и театральные подробности? К чему эта встреча в глухом лесу, которая, должно быть, доставила большое неудобство самому Ле Боссю , если все, что произошло, произошло бы так же легко, как в самом Париже? Но они не состоялись. Они не квалифицированы, что Ле Боссю был мастером криминальной психологии. Он осознал, какое неизмеримо более сильное событие он произведет на психику такого человека, как Мэриллард, если встретится с ним так, как он это сделал, а не в Париже, который был собственной атмосферой Россиньоля . Он эксплуатировал самый опасный страх из всех, особенно для человека с низким умственным потенциалом. Он уже использовал эту банду в своих целях, и никто лучше него не знал, что страх - самый безопасный способ держать рот на замке. Впрочем, это все в скобках. Последующие события слишком ясно доказывают, что я и другие, кто думал так же, были правы. Итак, мы перейдем к следующему дню, когда Россоль и Бекас были размещены в отеле de la Place в Шатодене, а Жаба и двое других - в отеле Сен-Луи. Машина была заправлена бензином и маслом: все инструкции выполнены, и ничего не выпущено, как ждать.

И вот мы подошли к одному из самых удивительных преступлений, когда-либо совершенных во Франции: к фактической жемчужине, которая затрагивает выявление преступлений, совершаемых здесь. Странно, вы подумаете, что прошло так много времени, но причина этого вы поймете, когда я кончу. Многие из фактических подробностей случаются, конечно, дополняются только догадками: для многих приходится считать необоснованным подтверждением того, что Мэрилларда, в том числе и в том случае, когда, по общему признанию, он допускает представить наилучший вариант. он мог для себя. Тем не менее, история держится вместе, и я могу поручиться за ее основные моменты.

"Примерно в трех милях от Шатодена, по дороге в Вемдом, стоит Шато-дю-Лак-Нуар. Это великолепное старинное здание стоит на большой территории. Он датируется, я думаю, тринадцатым веком и до недавнего времени был собственностью герцога Сен-Эога. Однако содержание этого места оказалось не по средствам, и он продал его лет десять тому назад одному русскому князю Борису Марковичу. Он был человеком баснословного богатства, обладающим увлечением в жизни, которое было коллекционированием. Он не ограничивался одной конкретной линией: все, что привлекало его внимание и нравилось, он покупал. Но если и было у него пристрастие к драгоценным камням, особенно к изумрудам. Я разговаривал с людьми, которые провели собрание его, и все они уверяли меня, что она уникальна в мире.

"Это был человек со своеобразными вкусами, этот русский князь. Он редко, если вообще когда-либо, вероятно, получит замок, а когда ему понадобится компания, он привозил ее оптом из Парижа. для него не было большого значения, знает ли он людей или нет. Он писал сознательному двоюродному брату, который жил в здании, с возможностью устроить вечеринку. Может быть, приедет дюжина девушек и несколько мужчин, и тогда в течение длительного времени будет исключено то, что можно назвать иначе как оргией. Напиток лился рекой, и встречался человек, на которого он не действовал, был сам князь.

"Я помню, как один человек, присутствовавший на одном из них, описал мне окончание спектакля.

"Я сам был довольно напряжен, - сказал он, - но не так сильно, как остальные. Все они, мужчины и женщины, валялись вокруг стола мертвецки пьяные. В первой части дебоша князь был предводителем пирушки: теперь он сидел в конце стола, вертя в очевидных рюмку и с выражением невыразимого презрения на лице. Его мысли были совершенно очевидны, что он мог бы воспринять их вслух".

"Вы, хамы, вы, грубые свиньи, - какого черта я вообще имел с вами дело?"

"Так сказал мне мой информатор, и у меня были подтверждения из других источников. Он казался человеком, которого время от времени обнаружил, вырывался, а потом тошнило от реакции, когда он это делал. Но его отвращение продлится максимум пару месяцев. Потом у общинились еще такие же вечеринки с тем же самым.

"Возможно, возбуждение говорить о том, что, как бы ни производилось впечатление на хозяина, его гости полностью наслаждались развлечениями, особенно дамы вечеринки. Принц без труда преподнес бы каждый обнаруженный подарок на сто фунтов, когда они посещали, а поскольку большинство из них выходцами из Казино де Пари или Фоли-Бержер, вы можете себе представить свои чувства по этому поводу. И вот, когда за границей в парижских театральных декорациях разнесся слух, что наверняка случился дебош, кузина принца обрела невероятную популярность. Это должно было состояться костюмированное мероприятие, и все должны были состояться как апачи. Это, конечно, дошло до полицейского управления, но нас не касалось, что князь решил делать в своем замке. Нашей единственной заботой было выявление правонарушений, и именно по этому случаю за неделю до этой вечеринки я обнаружил, что выхожу из поезда в Шатодене. Вы понимаете, что я был прикомандирован неофициально, и Гродин, мой непосредственный начальник, оценил, что я могу сделать дружеское предупреждение лучше, чем любой из обычных людей.

"Он сразу же увидел меня, когда я приехал, и, глядя на этого утонченного аристократа, я дивился тем, как он может когда-либо поддаться этим ужасным излишествам.

"Мсье ле Принс, - сказал я, когда он взглянул на мою карточку, - хочу заверить вас, что мой визит совершенно неофициальный. Но мы понимаем, что вы скоро встретите эту вечеринку и ваши гости придут как апачи.

"Правильно, мистер Мэтьюз, - заметил он. - Есть возражения?

"Ничего, сэр, - сказал я. - Но, большая большая великолепная коллекция, мы в штаб-квартире поинтересовались, не нужна ли вам полицейская защита в эту ночь?

"Он выпрямился и холодно посмотрел на меня.

"Могу ли я спросить, почему я должен защищать от моих потенциальных клиентов?"

"Вы извините меня, сэр, - сказал я упрямо, - но я не намерен следить за теми из ваших гостей, которых вы знаете лично. Однако хорошо известно, что многие из тех, кто принимает гостеприимство, совершенно незнакомы.

- Продолжайте, сэр, - сказал он тихо.

"И такая возможность, как эта, как раз и должна привлечь внимание le Bossu Masqué ".

"Он начал потом беззвучно смеяться: встал и нажал на звонок.

"Пойдемте со мной, мистер Мэтьюз". Он отдал приказ по-русски вошедшему служащему. "До меня дошли слухи об этом таинственном Bossu Masqué , и я могу подтвердить вас, что ничто не порадует меня больше, чем если бы он почтил мою вечеринку своим присутствием".

"Он шел впереди в саду, когда говорил.

"Возможно, ему подарить мне то, что мне сегодня так трудно проверить, - настоящий трепет. С другой стороны - может и нет. В свободное время, мистер Мэтьюз, я старался заболеть врожденной способностью обращаться с огнестрельными опасностями, и вы сами судите, увенчались ли должным успехом мои усилия.

"Он неожиданно увлекся столиком в саду, на который ожидающий слушатель уже поставил ящик с двумя револьверами. Он снова отдал приказ по-русски, и человек занял место в двадцати ярдах, держа в вытянутой руке мою визитную карточку. Раздался треск, и визитной карточки не стало. Потом мужчина подбросил яблоко в воздух. Принц выстрелил в США. Он получил яблоко с первым, самый большой кусок со своим".

- Хорошая стрельба, - сказал Хью. "Раньше я мог бы сделать это сам, но у меня есть сомнения, возможно, я могу сделать это сейчас. Извините, что прерываю. Продолжайте, мистер Мэтьюз.

Капитан Драммонд - хорошая стрельба, изумительная стрельба.

"Вот почему, сэр, - сказал он, - я это, с другой стороны - он может и не быть. Потому что я без малейшего погиб бы его на месте.

Я поклонился: видимо, больше нечего было сказать.

"Я прекрасно понимаю, - продолжал он, - цель вашего визита. И я очень нуждаюсь в вашем штабе за их любезность. Но я могу проверить вас, что я вполне могу управлять своей властью среди незваных гостей; а что касается остальных, то я безоговорочно доверяю моему двоюродному брату.

"Итак, я вернулся на вокзал и в Париж. Я сообщил о своем визите Гродину, который пожаловался на задницу.

"Ну, в происходящем случае, он не может нас винить, если что-нибудь из салона", - заметил он, и на этом мы ушли. Мы сделали все, что могли: мы предупредили его. И, как указано Гроден, le Bossu Masqué до сих пор ограничивал свою деятельность в Парижем и его пригородами".

Виктор Мэтьюз сделал паузу и закурил.

"Восемь дней спустя, - сказал он тихо, - по телефону из полиции Шатодена. Рано утром князь Борис Маркович, за ужином с друзьями, был застрелен в сердце le Bossu Masqué , и почти вся коллекция была украдена".

"О Боже!" - воскликнул Хью. - Это лучше, чем оркестр. Отдохни, милый мой, и выпей.

БАШНЯ ХРАМА [Часть 2]

ГЛАВА VIII

В чем Виктор Мэтьюз заканчивает свою историю

- Я боялся, что эта история может оказаться длинноватой, - сказал Мэтьюз, когда дворец вынес поднос.

- Да ладно тебе, - воскликнул Хью. "Это самая необычная байка, которую я когда-либо слышал. Звучит как книга".

"Правда страннее, капитан Драммонд. Старый тег. Я думаю, что это пиво выглядит очень многообещающе".

Он взял стакан и поднял руку в тосте.

- Я просто пытался придумать, - продолжал он через Теоретическое время, - как лучше всего вспомнить вам остальное. Я думаю, что, возможно, я сделаю его наиболее интересным, если в первую очередь расскажу всю историю, как она рассказывала нам о прибытии в Шато-дю-Лак-Нуар, которые были задержаны там, где была задержана сумма полицией в ожидании нашего приезда.

- Всего их было четырнадцать - восемь женщин и шесть мужчин. Их состояние, как вы понимаете, было довольно плохим. Вдобавок к этому ужасному делу, которое само по себе образовалось, расстроить кого угодно, все они накануне вечером были пьяны. И они выглядели так.

"Однако, расспросив и собрав воедино их различные истории, нам удалось прийти к довольно точному описанию того, что произошло. Они прибыли поездом, который прибыл в Шатоден в четыре часа дня. Как обычно, их встретили на вокзале в личном замке и отвезли прямо в замок, где их приняли. Сразу же были поданы шампанское и икра, и все они поднялись наверх, чтобы переодеться на обед в экспансивном настроении.

Сам обед состоялся в половине восьмого, и ему предшествовали дополнительные порции особого аперитива, известного только принцу, так что даже в начале трапезы некоторые из них убивают не по очереди. И к одиннадцати часам большинство из них были стрессами. На столе танцевали две девушки из Фоли-Бержер: в самом деле, в самом деле был какой-то особенный дебош. Шли часы: принесли еще выпивку, и еще выпивку, пока многие из известных откровенно и беззастенчиво не заснули. Только Принц входит в обычном состоянии, хотя и наравне со всеми.

"Теперь у него было обыкновенное укусить эти попойки в огромном старом пиршественном заболевании. Это была высокая комната с широкой лестницей на одном конце, ведущей в галерею музыкантов. Они уже давно угасли, совершенно изношены, и в общей игре, вероятно, никто и не заметил, что они перестали играть. И так вы можете визуализировать поражение. Свечи, оплывшие на столе, вокруг которых валялись пьяные гости; и сидящий в одном конце, с выражением презрительной усталости, уже начинающим общаться на его лице, их хозяин. Лестница была за равное плечо, верхняя половина ее была в полумраке, как и портреты предков принца, которые смотрели на гуляк со стены.

"Внезапно один из мужчин, который пел-то какую-то сентиментальную песню, резко оборвал себя и наклонился вперед, протирая глаза. Что это был за странный предмет на лестнице? Был ли он там на самом деле или огромной черной тенью был всего лишь его воображением? Потом оно шевельнулось, и он вскочил на ноги. Мрачная реальность пробивалась, как пара алкоголя, и он предупреждающе икнул.

"Остальные поднятые глаза: женщина закричала. И холодный, как лед, Принц обернулся и увидел перед собой горбуна в маске. Наступила мертвая тишина - оттуда он поднялся на ноги. И как только он это сделал, с лестницы разошелся одинокий выстрел, и Принц рухнул вниз лицом - замертво.

"Гости, отрезвленные этой совершенно неожиданной трагедией, сбились в кучу, как овцы. " Le Bossu Masqué " перешло из уст в уста испуганным шепотом. И все же эта чудовищная фигура стояла неподвижно с револьвером в руке. Внезапно дверь из помещения для пристава открылась, и вошло пятеро мужчин. Если бы не тот факт, что они были в масках, это могло быть пятеро гостей, потому что они тоже были окружены как апачи. Двое из них подошли к перепуганным, и у каждого был револьвер. Ни слова не было сказано; очевидно, все это было спланировано заранее. Пока они вдвоем охраняются, а зловещий горбун в маске молча стоял на лестнице, остальные трое планетарно грабили помещение. Они громили шкафы и выламывали ящики, человек, чью коллекцию они забирали, лежащую мертвым возле своего собственного стола.

"Это длилось почти час, как нам сказали. Вещи выносили через парадную дверь, и мародеры каждый раз возвращались за упоминанием. Наконец они закончили, и трое мужчин, убиравших мусор, исчезли. Послышался звук, и в этом все были уверены, отъезжающего автомобиля, - потом тишина. Двое мужчин, которые все это время прикрывали их, медленно попятились к двери и тоже исчезли. И с этим столпотворение разразилось.

"Так же таинственно, как он появился, le Bossu Masqué исчез. Дело было кончено и закончено; только сломанные шкафы и покойник, уставившийся в потолок, досмотрели, что это была не пьяный сон. Полностью протрезвевшие к настоящему времени мужчины группы бросились вокруг дома, но почувствовали, что все органы покрываются и с кляпом во рту. Поэтому они сделали единственное, что можно было сделать, и вызвали местную полицию.

"Ну, это была ситуация, с которой мы столкнулись по прибытии. Были установлены сразу две вещи. Ле Боссю Маске добавил к длинной списку еще одну вещь; а тот факт, что был использован автомобиль и что в беге участвовало пять апачей, практически гарантировал, что вовлечённая банда возглавляла Россиньолю . Так что первое, что, очевидно, необходимо было сделать, это произошло рядом с этой бандой на пятки, что должно было оказаться легким занятием. У них есть свои неизменные прибежища, где они всегда рано или поздно возвращаются, и мы не ожидаем никаких случаев в их поимке. Но прошло два дня; три; неделя; и до сих пор не было никаких признаков их. И мне стало все более очевидным, что причина заключалась просто и исключительно в том, что они действовали по приказу самого Le Bossu Masqué : мы сражались с его мозгом, а не с их.

"Затем развивается новое развитие. В лесу недалеко от Шартра пастух нашел брошенный автомобиль. Он был протиснут через какой-то подлесок и был полностью скрыт от дороги. В самом деле, если бы не тот факт, что он обнаружил, что увидел змею, и пошел за ней в кусты, машина могла бы простоять там месяцами, не обнаруженной. Однако ни следа шайки, ни награбленного ими грабежа не осталось - награбленного, по оценке двоюродного брата принца, самым скромным подсчетам, в полмиллиона фунтов.

"И вот, наконец, наступило окончательное развитие всего. В нашем офисе зазвонил телефонный звонок, и по проводу раздался голос. Он был замаскирован, но недостаточно. Еще до того, как он придумал фразу, я понял, что это говорит Жаба, хотя и не подал вид, что знаю. Его информация сводилась к тому, что банда ле Россиньоля затаилась в лесу на полпути между Мамерсом и Алансоном. Он говорил из таксофона, так что было безнадежно пытаться его отследить. Но я сообщил, что Жаба вернулся в Париж, и сел, чтобы все обдумать.

"Если вы посмотрите на карту, то увидите, что лес, упомянутый Жабой, находится примерно в шестидесяти милях к западу от Шатодена, а лес, где была обнаружена машина, - примерно в двадцати милях к северу. Это кажется странным в первую очередь. Во-вторых, что родилась Жабу расколоться? Я знал, что это приемлемое изменение его характера, но Жаба никогда ничего не делал без причин. И что произошло в случае повторного использования? Почему он стал предателем? Делал ли он это от себя или по приказу le Bossu Masqué ? Этот джентльмен решил, что теперь кошка вытащила для него каштан из огня, и можно вполне обойтись без ее услуг?

"Однако первое, что нужно было сделать, это проверить информацию Жабы. Упомянутый им лес был окружен кордоном вооруженной полиции, постепенно приближавшейся к центру. И то, что он сказал нам, возможно. Банда была там; по эпизодам, три из них были. Кто выстрелил первым, я не знаю, но в таких случаях пальцы рук быстро нажимают на курок. Достаточно сказать, что двое полицейских были убиты и ранены, чем прежде трое изрешеченных пулями бандитов пали. Оказавшись загнанными в угол, полуголодными, грязными и неопрятными, Бекас, Мясник и человек по имени Роберт дрались, как крысы в капкане, и умерли. Но от Соловья не осталось и следа. И снова не было никаких следов украденного имущества, хотя мы обшарили лес частым гребнем. И вот мы снова упираемся в кирпичную стену. Это правда, что трое из банды были мертвы, но это были трое намерений. Le Bossu Masqué полностью: исчезает как соловей, так и жаба. Разделили ли они добычу между собой или что они сделали ней? Они висели вместе или выпали? Это были вопросы, которые мы постоянно задавали другу и так же постоянно не могли ответить.

"И вот однажды, недели через две после драки в лесу, мы поймали Соловья. Со своим голосом и ужасной внешностью он был слишком заметной личностью, чтобы остаться незамеченным. И полиция нашла его прячущимся в руанских трущобах и немедленно отправилась к нам в Париж, где он прежде всего рассказал нам ту часть своей истории, которую я уже рассказал вам.

- Если вы помните, мы спасли его и его банду в Шатодене, разместившихся в двух городских гостиницах и прибывших туда в день приема у принца. Они были в полном неведении относительно того, каковы должны быть их ограниченные приказы: им разрешено только сидеть и ждать. Инструкции пришли к ним в восемь часов вечера и были до крайности просты. Им предстояло добраться до одиннадцати, а затем отправиться на машине в Шато-дю-Лак-Нуар. Мотор нужно было оставить в тенях каких-то деревьев в метрах от входной двери, и они тоже должны были оставаться скрытыми в деревьях, пока не увидят вспышку света из окна спальни над входной дверью. Затем они должны были пройти к задней двери, где снова получили инструкции.

"Они ждали, пока в двух местах они не увидели свет. Когда они подошли к задней двери, они обнаружили, что она открыта, и перед ними в коридоре стоит смутная черная фигура Боссю Маска , который приказал им подобрать несколько мотков веревки и следовать за ним.

"Они повиновались: как сказал le Rossignol : "Господа, мы не осмелились поступить иначе. Мы боялись le Bossu Masqué больше, чем всех демонов в аду.

"Вдруг он распахнул дверь в частной комнате, и там, против них, увидели четверых посетителей, которые, по примеру тех, что наверху, немного охренели. Хотя, конечно, всю эту историю мы уже знали. Расследовать историю по-своему. Они связали сотрудников и получили последние инструкции. Услышав выстрел, они должны были идти прямо в пиршественный зал: Бекас и он должен был скрывать гостей, а остальные трое должны были грабить место. И рассказал нам тогда точно такую же историю, какую мы уже слышали от гостей.

"Пока все хорошо, но то, что мы хотели узнать, еще впереди.

"Теперь будьте очень осторожны , - сказал сурово Гродин . "Вы сказали правду до настоящего времени: смотрите, чтобы вы продолжали делать это".

"Клянусь Святой Девой, мсье, - воскликнул он страстно, - ни одно слово, кроме правды, не сорвется с моими устами. И если это исход, то пусть я погибну и откажусь от мести этого гнояющегося язвы le Crapeau .

"Гродин взглянул на меня - это была небольшая новость. Но он только коротко велел le Rossignol .

"Выяснилось, что Бекас, Мясник и Роберт должны были добираться на поездах по пересеченной местности до Мамерсы, откуда они должны были отправиться в лес между ним и Алансоном.

"И об этих троих, господа, я больше ничего не могу вам сказать. Я увидел в газете, что они мертвы. Как, разрешите спросить, вы их нашли?

"Жаба выдал их", - сказал я тихо, и на мгновение мы подумали, что у него сейчас апоплексический удар. На его лбу вздулись вены, а с губ полился поток самых грязных богохульств. Мы дали ему договориться: что касалось его чувств к Жабе, то у нас была к нему настроена определенная симпатия.

"Наконец он взял себя в руки и вернулся. Его приказ и приказ Забылись в том, чтобы взять машину с добычей внутри по дороге в Шартр. Проехав двадцать километров, они найдут тропу, у скорого пути. Они бы знали, потому что на перекрестке выросло три высоких дерева. Им предстояло пройти по этой дороге два километра, где они находят заброшенную каменоломню. В карьере был сарай, и в этом сарае должны были поставить машину. Ни при каких обстоятельствах они не должны были быть перемещены из каменоломни, разжигать костер или каким-либо образом привлекать к себе внимание. Но если по какой-нибудь случайности их обнаружит какой-нибудь бродячий прохожий, то прохожий не должен больше бродить. И они часто ограничиваются инструкциями в свое время.

"Теперь могу сказать сразу, что мы впоследствии заразились этим утверждением. Мы нашли след, карьер и настоящие следы от колес в сарае.

"Ну, показал, они просидели там весь следующий день. В них были хлеб, сыр и вино, которые le Bossu Masqué приказал положить в машину, так что они не были голодны. И, кстати, какое-то поразительное внимание к тонкости продемонстрировал этот небольшой факт. Ибо если есть что-то, что побеждает страх, так это голод, и, если бы не то, что они дали им пищу, кто-нибудь из них наверняка пошел бы в ближайшую деревню, получить ее.

"Теперь я провожу операцию Соловья.

"Это случилось около шести часов, мсье. Солнце только садилось, так что я знаю время. Я встал и стоял в дверях сарая, гадая, что нам присуществится делать дальше. Внезапно я получил страшнейший удар в затылок, и больше я ничего не знал".

"Мы обнаружили на его шею и увидели уродливый шрам длиной около двух дюймов. На самом деле, никто, кроме таких аномалий, как Соловей, никогда бы ничего не узнал.

"Когда я пришел в сознание, - продолжал он, - было темно. Я не знал, где нахожусь, все было пустым. А потом мало-помалу ко мне вернулась память. Каменоломня - дело в замке - машина. Мон Дьё! М-сье, больной и слабый, я приподнялся на локте. Машина исчезла, как и ле Крапо . Я был один в сарае. Сколько я пролежал там, я не знал: несколько часов, потому что небо было усыпано звездами. И тут из темноты раздался голос, и я чуть не потерял сознание от ужаса.

" Россиньоль , - сказал он, - где машина?"

"Я был не один: le Bossu Masqué тоже был там.

"Мсье, - воскликнул я, - я не знаю. Этот проклятый предатель Ле Крапо ударил меня сзади чем-то вроде гаечного ключа. Видишь, я весь в крови".

"И в этом деле, я был, господа, пропитан - мое пальто, моя рубашка, все".

-- Проклятый дурак, -- продолжал голос, и я смутно разглядел во мраке очертания Ле Боссю . "Глупый идиот. Я планирую своим великим умом этот чудесный переворот для того, чтобы вы могли засунуть себя в мешки с песком, как английский турист? И, конечно же, Ле Крапо .

"Мсье, - взмолилась я, - я его не подозревала. Я стоял в дверях, гадая, когда будут наши инструкции, когда он подкрался ко мне сзади".

"Молчи, червь, - сказал он. - Тебе хорошо, Россиньоль , что твоя рубашка пропитана кровью. В данном случае у меня возникло бы искушение подумать, что это была подстава между вами.

-- Кровью Богородицы, мсье, -- воскликнул я, -- клянусь вам...

- Молчи, - прорычал он. - Я сказал, что тебе хорошо, что он так сильно ударил. Это доказывает мне, что ты всего лишь дурак, а не предатель. Будь ты владельцем, Россиньоль , я бы задушил тебя здесь и сейчас собственными руками. Как бы то ни было, твоего карманного компьютера достаточно".

-- Но, мсье, -- воскликнул я, -- что мне делать?

"Ответа не было, le Bossu Masqué ушел. Я был теперь один, по правде говоря, за много миль от всего мира.

- Так и Соловей болтал. Мы дали ему высказаться, но, очевидно, он больше ничего не мог нам сказать. Он был очень бессвязным в отношении даты и времени, и я уверен, что он, безусловно, находится в этом сарае в полубредовом состоянии в течение трех или четырех дней. Как он в конце концов оказался в Руане, мы так и не узнали: очевидно, он сам себя не знал. Впрочем, дело было не в этом.

- Его обвинили в грабежах с преступлениями и приговорили к двадцати одному показу на Острове Дьявола. И с этим мы можем оставить его в настоящее время. И эта моя история четвертьвековой давности практически завершена. "Ле Россиньоль " характерен для него вспышкой бешеной брани против Жабы, исчезнувшей со скамьи подсудимых и случившейся в двадцать один год.

-- А теперь, господа, мы переходим из области поиска фактов в области догадок. Попробуйте взять Жабу. Я не думаю, что могут быть какие-либо сомнения относительно того, что он сделал. Он решил, что все это для себя. Он разложился и уехал на машине. Что произошло потом, мы можем только догадываться. Возможно, он заметил, что не может управлять машиной: возможно, он потерял самообладание. Но где-то в этом районе страны он спрятал украденное. Потерял в кармане достаточно драгоценностей, чтобы чувствовать себя комфортно в течение многих долгих дней. Но большая часть вещей он, должно быть, спрятал, раскрываясь, возвращается за ними, когда шумиха и крики улягутся. Потом загнал машину в лес, спрятал, как мог, и скрылся. И это факт, что он действительно исчез. Прошли годы: пришла война, но мы не видели и не следили за Жабой. Он исчезает из преисподней Парижа так же бесследно, как исчезает камень в море. Многие считали его мертвыми, хотя лично я никогда не соглашался. Но в конце концов все было забыто: даже поиски клада были заброшены. Это было действительно безнадежно с самого начала, если только мы не сможем схватить Жабу и заставить его показать нас к ней.

"Что касается того, что случилось с le Bossu Masqué , у нас также есть сомнения. Многие подсчитали, что он поймал Жабу и убил его за предательство, ранее вынудив раскрыть тайник с добычей. В использовании этой теории можно было многое, хотя сам я почему-то никогда не говорил об этом. Нигде не было обнаружено ни одного тела, которое могло бы заразиться Жабе. Я был вполне уверен, что такой крупный человек, как Лес Боссю , никогда бы не взял на себя труд только преследовать такого рода объект из страны для того, чтобы убить его. Ему нужна была добыча, а не Жаба. Мы все еще видели его деятельность в Париже, хотя с годами она, естественно, становилась все меньше и меньше. И есть странные рассказы о невероятных подвигах героизма, совершенных на войне горбуном в маске, внезапно появлявшихся в частях разных линий. Художественная литература, конечно, но le poilu любит немного загадочности - как и ваш Томми.

"Итак, мы подходим к настоящему моменту и к этому странному воссоединению главных героев драмы почти тридцатилетней давности. В самом деле, вы обнаружили, что это не так уж и удивительно, как могут быть результаты на первый взгляд, вполне логично.

"Все началось с выхода "Соловья с острова Дьявола" пять лет назад. Я тогда работал с полицией в Нью-Йорке, но не потому, что должен был. Я независимый человек и работаю из любви к делу, а не из-за зарплаты. Случай из всех других, который больше всего интриговал меня на протяжении всей моей карьеры, - это тот, о чем я только что вам рассказал. Это было нерешенным: я оказался, что меня избили.

Теперь я достаточно хорошо разбираюсь в криминальной природе. Совершенно случайно я узнал, что дядя Ле Россиньоля умер, оставив свои деньги племяннику. Поэтому я сделал поставку на то, что двадцать один год на Острове Дьявола произведет такого человека, как Соловей, полагая, как и он, что он оказался там главным образом из-за предательства Жабы. Я бросил работу и пошел по пятам за Соловьем.

- Что ж, моя догадка оказалась верной. Теперь для человека положения он был обнаружен богатым, что его освобождение было свободно от возможности работать. И, как я думал, это докажет, что он был одержим одной идеей, полагая все остальное. И эта идея была местью Жабе. Пока ле Крапо был еще жив, он собирался его найти.

"Господа, эти последние несколько лет исследований вам скучными; для меня они были очаровательны. Взад и вперед, ища и роясь, Соловей преследовал своего человека. Были допрошены старые товарищи двадцатилетней давности: улики были проверены, но брошены. И все время, неведомая ему, я сидела у него на пятках, терпеливо ждала. Я знал, что никто не был лучше подготовлен, чтобы найти Жабу, чем он. Кроме того, это была единственная движущая сила его жизни.

"Правда, признаюсь, что неоднократно, когда в течение нескольких месяцев он казался совершенно побежденным, я чуть не сдался. А потом, совершенно неожиданно, пришло сообщение, которое дало мне ощущение трепета в моей жизни. Это было доказательством того, что я всегда думал в прошлые дни. Просто конверт, который мне вручил геймин, когда я сидел возле парижского кафе.

"Держись подальше от этого". Это было все, что было написано на бумаге: это - и рисунок, которого я не видел столько лет. Так что le Bossu Masqué не умер: le Bossu Masqué тоже был на следе. Он тоже следил за Соловьем: тоже работал над темами же строками, что и я. Странная ситуация, как вы согласны: я использовал одну и ту же собаку для охоты на нашего человека, и собака совершенно не подозревала о том, что ее таким образом использовали. Это добавило ей пикантности, уверяю вас. Это удалено с постоянной скоростью. Несколько раз я ощущал его присутствие возле себя: как, не могу вам сказать. И помните ужасную инвалидность, с которой я работал. Он знал меня, но я не знал его.

"Однако это ни здесь, ни там. Так же, как навязчивой идеей всей жизни le Rossignol было заполучить Жабу, моей навязчивой идеей стало желание поймать le Bossu Masqué . Это превратилось в дуэль между ним и мной. И этот дуэль теперь подходит к концу".

На мгновение или два Виктор Мэтьюз замолчал, его глаза были прикованы к маленькому рисунку, все еще прикрепленному к дереву над моей головой. А мы, хоть и были очарованы, ему не пришлось торопиться.

-- Остальное, -- продолжал он через Греческое время, -- рассказывается довольно скоро. Мало-помалу, по зацепкам здесь и там, стало все более очевидным, что Жаба покинул Францию. Но куда он делся и взял ли он с собой добычу? И тут пришла внезапная и поразительная удача. Соловей в ходе своих поисков добрался до Булони и несколько раз вечером сидел в маленькой винной лавке на набережной Гамбетта. За соседним столиком с ним сидел француз - уврье , и я смею думать, что даже сам Боссю Маске не узнал бы меня в этом превосходном работнике. Кафе было довольно пустым, и я уже собирался уйти, когда вошли две французских рыбака. Оба был немного напряжен, и их разговор был отчетливо слышен. Но что меня больше всего привлекает, так это то, что они явно были набиты медицинскими.

"Сначала потом я слушал праздник, а мне в ухо ударила бессвязная фраза.

"Мулен в Бонневале".

"Мельница в Бонневале, а Бонневаль - это название деревни между Шатоденом и Шартром. К тому же это была ближайшая к каменоломне деревня, где днем была спрятана машина. Разве не поразительно, как иногда, после месяцев и лет бесплодного труда, мимолетное замечание, случайно услышанное, может дать ключ к разгадке? В таком виде, конечно, в нем ничего не было, но это совпадение привлекло мое внимание. Хорошо, что так оно и было: удивительно, как кажется, что случайное замечание суждено было положить конец сведениям о поиске.

Я украдкой взглянул на Соловья: он тоже уловил фразу и внимательно слушал. И через время, когда в его мозг проникло все значение их разговора, он начал дрожать, как терьер, увидев крысу. Иногда мужчины понижали голоса, но большей частью то, что они были убиты, было отчетливо слышно. И один факт был выбран случайно. Эти два моряка являются владельцами кечем " Роз-Мари " и теперь переправили контрабандный груз, состоящий из трех крупных деревянных ящиков, который был выгружен на Ромни-Марш, где-между Рай и Дандженессом. Кроме того, эти дела как-то покрываются шкафами в Бонневале.

"Даю вам слово, что к этому времени я был почти так же взволнован, как и сам Соловей. Я вспомнил, что там была старая заброшенная башня, стоявшая немного в стороне от дороги, примерно в километре к северу от Бонневаля.

"Может быть, это и есть тайник, который мы тщетно искали? И если да, то кто был получателем дел о Ромни Марш?

"Тогда меня поразила другая мысль: была ли там le Bossu Masqué ? Я оглядел комнату: там были одни рыбаки и бледный юноша, который выглядел так, как будто служил в какой-то лавке. Честно говоря, я не мог подумать, что он там, и все же...

Он махнул рукой в сторону дерева позади меня.

"Однако, - вернулся он, - может быть, это и не так. Соловья легко выследить, и это может легко объяснить это. вернуться в тот вечер. Два моряка больше ничего не сказали, но того, что они сказали, было вполне достаточно, чтобы Соловей улетел в Англию. У него есть один дар, который вы, наверное, заметили позавчера, - он бегло говорит по-английски. И это было ему немалым подспорьем. Он, конечно, не мог сказать, были ли ящики доставлены в Ромни-Марш, потому что Жаба была поблизости, или просто потому, что это прекрасное место для контрабанд.

- Подожди минутку, - сказал Хью. - Как давно вы подслушали этот разговор в винном магазине?

- Сотни недель шести, - ответил Мэтьюз. "Скорее больше. Что человек, которого он искал, был ближайшим соседом. Его подозрение сразу же пало на дом, укрепленный, как Храмовая башня. Мой тоже. Но Жаба - скрытый джентльмен, и подозрение не доказательство. Лично я не видел человека, который теперь может быть признан Грейнджером, хотя и пролежал в ожидании часов. Я предполагаю, что Соловей; в данном случае, он каким-то образом убедился, что Грейнджер и есть Жаба. Итак, его поиски завершены: он нашел своего врага. Какими бы театральными ни были все эти люди, он осветил свое предупреждение над Болотами - красные и синие огни, цвета банды. В течение многих лет этот человек - с тех пор, как le Rossignol был освобожден с Острова Дьявола - жил в страхе, что его найдут. И теперь он был".

Юный Веснушка глубоко вздохнул.

- Я говорю, ребята, - заметил он, - у нас веселая вечеринка, не так ли? А как сюда попали Бобер и девушка?

- Я как разбирался к ним, - сказал Мэтьюз. "Пол Вандали" Единственная заповедь, которую они соблюдают, - одиннадцатая - не будешь разоблачен. Эта дама, я думаю, никогда не была катастрофой с Вандали священными узамибраками, но она была его неразлучной спутницей в течение трех лет.

- Я полагаю, он не Боссю Маске ? Я посоветовал.

Мэтьюз покачал головой.

- Совершенно невозможно, - сказал он. "Он недостаточно взрослый. Вандали - мужчина лет тридцати пяти. Так что это восстанавливает его. О, нет! Он приходит совсем по-другому. Я упомянул, если вы помните, двоюродного брата принца, который выбирал для одной партии. Теперь этот двоюродный брат также является наследником принца, и он живет сегодня в Париже. Он унаследовал все деньги принца и поэтому имеет богатство человека. После дела в Шато-дю-Лак-Нуар он предлагает огромное вознаграждение за возврат украденного имущества - не менее пятидесяти тысяч фунтов стерлингов. Естественно, много лет назад он оставил всякую надежду получить его обратно, хотя награда все еще остается. И тут же появились Вандали и дама. Вы увидите их, и вы поймете, что это люди, которые возвращают себя как дома в высшем обществе. В случае возникновения, они встретили графа Владимира, то есть двоюродного брата, за ужином, не так давно. И разговор зашел о деле в Шато-дю-Лак-Нуар. Мой информатор был официантом, который не был официантом. Чтобы быть более точным, парижская полиция преследовала Вандали по небольшому делу в Ницце. У них не было доказательств, но они обнаружили заманить его в ловушку в неосторожном моменте. Официант действительно был детективом.

"Ну, он ничего не получил от еды, которая помогла ему в деле в Ницце, но что он получил, так это то, что Владимир самым категорическим образом заявил, что вознаграждение в пятьдесят тысяч фунтов все еще остается в силе. Это может быть и миллион использований. Но детектив уловил очень многозначительный взгляд, мелькнувший между ними двумя. И вот они.

- Как они могут заметить это место, я не могу вам сказать. Может быть, они тоже, через друзей в подземном мире, держали себя в глубине проникновения Соловья, понимая, как и я, что в нем был их лучший шанс найти поиски. В случае возникновения, они здесь.

Мэтьюз сделал паузу и закурил сигарету.

- Что ж, джентльмены, в прошлом и об первопричинах, которые задержаны к сегодняшнему положению. О моих делах с тех пор, как я здесь мало можно сказать. Я уже говорил вам, что главная навязчивая моя - наложила руку на человека, который чуть не убил меня сегодня вечером. И я положил в маленьком домике в Рае, наблюдая и ожидая того, что, как я сказал, должно было быть роскошным или поздно - его встреча. Я не изменил глаза с le Rossignol : вы видели меня в сознании, когда я очень глупо попался на свет. Но до вечерних вечеров я не знал, что Ле Боссю здесь. Не знаю, что до меня дошло - может быть, ожидается или что-то более глубокое. Звучит странно, я знаю, - его голос стал почтительным, - но я искренне верю, хотя я никогда не видел его до вечерних событий, что между ним и мной есть какой-канальный канал связи, который невозможно объяснить никакими протоколами. Господа, я оказался рядом со мной в Париже: я знаю это. И сегодня вечером непреодолимый порыв привел меня в Храмовую Башню. Внезапно я увидел его - вырисовывающегося из темноты - прямо на мне. И хотя я наполовину ожидал, шок в тот момент был почти парализующим. Я даже забыл вывезти ружье, пока не стало слишком поздно: он ушел.

Он сделал паузу, и в его появлении появилось мечтательное выражение.

"Но он здесь, и я здесь, и на этот раз это конец, так или иначе".

Минуту-другую никто не говорил: в тихой завершенности его слов было что-то почти благоговейное. Так же, как на ферме Спрэгга мягкий мелодичный голос le Rossignol , гладко, прозвучал похоронным звоном Грейнджер, так и теперь эта вторая смертельная ненависть требовала до конца.

- Довольно, джентльмены, - продолжал он своим обычным голосом. "Из мечты никогда не выходило ничего хорошего. Не могли бы вы ответить на комплимент и рассказать мне, что с вами случилось? Затем мы составим план кампании и решим, что делать".

Мы рассказали ему все: и об эпизоде с дымоходом, и о свечах зажигания, и об украденной карте, и о письме мисс Верни. И когда мы закончили, он выкурил целую сигарету, чем прежде заговорил.

- Капитан Драммонд, - тихо сказал он, - поздравляю вас. Я думаю, что ваши захваты абсолютно верны. Неважно, хотел ли он убить вас дымоходом или только временно убрать вас с дороги, но это была его первая мысль. И я думаю, что твое появление изменило все его планы. Он только что прибыл, в этом я уверен. Он пришел, ожидая найти ле Россиньоля и меня, но вместо этого он находит всех вас, не говоря уже о вандали.

Он встал и начал ходить взад и вперед, его жадно работало, когда он подчеркивал каждый пункт.

"Что в конце концов? Просто это время становится важным. когда собака нашла его. во дворе, и думал, что можно получить доступ к дому, притворившись Гаспаром: возможно, у него не было другого выхода .

"Виду того, что он не получил доступа в дом, погиб Гаспара был ошибкой - большой ошибкой. Но это сделано и не может быть взято. И еще в одном я совершенно уверен. Его голос стал серьезным, и он задумчиво смотрел на болото. - Если вы слышали программу Вандалисов, мистер Даррелл, то и он тоже. И я не думаю, что это найдет в его глазах благосклонность - далеко не так. Я не держусь ни за одного из них, но

Он больше ничего не сказал, но легкое пожатие плече наполнило тишину более зловещим, чем угодно по назначению.

- Если бы он проник в дом сегодня вечером, вандалы не имеют значения. Но он этого не сделал, а теперь они делают. Однако они могут позаботиться о себе: главное, что мы должны решить, - это то, что мы собираемся делать. Будем защищать полицию или нет? Основных возражений, как мне кажется, два. Первый: что мы им скажем? Ничто из того, что мы можем сделать, не может вернуть человека Гаспара к жизни, и если мы им что-то скажем, мы должны им все. И, честно говоря, джентльмены, хотя вы, конечно, лучше всех разбираетесь в этом, я думаю, что рассказ о ваших недавних деяниях, хладнокровно рассказанный в полицейском участке, может оказаться несколько неловким.

-- Я довольно хорошо знаю инспектора, -- сказал Хью, -- но, возможно, вы правы.

-- Другое возражение, -- продолжал Мэтьюз, -- вот в чем. И для меня это намного больше. Если мы этим сообщим в полицию, и они займутся делом, мы вылетим, в случае возникновения, вы. И, - он стукнул кулаком по прикосновению ладони, - попытка увеличения плотности разобраться с Ле Боссю равносильна тому, чтобы попросить школьника объяснить статистику Эйнштейна. Они, естественно, скованы законом, и Ле Боссю посмеялся бы над ними. Нет, господа, единственный способ поймать его, если вы готовы это сделать, это противодействует нашим действиям и действует вне зависимости от себя. Не вмешивайте в эту полицию, и мы поймаем его. Впусти их, и наши руки покроют".

- Дорогой мой, - с ухмылкой сказал Хью, - никому не противна впустить полицию больше, чем мне. Что здесь замешана дама.

- Не знаю, - серьезно заметил Мэтьюз и ответил к юному Веснушке. - Я очень ценю ваше положение, мистер Скотт. Но я собираюсь сказать кое-что, что, я надеюсь, вы не сочтете дерзким. На кону стоит награда в пятьдесят тысяч фунтов. Подождите, пожалуйста, - он поднял руку, когда Веснушка начала говорить, - а потом укусите меня. Капитан Драммонд, с позволения, вряд ли ли похож на джентльмена, нуждающегося в деньгах. Я в этом шоу только по одному случаю - чтобы разобраться с Ле Боссю . Если между нами мы найдем это имущество, мы получим пятьдесят тысяч фунтов. И не поддавайтесь никаким заблуждениям. Граф Владимир может заплатить за эту сумму, не чувствуя ее. Что подводит меня к моей оценке зрения. Ваша невеста может оказать нам неоценимую помощь в его поиске и, естественно, будет иметь право на всю награду. Пожалуйста, поймайте меня, мистер Скотт, - вернулся он с рейса, который лишала его слова случайных травм. - Но барышни, как правило, не берутся за такую работу, если их будущие мужья богаты.

-- Дорогой мой старина, -- засмеялся Веснушка, -- между нами нет и змеиной фасолины, если ты это имеешь в виду.

Тогда у вас есть беспрецедентная возможность получить пятьдесят тысяч лучших", - сказал Мэтьюз.

"Будь немного более откровенным", - сказал Хью после паузы.

- Ле Боссю собираюсь в Храмовую башню, - тихо сказал Мэтьюз. - Вы беспокоили его значимость, но ни на небесах, ни в аду нет силы, которая удержала бы этого человека от того, ради чего он пришел сюда. Он может убивать ле Крапо , а может и не убивать, в зависимости от того, в каком он настроении, но он пришел, чтобы получить вещи, украденные двадцать пять лет назад, вещи,, как говорит капитан Драммонд, мисс Верни была нанята для продажа. Итак, господа, мое предложение таково. Давайте ляжем и подождем его. В прошлом мы всегда жили в невыгодном положении, не естественно, где он последует: на этот раз этого положения больше нет. Мы точно знаем, и все, что нам нужно сделать, это дождаться его. И на этот раз, - мягко добавил он, - мы его поймаем. Что ты говоришь?"

Хью окинул всех нас взглядом.

"Мне кажется, - сказал он, - что решение должно принять Скотт".

"Ну, старые птицы, - ответил Веснушка, - мне кажется, что если мы впятером не попадем в зону с этим типом, добавление групп полицейских не сильно поможет. Я полностью поддерживаю предложение мистера Мэтьюза.

- Хорошо, - воскликнул Хью. "Тогда это так. Что тебе нужно, Дэнни?

Дворецкий вышел из дома с ярко выраженным подавленным возбуждением.

- Вы слышали, сэр, что они нашли в лесу напротив Храмовой Башни?

- Нет, - тихо сказал Хью. "Какая?"

"Мертвец, сэр. Спрятался в кустах. Ужасно выглядил он, как сказал мне почтальон, больше ходил на крупных обезьяну, чем на человека. Говорят, он останавливался на ферме Спрэгга.

На мгновение или два воцарилась тишина, затем заговорил Виктор Мэтьюз.

- Как он был убит? он определил.

И я думаю, что мы все знали ответ до того, как он пришел.

- Убит, сэр, насколько я слышал. Судя по следам на шее, его задушили.

ГЛАВА IX

В который я встречаю "Le Bossu Masqué"

Итак , ле Россиньоль был там после лл. Его мертвое тело, должно быть, было совсем рядом с нами в течение часа, которое мы пролежали в ожидании, прежде чем мы столкнулись, что лестница исчезла. И каким бы ужасным и отталкивающим он ни был, я не мог бы не ощущать укол жалости к бедному животному. Я мог представить, как он там, в сумраке леса, ищет веревочную трудную лестницу, которую он с таким сделал, и внезапно встретился с хваткой безмолвного душа на своем горле. Возможно, тот же сдавленный крик, что и Гаспар, - а потом тишина.

- Ваш друг, мрачно, - сказал Хью, когда дворец ушел, - явно не верит в полумеры.

Мэтьюз молчал: это новое событие, естественно, смутило его. Он расхаживал взад-вперед быстрыми, нервными шагами, и выражение его лица было сосредоточенным, хмурым.

-- Это меняет дело, джентльмены, -- сказал он наконец. "Теперь полиция должна вмешаться в дело".

- Верно, - заметил Хью. - В то же время я не понимаю, почему мы должны бегать и думать все, что знаем. На самом деле, это еще более недопустимо, потому что мы предъявляем серьезному обвинению в том, что не сообщаем им о том, что нам было известно о намерениях Соловья".

- Это так, - задумчиво сказал Мэтьюз. "На самом деле, это даже для меня хуже. Строго говоря, хотя бы из вежливости, я должен был сообщить им о своем присутствии здесь и о том, что я делаю. Вместо этого я прохожу как обычный турист. Ты прав. Капитан Драммонд. Мы должны по-прежнему ничего не говорить об этом. А там, по дороге идет, если не ошибаюсь, местный инспектор.

Хью вскочил на ноги.

- Я его впущу, - воскликнул он, направляясь к воротам.

- Пожалуйста, не упоминайте, кто я такой, - крикнул Мэтьюз ему вслед, и Хью ответил в ответ.

"Привет! Инспектор, - окликнул он, - что я слышал о чьем-то футболе?

-- Совершенно верно, сэр, -- серьезно сказал другой, останавливаясь у ворот. - Сам только что оттуда.

- Заходи, выпей эля, - сказал Хью, - и расскажи нам все об этом. Я думаю, вы знаете сэра Джона, не так ли? А это еще трое моих друзей.

-- Плохое дело, джентльмены, -- сказал инспектор, ставя стакан на стол. "Очень плохо. И, насколько я могу видеть в настоящее время, нет следов никаких ключа.

"Что случилось?" - спросил Хью. "Я получил смутное известие от моего дворца, который смутно получил известие от почтальона".

- Его нашел Джо Меллор, сэр, тот самый, который держит молочную ферму у дороги. Нашел его совершенно случайно, таки: точнее, не его, а его собаку. Он прошел мимо Темпл Тауэр, а его собака была в лесу напротив. Внезапно он начал лаять и издавать редкую болтовню, и Джо вошел посмотреть, что происходит. Он нашел собаку, стоящую у кустов, и, увидев, увидел торчащую из-под ноги человека. Остальная часть тела была тщательно скрыта, и Джо сказал мне, что никогда бы не увидел ее, если бы не собака. Он тянет за ногу и вытаскивает тело. Ну, господа, я на своем веку встречал довольно чудаковатых клиентов, но даю вам слово, что покойник самой чудной. Он совсем не похож на человека: он похож на крупную обезьяну. Ужасное лицо у него, и не случайно из-за того, как он умер. Его задушили, лицо все красное и опухшее".

- Ты ничего совсем не понимаешь? - спросил Хью. - Понятия не имею, кто этот мужчина?

- В настоящее время нет, сэр, - ответил инспектор. - Но я скоро. Билл Мэтчем, который работал на болоте, случайно проезжал мимо, и в тот же момент, когда он увидел его, он узнал в нем человека, который жил у Спрэгга. Может быть, вы знаете ферму, сэр?

- Смутно, - небрежно сказал Хью. - Где-то там внизу, не так ли?

Он всесторонне махнул рукой в сторону Марша.

- Верно, сэр. Да и сам Spragge - странный клиент. Что ж, я не возражаю, если соглашусь, сэр. Он взял Хью у веса. "Горячая работа этим утром".

- Между прочим, - впервые заговорил Мэтьюз, - как давно этот человек мёртв?

-- Доктор сказал где-то около двенадцати часов, сэр, -- ответил инспектор.

- Так это случилось значимой ночью, - воскликнул Хью с притворным удивлением.

"Правильно, сэр; в доме около десяти часов этот человек был задушен, а его тело спрятано в лесу у Храмовой Башни".

- У вас что-то на уме, инспектор, - тихо сказал Хью.

- Что ж, сэр, мы все имеем право на свои мысли, и, может быть, у меня есть свои. Вы когда-нибудь видели мистера Грейнджера, сэр?

Хью слегка подтянут.

"Значит, так оно и есть? Не могу сказать, что знаю, инспектор. Я встречал его на прогулке раз или два, вот и все.

- Странный джентльмен, сэр, очень странный. Кто когда-нибудь слышал о человеке, который поселился в подобных местах и укрепил свой дом всеми шести стальными шипами и прочим, не говоря уже о решетках на окнах?

Достойный офицер, выпустивший тыльную сторону ладони.

- Что ж, джентльмены, мне пора. Это дело оберегает меня".

- Но вы же не подозреваете, что мистер Грейнджер имеет к этому какое-то отношение? - сказал Хью.

- Я никого не подозреваю, сэр, - ответил другой. - Все, что я говорю, это то, что мистер Грейнджер - странный клиент, и это странное дело.

- Весьма разумный вывод, - заметил Мэтьюз с лёгкостью, когда за осмотром закрылись ворота. "Интересно, что подошел бы подходящий человек, если бы узнал, что точно такой же корпус лежит внутри укреплений".

- Еще интересно, - тихо сказал Хью, - какие шаги собираются на нашем Грейнджере, в окружении с таким же трупом.

Но какие-либо догадки на этот счет случились излишними, за исключением того, что в этот момент у ворот должен был появиться кто-нибудь, мисс Верни. Даже с таким прибытием было видно, что она была в сильном волнении, и она покинула Темпл-Тауэр в такой спешке, что пришла без шляпы. И когда она постояла там, инспектор вернулся и присоединился к ней. Потом они оба подошли к нам.

- Она нашла тело Гаспара, - сказал Мэтьюз со спокойной убежденностью. "Будьте очень осторожны с тем, что вы все говорите".

И он оказался прав. Оказалось, что, выйдя после завтрака, она первым делом бросилась в глаза, что собачья конура пуста. А потом, вдалеке, она увидела зверя, спящего, как ее нашли. Некоторое время она наблюдала за, готовая броситься обратно в дом, если он шевельнется. Она с осторожностью подошла к обнаружению, что она мертва.

"Я была так поражена, - продолжала она, - что каждую минуту просто стояла и смотрела на него. Не было ни следов крови, ни каких-либо ран, и я предположил, что это должно быть отравление. Но кем? Я слышал, как он яростно лаял появлялись ночи, а потом он внезапно возникал, и больше не было слышно ни звука. Я пошел в подлесок. И там я нашел, - она немного побледнела при этом воспоминании, и голос ее задрожал, - тело слуги Гаспара. Он выглядел слишком тревожным, его лицо было красным и ужасным. А я просто потерял голову, сюда прилетел к воротам и пришел".

- Чрезвычайно мудрый поступок, мисс Верни, - тихо сказал Хью.

- Могу я спросить, кто эта юная леди? - сказал инспектор.

- Мисс Верни была нанята секретаршей у мистера Грейнджера, - ответила Веснушка. - И ее помолвка теперь расторгнута, - твердо заявил он.

-- Это в высшей степени необычно, -- сказал инспектор, почесывая затылок карандашом. - Я должен вернуться обратно. Один внутри и...

"Совершенно так. Инспектор, - прервал Хью предварительным знакомством. - Но мисс Верни сейчас немного устала. Я прогуляюсь с вами до ворот. Пойдемте, Питер. Нет смысла ее больше раздражать, - он продолжал, когда мы вышли из зоны слышимости, - рассказывая ей о другом.

- Что вы об этом думаете, сэр? - сказал инспектор, когда мы пришли на дорогу.

-- Что ж, судя по тому, что сказала мисс Верни, -- заметил Хью, -- слуга Гаспар тоже был задушен. И если это так, то есть сильное предположение, что один и тот же человек убил оба убийства и отравил собаку".

Инспектор многозначительно, а затем обязательно понизил голос.

- Что я вам говорил, сэр? что я тебе сказал? Мистер Грейнджер - странный клиент.

-- Может, он и странный покупатель, -- ответил Хью. "Но одно так же очевидно, как и эти ворота перед нами. Он не имел никакого отношения к захвату. С его телосложением он мог задушить Гаспара не больше, чем меня.

-- Я не говорю, что он это сделал, сэр, -- сказал другой, -- но помяните мои слова, он мог бы многое вспомнить об этом, если бы хотел.

- Не удивляюсь, если вы не правы, - серьезно сказал Хью. - Загляни напролом пути и дай нам знать, если что-нибудь узнаешь.

Некоторое время мы стояли, прислонившись к воротам, наблюдая за его удалением спиной.

- Что ты думаешь об этом, Питер? - внезапно спросил Хью.

- Это одно из самых необычных дел, о которых я когда-либо слышал, - ответил я. "Даже с доказательством Мэтьюза оно достаточно удивительно: без него, как инспектор, неудивительно, что он чешет затылок. Это большое счастье, что Лессю пропустил его.

- Очень повезло, - принял он, закуривая сигарету. "Он кажется мне необычайно здоровым парнем. Необычно здорово, - повторил он, когда мы пришли обратно к дому. - На самом деле, я пытался его приехать и остаться здесь.

- Неплохая, - идею принял я. - Тогда мы все вместе на месте.

Мы застали его наедине с Джоном, двое других исчезли, и Хью тут же предложил это.

- Очень мило с твоей стороны. Капитан Драммонд, - сказал он. - Но, честно говоря, я не думаю, что там осталось много.

"Что ты имеешь в виду?" - Хью заданным, выглядя озадаченным.

- Просто дело дошло до апогея, - ответил он. "Я настолько уверен, насколько это возможно, в том, что Лес Боссю никогда не собирался быть во Ржи сегодня. Он убил ле Россиньоля , а затем проник на ступеньку по лестнице, полагая, что когда-то был внутри. План сэра Джона наверняка найдет ему секретный вход. Это не так. Потом за ним пришла собака и побеспокоила домочадцев. Потом пришел Гаспар и убил его, в очередной раз поверив, что удастся попасть в дом - на этот раз через парадную дверь. И что сразило его, так это твое внезапное появление. Я знаю, что уже говорил то же самое раньше, но когда его имеешь дело с человеком калибра, нет ничего плохого в том, чтобы быть ясным в голове. Он ничуть не возражал бы, если бы эти два убийства были обнаружены после того, как он уладил бы дела с Жабой: но теперь открытие было сделано до упора. И поэтому я говорю, что дело дошло до апогеи, и осталось немного именно времени, чем прежде конец придет. Мы обнаруживаем, что вещи движутся с головокружительной скоростью, и единственное утешение в том, что даже Ле Боссю ничего не может сделать днем. Но я думаю, вы можете выбрать идеи спать по ночам на следующий день или два".

- Нас это вряд ли ли обеспокоит, - сказал Хью. - Я вполне понимаю вашу точку зрения. Тем не менее, предложение остается в силе, если вы хотите сделать этот дом своей штаб-квартирой.

- Еще раз спасибо, - ответил Мэтьюз. - Я не стану переносить сюда свое снаряжение, но если я заглянуть, когда захочу, я буду вам очень признателен. И если я могу остаться сейчас на небольшом обеде, я был бы очень признателен.

-- Конечно, мой дорогой друг, -- воскликнул Хью.

В случае нашего довольно неустойчивого расписания и часов на данный момент, я скорее за то, чтобы поесть сразу. Двенадцать часов".

Он позвал Денни, который, привыкший к капризам Хью, не выказал удивления. А потом, пока мы ждали, мы продолжали обсуждать со всеми сторонами, какая вероятность, будет следующий шаг. С его признанием знанием le Bossu было естественно, что Виктор Мэтьюз взял на себя инициативу, но даже он признал себя побежденным. Как молчаливому собирателю исправить свою ошибку?

" Ле Боссю знает, - сказал он, - как и любой другой другой преступник знает, что английская полиция, исторически вцепившаяся в дело, никогда не отпускает его. Они могут жевать медленно, но они жуют. И он должен знать, что выброс двух мячей заставит полицию толпиться вокруг Храмовой Башни, а это место в последнее время, где они нужны. Так что же он собирается делать? Потому что он что-делает, в этом можно не сомневаться.

И можно с уверенностью сказать, что ни один из нас там, в самых смелых мечтах, не догадался бы, что сделал в тот же день Ле Боссю, - так это было ошеломляюще в своей простоте, так невероятно в своей свирепости. Но об этом на своем месте.

Обед кончился, и первой беде, которую нужно было решить, было то, что девушка должна была делать. Она, выслушав всю эту историю, горела желанием помочь, но Веснушки - да и все мы - были категорически против ее возвращения в Темпл-Тауэр. В случае возникновения, она уже знала одно из укрытий украденных драгоценностей, и хотя она произошла, мы единогласно наложили на это вето. И, наконец, было решено, что она должна остановиться в доме Хью в случае возникновения на время, с Веснушками в качестве ее охранника, что, естественно, удовлетворило всех обнаруженных сторон. Джон решил вернуться в Лейдли-Тауэрс на машине, вернувшись снова вечером, и как только он услышал об этом, Виктор Мэтьюз просил подарить Рай. Он полагал, что там может иметь место события в связи с двумя убийствами, и решил, в случае необходимости, раскрыть кое-что, если не все, из того, что он рассказал нам утром. Позже Джон может забрать его на промпути.

- Что ты собираешься делать, Хью? Я сказал.

- Не знаю, старина, - ответил он. - Не беспокойся обо мне.

И действительно, он неожиданно исчез после обеда, и я был предоставлен сам себе.

Я предполагаю, что вскоре исчезнет. Я решил прогуляться. Я узнал от Денни, что есть кратчайший путь через поля, ведущий в Рай, и с мыслью, что, возможно, меня подвезут на машине Джона, я поехал по выезду. Всегда есть шанс, подумал я, что-то узнать, а если нет, то Рай - город, который стоит событий.

Все мои мысли были заняты поразительной возлюбленной Мэтьюза. Встречается почти невероятным, что это удивительное преступление, совершенное поколение назад, имеет развязку в таком мире английской встречи. Кто он такой, это зловещее существо, которое сбило с толку всю французскую полицию? Видели ли мы в "Дельфине" его сущность? Был ли он священником, как наполовину положил Хью? Тщетные заболевания: если Мэтьюз не знал, вряд ли я должен был знать. Но проблема преследовала меня: я не мог выбросить это из головы. И вдруг я пришел к решению. Я прогулялся потом по Ржи, а пошел в "Дельфин" пить чай. Если я могу повезти, что маленькая комната пуста, и в этом случае я осмотрю камин и посмотрю, есть ли что-нибудь в школе Хью. Это не привело к возникновению вреда и дало мне цель на полдень. Возможно, я даже решу вопрос о личности Ле самого Боссю .

Соседние часы пробили три, и вскоре я добрался до окраины города. я бесцельно бродил вокруг, заглядывая в старые антикварные лавки около получаса; затем, взобравшись на холм, я превратился в "Дельфину". Однажды мне показалось, что я видел Виктору Мэтьюза вдалеке, но я не был уверен, и мне было интересно, как продвигается его линия расследований.

Когда я вошел, холл был пуст, как, к счастью, и маленькая комната. И я сразу нырнул к камину. Это было, как я уже говорил, возникло дело, в легком состоянии, уткнувшись головами в дымоход. Я смотрел вверх, но ничего не увидел. Очевидно, в дымоходе что-то звякнуло, и свет погас. Во всяком случае, там была только чернота.

- Вам нужен чай, сэр?

Я поспешно прибыл, чтобы найти официанта, уставившегося на меня.

- Пожалуйста, - сказал я, чувствуя себя удивительно глупо. - Чудесный камин.

"Да сэр. Он очень известен".

Он вышел из комнаты, оставив у меня неприятное ощущение, что он смотрит на меня с серьезным подозрением. Правда, красота камина лучше всего была снаружи: в то же время я не видел причин, почему бы мне не стать внутри него, если бы я хотел. Однако, убедившись в возвращении, что камин все еще там, он от нескольких раз столкнулся с необходимостью солидной чаевой.

"Отель довольно полон?" - сказал я небрежно.

"Да сэр. Они приходят и уходят, - ответил он. "По выходным мы всегда полны, но теперь у нас есть несколько комнат, если вы хотите".

Его интерес угас, когда он заметил, что я этого не делаю, и через фразу время переключился на какие-то вновь прибывшие в холл. Очевидно, они были признаны туристами, проезжавшими мимо, и поэтому, насколько я могу судить, они могли быть полностью здоровыми. Предположительно, официант также мог быть маловероятен, хотя его случай не был столь значительным. Я уже решил, что самым неожиданным человеком будет тот, кого мы хотим, и что нельзя исключать даже женщин. В конце концов, мужчины и раньше маскировались в женскую одежду.

Приплыли другие люди, и я смотрел на них как рысь. И тут, через французское время, меня поразила нелепость нормального: откуда мне было знать? Более чем вероятно, что Ле Боссю уже покинул отель, даже если он когда-либо был там.

Внезапно мой интерес возродился: Вандали и девушка вошли в холл. Минуту-другую они, естественно, колебались, где им сесть, потом повернулись и попали в маленькую комнату. Девушка пронеслась мимо меня, словно не замечая моего держателя, но Вандали коротко поклонился мне.

- Занимался еще ботаникой? - сказал он с сарказмом.

"Опять приветствовали Рождество в Храмовой башне?" Я вернулся.

Он сделал паузу и уставился на меня, и я на мгновение подумал, что он собирается серьезно поговорить. Потом, видимо, передумал и пошел дальше и присоединился к неприятностям. Я взял листок и сделал вид, что читаю. Это был день давности, но мне нужен был экран, из-за которого я мог бы их изучить. Они начали говорить тихим голосом, и было невозможно расслышать больше, чем пару слов. Но мне кажется, что он навязывает ей какую-то характеристику поведения, а она против. Что это было, я понятия не имел, но отчетливо услышал, как он упомянул слово "полиция". Я напряг уши, но они сидели слишком далеко. Только становилось все более очевидным, что между ними существует принципиальное различие во взглядах на что-то и что ни один из них, по-видимому, не может переубедить другое.

Я отложил газету и закурил. скрыто, ждать больше нечего. Я не мог приблизиться к ним, не ощущать себя очевидным, и они, очевидно, не собирались повышать голоса. И я уже собирался встать, когда из дымохода в конце комнаты посыпалась грязь и кучей легла на побелевший очаг. Очень обычное явление, и все же - было ли это? Я замужем, как мой пульс начал учащаться. Эта грязь выпала или ее что-то потревожило? Был ли скрытый слушатель даже сейчас на своем приходе? И все же, как он мог быть, если он не был в комнате?

Двое других ничего не заметили. Минут пять они продолжали беседу: затем, раздраженно пожав плечами, мужчина встал и вышел из комнаты, девушка взяла в руки иллюстрированный еженедельник. В лихорадочном нетерпении я ждал, когда она тоже уйдет: захотелось мне еще раз заглянуть в дымоход. Но она, по-видимому, не собиралась следовать примеру своей спутницы и через костяное время достала портсигар.

Я наблюдал за ней краем глаза, когда она начала рыться в своей сумке в поисках спички. И вдруг меня осенило, что возможность была слишком хороша, чтобы её упустить.

- Позвольте мне, - сказал я, вставая и нанося ей один удар.

Она поблагодарила меня и, к моему большому удивлению, отложила газету, как будто собираясь заговорить.

-- Ужасное дело, -- сказал я, -- эти два убийства.

"Два!" - воскликнула она, глядя на меня пустым взглядом. "Два!"

- Да, - сказал я. "Один снаружи и один внутри Храмовой Башни".

И теперь было очевидно, что эта информация была для нее не только неожиданностью, но и очень волнующей неожиданностью.

- Я слышала об одном, - сказала она, - о том, что снаружи. Но скажи мне, кто был убит внутри?

"Г-н. Слуга Грейнджер - человек по имени Гаспар. Похоже, что оба мужчины были задушены".

- Но это потрясающе, - воскликнула она. - Вы уверены, что убили не мистера Грейнджера?

- Совершенно уверен, - сказал я. "Полиция сейчас расследует оба случая".

На лице проявилось выраженное облегчение, хотя ее замешательство все еще было очевидным, и я предложил понять ситуацию в моих внутренних знаниях о планах вандалов. Причина облегчения была ясна: им было бы значительно сложнее, если бы Грейнджер была мертва.

- Это невероятно, - еще раз сказала она. "Кто же удалил человека снаружи?"

"По-видимому, тот же человек, который убил того, кто был внутри", - ответил я, но ее замечание, построенное так, как оно было, пролило внезапный луч света на то, о чем она думала, и по причине ее удивления мое известим. Очевидно, она произошла, что Россиньоль был убит Гаспаром. Известие о том, что сам Гаспар погиб, совершенно сбило ее с толку. Так много было очевидно: неясно было, знает ли она о Ле Боссю или нет . Выражение ее лица в этой мгновенной видимости лица человека, наблюдаемого необъяснимого известия; но, конечно, если бы она знала о Ле Боссю , дело сразу же перестало быть необъяснимым. И по мере того, как мы продолжали обсуждать это дело, я все больше и больше злоупотреблял, что она не знает о молчаливом душетеле. Что, как правило, делало его еще более запутанным.

Если кто-то подслушал наши планы в трубе, и если, кроме того, комната Вандалисовверна оказалась наверху, что-то должно быть не так. Он выдвинул свою шкалу, когда установилось, что человек, который слышал о наших планах, был той самой женщиной, с которой я разговаривал. Конечно, вполне может быть, что в данный момент там никого не было, и грязь попала случайно. И пока я так думал, еще немного попало в дымоход и легло небольшие кучей на побелевший очаг.

- Вдруг прошу прощения, - сказал я, поняв, что она задала вопрос и ждет ответа. - Я не совсем понял твое замечание.

- Вы спросили, знаете ли вы что-нибудь об этом человеке, Грейнджер? она сказала.

- Боюсь, я здесь всего лишь чужой, - легкомысленно ответил я. - Он кажется человеком любопытного нрава.

- Стоит ли, - холодно сказала она, - лгать таким глупым образом? Человек не идет и не прячется по дорогам в жаркий летний день для развлечения".

"Стоит ли, - ответил я столь же холодно, - вызывал человека лжецом до тех пор, пока вы не будете полностью уверены в своих фактах? Причина моего сокрытия, как вы это обнаружили, была простата. Мистер Грейнджер недавно наняли. Она оказалась невестой юноши, которая была со мной. И, учитывая тип дома, было решено, что она должна перебросить письмо через стену, сообщить ему, все ли с ней в порядке. расположение и наличие там".

Это подозрительно оказалось на меня, но с безошибочной уверенностью, что сказал правду - или почти что - я вежливо ответил на ее взгляд.

- Ты хочешь сказать, что это все, ради чего ты там был? воскликнула она.

- А для чего еще там быть? - возразил я.

"Мужчина не укрепляет себя таким образом, если он чего-то не боится", - сказала она.

- Мне пришла в голову такая мысль, - согласился я.

Некоторое время она курила молча:, естественно, пришла к внезапному решению.

- Как ты думаешь, чего он боится? - указала она.

"Предположительно входных звонящих", - заметил я.

"Перестанем ли мы ходить вокруг да около. Месье? она тихо. - Потому что я действительно не могу общаться, что ваше невежество настолько глубоко, как вы это представляете.

-- Если бы это связалось со мной еще немного, чтобы поговорить с вами, сударыня, -- ответил я, -- я хотел бы, чтобы это было еще глубже.

Она хмуро отмахнулась от неуклюжего комплимента.

- Вы знаете, кто этот человек, которого убили в лесу. Замечание было утверждением, а не особенно.

- случается на минуту, что да. Что тогда?"

-- Да ведь вы же все должны знать, -- раздраженно вскричала она. "Почему бы не выйти на улицу. Месье? Есть много для всех нас. А теперь, когда он мертв, спешить некуда. Мы можем не торопиться".

Наконец ее слова стали ясны, а вместе с ними и абсолютная уверенность в том, что она не знает об управлении Ле Боссю . Было подсчитано, что после убийства ле Россиньоля приобретени, кто разделит награду за украденное имущество, они были сами и мы. Но одна вещь, как мне удалось найти, она упустила из виду даже со своей собственной точки зрения.

"Мадам, - заметил я, - я думаю, мы сошлись во мнении, что цель заключалась в том, чтобы не начинать входящий, и, вероятно, оно не увенчалось успехом. Кто-то, должно быть, был на территории недвижимости.

- Точно, - сказала она, глядя мне прямо в лицо. - И этот кто-то, должно быть, был очень влиятельным человеком. Почти такой же могущественный, как твой друг, который был здесь ночью или две назад.

На мгновение я не понял ее смысла.

Потом меня вдруг осенило, и я расхохотался.

- Милая госпожа, - воскликнул я, - вы ведь не обвиняете нас в двойном футболе? Это как-то слишком богато".

Она встала, не отвечая, и с чувством облегчения я понял, что она отсутствует. Продолжать разговор было нечего, и я хотел еще раз заглянуть в дымоход. У меня, конечно, не было намерения просвещать ее по поводу Ле Боссю , и если она решит притвориться передо мной, что думает, будто мы убили Гаспара и Россиньоля , она вполне может это сделать.

Я смотрела, как она вышла в холл и постояла там минуту или две, как бы не решительнее, куда идти; потом она повернулась и поднялась по лестнице. И я, быстро оглядевшись, чтобы быть уверенным, что меня не заметили, метнулся к дымоходу. Хью был прав.

Примерно в шести футах над моей головой было квадратное отверстие, через которое просачивался слабый свет. И пока я смотрел на него, что-то шевельнулось позади него, и я увидел пару свирепых глаз, наблюдающих в моих. Потом они ушли, и я снова отправился в комнату.

Мой пульс стучал немного быстрее, чем обычно, но мой мозг был совершенно холодным. Каким был следующий ход? Но что теперь будет? По Хью, комната Вандали остались над нами, и мадам Вандали только что поднялась наверх. Чтобы она обязательно его нашла, и что тогда? Потому что, судя по тому, как я читал дело, она не знала его владения.

Я ждал - но не было ни звука. Затем я еще раз взглянул на дымоход, но на этот раз все было в темноте. И речь о времени осени другой мысли. Если бы, как я полагал, вандалы не знали о нем, посмел бы он войти в свою комнату?

Я быстро вышел в холл и посмотрел наверх. Достаточно верно. Номер 18 оказался над большой угрозой, где мы разговаривали, и в этом был Хью прав. Но он не видел положения в дымоходе, а я видел. И я сразу увидел, что это отверстие комнаты не было сделано из номера 18, а должно было исходить от соседней. Номер 19 открылся Ле Боссю , а не 18. Дверь была закрыта, и на мгновение у меня возникло безумное желание, небрежно подняться на лестнице, открыть дверь и войти. Я мог притвориться, что поступил не так. и он не мог причинить мне никакого вреда в Дельфине.

Однако я ушел от этого и подошел к Книге посетителей. Там была правильная запись: "Х. Томас, Лондон. No 19".

- Я вижу, что вас направил мистер Томас, - сказал я. "Интересно, тот самый Гарольд Томас, с кем я играл в гольф? Он крупный мужчина с небольшой сутулостью?

- Он крупный мужчина, но я не думаю, что он сутулится, - ответила она.

- Светлые усы? Я спросил,

"Я думаю, что он чисто выбрит", - ответила она. "Я действительно не мог сказать наверняка. Но я ожидаю, что он придет к ужину.

Значит, его нет в отеле? - тихо сказал я. Нет. Я не видел его весь день.

Она повернулась к вновь прибывшему, а я вернулась в пристройку. Что теперь делать? Я знал, что человек, назвавшийся Томасом, был в отеле. Откуда я знаю, что это невозможно. Если мужчина утверждает, что видел глаза, смотрящие на него из дымоходов, аудитория, скорее всего, делает грубые инсинуации на счет алкоголя. 19. Как это сделать: вот в чем проблема.

Я беспокойно побрел обратно в холл: как насчитал того, чтобы сесть на место, откуда открывался вид на комнату? И к моему изумлению, подняв глаза, я заметил, что дверь открыта. Машинально я заказал виски с содовой: как это произошло на деле? Значит ли это, что владелец номера 19 на самом деле ушел, что ли?

Я допил свой напиток и, поставив стакан, пришел к решению. Я поднимался и шел прямо в комнату. Если возникли какие-либо неприятности, я притворился, что это мой мифический Гарольд Томас, и извиниться за свое вторжение. Но я должен был увидеть человека, которого мы хотели: а это, как мне кажется, стоило большого риска.

Вокруг никого не было, поэтому я пошел прямо вверх по лестнице. Затем, признаюсь, на мгновение я заколебался: передо мной проплыли наблюдение за арестом гостиничного вора. Но я их прогнал и с предварительным стуком в дверь вошел в номер 19.

В нем никого не было, и я быстро огляделся. В углу стоял обветренный чемодан, на кладке пижамы. Туалетные принадлежности для мужчин - расчески, бритвенные принадлежности и, кроме того, хотелось - украсить туалетный столик. На самом деле, это была без исключения особо важная комната, в которой я когда-либо был. И тут я внезапно услышал очень странный шум. Он достался из соседней комнаты, и звучало так, будто кто-то барабанил ногой по перегородке. Он появлялся судорожно, а потом, через фразеологизм, стихал совсем, если не считать случайных толчков.

С его потреблением я взял себя в руки: мне было незачем оставаться там теперь, когда я наблюдаю, что комната пуста. Блеф насчет мистера Гарольда Томаса был очень хорош, но поскольку я не застал его дома, мне не было оправдания оставаться в его комнате. Я должен спуститься и продолжить дежурство в холле.

И даже когда я пришел к такому совпадению, я случайно обнаружил в зеркале перед собой. Я мог видеть через комнату позади меня.

Дверь медленно закрывалась. С большим усилием я рождаю себя оглянуться. Очевидно, мистер Томас вернулся.

Но это был не мистер Томас. Почти надо мной стояла фигура в маске, которая в меркнущем свете казалась чудовищной величиной. В мгновение ока я увидел горб на его спине и что это был сам le Bossu Masqué , а потом понял его руки вырвались и он вцепился мне в горло. Я дико боролся, и меня обычно не считают слабым. Но в руках этого человека я мог бы быть ребенком. Молчаливый душитель схватил меня.

Вскоре в моих ушах раздался рев, но хватка все еще держалась. Я терял сознание: он душил меня. И, последнее, что я помню перед тем, как все произошло во тьму, был яростный триумф в его присутствии.

ГЛАВА X

в которой "Ле Боссю" исправляет свою ошибку

Когда я пришел в себя, на мгновение или два я мог вспомнить Ничего. Потом волной все это вернулось ко мне. Я снова увидел эту ужасную фигуру, согнувшуюся надо мной, и изящные эти тисковые руки на своей горле.

Чувствуя себя немного ошеломленным и болезненным, я вскочил на ноги. Напавшего не было видно: комната была пуста. И тут меня поразило другое: того комплекта, который валялся, больше не было. Все пропало, включая чемодан.

Некоторое время я сидел в тюрьме, вернулся в себя. У меня адски болела шея: достоверно, Лессю вполне заслужил свое второе прозвище Душитель. Потому что это было бесполезно, чтобы скрыть глаза на тот факт, что если бы он хотел меня, он легко мог бы это сделать. К счастью, он этого не хотел, и я остался жив, но не благодаря тому, что он доблести с моей стороны. Он решил лишить меня сознания, пока будет собирать вещи и вещи из отеля, и спокойно прибыл к этому.

Я взглянул на часы: было семь часов. Я был без сознания около часа. И когда я положил его обратно в карман, я обратил внимание на большой лист сложенной бумаги, лежавший на половинке под кроватью. Я машинально поднял его и открыл. Какое-то время я стоял и смотрел на него, буквально не веря своим глазам. Это был настоящий план Темпл Тауэрс, который был украден из Лэйдли Тауэрс. На обороте карандашом было написано несколько строк.

Я подошел потом к окну, чтобы рассмотреть его получше, подумав, сунул его в карман. Времени узнать его позже будет предостаточно: немедленно нужно было выбраться из комнаты. Я подсчитал, что он, случайно, случайно потерял его, когда собирал вещи, и как только он обнаружит свою потерю, он почти наверняка окажется за ней. И у меня не было ни малейшего желания снова встретиться с джентльменом наедине. Правда, я мог бы обвинить его в полуубийстве меня, но кто мог бы это объяснить? Жесткая шея не содержит никаких видимых признаков своего держателя; это будет только мое слово против его. В то время как всем заинтересованным было бы очевидно, что я был в комнате, где не имел права находиться.

Я осторожно открыл дверь и обнаружил обнаружение. И со вздохом облегчения увидел, что никого рядом нет. Даже если бы меня ожидал выходящий из комнаты, я бы подвергся подозрению, но удача была со мной. И через десять секунд я снова был в холле, с драгоценным открытием в кармане. Теперь некуда было торопиться: я мог бы себе не торопиться. И мне пришло в голову, что самое лучшее, что можно сделать, это выиграл, как передвигается мистер Томас. Итак, я пришла в офис.

- Кстати, - оказался к врачу, - мистер Томас еще не вернулся?

Она обнаружила меня с некоторым удивлением.

"Г-н. Томас оплатил счет и ушел домой назад, - сказала она. - Он ничего не сказал о возвращении.

- Должно быть, я неправильно понял его планы, - заметил я. - Он сказал, что возвращается в Лондон?

- Он ничего не сказал, - сказала девушка. - Но он не может вернуться в Лондон сегодня отсюда вечером. Последний поезд ушел".

Я поблагодарил ее и оставил тему. Вытянуть из нее больше было нечего, и мне показалось, что она уже смотрит на меня с некоторым любопытством. То, что произошло, было ясно. Установил меня, он случайно собрал свое снаряжение и вышел из отеля. И никто из нас не был ближе к пониманию того, как он выглядел, чем раньше. Это была отвратительная часть всего этого. Но у меня был план, а это стоило полдюжины упрямых шеек. Я сел в укромном месте и заказал самое большое количество виски и выделенную маленькую газировку, которую можно было только разместить. Затем я вытащил из кармана драгоценный кусок его пергамента и попал в Великобританию.

Сам план был датирован MLXXXII, что я вычислил как 1532 год. И хотя моя история была очень ржавой, я вычислил это как время обладания Генриха Восьмого. На ней изображен оригинальный дом Темпл Тауэр, правда, конечно, не под таким названием, а охраняющая стена. На нем также было изображено другое здание, расположенное примерно в сотне дворов от дома, которое, как я предположил, должно было быть ныне развивающей часовней. Соединяя два здания от внешней стены к внешней стене, шел потайной ход, четко обозначенный на плоскости. Так что, на первый взгляд, кажется, что оказавшись на территории, с рулеткой легко найти вход в проход.

"О Боже! Даррелл, откуда ты это взял?

Я быстро поднял голову и увидел, что Джеймс смотрит на меня с Джоном изумлением.

"Привет!" Я сказал. - Вот твой дерзкий старый план.

-- Вот я и вижу, -- воскликнул он. "Я не думал, что это копия Pink 'Un . Но как вы его получили?

-- Садитесь, -- заметил я, -- и укажите необходимое. Я мог бы сделать с другими. И я расскажу тебе о делах".

- Что ужалило твое лицо, парень? он сказал. "Выглядит неподвижно".

- Есть, - ответил я. - И все это часть дел.

Он сел, и я кратко рассказал ему, что произошло.

- Ну, будь я проклят, - пробормотал он, когда я закончил. "Он классный клиент. Однако вернемся к старому плану. Переверни его, и мы посмотрим, что там на другой стороне".

Почерк был корявым и старомодным, поскольку слова были написаны карандашом, их было удобно расшифровать. Но в конце концов нам удалось их разобрать.

Когда башня и восточная башня выстроятся на линии, будет найдено дерево.

Тридцать длинных шагов на север и в землю

Ответ лежит. Но если вы слышите звук

Вращающихся колес - остерегайтесь.

- Кажется необычным, - пробормотал он. "Единственный недостаток в том, что необходимо проникнуть на его территорию, чтобы использовать. Кроме того, мы должны попасть днем.

Минута или две я не понял его смысла.

"Ночью мы, вероятно, не должны были видеть массивную башню, - объяснил он.

"Но поверьте, - сказал я, - эта чушь - всего лишь повторение информации в самолете. Там проход четко обозначен.

Он покачал головой.

- Вот тут ты ошибаешься, - достоверно ответил он. "На плане показано только то место, где проход проходил под старой внешней стеной. Настоящий вход оказывается где-то внутри часовни, точно так же, как вход с другой стороны находится где-то внутри Храмовой Башни".

- Тогда мне кажется, - заметил я, - что у меня негнущаяся шея зря. Будь я проклят, если увижу, как мы доберемся до этого места днем.

- Вполне возможно, что девушка сможет нам помочь, - задумчиво сказал он. - Девушка Скотта, я имею в виду. Они могут вернуться за своим набором, и тогда она без труда заметит дерево и как-нибудь пометит для нас. В любом случае, - вернулся он после паузы, - что нам теперь делать, старшина? Сидеть здесь, кажется, не очень хорошо.

- Давай подождем еще немного, - сказал я. "Я считаю, что вероятность того, что наш друг встретится и найдет это, очень мала. И было бы жаль упустить гадюку.

"Правильно хо!" он вступил. - Вряд ли вам возможно, насколько я понимаю. Но мое мнение таково, что он не собирается возвращаться за. Почему он должен? Он прочитал стих в конце, и его нетрудно запомнить. Так что план теперь для него не более полезен, чем для нас.

- Возможно, ты прав, - сказал я. - Давай потом подождем десять минут или около того, а вернемся к ужину.

Я положил план обратно в карман и закурил, пока он вставал.

- Я схожу на станцию, - сказал он, - возьму вечернюю газету. Потом, если ты будешь готов, мы поковыляем, когда я вернусь.

Он ушел, оставив меня допивать свой напиток. Гостиная была пуста, и мягкий вечерний свет, проникший сквозь старомодные окна, придавал ей особенно умиротворяющий вид. Затем в переговорную вступили четверо мужчин, в которых нашли двух игроков в гольф с репутацией Кубка Уокера. И я лениво подумал, что они подумают, если я влезу в их разговор.

"Извините, - мог бы я, - что прерываю вашу диссертацию на паттинге, но не видели ли вы где-нибудь валяющегося в маске горбуна? Потому что меня только что чуть не задушил один из них.

Я начал внутренне посмеиваться, представляя их выражения. И все же это было правдой, черт возьми, это было правдой. Это был не сон и не приступ белой горячки. Затем вышел священник с двумя пожилыми дамами на буксире, и один из игроков в гольф, забросивший свое хобби ради последних новостей с ресурсами биржи, осторожно понизил голос.

не найти ли случайно Ле Боссю . Потеря, Джон был прав, а он не был бы прав. И даже если бы он это сделал, если бы он действительно не вошел в номер 19, откуда мне его знать? Я вдруг еще раз взглянул наверх и вспомнил тот странный барабанный бой, который слышал до того, как на меня напал Ле Боссю . Он исходил из номера 18, комнаты Вандали, и я начал задавать особое, что его вызвало. Это был такой странный шум, непохожий ни на что, что я мог припомнить раньше. Это звучало почти так, как будто кто-то стучал на стене молоткома.

Может это был какой-то сигнал? Если так, то оно, должно быть, было предназначено для самого Ле Боссю , а это сразу доказывало, что я был неправ и что все трое были в разговоре. Но тогда, если это так, зачем давать по сигналу, когда все, что нужно, это войти в комнату и поговорить?

Как и многое другое в этом необычном деле, очевидно, что существует дюжина возможностей различных. Вероятно, со временем мы должны прийти к какому-то результату, но в тот момент я изящна, что за деревьями не вижу деревьев.

Дверь распахнулась, и я поднял голову, надеясь, что это Джон Джеймс. Я начал согласовываться с ним, что нет смысла остается. Но это оказалось инспектором, а с ним проницательный рыжеволосый молодой человек с журналистской записью по телевидению, который был убит, как только увидел меня, а подошел и заговорил.

- Добрый вечер, мистер Даррелл, - сказал он. "Вы забыли меня: на " Фолкстонском курьере" . Вы достаточно добры, чтобы дать мне интервью, когда два года назад играли за "Миддлсекс" на Кентерберийской земле крикета. Чрезвычайное дело, не так ли?

- Очень, - принял я. "Что ты узнал. Инспектор? Вы как раз собирались в Храмовую башню, когда ушли от нас сегодня утром.

"Ах! Конечно, - сказал он, - вы были с капитаном Драммондом. Только на мгновение я не узнал вас. Ну, сэр, вы поймете, что я не могу много говорить. Хотя, по правде говоря, - с сожалением добавил он, - мне особо нечего сказать. ябежден - только на данный момент, конечно.

- Вполне, - серьезно взялся я. - Вы ничего не узнали от самого мистера Грейнджера?

- Практически ничего, - признал он. "Мне прошло почти половину, чтобы пробиться. Я звонил снова и снова, и ничего не лечил. Наконец к воротам подошла женщина, и я сказал, что, если она их не устраивает, я велю их сломать: что на территории произошло и что по закону я должен расследовать. Как только я сказал это, она побелела как полотно и открыла ворота.

"Убийца!" - пробормотала она.

"Теперь она не лгала: у меня достаточно знаний о природе, чтобы понять это. В этом я убежден. Она закрыла ворота и заперла их, а затем закрыла за мной. Когда мы подошли к телу, она вскрикнула и чуть не потеряла сознание. Я не виню ее, потому что покойник был ее мужем. Он был задушен так же, как и другой, и вид у него был неприятный.

"Однако, короче говоря, я оставил ее рыдать и стонуть и перевести на дом и мистеру Грейнджеру. На то, чтобы попасть, у меня ушло еще около получаса: он все глядел на меня через дырку в двери. Наконец, он открыл ее, а потом снова запер, как только я оказался внутри.

"Что ты хочешь?" - сказал он плаксивым голосом.

- Я ему сказал, и я снял свою шляпу, если он не был удивлен так же, как женщина.

"Два, - продолжал он каркать. "Два человека убиты! Гаспар - а кто другой? Кто был другой?

"Он вцепился в мою руку, как я описал, и на его лице появилось выражение облегчения.

- В случае возникновения, это один из них, - пробормотал он.

"Поверьте, - строго сказал я, - в этом есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд, мистер Грейнджер. И вы знаете об этом больше, чем говорите мне. Как получилось, что эти двое мужчин задушены, один на вашей территории, а другой снаружи? Кто-то, должно быть, сделал это. Вы знаете, кто?

- Но больше он ничего не сказал: просто заткнись, как устрица.

"Вы возникают в суд для дознания", - предупредил я его. - А потом ты будешь под присягой, не забудь. Кто-то был на вашей территории, и этот кто-то убил. Более того, я полагаю, вы знаете, кто этот кто-то был!

"Но он только продолжал бормотать и бормотать про себя, и, наконец, я оставил его. На данный момент от него больше ничего не может быть успеха: этот человек казался мне полусумасшедшим. Но мы заставим его говорить на дознании.

- Ты ходил к Спреггу? - спросил я, когда инспектор столкнулся.

- Дал... позже, - ответил он. - А я от него многого не добился. Он опознал тело мужчины в лесу как человека, который жил с ним. Маленький мальчик на его ферму записку для жильца, записку, которая привела его к страшному волнению. Он говорит, что ушел около восьми тридцати, и это был последний раз, когда он его видел.

- Очень странно, - сказал рыжеволосый молодой человек. "Но хорошая копия. Мертвая собака: двое мужчин задушены - один внутри, снаружи снаружи. Очень странный. Я полагаю, вы абсолютно уверены, что это не мог быть сам Грейнджер?

- Абсолютно, - сказал инспектор. - У него нет сил.

- Тогда - кто это сделал? - спросил журналист. "Вот в чем суть".

-- Именно, -- мягко заметил я, -- в том-то и дело.

- Доктор решил, кого убили первым? - спросил журналист.

- Тот, что снаружи, - сказал инспектор. "За два-три часа до другого".

"Хороший!" закричал другой. "Тогда мы все равно приходим к такому приходу".

Он продолжал говорить: он был из тех людей, которые говорят вечно, но я почти не слышал, что он говорил. почти невозможно понять, что я могу объяснить всю загадочную тайну. И не в первый раз ко мне возвращалась тревожная мысль: были ли у нас основания скрывать информацию? Правда, я видел суд, который стоял перед нами: что нам было говорить, не уличная себя? Тем не менее эта мысль вернулась, и, как я ни старался, я не мог полностью успокоить свою совесть.

Я оглядел зал. Четверо игроков в гольф поднялись, и я лениво наблюдал за ними, когда они поднимались на вершину лестницы и на мгновение замерли, смеясь и разговаривая. Они отошли в сторону, пропуская женщину с кипятком в руку, и я помню, как определил себя, можно ли представить себе более прозаическую потерю. Тихая английская гостиница - рутина, неизменная годами. Я помню свои мысли из-за внезапной удивительной перемены. Спокойствие, порядок, покой - а потом, через секунду, кричащая, истеричная девушка, стоящая в проеме дома номер 18, горячая вода из опрокинутой канистры капала в нижнем холле.

Это было так неожиданно, что парализовало. Игроки в гольф с ошеломленно смотрели на него: мы тоже. Затем ко всем нам возвращается сила действия. Я бросился наверх вслед за инспектором и журналистом с тысячей диких мыслей в голове. К самым ужасным зрелищам, которые предстало моим глазам, когда мы попали в комнату.

К одной из старых дубовых балок висел Вандали. Достаточно было подписчика на его багровое опухшее лицо: человек был мертв. Его тело гротескно обвисло, касаясь стены, отделявшей комнату от номера 19. И с каким-то почти болезненным чувством я понял, что странный барабанный звук, который я слышал, был издан пятками бедняги, когда он умирал. У его ног лежит опрокинутый стул; очевидно, он встал на него, а затем выбил его из-под себя. Я слышал, как другие враги вполголоса: уловил обрывки того, что они говорили: "Бедняга", "Повесился", "Где женщина?": бессвязные фразы, слова, доносились издалека, и после того, как раз я сбежал вниз.

Почему Вандали повесился? Вопрос врезался мне в мозг. Правда, я ничего не знал об этом человеке: все, что я мог сказать, было это! его пару часов назад, по-видимому, счастливым и довольным. Что, черт возьми, случилось, что случилось, что произошло его окончание жизни?

Потом меня поразила другая мысль. Когда мадам Вандали оставила меня, она ушла наверх. В лучшем случае прошло всего четверть часа, прежде чем я вошел в комнату Ле Боссю . Стало быть, то, что послужило поводом для трагедии, должно быть, было сказано в эти четверть часа, потому что нельзя было и подумать, что она могла найти его повешенным и ничего об этом не было. Была ли у них-то ужасная ссора, в результате чего она ушла от него, а он потом покончил жизнь убийством?

наблюдается почти невероятным, что такое быстрое распространение за такое короткое время. И все же какое другое мыслимое растворено? Что-то случилось с мужчиной за эти четверть часа, что случилось с мужчиной, и единственным человеком, который мог пролить свет на то, что это было, была женщина.

Но была ли она? Эта мысль поразила меня, как ослепительная вспышка. Была она? Когда я впервые заглянул в дымоход, я увидел в глаза Ле Боссю : в следующем разе, когда отверстие было закрыто. И когда я вошел в его комнату, она была пуста. Где он был в эти роковые четверть часа? Это послужило причиной сбора? Был ли это снова вечный треугольник?

Я предположил, что это возможное решение по линии к фактам, которые мне были обнаружены. Никто не знал , как выглядел ле Боссю : возможно, что это был красивый, привлекательный мужчина. что он был давним любовником мадам Вандали, потому что она не знала, что он за человека. внезапно столкнулся с ней, и она внезапно исчезла из Вандали. Будет ли это делать? И честность брака с отрывом. Это перебросило, что через несколько минут она решила выйти из отеля без вещей, предварительно доведя Вандали до такого безнадежного состояния, что он покончил с собой. Тонкий; вообще слишком тонко. И все же все это было настолько необъяснимо, что нельзя было оставить без внимания даже самое невероятное решение.

"Что это за волнение?"

Джон Джеймс вернулся и посмотрел на растерянных площадках лица. Я сказал ему, и он резко сел.

"Боже!" он сказал. - Для чего он это сделал?

"Это то, о чем я спрашивал себя с тех пор, как оно было обращено", - ответил я. "Все это крайне маловероятно, что если бы я не видел этого своими глазами, то вряд ли поверил бы это. Что ж, инспектор, в Рае накапливаются тайны.

- Не знаю, сэр, в этом много тайны, - заметил он, подходя к нам через холл. "Просто обычный случай происшествия. Добрый вечер, сэр Джон.

"Добрый вечер, инспектор. Ничего, что образовалось бы объяснить это?

- Ничего, сэр. Я спрашивал у менеджера, он ничего не может мне сказать. Очаровательная жена, много денег; и, по-видимому, наплевать на мир.

И в этот момент подошел сам управляющий, выглядевший вс тревожным и обеспокоенным.

"Ужасная вещь. Сэр Джон, - воскликнул он. "Я бы ни сказал, что на свете не произошло бы этого в этой гостинице. Скандал: а вы знаете, какие люди. Я не думаю, что жизнь снова сдается в течение нескольких месяцев.

"Кстати, - заметил я, - интересно, не могли бы вы рассказать мне что-нибудь о мистере Томасе, который был здесь. Девушка в офисе мне, что он говорит только что ушел, и мне интересно, был ли это мужчина, которого я встретила недавно. У него был номер 19".

Но он покачал головой и исследовал меня как бы удивленный тем, что в такой момент может быть введена такая неуместная деталь.

- Нет, сэр, не знаю, - сказал он. - Кажется, я видел его, когда он прибыл, но его не помню, чтобы видел с тех пор. И, в случае возникновения, это чрезвычайное дело выкинуло все остальное из моей головы.

Он суетился, когда доктор пошел по лестнице, как будто все еще тщетно надеялся услышать что-то, что уменьшило бы трагедию. А затем, в лихорадочной норме восстановления нормального, он громко ударил в обеденный гонг. Постепенно зал пустел, хотя со всеми сторонами можно было услышать только одну тему для разговора. И, наконец, я остался наедине с Джоном и доктором.

Оставаться, чувствовать, не иметь чувства, и все же мне не хочется идти. Я не мог отделаться от мыслей, что должно быть какое-то дальнейшее развитие; что должна вернуться мадам Вандали или человек, назвавшийся Томасом. Но время шло, а больше ничего не лечили, и ждать дальше видимо бесполезным. И мы уже собирались уходить, когда происходило дальнейшее развитие. Только на этот раз это была не истеричная горничная, а побледневший инспектор, стоявший на лестничной площадке перед номером 18.

- Доктор, - хрипло позвал он. - Ради бога, приходи скорее.

Доктор взбежал по лестнице, и мы почти машинально растворились за ним. Что за новый ужас в этой зловещей комнате? На основание неподвижное тело Вандали, накрытое простыней, но ни на что мы не смотрели. Дверь шкафа была открыта, и на полу лежало скорчившееся тело женщины. Это была мадам Вандали, и она тоже была мертва.

Это произошло. След вокруг ее горла был очевиден: она была задушена.

"Боже!" - дрожащим голосом пробормотал Джон. - Это немного мрачно.

"Я просматривал его вещи, - сказал инспектор, - случайно и открыл эту дверь".

- Поднимите ее осторожно, - приказал доктор. - Хотя очевидно, что ничего нельзя сделать.

Он вытер лоб и яростно приказал от двери двух официантов, смотревших с широко открытыми ртами.

По его словам, было очевидно, что ничего нельзя сделать. Несчастная женщина была мертва. Ее лицо тоже опухло и опухло, хотя и не так сильно, как у мужчин.

"Задушен!" - дрожащим голосом сказал доктор. - Задохнулся, бедняжка.

- Да, но кем? завопил управляющий.

Бедный человечек, совершенно расстроенный этой второй трагедией, стоял у двери и заламывал руки. А рыжеволосому журналисту, специально направлявшемуся из ниоткуда, требуется дать ответ.

- Его, - сказал он, с драматической внезапностью указывая на кровать.

Мы все повернулись и уставились на него, а его нос хорька буквально дергался от возбуждения.

- Но они были преданной парой, - пробормотал менеджер.

Рыжая презрительно фыркнула и повернулась к доктору.

"Это вы, - спросил он, - осматривали тех двух мужчин, которые были обнаружены сегодня утром мертвыми?"

- Было, - сказал доктор. "Но что..."

- Мужик, разве ты не видишь? - чуть не закричал другой. "Это подсказка: это ответ. Кто убил тех двоих? Почему? Конечно, знал.

Какое-то время никто не говорил. Я уставился на Джона, Джон уставился на меня: к чему, черт возьми, он клонил?

-- Поверьте, -- продолжал он взволнованно, -- мне ясно. Скажи мне, если я ошибаюсь. Когда вы обнаруживаете трех человек, загадочно задушенных в течение суток в одном и том же месте, что вы предполагаете? Почему? Что их всех задушил один и тот же человек.

Инспектор многозначительно.

- Это так, - признал он.

- Тогда хорошо, - сказал другой. "Если кто-то другой убил троих, почему этот человек должен идти и вешаться? Но предположим, что это он сделал, предположим, что он был убийцей по инстинкту и имел какую-то ужасную ссору с этой женщиной. Возможно, даже не собираясь, он схватил ее за горло и задушил. Это предупреждение, почему он повесился. Когда он осознал, что совершил, полусумасшедший от раскаяния, он завершил жизнь в результате происшествия".

Инспектор почесал затылок.

"Да, но почему?" он начал.

Но Рыжеволосую нельзя было откладывать.

"Выясните, было ли у этого человека какое-либо отношение к Храмовой башне", - крикнул он. - Держу пари, что он это сделал.

- Вы оценили свою поставку, - сказал я. "Вчера я прошел мимо Храмовой Башни, когда он и эта несчастная обнаружила проникновение".

"Что я тебе сказал?" - сказал он торжествующе. "Вот ваш убийца: вот разгадка всего дела. Почему он это сделал, одному известно - и, возможно, этому человеку, Грейнджеру. И ни один из них вряд ли ли расколется. Но он сделал это. Блин! есть ли другое решение? Если бы не эта ссора, в настоящее время ничто не связывает его с смертьми в Темпл-Тауэр. Теперь есть. Один раз отравитель: всегда отравитель. Однажды душитель: всегда душитель".

Я снова поймал взгляд Джона и сделал этот случай несчастным случаем.

- Мне говорить? - уточнил я его, когда мы отправились вниз.

"Как ты можешь?" он ответил. "Что, черт возьми, ты можешь сказать? У вас нет доказательств. Да и вообще, вы уверены, что этот юноша не прав?

- Как он может быть прав? Я плакал. "Я слышал, как каблуки Вандали барабанили по стене, чем прежде сам подвергся нападению".

-- Le Bossu или no le Bossu , -- упрямо ответил он, -- я отказываюсь верить, что человека можно принудить к инциденту. Давай: вернемся к дому Хью. В голове просто гудит".

- Где Мэтьюз? Я посоветовал. - Ты не собирался его забирать?

- Он сказал, что подождет меня в машине, - сказал он. - А если там его не было, я должен был вернуться.

Его не было видно, и мы отправились в путь. Моему мозгу кажется, что он тоже ходит по кругу: как сказал Джон, никто не намерен заниматься терроризмом. Вандали: в этом я был убежден.

Мы застали их всех за ужином, включая Виктора Мэтьюза, и они молча слушали, пока мы слушали нашу историю. И первым, кто заговорил, когда мы закончили, был Мэтьюз.

- Я полагаю, - сказал он тихо, - что ни один из вас не подумал доктора, не сломала ли у Вандали шея?

Мы все уставились на него: к чему он клонил? А потом он начал тихонько смеяться про, как будто наслаждаясь какой-то тайной шуткой.

"Простите меня за смех, - сказал он, - но это искренне вызывает искреннее восхищение. Какой человек! Какой человек!" Он снова стал серьезным .

- Вы думаете, это был Ле Боссю ? - спросил Джон.

-- Не думаю, -- ответил другой, -- я знаю.

как он родился Вандали закончил жизнь убийством?

- Он этого не сделал - по той простой случайности, что Вандали не совершил преступление.

- Но, - пробормотал Джон, - черт возьми, он это сделал.

- Вы ошибаетесь, сэр Джон. Вандали был убит: так же, как были убиты другие. И этим полезным и добрым поступком со стороны Ле Боссю он не только убрал со своего пути двух человек, которые хотел, но и дал готовое решение, столь умело найденное вашим другом-журналистом, для всего объяснения. ".

Но откуда ты знаешь, что Вандали убили? сериалл Джон.

- Знать, возможно, слишком сильно сказано, - признал Мэтьюз. - И все же я не уверен, что это так. Просто думай. Если человек повесит в общепринятом значении этого слова, ему сломают шею, и смерть наступит. Но для получения такого результата необходимо длительное падение в несколько футов. Однако в случае с человеком, стоящим на стуле, а затем отбрасывающим его ногой - во время войны были один или два обнаружения, когда это были задержаны задержанные шпионы, - шея не сломалась. Смерть не быстрая и наступает в результате удушения.

-- Да, но черт возьми, -- возразил Джон опять, -- при чем тут это?

- Высохни, Джон, - сказал Хью. - Я вижу, к чему он клонит.

- Удушение, сэр Джон, - продолжал Мэтьюз. "Так что на самом деле все четыре смерти произошли по одной и той же причине. Что совершенно иной оттенок этого вопроса, не так ли? Наш друг, просто повесив одно из мертвых тел, создал впечатление, что только три были вызваны удушением, а четвертое событие произошло. Раз так, то решение всего дела будет именно таким, получил журналист, и что Боссю исследовался получить от кого-то. Я не виню никого за то, что он сделал поспешный вывод, к которому уже сделали поспешный вывод: без внутренностей знаний, наблюдается мы обладаем, это вывод, к которому должны мы прийти".

Но верьте поверьте, мистер Мэтьюз, - сказал я, - на этом пути все еще есть несколько довольно полезных веществ. Если мы примем вашу шифровку, мы также должны принять тот факт, что Ле Боссю совершенно открыто вошел в спальню Вандали и беззвучно задушил их одного за другим. Кроме того, эта мадам Вандали, которую, должно быть, убили второй раз, вошла в палату и увидела, что ее муж висит на балке, и ни разу не вскрикнула. Да она бы закричала на весь город.

Мэтьюз слабоположен.

- Согласен, мистер Даррелл, - сказал он. "Сформулируйте так, как вы это сделали, это звучит немного сложно. Однако разрешите мне среднестатистическую реконструировать то, что среднерослое животное. Пока двое мужчин Вандали разговаривали в маленькой комнате внизу, Лессю их проверял. Вандали поднимается наверх в комнату: Ле Боссю покидает свой номер 19 и входит за ним. Там он душит его и кладет тело в шкаф. Подождите, - когда я снова начал говорить, - я угадываю ваше возражение, но разрешите мне сначала закончить. Потом он возвращается на свой пост прослушивания, и редко в комнату попадает мадам. Вешает мужчину на балку, а женщину кладет в шкаф. Затем он снова возвращается в свою комнату, где и находит вас. Теперь очевидно, что он не может убить тебя. Сделать это переносо бы пролить свет на номер 19 и конгресса мистера Томаса. Поэтому он предоставляет вам бессознательное состояние, собирает вещи и уходит. Более того, мистера Томаса больше никто не увидит. Он исполнил свою роль, и теперь он исчезает из актерского состава - как мистер Томас".

- Как вы имеете в виду - как мистер Томас? - спросил Хью.

Виктор Мэтьюз обязательно склонился вперед. Если есть основания полагать, что мой отчет о том, что произошло, подтвержден, а по существу, так оно и должно быть, остается еще одна серьезная трудность - трудность, которую я заметил, мистер Даррелл. Если незнакомец войдет в вашу комнату с какой-либо комнатой, будет какой-то разговор, и, возможно, громкий. В случае с мистером Дарреллом все было немного иначе: он оказался в комнате, где не имел права находиться, и его застали врасплох. Но от вандалов - особенно от мадам Вандали - можно ожидать в будущем случае крика или крика. И не было ничего - вообще никакого звука. Разве вы не видите, к какому почти неопровержимому приходу мы приходим?

- Будь я проклят, если я это сделаю, - сказала Веснушка.

"Да ведь этот ле Боссю не был чужим для вандалов. Более того, он человек, который мог войти в свою комнату, не вызывая никаких комментариев с их стороны. Жан Пико, шофер, это le Bossu Masqué .

Он чуть не закричал от волнения, и мы все уставились на него.

- Подходит, - вернулся он. "Должно ожидать. Он приходит как их шофер. Все это время он собирался избавиться от них когда-нибудь. Приехав, он особенно часто попадает в комнату рядом с ними, для чего маскируется и берет имя Томас. Так что у него две комнаты в отеле: комната Жана Пико и комната мистера Томаса.

Он сделал паузу и закурил сигарету, торжественно оглядывая стол.

"Клянусь Джорджем! парень, - прогремел Хью, - какой ум! Пико, за пятерку. Что нам сделать следует? Пойти и надавить на его лицо? Или выпить кружку портвейна?

ГЛАВА XI

в котором мы видим в окне

Чем больше об этом думали, тем более реалистично кажется, что Мэтьюз был прав. Это соответствует нераскрытыми для стольких маленьких странных нитей, которые до сих пор вызывают недоумение. Особенно неуловимость, так называемого мистера Томаса. Когда я выбрал девушку в конторе, меня поразило, что она очень туманно отзывается о нем: управляющий тоже, несмотря на наличие по поводу трагедии, мог бы быть немного более популярным. Но как только кто-то предположил, что он и исчезли тем же человеком, большая часть факторов одного. Для мастера маскировки, как почти наверняка был Ле Боссю , не раскрыто было бы труд войти в номер 19 как мистер Тома и выйти из него, если бы он того пожелал, как Жан Пик. Его присутствие в этой части отеля легко объяснялось его шофера.

Потом снова эпизод с дымоходом. Мне кажется, что вандалов это так мало удивило, что они, должно быть, были посвящены в это. Вероятно, они так и думали, думая, что это Жан Пико подтолкнул Хью. Но Жан Пико, который на самом деле был их шофером и сообщником, а не тот Жан Пико, который полностью использовал их в своих целях.

Всю дорогу было одно и то же, и нельзя было ощущать какое-то невольное отношение к свиньям. Пока человек был ему полезен, Ле Боссю нанимал его. Затем без малейшего сожаления он убил его. Ле Россиньолю разрешили сделать свою лестницу и почти прикрепить ее к стене. Потом - смерть: эта отвратительная безмолвная смерть, которая, будь она ему угодна, была бы моей долей.

Вандалисам было позволено жить только до тех пор, пока они служили цели. Хотя вполне возможно, что они могут получить драгоценности от Грейнджера, Ле Боссю был полностью готов попробовать им попробовать. На самом деле он был непревзойденным мастером в том, чтобы позволить кошке таскать для него каштаны из огня.

Все совпало, как сказал Мэтьюз. Услышав о планету, он тут же уехал в Лейдли-Тауэрс и получил его, вернувшись как раз вовремя, чтобы спрятаться тени в складе, когда мы отправились в машине. Затем, позже, это были огни его машины, которую мы видели на главной дороге - едущей и возвращающейся. И, запутавшись там, он вернулся и попробовал морскую дорогу, пока не нашел нашу машину и не выкрутил свечи зажигания.

- Он просто чудо, - воскликнул Хью. - Сравнивался только с известным мистером Мэтьюзом.

Мэтьюз неодобрительно махнул вручную.

"Мой дорогой сэр, вы не должны чувствовать, что я его знаю. Но уверяю вас, что в отношении ума я не претендую на то, чтобы быть на той же улице, что и Ле Боссю . Однако на этот раз, по стечению обстоятельств, я думаю, мы его поймали. И наш главный актив - план сэра Джона.

- Думаешь, он все еще будет продолжать? - с сомнением сказал Джон.

"Человек не собирается убивать четырех человек просто так", - ответил Мэтьюз. "Хотя риск будет велик, Ле Боссю привык рисковать. Он, конечно, должен догадаться, что мы будем там. Думаю, что он знает о мисс Верни почти наверняка. И он, несомненно, придет к тому же получению, что и сэр Джон, а именно, что лучший способ свойств дерева - это вернуться завтра в Темпл-Тауэр под предлогом получения своего багажа. Далее он будет считать, что как только дерево будет найдено, мы не будем терять время на поиски входа в проход. И тогда он будет искать эту хитрость. Вот как я это вижу, господа. Более того, я вижу и другое. Дознание будет, я полагаю, послезавтра. Он, если это возможно, хотел бы удалить из Храмовой Башни до того, как исходит огласка, которая будет предоставлена Грейнджеру и всем его действиям. И поэтому я считаю, что Ле Боссю будет готов пойти на дополнительный риск, если он сможет это завтра вечером. Если бы это было осуществимо, он бы сделал это сегодня вечером, но это не так. Он не знает, где это дерево".

- Итак, по нашей теории, - сказал Хью, - мы будем последней кучкой киски для обезьян. плоды, мы откажемся играть?

"Ничто не порадует его больше, - рассмеялся Мэтьюз. "Хотя у нас есть самые простые свойства дерева, есть и способ. красивые вещи не останавливаются Bossu . И если мы отказываемся играть, мы предлагаем полную свободу действий. Кроме того, наш друг достаточно хорошо разбирается в природе, чтобы знать, что вы не подведете меня. Я должен играть в любом случае".

-- Дорогой мой, -- в ужасе воскликнул Хью, -- я просто пошутил. О, великий скот! здесь начинается самое интересное. Мы поставим точку.

- Единственный момент, - с сомнением сказал Веснушка, - вот в чем. Теперь, когда мы знаем, что Пико - это Ле Боссю , не следует ли говорить нам что-нибудь полиции?

- Старая, старая трудность, - ответил Мэтьюз.

Трудности, с которыми мы сталкиваемся с каждой проблемой нашей карьеры. Я сам как милиционер говорит. Мы знаем - или думаем, что знаем: но можем ли мы объяснить? И на этой стадии случившегося мы представились очень серьезному порицанию за то, что не рассказали. Поймайте его в действии, и это станет совсем другим делом. У нас есть результат, чтобы показать: материальный актив. Кроме того, - его голос немного понизился, и на его лице проявилось мечтательное выражение, которое я видел прежде всего, - он мое мясо.

- Он остался твоим мясом, старина, - рассмеялся Хью. - Мы просто пойдем и купим с мясом.

И в этот момент Пэт Верней закричал. Она смотрела в окно, и когда я обернулся, я мельком увидел лицо Жана Пико, прижатое к стеклу. Черты лица его были рассказаны от ярости, глаза были прикованы к Виктору Мэтьюзу. На секунду я увидел это, а мне потом показалось, что треск револьвера и звук разбитого стекла одновременны с гаснущим светом. Пуля с ужасным звонком прошла мимо моей головы, и редкость грохота моего стекла показала, что никто не был ранен.

" Ле Боссю ", - крикнул Мэтьюз. "После него."

- Кто потушил свет? пришел тихий голос Хью.

- Да, - воскликнул Мэтьюз. - Я сейчас у выключателя. Кто-нибудь, оставайтесь с мисс Верни; давайте остальные.

"Бесполезно", - сказал Хью. "Ночь слишком темная. Но я бы хотел, чтобы этот проклятый парень не разбил мой стакан. Я думаю, он на тебя накинулся, Мэтьюз.

- Я совершенно в этом уверен, - ответил он.

"Боже! дверь открывается, - завопил Веснушки.

И пока он говорил, раздался полупридушенный крик, перешедший в отвратительный булькающий звук. Он часто так же внезапно закрывался.

- Свет, - коротко сказал Хью. - И, Питер, держи пистолет под рукой.

Но свет не открыл ничего, кроме почти невероятного зрелища. Виктор Мэтьюз, прижав руку к горлу и глядя в упор, наполовину присел, наполовину прислонился к стене. Его губы шевелились, но из них вырывались только нечленораздельные звуки. И на его лице было выражение полнейшего ужаса. Хью подскочил к двери и распахнул ее. Холл, тускло американский, был пустой вход, ноная дверь была открыта. И через время он вернулся в комнату.

- Наш старый приятель Лессю изо всех сил, - задумчиво заметил он. - Несомненно, нервный джентльмен.

- Две руки... попали мне... в горло, - выдохнул Мэтьюз, и на его лице все еще ужас. Он боязливо оглядывал комнату, как будто ожидая, что Ле Боссу снова материализуется, и время от времени его сотрясал протяжный судорожный вздох.

- Капелька виски? - сказал Хью. "Эй, Гад! это спокойно, знаете ли, - продолжал он, подходя к буфету. "Сначала потом он стреляет в тебя, а проходит в балли-хаус и говорит: "Как дела?"

- Вам что-нибудь нужно, сэр? Денни тихо материализовался. - Мне показалось, я услышал выстрел.

- Просто подойди и скажи "кыш вход уной двери, мой верный друг", - сказал Хью. - Но смотри, чтобы тебя не задушили или что-то в этой роде. Если вы думаете, что это возможно, позвоните мне".

- Очень хорошо, сэр. Мне запереться после этого?

- Да - заткнись. Но скажи "кыш" два или три раза, как будто ты это видел. А нужны потоми еще стаканы. И пиво. Знаешь, - вернулся он, когда Дэнни вышел из комнаты, - этот дерзкий парень мне нравится. Питер - из чистой наглости - избил старого Карла Петерсона до изнеможения.

"Во случайном случае, - сказал я, - это специально выбранная вещь. Пико - это Ле Боссю ".

- Это так, - согласился он. - Мне кажется, что сейчас необходимо изложить план нашей кампании, если, так сказать, Мэтьюз представила себя в достаточной форме.

- Теперь со мной все в порядке, спасибо, - сказал Мэтьюз. "Это было неожиданно неожиданно, что меня на мгновение потрясло".

- Держу пари, что так и было, - сказал Хью. - Чертовски скверный бизнес, когда такая птица держит тебя в своих руках. Ты сказал "кыш", Дэнни?

- Трижды, сэр, - ответил дворецкий, ставя пивоварня. "Только кошка отреагировала на терроризм".

- Хорошо, - сказал Хью. "Может, со старым Пико мы и не режем много льда, но с кошками мы - настоящие дьяволы. Теперь следующий ход, Денни, с миссис Денни. Попросите ее пойти и порыться во снаряжении миссис Драммонд и достать необходимые средства для миссис Верни сегодня вечером. Мисс Верни будет спать в зеленой комнате. А как посчитать тебя, Мэтьюз? Думаю, тебе тоже лучше остаться. Можешь спать в моей одной уборной - боюсь, она осталась. И может спать спокойно. Так что, если старый Пико собирается, мы сможем дать ему толстый слух между нами.

"Спасибо. Капитан Драммонд, - сказал Мэтьюз. - Я с удовольствием приму ваше предложение.

Он полностью оправился, и цвет лица вернулся к его лицу. Теперь он, естественно, почти забавлялся всем понятным: очень прозаический разговор, естественно, сплотил его.

"Великолепный. Ну что ж, Денни, все решено. Запирайтесь везде, а потом можно положить. Это ясно?

- Абсолютно, - сказал Веснушка.

"Верно. Тогда я предлагаю. Мисс Верни, вам следует оттолкнуться в постель. Вы должны быть полностью охваты. И не пугайтесь: вы в полной безопасности.

- Я ничуть не испугалась, - ответила она. - Я думаю, что пойду: вчерашняя ночь была не особенно спокойной.

- Я тоже за берегом, - сказал Джон. - Есть ли шанс, что этот дерзкий парень найти?

- Всегда есть шанс, - сказал Хью. - Но мы закроем весь первый этаж, и если он не кошачий грабитель, а также душитель, он не пролезет внутрь. Прочь, толкай: завтра ночью никто не спится. Как шея, Мэтьюз? - продолжал он, когда остальные трое ушли.

"Вполне выздоровел. Но когда я в следующий раз встречусь с Пико... - Он многозначительно сделал паузу. - И это будет раньше не завтрашнего вечера. Наш друг, я готов поспорить на количество, днем не будет особо заметен.

- Нет, - принял Хью. "Возможно нет. Ну, хочешь, я покажу тебе твою комнату?

Он повел меня наверх, и я налил себе еще выпить. Как бы я ни привыкла к методам и настроениям Хью, сегодня вечером в нем было что-то такое, чего я не могла до конца понять. Я привык к его полному спокойствию и беспечности в самых необычных случаях обнаружения, а его манера поведения после преступлений на Мэтьюза была именно такой, какой я и ожидал. Но было что-то, что меня поразило. никто бы этого не заметил, но тогда в комнате не знал его так, как я. И когда он снова спустился на лестнице, я схватил его.

Он лениво ухмыльнулся.

- Это его желчь, старый Питер, его желчь щекочет меня до смерти. Наклеиваю потом объявление на свои деревья, а тренируюсь по мишеням среди посуды. Черт побери, это может быть его дом. А потом и приход бедному старому Матьюзу еще разок.

- Но почему, черт возьми, ты не пошел за ним? Я плакал.

- Нервы расшатаны, старина, - серьезно сказал он. - Уверяю вас, я весь дрожал.

- Будь ты проклят, Хью, - засмеялся я, - не говори мне таких гадостей. Что-то скрывается за твоим уродливым лицом.

"Желание пива, Питер. Больше пива. Гораздо больше пива".

Он закурил сигарету и с полузакрытыми глазами откинулся на спинку стула, выпуская кольца дыма. И теперь я, что был прав: это была его поза, которую он держался, когда думал. Абсолютно неподвижный, если не учитывать движения рук, когда он подносил сигарету ко рту, он сидел и смотрел в потолок. Потом, совершенно неожиданно, он начал тихонько смеяться про себя.

- Вот так, Питер. Галл в энной степени. Но, черт возьми! старый мальчик, опасный человек для игр - чертовски опасный. Я бы не пропустил завтрашний вечер за тысячу фунтов. Как говорит Мэтьюз, все совпало. Вероятно, я вижу, в этом нет наблюдения, но что он собирается делать, когда обнаружит, что мы сидим входом над домом в проходе? Птице будет удобно".

-- У меня сложилось впечатление, что он ничего не сделал, -- сказал я, -- по той простой случайности, что делать будет нечего.

"Думаю так?" он смеялся. - Ну-ну, смотри. Еще пинту, старина, а как насчитать того, чтобы вздремнуть?

"Что ты делаешь завтра?" Я посоветовал.

- То и это, Питер, - ответил он. "На самом деле, я думаю, я буду выполняться к этому спокойно. Делайте счета или что-то в этом роде.

- Счета? Я задохнулся. - Если бы ты не был таким чертовски большим, Хью Драммонд, я бы тебя хорошо и крепко погладил.

Я встал: меня читатель адски клонит в сына. Но когда я поднялся наверх, Хью все еще был в той же позе, с новой сигаретой в чувствах. И из того, что я знал о нем, было более чем вероятно, что он остался там на несколько часов. Что-то его тревожило, хотя хоть убей, я не мог понять, что именно. Одна большая проблема - личность Ле Босю - была решена. И единственное, что я не мог понять, как я сказал Хью, это то, что Ле Боссю мог ожидать против нас пятерых будущей ночью.

Я спал как убитый, несмотря на затекшую шею, и спустился к завтраку раньше всех, кроме Виктора Мэтьюза.

" Лечение заболевания Ле Боссю, вероятно, воспаление воспаления в вставании", - сказал я.

- Да, - засмеялся он. "А кто-то еще встал довольно рано или не лег спать очень поздно. Ваш друг-репортер распространился".

Он передал экземпляр " Фолкстонского курьера" , и я взглянул на него. Несомненно, Мэтьюз был прав: Хорькая морда увязла в этом.

УДИВИТЕЛЬСКОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ НА РОМНИ МАРШ

НЕВЕРОЯТНОЕ ТРОЙНОЕ УБИЙСТВО И САМОУБИЙСТВО

ТАЙНА ДОМА, ЗАСТЕНЕННОГО СТЕНОЙ

Заголовки кричали об одном, и я пробежал глазами по странице. В нем не было ничего, чего бы мы уже не знали, но по мере того, как я читал дальше, стал более все ясным один момент. Не пройдет и много часов, как на месте соберутся толпы людей, репортеров армии. Сообщение в лондонских газетах было кратким - краткое простое изложение того, что произошло. Но раз " Фолкстонский курьер " не скрывает своих слов, другие газеты обязательно последуют их примеру.

- Убирайтесь как можно скорее, мисс Верни, - сказал Хью после завтрака. "Мне кажется, что эта дорога скоро будет похожа на Эгам в день Золотого кубка".

Через пять минут она начала с Веснушками, и он повернулся к Мэтьюзу.

"Какая у вас программа?" он определил.

- Жан Пико, - коротко ответил Мэтьюз. "Другой проблемы нет. И хотя я не думаю, что у меня есть хоть малейший шанс увидеть его сегодня, попытка не помешает. До вечера мне делать нечего, так что я пойду в Рай и буду там нюхать.

- Хорошо, - сказал Хью. - Как вы говорите, это не может причинить вреда.

И когда Джон решил вернуться в Лейдли Тауэрс, было принято то же самое, что и накануне. Он подбросит Мэтьюза в Рае и заберет его, когда он попадется вечером.

- Остается только старая фирма, Питер, - сказал Хью, когда машина Джона исчезла за воротами. - А чем занимается старая фирма?

- Счета, - усмехнулся я.

Он задумчиво смотрел на выжженное солнцем болото.

- Совершенно верно, - сказал он, - счет. Свести счета - всегда отличное занятие. Но следствие того, что вы вчера несли тяготы и знойный день, я хотел бы, чтобы вы сегодня отдохнули. Я хочу, чтобы ты остался здесь. Вы можете связать себе нижнее белье или выбрать любую другую форму разврата, которая вам нравится. Но оставайтесь здесь и держите глаза закрытыми.

- Что ты собираешься делать сам? - определил я.

- Свести счета, - повторил он. - Или, в случае возникновения, проведу предварительную бухгалтерскую работу. И если у вас нет другого занятия, подумайте об одном. Почему Ле Боссю вдруг ослеп?

Так вот что беспокоило его собственное имущество. Если слова требуют какого-то значения, то он имел в виду, что Ле Боссю нарочно уходит от плана: это не было случайностью, и он хотел, чтобы я его поднял. Идея эта была настолько новой, что, должно быть, я простоял минут пять после того, как затих рев "бентли", глядя на подъездную дорожку.

Все мы, и уж точно я лично, полагали, что отказ от плана был ошибочным. Мы нашли наш план действий по этой теории. И тут Драммонд тихо намекнул мне, что весь наш фонд неисправен.

Я сел и начал взвешивать доводы за и против. И чем больше я думал об этом, тем более реалистичным кажется, что он прав. Ле Боссю не торопился: он тихо и систематически собрал вещи, потратив на это около получаса, а затем ушел. Могло ли быть так, что он повредил бы такой ценный предмет, как планировал, или повредил бы его на видимом месте, не увидел бы его? В противоположность этому, с какой стати он вообще должен был это делать?

Теория Мэтьюза о том, что он все еще будет действовать, был закон об идее, что, хотя он и потерял план, он воспользуется своей потерей, позволив нам найти для него вход. Но если бы он устроил нам его, это придавало бы совсем иной оттенок дела. Сделать лучше плохую работу было понятно: умышленно делать плохую работу не было. И было бы абсурдно говорить, что только с помощью мисс Верни можно было определить местонахождение входа. Должны быть и другие пути, даже если она самая простая.

Дьявол всего этого заключался в том, что эта новая идея так усложняла дело. Хотя это было оставлено как случайность - как оплошность со стороны Ле Боссю - все гладко гладким. Теперь, когда мы знали, кто он такой, очевидно, что необходимо было просто обнаружить, пока он не попадет в наши руки, либо на территории Храмовой Башни, либо где-нибудь снаружи. Но это мнение Драммонда, если оно было вероятно, изменило всю ситуацию. Что было в глубине души Ле Боссю , что родился его сделать это? Он должен знать, что мы воспользуемся стихом и найдем вход. Тогда зачем он это сделал? И чем больше я думал об этом, тем более совершенно непонятным это законом.

Если только - я внезапно сел - если все это не было ловушкой. Шаг за шагом я проследил это от гипотезы. Ле Боссю хотел избавиться от нас, как он избавился от четырех других, стоявших у него на пути. Он хотел нас убить, как убили их. Но с нами он столкнулся с трудностью: он не мог получить нас по раскрытию, как он их. Мы всегда были вместе. Поэтому он решил попробовать и сделать нас вместе. Он дает нам место для сбора и готовит это место в какой-то адской машине, похоже на бомбу.

Я заразился там: как он мог найти это место? Он мог проникнуть в сознание после того, как мы нашли его. Но в таком случае, почему бы ему не обойти его, пока все хорошо, и не пройти прямо в дом? Так что это не годится.

И тут в мгновение ока до меня дошло. Место не было подготовлено, но был готов Ле Боссю . Однажды, когда мы собрались там вместе, он подкрался в темноте так близко, как только мог, и бросил в нас бомбу, убив или ранив многих. Затем он спокойно пойдет по секретному проходу, возможно, убьет Грейнджера, заберет драгоценности и уйдет. Если тревога вызвала взрыв бомбы, он доверится удаче, чтобы спастись в суматохе.

И снова невероятная дерзость этого человека поразила меня. То, что я нашел единственное возможное решение, если это произошло, кажется мне очевидным. Не образовалась какая-либо причина, которая привела бы его к выводу, что, по-видимому, он прежде всего держал бы при себе. И возражение, которое было выдвинуто, именно, что без плана мы не нашли бы места, было легко встречено. Правда, мы могли и не найти точного места, но надо было побродить по местности. Мы уже неоднократно прервали его, когда он убивал несчастного Гаспара, и он не собирался рисковать во второй раз. И когда я полностью осознал хладнокровную свирепость этого человека, я был склонен согласиться с Хью, что по сравнению с ним Карл Петерсон был горлицей.

Утро тянулось медленно. Наступил полдень, а ни миссни, ни Скотта по-прежнему не было видно, хотя все больше машин проезжало мимо ворот по пути к Темпл-Тауэр. А потом, в половине двенадцатого, заглянул инспектор, чтобы увидеть, чтобы увидеть Драммонда, а на самом деле для того, чтобы утолить жажду.

"Репортеры любят мух, - сказал он. - И еще один - наверное, фотограф - кружит над домом на аэроплане. Смотри, вот он.

Я взглянул вверх: действительно, над Храмовой башней назад и вперед проезжала машина.

- Вы, я полагаю, больше ничего не узнали? Я выбрал его.

- Ничего, сэр, - сказал он. - Не могу сказать, что сам согласился с несколькими газетчиками, но должен признать, что на этот раз этот рыжеволосый молодой человек все сделал правильно. То есть, что касается футбола. Их сделал потом мужчина Вандали, а повесился. Но почему, он знает не больше меня. Завтра, я думаю, нам должно там немного помочь.

- На дознании, вы имеете в виду? Я сказал.

- Верно, сэр, на дознании. Тогда этому человеку, Грейнджеру, могут поговорить. Я был там сегодня утром, но он говорит, что болен и никого не может видеть.

- Между прочим, - небрежно сказал я, - у этих вандалов был шофер, не так ли?

Он английский и допил свой стакан,

- Я уже осмотрел его, - сказал он, - но он ничего не может мне сказать. Очень мало говорит по-английски. Судя по тому, что он говорит, он с ними всего около месяца и ничего о них не знает. Скрытный парень: я не удивлюсь, если его прошлое было немного беспокойным. Но что касается этого шоу, он не входит в него. Он понятия не имеет, зачем они пришли в Храмовую башню: на самом деле, он даже не знал, что они там были. Нет, сэр. Грейнджер - мужчина. Хотя он не имел никакого отношения к истинным преступлениям, он знает, почему они были совершены".

Он ушел, а я сидел, лениво задержания. Самолет закончился своими действиями над Темпл-Тауэром и попал на сторону Лимпна: предположительно, фотографии произошли. А потом взглянул на часы, я, к удивлению, обнаружил, что уже час ночи.

- Вы сейчас будете обедать, сэр, или подождете? сказал Денни, выходя из столовой. "Г-н. Скотт только что вернулся.

- Разве мисс Верни не ходила? Я плакал.

- Нет, - сказал Веснушка, отправившись на прием. "Я сделал все возможное, чтобы убедить ее, но когда Пэт сует пальцы ног, она как мул".

- Мы пообедаем, Денни, - сказал я. - Что случилось?

"После червовски возни попался", - начал он. - И, кстати, нам повезло, что мы пришли вовремя: когда я вышел десять минут назад, толпа человек в пятидесяти приветствовала меня как убийцу. Тем не менее, мы благополучно добрались, и Пэт вошла прямо в дом, а я сочился вокруг. Найти дерево не брошено труда. Это большой дуб, стоящий отдельно на небольшой поляне, и вы не могли не достать его даже ночью".

- Ты нашел вход в проход? Я посоветовал.

"Я не могу сказать, что я сделал", сказал он. - По правде говоря, я не совсем был уверен, где находится Север. У меня был смутный провал, но единственное, что я увидел, - это царапанье кролика".

- Неважно, - сказал я. - Мы рассмотрели его сегодня вечером на "Полярной звезде". Продолжать."

"Ну, я попросил около двух часов, когда вдруг появился Пэт. И, по ее словам, чувак засел в своей комнате, совершенно грыз промокательную бумагу от испуга. Хуже, намного старше, по-видимому, чем он был раньше. Продолжал говорить: "Он не может войти, он не может войти", и желая знать, может ли он пойти на его поиск, если он болен. На самом деле, она казалась почти жалкой его, хотя я использовал ее, что, судя по тому, что мы слышали, он, должно быть, довольно безбожный червь. Тем не менее, вы знаете, что такие женщины - чудаковатые рыбки.

Я серьезно.

- Поэтому она остается с ним? Я посоветовал.

- Не в твоей жизни, - сказал он, таинственно понизив голос. "Старая фасоль думает, что она уже на пути к обнаружению новых каморок. Тайные тайники, - любезно объясни он, увидев мой растерянный вид, - где он спрятал остальные вещи. У нее уже есть одна - панель у камина - и она сильно подозревает, что сливная труба в ванной - это еще одна. Очевидно, он дал язык, как раненый заяц, услышал, как исчезла вода, но, вероятно, это было от испуга при мысли о стирке. Однако, говоря короче, она думает, что если она немного разнюхает о сегодняшнем дне, то может найти кое-какую полезную информацию. Я сам думал, что это немного рискованно, но она сказала, что Мэтьюз сказал, что следует это сделать. И поэтому я оттолкнулся и потек обратно. Хотя мне не очень нравится идея - оставить ее практически одну в доме с обезумевшим от страха парнем.

Несомненно, Жаба был в неловком положении. Сам преступником, владельцем украденных вещами на сотни тысяч фунтов стерлингов, он не осмелился рост защиты полиции. Он также не был в состоянии сообщить какие-либо сведения об ужасе, нависшем над ним - Ле Боссю - по той очень веской причине, что, в отличие от нас, он не знал, кто такой Ле Боссю . Он не мог дать его описание. И меня поразило, что если когда-либо и был пример зла, приносящего свое возмездие, то это был он. Все эти годы, перелетая из тайника в тайник, в смертельном страхе перед неизвестным мужчиной. Что за жизнь! Ле Россиньоль , в будущем случае, он знал, но любой незнакомец мог быть Ле Боссу . А потом, когда он, наконец, получил свою добычу из Франции, они оба бросили его на землю, кроме как в силах ничего не сделать, как сидеть и ждать за своими баррикадами.

"Интересно, знает ли он о секретном проходе?" - сказал я задумчиво.

На этот вопрос не было ответа: все, к чему мы пришли, это то, что он ничего не сказал об этой миссии Верни. Что, разумеется, совершенно ничего не доказывало.

День тянулся медленно, пока около семи часов не вернулся Хью, и я, не теряя времени, изложил свою калорию.

- Я ничего не говорил, - сказал я ему. - Но идея, если твоя верна, и этот план был оставлен там намеренно, я не вижу другого подходящего решения. Он хочет, чтобы мы собрались вместе, а затем выгнали нас.

Но, к моему удивлению, Хью ничего из этого не пожелал.

"Не то чтобы я ставил это выше его понимания, Питер, - заметил он. - Если бы это вызывало его последствия, он бы не генерировал взорвал бы детские ясли. Но я не думаю, что это издержки его цели. Бесшумно убить заблудшего человека - это одно, а взорвать бомбу этой ночи - другое совсем дело. По всей вероятности, Темпл Тауэр сегодня вечером привлечет реакцию внимания, и если возникнет адский взрыв, это станет ареной проявления активности. И еще одно, Питер. что, если войти, нужно много времени? Затем, согласно нашей теории, он собирается привлечь внимание всех к одной группе, которая хочет сохранить в тайне.

- Ну и что, черт возьми, у тебя за идею? - сказал я раздраженно.

"Что-то значительно более тонкое, старина", - заметил он с ухмылкой, и по тону его голоса я понял, что это все, что я собираюсь достичь успеха. Бывают моменты, когда устрица болтлива по сравнению с Хью.

- Вот Джон, - сказал он, глядя в окно. - Но не Мэтьюз. Интересно, куда он заблудился.

- Я оставил полицейского Уоллаха гулять кругами по Раю, - сказал Джон, входя. - Я договорился с ним без четверти семи, а он появился только в десять минут. Судя по тому, что он сказал, сегодня днем он, кажется, узнал что-то совершенно новое. И он велел мне передать вам, чтобы вы не ждали его обеда, а чтобы он пришел после.

- Хорошо, - сказал Хью. - Тогда мы могли бы приступить к делу.

- А что ты делал весь день, старая лошадь? Джон продолжал болтливым.

- То и это, парень, - сказал Хью. - Пытаюсь сделать четыре шести шести, если быть точным.

- По-видимому, в последующем замечании есть какой-то смысл, - любезно сказал Джон. - Но на данный момент, признаюсь, это ускользает от меня.

"И все же тот факт, что обнаружение было выявлено четырежды так же хорошо, как шесть, если только я не расцвел, было обнаружено большое количество жертв", - засмеялся Хью. "А ну-ка, ребята: пойдем морды накормим".

ГЛАВА XII

в чем мы х услышать шум вращающихся колес

То, что у Хью была какая-то теория, было очевидно, но то, насколько возможным методом хитрости ле Боссю надеялся перехитрить нас, погубило меня. Я понял, что его возражение против моей идеи с бомбой было разумным, но были столь же совершенны возражения против использования хитрости. Если свести к минимуму факты, то, если бы пятеро из нас, которые все знали, что Жана Пико в лицо, сидели у входа в проход, держалось бы чертовски много хитрости, чтобы пройти мимо нас. О силе не сложилась речь, и что тогда должно было случиться? И чем больше я думал об этом, тем больше я возвращался к осознанному ответу на вопрос - вообще ничего. Мы должны проводить ночь в сильном дискомфорте без какого-либо результата.

Ужин кончился, и мы сидели в курилке. Через час будет достаточно темно, чтобы начать движение, но Виктора Мэтьюза все еще не было видно. И мы как раз думали, когда же он подедет, когда рядом с моим креслом зазвонил телефон.

- Наверное, он, - сказал Хью. - Возьми трубку, Питер.

Так оно и было, и я сказал ему, что мы все ждем.

- Хорошо, - раздался его голос. "Послушайте, мистер Даррелл; произошло экстраординарное развитие. Я иду по следу Ле Боссу . Я думаю, что он потерял самообладание. Приедете ли вы сразу - все вы - в Тентерден, к... О! о Господи".

Его голос поднялся до хриплого крика, затем резко оборвался, и на мгновение или два я был слишком ошеломлен, чтобы говорить.

Далее: "Мэттьюз!" Я дико закричал. "Мэттьюз! Что случилось?"

Но ответа не было - только тишина, хотя я опять кричал в инструмент.

- Спокойно, Питер, - раздался голос Хью. - Что завование?

- Это был Мэтьюз, - сказал я. - Он только что сказал, что идет по следу Ле Боссю и хочет, чтобы мы все сразу отправились в Тентерден. Он как раз собирался сказать название отеля, когда закричал: "О! о Господи. Тогда ничего больше. Ле Боссю , должно быть, поймал его.

- Дай мне трубку, - тихо сказал Хью. - Я позвоню в обменник.

Мы ждали то, что вечностью.

"Тот последний звонок, который вы мне передали", - сказал он. "Откуда это?"

Снова бесконечная задержка, а потом он обернулся.

"Дорожный АящикА, - заметил он, - по дороге в Тентерден. Я это хорошо знаю. Как очень необычно.

"Необычайно!" Я сказал. "Это больше, чем это: это сверхъестественно дьявольски".

предсказуемо. Мэтьюз останавливается по пути в Тентердене, полагая, что идет по горячим следам Ле Боссу . Он видит коробку АА; собирается вернуться к нам. И когда он стоит там, не ощущает своей опасности, тот самый человек, за предметы, как он думал, он охотится, подкрадывается к нему сзади. Охотник охотился. А теперь пятое по счету Ле Боссю .

- Пошли, - тихо сказал Хью. "Это требует расследования".

Мы сели в Bentley и поехали. Я мог видеть лицо, вырисовывающееся на фоне отражения фар, и оно, вероятно, имело невыразительную кожу.

- Это вдруг просто потрясающе, Питер, - сказал он. "Я не могу этого понять. Вы уверены, что это был Мэтьюз?

- Конечно, уверен, - ответил я. - Я узнаю его голос где угодно.

Он снова замолчал, и я решил понять, что его задача была поставлена. Мне кажется, что это развитие вполне соответствует всему делу.

"Вот телефонная будка, - заметил он, - ярдах в пятидесяти впереди".

Он подъехал к машине, и в сиянии фонарей ящик четко обозначился на обочине. Но больше ничего не было видно: дорога была пуста, ни следа тела.

- Он бы спрятал это, - сказал я. "Он не оставил бы его там, где мог бы увидеть любой проходящий".

- Нет, - сказал Хью. "Он не стал бы. Разве это возможно?" он добавил себе половину. Он вдруг выключил свет. - Пошли, надо смотреть. Но, ради бога, двигайтесь осторожно. Здесь есть что-то, чего я совсем не понимаю".

На полпути к ложе он попал, и часто мы остановились на дороге, внимательно прислушиваясь. Не было слышно ни звука, кроме поезда вдалеке, и я предложил поближе и начать поиск.

- Чего я боюсь, - тихо сказал Хью, - так это ловушки. Если Пико задушил Мэтьюза, он, должно быть, слышал, что говорил Мэтьюз, когда подкрался к нему сзади. Если да, то что он будет предполагать? Почему, что мы будем делать именно то, что мы сделали. Мухи летят прямо в гостиную, и твоя теория, Питер, о бомбе здесь вполне осуществима. Мы должны договориться: я пойду первым. И не из допустим ни звука".

Он растворился в темноте, и мы время от времени следовали за ним. Время от времени я останавливался, чтобы послушать, но ничего не слышал, кроме жалобного уханья совы в маленьком лесу впереди нас. Внезапно я увидел свет на дороге примерно в двадцати ярдах впереди; Хью направил фонарь на землю у подножия ящика и внимательно осмотрел его. Я чуть не окликнула его: если есть шанс на ловушку, он наверняка напросится на неприятности. Но через минуту через или два он снова выключил ее, и я еще раз прокрался вперед, пока сам не подошел к телефонной будке. Он исчезает в связи с тем, что это произошло.

Что бы Ле Боссю сделал с телом?

Спрятал, конечно, но спрятал как можно быстрее. За ящиком шла изгородь, но, как я мог видеть, в ней не было щели, и через языковое время меня осенила безнадежная бесперспективность поиска ночью тела. На него можно было наткнуться, но все шансы были против него. И в этот момент я услышал низкий свист Хью.

Он стоял на дороге, и я присоединился к нему.

"Послушай, Питер, - сказал он, - это совершенно бесполезно. Сто фунтов банановой кожуры для того, чтобы найти его.

-- Совершенно согласен, -- заметила Веснушка, приближаясь. "Я ошибся на ногах и больше не хочу играть. Единственный способ свойств будет его днем. Садитесь в самолет и летите низко над землей, как тот парень делал сегодня утром в Темпл-Тауэр.

- Что ты говоришь? - закричал Хью. - Самолет над Храмовой башней?

"Что за волнение под солнцем?" Я плакал. - Я сам видел этого парня. Журналист фотографии делает".

- Будь проклят журналист, - отрезал Хью. - Почему, во имя Бога, ты не сказал мне раньше этого? К машине - и вперед.

Почти потеря дар речи от изумления, я кажусь за ним: чем, черт возьми, была великая идея?

- Одной точки зрения не наблюдается, - сказал Хью, когда спидометр коснулся семидесяти. - Если бы ты только сказал мне, Питер! Разве ты не видишь, человек, жизненное значение этого? Линия между восточной и восточной башней при производстве ударяется о землю концом, Встаньте в эту линию с воздухом и поднимите дерево. В самолете был не журналист Ле Боссю . А Ле Боссю , пока мы тут тратили время, спокойно вошел в Храмовую башню, опираясь на информацию, которая, как мы думали, обладали только мы. Милостивые Небеса!" - прибавил он вдруг вполголоса, - и девушка тоже там.

Машина ревела, а я горько и свирепо проклинал себя. мысль Почему не поразила меня? Я без раздумий принял замечание инспектора о репортерском фотокорреспонденте. Это вполне допустимо, и я не стал искать дальше. И вот, с болезненным чувством страха, я осознал результат. Ле Боссю прогуливался по Темпл Тауэр, а Пэт Верней был один и беззащитен в доме. Как и сказал Хью, он предполагал, что мы придем на помощь Мэтьюзу, и это подозревается в использовании. Мы действительно проехали мимо него по дороге, когда приехали, в одной из встречных машин.

"Господин! Питер, - сказал Хью, когда я проявил свое мнение о себе, - сейчас не время для сожалений. , как Ле Боссю представил план. , как я вам говорил, был очень полезен.

"Что это было?" Я посоветовал.

-- Всему свое время, старина, -- сказал он. "Сейчас не время для обсуждения теорий, которые произошли ошибочными. Все, на чем мы должны встречаться в данный момент, это победить джентльмена. Но скажу одно: я согласен с описанием Мэтьюза. Он очень умный и опасный человек. И я горько виню себя за то, что поддалось крайне глупому и глупому порыву".

Но что это был за порыв, у меня не было времени спрашивать, потому что в этот момент мы подъехали к дому Хью.

- Болстеры, - сказал он. "По одному за штуку".

- Зачем нам валики? - воскликнул Джон.

- Денни, - закричал Хью. "Я хочу четырех больших валиков".

- Очень хорошо, сэр, - сказал Денни. - Я их немедленно достану.

"Если бы я попросил четырех слонов, - сказал Хью, - Дэнни сразу бы их получил. Мой дорогой Джон, - заметил он, - ты же не думаешь, что наш друг собирается оставить веревочную лестницу на стене? Все хорошо готово, так что мы можем следовать за ним? Он собирается перебороть себя, а затем с помощью этого деревянного обнаружения вообще убрать эту вещь, спрятав ее где-нибудь внутри стены. Более того, он даже не пошел в том же месте, где он прошел раньше, так что мы предпочли от лестницы, как от закрытого входа.

- Четыре валика, сэр, - сказал Денни у двери.

- Хорошо, - сказал Хью. "Теперь веревки. Мне нужно около четырех дворов.

- Очень хорошо, сэр, - сказал Денни. - Я получу его сразу.

"Возможно, у нас нет веревочной лестницы, - заметил Хью, - но мы считаем чертовски хорошей самодельную лестницу. Не волнуйся, юноша, - добавил он Веснушкам. - Я знаю, о чем ты думаешь, но поверь мне, эти приготовления необходимы. Нет ничего хорошего в том, чтобы подойти к стене и стоять снаружи всю ночь, глядя на нее.

- Я виню себя за этот самолет, - жалобно сказал юноша. "Это я должен был заметить, что это лучше, чем Даррелл. Два или три раза, когда я стоял у дерева, я действительно заметил, что он движется прямо к дому на линии с башней. Ей богу! если что-нибудь с Пэт...

- С мисс Верни ничего не слышно, - тихо сказал Хью. "А вот и Денни с веревкой. Итак, петля на одном конце, и мы готовы. Кроме одного. Вот три свистка. Каждый из вас возьмет по одному из них и держит их под рукой. И эти свистки должны быть только для одной цели. Если в темноте le Bossu доберется до одного из вас, поднесите ко рту и дуйте изо всех сил.

- Ты собираешься взять машину? - спросил я, и он решил.

- Оно еще до прихода ночи, - загадочно сказал он. - И в этот раз мы позаботимся о свечах зажигания. Итак, вверх и вниз.

И с чувством, сильно напоминающим нулевой час во время будущего, в случае возникновения в груди, мы наблюдаем за ним до ворот, неся валики и веревку. Мы ползли на самой тихой скорости автомобиля, с включенными только габаритными огнями. Вероятно, я понял, что у Боссю было от нас максимум часть, но часть части была долго для этого хладнокровного убийцы, чтобы получить полную свободу действий. И хотя я вполне реализую прогноз тишины, меня раздражает наша медленная скорость.

В сотне ярдов от начала Травянистая тропинка ушла в сторону от дороги, и он пятился по ней ярдов, пока изгородь полностью не скрыла ее от прохожих. Затем он запер капот с задержания стороной; достал ключ безопасности, и мы спасли ее.

Для верности прежде всего мы искали под кустами, где осталась веревочная лестница, но ее не было видно: предусмотрительность Хью по случаю валиков оправдалась. Ле Боссю , догадавшись, что он должен быть где-то рядом с тем местом, куда мы прибыли ранее, нашел его и воспользовался им, и мы больше не теряли времени. Мы передавали одну валики за другую Веснушке, стоявшую на берегу Хью, и он ввозил их между шипами. Затем он закрепил веревку, и мы по очереди ползли вверх и вниз по другой стороне. Финальный акт рейтинга.

Быстро делом нужно было найти дерево, и мы бесшумно ползли вперед. Когда мы начали, Хью приказал настроить связь, и он быстро повел нас через подлесок. Справа от нас лежит дом, мрачный и неприступный. Из него светили два огня - один из окон на самом верху, а другой - из окна примерно на полпути. Наконец мы подошли к стене старых часовни, и он остановился.

- Итак, Скотт, - прошептал он, - ты берешь на себя инициативу. И ни звука.

Дерево стояло, как и сказал Веснушка, на небольшой полянке, и мы нашли его без труда. Но прошло немного времени, чем Хью сделал следующий ход. Он стоял под ним, внимательно слушаясь, хотя все было тихо, если не считать слабого поскрипывания ветвей на ветру. Однажды мне показалось, что я услышал невдалеке треск ветки, но он не повторился, и я отбросил его за воображение. И часто я мог бы поклясться, что увидел темную тень, двигавшуюся между двумя кустами в нескольких дворах от меня.

- Ради бога, давай продолжай, - пробормотал Веснушка. "Это дает мне прыжки".

- Заткнись, - резко сказал Хью. "Используй свои уши, а не рот".

Наконец он казался удовлетворенным и вышел на открытое пространство. Легко было обнаружить Большую Медведицу, а по ней и Полярную звезду. Тридцать длинных шагов на север - наша следующая задача - был проста, и в этом заключался ответ.

Меня охватило возбуждение от воспаления - как будет ответ? Найдем ли мы какую-нибудь открытую дыру в земле - может быть, какую-нибудь древнюю ржавую дверь, через которую уже прошел Ле Боссю? Или мы должны сделать это в одиночку ?

Двадцать пять: двадцать шесть длинных шагов, и Хью выстрелил, снова вглядываясь в темноту впереди. Я слышал, как бьется мое сердце в мертвой тишине: даже ночной ветерок стих. Но ничего не шевелилось - ничего не шевелилось впереди.

Двадцать восемь: двадцать лет спустя. Мы были там, но где был ответ? Мы стояли на обычном куске шероховатой травы, точно такой же, как земля, по которой мы прошли от дерева. Но ни о каком секретном входе в проход не было и следа. Перед нами были еще кусты, но на самом деле мы стояли на небольшой площади. И вокруг этого пространства мы нащупывали свой путь, закрывая его каждый дюйм. Результат был нулевой: что-то пошло не так. Где бы ни был ответ, его там не было.

То, что дерево было скоро, Веснушка была готова поклясться. Мы все были готовы поклясться, что направление направлено в тридцати длинных шагах на север. Так что дело сводилось к тому, что направления были неверными. Но если они были неправильными для нас, они были неправильными и для Le Bossu . Он был в той же лодке, что и мы, и в этом было единственное утешение.

Это было совершенно неожиданно. Мы были готовы, но никто из нас никогда не думал о возможности вообще не найти вход. И проблема, которая сразу встала перед нами, заключалась в том, что делать дальше. Где-то на территории был человек, которого мы хотели; но как нам добраться до него? Ждать до рассвета и ожидать наилучшего, что ли? Однозначно очевидно очевидным: бесполезно пытаться искать его в темноте. И когда этот курс был ликвидирован, действительно естественно, что ничего другого не остается, как сидеть и ждать со всем терпением, на которое мы поглощаем.

Больше всех волновался Хью. Веснушка теперь, когда миновала всякая опасность для мисс Верни, была вполне счастлива: мы с Джоном были склонны смотреть на дело философски. Но Хью довел себя до состояния явной раздражительности, что для него было неслыханным явлением.

"Мне нужен этот тампон, Питер, - возмутился он, - как кошке нужно молоко. И что он делает сейчас? Это то, что я не могу решить. Он все еще здесь, на территории или уже спал? Зачем ему останавливаться, если он неоднократно наблюдался, что стих неверен?"

- Что ж, дорогая моя одна, - сказал я, - вещь совершенно очевидна. Если мы не сможем найти его стены, то еще меньше шансов, что мы найдем это снаружи. Так что мне кажется, что мы должны либо сидеть здесь и ожидать, либо ковылять обратно в постель".

И пока я говорил, из дома доносился странный шум. Это было похоже на звон гонга, и мы все вскочили и уставились в кусты. Шум продолжался, может быть, потом, четверть минуты, часто так же внезапно, как и чемпионат.

- Охранная сигнализация за пятерку, - сказал Хью. - Итак, кто получил его взорваться? Он потирал руки от удовольствия. - Он внутри, ребята, он никого не обидел. И пытается проникнуть в дом. Он наткнулся на растяжку или что-то в этом роде. Но где, черт возьми, где?

Тем не менее мы смотрели вперед, бессильно испытываем что-то увидеть. Ле Боссу , но с тем же успехом он мог быть и в Тимбукту, потому что у нас были шансы его поймать .

- В любом случае, он не может проникнуть внутрь через окно, - сказал Хью, - если не использует динамит. Если бы только этот проклятый дурак внутри понял, что он был бы в значительной степени большей безопасности, если бы рассмотрел все в доме, не прятался там практически в темноте. Следите за вспышкой фонарика или малейшим подозрением на свет".

Но ничего не было: тьма оставалась непроглядной, и минуты тянулись медленно. Сдался ли ле Боссю , встревоженный внезапным шумом, или он все еще стоял перед нами, случаи вломиться? Это была неуверенность в этом и невозможность сделать что-нибудь, чтобы быть уверенным, что это так совпало с ума. И все же нам было лучше там, где мы были, чем бродить вслепую. Внезапно Хью схватил меня за руку.

- Питер, - сказал он, - посмотри на почту. Минуту назад там было три тени.

Я посмотрел на него: свет сиал немеркнущим. И тут на мгновение появились тени трех человек. Искаженные в фантастических формах, они отчетливо появлялись на свету, а затем снова исчезали. Мисс Верни и Грейнджер - но чья третья? Как только я задал себе этот вопрос, он возник снова - гротескный и чудовищный, с раскинутыми руками. Ле Боссю был в комнате.

- Мы должны войти, - в агонии воскликнул Веснушка. "Мы должны. Если нужно, у входной двери.

Мальчик был почти вне себя, и небольшие ему вина. До настоящего времени ситуация с его точки зрения казалась благополучной: теперь все изменилось. Если в тени была Ле Боссю , опасность была достаточно, чтобы испугать любого, не говоря уже о женихе девушки, которая сейчас стояла перед ним.

- Ты не можешь стрелять через окно? - пробормотал он. - Драммонд, ты должен что-то сделать.

- Спокойнее, старина, - сказал его Хью, хотя для остальных голос был вполне нормальным, я уловил в нем нотки почти лихорадочного беспокойства. На самом деле, он сказал мне впоследствии, что за всю свою жизнь он никогда не переживал такого отчаянного страха.

"Я обнаружил себе это обнаружение, Питер, - сказал он мне несколько дней спустя, - как будто я сам был в этой комнате. Я мог видеть Грейнджер и девушку, которые сидели там, полагая, что они в полной безопасности. А дверь потом медленно открывается, и огромная фигура в маске стоит и молча наблюдает за ними. Грейнджер сходит с ума от страха: девушка отчаянно соображает, что ей делать и где мы были. Конечно, она будет тянуть время, и если Грейнджер отдаст вещи, вполне возможно, что Ле Боссю пощадит ее. Это было все, о чем я заботился, естественно. Ничто другое не имело значения. Даже возможный спуск с Боссю был намного лучше, чем ей удалось причинить хоть малейший вред. Но что делать? Питер, я, черт возьми, чуть не сошел с ума. Рядом с нами болтал этот бедняга, и я знал, что самое фатальное, что мы можем сделать, - это выдать тот факт, что мы экспортируем на территорию".

-- Видите ли, -- продолжал он, -- наша единственная надежда попала в том, механизм Ле Боссю думает, что вся сцена в его руках. И черт его был в том, что во всех намерениях осуществления он был. Он проник в дом, а мы нет. И вполне возможно, что если он остался в неведении о нашем обнаружении, то не причинит вреда. В то время как, если бы мы пошли на компромисс и в дверной звонок, мы бы испортили все представления, не принося никакой пользы. До сих пор мы все думали, что он, как и мы, снаружи. Теперь мы знали, что он попал внутрь. Как? Не у двери: не у окна. Так как? Должно быть, это было у прохода.

"Боже! старина, мой мозг двигался так, как бедная старушка никогда раньше не скрипела. Проход, проход, проход - это слово прямо врезалось в него. Ле Боссю нашел вход, а нас нет. Почему? Мы расследовали ловушку буквально: тем же, что до нас. Но мы не могли этого сделать, иначе мы должны были войти сами. Что следует неотвратимо? Ведь инструкции, которые мы следовали, были не теми, сопровождался руководством Ле Боссю . Как раз по этому поводу моего мозгового штурма, - добавил он со смехом, - я откусил голову молодому Веснушке, если вы помните, за то, что он его перебил. Бедный дьявол! он ничего не мог с собой сделать, я знаю, но я был совершенно взволнован. Я понял, что я на правильном пути, но что было дальше?

- Если инструкции не были составлены, то Ле Боссю намеренно изменил их, чем передал план вам. Он сам потом их правильно прочитал, а состряпал для нашей пользы. И в этот момент я почти отчаялся. Он мог бы написать, что по желанию - полная чушь и чушь. Плохо - отчаяние, и надежды лучи блеснул быстро. Осмелился бы он написать ерунду? Его цель состоялась в том, чтобы удержать нас в каком-нибудь безопасном месте, пока он будет входить. Если бы стих, который он придумал, был бы мыслям, он не дал бы такого результата. Кроме того, он знал, что в будущем часть стиха была далеко не потерянной: она привела нас прямо к дереву. Следовательно, изменение, которое он сделал, было приятным, но приятным. И тогда я сделал замечание, которое вас так изумило: решение поразило меня, как пинок мула в животе.

Итак, четыре дня спустя Хью восполнил для меня те две минуты, которые раскрываются за появлением теней Ле Боссю в верхней комнате. Нам, бывшим с ним, они показали вечность. Он стоял совершенно неподвижно, не говоря ни слова, за исключением одного замечания, когда, как он сказал, откусил юноше начальника. Джон бормотал мне, что мы должны что-то сделать: Веснушка почти рыдала от отчаяния. А потом, как гром среди ясного неба, прозвучало внезапное замечание Хью.

"Шестьдесят ярдов. Достаточно ночью. Вот и все. Подожди у дерева.

- О каком дьяволе ты говоришь? Я закричала, но он исчез, и мы, немного ошеломленные, пошли к дереву. Я мог слышать его рядом: с появлением Ле Боссю в доме в доме в тишине отпала. И вдруг он вынырнул из темноты.

- Я нашел вход, - тихо сказал он. "Наш другой изменил две буквы в стихе, прежде чем передать его нам. С юга на север и с юга на право. Тридцать длинных шагов на севере заняли ровно шестьдесят длинных шагов от места, которое мы хотели найти, которое было в тридцати длинных шагов к югу от дерева. Ну давай же.

В то время это естественно мне самой дикой догадкой, которая сбылась: недостойным подозрением, за которую я впоследствии унижался. Но важно было то, что все получилось правильно, и через несколько секунд мы уже стояли перед входом. Несколько кустов заслонили нас от дома, и Хью зажег фонарик.

В земле обнаружена дыра, из которой вниз шли рассыпающиеся каменные ступени. Очевидно, он был завален досками и хламом, потому что они были убраны и теперь включены неряшливой кучей у края. По бокам ступенек и стен рос гниющий зеленый грибок, и это место пахло гнилостным запахом разложения.

Земля плотно залегает на ступенях, и в свете факела были отчетливо отражены следы - следы, которые шли к дому и не возвращались, мрачное свидетельство того, что мы не ошиблись с тенью. Немногим раньше по этому проходу проходил Ле Боссю , и, кратко предупредив, чтобы он шел осторожно, Хью повел его вниз по ступеням.

Воздух был темным и зловонным, хотя сам коридор оказался удобным для ходьбы. Пол был шероховатым и неровным, а стены образовались из грубых каменных блоков, соединенных мхом и местами осыпавшихся.

Около двадцати ярдов он бежал по прямой линии, затем резко повернул влево, а затем в Хью США.

"Предположительно, - сказал он, - мы сейчас под стеной часовни. И отсюда проход идет прямо к дому. Так что нам стреляют без света.

Он выключил фонарь: наверняка, он был бы сидячим вспышкой в любом, кто затаился бы для нас на другом конце. Как бы то ни было, ни было мерцание впереди, оно выполнило свою консоль: теперь, когда оно погасло, тьма показалась мне самой густой из всех, что я когда-либо выбрал. Оно давило на человека, пока оно не цветет, что оно стало осязаемым. Ни единая проблеска даже слабой серости, а сплошная черная стена, смыкающаяся со всех сторон.

Помня о расположении часовни, я прикинул, что до дома от щели в проходе около шестидесяти ярдов. И я догадался, что мы прошли около тридцати, как вдруг случился тот же самый шум, который мы слышали в начале. Но на этот раз он был невероятно громче. Он исходил из дома перед нами - громкий, настойчивый звон гонга. Мы столкнулись с той же тревогой, что и Ле Боссю .

Остальные тоже попались: прямо передо мной учащенно дышал Джон. А то, что произошло, произошло так быстро, что трудно вспомнить точную последовательность событий.

Был совсем рядом с нами раздался громкий скрип - такой громкий, что он почти заглушил грохот гонга. Затем внезапный крик Веснушки: "Боже мой! стены двигаются!" Затем зажгите - благословенный свет - от факела Хью.

Только мельком я увидел это удивительное событие, прежде чем один предостерегающий рев Хью побудил нас всех к действию.

"Назад за какие жизни".

Как раз вовремя мы все вернулись. Еще полсекунды, и Хью, еще вылетевший несчастный случай, был бы пойман. Как и сказал Веснушка, стены двигались: они сближались на протяжении примерно десяти ярдов перед нами. Как два гигантских жернова, они приблизились друг к другу, пока не встретились с глухим стуком в центре. Смысл строчки прокручивающиеся колеса был ясен.

- Неприятная смерть, - мрачно сказал Хьюя направляющий фонарик на твердую каменную глыбу, стоящую перед нами. - Но чертовски раздражает то, что мы получаем по одной стороне микроскопии, Ле Боссю - по вторжению. Он прошел, а мы нет. Вернемся ко входу: здесь больше нечего делать.

И там тоже делать было нечего. Мы прошли всего пятнадцать ярдов, прежде чем прониклись, что стены тоже сомкнулись за нами. Мы были заперты в пустотах между ними: как крысы в ловушке.

На мгновение Хью поддался отчаянию и дико выругался: он потом взял себя в руки.

"Ничего хорошего в том, чтобы кусать постельное", - заметил он. - Давай осмотрим наши кварталы.

Исследование не заняло много времени и, конечно, не подняло нам настроение. Выхода не было, пока механизм не сработает в микросхеме. Мы не могли идти ни вперед, ни назад. И крыша тоже не внушала надежды. Он выглядел совершенно прочным, и, судя по количеству ступеней, по предметам мы спустились у входа, находясь по немецким причинам четыре фута земли. На самом деле, лучшим решением было заключить в том, что, хотя движущиеся стены полностью заблокированы, между их вершиной тома и крышей пространства. Недостаточно большой, чтобы один из нас мог пролезть, но достаточный, чтобы запустить воздух. Не было никакой опасности, что мы задохнемся. По той же причине наша тюрьма не была звуконепроницаемой: мы могли кричать, и со временем нас обязательно кто-нибудь слышал. Но кто? К чему было кричать, когда весь дом был в руках Ле Боссю ? Он вряд ли нас выпустит.

Мысль об этом сводила нас почти с ума. В тот самый момент, когда мы стояли там, бессильные что-либо сделать, Ле Боссю был волен делать все, что ему самому заблагорассудится, в крепости. И мисс Верни была в его власти. Впереди у него была целая ночь, чтобы найти украденные вещи, а потом что он будет делать? Убить Грейнджер девушки наверняка, но как насчет? Если он был из тех, кто готов убить одну женщину, он, конечно же, без риска заражения инфекциями, если это послужит его цели. А потом оставлял нас на месте, тихо ходил, обойдя нас по всей линии. Правда, мы знали, кто он такой, но это было очень утешением. Посвятить всю свою жизнь поиску Жана Пико было недостаточным вознаграждением за то, что он сделал с нами, даже если мы когда-нибудь его поймаем.

Мы не разговаривали: нечего было сказать, как нечего было и сделать. Только однажды Хью положил руку на плечо Веснушки и сказал: "Встряхнись, старик: не нужно пока отчаиваться". Но в остальном мы сидели или стояли молча, каждый раз заняты своими мыслями. Какое-то время через какое-то время Хью отключил фонарь, который уже начал догорать, и на нас снова опустилась черная, всепоглощающая тьма.

Из дома не доносилось ни звука; каждую минуту казалась часом, пока тянулась. И наконец я начал дремать там, где стоял. Внезапно я заметил, как Хью схватил меня за руку: слабый свет пробивался через часть барьера между нами и домом. я взглянул на светящийся циферблат своих наручных часов; и он заказал без четверти часа. Почти два часа мы были в заточении.

Свет немного мерцал, а затем стал устойчивым. Тем не менее не было никакого шума; только это слабое освещение доказывало, что с другой стороны кто-то был. Затем, без успеха, раздался самый ужасный звук, который я когда-либо слышал в своей жизни, - раскат за раскатом дикого маниакального смеха. Он вздымался и падал, эхом отзываясь вокруг нас, а потом внезапно исчез. Через мгновение или два света снова вспыхнул, а погас. Нас снова окружила тьма: тьма и тишина.

"О Господи!" - пробормотал Веснушка дрожащим голосом. - Что это было?

Мой собственный лоб был мокрым от пота, и даже железные нервы немного Хью пошатнулись. Несмотря на севший аккумулятор, он зажег фонарик: после этой охоты даже его слабое дьявольское свечение было кстати. Это была Грейнджер или Ле Боссю ? Внезапно сошел с ума... распустился в доме... И никто не упрекнул юношу, когда он вдруг в истерике бросился на каменную преграду и стал бить по ней кулаками.

"Будь ты проклят, - закричал он, - будь ты проклят, открой".

И, к большому ошеломленному изумлению, это произошло. В то время, когда мы обнаружили причину и ту чудесную роль, которую сыграла эта чудесная девушка, это естественно не произошло чудом. Но в тот момент мы не могли думать ни о чем, кроме того, что открывается дверь. Колеса, проходившие по двигавшимся стенам, скрипели и стонали, пока с глухим стуком не скрылись на своем месте. Путь к дому был свободен.

Но Хью не сразу шевельнулся: возможность ловушки все еще экологически. Возможно, это человек, чей бешеный смех мы слышали, открылась стена. И если это так, он бы уже сейчас ждал нас вне поля зрения, внутри дома, бить нас за другого, когда мы будем собираться из коридора. Наконец он помчался, и изнутри раздался один-единственный резкий звон гонга. И с каждым из нас, когда мы мчались через лязг повторился. Но после этого наступила тишина. Стены не шевелились, дом не шевелился. Человека, чей смех мы слышали, там не было.

Мы стояли в каком-то каменном подвале, из которого лестница вела в пляж часть дома. дальнейшее промедление теперь было бесполезно: пришло время произойти с Ле Боссю в количествах. И вот мы взбежали по лестнице за Хью. Через открытую дверь над нами сиал свет. И в дверях он резко сбился.

"О Господи!" - пробормотал он. "Посмотри на это."

Мы столпились вокруг него. Мы находимся в зале, и в центре горела большая люстра. С ним свесилась Грейнджер, точно так же, как Вандали свесился с балки в "Дельфине". Он раскачивался со стороны в сторону, и при этом кончики пальцев его ног задевали ковер.

Внезапно над нами послышались шаги на лестнице, и мы обернулись. Они были шаткими и неустойчивыми: их не делал человек. Появилась фигура в белом, схватившаяся за перила; затем, шатаясь и раскачиваясь, она стала происходить к нам - шаг за шагом. Это была Пэт Верни, и с криком Веснушки бросились ей навстречу.

Но она, естественно, почти не видела его, так как стояла и смотрела на нас с выражением застывшего ужаса в глазах. Она лишь вскрикнула: "Он ушел?" затем, не говоря больше ни слова, она бесчувственно качалась вперед.

ГЛАВА XIII

В этом случае рассчитываются счета

И теперь, прежде чем я т Рассказывая о мрачной последней схватке между Хью Драммондом и Ле Боссю , я вернулся на несколько часов назад и напишу о том, что произошло в Темпл-Тауэр, пока мы уложили обмены в коридоре. Мы не слышали его в течение трех или четырех дней, и постепенно мы узнали его от Пэта Верни. Так что я действительно выглядел в той комнате наверху, где это произошло. Поэтому я напишу об этом так, как если бы я был молчаливым и невидимым свидетелем, а не как рассказчик сказки из второй руки.

В восемь часов Пэт Верни ужинала в своей комнате. Его подала миссис Гаспар, и, к сознательному ужасу, она обнаружила, что, как только стемнело, работника пригласила уйти. Ничто, сказала она, не заставит ее найти в доме еще на одну ночь, и поэтому последовала столкнуться с перспективой нахождения в доме наедине с мужчиной, который во всех смыслах и целях обезумел от ужаса. Некоторое время она колебалась: не ходит ли ей тоже? Она взвесила это в уме, стоя у окна и глядя на круг. Сгущались сумерки, и в ее воображении уже мерещились призрачные фигуры, крадущиеся в подлеске. Потом потянула на себя. Даже если Ле Боссю придет, разве нас не пятеро? И она уже наблюдается еще одно убежище Грейнджер: впоследствии она может проявляться больше. Она согласилась пойти и посидеть в комнате его на лестнице после того, как закончит трапезу, и, если повезет, она сможет его задействовать.

Наступило девять часов, и она попала в свет. Примерно через час она отправляется к Грейнджеру, а до этого сосредоточена на книге. Снизу не было слышно ни звука: миссис Гаспар ушла, и как бы она не любила женщину, казалось, что последняя связь с Испанским миром оборвалась. Она и Жаба остались одинокими, чтобы случиться неведомым ужасам ночи.

"Не будь ослом, Пэт Верни, - сказала она себе. - Ты и твои неведомые ужасы! Ле Боссю , вероятно, получит толстый слух, и с вашей долей вознаграждения вы можете сказать мисс Мадж, чтобы она шла к костру.

Но как бы она ни старалась, она не могла произойти к этому со здравым смыслом. Было что-то в невероятно холодной бойне Ле Боссю Если бы он увернулся от нас, если бы он пришел первым, что тогда? Она и подумала о том, что на самом деле получить ответ на свой вопрос, бедняжка.

В половине девятого она положила отложенную книгу: даже общество Грейнджер явно предпочтительнее, чем вообще никакого. Она открыла дверь; снаружи дома было темно. В коридоре не горел свет, и какое-то время она колебалась. В Храмовой башне никогда не горел свет, но сегодня вечером она задумалась, не включать ли ее. Со всеми сторонами доносились те странные звуки, которые случаются в каждом доме после захода солнца, но каждый внезапный треск до казаскился ее звуком шагов на лестнице. И, наконец, она повернулась и прямо убежала в комнату Грейнджер, каждую минуту чувствуя, что из темноты могут появиться руки и схватить ее за горло.

Жаба сидел за столом и что-то бормотал себе под нос. Когда она вошла, он поднял глаза, и увидел ей, что он выглядит еще ниже и униженнее, чем когда-либо. Может, это было вызвано какой-то игрой света или ухмылкой и хитростью, сменившей на мгновение его хронический ужас, но фактом его возникновения был почти факт: она почти вернулась в свою комнату.

"Садиться. Мисс Верни, - пробормотал он. "Садиться. Как ты думаешь, он придет сегодня вечером?

- Кто придет, мистер Грейнджер? она указана.

- Другое, - сказал он. "Тот, кто сам дьявол".

Его когтеобразные руки двигались, как когти, и вдруг он разразился кудахтаньем.

"Он был один раз. Я знаю, я знаю. Но полиция этого не делает. Он поймал Соловья, и он поймал Гаспара: руками - так.

Завороженная, она смотрела, как его руки изгибаются, словно внутри них находится мужское горло.

"Душитель: Молчаливый душитель", - вернулся он. - Так мы называли его в старые времена. И другие имена тоже. Но ле Крапо был непосильным: ле Крапо победил его".

Она ничего не сказала: ни дрожью века она не выдала того, что большая часть истории. Она хотела, чтобы он говорил, в надежде, что он выдаст тайну своих открытий. То, что он говорил, должно было быть абсолютной тарабарщиной.

"У старых дверей близ Бонневаля Жаба спрятала этот материал. Глубоко под досками и мешками. Он боялся полиции, но еще больше боялся другого. Ибо оскорбить другого - обмануть его - передать смерть. До тех пор никто из тех, кто это сделал, никогда не жил, но выжил ле Крапо , потому что он не мог найти ле Крапо ".

- Откуда вы все это знаете, мистер Грейнджер? она тихо.

Но он как будто не видел уместности вопрос: ему, видимо, не приходило в голову, что он выдал себя аллергией. И речь через время, когда он продолжал хихикать и говорить больше сам с собой, чем с ней, она начала понимать, что мозг мужчины частично исчез. Внезапные вспышки подозрения периодически втягивали его в бесвязный рассказ, но только на мгновение. Потом он снова ушел в полном бешенстве, как она активировалась.

"Победил их всех", - повторил он. " Ле Крапо победил их всех. Он был умен, был старым. И теперь он снова их побьет. Соловей, - он затрясся от безобразного, безмолвного смеха, - Соловей. Душитель получил его, но он не предоставил Жабу. Жаба слишком умен для него.

- Как выглядит Душитель? она указана.

Но он не обратил внимания на вопрос, на самом деле, естественно, почти не слышал. Он бормотал снова и снова, бесвязно наблюдаемое прошлое и настоящее время, пока она не оставила оценку слушать. Какое-то время ее охватило ощущение нереальности: она почувствовала, что все это должно было быть сном. Этот кризис бормотал и бормотал: ярко-европейская комната с зарешеченным окном, отбрасывавшим черную пятно на фоне ночи, была плодом воображения. И как только ее глаза начали закрываться, внезапный оглушительный шум в комнате.

Через секунду она проснулась. Шум исходил от гонга, прикрепленного к одной из стен. Очевидно, он работал от электричества, и какое-то время она смотрела на него в недоумении. Что вдруг зазвонило? Затем она превратилась в Грейнджера, и обрела все силы духа, чтобы подавить крик. Ибо это лицо человека было дьявольским. Губы его скривились, обнажая желтые, выцветшие зубы, и он полустоял, полуприсел у своего стола, не сводя глаз с гонга. Внезапно, с рычанием, звериным по своей свирепости, он бросился через помещение и вдавил большое воспаление.

Почти сразу гонг умолк, и вместо него она услышала другой шум. Потом это тоже распространилось, и наступила тишина, за исключительно дикого смеха Грейнджер. Он танцевал по комнате, как кризисов, вопил и кричал, но по-французски время немного успокоился.

- Бил его: старый бил, - проговорил он его одними губами. "Колеса повернулись: Душитель пойман".

И вот владелец операции: ужас, что он обнаружил? В мгновение ока ей запомнились строчки стиха: Звук вращающихся колес - берегись. Но что ей было делать? Что-то произошло вначале, в секретном проходе, что-то, что наполнил Грейнджера таким восторгом, что он чуть не потерял голову. Более того, что-то, что завещало его думать, что он в полной безопасности.

Она учит себя успокаиваться. Она должна действовать и действовать быстро. Грейнджер считал, что Душитель пойман снизу: естественно, что это были мы. И вот она сделала одну роковую вещь. Полагая, что нам угрожает смертельная опасность, она утверждала, что если бы это было отключением выключателя, то его можно было бы исключить, вытащив его. И вот, совершенно не обращая внимания на потерпевшего, она бросилась к стене и вытащила его.

Минуту-другую он, естественно, непрофессионально, что она сделала, а потом с криком звериной ярости бросился на нее. В отчаянии она вцепилась в ручку выключателя, а вокруг снова донесся скрип и скрежет. То, что ранее было закрыто, теперь открывалось: пусть она подержит еще немного, и мы будем в безопасности.

Так она утверждала, в то время как Грейнджер вцепилась ей в горло, выкрикивая грязные обиды в ее адрес. Потом над их головами раздался резкий лязг гонга и тишина внизу. Ей это удалось: мы были свободны. Руки ее слабо оторвались от рукоятки: она в полуобморочном состоянии рухнула на землю.

Над ней стоял Грейнджер с футбольным взглядом. Так велика была его ярость, что он, естественно, забыл о Душителе, забыл обо всех, кроме своей животной ярости по отношению к ней. Его руки метнулись еще раз и схватили ее за горло - сжали до тех пор, пока в ушах не раздался рев. Он убил ее: неужели мы никогда не придем? И даже когда она потеряла надежду на обнаружение тени, и через плечо Грейнджер она увидела массивную фигуру в маске. Le Bossu Masqué прибыл.

"Крепо! Крапо!"

Словно хлыст, слова пронзили комнату, и хватка с ее горла ослабла. На мгновение или два облегчения было так велико, что она не могла думать ни о чем другом; потом она вскочила на ноги с чувством мучительного отчаяния. Мы не пришли: пришел Лес Боссю . Открытие выключателя было нежелательным из того, что она могла сделать.

"Итак, Крапо , мы снова встречаемся. Что ты можешь сказать?

Грейнджер, лихорадочно вцепившийся руками в воротник, съежился в пространстве, а Ле Боссю неподвижно стоял в центре комнаты.

- Несомненно, много, Крапо . Какое-то время будет храниться. Как раз сейчас я хотел бы объяснить это интересное механическое устройство в секретном проходе. Быстрее, Крапо ! Очень быстро. В моей идее есть, что перед тем, как ночь закончится, это может пригодиться еще раз.

- Пощади меня, - закричала Грейнджер, подползая вперед на коленях. "Пощади меня. Я тебе все расскажу".

"Говорить!" - прошипел другой. - И сразу.

- Камень в полу, - дрожащим голосом разъясняет Грейнджер. "Если вы встанете на него, он звенит в гонг электричеством. Затем этот переключатель закрывает стены. Он работал по-другому, по какому-то механизму, но я изменил".

"Я понял. Итак, когда вы услышали гонг, Крапо , вы поняли, что кто-то стоит на камне .

Жаба в ужасе ползал у его ног.

-- Это легко , -- продолжал Ле Боссю . "Что сложно, так это то, почему ты вынул его снова. Или это была дама?

-- Так и было, подлый убийца, -- презрительно сказала девушка, и Ле Боссю издал легкий шипящий смешок.

- Уважительно с большой стороны, - заметил он. - Как ты думаешь, сегодня снова прозвенит гонг или нет?

Он стоял и трясся от безмолвного смеха, а она смотрела на него как зачарованная.

"Потому что, если это исход, мы знаем, что делать, - продолжал он, - чтобы нас не прерывали. Твои друзья немного глупы, раз противопоставляют свои мозги моим. А теперь, Крапо , - он еще раз вернулся к съежившемуся человеку, - иди сюда.

Грейнджер встала и кинулась к нему, как побитая собака.

- Я задам вам несколько вопросов, а потом мы перейдем к вечерам. Где ты спрятался, Крапо , так, что даже я не смог найти тебя?

- В новостях, - заныла Грейнджер.

"Швейцария!" - задумчиво сказал ле Боссю. - Вот куда ты сбежал, да? Впрочем, это не имеет значения. То, что ты делал в те далекие дни, старо и несвежо, и я устаю от тебя. Все эти годы ты бродил по свету, Крапо , в страхе за свою жизнь. Никогда не естественным, когда придет le Bossu Masqué , никогда не естественным, когда его руки прокрадутся к твоему горлу. Ты спрятался здесь: ты забаррикадировался, думая, что будешь в безопасности. И теперь вы видите результат. Твои предосторожности были бесполезны: тебя нашел Ле Боссю . Пришло время расплаты".

Кланг снова ударил в гонг, и Ле Боссю обратился к врачу.

- Быстрее, чем я ожидал, - пробормотал он. - Но этот раз включенным, юная леди.

Он толкнул ее внутрь, и, охваченная предчувствием, она услышала, как гонг резко стих, а изначально донесся скрип. Потом тишина.

-- Прелестная маленькая тюрьма, -- промурлыкал Ле Боссю , -- куда ваши друзья возвращаются, пока я не закончу. А может и сохраняется. Это все зависит от вас. Если вы обнаружили выключатель, - его пальцы коснулись ее горла, и она в ужасе отпрянула, - мне удалось принять меры, чтобы помешать вам успеха. И тогда им, возможно, удастся установить там на несколько дней или даже недель. Так что помните. Иди и сядь в другом конце комнаты".

Она споткнулась вслепую: в этом тихом шипящем голосе было что-то неизмеримо более страшное, чем было даже в животной ярости Грейнджер.

"Теперь, Крапо , к делу. Что вы продали за последние годы? День отчета о управлении".

- Только на жизнь и на покупку дома, - молилась Грейнджер. "Клянусь кровью Богородицы, я говорю правду. Остальное все здесь: бери".

-- Я возьму именно то, что хочу, -- сказал Ле Боссю . - Я надеюсь ради вас, что вы не продали изумруды.

- Они здесь, - воскликнула Грейнджер, шаря дрожащими руками в отверстии у камина. "Все они."

Невольно очарованная, девушка смотрела, как Ле Боссю перебрасывает их из рук в руки линиями живого зеленого огня.

- Красавицы, - прошептал он. "Красавицы. Теперь Крапо - остальное. Положи их на свой стол, а я выберу".

А затем в течение длительного времени сцена, несомненно, была такой удивительной, какую только себе можно представить в самой дикой волшебной сказке. Из разных тайников по всей комнате были найдены все мыслимые формы сокровищ. Жемчуг, рубины, бриллианты, изысканные миниатюры валялись на столе, пока разум не зашатался от ценности того, что там учтено. И все это время Ле Боссю неподвижно сидел у своего кресле. Только один раз он сделал движение, и это должно было быть изысканно чеканную золотую чашу и повернуть ее в руки.

- Божественная работа, - сказал он задумчиво. - Жаль, что он должен умереть.

Еще час прошел для себя в каком-то полуобморочном состоянии, пока Ле Боссю сделал свой выбор. Каждый камень тщательно осматривали и либо возвращали на стол, либо бережно клали в один из бархатных мешочков, которые он вынул из кармана. Ни слова не было сказано, и неоднократно, когда Грейнджер отважился на какое-то язвенное замечание, его резко ответили замолчать. И второй раз за эту ночь ее охватило ощущение нереальности. Огромная уродливая фигура за собой, молчаливая и погруженная в себя, раболепная, подобострастная Грейнджер рядом с ним были всего лишь лишь частью какой-то ужасного кошмара.

Наконец Ле Боссю поднялся: он закончил и какое-то время стоял, глядя на Грейнджер. Но в его присутствии должно было быть что-то, что сказало правду. Ибо с внезапным бешеным криком он бросился на колени и стал ползать за пощадой.

- Пощади меня, - кричал он снова и снова. - Я дал тебе все.

- Крапо , - раздался страшный голос, - какое было наказание за неповиновение мне в прошлом?

- Смерть, - простонал другой.

-- Есть ли какая-нибудь причина, Крапо , -- продолжал голос, -- почему вы должны избегать этого случая?

И тут Ле Боссю выстрелил и обернулся. Ибо девушка схватила его за руку и истерически кричала на него.

- Ты не собираешься его убивать, - закричала она. "Это чудовищно: это..."

Слова замерли на ее губах, и она издала тихий ужас стона и отпрянула назад. Ибо его глаза, естественно, светились каким-то странным светом, зеленовато-желтым светом, который пронзил ее мозг и шеломил ее. Потом, как вспышка, он снова повернулся. Послышался сдавленный визг, из тишины, из-за редкого слабого шипящего звука. Ле Боссю души ле Крапо на ее глазах.

Он казался ей каким-то чудовищным пауком, который наконец-то поймал в свои лапы муху. Она отказалась от работы: И вдруг все кончилось. С глухим стуком Грейнджер упала на пол: работа душителя была сделана. Мгновение она смотрела в лицо жертвы. Затем, всхлипнув от полного ужаса, она потеряла сознание.

Когда она пришла в себя, комната была пуста. И только куча мусора, которая все еще лежала на столе, говорила ей, что это была мрачная реальность, а не какой-то ужасный сын. Ле Боссю был там, он убил Грейнджер и ушел. Но был ли он? Пока его не было в комнате, но в любой момент он мог вернуться и завершить свою работу, убив ее.

Теперь у вас была возможность открыть переключатель. Пошатываясь, она поднялась на ноги, и когда она прошла половину комнаты, по дому прокатился безумный маниакальный смех, который мы слышали в коридоре. На секунду-другую она замерла, схватившись за стол, преследуя, не играет ли смертоносный демон с ней, как кошка с мышью. Затем, когда смех распространился, она немного подбежала и дернула выключатель. И вот она, спотыкаясь, спускалась к нам по лестнице - девушка, дошедшая до предела.

Мы подняли ее на диван, а затем Хью заговорил. Голос у него был совершенно нормальный, и, по всей способности, остальные ничего не заметили. Но я сразу понял, что он был в состоянии холодной, всепоглощающей ярости. Это было редко с ним, очень редко: только два раза прежде его, кажется, я видел в происходящем состоянии. И человеку было безопаснее сидеть на открытой бочке с порохом с зажженной спичкой в руке, чем в особых настроениях начинается в схватку с Хью Драммондом.

- Скотт, - сказал он тихо, - вы с Джоном остаетесь с мисс Верни. Когда она достаточно поправится, отвезите ее ко мне домой. Пойдем, Питер.

Не говоря больше ни слова, он попадает к входной двери, и я закрываюсь за ним. Она была открыта: Ле Боссю ушел этой дорогой. И как только он оказался снаружи, он нырнул в кусты: ярость или не ярость, обсуждение его не было ослеплено. В абсолютной тишине он пробирался через подлесок и с такой скоростью, что я, привыкший к его сверхъестественной силе передвижения по ночам, едва достигал за ним. Лишь однажды он случился, и это было тогда, когда издалека донесся внезапный рев мотора. Затем мы прошли стены и перебрались через нее.

- Оставь эти вещи, - коротко сказал он. - До обнаружения ночи необходимо собрать сведения о полиции, и наш метод проникновения будет из одних них.

"Бентли" стоял там, где мы ее охраняли, и сразу же тронулся. На этот раз никаких вмешательств, и через несколько минут мы проехали мимо дома Хью.

- Куда мы направляемся? Я посоветовал.

- Болото, - ответил он. "Имеет место доказательство того, что четыре фактора были эффективными, как действенные. Но, Боже мой! Питер, на этот раз мы справились.

Через Рожь и по прямому перегону до развилки, где он повернул вдоль морской дороги. Мы направились в то же место, что и в первую ночь, когда посетили ферму Спрэгга. И только когда он вышел из машины, он снова заговорил.

- Если вдруг он меня прикончит, Питер, - серьезно сказал он, - стреляй в него, как в бешеную собаку.

Так что здесь именно должна была состояться последняя битва. Где-то в песчаных дюнах Драммонд и Боссю Маск собирались встречаться. Откуда Хью сказал, я не спрашивал: он был не в настроении для пустых болтовни. Мне было достаточно того, что он знал: то, что он знал все это время, теперь было очевидно. И даже в этот момент, несмотря на то, что я был взволнован, я не мог не реализовать душевных мук, через которые он, должно быть, прошел, когда, получил узником в коридоре, думал, что его план провалится не по его вине. .

Бок о бок мы ползли по песчаным кочкам. Он брал курс почти параллельно морю, но немного ближе к берегу. И когда мы прошли около четырехсот ярдов, он в качестве предостережения протянул руку. Очевидно, мы были недалеко от места. Перед нами лежала дюна выше среднего, и он пробирался по ней на животе. Я кажусь за ним, а затем, дюйм за дюймом, поднимает голову, смотрит, что находится по ту сторону. И в тот же миг я понял.

Под нами была моторная лодка, которую мы нашли во время посещения фермы Спрэгга. Его сдвинули с прежнего места, и теперь он включает в себя операцию по морю в небольшой речушке. Мы перерезали линию отступления Ле Боссу .

- Возможно, у нас были обнаружены случаи заболевания в Греции, - прошептал Хью мне на ухо. - Но это лучше, чем опоздать.

И тут началось жуткое бдение. Непрекращающийся рев моря и резкий крик какой-то ночной птицы над отмеченными головами были характерны звуки. Какое-то время через какое-то время тьма над Дандженессом уменьшилась, что предвещало приближение рассвета. Я взглянул на часы, они заказаны без четверти три.

Внезапно Хью схватил меня за руку.

- Он идет, - прошептал он.

Сам я ничего не слышал, но издревле знал, что Драммонд по ночам не такой, как другие люди. А потом я тоже услышал звук отваливающегося камня. Он пришел из оценки, и я нашел отражение в изображении звука.

- Вот он, - выдохнул Хью. - Мы немного поиграем с ним, Питер.

И теперь я мог ясно видеть его очертания. Он шел вдоль дамбы к моторной лодке. К тому же он, по-видимому, не предусмотрительно двигался бесшумно: видимо, он и не подозревал, что мы там раньше его. Он неожиданно у борта лодки, и я почти ожидал, что Хью бросится на него с дюны. Но он не шевельнулся, хотя в очень слабом свете мне показалось, что я разглядел на его лице мрачную улыбку.

Под нами, совершенно не ощущая опасности, Ле Боссю продолжал приготовление. Он уложил какие-то вещи на корму и время от времени поднимал голову и прислушивался. Вероятность погоните была у него в голове, и она произошла почти на минуту. Можно было только наблюдать его движение на фоне угольно-черного зеркала воды: можно было услышать слабый шипящий свист, предметы, которые он работал, как человек, чистящая лошадь.

Наконец он выпрямился и вошел в лодку: он собрался снять брезент, закрывший двигатель. Я взглянул на Хью: меня поразило, что то, что он сказал по дороге вниз, теперь было правдой - он прекрасно говорил. Стоит ле Боссю мотор завести, и во тьме у него есть все шансы выйти в море. В случае возникновения, единственный способ его действий - стрелять более или менее вслепую по лодке. Но Хью по-прежнему не двигался: как кусок резного гранита, он лежал, глядя на лодку снизу.

Ле Боссю положил брезент и бросил его на нос. Затем он снова добрался до берегов, и лязг сказал нам, что он сбросил маляра. Он был готов идти. Мы услышали его смех. Низкий и торжествующий, и все же с тем же оттенком безумия, что и тот дикий, бешеный звон, который он издал в Темпл-Тауэр. Потом он вернулся в лодку, и я снова взглянул на Хью. Конечно, он не собирался больше ждать.

Крутил пусковую рукоятку: безрезультатно. Он снова пробовал: ничего. Его смех широко распространен; и он проверил еще раз. Двигатель И вот я красивая, как Хью тихонько дрожит рядом со мной, - и меня начало озарять смутное предчувствие того, что случилось, - предчувствие, которое через мгновение или два подтвердилось. Ле Боссю смотрю на фонарик, чтобы смотреть на двигатель. Все четыре свечи зажигания были сняты. Смысл загадочного высказывания Хью о том, что четыре энергии шести, был ясен.

Свет померк, и из-под ужаса нас хлынул потокнейшего богохульства. Его голос был чуть громче шепота, но каждое слово доносилось до наших ушей. Затем он внезапно обнаружился: Ле Боссю задумался. То, что он все еще не подозревал о нашем присутствии, было очевидно: он все еще считал себя одиноким. Но в одиночестве на бесполезной моторной лодке, а не в одиночестве и далеко в море. Что ему делать? Он, должно быть, понял, что цель сборки была нам собрана; и в таких случаях мы должны прийти к нему, как только выйдем из тайного прохода. И он, должно быть, проклинал себя за то, что не принял чрезмерную меру предосторожности, чтобы предотвратить это от нас. Теперь, когда он сказал, что это не так, все изменилось.

Ясно было одно: мысль о побеге на лодке должна быть оставлена, в будущем, на время. Чем раньше он произошел, тем лучше для него. Лихорадочно начал он распаковывать вещи, которые так точно спрятал; каждая секунда была важна. В любой момент мы могли напасть на него: от триумфа он рухнул к поражению. И тогда я понял, что Хью больше нет рядом со мной: как тень, он исчезает во тьме. Время игр истекло: предстоял потребительский расчет. Я продвинулся вперед на несколько дюймов и стал ждать с револьвером наготове. Как это должно было быть взрослым?

Внезапно примерно с десятью ярдов послышался чистый смех, и с шипением, похожим на разъяренную змею, Ле Боссю выпрямился. Спустя несколько секунд смех снова разыгрался, но совсем с другого места, и Ле Боссю обернулся. Затем снова и снова доносился этот смех, каждый раз с новым местом. Смутно я видел Ле Боссю , притаившегося на берегу и быстро вертевшегося головы при каждом звуке: время игры, очевидно, еще не закончилось. Дьявол-убийца должен был опробовать свое лекарство до конца.

- Добрый вечер, Боссу , - протянул Хью. - Твои свечи зажигания у меня в кармане. Вы были любезны, что подарили мне идею. Ты не придешь и не заберешь их?

Рычание было доступным ответом.

"Пять человек, Боссу , ты убил за это маленькое путешествие. Не говоря уже о том, чтобы разбить мне мозг дымоходом. Боссу . _ Так что мы собираемся с этим делать?"

И снова раздался рык, наполовину звериный по свирепости.

- Я вижу вас совершенно ясно, Боссу , - усмехнулся Хью. - И ты меня не видишь. Неудачно, не так ли? Мне всадить в твою тушу пять совершенно хороших пуль, по одному за каждого человека, которого ты убил по-другому?

Внезапно подо мной раздался треск, и над болотом безобидно загудел выстрел.

- Совершенно неверное направление, друг мой, - легко сказал Хью. "Не добавляйте, умоляю вас, безобидную корову в свой мешок. И вы не ответили на мой вопрос. Как ты предчитаешь умереть, Боссу ? Потому что ты собираешься - очень скоро. Вы не скажете? Тогда у меня есть предложение. Ты умрешь так же, как и жил, - задохнувшись. Это относится к твоему чувству юмора?"

Снизу повисла тишина, и снова Хью рассмеялся.

- Вы надеваете чиновничьи мантии, Боссу ? Ложный горб: маска: длинный черный капюшон. Я то и дело удивился, почему вы потрудились над таким выявлением гримом. Маску я могу понять: даже горб. Но это был капот, который победил меня. Прав ли я, полагая, что свертывание такого свободного материала является важным преимуществом для вас, если ваш противник собирается пойти навстречу в вашей же игре и строит задушить вас? Уверяю вас, что вам не нужно бояться раскрывать какие-либо секреты из вашей гостиной: они вам больше никогда не исчезнут. Ты не будешь говорить? Ты сегодня не очень болтливый, Боссу ?

Становилось светлее, и я мог ясно видеть большую черную фигуру подо мной. Он озирался по сторонам, как дикий зверь, нашел Драммонда, а в правой руке у него был уродливого вида револьвер. И, естественно натуру зверя, я выставил свое ружье чуть дальше вперед: сейчас было не время рисковать. - Как ловко с определенной стороны было задумано сегодня об его аэроплане, - продолжал невидимый мучитель. "Действительно, я не против беременности, что это был гениальный ход. Почти - очень почти - это знакомство вам осуществить это. На самом деле, Боссу , я совершенно согласен со всеми, что сказал о вас этот дорогой друг Виктор Мэтьюз. Но это не меняет моего мнения, что вы скверная работа: такая скверная, если быть точным, что я от вас устаю. Я хотел бы поискать эль в своем скромном коттедже. Бросай свой пистолет в воду, Боссу .

Протяжный голос смолк: приказ был краток и суров. Но мужчина внизу по-прежнему свирепо оглядывал его. Раздался треск и вспыхнуло пламя. Еще один щелчок от Ле Боссю , выстрелившего в вспышку, и издевательский смех Хью.

"Тогда через твой горб, Боссу , и еще больше опасности для коровы от тебя. Я намного лучше стреляю, чем вы, поэтому, если вы последуете своему совету, вы больше не будете играть в эту игру. Я даю тебе ровно пять секунд, чтобы бросить пистолет в воду. В следующий раз я выстрелил из твоих рук с револьвером.

Минуту - другой Ле Боссю , естественно, колебался, потом, не говоря ни слова, швырнул револьвер в ручей.

"Хороший!" - коротко сказал Хью. - А теперь, Боссу , подними руки над головой.

Снова наступило мгновение, затем его руки, гротескно зарапированные черным капюшоном, поднялись над головой. И Хью одновременно возник из-за песчаной дюны в двадцати ярдах от него. В руке у него было ружье, и он медленно шел вдоль кромки воды, пока не достиг Ле Боссю . А потом на английском время поступила тишина.

Я смотрел зачарованно: когда-нибудь открывалась более невероятная сцена? Этот чудовищный дьявол в маске - этот многократный убийца, стоящий лицом к лицу с человеком, в лице которого не было и тени жалости.

- Строго говоря, Боссу , я должен передать вас полиции, - тихо сказал Драммонд. "Но мы не говорим строго в данный момент. Итак, я предлагаю доставить себе огромное удовольствие до восхитить палача. Не воображай, Боссу , что я буду страдать. У меня есть свидетель в лице мистера Даррелла, который поклянется, что вы заблудились на мне подлое нападение, если возникли какие-либо вопросы.

Он помолчал, а потом бросил мне револьвер.

- Хорошо, душитель, я готов. Ты начнешь или я?

И теперь, когда предполагается скрываться отпала, я встал. Меня чуть не трясло от волнения, но ни один мужчина не обратил на меня внимания. Ле Боссю опустил руки и немного присел. Его тело слегка покачивалось со стороны в сторону: руки с изогнутыми, как стальные крюки, конечноми были перед ним, протянуты к Хью. И вдруг, как вспышка, он прыгнул.

Раздался глухой тяжелый удар и короткий смех Драммонда, когда Ле Боссю рухнул на спину.

Кулак Хью с четырнадцатью камнями попал ему в челюсть.

- Держись, душитель, - тихо сказал Хью. "Сражаться. В этом раунде нет ограничений по времени".

А затем, к моему изумлению, он отступил на шаг. Он внезапно посмотрел на Ле Боссю с выражением лица, которое я не мог понять.

"Эй-богу! Питер, - воскликнул он, - его глаза были зелеными. Скот не человек".

Но человек или наоборот, в следующее мгновение он боролся за свою жизнь. Рыча и задыхаясь, разъяренный удар, Ле Боссю в следующую минуту Хью дал все, что он хотел. Однажды он добрался до горла Драммонда, но его оторвали. Он предположил обернуться вокруг Драммонда: он дрался, как обезумевший зверь. И в один момент мне, знавшему силу его, стало не по себе.

Но ненадолго: душитель наконец встретил достойного соперника. Под капюшоном скользнули руки Хью, похожие на тиски, и рычание заменилось отвратительным булькающим звуком. Потом и это часто бывает. И когда Хью, наконец, ослабил хватку, именно в лодку, на которой он предполагал доставить себя в безопасное место, le Bossu Masqué упал замертво.

"У него были зеленые глаза, Питер, - сказал мне Хью. Он задумчиво потирал руки. "Какой-то зеленовато-желтый".

Он наклонился над мертвецом и засунул руки в его карманы.

- Добыча, - коротко сказал он. А потом... "Зелено-желтый". На мгновение это потрясло меня".

-- В будущем случае, -- заметил я, -- Жан Пико больше не будет душить.

Он задумчиво рассмотрел меня.

- Вы будете винить меня, Питер, вы все будете винить меня. Я должен был сказать тебе раньше. Но я никогда не думал, что это будет так трогательно".

Он вошел в лодку и сорвал с мертвеца маску и капюшон. И я невольно вскрикнул.

"Ты знал?" Я чуть не закричал.

- Все время, - сказал он.

Для человека, который лежал лицом мертвым в лодке, его все еще было искажено рычанием смерти, был Виктор Мэтьюз.

ГЛАВА XIV

в котором "Орлеанская дева" возвращается из Булони

-- Дорогие мои, -- заметил доктор - лениво задумал уммонд, - у вас есть полное право метафорически закидать меня тухлыми яйцами. Я унижаюсь: я унижаюсь. Я должен был открыть тебе тайну. Мое единственное оправдание в том, что между вами я думал, что вы отдадите это тампону: и вдобавок я думал, что легко справлюсь с охватом.

В тот вечер мы все растянулись в мягких креслах в его саду.

- Как ты это заметил? - спросил Веснушки.

- Я заметил эту историю, когда он нам рассказал эту историю, - сказал Хью. - Все о Шато-дю-Лак-Нуар, что я, кстати, взял на себя труд проверить. Все это было абсолютной правдой. На самом деле, хитрость Мэтьюзалась в том, что на протяжении девяноста процентов, что он нам говорил, было той правдой. Но вернемся к этому моменту, когда я его заметил. Он протянул руку, чтобы взять стакан эля. При этом рукаве он соскользнул назад, и на предплечье остались какие-то весьма необычные красные отметины. Они, по-видимому, были вызваны недавно, потому что местами под действием проступала багровая кровь. И я поймал себя на том, что лениво задаюсь необходимостью, что их возникает. Я полагаю, что такие подозрения наступают во мгновение ока, и с самого начала это было только подозрение. Меня поразило, что это были именно такие отметины, которые могут быть оставлены собакой, терзающей руку человека, защищенной рукавом. Что чувствительно делает человек, если на него летит животное? Он вскрывает атаку, чтобы лицо использовало право собственности для захвата. Я забрал его рукав. Ткань не порвалась, но состояние ее было изношенным. И с этого момента я начал читать все, что лечил, в легко воспринимал, что Виктор Мэтьюз был le Bossu Masqué . Я был готов бросить его в любой момент, но он всегда выглядел в эмоциональном плане. Револьвер, простреливший его пальто, конечно, был очень старым трюком. Его мог выстрелить кто-то другой, равно как и он сам, как слепой. Первым делом нужно было пройти по всему, что произошло, и ожидается, был ли какой-нибудь эпизод, который ожидает это. И до настоящего времени не было. Дымоход на моей голове: не было никаких причин, по добыче Мэтьюз не мог этого сделать. Вы понимаете, о чем я говорил? Правда, не было никаких доказательств того, что они были; но не было доказательств и того, что его не было. Поэтому дымоход не предполагает его.

"Кража плана Джона. И снова не было ничего, что было заказано, что Мэтьюз не был виновником. У него было достаточно времени, чтобы отправиться в Лейдли Тауэрс, украсить план, а потом вернуться на ферму Спрагга в тот час, когда мы его увидели.

Потом пришла трудность номер один - мои свечи зажигания. Правда, он успел вернуться туда, где стояла машина, после того, как его поймал свет, пока мы лежали. Это не вероятноло его абсолютно, но мне это не очень нравилось. И Жан Пико начал развиваться в мыслях. Куда он вошел? Это его мы видели крадущимся в складе, когда ехали в машине. Был ли он в союзе с Ле Боссю ? Если да, то как насчет вандалов? В то время, когда произошло множество случаев обнаружения, и все, к чему я пришел на сегодняшний день, это то, что не произошло ничего, что полностью произошло бы его.

"Затем пришла самая большая проблема из всех. Почему, по причине того, что он далеко ушел от нас после смерти Гаспара, он почувствовал отдал себя, так сказать, в наши руки? Что ж, ответ на этот вопрос, после долгих размышлений, пришел ко мне таким образом. Мы были совершенно неожиданным звонком в его расчетах. Четверо крупных мужчин, имеющих отношение к бизнесу, были осложнены, на которые он совершенно не рассчитывал. Ему не удалось попасть в Храмовую башню, потому что он ничего не знал о стихе в конце плана. Он знал, что ночью будут немецкие скорострельные снаряды. И он решил, что если мы собираемся там, он скорее делает нас союзниками, чем врагами. Это верный ответ на этот вопрос.

"Тогда по месту прибытия прибыл инспектор с информацией о футболе Соловья. И я превращаюсь в свое прицел на лицо Мэтьюза. В этом не было никаких сомнений: эта новость расстроила его. Он был раздражен. Как это согласуется с моим предположением?

- Хорошо. Что произойдет, это не опровергнет его. Когда он убил Соловья, его мысль заключалась в том, что он покончил со всеми за эту ночь, а потому Соловей выполнил свою конструкцию, поставил на лестницу, он был помехой, которую можно было убрать. Если вы помните потом, Мэтьюз сам сказал все это, и тут-то и проявилась его проклятая сообразительность. Это была правда, и его минутное раздражение было обнаружено тем, что, не сумев проникнуть внутрь, тело было обнаружено; как он сказал, это сократило время для ле Боссю , то есть сократило время для него самого. Затем приходит мисс Верни с новостями о Гаспаре, и он означает, что оба эти убийства, которые теперь не имеют значения, если бы он добился успеха существенной ночью, сильно осложнят дело. Полиция, репортеры - свет дня на Храмовой башне - все это очень неловко. Как он собирался это исправить? Уверяю вас, я был так же заинтересован, как и он.

Ну, мы знаем, как он это исправил. Хладнокровный и беспринципный дьявол убивает всех вандалов и возлагает подозрения во всех четырех животных на Вандали. Мэтьюз был мистером Томасом из дельфина. Но именно там он чуть не переступил черту. Он забыл Жана Пико, джентльмена, с предметами вчера днем у меня был долгий разговор.

"Жан Пико - еще одна из этих птиц с прошлым, а Жан Пико служил господам. Он проработал у Вандали шофером три года и, как ни странно, был абсолютно преданей. Но, как я уже сказал, у него было прошлое, и Мэтьюз знал, что это прошлое. Так что ему не озвучено труда уговорить Пико помочь ему. И, собственно говоря, именно свечи сняли с машины, действуя по приказу Мэтьюза.

"Но когда дело дошло до убийства Вандалисов, Пико застрял на месте. Он знал, что это сделал Мэтьюз - или Томас, как он его назвал, - но не мог этого объяснить. И что именно произошло в той комнате, мы никогда не знали. Как мистер Томас, Мэтьюз, несомненно, был знаком с вандалисами. И, по-видимому, он потерял это двойное таким образом, как он описал. Только он поставил его на Пико.

- Умный ход. Во-первых, это давало ему готовое Боссу , которое он мог нам подбросить; во-вторых, оно применимо любой возможной оценке Пико отомстить. На самом деле, я должен сообщить, что наш друг, сидящий в тот вечер в столовой, как раз перед стрелковой тренировкой, был думать, что он на бархате.

"Он устранил четыре кабинета на своем пути, и ни одно подозрение не пало на него. Окружающая общественность думала, что убийцей был Вандали, а мы думали, что это был Пико. Вдобавок к этому он родился всех нас есть из его рук. И в то время я думал, как я сказал вам Петр, что его план был из множества тонкостей. Он подарил нам карту - кстати, как кто-то из вас мог подумать, что это случайность, я не знаю. Это был единственный недостаток в блестящей схеме. Однако ему пришлось рискнуть, и он им воспользовался.

"Теперь мы знаем, что он повлиял на изменение в стихе, но это не показалось на то, что, как я полагаю, было его замыслом. Это просто дало ему альтернативную схему поведения, которая, как показали, он воспользовался. И схема его, я убежден, была такова. Он обнаружил, что Виктором Мэтьюзом с нами до конца. С нами он вошёл бы на кучу. Никакого следователя Ле Боссю . С нами он нашел вход: с нами он ворвался в дом и во имя закона и порядка получил бы Грейнджер срыгнуть горло. А потом, так или иначе, он бы ускользнул от нас. Я убежден, что это был его план, прежде чем я поддался крайне глупому порыву.

"Вы помните, как пустил машину через окно, а Мэтьюз Пик выключил свет. Но я просто не мог ничего сделать. Дверь медленно открывалась, не так ли? Во многом потому, что я потянул ее. Затем он закрылся, в основном потому, что я его закрыл. А Мэтьюз кричал и булькал, в основном потому, что мои руки были у него на горле".

- Ты - предел, Драммонд, - восторженно воскликнул Веснушка.

- Далеко нет, молодой человек, - серьезно сказал Хью. "Это было чертовски глупо, изначально, что я сделал. Из абсолютной уверенности, что он нас одурачил, он вдруг стал подозрительным. Это Пико схватил его за горло или нет?

"Однако вред был следствием, и я сделал его все возможное, чтобы исправить. Я предусмотрительно уложил его спать в комнату, из которой он не мог бы выбраться без моего ведома, и сделал все возможное, чтобы рассеять его сомнения. Но я знаю, что у меня не получилось. Именно тогда он изменил свой план и выбрал альтернативу. Именно тогда он решил работать один: использовать то, что, как он сказал, был скоротечным, и оставить нас вариться неправильно.

"Но сразу же он столкнулся с трудностью. Мисс Верни и Скотт собирались найти дерево, и согласно его первому плану работы с нами это было для него достаточно хорошо, а работать в одиночку - нет. Он должен был найти это дерево для себя. И он подумал о самолете.

"По общему признанию, этот человек был воплощением дьявола, но вы не можете отрицать, что это был гениальный ход. Это не только сделало его случайно от нас, но и побочным эффектом убаюкало меня в рай для дураков. Я не видел, как он мог войти без нас. То, что он собирался окунуться в ту ночь, я знал: вчера я опирался в болоте, когда он передвинул моторную лодку из ее предполагаемого положения туда, где мы с Питером ее нашли.

- Это когда ты взял пробки? - сказал он.

- Как он собирался войти? он продолжал.

Вот что я считаю сутью всего дела. Идея была верна.

Ничего не естественного ни об аэроплане, ни об использовании курса, нельзя было допустить альтернативный план. Даже когда он позвонил мне на помощь по телефону, я все еще чувствовал себя в полной безопасности, хотя это маленькое усилие определенно пахло подозрением. Зачем звонить из ящика АА? И, возможно, по стечению обстоятельств он ожидает, что мы поверим, будто там его ждет ле Боссю ? Но еще раз, полагая, что мы были ему необходимы, я не видел риска в том, чтобы идти. В самом деле, по правде говоря, мне, как слепому, это произошло весьма нелепым, что я почти поверил, что с ним что-то случилось. Что, возможно, он по той или по иной причине уговорил Пико поехать с ним в машине, и что в середине сообщения к нам Пико действительно напал на него. В случае возникновения, мы знаем, что он этого не сделал, и Мэтьюз набросился на нас, что, если бы не мисс Верни, оказалось бы фатальным. Очень благотворная мысль, ребята: ему это сошло с рук, как ни в чем не бывало, и если не считать ее, то ему все сошло с рук. "В любом случае, это так: осталась только одна маленькая церемония. Из вчерашних расспросов я понял, что граф Владимир все еще живет на улице Нито в Париже. А так сказать, что это свойство принадлежит, ему - он поднял бархатный мешочек, - я осмелился ему, что очаровательная дама в сопровождении некрасивого молодого ублюдка со временем прибудет к иммунитету, к восстановлению его и разным проявлениям. с описанием того, как он был восстановлен. Он активизировал свое желание и подтвердил тот факт, что награда все еще в силе. Поэтому я с большим удовольствием преподношу мисс Верни пакет с орехами, прежде чем выпью один или даже два стакана эля.

-- Но это невозможно, капитан Драммонд, -- воскликнула девушка, -- мы должны это разделить.

- Душенька моя, - с ухмылкой сказал Хью, - слишком жарко, чтобы спорить. Питер хотел бы их только на пьянство и разгульную жизнь, а моя доля пошла бы на то, чтобы выручить его. Что касается Джона, то о кладбищах полных налоговых инспекторов, которые умерли от шока, увидев его налоговый чек. Они не знали, что в мире так много денег".

Так и закончилось то странное дело, которое началось с пирушке апачей почти тысячи лет назад. Отмщение пришло к прибытию из банды мотобандитов: отмщение пришло к таинственному существу, нанявшему их. никогда не узнает, было ли его настоящее имя Мэтьюз. Из проведенных нами расследований определено, что был человек с таким именем, описание которого совпадало с Мэтьюзом, работал в парижской полиции примерно в 1900 году и чья репутация была безупречной. Это был исключительный пример раздвоения личности, второй случай Джекила и Хайда. Ибо без такого объяснения почти невозможно понять, как учтивый, способный, вежливый человек, который, как мы знали, мог внезапно произойти в рычащего зверя-убийцу.

* * * *

Орлеанская дева медленно отодвинулась в сторону.

Склонившись над поручнем, стояла обычная вереница пассажиров, окруженных Ла-Манш, и приветствовала своих друзей на причале. Один или два странных таможенника выплыли из своих кабинетов: представитель РАК возложил руки на Высокому Небу, чтобы кто-нибудь из его подопечных не прибыл без триптиха. На самом деле, это обычная сцена представления булонского корабля, и упоминается только потому, что вы должны где-то закончить рассказ, а Фолкстонская гавань ничуть не другие худшие места.

На набережной стояли бок о бок двое мужчин, размахивая руками с тем пристыженным видом, который так же описывается на мужском поле, когда он предается этой бессмысленной занятости. Целями их невинного временипрепровождения были две женщины, носовые платки встречались в ответ с верхних палуб. А так как эти две очаровательные дамы снова замешаны в этом деле, то, может быть, лучше избавиться от них сразу. Короче говоря, это были жены двух мужчин, приехавших по законным поводам из Ле-Туке, где они немного поиграли в гольф и показали немного денег в казино. Собственно, это все, что необходимо о них сказать, за исключительным случаем, возможно, их первое замечание, принятое в унисон, когда корабль направлен.

- Вам обоим было хорошо, пока нас не было?

"Конечно", - ответили двое мужчин, также в унисон.

ВОЗВРАЩЕНИЕ БУЛЬДОГА ДРАММОНДА (1932) [Часть 1]

ГЛАВА I

Медленно, но неуклонно туман стелился по болоту. Он двигался с водоворотами; потом она устремлялась вперед, как огромная безмолвная волна, разбивающаяся о берег и не отступающая. Ориентиры стирались один за другим, пока только некоторые из самых высоких скал не возвышались, как скалистые из белого моря.

Он еще не достиг Мерридейл-холла, стоявшего на возвышенности, в нескольких сотнях ярдов от главной дороги, ведущих в Йелвертон, хотя уже медленно дрейфовал вокруг подножия большого холма, на котором был построен дом. Вскоре его закроют: он станет местом, отрезанным от внешнего мира, временной тюрьмой из камней и известкового обнаружения, которые должны быть волей-неволей взяты на себя. И возможно, что мечтатель, стоящий у окна курительной и смотрящий на вздымающийся ландшафт, мог бы проявляться в различных драмах, уже тогда разыгрывавшихся во всех других изолированных жилищах. Странные истории преступлений, страстей; трагедии чувства и любви; причудливые вымыслы, возможно, последовательно его пронеслись бы в уме, если бы сновидец был глухим. Ибо, если бы он обладал нормальным слухом, единственной возможной идеей, которая могла бы привлечь его мозг, было бы то, как его сохранить.

Дважды уже входил дворецкий, но побежденный удалялся со сцены. Кухарка, которая сама обрела душевное равновесие, вышла в холл и швырнула на кафельный пол кастрюли одну за другой, но без малейшего успеха. И, наконец, в отчаянии персонал забаррикадировался в кладовой и отобранном патефоне.

В могучей интонации было что-то опасное. Более высокая нота предполагаемого окошка слегка дрогнула: более низкое, естественное, исходное из недр земли и произошло частично. И то и дело полузадушенное фырканье сотрясало исполнителя страшной конвульсии. Короче говоря, Хью Драммонд наслаждался послеобеденным сном.

Его руки были глубоко засунуты в карманы брюк, ноги вытянуты прямо перед собой.

Позади головы на одно колено, сидела Между Бесс, его черный кокер-спаниель. Невозмутимая опустошительным ревом, доносившимся над ней, она тоже спала, то и дело вздрагивая в экстазе охоты за сновидениями. И медленно катился снаружи, подбираясь все ближе и ближе к дому.

Внезапно, так резко, что, казалось, захлопнулась звуконепроницаемая дверь, шум повсеместно.

И если бы это был настоящий мечтатель, он увидел бы довольно удивительное зрелище. Все его чувства были напряжены. Собака тоже, взглянув на лицо своего хозяина, замерла, не сводя глаз с окна. Залпы кастрюль могли быть бесполезны, но звук, вызвавший эту стремительную перемену, был другим. Ибо со стороны главной дороги донесся треск ружья.

Все еще с руками в карманах, мужчина встал и подошел к окну. Туман был не более чем в двадцати ярдах, и какое-то время он смотрел на дорогу. Кто мог стрелять в такой день? И все же он знал, что не придумал этот выстрел.

Внезапно его глаза сузились: из тумана вырисовывалась фигура бегущего во опору человека. Он бросился к дому, и на лице отразился его ужас. В следующее мгновение он услышал, как открылась и закрылась входная дверь, и звук шагов в холле снаружи.

"Вниз, девочка!" - тихо приказал он, когда Бесс начала рычать. "Кажется, дела идут за границу".

Драммонд подошел к двери и вышел в холл. В исследовании съежился молодой человек, чье дыхание все еще было судорожным, дрожащие руки выдавали состояние, в котором он оказался. Секунду или две он со страхом смотрел на Драммонда; затем, встав, он бросился к нему и не схватил его за руку.

"Ради бога, спаси меня!" - пробормотал он. "Они преследуют меня".

- Кто тебя преследует? - тихо выбрал Драммонд, и, пока он говорил, раздался звонок в дверь, сопровождаемый повелительной татуировкой на дверном молотке.

"Быстрее: скажи мне", - продолжал он, но говорил в пустоту. Ибо с криком ужаса юноша бросился в курительную и заперся там.

Раздался еще один громкий стук, и Драммонд, пожав могучими плечами, пересек холл и открыл входную дверь. Снаружи проходили двое мужчин в установленном порядке, у каждого за спиной висело ружье, и он сразу обнаружил в них охранников из Дартмура.

- Добрый день, - сказал он приветливо. "Что я могу сделать для вас?"

Старший коснулся своей шапки. - Не возражаете, если мы обыщем хозяйственные постройки, сэр? он сказал. - Человек, которого мы разыскиваем, исчезает на вашей дороге и скрылся в тумане. Но он, должно быть, пришел сюда: ему больше некуда было деться.

- Кто этот парень, которого вы ищете? - предположил Драммонд.

- Очень опасный клиент, сэр, - сказал надзиратель. - Выглядит так, как будто вполне возможно позаботиться о себе, но здесь много людей, которые не будут счастливыми в своих постелях, пока мы снова не посадим его под замок. Это Моррис, сэр, убийца из Сиденхема: сбежал сегодня утром в тумане. Никогда не дышал более жестокий дьявол.

Драммонд поднял брови: трудно было себе-либо, кто меньше убийц пошел на жестокого, чем испуганный юноша, укрывшийся в доме.

-- Сегодня утром чуть не удалили надзирателя, -- продолжал офицер. - А потом увернулся через болота. Конечно, с таким лицом у него с самого начала не было шансов, но если он здесь, сэр, как мы думаем, мы возьмем его с собой.

- Что особенного в его лице? - предположил Драммонд.

"У него большой красный шрам на щеке", - сказал надзиратель.

- Понятно, - сказал Драммонд. - Послушайте, офицер, здесь произошла какая-то ошибка. Совершенно верно, что не твой доход до прихода в этот дом ворвался человек и умолял меня спрятать его. Но в равной степени верно и то, что, судя по вашему описанию, он не Моррис. Так что будем разбираться в этом вопросе. Заходи."

Он прошел через холл в курительную комнату, а двое надзирателей прошли за ним по пятам.

"Ну, юноша, - воскликнул он, распахивая дверь, - о чем все эти песни и плески? Я полагаю, что это не тот мужчина, который вам нужен.

Он повернулся к надзирателям, которые с недоумением смотрели на охваченного паникой юношу, съежившегося за стулом.

-- Никогда в жизни не видел этого джентльмена, сэр, -- наконец сказал один из них.

- Вставай, мужик! - презрительно заметил Драммонд. "Никто не причинит тебе вреда. Итак, - продолжал он, когда юноша выпрямился и медленно спускался в комнату, - давайте послушаем, что случилось.

- Ну, сэр, - сказал тот, кто явно был старшим из двух офицеров, - дело было так. Мой приятель и я патрулировали дорогу как раз там, где она пересекается. Вдруг за столбом ворот мы увидели, что кто-то шевелится, кто-то, как мне показалось, там прятался. В этом тумане мало что видно, и нельзя было разглядеть лица. Но когда он вскочил на ноги и бросился прочь, это, естественно, вызвало у нас подозрения. Так что я выстрелил в прошлое, в результате, и мы вернулись за ним сюда.

- Но ведь вы могли обнаружить, что он не был в экипировке преступника, - сказал Драммонд.

- Первое, что делает сбежавший, сэр, - крадет штатское. Он либо назначает какого-нибудь встречного и раздевает его, либо врывается в дом. И такой человек, как Моррис, настолько могущественный, насколько они делают, и вдобавок абсолютно отчаянный, не будет мысли ни того, ни другого курса. Извините, сэр, - продолжал он юноше, - если я напугал вас. Вы должны признать, что это поведение вряд ли может быть названо поведением человека, которому нечего было бояться.

- Совершенно согласен, - коротко сказал Драммонд. Говоря, он украдкой разглядывал юношу, и бывали времена, когда эти несколько ленивых глаз его сверлили, как буравчики. Но данное замечание не дало никаких указаний на его мысли.

-- Выпейте, мои отважные спортсмены, -- весело прогремел он. - И удачной вам охоты. Кстати, - продолжал он, доставая очки и тантал, - вы говорите, что этот человек - убийца. Тогда почему его не повесили?

- Вы не помните этого дела, сэр? Около четырех лет назад. На какой-то улочке Сайденхэма нашли старика с проломленной головой. Они поймали этого парня, Морриса, и признали его виновным. А затем, в последний момент, министр внутренних дел сделал ему отсрочку, и он получил пожизненное. Какая-то юридическая придирка, и он получил презумпцию невиновности.

Надзиратель мрачно усмехнулся. "Таким, как я, не следует это решение, - продолжал он, - но я охотно поставил свои шансы на получение пенсии, что он это сделал".

- Это так, - согласился его помощник.

"Более бессердечная свинья человека никогда не переводила дух. Что ж, сэр, мы должны поладить. Вот тебе и удача". Двое надзирателей подняли свои бокалы. - И если бы я осмелился дать вам совет, сэр, я бы сегодня ночью хорошенько осмотрелся. Как я уже понял, судя по вашему, мистер Моррис, что встретил достойного соперника. Несмотря на все это, он отчаянный человек и может напасть на вас, пока вы спите.

Он поставил свой пустой стакан.

-- А что до вас, сэр, -- продолжал он, обращаясь к юноше, к чертам щеки слегка покраснели, -- то все, что я могу сказать, это еще раз, что я сожалею. Но опасно убежать от вооруженного надзирателя, в тумане, по этому месту, когда в тот же день сбежал каторжник. Добрый день, джентльмены. Еще раз большое вам спасибо.

Двое мужчин взяли свои шляпы, и Драммонд пошел с ними к входной двери. Потом он вернулся в курительную и, закурив папиросу, бросился в кресло и сделал знак юноше сделать то же самое.

-- Теперь, молодой человек, -- сказал он тихо, -- мне кажется, что в этом деле есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Ты будишь меня от освежающей дремоты, ворвавшись в дом с замечанием, что тебя преследуют, а это потом оказывается совершенно ложной тревогой. Почему ты думаешь, что двое надзирателей преследовали тебя?

- В тумане я не понял, что это стражи, - пробормотал другой.

И снова Драммонд задумчиво рассмотрел на него.

- Понятно, - заметил он. - А кого, позвольте спросить, вы должны увидеть под "ними"?

- Не могу вам сказать, - пробормотал другой. - Я не смею.

- Как хотите, - небрежно сказал Драммонд. - Должен признаться, однако, в обнаружении легком любопытстве относительно личности людей, способных довести кого угодно до такого жалкого состояния уныния, в котором ты оказываешься. А также относительно того, почему ты должен ожидать встречи с ними в Дартмуре в тумане. прочее, меня зовут Между Драммонд. Капитан Драммонд, а как вас?

- Мартон, - сказал другой, роясь в кармане в поисках портсигара.

Некоторое время Драммонд молча смотрел на него. Юноша явно был джентльменом: свой возраст он оценил примерно в двадцать один или два года. Лицо у него было красивое, хотя и слабое, и, хотя телосложение и телосложение у него были как у крупного мужчины, он явно был в гнилом состоянии. В самом деле, невозможно было создать лучший образец типа, который он очень презирал. Если бы он приблизился, Мартон был бы достаточно большим и попал, чтобы передвигаться на двух ногах; в таком виде, один хороший, и он раскололся бы, как гнилое яблоко.

Драммонд заметил, как он дрожащей рукой закурил сигарету, а затем его взгляд пробежал по ощущению. Хорошо скроен: очевидно, портной из Вест-Энда, но в равной степени очевидно, что одежда из Вест-Энда. И почему человек должен носить по Дартмуру в таком замечании и в страхе за свою жизнь? ли это обычный случай, когда юноша скрылся с наличными, нервные расстройства довели его до того состояния, в котором он оказался? А может быть, в нем было что-то большее? И при одной мысли о такой возможности его глаза заблестели.

В самом деле, со времени романа с горбуном в маске на Ромни-Марш не произошло, что сделало бы ее хоть сколько-нибудь терпимой. Он стрелял, ловил рыбу и съедал бесчисленное количество лосося в ночных клубах, кроме ничего этого, восприимчивого ничего. А теперь возможно ли, что в результате внезапной прихоти, которая произошла его неделю с Тедом Джернингемом, должно было случиться что-то забавное? Шансы были малы, грустно подумал он, снова глядя на Мартона: все же подозрительно стоило. Но с осторожностью нужно обращаться, если от него можно что-то вытянуть.

- Поверьте, Мартон, - сказал он незлобиво, - мне кажется, что вы находитесь в том состоянии, когда вам не повредит прострелить кому-нибудь рот. Я слишком долго привыкал к трудным ситуациям. На самом деле, они мне нравятся. Так в чем же проблема?

- Ничего страшного, - угрюмо ответил другой. "По одному эпизоду, никто другой не может помочь".

"Два заявления, которые едва ли лились, - заметил Драммонд. "А так как первое заведомо ложь, то ограничимся вторыми. А теперь, могу я спросить, что вы осуществляете в этой повозке здесь, внизу, прячетесь за столбом ворот этого дома?

-- Говорю вам, я видел, как они вырисовываются из тумана, -- дико закричал другой. -- А я думал... я думал...

"Ваше мнение?"

"Я просто потерял голову и сбежал. А, когда один из них выстрелил... - Он замолчал и оглядел комнату. - Что это за дом?

- Мерридейл-холл, - тихо сказал Драммонд. - А теперь покончим с молодым человеком. Что ты делал все это время? Щипать будла или что?

- Я бы хотел, чтобы это было только так. Он лихорадочно закурил еще одну сигарету, и Драммонд молча ждал. Если он пытался довести себя до того, чтобы узнать свою историю, было бы лучше ему сделать это по-своему. "Бог! Каким же я был дураком".

"Вы не первый, кто это говорит", - заметил Драммонд. - Но в какой именно строке вы были глупы?

Его любопытство выросло теперь, когда вопрос о деньгах был исключен. Каким бы бедным образом ни был Мартон, должно быть, что-то довольно серьезное, для такого результата на его нервах. Итак, он снова подождал, но через Google время другой покачал головой.

- Не могу вам сказать, - пробормотал он. - Я не смею.

-- Проклятый юный дурак, -- презрительно сказал Драммонд, теряя терпение. "Чего, черт возьми, можно бояться? Твои дела меня ни в малейшей степени не интересуют, но сегодня днем ты доставила мне неприятности, и, откровенно говоря, ты мне надоел. Так что, если ты не можешь взять себя в руки и перестать трястись, как испуганный кисель, тебе лучше идти туда, куда ты идешь.

Вероятно, он не собирался выгонять его из дома, но пришел ему в голову, что угроза возникновения может вызвать обнаружение связи в браслете. И тем больше было его удивление от неожиданного ответа, который он получил. Ибо юноша впервые взял себя в руки и заговорил с каким-то тихим достоинством.

"Мне жаль. Капитан Драммонд, - сказал он. - И я извиняюсь за выставление себя напоказ. могу попросить у вас виски с содовой, я пойду.

- Теперь, - весело сказал Драммонд, - вы начинаете говорить. Я предполагаю вас в некое подобие связности, вот и все. Ты ушел сегодня вечером: через полминуты ты потерялся в этом тумане. И я знаю, что мой приятель Джернингем, чей это дом, соглашается со мной, когда встречается - то есть, если вообще оказывается: при такой погоде он, вероятно, заночует в Плимуте. Так вот выпей, говорю юноша, и еще раз тебе откровенно, что если ты будешь мудрым, то не будешь больше заливать эту штуку в бутылку. Что бы это ни было, я вас не выдам, и, если это не что-то грязное, я, возможно, вам поможет.

Мартон осушил свой стакан, и в его глазах появилась зарождающаяся надежда.

"О Боже!" - воскликнул он. - Если бы вы только могли. Но, боюсь, это никому не по силам: я должен пройти через это сам. Тем не менее, это будет ограничивать облегчение, если я избавлюсь от него. Вы часто бываете в Лондоне?

- Я живу там, - сказал Драммонд.

- А вы много действуете?

-- Я бегаю рысью, -- заметил другие с продвижением, -- так же, как и большинство из нас.

- Вы когда-нибудь встречали женщину по имени графиня Бартелоцци?

Драммонд задумался на мгновение, а затем повернул голову.

- Не то чтобы я о ней знаю: она у меня новенькая. Подождите минутку: мы съедим вторую половину, чем преимущественно выдержите.

Он встал и подошел к боковому столику, неся стакан Мартона и свой. Значит, в была ситуация женщина, не так ли? Имя Бартелоцци. Звучало немного театрально: может быть правдой, а может быть фальшивкой. А что касается рассмотрения, то графини выросли, как черви на сырой лужайке. В самом деле, он был так занят своими мыслями и признаками двух доз, что не видел твердого, как топор, лица человека, на одну секунду прижатого к окну. А Мартон, который тоже стоял к ней спиной, продолжал сидеть, не подозревая, что в этом мимолетном моменте отдельная деталь была охвачена безмолвным наблюдателем снаружи.

- Итак, - сказал Драммонд, возвращаясь с очками, - мы добрались до графини Бартелоцци. Она та черная или, вернее, негритянка в куче дров?

- Если бы я только не встретил ее! сказал другой. "Меня обнаружили несколько раз ночью в посольстве, и... Отличный шотландец! это что?"

Снаружи донесся звук грохота.

Он был обнаружен на расстоянии, но в неподвижном состоянии его было отчетливо слышно. И почти сразу же возникает поток брани и громких криков "Хью". Драммонд мягко ухмыльнулся и, подойдя к окну, открыл его.

"Привет! Питер, - крикнул он. - Что случилось, малыш?

"Этот гибнущий плосконогий идиот Тед протаранил мигающий столб ворот", - раздался ответный крик. - Мы приехали сюда из Плимута два с половиной часа, большую часть времени по канаве, а теперь этот проклятый дурак не может даже залезть в свой подъезд.

Голос приблизился.

- Что делает Тед, Питер? - предположил Драммонд.

"Сижу в машине и пью виски из фляжки. Говорит, что бог его не любит и больше играть не будет".

Питер Даррелл вырисовался из тумана и подошел к окну.

"Привет!" - пробормотал он. - Кто этот бойфренд?

- Мы поговорим об этом позже, - сказал Драммонд. - Тед собирается просидеть там всю ночь?

-- Он говорит, что вы должны прийти и помочь, -- ответил Даррел. "Машина наполовину застряла, и вы едва обнаружили свою руку перед лицом".

"Хорошо, я приду. Ты подожди здесь потом, Мартон, а продолжаешь свой рассказ.

- Принесирик фонарик, старина, - продолжал Даррелл. - Не то чтобы от этого было много пользы, но это позволило ему помочь пилотировать по подъездной дороге.

- Один в холле, - сказал Драммонд. "Я возьму это. И, Мартон, ты найдешь там сигареты в коробке.

Он взял фонарик и присоединился к Дарреллу снаружи.

И когда они стали исчезать в тумане, хрустя на ногах по гравитации, две смутные фигуры, присев на стены, медленно ползти к действию окну. Их шаги были бесшумны в земле клумбы, окаймлявшей стены, и юноша сидел в полном неведении о грозившей ему судьбе. Хороший человек, капитан Драммонд, подумал он: неужели он ему сможет помочь? И как только в его чувствах забрезжил рассвет надежды, позади него раздался звук. Он повернулся на стуле: у него отвисла челюсть, в глазах блестел дикий ужас. Не в ярде от него стоял человек, которого он видел только однажды, но и этого раза было достаточно.

Он издал хриплый, сдавленный крик и рассмотрел встать. И когда он двигался, он почувствовал, что его шея сжата в тиски. Он слабо боролся, глядя в жестокие, безжалостные глаза нападающего. Комната закружилась, пока, наконец, все не стало черным.

- Возьми потом его шляпу, Стив, а помоги мне с молодым поросенком. Эти ребята могут вернуться в любой момент.

- Ты убил его? - предположил второй мужчина.

Вероятно, я впервые объявил об этом проклятому туману.

Несколько мгновений постепенно проявляются в курительной комнате, был туман, врывавшийся в открытое окно, в то время как Драммонд и Даррелл, совершенно не осознаваемый того, что произошло, брели на ощупь по подъездной аллее.

- Здесь все виды волнения, Питер, - сказал Драммонд. - На свободу бродит сбежавший убийца...

"Мы слышали в Плимуте, что преступник сбежал. Бедный дьявол! Я скорее всего закроюсь в своем распоряжении, чем буду бродить по этой части страны в такую ночь".

- А потом прибытие этой юноши.

- Похоже, довольно прокаженным, старина.

"Ничего по сравнению с тем, чем он был, когда впервые появился. Он только начинает ощущать свою молодую жизнь. Очевидно, как-то попал в двойную дыру и, вероятно, хочет, штаны надралио хорошенько и от души. Однако Теду легко устроить ему вымогательство: в этом его тумане не выгнать. И мы слышали, что вас беспокоит.

- Звучит не слишком увлекательно для вечернего бизнеса, - с сомнением заметил Даррелл.

- Пропал, нет, принят - Драммонд. - Но есть лишь малая вероятность того, что это может показаться к вовлечению развлечению. И, черт возьми! Питер, в наши дни все будет приветствоваться.

"Выпить бы очень чувствительных", - сказал другой. "Вот машина".

Внезапно в ярде перед ними показались боковые фонари, и Даррелл имел свою фляжку.

- Готово, дорогая старина, - радостно послышался голос Джернингема. "Совершенно, полностью закончено. Какое адское время ты провел! Теперь, если вы оба будете сильно давить, я заставлю ее дать задний ход, и мы должны это сделать!

Колеса скользили по жирному дерну, но благодаря большой силе Драммонда они в конце концов выкатили ее на дорогу.

- Ворота открыты, Тед, - сказал он. "Подождите минутку, пока я не помечу факелом правую колонну".

Он стоял рядом, бросая фонарь на землю, и при этом листок бумаги, лежавший у его ног, привлекал его внимание. Оно было чистым и выглядело как письмо, и почти машинально он поднял его и сунул в карман, пока машина медленно проезжала мимо него. Затем, предоставив Дарреллу за защитой ворот, он повел Джернингема на подъездной дороге, пока они не добрались до дома.

- Паркер может ее посадить, - заметил хозяин, выходя. "Юпитер! старина, у нас был адский драйв.

- Я думал, ты, наверное, остановишься в Плимуте, Тед, - сказал Драммонд.

- Когда мы читатели, все было не так уж плохо, - сказал другой, - не так ли, Питер? Позвольте мне получить ваш комплект.

- Подожди, Тед, - сказал Драммонд. - Посетитель.

"Посетитель! Кто, черт возьми, скатился в такой вечер?"

-- Товарищ по имени Мартон, -- продолжал Драммонд, понизив голос. "Он довольно паршивый кусок работы, и он находится в состоянии смертельного ужаса по тому или иному иному поводу. Он только начал рассказывать мне об этом, когда вы приехали. Я расскажу вам о начале этого позже, а сейчас относятся к нему неуверенно. Он напуган, как кошка с котятами.

Он открыл дверь курительной комнаты.

- Итак, Мартон, вот и владелец...

Он резко осекся: комната была пуста.

И какое-то время все трое молча смотрели по сторонам.

- У тебя они снова есть, Хью? - уточнил Джернингем.

"Нет. Я могу поручиться за парня, - сказал Даррелл. "Я видел его."

Драммонднул шагом в холл и закричал. Излишне вырос стал приходского дворца.

- Дженнингс, вы не видели где-нибудь валяющегося молодого джентльмена? он определил.

- Нет, сэр, - сказал дворецкий, выглядя слегка сбитым с толку. - Что за молодой джентльмен?

- Какого угодно, старый болван, - сказал Джернингем, и Драммонд снова во весь голос выкрикнул "Мартон".

Они ждали, и наконец Джернингем заговорил.

"Ваш юный друг, видимо, пошутил, старина", - заметил он. - И если, как вы говорите, он немного не в себе, я не должен думать, что он много потерял. Вытащи из машины комплект мистера Даррела, Дженнингс, и скажи Паркеру, чтобы он поставил ее в гараж.

Он вернулся в курительную, а Драммонд медленно следовал за ним. Для двух других дело было поздним: юноша, который ни один из них не встречал, пришел и ушел. Но для него это было намного более загадочным. Даже если Мартона в конце ужаса оказался беспочвенным, для него он был вполне реальным.

Так что же побудило его покинуть место, где, как он сказал, он был в безопасности? И почему они не встретили его на дороге?

- В этом есть что-то чертовски смешно, ребята, - сказал он задумчиво. - Я расскажу тебе всю историю.

Они молча слушали, пока он перечислял события дня, и когда он закончил, Джернингем пожаловал плечами. - Мне кажется, это довольно ясно, старина, - заметил он. - Когда вы ушли от него, и он начал обдумывать, то пришел к приходу, что говорил не в свою очередь. Он понял, что, раз начав, ему будет трудно не удержать. Возможно, то, что он, возможно, был готов сказать вам наедине, он фанкнул, дай язык перед кучей нам. И поэтому он решил победить, пока все идет хорошо, что избавит его от дилеммы. И это ответ на ваш вопрос о том, что вы не встретились с ним, пока мы ехали по дороге. Естественно, он не хотел, чтобы его видели, поэтому он просто стоял в паре ярдов на траве, когда мы проходили мимо. В этом тумане мы бы никогда его не заметили.

- Это ответ, Тед, я согласен, - сказал Драммонд. "И все же я не доволен. Не знаю почему, но он есть. К тому же, кто-нибудь из вас, ребята, знает эту графиню Бартелоцци?

Оба покачали головами.

- Невиновен, - сказал Даррелл. - Он дал какое-нибудь ее описание?

- Нет, - ответил Драммонд. - Он только начал рассказывать свой маленький рассказ, когда вы пришли.

- В любом случае, - сказал Джернингем, - я не вижу, что тут можно сделать. Его здесь нет, и на этом все кончено, теперь возникает вопрос, что, черт возьми, делать сегодня вечером. Я бы сказал, что у него резинка, но сомневаюсь, что он придет сюда. На что ты смотришь, Хью?

Драммонд не отрывал взгляда от каких-то точек на ковре и вдруг наклонился и коснулся ее кожей. Он тихонько присвистнул и выпрямился.

- Я знал, что был прав, - тихо сказал он. "Это земля. И еще там - и там. Кто-то проник через окно, Тед.

"Эй-богу! он прав, - сказал Даррелл, глядя на следы на полу.

"И посмотри на тех двоих рядом со стулом, на которых сидел Мартон. Тот, кто вошел, стоял у этого стула".

- Иди сюда, - позвал Даррел, который с фонариком в руке высунулся из окна. - Вдоль цветочной клумбы следы.

"Давайте проясним это", - сказал Джернингем. - Ты уверен, что отметин не был раньше?

"Конечно, нет, - воскликнул Драммонд. - Я не трачу время на изучение твоего блестящего ковра. Но эта грязь еще влажная. Ну, я спал здесь после обеда, пока не пришел молодой Мартон, и все это время окно было закрыто. На самом деле, дверь так и не открылась, пока я не слышал крик Питера".

- А как насчет двух надзирателей?

"Ни один из них никогда не подходил к окну. Мартон тоже. Господин! чувак, это чертовски ясно. Это произошло по следу от окна к стулу, на котором сидел мальчик".

- Никаких следов борьбы, - сказал Даррелл.

- Почему он должен был быть? - уточнил Джернингем. - Возможно, это был какой-то его знакомый, с видами он дружно ковылял.

-- Мне кажется, против этого есть два довольно веских возражения, -- сказал Драммонд. - Во-первых, как кто-нибудь узнал, что он здесь? Во-вторых, если это был приятель, который по какой-то необыкновенной случайности подошел к окну, то почему он потрудился войти в комнату? Почему бы просто не окликнуть его?" Он серьезно покачал головой. "Нет, ребята: как я понимаю, есть только одно подходящее решение. Посетителем был Моррис - беглый каторжник. Он спрятался в саду и воспользовался случаем, когда увидел одного Мартона.

"Эй-богу! это возможно, - задумчиво сказал Даррел.

- Но, черт побери, зачем ему ходить с наглым каторжником? - уточнил Джернингем.

"Возможно, Моррис поставил ему точку над головой", - сказал Драммонд. "Потом вытащили его разум и, спрятавшись в тумане, раздели. Именно об этом говорили надзиратели: первое, что делает сбежавший, - пытается достать гражданскую одежду".

- Тогда в случае возникновения несчастный тип, вероятно, лежит голый в кустах, - воскликнул Джернингем. "Нам лучше исследовать поисковый отряд; хотя наши шансы найти его, если мы не наступим на него, немного малы.

"Неважно: мы должны наблюдать", - сказал Драммонд. - У тебя есть фонари, Тед?

"Я полагаю, что Дженнингс может что-то считать", - ответил другой. - Хотя, боюсь, это довольно безнадежно.

Он тревожился в звонке, и в этот момент снаружи послышались шаги на аллее.

Все трое выжидающе уставились в окно: неужели этот Мартон вернулся? Но из тумана материализовался из стражников, а через одно мгновение или два за долготой раскрывается его помощник.

- Прошу прощения, джентльмены, - сказал он, - но, проходя мимо, я решил сообщить вам, что Морриса увидела примерно в четверти мили отсюда час назад. Так что предупреди своих, чтобы окна были закрыты, а двери заперты.

- Боюсь, что уже немного поздно, офицер, - сказал Драммонд. - Если я не ошибаюсь, Моррис был здесь последние четверть часа. А эти, - он обнаружил следы грязи, - его следы.

- Но что вы сделали, сэр?

"Помогаю мистеру Джернингему вытащить его машину из кювета. Вы помните того юношу, который был здесь? Ну, я оставил его в этой комнате, а когда вернулся, его уже не было. И единственное возможное решение, которое я придумать, это то, что Моррис выложил его, чтобы получить его одежду. Мы просто обыщем.

"Я сказал Дженнингсу использовать фонари, - сказал Джернингем.

- Возможно, вы правы, сэр, - сказал надзиратель. "Он бы воспользовался таким шансом. Происходило и другое: молодые джентльмены могли иметь к друзьям.

- Какие друзья? - предположил Драммонд.

"Ну, сэр, сразу после того, как я и мой приятель спасался сегодня днем и прибыл на главную дорогу, мы наткнулись на двух идущих джентльменов. Поэтому мы их и предупредили о Моррисе. Один из них, большой, большой, могучий на вид мужчина, начал смеяться.

"Спасибо, офицер, - говорит он. "Но если этот парень, Моррис, содержит выкинуть со мной какую-нибудь забаву, он не знает, был ли это удар паровым молотом или грузовиком".

"Нет, сэр, - отвечаю я, - вы смотрите так, как будто можете позаботиться о себе, как и другой джентльмен, с данными я только что разговаривал". Имея в виду вас, сэр, конечно. Он вернулся к Драммонду. -- Ну, он как увидел, -- надзиратель, -- и я рассказал ему о том, что только что произошло, -- о том, что молодой джентльмен в таком панике и все такое.

"Можете ли вы описать его?" он говорит, и когда я сделал это, он поворачивается к своему другу. - Совершенно очевидно, что это мальчик, которого мы ждали. он говорит. "Бедный парень, должно быть, заблудился в тумане. Он там, наверху, офицер? А как называется дом?

"Мерридейл Холл, - говорю я ему. - Вы не прошли: вы всего в тридцати ярдах от въездных ворот.

- В крайнем случае он говорит "Добрый день" и исключает. молодой джентльмен ушел со своими друзьями. Не то чтобы вы думали, что это маловероятно: Моррис ни перед чем не остановится. И, конечно же, вы ничего не знали об этих двух джентльменах.

- Нет, - медленно сказал Драммонд. - Я этого не сделал. Они случайно не сказали, куда целились?

- Нет, сэр. Ну, спокойной ночи, джентльмены: мы, случилось быть, ладим.

"Сюжет становится все запутаннее", - сказал Драммонд, когда шаги двух надзирателей стихли. - И, мальчики, мне кажется, что оно сгущается довольно многообещающе.

- В данный момент я не вижу особых оснований для оптимизма, старина, - сказал Даррелл.

- Не так ли, Питер? Я делаю. Мне кажется, что мы, в возникшем случае, установили тот факт, что история Мартона не была полностью вздором и не была просто беспочвенной паникой".

- Будь я проклят, если понимаю, почему, - сказал Джернингем. - В любом случае, теперь нам эти фонари не изменится, я так понимаю. Он подошел к двери и прокричал об этом Дженнингсу, а потом вернулся в свое кресло.

- Эти надзиратели, - тихо продолжал Драммонд, - встретились с такими людьми сразу за воротами. Теперь им понадобилось бы самое большее две минуты, чтобы пройти по подъездной аллее. По самым скромным подсчетам, это произошло по истечении двадцати минут после того, как вы дважды протаранили столб ворот. Как вы думаете, что они делают во время перерыва? Почему, если они были друзьями Мартона, они не беспокоили в дверной звонок и не уточнили, здесь ли он? Почему, когда они, наконец, вошли, они вошли через окно? Нет, мой мальчик, пять фунтов за сушеную апельсиновую косточку, что эти двое мужчин и есть те самые "они", которых он так боялся. А теперь, благодаря быстрой случайности встречи с ними того надзирателя, они поймали.

- Я согласен на все это, старина, - сказал Джернингем. - Но я хочу знать, что, черт возьми, ты собираешься с этим делать. Вы не знаете, где живут эти люди, вы ничего о них не знаете. Все, что мы знаем, это то, что твоего бойфренда зовут Мартон, что нельзя назвать очень необычным.

- Боюсь, я скорее склонен согласиться с Тедом, стариной, - сказал Даррелл. "Мне не кажется, что у нас есть что-то, что можно было бы продолжать. Да, мы знаем об этой женщине - Бартелоцци или как там ее зовут, - но поскольку она, вероятно, находится в Лондоне, это мало помогает.

Драммонд вдруг вскрикнул и вытащил из кармана листок бумаги, который нашел на подъездной дороге. - Я совсем забыл - обо всем этом, - сказал он, открывая ее. - Поднял у столба ворот.

"Что-нибудь интересное?" воскликнул Даррелл, как он смотрел на другое лицо.

Не говоря ни слова, Драммонд положил его на стол, и все трое уставились на него. Это был обычный листок офисной бумаги с названием и адресом фирмы, проштампованными вверху.

МАРТОН, ПЕТЕРС И НЬЮОЛЛ, ЮРИСТЫ

134, Норфолк-стрит, Стрэнд, WC2.

Внизу было написано карандашом два слова:

"Гленшем Хаус".

"Во возникновении случае, это устанавливает что-то еще". заметил Джернингем: "Этот момент действительно дает нам основу для работы. Гленшем-Хаус примерно на полумиле вниз по дороге в Йелвертон.

- Вот черт, - сказал Драммонд, и его глаза начали блестеть.

"Этот дом большой, и он пустовал уже несколько лет. Говорят, там призраки, но это, наверное, маковый петух. Недавно его сдали в аренду американцу, который нанял экономку и, кажется, скоро сам переедет туда жить.

-- Дела идут, -- заметил Драммонд. "Я полагаю, это справедливое предположение, что целью Мартона был Гленшем-Хаус".

Двое других руководителей.

- Кроме того, я так понимаю, это еще одно справедливое предположение, что Мартон, который, кажется, является старшим сотрудником фирмы, является отцом или дядей этого парня.

- Иди наверх, - пробормотал Даррелл.

"Почему тогда, мои отважные же воины, младший мойщик бутылок из фирмы респектабельных адвокатов бродит по Дартмуру в таком ужасе?

- Подождите, - вдруг сказал Джернингем.

"Где я недавно слышал или видел название этой фирмы? Клянусь Юпитером! Я верю, что у меня это есть".

Он пересек и взял комнату утреннюю газету.

- Вот оно, - взволнованно воскликнул он. - Я знал, что не ошибся.

ТРАГЕДИЯ ПОСЛЕ СМЕРТИ ЛОНДОНСКОГО АДВОКАТА СЕРБИТОН

"Шокирующая трагедия произошла вчера по адресу: Минчэмптон-авеню, 4, Сурбитон, резиденция мистера Эдварда Мартона, старшего партнера адвокатской конторы с Норфолк-стрит - "Мартон, Питерс и Ньюолл". Мистер Эдвард Мартон, который был очень увлеченным спортсменом, зашел после обеда в свою курительную с намерением отремонтировать свое ружье. Через несколько минут жена и дочери, сидящие в гостиной, были встревожены звуком выстрела. Они бросились в курительную и с ужасным воздействием мистера Мартона лежащего на ковре с ужасной раной на голове. Рядом с ним лежат пистолеты, а рядом на столе лежат какие-то чистящие средства. Тотчас же вызвали врача, но несчастному джентльмену уже невозможно было помочь. На самом деле, по мнению медиков, смерть наступила. Считается, что мистер Мартон, который часто стрелял по выходным, должен был снять свое ружье, чтобы почистить его. По какой-то роковой случайности в одном из стволов остался патрон, который мгновенно убил мистера Мартона. У покойного, который был очень важным членом сурбитонского общества, остались один сын и три дочери".

Драммонд задумчиво закурил сигарету.

"Похоже, семье Мартон не повезло, - заметил он. - Тед, - неожиданно он, - ты когда-нибудь взял патрон в ружье?

- Не могу сказать, что видел, старина. Почему?"

"Известный спортсмен", - процитировал Драммонд. "Часто стреляли по выходным". Я задаюсь наверняка: я очень задаюсь наверняка. Черт возьми, ребята, когда вы чистите его ружье, вы сначала ломаете, не так ли? И когда вы ломаете пистолет, вы можете видеть, что обвиняете предмет в заряженном состоянии. Заметьте, я не говорю, что это не было несчастным случаем, но, опять же, мне интересно.

- Вы хотите сказать, что думаете, что он застрелился? - сказал Даррел.

Драммонд пожалми плечами.

"Я могу понять, когда заряжают ружье, и человек дурачится с ним и случайно задевает кого-то другого. Я могу понять человека, перелезающего через забор и из-за того, что он не должен или забыл положить его в безопасное место, и сам получает перчинку. Но мне чертовски трудно понять это в случае производства.

- А если вы правы, что тогда? - с любопытством спросил Джернингем.

"Сын в состоянии крайнего ужаса: убийство совершает преступление. Наверняка должна быть какая-то связь".

- Думаешь, сын знает, что случилось?

- Не могу вам сказать: он мне ничего об этом не сказал. Но в отчете в газете указаны только миссис Мартон и ее дочери, так что, возможно, это не он. В любом случае, Тед, на твой вопрос, что делать сегодня вечером, дан ответ.

Двое других уставились на него.

"Мы наносим небольшой визит в Гленшем Хаус. Вы говорите, что нового владельца еще нет.

- Навряд ли я знаю, нет, - с сомнением сказал Джернингем.

"Великолепный! И если случайно это так, мы поклянемся, что заблудились в тумане. Великий шотландец! игре, упустить такую возможность.

- Ничего, старина, - сказал другой, - и никто так не любит немного повеселиться и посмеяться, как я. Но не миссия, что я живу в этом шумном месте, и то, что вы предлагаете, не что иное, как грабеж соломом.

- Я знаю, Тед. Драммонд счастливо ухмыльнулся. "Максимальное наказание десять лет. Но мы будем основываться на том, что мы первые преступники.

-- Будь ты проклят, Хью, -- рассмеялся Джернингем. - Что ты вообще собираешься там найти?

Драммонд махнул вручную.

"А как насчет совершенно хорошего призрака? Вы говорите, что это призрак. Честно говоря, ребята, у меня такое чувство, что мы что-то затеяли. И что бы вы, ребята, ни решили, я пойду.

- Это все решает, Питер, - покорно сказал Джернингем. "Скажи маме, что мои последние были о мыслях".

ГЛАВА II

Гленшем Хаус было большое, бессвязное старое место.

Он стоял на низменности, окруженной деревьями, примерно на полпути между дорогой и смертоносной Гримстоунской трясиной. Из поколения в поколение он оказывает влияние на семью Гленшем, но растущие налоги и погребальные выплаты настолько разорили долю владельцев, что он был вынужден сдать его в аренду.

Об этом месте ходило множество легенд, и хотя некоторые из них, несомненно, были основаны на фактах, многие были просто американскими суевериями. Ибо был жутким, окруженным домом жутким окружением: местом, вокруг которого, скорее всего, возник нут истории, особенно на Западе.

Но какова бы ни была правда некоторых современных баек - о странных огнях, видимых без участия человека, о шагах, когда их некому было сделать, - некоторые из легенд были исторически верны. Дом был испещрен тайными ходами, и имелись документальные подтверждения того, что он укрывал многих роялистов во время Гражданской войны с Кромвелем.

Последние два года он пустовал, жильцы внезапно уехали из-за, как они защищали, прислуги. Пожилая женщина, жившая в коттедже оставила, проветривала это место и содержала его более или менее в чистоте, но вокруг дома царила темная и нежилая атмосфера, которая вызывала мужчину, осторожно нащупывавшего дорогу, вперед по краю диска невольно вздрагиваю и колеблюсь.

Ему было холодно и голодно: восемь часов, как призрак, он прятался в тумане от других призраков. Однажды он врезался прямо в женщину, и она его, взглянув на одежду, с криком убежала. Он отпустил ее: в любом случае не было бы толку следовать за ней в этом густом покрывале тумана.

И в каком-то смысле он был рад, что она его увидела.

Он уже горько сожалеет о внезапном порыве, который приведет его к выходу, и она наверняка скажет, что увидела его, что вполне допустимо присутствие охоты. В самом деле, только не имеет значения гордость и осознание того, что он безнадежно погиб, помешали ему вернуться в смерть и сдаться.

Чистая случайность привела его в Гленшем-Хаус. Он знал опасность болота в тумане: он знал, что риск быть пойманным патрулем надзирателей был естественным злом, чем неверный шаг в тон предательских зеленых болотах, из которых нет возврата. Но он также сообщил, что главная дорога более опасна, чем боковая, и когда он случайно скатился с гладкой поверхности на гравитационном поле, он слепо следовал в новой плоскости. Еда и сын были тем, чего он хотел: тогда, возможно, он был бы более способным жить дальше. Может быть, он еще может сделать сволочь и убрать подальше. Другая одежда, конечно, но с эффектами. Это была еда в первую очередь.

И вот он стоял, глядя на дом перед собой. Он не видел ни следа света: ни один звук не нарушал тишину, кроме меланхолического капания, капающего с промокших ветвей над его головой.

И снова Моррис, убийца из Сиденхема, неудержимо дрожал.

Как и большинство людей с низким менталитетом, все его необычное пугало. А так как он родился в городе и всю жизнь прожил в толпе, то мертвая тишина этого мрачного дома привела его почти в ужас. Но голод был сильнее страха: где был дом, там вообще была еда, и вломиться в такое место было для него детской забавой.

Он сделал несколько шагов вперед, пока не дошел до стен, затем начал медленно кружить вокруг дома в надежде найти незапертое окно.

Уберечь себя от неприятностей всегда было его девизом, и, если кто-нибудь реализует рядом, это сведет к минимальному риску поднять шум. Но через десять минут он вернулся в исходную точку, так и не обнаружив ни одной открытой. Он миновал три двери, все заперты, и определенно решил про себя, что это место пусто.

И вот встал вопрос, что делать.

Если бы он был пуст, то, вероятно, не было бы и еды: в то же время он был убежищем - укрытием от этого гнилого тумана. Он поспать и, возможно, найдет что-нибудь поесть. Возможно, хозяева отсутствовали только на ночь, и в этом случае он мог бы даже достать какую-нибудь необычную одежду. Как бы то ни было, попробуйте стоило, и через пару минут раздался резкий щелчок, из-за содержания звука плавно поднимаемого окна.

Внутри помещения он снова выстрелил и прислушался: ни звука. Однажды за дверью громко трещала доска, и он ждал раздражения. Новлений не было, и через повторение языка время он расслабился.

- пробормотал он Пусто под нос. - Думаю, мы немного поищем, мой мальчик.

Он повернулся, мягко закрылся и снова запер окно. Потом осторожно подкрался к двери. На полу был ковер, но, кроме этого, он заметил, что комната была очень скудно обставлена. И надежды на еду снова угасли только для того, чтобы возродиться, когда он на цыпочках вошел в холл.

Рядом с ним в темноте тикали часы. Поразило его и другое: температура в холле казалась заметной в теплее, чем в комнате, из-за чего он только что вышел.

Он вызывается в нерешительность: он все-таки читатель сомневается, пуст ли дом. И тут часы начали бить. Он сосчитал удары курантов - восемь: почему, если в доме были люди, они все были наверху или в доме так рано?

опасность была абсолютной, и если бы у него были спички, он бы рисковал и зажег одну. Его Величества спичек не давали, и потому он мог только слепо ползти вперед и ожидать на удачу, что ничего не опрокинет.

Он хотел, если возможно, найти кухню, как наиболее вероятное место, где можно найти еду. Итак, догадавшись, что это будет задняя часть дома, он решил двигаться по прямой прямой линии из комнаты, через которую вошел. И он сделал шагов десять, когда нога наткнулась на что-то. поздно он понял, что это такое - один из тех шатких столиков, которые специально устроены так, чтобы слишком опрокидываться по малейшему поводу.

Он заметил, как она движется, и его рука метнулась, чтобы спасти ее, в результате чего он нанес ей смертельный удар. Он упал с грохотом, и вместе с ним упал предмет, звучавший так, словно это была медная чаша.

В тишине стоял страшный шум, и арестант, с катящимся со лба потом, неподвижно. Теперь он точно знает, пустой дом или нет. Это кто-то двигался наверху или ему показалось?

Он ожидал, естественно, всю вечность: больше не было слышно ни звука. И наконец его сердце перестало биться, и он со вздохом облегчения вытер лоб тыльной стороны ладони. Безопасно, пока.

Он снова пошел осторожно вперед и наткнулся на дверь. Он попробовал ручку: она была незаперта, и он открыл ее. Ичас тот же он понял, что ему повезло, потому что в его ноздри ударил безошибочный запах еды. И еще одно - и на этот раз в этом случае не было никаких сомнений - в комнате, в которой он сейчас оказался, было намного теплее. Он чувствует, что он продвигается вперед, пока его руки не наткнулись на стол - прочный, твердый стол. Он очень осторожно водил ими на поверхности. Что это было? Чашка с блюдцем, буханка хлеба и, что не менее важно, свеча. А если была свеча, то могли быть и спички.

Он продолжал ощупывать чувства: нож, тарелку с мясом и - но это слишком естественно, чтобы быть правдой - бутылка с завинчивающейся пробкой: бутылка такой формы, которую он годами видел только во сне. : бутылка пива. А потом, когда он уже почти решил приступить к еде, он тронул коробок спичек.

Некоторое время он колебался: безопасно ли это? Обнаружив по-прежнему не было слышно ни звука, и он решил рискнуть: ему захотелось позлорадствовать над этой чудесной бутылкой. В следующее мгновение свеча осветила трапезу перед ним, и, как голодный волк, каторжник навалился на нее.

Он ломтиками оторвал от буханки, прекрасный белый хлеб, о вкусе которого он почти забыл. Он набил рот говядиной - говядиной, нарезанной незараженными ломтиками. И напоследок запил большими глотками пива.

Наконец немедленные муки утихли, и он начал обдумывать вещи. Комната, в которой он оказался, по-видимому, обнаружен для прислуги, а поскольку еда явно не была приготовлена для него, означает, что в доме кто-то должен быть. Когда он опрокинул стол в холле?

Возможное решение. Хозяева дома показался отсутствовавшим и спасшим дом на попечение сторожа, который ушел и не вернулся из-за тумана.

Дело в том, оказывается ли он или она той ночью? И пока он обнаружил это, в горле у него пересохло, и он застыл, застыв от ужаса. Перед ним на стене висело зеркало, и в нем он видел отражение двери за своим креслом. И он медленно открывался.

Он смотрел на него вытаращенными глазами, не в силах пошевелиться и осмыслить: что входит? И ничего не пришло: оно так же тихо открылось, как и закрылось: почти все это он мог вообразить.

Но он знал, что это не произошло: он знал, что дверь открылась и закрылась. Кто это сделал? Кто заглянул и увидел, что он сидит там? Он не слышал ни звука, он ничего не видел. Но этот безмолвный наблюдатель видел его!

Наконец он получит себя встать на стул и обернуться. Движение будущегоо свечу мерцать, и искаженные тени причудливо заплясали на стенах и потолке. Единственным звуком в комнате было его тяжелое дыхание, когда он испуганно смотрел на дверь. Кто был на другой стороне?

Он сделал шаг вперед: еще один. А затем с внезапным бегом он метнулся к ней и распахнул ее. Проход был пуст: там никого не было.

Он ошеломленно протер: глаза, вернувшись в комнату, достал свечу и держа ее над головой, еще раз осмотрел проход. Никого не видно: ни звука. Дверь, ведущая в холл, была закрыта, как и две другие, которые он мог видеть. И вдруг ему пришла в голову мысль, за оставшаяся его почти обезумевшая от страха вернуться в комнату: что, если бы там никогда никого не было, а что, если бы это было при, стоявшем видении в коридоре?

Почти бормоча от ужаса, он снова закрыл дверь и лихорадочно нащупал ключ. Его там не было: если он вообще был, то по ту сторону двери. Но не за тысячу фунтов Моррис, каким бы жестоким убийцей он ни был, не открыл бы ее снова. Все ужасы неизвестности сжимали его сердце: он положительно приветствовал и топот обнаружил сапог в передней части, и вид надзирателя с ружьем.

Держатель стола между собой и дверью, он присел на пол, зачарованно уставившись на ручку. Он собирался снова повернуться или нет?

Он укусил себя за, чтобы не закричать. Ничего не произошло.

Внезапно он выпрямился: на мгновение призрак был забыт. Над его головой раздался звук - безошибочный звук шагов. Это было повторено, и он стоял там, просматривая вверх, и внимательно слушал. Это походило на человека.

Он наклонился, чтобы задуть свечу, но неожиданно, разрываясь между двумя конфликтующими страхами. Если он останется его горящим, его можно будет увидеть, но если он задует, то комната поглотится во тьму. И темноту с присутствием снаружи в коридоре было невозможно созерцать: если дверь собиралась снова открыться, он почувствовал, что должен это увидеть. И пока он колебался, сверху донесся странный полусдавленный крик, из-за присутствия тяжелого удара, сотрясающего потолка.

Он начал сильно дрожать: в этом доме творились вещи, которые он не мог понять. Дайте ему убогие трущобы, самые низкие из питейных притонов с погибшими в водопаде, и он был бы таким хорошим же человеком, как и все. Но это было что-то, чего он никогда раньше не встречал, и от этого у него холодел пот. Тот шум наверху - это было ненормально: а теперь были звуки, на все лады, вроде барахтанья какая-то большая рыба на этаже выше. Постепенно они стихли, и в доме снова воцарилась тишина.

Через какое-то время, по мере того, как продолжалась тишина, он немного успокоился: он должен решить, что он собирается делать. В одном он был абсолютно уверен: в виду или без его одежды ничто не заставит подняться наверх. И вопрос был только в том, следует ли ему сейчас через окно и выйдет в туманную ночь, или же он осмелится состояться еще несколько часов. Он открыл ставни и обнаружил, что дело для него решено: снаружи решетки, так что пути к выходу вырезаны. И ни о каких мыслях не могло быть и речи.

Он снова сел на стул у стола и поднял бутылку с пивом, чтобы посмотреть, не осталось ли случайно капельки. Затем он заметил шкаф в осмотре, пересмотрел комнату, заглянул внутрь. И там, к сознательному осознанному изумлению, нашел еще пять. Он жадно схватил одну и повернулся к столу, чтобы взять стакан.

И в следующий момент бутылка выпала из его беснервных отпечатков на крышке. Потому что дверь снова открылась.

Он посмотрел на него, из рекомендации хриплое хриплое горло. Он был в таком положении, что не мог заглянуть в проход. Все, что он знал, это то, что она была открыта достаточно широко, чтобы он мог войти в систему или что-то еще, что было снаружи.

А теперь она раскрылась еще шире, и он отпрянул, прикрывая глаза. В следующий раз он цветок, что сейчас закричит: его разум откажется.

И вдруг напряжение лопнуло. Он услышал голос, и это был женский голос, хотя и удивительно глубокий и торжественный.

"Мой бедняга, не пугайся. Я здесь, чтобы помочь тебе".

Он опустил руку: теперь дверь была широко открыта. А в подъезде стояла седая женщина, одетая в черный цвет. Она стояла очень неподвижно. Черты лица у нее были мертвенно-белые, руки как у трупа. Если бы не ее глаза, которые удивительно блестели на ее лице, она могла бы быть восковой моделью.

Осужденный США сглотнул, а затем заговорил.

"Гав люмме, мама, ты даже не дала мне открыть доступ вот так дверь. В первый раз было достаточно плохо, но на этот раз я подумал: "Как же я сойду с ума".

"Первый раз?" - сказала она все тем же низким голосом. - Сегодня я впервые здесь.

- Значит, четверть часа назад Оо возился с этой мигающей дверью?

Она медленно вошла в комнату, и отрицательный попятился. В этой женщине было что-то столь же пугающее, как будто она действительно была призраком.

"В этом доме водятся странные вещи, - сказала она. "Неразумно задавать слишком много вопросов".

"Несколько минут назад наверху была серьезная ссора, - нервно сказал он.

- Так ты их тоже слышал? - серьезно ответила она. "Каждую туманную ночь проклятие должно исполняться: таково наказание, которое они должны исполнить даже в смерти".

"Призраки!" - пробормотал он. - Это ты имеешь в виду?

"Тридцать лет назад мой сын убил человека в комнате наверху. Он заслуживал смерти, если это когда-либо заслуживал человек, но они взяли моего сына и повесили его. Даже, Моррис, ведь могли тебя повесить.

Он сделал шаг вперед, рыча, только чтобы застыть перед бесконечно горящими глазами.

"Откуда ты знаешь, что меня зовут Моррис?" - угрюмо пробормотал он.

"Есть много вещей, которые я знаю, - сказала она, - вещей, которые шепчут мне по ночам, кто живет у моей сестры: те, кого ты никогда не увидишь".

Он неловко вздрогнул.

-- Но не они мне о вас рассказали, -- продолжала она. "Сегодня днем пришел надзиратель и предупредил меня, чтобы я был осторожен с вами. Я прослушал, что он хотел, и когда он ушел, я рассмеялся. Потому что я знал, что ты придешь, Моррис: я хотел, чтобы ты пришел ко мне увидеть туман: это для тебя я приготовил еду.

- Очень мило с той стороны, я уверен, мама, - сказал он, растерянно почесывая затылок. - Но я не совсем...

- Слушай, - властно перебила она. "Я сказал вам, что они повесили моего сына, и я поклялся отомстить им. Тогда, возможно, проклятие будет снято".

Он носил через руку костюм.

- И по этой причине, Моррис, я оказался тебе вот это.

Она положила одежду на стул.

"Я собираюсь помочь вам сбежать, чтобы отомстить тем, кто повесил моего сына. Это одежда моего сына, которого я приберег для такого дня, как этот. Когда я уйду от тебя, ты их наденешь. В карманах вы найдете деньги и сигареты. Оставь свою одежду на полу здесь: я избавлюсь от нее завтра. Одно и только одно я говорю тебе: так как ты дорожишь своей жизнью, и более чем своей жизни. , не поднимайся наверх.

Осужденный испуганно уставился на самого себя, и волосы на его затылке начали покалывать и покалывать.

Ее глаза, очевидно, светились больше, чем когда-либо: ее правая рука была вытянута, с заметным, указывающим прямо на него. И пока он смотрел на нее, она, естественно, удалилась в дверной проем: мгновение спустя он был один. Дверь была закрыта: свеча еще мерцала его на столе, но от таинственного посетителя не осталось и следа, кроме одежды, лежавшей на стуле.

- Дрожь, - пробормотал он про себя. "Чистый дрожжевой. Но, черт возьми, старушка угадала правильно.

Его нервы все еще были на пределе, и звук собственных голосов успокаивал его.

- симптомы, что эти румяные одежды настоящие, - продолжал он. - Разве это не призрачная одежда, как и все остальное в этом мерцающем призраке?

Он подошел к креслу и поднял их: в них не было призрака. Он жадно пробежался глазами по карманам: банкноты, серебро, папиросы - все было там.

"Лумме!" - усмехнулся он. - Вот повезло старому гейзеру. Пусть проклятие будет снято. Но если я когда-нибудь увижу ее снова, я попрошу ее надеть очки. Лав-а-утка, глаза у них были мерзкие.

Он закурил сигарету и с удовольствием приобрел облачный дым. Затем он налил пиво и,я использовал остальные четыре бутылки, поставил их на стол.

"Если еда была для меня, - объявил он, - я покажу старой девчонке, что ценю ее".

Он докурил сигарету и начал переодеваться. Свою каторжную тревогу он бросил в чулан и, к сознательному изумлению, обнаружил, что они вполне сносны. Немного узковато в плечах и немного длинновато в ногах, но не так уж плохо, подумал он, поджаривая свое отражение в зеркале. Шляпа была маловата, жаль, но, вырвав подкладку, он смог ее надеть.

В любом случае, что такое шляпа? Он уже пересчитал деньги - с лишним фунтов пятнадцать: при первой же возможности купит еще. И, опустив к тому времени третью бутылку пива, решил, что пора строить планы.

Вот он, с одеждой и богатством, наелся еды и хорошего питья, - слова, в положении, которое еще частично было бы назад, было бы невероятным, - но он еще никаким образом не выбрался из леса. Он вылил четвертую бутылку и стал думать.

По-видимому, он мог бы обнаружиться там до утра, если бы захотел - породило английское презрение к таким спустя позднкам, как призраки. И если бы он пошел сейчас, то, несомненно, снова заблудился бы в тумане. Конечно, дневной свет был опасен: он знал, что его описание разошлось бы многократно. Но даже если он уйдет сейчас, все равно наступит рассвет, и ему придется всю ночь блуждать в тумане.

И тут ему пришла в голову еще одна идея, крайне замечательная, что он быстро протянул пятую бутылку. Зачем ему вообще уходить - в следующем случае, на несколько дней? Если старая форель действительно хотела снять проклятие со своего сына, лучшее, что он мог сделать, это спрятал его, пока шумиха и крики не стихнут. Дайте ему полдюжины или дюжину бутылок пива в день и три-четыре сытных обеда, и он будет совершенно счастлив. На самом деле, он делает все, что в его силах, чтобы помочь бедняжке в отношении ее сына.

Над ним разлилось праведное сияние: конечно, он поможет ей. Стыдно, подумал он, что старую девочку так преследуют каждую туманную ночь. Повезло, что он пришел сюда, а не бродил по болоту, где мог упасть в трясину. Это навело его на мысль о чрезмерном колосальном великолепии, что он захватил шестую.

Болота! Почему, во имя всего святого, он не вспомнил о них раньше? Наутро он отдаст каторжную шапку и велит вернуть ее в ближайшую. Он мог положить его на пучок травы на краю, где он должен был быть обнаружен вовремя. Все сразу думают, что он попался, и от поисковика отыскался. Затем, в свое время, он с комфортом уедет и уедет за границу: у старушки наверняка есть какие-то сбережения. Меньшее, что она могла сделать, если он собирался помочь ей в этой деле с проклятиями, это передать их.

Если бы она не... что ж, были задействованы ее кнопки. И на этом мероприятии его размышлений любой, кто посмотрел на его лицо, понял бы правдивость замечаний надзирателя в тот день о его характере. Черты лица, опухшие от непривычного пива, большой красный шрам на щеке, выступавший от ярче, маленькие злобные глаза, тяжелая челюсть - все вместе выдавало убийцу по захвату, а между ним и убийцей - по внезапной страсти. пропасть неизмерима.

Он допил свой стакан и закурил драгоценную сигарету.

Определившись со своими планами на будущее, начало давать себе знать желание спать. Как вдруг в коридоре снаружи зазвенел звонок. Звук вырасти его вскочить на ноги. Голова у него затуманилась и затуманилась, и в разговорном языке он стоял, глупо глядя перед собой. Кто вообще мог звонить в этот адский колокол? Был ли это кто-то в доме или кто-то снаружи уной двери вход? Опять зазвенело, и он начал грязно ругаться себе под нос. Могло ли быть так, что надзиратели добрались до него?

В панике страха он задул свечу и стал внимательно прислушиваться. Откроет ли старуха дверь? Если бы она это сделала, свиньи могли бы настоять на обыске дома, и они обязательно нашли его. А потом, когда шли секунды, кольцо не повторялось, он снова начал свободно дышать. В холле не было ни звука, и он знал, что если бы надзиратели вошли, они не потрудились бы идти тихо. Значит, она не ответила на звонок, и, если повезет, они уйдут, полагая, что дом пуст.

Но что, если они ворвутся - так же, как он? Эта мысль снова родилась его задрожать: неужели удача не может быть так жестока сразу после того, как он придумал этот чудесный план. Охранники не посмеют вломиться в дом: это противозаконно. Прошла минута, две - по-прежнему ни звука.

И он уже собирался снова сесть, когда увидел вещь, от которой он похолодел от страха. Свет сиал на мгновение под дверью.

Он напряг слух, хотя слышал только тяжелое биение собственного сердца. А затем над ним послышались приглушенные голоса прямо за пределами помещения. Он попятился в самый дальний от двери угол и присел там.

Обнаружьте в коридоре задержанных мужчин. Кто они были и сколько?

Внезапно дверь открылась, и из темноты донесся голос.

"Осторожно, парни. В салоне пахнет сигаретным дымом, а свеча только что задута. Отойди от меня: я включил фонарик".

Раздался слабый щелчок, и он прошел по комнате, пока не уловил рычажную фигуру в пространстве: тогда он целься.

"Привет! привет!" раздался тихий голос. - Что у нас здесь?

Медленно Моррис выпрямился, его ощущения были сжаты по бокам. Он ничего не видел за факелом, но мог слышать. И по голосу он понял, что это был не надзиратель, проклятый дурак. Беда в том, что их было больше одного, но - боже! он выучит их.

- Зажги эту свечу, ладно, Питер? - продолжал голос, и кто-то шагнул в круг света. Он был моложавым мужчиной и не выглядел слишком большим. И когда он вынул из кармана коробок спичек, каторжник с яростью бросился на него.

Что произошло потом, ему было не совсем ясно.

обнаружено, что факел на мгновение колебался, а затем что-то вероятное на таранило ударило его по кончику челюсти. У него было мимолетное воспоминание о том, как его отбросило назад: она красавица, как его голова ударилась о стену, а потом на мгновение он заснул.

Придя в себя, он каждую минуту или две локализуется, обнаруживается с мыслями.

Свечу снова зажгли, и он увидел, что в комнате трое мужчин. Они стояли у стола, бесстрастно глядя на него, и он особенно заметил, что один из них был самым большим человеком, которого он когда-либо видел. Именно этот разговор.

- Не делай так больше, Моррис: в следующий раз я тебя действительно ударю.

Осужденный угрюмо поднялся на ноги.

"О, черт возьми, ты звонишь Моррису?"

Он знал, что его поймали, но попытка блефа не помешала.

- Ты, - тихо сказал крупный мужчина. "Я получил точное ваше описание лица от одного из ваших добрых надзирателей сегодня днем. И я должен найти вас здесь. Но если вы будете курить сигареты в пустом доме, вы должны ожидать, что вас обнаружат. Однако вопрос, который сейчас возникает, возникает в том, что, черт возьми, с вами делать. Судя по таблице, ты, кажется, неплохо потрудился: и, по правде говоря, ты чертовски надоедливая. Что скажешь, Тед?

"Ну, старина, - сказал третий человек, - я не знаю. Если здесь есть телефон, я полагаю, что мы должны позвонить в осень.

-- Но это значит, что надо сидеть и охранять этого проклятого парня, -- раздраженно заметил здоровяк.

Лучи надежды забрезжил в душе чувствительного.

- Дай нам шанс, хозяин, - крикнул он, выходя на середину комнаты. "Дайте нам шанс. Если меня поймают, я тебя никогда не выдам. Я клянусь. Но ты не знаешь, что это такое, в этом проклятом месте. Дайте нам... Gaw lumme, guv'nor, чего вы так на меня смотрите?

Он отпрянул назад, получив статус здорового человека, который почти из-за добродушного внезапно изменился на выражение, непонятное арестанту.

- Откуда у тебя эта одежда, Моррис? - сказал он ужасным голосом.

- Сила, хозяин, - пробормотал он, запинаясь. "Я... я"

"Откуда ты их взял, черт возьми? Ответь мне."

- Старуха - она отдает их мне, сэр. Принадлежал ее сыну, который был разгневан.

- Ты лжешь, подонок. Если ты не скажешь мне правду, я разобью тебе".

- Клянусь Гаудой, хозяин, я говорю вам правду, - серьезно сказал он.

- Что за идея отличная, Хью? сказал человек по имени Питер.

- Этот костюм - тот самый, что был сегодня днем на молодом Мартоне. Как только он приблизился к свету, я сразу узнал его. Теперь послушай меня".

Он сделал шаг вперед и встал, возвышаясь над каторжником. "Эта одежда принадлежит молодому человеку, с предметами, которые я разговаривала сегодня днем. Где он и что вы с ним сделали?

-- Я не видел ни одного молодого человека, сэр, -- тихо ответил каторжник. - Их мне дала старуха в доме, и она сказала мне, что они охраняют ее сына, который убил человека в комнате наверху.

Он проявляется в виде увеличения и появления, и в определенное мгновение его капля краски сошла с лица.

"Оли Эвен, посмотри на это!" он закричал. - Это знак того, что он сделал, прежде чем я этого не заметил.

Круглое багровое пятно окрасило белый потолок, и какое-то время все смотрели на него - смотрели, пока арестант с воплем ужаса не бросился к двери. Ибо пятно росло.

Трое мужчин бросились на него, и он боролся, как маньяк, пока новый удар кулака Драммонда не сбил его с ног.

- Дай мне уйти, - захныкал он. "Я не могу этого вынести. Я скорее был бы пойман, strite я бы. Когда я пришел, его не было: клянусь, его не было. И я их слышал, хозяин: я слышал, как призраки убивают друга. А теперь еще и призрачная кровь. Это не реально: боже! это не может быть реальным. Он просто приходит каждую туманную ночь, как сказала старуха, а потом снова исчезает. Выйдем из усадьбы, хозяин: это ужасно.

Мужчина чуть не обезумел от страха, и Драммонд с любопытством наблюдал за ним. Потом еще раз осмотр на потолок. Пятно сильно разрослось, и теперь было видно темное центральное ядро, в котором вяло образовывались и падали на пол крупной капли.

- Иди сюда, Моррис, - тихо сказал он. "Протяни руку: держи ее там".

Он схватил руку оборотного и подтолкнул ее к линии падающих капель.

- Это кровь призрака? - спросил он.

Как кризисий, Моррис уставился на свою ладонь, потом на троих мужчин.

- Я не понимаю, - беспомощно пробормотал он. "Это настоящая кровь".

- Так и есть, - сказал Драммонд еще тише. "Настоящая кровь. А теперь мы все идем наверх, Моррис, посмотри, откуда берется настоящая кровь.

Но это было уже слишком для преступника. Он бросился на колени и буквально бормотал от ужаса.

- Не я, хозяин, помилуйте, не я! Я не посмею этого сделать, если вы не позволите мне закончить фразу. В доме смерть в туманные ночи: так говорила старуха. Так как ты дорожишь своей жизнью, говорит она мне, не поднимайся по этой лестнице. Я ничего не понимаю в этой крови, но это призраки, разве ты не видишь? Призраки наверху. Я их слышал.

- А теперь ты их увидишь, Моррис, - ответил Драммонд. - Нет протестовать, дружище: ты пойдешь с нами наверх смысла. Возьми его руки, ребята, и приведи его с собой. У меня довольно проницательное представление о том, что мы собираемся найти. Яйду по первым с факелом.

Он разворачивается к лестнице, а Даррелл и Джернингем ждути борющегося преступника следовать за ним. Раз или два он почти сбрасывал их в своих бешеных попытках убежать, но они то ли толкали, то ли несли его вверх по лестнице.

- Прекратите этот проклятый шум, - рявкнул Драммонд, когда они оценили... вершины, - или я вас уложу. Я хочу слушать".

Но ни один звук не нарушал тишину, и, кроме его факела, нигде не было ни проблеска света.

А французский через время он повел их по коридору, конец которого был загорожен дверью из зеленой сукна.

- Сюда, - сказал он, - и это должна быть первая комната слева, если я правильно ориентируюсь. Ах! Он резко вдохновился. "Это то, что я ожидал. Приведите сюда этого человека".

Он распахнул дверь комнаты, и остальные наблюдали за ним с каторжником между ними.

"Стой там, Питер, пока я не увижу, загорится ли этот газ. И смотри, куда ставишь ноги.

Он посветил фонариком на газовую скобу, так что пол погрузился в темноту. Но мгновение через вспыхнул свет, и Даррелл и Джернингем одновременно ахнули. На досках распласталось тело мужчины, одетого только в рубашку и нижнее белье. С первого взгляда было видно, что он мертв; его голова была разбита с невероятной яростью. Но его лицо было просто узнаваемо: покойник был молодым Мартоном.

-- Ну, Моррис, -- тихо сказал Драммонд, -- это призрак?

Осужденный глупо глядел на труп: рот то открывался, то закрывался, но из него не доносилось ни звука.

- Я не понимаю, шеф, - хрипло сказал он через языковое время. "Старая женщина сказала, что это был призрак".

- Где старуха? - предположил Драммонд.

- Не знаю, шеф. Я не видел ее с тех пор, как она подарила мне эту одежду.

- Ты же понимаешь, Моррис, что одежда, которая принадлежит тебе, тому человеку, которого убили?

- Ну, я этого не знал, хозяин: "Как я мог? Она сказала, что они несут ее сыну.

- Была ли когда-нибудь старуха, Моррис? - сурово воскликнул Драммонд.

-- Конечно, были, хозяин. Разве я вам не говорил? Это она рассказала мне о призраке.

И вдруг в медицинском мозге проникло истинное его положение.

"Боже! господин, - закричал он, - вы же думаете не, что это сделал я, не так ли? Ты не думаешь, что я прохрипел молодого джентльмена? Я его в жизни не видал: клянусь на могиле матери.

- Как давно ты в этом доме? - предположил Драммонд.

- Пробило восемь, хозяин, я стоял в аллее.

Драммонд сравнение на часах. - Итак, вы пробыли здесь два часа, - заметил он. - Кто-нибудь видел или слышал, как вы вошли?

- Я полагаю, что старуха должна быть, сэр. А дверь потом открылась в комнате дан вчера: открылась и закрылась, она открылась. Она сказала, что в этом доме находятся странные вещи.

- Это было до того, как она дала тебе одежду?

- Да, господин, до этого.

- А до того, как ты услышал, как здесь дерутся призраки?

- Верно, сэр, - горячо сказал каторжник. - Вы мне верите, сэр: вы же думаете не об этом, как я прикончил парней?

- Неважно, что я думаю, Моррис, - серьезно сказал Драммонд, - но вы находитесь в чертовски серьезном положении, и нет притворяться, что это не так. Мы находим вас в этом доме наедине с убитым человеком и в его проявлении. И все, что вы можете сказать об этом, это то, что какая-то старуха, которую невозможно найти, наплела вам байку о наблюдениях. Это довольно тонко, мой мальчик, и вам может быть трудно понять полицию.

Осужденный оглядывался вокруг себя, как загнанный в ловушку зверь. Почему с ним так поступили, он не знал, но слишком ясно понял правдивость слов большого человека. Все это дело было построено от начала до конца: то, что он принял за наблюдения, на самом деле не было таковым. Шум, который, как он услышал, был настоящим погибшим человеком, который компенсировал полус разбитой головой.

И вдруг его нерв полностью сломался. На мгновение трое его похитителей не смотрели на него, и с криком ужаса он прыгнул в дверь и захлопнул ее за собой. Затем он бросился вслепую по коридору к верхней части лестницы. Убежать от мертвеца, чью одежду он носил, была единственная мысль в его голове, пока он брел по коридору. Через мгновение он распахнул окно и туман проглотил его.

- Отлично, - задумчиво сказал Драммонд. "Слава богу, он решил сделать для него болт! Мне было интересно, что мы будем делать с ним. Привет!" Он сделал паузу, внимательно прислушиваясь. "Еще больше стать человеком. Этот дом становится довольно интересным".

Он открыл дверь и обнаружил донеслись сердитые голоса. А затем, в сопровождении двух других, он выкатился наверх по лестнице.

В зале был зажжен свет, и там стояли двое мужчин, которые замолчали, как только увидели их.

-- Скажите, -- крикнул через Грецию время один из них, -- вы что, чертовы ублюдки, которые съели наш ужин?

-- Боже мой, ребята, -- приветливо заметил Драммонд. "Мы поужинали икрой и белое вино перед тем, как пришли в гости".

"Ну, кто этот парень, который пробежал через холл и выпрыгнул из окна несколько минут назад, когда мы входили?"

"Он тоже пришел звонить, но дом ему, похоже, не понравился. Он разозлился и решил уйти".

-- Послушайте, -- свирепо сказал другой взбираться на лестнице, -- весь этот костюм клоповник? Что ты вообще там делаешь под солнцем?

Он неожиданно перед могущим Драммондом, неожиданно, грациозным мужчиной с неприятным выражением в глазах.

- Мы охотились за привидениями, Перси, - добродушно сказал Драммонд. "Очень непослушные с нашей стороны, но мы думали, что дом пуст. А этого мы находим очаровательного сбежавшего каторжника, угощенного ужином и другими вещами, которые вместо слишком много, чтобы их перечислять.

- Если ты снова назовешь меня Перси, - прорычал другой, ты не будешь говорить несколько дней.

- Это так, Перси, дорогой? - лениво сказал Драммонд. - Я всегда думал, что это такое красивое имя.

Вены возникли на лбу другого, и он сделал шаг вперед, сжав кулаки.

А затем выражение глаз Драммонда получило его местонахождение, пока его спутник что-то шептал ему на ухо.

- Что ж, дом не пуст, - угрюмо заметил он. - Так что можешь, черт возьми, убираться отсюда, пока я не отправил за полицией.

- Но какой ты негостеприимный, - мягко сказал Драммонд. "Однако я боюсь, что вам будет равносильно общаться с этой превосходной группой людей. Вы должны что-то сделать с покойником, не так ли?

Другой уставился на него.

- Мертвец, - сказал он наконец. - О каком счастье вы говорите?

- Я же говорил вам, что мы нашли много других вещей, - заметил Драммонд. - Пойдем, и ты увидишь сам.

Они прошли по коридору в комнату, где лежало тело.

"Святой дым!" - воскликнул здоровяк, останавливаясь у двери. - Кто это сделал?

- Кто именно, - задумчиво пробормотал Драммонд.

- Где его одежда? - указан другой.

-- Украшаю мистера Морриса, беглого каторжника, -- сказал Драммонд, -- джентльмена, так быстро покинувшего дом.

Некоторое время смотрел на него озадаченно. "Мне кажется, что это сильное ромовое дело", - наконец заметил он.

- Крепкий ром, - принял Драммонд.

- похоже, что это он сделал.

- Безусловно, - принял снова Драммонд.

"Какое гнусное преступление! Джейк! если бы мы не вышли на передышку, этого бы никогда не случилось. Думаю, я никогда себя не прощу".

"Бедному молодому парню, конечно, тяжело, - сказал его спутник.

- Наш молодой друг, мистер... мистер...?

"Драммонд - мое имя. Капитан Драммонд.

"Хардкасл мой. А мой приятель Джейк Слингсби. Подумать только, что этого несчастного молодого человека нужно было вот так убить: я, наверное, не могу свыкнуться с этим.

-- Странно то, что он должен был предчувствовать опасность, -- заметил Драммонд. - Я видел его сегодня днем, когда он заблудился в тумане.

"Он сказал нам, что зашел не в тот дом, - сказал Хардкасл.

- Звонок - это один из описаний его визита, - пробормотал Драммонд. - Мало я понял, его зовут Мартон.

"Это так. Вниз по делам о доме. Так так! Это ужасно: я не знаю, как сообщу эту новость его отцу".

- Я тоже, - сказал Драммонд. - Относительно того, что, если я сильно не ошибаюсь, его имущество было убито выстрелом из ружья.

- Что ты говоришь? - закричал Хардкасл, и спутник его, видимо, был так же встревожен. - Старый Мартон умер?

-- Судя по документам, так оно и есть, -- ответил Драммонд. - Для вас должно быть большим потрясением, мистер Хардкасл, что фирма, с которой вы связаны дела, так быстро умирает.

Другого проявления на его подозрительно, но лицо Драммонда ничего не выражало.

-- Ну, полагаю, нам следует съездить в полицию, -- продолжал он после паузы.

-- Похоже, так и надо сделать, -- заметил Драммонд. - Вероятно, вероятно, что в такую ночь они были обнаружены в другом месте, не так ли? Вы, должно быть, очень любите свежий воздух, мистер Хардкасл, - продолжал он, когда они вышли из комнаты.

- Как ты это понимаешь? - указан другой.

-- Прогуляться в такую ночь, -- сказал Драммонд. "Я должен был подумать, что книги и виски с содовой были бы предпочтительнее".

- Тогда почему ты не следуешь собственному совету?

"Ах! в нашем случае было иначе. Видите ли, только туманными ночами призрак должен ходить.

- Что это за вздор о привидении? - презрительно сказал Хардкасл. "Я считаю, что призрак еще не создан, и я его никогда не увижу".

-- Не смейтесь, мистер Хардкасл, над вещами, которые вам непонятны, -- сказал Драммонд. -- Что сказала бы ваша экономка, если бы услышала вас?

Другой целью и рассмотрением на него. "Домоправительница!" воскликнул он. - Какая муха ужалила тебя на этот раз? Если здесь и есть экономка, то я впервые об этом слышу.

"Правда: ты меня удивляешь".

Драммонд неожиданно внезапно и начал принюхиваться.

- Кстати, Тед, - заметил он, - в какой комнате, как ты мне сказал, обитают наблюдения? Второй верхний по лестнице, не так ли?

И чем прежде кто-либо понял, что он собирается сделать, он распахнул дверь.

- Весьма необыкновенно, - мягко сказал он. - Вы пользуетесь духами, мистер Хардкасл? Или это мистер Слингсби? Но я не вижу призрака, Тед.

Он привел к тому, что световые фонари прошли по комнате, пока тот, наконец, не попал в больницу.

"Ой!" - воскликнул он, прикрывая глаза рукой. - Это ваша ночнушка, мистер Хардкасл? Или ваш, мистер Слингсби? Это вызывает у меня всю мурашки по коже".

Но к этому времени Хардкасл оправился от своего удивления, и в его глазах была потеря.

- Как ты смеешься вламываться в спальню дамы, - яростно закричал он. - Убирайся, ты, чертовски назойливая молодая свинья.

Он схватил Драммонду за руки, и затем на полминуты борьба завязалась, тем более яростная, что ни один из мужчин не пошевелился.

Это была просто проба силы, и остальные смотрели на это, затаив дыхание. Ибо всем им кажется, что от результата зависит гораздо больше, чем то, что произошло в данный момент. Это было первое столкновение между двумя мужчинами: стало исходным предзнаменованием на будущее.

Дыхание участилось: пот произведен у упаковки на лбу. А потом, по прошествии, естественной, вечности, Драммонд начал улыбаться, а другой ругаться. Медленно и неумолимо Хардкасла оттеснили, а затем Драммонд ослабил свою хватку.

- Не в этот раз, Перси, - тихо заметил он, - и я должен искренне сожалеть о том, что вошел в спальню дамы. Виновником этого проклятого бизнес-призрак. Кстати, где она? Ты случайно потерял ее в тумане?

- Что, черт возьми, с тобой делать? - прорычал Хардкасл.

- Мой дорогой друг! Драммонд в ужасе воздел руки. "Как президент нескольких часовых комитетов, не говоря уже об обществах морального возвышения, я невыразимо огорчает мысль о владельце этого восхитительного платья, одиноко блуждающего по Дартмуру!"

Другое угрюмо рассмотрение на него: этот тип был для него новым. Привыкнув всю свою жизнь к тому, чтобы быть вожаком, будь то сила или просто сила воли, он столкнулся с человеком, который был неимоверно ограничен.

- Тебе не о чем думать, - пробормотал он. "Моя дочь в Плимуте".

-- А еще это очаровательное место, -- весело пророкотал Драммонд. - Я должен дать вам адрес приюта для девочек из дома: или это пункт помощи сгнившей дворянке? Ну, хорошо, думать об этом сейчас. Веселая старая дочь из всех мест Плимута! Счастливые дни у нас были там, не так ли, Питер, когда мы скакали по Мотыге?

Его фонарик, по-видимому, как бы случайно осветил комнату, пока он брел дальше, и вдруг подхватил открытую пачку сигарет, лежавшую на туалетном столике.

- Но как небрежно с ее стороны, мистер Хардкасл! воскликнул он. "Они все устареют. Я действительно должен закрыть его.

Он пересек и обнаружил коробку, легко вернулся и пошел к верхней части лестницы.

"Дочь или не дочь, зовет нас, мистер Хардкасл. Мы должны связаться с этой прекрасной группой людей, полицией Девона.

-- То, что было бы сделано десять минут назад, если бы не твоя дьявольская дерзость, -- в бешенстве сказал другой.

Он пересекхолл на телефон и может настроиться. Он сделал это снова, в третий раз, и затем постепенно на лице Драммонда расплылась улыбка.

"Самый необычный!" - пробормотал он. Я полагаю, телефонистка тоже в Плимуте. Может быть, вы не подключились, мистер Хардкасл?

"Проклятая линия, должно быть, вышла из строения", - проворчал другой.

И Драммонд затрясся от смеха.

- Тебе точно не повезло сегодня вечером, не так ли? - заметил он. "Мертвец в доме: дочь, красящая Плимут в красном цвете, неработающий телефон и, наконец, что не менее важно, трое мешающих охотников за наблюдениями. Однако не отчаивайтесь: самый темный час всегда перед рассветом".

Он внезапно на долю секунды, и только Даррел увидел выражение, которое на мгновение вспыхнуло в его глазах. Он что-то заметил, но голос его не изменился.

- Мы позвоним вам, мистер Хардкасл, из Мерридейл-холла и составим проверку всех ваших девичьи тайны. И как ваши ближайшие соседи, добро пожаловать в нашу улыбающуюся сельскую местность. На этом вечере завершается: скоро к нам приближается депрессия над Исландией: спокойной ночи. Спокойной ночи."

ГЛАВА III

Туман немного рассеялся, когда они покинули ч. м., хотя он все еще был достаточно толстым, чтобы задержать продвижение. Не успели они пройти ярдов или сорок по дороге, как над болотом разнесся слабый крик. Они резко столкнулись: это повторилось снова и снова. Звучало так, словно кто-то звонил на помощь, а затем так же внезапно, как и встречались крики, они были многочисленны.

- Это направление Гримстоунской трясины, - серьезно сказал Джернингем. "Конечно, никто не может быть таким чертовым дураком, чтобы подойти к нему в такую ночь".

- Опасно, да? - сказал Драммонд.

"Опасно, старина! Ведь это смертельная ловушка даже днем. А в темноте, да еще в тумане, это было бы просто происшествием. Никто из здешних жителей не приближается к этому погибшему ближе, чем на полмили.

- Полагаю, нет смысла смотреть?

- Ни малейшего, Хью. Кто бы это ни был, он либо уже выкарабкался, либо все кончено, причем шансы на второе".

- Тогда вернемся, - сказал Драммонд. - Мы должны надеть наши обдумывающие кепки, ребята, но это, черт возьми, не может быть сделано, пока я не выпью немного эля. Потому что, если я не сильно ошибаюсь, мы ожидаеми прямо в одну из самых больших проблем, с ожиданием когда-либо сталкивались. И первое, что нужно обдумать, это то, что мы собираемся делать с мистером Моррисом.

- Думаешь, в Мартоне? - сказал Даррел.

- Я чертовски уверен, что нет, - коротко ответил Драммонд. - Но его все равно повесят. Это одна из самых дьявольски умных работ, в которую мы когда-либо ввязывались, весьма похвально сравнимая с деяниями нашего покойного оплакиваемого Карла. Слава Богу! вот дом. Эль, Тед, в ведрах. Тогда вы, как резидент, обратитесь в полицию. Скажите им, что в Гленшем-Хаусе убили человека, и скажите, что мы будем здесь, чтобы исключить всю возможную информацию. И еще одно, старина. Спросите на станции, отключен ли Glensham House или нет".

- Что это было за внезапный мозговой штурм в холле, Хью, прямо перед выездом? - с любопытством уточнил Даррел.

Джернингем звонил по телефону, и Драммонд уткнулся в кружку, которую он осушил, прежде чем ответить.

- Немного пыли, - заметил он. - Но всему этому свое время, Питер: мы должны быть осторожны.

- В доме два года не было подключений, - сказал Джернингем, возвращаясь в комнату. и Драммонд задумчиво прав. - Я рассказал историю, которая от волнения чуть не переплавила проволоку. Они придут, как только человек.

- И прежде чем они придут, мы решили, что именно мы должны сказать, - заметил Драммонд, закуривая сигарету. - Я пока сяду на стул: остановите меня, как только с чем-то не согласитесь. Пункт первый: была ли история, рассказанная нам Моррисом, правдой? Я без колебаний подтверждаю, что это было по одной очень веской случайности. Выдумать такую дико фантастическую байку и концентрацию ее. И наполовину облажавшийся, как он был, когда мы его нашли, это совершенно невозможно. Нет, он всю правду говорил правду; Я внимательно наблюдал за ним".

- Я согласен, - сказал Джернингем. "Или он самый непревзойденный актер".

Драммонд покачал головой. - Он не играл, Тед. Что скажешь, Питер?

- Я согласен с тобой, старина. Что подводит нас ко второму пункту: если Моррис не убивает Мартона, то кто?"

"В яблочко. Они слышат, как он входит, или-то - они не знают кто. причина, вызывающая, я утверждаю, что мы обнаруживаем о том, с чем мы сталкиваемся, что заставляет довольно яростно задуматься. Как вы знаете, я нечасто бываю серьезен, но, ей-богу, это шоу немного черещур. молодой Мартона с дороги: вот ничего не подозревающий козел отпущения, готовый к руке. Морриса можно повесить за то, что они сделали. Но чтобы быть вдвойне убитым уверенным, они задались наверняка, как безопаснее всего Мартона. Револьвер? Исключено: у Морриса его не было бы. Нож означает отпечатки пальцев на древке, которые Моррис мог найти, что они не его. Итак, эти красавцы, помня, что в деле Сиденхема он, по слухам, разбивал главу своей жертвы, и руководил общеизвестной истиной, что убийца редко меняет методы, пошли и поступили так же. Они преднамеренно убили молодого Мартона, разбив ему голову".

"Пока звучит нормально, Хью", - сказал Джернингем.

- Потерпи, старина, минутку: нам нужно пройти еще немного. Случается, что эта женщина вызывает у Мартона и рассказывает Моррису байку, которая должна была впечатлить и напугать невежественного человека. Призрак и туманная ночь: как раз то, что напугает парня. И тогда она исчезает, обнаруживается, по всей вероятности, его возвращение позже и получение каторжной формы, чтобы не было никаких шансов, что он не наденет одежду Мартона. И с этого момента Моррис был бы обречен. Вероятно, что мы не услышали его байку при тех обнаружениях, что мы услышали, должны ли мы быть в контакте? Нет: и это единственный пункт, где план не осуществился. Никто никогда не собирался слышать это при таких обстоятельствах. Это прозвучало правдой сегодня вечером; это не прозвучало бы правдой через два или три дня, когда Моррис был найден блуждающим. У него не было шансов собак. Женщина либо исчезла бы, либо полностью опровергла бы его историю. А, потом к несчастью для них, ворвались мы, что произошло значительное изменение в их планах. Я убежден, что, если бы мы не прибыли, они бы просто ушли, с абсолютной уверенностью, что поймать Морриса было лишь незначительной частью времени. Наше прибытие изменило дело и полностью навязало им руки, так что нас угостили театральным представлением, которое мы только что приняли. Они знали, что мы должны вернуться в полицию, и как только полиция прибыла, они были в супе. Что они делали, пока Моррис разбивал голову этого несчастного мальчика? Почему они этого не слышали? Они могли только притвориться, что их нет дома, а если они собираются это сделать, то чем скорее они возьмут быка за рога, тем лучше".

- Думаешь, они все время были в доме? - сказал Даррел.

"Мой дорогой старый Питер, кто ходит гулять в такую ночь, чтобы повеселиться? Конечно, были, хотя нельзя отрицать, что игра этой свиньи Хардкасла была чертовски хороша. Вероятно, в полиции они возвращаются из Йелвертона пешком, что звучит правдоподобно, потому что полиция не может выйти за рамки того, что убийцей является Моррис.

- Думаешь, это сделали те двое? - сказал Джернингем.

Драммонд пожалми плечами.

- Вот, старина, мы подходим к области догадок. Судя по тому, что я видел в Хардкасле, он вполне на руководителя всех. Но это были либо они, либо их приятели".

- А как же домработница? - сказал Даррел.

"Экономка, моя тетя, Питер! Кто когда-нибудь слышал о экономке в такой ночной рубашке? Кто когда-нибудь слышал о домохозяйке, которая курила дорогие сигареты с мундштуками с пурпурными наконечниками? Вполне возможно, что женщина, которая одурачила Моррису, на самом деле была дочерью Хардкасла, выдуманной для этого ролика, но никакой домоправительницы никогда не было.

- И где она была все это время?

"В холле, как раз когда мы шли, я случайно обнаружил на полу у стены. Было очень пыльно, и я увидел следы женских шагов, идущих к большой части обшивки. От него никто не ходил".

- В доме действительно есть потайные ходы, - задумчиво сказал Джернингем. - Так ты думал, фея была там, а не в Плимуте?

"Принимаем историю или не принимаем Морриса? Вот ответ, Тед. Если да, то она была там.

- В таких случаях она сейчас там. Нам сообщить в полицию?

Драммонд задумчиво наполнил свою кружку.

"Я думаю, что мы должны собрать всю информацию о полиции, которую рассказал нам Моррис. Я не думаю, что это предполагает использование каких-либо комментариев по этому поводу. Видите ли, простое заявление с нашей стороны о том, что мы переводим, что пряжа все равно не скользит по льду. В то же время, я думаю, что это будет немного неловко для них. Имейте в виду множество моментов, которые никогда не возникнут. Юпитер! когда мы появились, они, должно быть, были такими же дикими, как циветты".

Он потер руки и начал ухмыляться.

"Ребята, мы повеселимся. Что эта галактика вообще там делает? Почему они так мало знают об этом, что даже не знают, что телефон не подключен? Почему они хотят убить молодого Мартона? старик попал в аварию с необходимостью? И мне просто интересно, сколько будет, когда Морриса поймают. Ничего, если бы мы не ожидали в этом. Но у нас есть, и мы чертовски хорошо не выходим.

Он неожиданно, когда раздался звонок в дверной звонок.

"Это уже полиция? Они были довольно быстрыми. Мы охотились за наблюдениями, полагая, что дом пуст. А в остальном мы приводим историю Морриса, не выражая никакого мнения".

- Это не полиция, - сказал Джернингем, подойдя к двери. - Это женский голос.

Через минуту или две в комнате вошел Дженнингс.

- Дама, сэр, заблудилась. Она ищет Гленшем-Хаус.

- Ты согласовываешь ее? его выбрал хозяин, взглянув на Драммонда.

Дворецкий колебался. - Она кажется очень усталой, сэр. Я подумал, не предлагать ли ей бокал вина. Она, если можно так выразиться, - продолжала он доверительно, - строго... э-э... стоящая.

- Приведи ее, Тед, - сказал Драммонд. "Скажи Дженнингсу, чтобы сделать шампанского и бутербродов. Питер, - продолжал он, когда они вышли из комнаты, - у меня кружится голова от пешки в Гленшем-Хаусе.

- Но это слишком мило с этой стороны, - раздался женский голос из зала. "Я действительно очень устал. Если бы я мог немного отдохнуть перед тем, как продолжить, все бы изменилось".

Она вошла в комнату и стала причиной смущения, увидев двух других.

- Конечно, - воскликнул Джернингем. "Я заказал для вас бутерброды. Могу я представить капитана Драммонда и мистера Даррелла? Меня зовут Джернингем.

Он подошёл к стулу, и она села с очаровательной походкой, охватившей всех троих. И, как Дженнингс заметила, она определенно того стоила. Темноволосая, среднего роста, у него был просто ожидаемый цвет лица. У вас были глаза, которые обладали навыками использования в полной мере, были темного-синего цвета; случайно единственное, что бросалось в глаза, было ее платье, которое больше подходило Эскоту, чем Дартмуру.

"Я была в Плимуте, - объяснила она, - и собиралась представить там ночь. И тут вдруг я решил вернуться. Если бы я только знал, что такой туман в Дартмуре, ничто бы меня не побудило. Такси на вокзале нет, даже извозчика. Итак, я пошел, и когда я добрался до ваших ворот, я подумал, что это Гленшем-Хаус. К счастью, мой отец думает, что я все еще в Плимуте, так что он не будет волноваться.

- Имеем удовольствие познакомиться с мисс Хардкасл? - предположил Драммонд.

Она весело рассмеялась. - Давно меня так не называли, - сказала она. - Я графиня Бартелоцци. А потом она озадаченно нахмурилась. - Как ты узнал имя моего отца?

"Мы с твоим отцом хорошо провели этот вечер и повеселились", - добродушно разъяснил Драммонд. - Я реклама, что мы довольно старые друзья.

- Но я не знаю, что он встречал здесь кого-нибудь, - сказала она. "Видите ли, мы только новички. Мой отец арендовал Гленшем-Хаус, и мы приехали туда на ночь или две, чтобы узнать, какая мебель нужна".

- Что ж, боюсь, предварительная разведка не обошлась без происшествий, графиня, - заметил он. - Какое назначение для вас, что вы случилось в Плимуте; в любом случае я боюсь, что шок был бы распространен. Молодому человеку проломили голову в Гленшем-Хаусе.

Она уставилась на него в безмолвном изумлении.

"Пробита голова! Молодой человек! Но кто?"

- Мало ли я понял, его зовут Мартон, - ответил Драммонд. "Ах! вот шампанское".

"Мартон! Но он наш адвокат. Капитан Драммонд, пожалуйста, объясните.

С совершенно невыразимой историей он рассказал ей, которую она слушала со все возрастающим ужасом.

- Но как опасно! - воскликнула она, когда он закончил. "Бедный, бедный мальчик! Каким скотиной должен быть этот каторжник!

"Это определенно одно из самых жестоких футболистов, с чем я когда-либо сталкивался", - согласился он. "И мы работаем, что полиция в любой момент услышала то, что мы должны им сказать по этому поводу".

"Ой! Надеюсь, они поймали зверя, - страстно воскликнула она.

- Вы имеете в виду экономку?

"Конечно. В доме нет такого человека. Ведь если бы она была, вы бы ее увидели.

- Это верно, графиня. Возможно, мы были легковерны. В любом случае, Морриса скоро поймает, и во всех случаях может ускориться в суде. Ты собираешься надолго остаться в Гленшем-Хаусе?

Он налил еще один бокал шампанского.

- Все зависит от моего отца, - ответила она. "Г-н. Хардкасла очень интересует работа в кино, и ему нужно место, где он мог бы спокойно работать над своим новым изобретением, которое, по его мнению, произведет революцию во всем бизнесе".

- Действительно, - пробормотал Драммонд. - Тогда мы можем только ожидать, что больше не будет диверсий, представленных сегодняшним. Это кажется самым расстраивающим влиянием на его учебу. прочим, вы знаете, что это ваша комната, не так ли?

"Что: моя спальня!" воскликнула она. - Это действительно так?

"Мой хозяин, мистер Джернингем, вполне в этом уверен, - ответил он. - Должен признать, что мы ничего не видели, но, возможно, ваш отец и мистер Слингсби обладают враждебной аурой призраков. К счастью, мы сделали одно доброе дело, захлопнув коробку твоих сигарет, которые в данном случае опасны зачерствели бы".

Она задумчиво рассмотрела его.

- Как вы думаете, возможно ли, - наконец заметила она, - что женщина, которую, по словам Морриса, он видел, была духом?

-- Моя дорогая графиня, -- серьезно сказал Драммонд, -- я уже достиг того возраста, когда никогда не думаю, что что-либо невозможно. И нет сомнений, что количество выпитого пива образовало его склонным видеть вещи. Однако это, безусловно, сказочные шаги, которые я слышу по дороге. После того, как мы поговорили с ними, вы должны провести вас домой.

Это оказался сержант, который стоял в дверях со каской под мышкой.

"Г-н. Джернингем? Он оглядел группу, и Джернингем правильно.

- Это я, - сказал он.

- Это вы звонили, сэр, не так ли, по поводу убийства в Гленшем-Хаусе? Ну-с, инспектор прямо пошел туда и велел просить вас сейчас же пройти туда и других господ, бывших с вами.

- Конечно, - воскликнул Драммонд. "Мы все пойдем. И вы тоже, графиня.

- Он ничего не сказал ни о какой даме, сэр, - с сомнением сказал сержант.

- Графиня живет в Гленшем-Хаусе, - сказал Драммонд. "К счастью для нее, сегодня она была в Плимуте и заблудилась в тумане, возвращаясь".

- Тогда это другое дело, сэр, - ответил сержант. - Теперь гораздо яснее: нам нетрудно добраться до места.

- Хорошо, - сказал Драммонд. "Давайте начнем."

Сержант оказался прав: когда они выходили из дома, на них светилось несколько звезд. Очаги тумана все еще висели над дорогой, но с ежеминутным мгновением они становились все тоньше и тоньше. И через несколько минут они увидели перед собой очертания Гленшем-Хауса. В комнатах внизу загорелся свет, и обнаружение, что входная дверь открыта, они вошли прямо через вход.

инспектор с констеблем рядом с ними сидели за столом; Против него были Хардкасл и Слингсби и третий человек, который курил сигару.

"Ну и дела, милый, - воскликнул Хардкасл, вскакивая на ноги, - что ты здесь делаешь под палящим солнцем? Я думал, ты в Плимуте.

"Я вдруг решил вернуться, папа, - она, - и в тумане по зашла в этот дом джентльмена. Что это за ужасная вещь, которую я слышу?"

Он похлопал ее по руке. - Там, там, - успокаивающе воскликнул он. "Это просто одна из самых ужасных вещей, когда-либо случались. Сбежавший каторжник убил бедного молодого Боба Мартона.

- Вы джентльмен, который звонил? - спросил инспектор, постукивая по столу, призывая к тишине.

- Я звонил из Мерридейл-холла, - сказал Джернингем.

- Я пояснил, что наш прибор был отключен, - сказал Хардкасл.

- Пожалуйста, позвольте мне, сэр, вы приступите, - твердо сказал инспектор. - А теперь, сэр, не могли бы вы рассказать мне, что именно произошло? Но чем в первую очередь вы уменьшились, не могли бы вы, сэр, - он повернулся в кресле и превратился в Драммонду, - будьте так добры, перестаньте ходить?

Он похлопал ее по руке.

- Там, там, - успокаивающе воскликнул он. Это просто одна из самых ужасных вещей, которые когда-либо случались. Сбежавший каторжник убил бедного молодого Боба Мартона.

- Вы джентльмен, который звонил? - спросил инспектор, постукивая по столу, призывая к тишине.

- Прости, старина, - прогремел Драммонд, возвращаясь на середину комнаты. - Продолжай, Тед.

- Один момент, - прервал Хардкасл. - Я хочу быть уверен, что вы не должны ни о чем спрашивать мою дочь, инспектора, и она, должно быть, устала. Ложись спать, милый, ложись спать.

"Ну, если инспектор позволит мне, я думаю, что да", - сказала она.

- Конечно, мисс, - сказал он. - Если я хочу спросить тебя о чем-нибудь, я сделаю это завтра. А теперь, сэр, - он вернулся к Джернингему, пока Хардкасл вел графиню наверх, - вы будете стрелять вперед?

Он проверил историю проверки результатов регистрации, в то время как Драммонд тайно покинул третьего человека.

"Эй, Гад! Питер, - прошептал он через древнегреческое время. "Номер Три взгляда, если возможно, более крутым, чем два других. Что вы сказали, инспектор?

- Этот джентльмен говорит, что это вы опознали в этом человеке Морриса. Откуда ты его знаешь?

- Судя по красному шраму на его лице, - сказал Драммонд. "Сегодня днем двое надзирателей описали мне его. А признался потом".

- И вы знали, что эта одежда была одетой убитого. Как?"

-- Потому что я видел их сегодня днем на Мартоне, когда он заблудился в тумане и пришел в Мерридейл-Холл, а не сюда, -- ответил Драммонд. "Это была крайне очевидная лондонская одежда. Когда вы поймаете его, вы поймаете, что я имею в виду.

- Думаю, инспектору это придет на веру, - коротко сказал вновь прибывший. "Этот парень был прав: шрам показал это. Скажите, мистер, - он повернулся к Драммонду, - когда он сбежал, он был в шляпе?

-- Нет, -- заметил Драммонд.

- Тогда это решает. Он точно обманул палача. Он купался в Гримстоунской трясине.

"Это что?" - медленно сказал Драммонд. - Вы говорите, что он упал в Гримстоунскую трясину?

- Ага, - ответил другой. "Не может быть двух таких птиц, как он, на свободе. Я был в гараже, возился с машиной, когда услышал, как-то грохочет кто в кустах поблизости. Поэтому я вышел и посветил фонариком. Внезапно я увидел его: дикого вида парень без шляпы и с большим красным шрамом на лице. Он понесся, как заяц, к болоту, и я побежал за ним, чтобы охранять его, но ничего не мог сделать в тумане. И вошел - всплеск. Издал один крик, и все было кончено".

"Удивительное развитие, не правда ли. Капитан Драммонд? - Хардкасл, присоединившийся к ним.

"Удивительно, - принял Драммонд. - Однако, как вы сказали, это избавляет от работы.

И в этот момент констебль вскрикнул. - Посмотрите на верхние лестницы, сэр!

Все обернулись и просмотрели вверх.

В тусклом легко неподвижно стояла женщина, одетая в черное. Ее волосы были седыми; одна рука была вытянута, поправляя на себя. И единственное, что выглядело в ней живыми, были два глаза, блестевшие на мертвенно-белом лице.

Несколько секунд они стояли как вкопанные; затем очень медленно, как будто она парила на берегу, человек отступил и исчез из виду.

- Какого черта? - воскликнул Хардкасл и в следующее мгновение бросился вверх по лестнице, а за ним и остальные. Потому что из комнаты графини донесся крик ужаса.

Хардкасл добрался до самого первого и заметил, что дверь заперта.

- Милая, - крикнул он. "Дорогой: открой дверь. Ты в порядке?"

Ответа не было, и он в исступлении колотил в дверь кулаками. Но дерево было прочным, и только после того, как его несколько раз ударили задницами, оно начало поддаваться. Наконец болт сорвался с креплением, и они в теле хлынули в комнату.

Графиня учета по вопросам здравоохранения в пижаме. Она была неподвижна, и Хардкасл бросился к ней и поднял ее.

- Это всего лишь обморок, мальчики, - воскликнул он. - Принеси бренди.

Но пока он говорил, с содрогающимися вздохом графиня открыла глаза. Мгновение она в замешательстве смотрела на группу мужчин; затем внезапно они расширились от ужаса.

"Где она?" она закричала. "Кто она?"

- Ну-ну, дорогая, - сказал Хардкасл, - теперь все в порядке. Расскажи своему старому отцу, что тебя напугало.

"Я только положила в постель, когда чья-то рука коснулась моей кожи. ...

Она начала сильно трястись.

"Казалось, что они сияют, как огненные шары. А потом, пока я смотрел на нее в изумлении, она просто исчезла. Она стояла там же, где и ты. Капитан Драммонд, и она исчезла.

Хардкасл многозначно рассматривал других мужчин; затем он восстановился успокаивающе к дочери.

"Может быть, тебе это покажет, дорогая: может быть, это была игра света".

- Но это не так, - дико воскликнула она. - А мистер Джернингем сказал, что в этой комнате обитают наблюдения, не так ли?

Она обратилась к нему, и он обратился.

- Верно, графиня, - принял он.

- Это был призрак, - продолжала она. "Должно быть, это был призрак. Это, должно быть, ее видел каторжник. О, дай мне выбраться из этой комнаты! Я не могу останавливаться здесь ни на минуту. И никогда больше после завтра я не ступлю в этот дом".

"Дорогая, не обижайся так, - умолял ее отец. - Даже если это был призрак, бедняжка не причинила тебе никакого вреда. Зайди в комнату своего отца, и он будет с тобой, пока ты не поправишься.

Он обнял ее за талию и осторожно вывел, в то время как остальные, после короткой паузы, снова гурьбой попал в холл.

- Ну, если это не лучше петушиных боев, джентльмены, - сказал инспектор, почесывая затылок. "Я так понимаю, мы все видели женщину или привидение, или что это было".

- Совершенно ясно, стал, - Драммонд. - И, джентльмены, дверь дамы была заперта. Заперт внутри. Он прошел весь лес.

Слингсби закурил, озадаченно нахмурившись. "Полагаю, - сказал он, - что я питаюсь от человека. До сих пор я считаю любого парня, болтающего о наблюдениях, чокнутым. А теперь, черт возьми, я видел один своими глазами. Боже! это вызвало у меня мурашки".

- Она стала тише, - сказал Хардкасл, проходясь по лестнице. - Я дал ей дозу снотворного. И первое, что я должен сделать, это извиниться перед тобой. Капитану Драммонду, за мое смешное замечание о наблюдениях ранее вечером.

- Не упоминайте об этом, мистер Хардкасл, - ответил Драммонд. "Я верю, что все мы более мудры и терпимы к людям после чудесной добычи полезных ископаемых, только свидетелями которых мы стали".

Даррелл взглянул на его лицо краем глаза, но ничего не выражало.

"Более того, как говорит моя дочь, это, кажется, появилась часть истории Морриса", - продолжал Хардкасл. "Если мы это видели, то, возможно, это сделал он".

- Это так, сэр, - сказал инспектор. - Но есть один момент, о котором мы не должны забывать. Призрак может пройти через закрытую дверь: мы видели, как это происходит. Но призрак не может пронести через закрытую дверь: призрак вообще ничего не может пронести".

Он обвел взглядом группу, как бы призывая любого возразить ему.

"В таких случаях, - продолжал он, - мы до сих пор не узнали, что на Моррисе была одежда убитого".

- Совершенно верно, принят - Хардкасл. - Вы так не думаете, Пентон?

Третий мужчина перекатывал сигару из одного угла рта в другом, чем ответить.

- Наверное, я не знаю, что и думаю, - наконец заметил он. "Я согласен с Джейком в том, что он сказал. Все это в новинку для меня".

-- В любом случае, джентльмены, -- сказал инспектор, -- в выявлении или без, одно можно сказать наверняка: ни один призрак не может убить человека, в случае возникновения, не проломив ему голову.

- Полагаю, это справедливое предположение, - сказал Пентон.

- Тогда хорошо: давайте на мгновение отвлечемся от призрака, и я думаю, мы планируем реконструировать то, что произошло. Вмешался Моррис, который, по всей вероятности, подумал, что здесь никого нет. Все вы, джентльмены, отсутствовали, в доме был только мистер Мартон. Может, он спустился вниз, думая, что это кто-то из вас вернулся, и Моррис напал на него. Мартон сбежал, и Моррис преследовал его, в конце концов убив его в комнате наверху. Потом он переоделся, спустился и заметил, что ужин разложен. Пока он был в комнате, он вдруг увидел призрак, который так напугал его, что он не осмелился уйти. И вот вы, другие джентльмены, нашли его. К его ужасу, вы обнаружили его одежду, а кровь на потолке показала ему, что игра проиграна. Наполовину пьяный от пива и с мыслью о призраке, он рассказал первую пришедшую ему в голову историю.

"Это звучит очень осуществимо, - сказал Хардкасл, - действительно очень осуществимо".

- Еще одним доказательством этого, - продолжающимся инспектором, - было его сильное нежелание подниматься наверх и смотреть на тело - хороший номер черта убийцы. Вот что случилось, джентльмены, или настолько близко к тому, что случилось, насколько это вообще возможно, теперь, когда этот человек мертв. Я не удивляюсь, сэр, - он повернулся к Драммонду, - что вас ненадолго обманули. Вы не знали, что в доме не было сторожа: к тому же удивительному, какие пряжи будут плести эти старые лаги".

- Похоже на то, - ответил Драммонд. - Кстати, право ли оружие, из-за которого был убит Мартон?

"Еще нет. Он выбросил его из окна, а завтра утром я проверяю проверку земли. Тогда у нас будут его отпечатки и абсолютное доказательство.

-- Поверьте, мистер инспектор, -- сказал Хардкасл несколько неуверенно, -- я не уверен, что то, что я собираюсь предложить, является чем-то неправильным, но если это так, вы должны написать это на моем невежестве в законах. . Я так понимаю, мы все встречаемся с тем, что Моррис Мартона каким-то образом, как вы описали, затем убила наткнулся на Гримстоунскую трясину. Что произойдет, Моррис никогда не сможет предстать перед судом. Подождите, я только что получил в аренду этот дом; Я занимаюсь состоянием здоровья и должен признаться, что не хочу, чтобы меня беспокоили. Теперь я хочу знать следующее: нужно ли что-то говорить об этом призраке? Я вполне понимаю, что если бы Моррис был жив, то было бы невозможно не упомянуть об этом: он рассказал ту же историю, что и капитану Драммонду. Но теперь, когда он погибнет, ли мы каким-то образом победим справедливость, если будем молчать об этом? Это не приносит никакой пользы ни Моррису, ни Мартону, и результат, который исходит, - это то, что этот дом будет единственным окружением журналистов и экскурсантов".

Слабая улыбка тронула губы Драммонда, но его лицо было в тенях.

- Вдобавок к этому, - продолжал Хардкасл, - хотя, естественно, такая вещь не удержит нас, если мы обязаны говорить, я очень боюсь, что нам всем чуть ли не оторвут ноги. Мы знаем это - мы знаем; но это совсем другое, чем убедить кого-то еще. Если бы мы не были здесь сегодня вечером, поверили бы мы, если бы нам сказали? Ваша полиция не имеет себе равных в мире, но это твердые люди. И я не могу отделиться от мыслей, инспектор, что вас ждет чертовски много мякины от ваших собратьев-офицеров. Что скажете, капитан Драммонд?

-- Не кажется ли вам, -- пробормотал Драммонд, -- что в случае такого замечательного экстрасенсорного интереса нам следует связаться с этим веселым старым обществом, которое охотится за наблюдениями?

- Не знаю, - твердо сказал другой. - Если в инциденте инспектор сочтет, что мы должны говорить, - это одно. Но я категорически против того, чтобы толпы людей жили повсеместно в надежде что-нибудь увидеть".

- Я вполне понимаю эту точку зрения, - любезно принял Драммонд. - Я полагаю, что большинство из них приучены к дому, но было бы чертовски скучно постоянно держать в ванне древнего профессора. Что ж, инспектор должен решить. Мы бормочем призраков или нет?"

Инспектор прочистил горло. До замечаний Хардкасла эта сторона дела его не поражала. Теперь это произошло - предполагаемо. никто не сказал, что в сообщении было огромное количество вещей. Он мог представить себе заголовки в газетах: "Инспектор полиции видит Призрака. Новая сфера деятельности Скотленд-Ярда". И даже ближе, вспомнил мысль об этом начальнику полиции, отставному майору с принужденным воображением характером, не доставила ему удовольствия. Если бы не констебль, было бы намного проще. И тут же к нему пришло внезапное озарение - абсолютный выход из дилеммы. Он снова прочистил горло.

"Я думаю, что мы можем посмотреть на это таким образом, джентльмены", - заметил он. "Преступление, которое мы расследуем, началось со смертью Морриса в Гримстонской трясине. Ничто из того, что произошло после, не может иметь никакого отношения к преступлению. Другими словами, тот факт, что мы видели это привидение, не имеет к делу никакого отношения. Согласен, это долг участия правды вздору Морриса, и, как вы сказали, мистер Хардкасл, если бы он был еще жив, наш был бы Сбор о том, что мы видели. Но поскольку его нет, то, как мне кажется, это не входит в сферу исследований.

"Конечно, капитану Драммонду легко изложить то, что Моррис сказал ему и его друзьям, но на этом я думаю, что мы встретились с этой целью. В обязанности полиции не входит причинять неудобства законопослушным гражданам, и я вполне понимаю, что вам, сэр, было бы весьма досадно, если бы вокруг дома толпы любознательных людей.

- Хорошо, - сказал Драммонд. "Оракул сказал: призраки ушли. А раз так, я думаю, мы могли бы пойти домой, Тед, и лечь спать. Мои наилучшие пожелания, мистер Хардкасл, графин, и я искренне надеюсь, что маленький скиталец, в будущем готов, на сегодня готов. Но вы, безусловно, должны принять ее к работе в кино, которая, по заявлению вашей дочери, вас интересует. Чертовски хороший актер, и не за что. Ночь, ночь, души: мы, несомненно, наблюдаемим, инспектор, когда и где вероятно наше присутствие.

И только когда они пришли на главную дорогу, он снова заговорил.

"Нет никаких сомнений, мальчики, - сказал он, - что эта кучка красоток находится в очень тяжелом положении. Приятно познакомиться с ними. В их действиях находится спокойствие, которое превосходит группу. Это великолепно. И после того, как Хардкасл показал нам старого призрака, то, как тонко он обошел инспектора, было восхитительно. Фактическое предложение ничего не говорит об этом исходило от полиции намного лучше, чем от кого-либо другого".

- Я понял по твоему лицу, что ты немного скептически отнесся к призраку, - сказал Даррелл.

"Скептически!" - засмеялся Драммонд. "Я должен сказать. На мгновение я признаю, что был обманут: все было так хорошо срежиссировано. так, глубокомысленное заявление инспектора о том, что призрак не может носить на себе костюм, несколько приобретает иной оттенок, чем тот, что имел в виду достойный воин. работа наверху лестницы, она попятилась в комнату "дорогой", которая заперла дверь и получила сплиттер для ушей.

- Наверное, ты прав, старина, - сказал Джернингем. "Но хоть убей, я не вижу в этой их цели".

- Вот чего я проверял попытки, Тед, все время, пока мы были в холле. И я думаю, что это так. Их первоначальный план потерпел неудачу из-за нашего присутствия, и поэтому им пришлось провести в него поправки. Они знали, что полиция скоро прибудет и что с тех пор в доме всегда будет по месту происшествия один констебль. Они также знали, что мы должны упомянуть женщину, что она ставит неудобные вопросы. Итак, первое, что они делают, - посылают за нами графиню - я видел следы шагов, оставляющих панель в холле, - отчасти для того, чтобы узнать, что мы собираемся, а отчасти для того, поддерживать блеф, в который она ввязалась . Плимут. Так вот, поскольку тот крик, который мы слышали, почти наверняка будет поддерживать Моррису из Гримстоунской трясины, милое создание должно было знать о его смерти до того, как мы увидели. И, кстати, интересно, упал он или его толкнули: его смерть была для них находкой. Однако, чтобы продолжить, мы возвращаемся с дамой, которую достойно встречает дорогой папа, еще раз констатируя ее отсутствие в Плимуте. А как же другая женщина? Если "милая" была в Плимуте, что на счет женщин, которую, по словам Морриса, он видел? Где она была? Или это была полная выдумка? Отличная идея - изобразить ее призраком; и, как я уже говорил, они чертовски хорошо разыграли ее.

- Вы действительно думаете, что мы должны оставить их безнаказанными? - сказал Даррел.

- Как мы можем предотвратить это, старина? Если бы Моррис не был мертв, я бы с вами принял: он, может быть, и был свиньей, но мы не смогли бы бедняге качаться, не обрести его спасения. Что толку волноваться? Как бы там ни было, единственное, что мы смогли сказать, это то, что мы поверили его рассказу. Какая разница? Нас следует считать просто доверчивыми болванами. Нет, наша линия состоит в том, чтобы притвориться, что мы полностью наблюдаем с теорией, выдвинутой только инспектором, и, как дознание заканчивается, приступить к работе с другим концом. Я склоняюсь к мысли, что если в фирме "Мартон, Питерс и Ньюлл" вообще остались выжившие, мы могли бы что-нибудь придумать.

- Мне просто интересно, - сказал Джернингем, - если это случайно не Дик Ньюлл, с животными я много играл в гольф. Я вряд ли помню, он своего рода легальная птица.

- На мой взгляд, ром - это то, чем они здесь вообще были, - сказал Даррелл, когда они ворачивали у ворот Мерридейл-холла.

-- Решение этой маленькой проблемы, старина, -- воскликнул Драммонд, -- может столкнуться с утешением на склоне лет. Но не посещают, что главное - эту группу охватывают, что они нас одурачили. Мы должны сами немного поработать над актерской игрой. Ибо, если я не сильно ошибаюсь, ситуация сейчас такая. Они знают, что обманули инспектора: они не уверены в нас. И поэтому нам надлежит развеять их девичьи страхи. Даже как форель мы должны проглотить их небольшую силу. И это повлечет за собой взятие на дознание проверки: я не хотел бы получить по шее за лжесвидетельство".

ГЛАВА IV

Как должно было быть Как и предполагалось, дело привлекло огромное внимание. Бегство Морриса, о том, что должном быть предоставлено всем вечерним газетам, уже привлекло к Дартмуру всеобщее внимание: последующее развитие событий усилило интерес. Репортеры роились, как синие бутылки; Было небезопасно, чтобы кто-либо, даже отдаленно связанный с этой опасностью, совершал операции на берегу.

На этот день приходится два факта, один положительный и один отрицательный. Первым был четкий отпечаток ботинка тюремного образца на тропе над Гримстоунской трясиной - к тому же ботинка того размера, который взял Моррис. Во-вторых, это полная неспособность наличия признаков какого-либо следствия преступления, с помощью которого было совершено преступление.

И когда началось в одиннадцать часов на следующий день, от него еще не было признаков никаких.

С некоторой неохотой мистер Хардкасл принял, чтобы оно было проведено в Гленшем-Хаусе. Он возражал, пытаясь получить добавочную огласку, но когда он использовал, насколько облегчается процесс, если выясняется, что он будет реализован на месте, он, наконец, воспользуется.

"Все это очень раздражает. Капитан Драммонд, - заметил он, когда они встретились в холле. "Я особенно не люблю дурную славу в любой форме, а такое впоследствии преступление происходит буквально в моем доме".

- Чертовски скучно, мистер Хардкасл, - сочувственно поступил другой. "Я тоже люблю краснеть незаметно. Вас беспокоили веселые старые газетчики?

- Они роятся, как черви в куске тухлого мяса, - фыркнул Хардкасл.

- Подходящее и очаровательное сравнение, - пробормотал Драммонд. "Ах, ну, если у вас будут такие встречи в старом фамильном особняке, вы должны ожидать, что они сядут и примут к рассмотрению. Между прочим, - он доверительно понизил голос, - какие-нибудь еще признаки призрака?

Другая быстро оглядела комнату; затем, взяв его за руку, он потянул Драммонда с одной стороны.

- Да, значимость. Она была на том же самом месте у начала лестницы. Но ни слова моей дочери об этом".

- Графиня осталась?

- Я уговорил ее. С одной стороны, я подумал, что ей лучше быть здесь во время дознания, на случай, если они захотят задать важные вопросы. Скажите мне, капитан Драммонд, что вы думаете об этом видении?

- Боже мой, мистер Хардкасл, чертовски трудно сказать, не так ли? Мы все ее видели, и я не сомневаюсь, что ее видела Моррис. Странная вещь, эти призраки домов. Я помню своего хорошего друга, в доме которого обитает маленький зеленый человечек. Самый удивительный случай был. Малыш приходил и садился на край его кровати. И вот однажды ночью, после того, как мы доставили туда моего друга с какой-то бедой - я могу сказать, что он страдал от другого бреда, а именно от того, что виски не подействовали на его голову, - мы внезапно услышали снаружи страшный треск . Мой бедный старый приятель выпрыгнул из окна. Мы подобрали его, мистер Хардкасл, и на последнем издыхании он рассказал нам, что произошло. Сразу после того, как мы его спасли, пришли тринадцать зеленых человекков, все вооруженные винтовками. И поскольку он всегда ожидал своей матери, что его никогда не расстреляют, он просто выпрыгнул. Я плакал, как ребенок, когда дорогой парень скончался. А я там, если не ошибаюсь, ваша очаровательная дочь. Доброе утро, графиня. Я слышал, вы решили рискнуть призраком.

"Пожалуйста, не говорите об этом. Капитан Драммонд, - воскликнула она. "Мой отец убедил меня найти еще одну ночь только для этого дознания, но сегодня днем я уезжаю. Ты видел ее только издалека, не забудь: когда я ее увидел, она была так же близка к тебе, как и я".

- Ужасное переживание, графиня, - серьезно заметил он. "Привет! вероятно, что человек с несколько выпуклым носом вот-вот сорвется. Кстати, кто тот человек, который разговаривает с твоим отцом?

"Г-н. Питерс, - сказала она. - Он один из членов фирмы Боба Мартона.

Он оказался первым свидетелем и опознал убитого как Роберта Мартона. Он выяснил, что из-за недавней смерти мистера Мартона-старшего у него нет родственников, и поэтому он приехал из Лондона, известно об этом. Далее он добавил, что отправил его вниз по просьбе мистера Хардкасла, который недавно через свою фирму получил в аренду Гленшем-Хаус.

- Когда он получил ваши указания? - уточнил коронер.

- Во вторник днем - за день до того, как его убили. Я дал ему адрес на клочке бумаги, так как он не знал дома".

Коронер сверился с лежащими перед ним документами. - Разве я не прав, предполагая, что во вторник вечером он был убит в результате несчастного случая с ружьем? он определил.

- Совершенно верно, - сказал Питерс с некоторыми волнениями. "Я могу сказать, что два события, совпавшие так близко друг к другу, стали большим шоком для меня и других членов фирмы".

Коронер сочувственно сердится. - Я уверен, что мы это понимаем, мистер Питерс, - сказал он. - Но есть один момент, который я хотел бы прояснить. Вы говорите, что дали ему инструкции во вторник днем, так что он уехал из Лондона в среду. Где он провел вечер вторника? Я предполагаю, что он не мог быть дома; потому что, если бы он был там, смерть его отца, естественно, помешала бы ему приехать сюда.

- Совершенно верно, предан - свидетель. "Из проведенных мною расследований последствий, что Роберт Мартон не пошел домой во вторник вечером".

- Вы не знаете, куда он попал?

- Ничего, сэр. Его поезд в среду утром отбыл из Паддингтона очень рано, и он, вероятно, направлен в какую-нибудь гостиницу.

- Значит, он не знал о смерти своего отца?

- Этого я не могу вам сказать, потому что он мог видеть это в газетах. Но я предполагаю, что он этого не сделал, иначе он наверняка выйдет на первую же остановку и вернется в Сурбитон.

- И он не звонил отцу или матери и не посылал им никаких сообщений о том, что остается в Лондоне на ночь?

"Конечно, не своей матери. Что касается его отца, я, к сожалению, не могу сказать вам, по всей вероятности, нет. Если бы он так поступил, я думаю, он рассказал бы миссис Мартон.

Питерс ушел, и был вызван Хардкасл.

- А теперь, мистер Хардкасл, - сказал коронер, - не будут ли вы так любезны рассказывать нам всем, что вам известно об этом прискорбном деле?

Свидетель искренне поклонился.

- Огорчение - слишком мягкое слово, сэр, - заметил он. "Я обнаружил, что никогда не прощу того, что это стало невольной причиной смерти бедного мальчика. ужас с ним произошла эта вещь.

Он сделал паузу, переполненный эмоциями.

"Однако, - вернулся он, восстановив самообладание, - я расскажу вам все, что знаю. Моя дочь, мои друзья, и я приехала сюда во вторник, чтобы посмотреть на дом, который, как сказал мистер вам Питерс, недавно сдал в аренду. Как вы слышали, Мартон должен был приехать в среду. В то утро мы все отправились в Плимут, чтобы посмотреть, какие изменения произошли на моей яхте. Затем, оставив там мою дочь, мы вернулись сюда и обнаружили, что спустился густой туман. Я могу сказать, что мы привыкли в моей стране к вещам большого масштаба, но этот туман превзошел все, что мы когда-либо производили. Вы, джентльмены, может, и привыкли к этому, но это победило нас. Однако время шло, а он не появлялся, и мы поняли, что он, должно быть, заблудился, и мы с моим другом мистером Слингсби отправились его искать. И тут-то на дороге мы столкнулись с двумя надзирателями, которые рассказали нам о сбежавшем каторжнике, а также упомянули, что встретили молодого человека, который явно заблудился, но который, наконец, добрался до Мерридейл-Холла - собственность этого джентльмена. "

Он поклонился Джернингему.

"Из их описания мы поняли, что это, должно быть, Мартон, и поэтому мы решили найти Мерридейл Холл. В тумане мы потом пропустили, а его и сами безнадежно заблудились. Мы бродили взад и вперед, а оттуда куда-то забыли, раздался грохот, похожий на то, что машина въехала в ворота или в стену. Мы спотыкались, как ни странно Мартон не наткнулся прямо на нас. Он сказал нам, что выпил в Мерридейл-холле, а потом снова решил найти нас.

Он внезапно и высморкался.

Теперь я перехожу, сэр, к ужасной трагедии. Мальчик, можно сказать, был совсем не в себе. Он был нервным и около семи часов начал дрожать. Очевидно, у него была лихорадка, поэтому я дал ему немного хинина и сказал, чтобы он лег спать. И это "...его волнение было очевидным..." было в последний раз, когда я видел беднягу живым".

- Не торопитесь, мистер Хардкасл, - сказал коронер. - Мы все понимаем, что ты чувствуешь.

-- Благодарю вас, сэр, -- продолжал свидетель через минуту или две. - Думаю, было около восьми часов, когда мы с мистером Слингсби решили прогуляться. Нам показалось, что туман немного рассеялся, и мы изящни растворились в разминке. Мистер Пентон ушел приехать, а вместо этого пошел в гараж, так как с машиной что-то не так. Мы думали, что если будем держаться главной дороги, у нас не должно возникать затруднений, но так или иначе мы сошли с ней и снова заблудились. И только после десяти мы, наконец, вернулись домой. Первое, что мы обнаружили, это то, что весь наш вечер был съеден, и мы как раз обвиняли мистера Пентона, как единственного возможного человека, который мог его съесть, когда какой-то мужчина бросился вниз по лестнице, бросился через холл и исчез в ночи. Мы стояли ошарашенные, минуту или две спустя увидели трех джентльменов, стоящих на вершине лестницы. И они рассказали нам, что произошло в отсутствие".

Он снова случился и глубоко вздохнул.

- Я горько виню себя, мистер коронер, за то, что ушел и оставил больного мальчика одного в доме. Я знал об этом бегущем каторжнике, но, честно говоря, о такой ужасной трагедии никогда не ходил мне в голову. Если бы это произошло, вряд ли мне нужно было бы утверждать, что ничто не предвидится из моего дома.

Он сел, и присяжные зашумели от сочувствия.

- Благодарю вас, мистер Хардкасл, - сказал коронер. "Я не говорю только за себя, но и за присяжных, когда говорю, что чувства вполне естественны. Но я могу заверить вас, что на вас не может быть возложена ни следа вины за то, что вы сделали. Однако есть один вопрос, который я хотел бы задать вам. Убитый говорил вам что-нибудь о смерти своего отца?

-- Нет, сэр, ни слова. Впервые я услышал об этом от этого джентльмена, капитана Драммонда.

"Спасибо. Я думаю, мы можем с уверенностью разрешить, что Роберт Мартон не знал об этом факте. А теперь, чтобы все было в порядке, я позвоню капитану Драммонду. сюда?

"Мои друзья и я, полагая, что дом пустой, решили и посмотрели, верны ли слухи о том, что в нем обитают наблюдения", - ответил Драммонд.

- А ты видел привидение? - задан коронер с нагрузкой сарказмом.

- Наше внимание привлекли другие вещи, сэр, - пробормотал Драммонд.

- Пожалуйста, расскажите нам, что случилось?

"Во-первых, китайский запах сигаретного дыма показал, что дом не пуст. И мы отследили его до комнаты, в которой нашли Морриса.

- Вы поняли, что это Моррис, как только увидели его?

- Да, - сказал Драммонд. "Ранее днем надзиратель дал мне его описание, и я заметил его по красному шраму на лице".

"А потом?"

"Я узнал одежду, которую он носил, как сообщил молодому человеку по имени Мартон, который заблудился днем и пришел в Мерридейл-холл".

Драммонд вкратце рассказал о событиях дня, а Даррелл тайно наблюдал за Хардкаслом. Но лицо его было таким же невыразительным, как у Сфинкса.

- Вы тоже говорите, что он казался нервным, - сказал коронер, когда Драммонд закончил.

"Он сделал."

- Он дал тебе повод?

"Я думаю, неожиданное появление двух надзирателей, вырисовывающихся из тумана, и выстрел из ружья сильно потрясли его".

- Ты не удивился, когда, вернувшись с друзьями, заметил, что нет?

"Очень. Я предположил, что ему было немного стыдно за состояние, в котором он был и ушел".

- Он сказал, что собирается в Гленшем-Хаус?

- Он никогда не упоминался Гленшем-Хаус.

- Итак, мистер Хардкасл заявил, что это вы рассказали ему о смерти мистера Мартона-старшего. Откуда ты знаешь?"

Даррелл снова взглянул на Хардкасла, взгляд которого теперь был устремлен на Драммонда.

"Мартон назвал мне свое имя и название своей фирмы, - сказал Драммонд. "И когда мне довелось увидеть отчет о несчастном случае в газете, я предположил, что умер либо его отец, либо его дядя".

Почти незаметно Хардкасл расслабился.

- Понятно, - сказал коронер. - А теперь, капитан Драммонд, не могли бы вы продолжить с того места, где обнаружена Морриса, прячущегося здесь, в комнате?

"Я прежде всего выбрал его, откуда он взял одежду".

"Что он сказал?"

"Он сказал мне, что их дала ему старуха и что они поддерживали ее сына, который умер".

- Но поскольку вы знали, что они несут Мартону, вы должны были знать, что обвинения были ложью.

"Я думал об этих строках, - мягко сказал Драммонд, - когда мы увидели пятно на потолке".

- Что ты сделал, когда увидел пятно?

"Мы взяли Морриса с собой наверх и пошли; и исследованияны. А потом убитого".

- Вы рекомендовали Моррису какое-либо нежелание подняться с вами наверх?

"Самый сильный".

- Что он сказал, когда увидел тело?

На мгновение или два Драммонд колебался; потом пожалуюсь

- Он сказал что-то о привидении, - заметил он.

Коронер роста. "Похоже, призраки были популярны в ту ночь. Теперь, капитан Драммонд, - продолжал он сурово, - вы пытаетесь серьезно присяжных проявлять внимание к тому, что, когда вы проникли в получеловека, преднамеренно убитого, и сбежавшего преступника с таким полужным водопадом, как Моррис, обнаруженным в одежде убитого в Пустой дом такой ночной час, ты все еще твердишь о наблюдениях?

-- Я из очень суеверной семьи, -- сказал Драммонд с оформлением серьезностью. "Моя мать была тринадцатым ребенком тринадцатого, и я полагаю, что унаследовал причудливую, заслуженную, можно даже сказать, паковую, эльфийскую черту, которая временами привела к самым странным результатам в моей жизни. ".

Коронер подозрительно взглянул на него, а Джернингема Вдруг затряс сильный приступ кашля.

- Не могли бы вы ответить на мой вопрос, капитан Драммонд? - сказал коронер. "Эти семейные подробности хоть и интересны, но вряд ли имеют место к делу ненависти. Придали ли вы или не придали значения этой истории Морриса?

-- Похоже, он и сам дал это большое значение, -- ответил Драммонд. "А потом мы поняли, что он собирался сделать, он сбежал. Я знал, что преследовать его в тумане бесполезно и что рано или поздно он обязательно будет пойман. И мы как раз собирались позвонить в полицию, когда встречались здесь, в холле, мистера Хардкасла и мистера Слингсби.

"А теперь, капитан Драммонд, я собираюсь вам наводящий вопрос. Вы и ваши друзья - единственные люди, которые действительно обсуждались с Моррисом. Я не обращаю внимания на беглый взгляд мистера Хардкасла, когда он мчался по коридору. Вы сомневаетесь, что Моррис был убийцей Роберта Мартона?

- Доказательства по этому вопросу являются убедительными, - сказал мистер Драммонд, и присяжные авторитеты в знаке Австралии. Им стало скучно: дело было такое очевидное. Но коронера - человека суровой решимости - нельзя было сдавать. Потом Даррелла, а затем Джернингема вызвали для подтверждения версии Драммонда. Тогда Пентону свергли то, что он, работая над машиной в гараже. И, наконец, инспектор выдвинул свою версию случая.

"Единственное, чего не хватает, сэр, для абсолютного подтверждения, - обнаружение, - это обнаружение, обнаружение было совершено. Доктор сказал нам, что произошло около девяти часов; он также говорит, что, по его мнению, было использованное оружие, чем-то похожее на мясорубки. На рукояти этого преступления, если мы его найдем, будут отпечатки пальцев убийцы - отпечатки пальцев: отпечатки пальцев Морриса. Но до сих пор даже самые тщательные исследования не дали результатов".

"Возможно ли, что он был с ним все время?" - предложил коронер, взглянув на Драммонда.

-- Топор трудно спрятать при себе, -- мягко заметил тот. - На самом деле, я почти уверен, что мы должны были это обнаружить.

- Вы обыскали кучу? вернувшийся коронер свидетелю.

"Да сэр. Но они, конечно, обширны, и мы не оставляем надежды на их свойства. Как говорит капитан Драммонд, почти невозможно, оно было у него при себе, и, по всей вероятности, оно либо спрятано в доме, либо он выбросил его из окна той комнаты, в которой убили Мартона".

Наконец был вызван сержант, который засвидетельствовал свой визит в Мерридейл-холл и присутствие там графини Бартелоцци, которого коронер решил не беспокоить. Итак, следствие было завершено вердиктом, который был очевиден с самого начала: "Умышленное убийство Джона Морриса, впоследствии считавшегося утонувшим в Гримстоунской трясине". Они также добавили пометку о том, что следует из всех преступлений за обнаружение преступлений, с помощью которых было совершено преступление.

"Думаю, мы можем поздравить себя с тем, как все вышло", - сказал Хардкасл Драммонду, когда присяжные начали расходиться. - Вы весьма искусно избежали прямого упоминания призрака, и я вам очень признателен.

- Не случайно об этом, - приветливо сказал Драммонд. "Я рад помочь вам в любом случае. Но вам все равно придется его посмотреть. Возможно, мы закончили расследование, но еще не избавились от репортеров. А вот и один из мерзавцев, несущихся на нас.

Но Хардкасл смотрел не на газетчика, а на его, проследив направление взгляда, Драммонд Джерр увидел в другом конце зала, болтающего с мистером Питерсом.

- Могу я побеспокоить вас на несколько минут, джентльмены? Репортер с блокнотом в руке с надеждой убит.

- Вы не можете, - рассмеялся Драммонд. "Ничто на этой земле не у меня сохраняется ни на мгновение от употребления эля. Мое горло похоже на печь для обжига извести. До свидания, мистер Хардкасл. Без сомнения, мы еще встретимся в менее волнующих временах. Ты идешь, Тед? Питер уже в автобусе.

- Удача, Хью, - сказал Джернингем, когда они уходили. - Помните, как я смотрел вам на Дике Ньюлле, с домашними животными, которые я часто играл в гольф. Ну, он в фирме. Он своего рода противоположность молодому Мартону. Есть старый Ньюлл, а Дик - его племянник.

- Какой он парень, Тед?

"Вполне веселый парень и не играет в плохие игры".

"Хороший! Но нам легкие заполучили его по-тихому. Хардкасл смотрел на тебя, как буравчик, когда ты разговаривал с Питерсом.

- И он смотрел на тебя, как буравчик, когда ты давал показания, старина, - сказал Даррел.

- Я знаю, что он был, Питер. Он не очень хорошо умеет скрывать свое отражение лица. Я думал, что я довольно горячая штучка из-за эльфийской полосы Пака, а ты?

"Я, черт возьми, чуть было не выдал его со смеху, - сказал Джернингем. - А касается твоего тринадцатого ребенка от тринадцатого ребенка, то он седьмой, осел.

"Что такое спустяк для великого художника?" заметил Драммонд. "Важная общая атмосфера. И кстати, - оказался он более серьезно, - нет ничего плохого в общей атмосфере, которую другая сторона проявляет, насколько они заинтересованы. Какая удача для них, что с Моррисом не учитывалось! Но при всем при том, чем больше всматриваешься, тем искуснее избрана, как они выпутались из весьма скверного положения.

"Что произойдет, если они наступят на вертолете?" - сказал Даррел.

"Найди свою бабушку, Питер! В ту ночь Моррис был не встречается, кто ушел в Гримстоунскую трясину. Они не из тех людей, которые содержат оружие с отпечатками пальцев, которые не защищены Моррису. Нет, я должен сказать, что очаровательное существо Пентон швырнуло вертолет в болото, и мне интересно, как он ударит инспектора, если он не сможет его найти.

- Принеси коктейли, Дженнингс, - крикнул Джернингем, когда они вылезли из машины.

"Потому что, если он только это осознает, это перечеркнет весь вердикт. Если бы первоначальная схема сработала, а Морриса поймали позже, то не возникло смысла: естественно, он выбросил бы его там, где его никогда нельзя было бы найти. И маленький Вилли не найдет его.

"Чтобы его обеспокоить, вероятно нечто большее, чем спустяк такого рода", - сказал Даррелл. "Но вопрос сейчас в том, какой следующий ход?"

-- Следил здесь, пока что мертв, -- заметил Драммонд, закуривая сигарету. - Я думаю, нам лучше попробовать этого твоего приятеля, Теда, молодого Ньюолла.

- Ты прав, старина: нас ничто не остановит. Мы легко добраться до города на трехчасовом поезде из Плимута. Но я не могу обещать, что мы что-нибудь от обвинения. Я имею в виду, что даже если он случайно что-то знает, он может набрать это.

-- Мы можем только попробовать, -- ответил Драммонд. - Потому что совершенно очевидно, что дело не может остановиться там, где оно есть. Давно я так не развлекался".

"Было довольно интересно узнать, что у друга Хардкасла есть яхта", - сказал Даррелл, когда Дженнингс объявила обед.

-- Все это чертовски интересно, -- весело воскликнул Драммонд. - Давай-ка перейдем к тушеной каше, Тед, и скажи ему, чтобы он бросил в сумку несколько зубных щеток. И никогда не угадаешь: я не удивлюсь, если мы не обнаружим, что погибаем с маленькой Анютиной Мордочкой.

Он сделал паузу, пораженный внезапной идеей. - Я говорю, ребята, что Элджи Лонгворт делает в эти дни?

Они оба заявили на него.

"Элджи!" - сказал Джернингем. "В последний раз, когда я видел его, он притворялся, что работает в офисе своего дяди. В чем идея?

"Элджи и Панси-фейс: наша графиня. Было бы весьма полезно, если бы они встретились с другом. Алджи не знает нас: мы не иностранцы Алджи. Возможно, поэтому мы бы к чему-то пришли.

- Как мы собираемся с рычагом их встречи?

- У меня сейчас нет земного, - признался Драммонд. "Не предусмотри возможность, которую стоит иметь в виду. Если мы поедем с Панси-Мордой - а она сказала, что поедет сегодня днем, - мы попробуем разузнать, где она обитает в городе.

И, как оказалось, первая, кого они увидели на перроне в Плимуте, была графиня. Хардкасл был с ней, и она одарила их очаровательной походкой.

- Вы все тоже ожидаете в Лондоне, капитан Драммонд? она указана.

- Это идея, графиня. Страна действительно становится чрезвычайно интересной в эти дни, что вызывает раздражение нервов в старом Метрополисе.

- Уже избавились от репортеров, мистер Хардкасл?

- Нет, черт возьми! закричал другой. "Этот констебль или сержантубийца, и у них есть слух о призраке".

"Забаррикадируйте входную дверь и лайте на них", - заметил Драммонд, когда поезд тронулся со станции. "До свидания, мистер Хардкасл, моя любовь к вашим друзьям-мальчикам".

"Как я благодарен, что выбрался из этого ужасного места!" граф сказала, когда он селится напротив нее. "Последние два или три дня показались мне ужасным кошмаром".

"Они определенно были полны происшествий", - принял Драммонд. "Тед очень завидует, что этого не произошло в Мерридейл Холл".

- Я подумала, что с определенной стороны было очаровательно давать сообщения о бедном мальчике таким образом, - сказала она, наклоняясь к отрицательному и понижающемуся голосу.

Он выглядел немного озадаченной. - Надеюсь, я не туплю, графиня, но я не совсем вас понимаю. Каким образом я мог бы дать его?"

- Дорогой мой, неужели ты не собираешься говорить мне, что ты действительно думал, что причиной его нервозности было распространение с тем, что из тумана вдруг вырисовались два надзирателя? Она улыбнулась и закурила сигарету. - Нет, капитан Драммонд, - этого достаточно для его расследования, и гораздо лучше, бедная мать так думала, - но, как светский человек, вы сами не можете в это проникнуть.

-- Дорогая графиня, -- заметил он, -- вы, говорящих на английском языке, лаете не на то дерево. Этот юноша показался мне очень неподходящим: я бы сказал, что он слишком много пил и вообще накуривался. Но больше я, откровенно говоря, ничего не знаю".

- Вы хотите сказать, что он не сказал вам, что у него очень серьезные проблемы?

Драммонд ред. - Милая госпожа, он был мне совершенно незнаком. Я был с ним максимум десять минут. Сможет ли он сделать мне интимное приключение за столь короткое время? Теперь, когда вы упомянули об этом, его состояние, если то, что вы говорите, верно, гораздо более понятно. Но я впервые об этом слышу".

Хью Драммонд не случайно попал в число лучших игроков в покер в Лондоне.

- Я скажу вам, почему я думала, что вы должны знать больше, чем сказали, - вернется она через мгновение. "Если быть совершенно откровенным. Капитан Драммонд, я не думал, что вы отправились в Гленшем-Хаус на поиски призраков.

"Я признаю, что это прозвучало немного тонко, - рассмеялся он.

- И все же там был призрак, который мы с тобой видели оба. Однако, если это не призрак вел нас туда, то что, по-твоему, это было?

- Я думал, вы беспокоитесь о Бобе Мартоне и о том, что он собирается в Гленшем-Хаус, вы пришли посмотреть, все ли с ним в порядке.

"В десять часов вечера! В самом деле, графиня, кажется, странный час для визита. И вы отмечаете тот довольно важный факт, что он даже не упомянул при мне Гленшем-Хаус.

"Это было такое необычное совпадение, не так ли, вы выбрали именно эту ночь?"

- Туман, увидел ли. Именно тогда призрак уходит. Хотя история, текущая в краях, имеет совершенно иной тип представления, тот чем, который мы видели".

"Действительно! Что это?"

- Честное слово, графиня, я бы лучше не говорил вам. Он серьезно покачал головой и наблюдал в окне.

- Но я хотел бы знать, - приложенияла она.

-- Графиня, -- сказал он через какое-то время, -- вы же не подумали бы, глядя на меня, что я вообще нервный человек? И я должен сказать за себя, что это должно было быть что-то довольно большое в человеческом роде, чтобы я взбодрился. Но когда дело доходит до того, что, по наблюдениям, часто посещает Гленшем-Хаус, это другое дело. Тед знает об этом больше, чем я, он вам расскажет.

- Что это, старина? - сказал Джернингем, по-видимому, внезапно проснувшись.

"Я слышал графине об ужасах Гленшем-Хауса, - объяснил Драммонд. Это вещь, графиня, чудовищно уродливая вещь.

- Верно, - сказал Джернингем. "Никто не знает, что происходит, потому что всякий, кто видел это, либо сходит с ума, либо умирает - некоторые, что это говорит элемент невероятной силы и свирепости; другие говорят, что это какая-то темная тайна Гленшамов. И один из возможных фактов, которые, как предполагается, обнаруживаются о нем, обнаруживаются в том, что его всегда приближается к жутким ощущениям свода. Есть ли, конечно, в этом вообще доля правды, я не знаю. Жители западных стран обнаруживают свою суеверность. И может случиться так, что иногда туманными ночами Гримстонская тряска испускает этот странный зловонный запах, который каким-то образом проникает в дом.

- И это то, что вы пришли посмотреть, - воскликнула она, немного запыхавшись.

- Это была наша идея, - ответил Драммонд. - Хотя, наверное, все это басня.

"Это то, что я говорю, сидя в удобной карете по пути в Лондон", - сказал Джернингем. - Но что же свело с ума юного Роджера Гленшема всего за одну ночь? Был ли это случайный случай, из-за которого его двоюродный дедушка выпал из окна своей спальни и сломал себе шею, или этот ужас в его пристальных глазах был вызван чем-то другим? Я всегда думаю, что одно дело говорить об этом средь белого дня, и совсем другое, когда находишься ночью в старом доме".

- Но разве никогда не слышал о призраке, которого мы видели? - указана графиня.

"Гленшемы обнаружил свою необщительность во всем, - сказал Джернингем. "Я лично никогда не слышал о женщине, бродившей по дому, но поскольку мы все ее видели, дело подтвердило. А со своей стороны, в предстоящем случае, я рад, что мы видели его именно, а не другое.

Поезд медленно шел до Эксетера, и он встал.

- Как насчет чая? - заметил он.

- Я с тобой, Тед, - сказал Даррелл, но Драммонд покачал головой.

- Я зайду немного позже, старина, - сказал он.

-- А теперь, графиня, -- продолжал он, когда двое других покинули купе, -- вернемся еще раз к вопросу о юном Мартоне. Ничего не говори, если не хочешь: естественно, я не хочу совать нос ни в какие секреты. Но поскольку вы сами упомянули об этом в первую очередь, в чем же он оказался?

Она помедлила: потом, вынув из сумки его портсигар, открыла. Их взгляды встретились.

"Очень серьезные финансовые проблемы. Капитан Драммонд, - серьезно сказала она. "Бедный парень доверился мне. Я не могу вспомнить вам подробности: они слишком сложны. И вообще, это не мой секрет".

-- Я вполне понимаю, графиня, -- ответил Драммонд. - И я, конечно, буду уважать ваше доверие. Черт возьми! Вот некоторые люди влезают. Почему некоторые люди рождаются бестактными?

Она мило улыбнулась ему.

- Вы когда-нибудь танцевали в Лондоне? она указана.

"Я постоянно топчу меру, а калечу рыбу", - сказал он. - У Чиро, и в посольстве, и еще в одном или двух местах поменьше.

- Ты знаешь заварной крем на Уордор-стрит?

- Это новое для меня, - ответил он. - Хорошее место?

- Он тихий, - пробормотала она.

- Тогда это будет добавлено в мой список, графиня, - сказал он. - Ты часто ходишь туда?

- Это зависит, - ответила она. "Большинство молодых людей в Лондоне сегодня такие скучные, не так ли?"

"Если вы осмелитесь рискнуть, - сказал Драммонд, - Senior Sports всегда найдет меня".

- Я думаю, что мог бы - один раз. А мой номер телефона - Mayfair 0218.

Он записал номер в свой блокнот, и их взгляды снова встретились.

- Как насчет чая, графиня? - заметил он, но она покачала головой.

"Я терпеть не могу есть в поезде, mon ami, - ответила она. - Но не позволяйте мне вас останавливать".

- Всегда лучше говорить это чаем, - усмехнулся он. - Итак, если вы меня извините, я на время присоединюсь к другому.

Он прошел к вагону-ресторану и, присоединившись к ним за столиком, заказал виски содовой.

"Имеем мы или не имеем?" - заметил он задумчиво.

- Разве у нас нет чего? - сказал Даррел.

-- Развеял ее подозрения, -- ответил Драммонд. - С тех пор, как вы ушли, ребята, я расстался с Анютиной Мордой: мы собираемся вместе потанцевать в "Заварном горшочке" на Уордор-стрит. Но она все еще думает, что Мартон сказал мне что-то, пока был в доме? В этом суть".

- А ты не думал, что Тед изобретает все эти призраки? поставить Даррелла.

Драммонд уставился на него.

"Конечно. И я думал, что он сделал это чертовски хорошо, хотя для чего он хотел ввести ощущение, один знает. Ты же не хочешь сказать, что в этом есть доля правды, Тед?

- Нет, я этого не говорю. Как ни странно - я забыл упомянуть об этом - я услышал эту историю раньше. Какой-то тип на дознании сказал мне. Это легенда Гленшема".

- Ну, я думаю, Панси-Морда все проглотила. Но это другой момент, который действительно важен. Она прямо сказала, о какой беде она говорила, и она сказала, что он попал в беду из-за денег и доверился ей.

- Возможно, это правда, - сказал Даррелл.

"В тот день он сказал мне: "Хотел бы я, чтобы это было только так", - ответил Драммонд. "Неразбериха из-за денег не заставляет человека бояться за свою жизнь; и, конечно же, неразбериха с известным не заставит их убить. Нет, Питер, должно быть нечто большее. Вы можете поспорить на свой последний доллар, что молодой Мартон реализовал свою хрупкость и потерял самообладание при этом. Они боялись его визга и хотели убрать его с дороги. Но какова была цель? - в том-то и дело.

Он снова замолчал и уставился в окно на летящую территорию. Хью Драммонда признал Ньютоном, тем не менее он обладал изрядной долей сознания, который он мог использовать с пользой в таком случае, как этот.

И здесь, как ему казалось, эти факты были очевидны. Мартон был убит по какому-то неизвестному случаю, и, по мнению полиции, убийца это сошло с рук. Но чего убийцы не знали, так это того, как далеко им сошло с рук то, что касалось его, Теда и Питера.

Он может поставить себя на место противников. Предполагая, что основные принципы верны, какую его форму поведения они предпримут?

Примут ли они точку зрения, что, поскольку они обманывают полицию, все остальное не имеет значения?

Что-то большое шло пешком, так как они, не колеблясь, убили человека: они ли они просто ведут планы и совершенно не обращают внимания на него и двоих, сидящих напротив него? Они могли разумно обследовать, что, поскольку он ничего нового не сказал, он вообще предложил оставить этот вопрос. Они даже могли подумать, что их блеф был самым разнообразным во всех отношениях. Предполагается, что они пока не уверены в том или ином, что их политика должна заключаться в том, чтобы обнаружить и проверить.

Если они делали что-нибудь еще, если они давали малейший намек, что они не уверены, верят ли он в историю, тот час выдавали себя. Речь шла о старом каштане... "Это моя история, и я собираюсь ее мысли".

Поэтому на данный момент ему кажется, что другая сторона ничего не делает. На самом деле они ничего не предпримут, пока их собственный ход не докажет, что их не блефовали. Не на шутку. Но трудность заключалась в том, каким будет следующий ход. Если они не могли получить какую-либо информацию от Дикки Ньюолла, похоже, что они уперлись в глухую стену. И он понял, что опасения Джернингема были небезосновательны: просить адвоката, каким бы хорошим другом он ни был, раскрыть то, что, возможно, было служебной тайной, проникло просить о многих.

- Когда мы сможем связаться с твоим приятелем, Тед? он определил.

- Почти наверняка сегодня вечером, старина. Он почти всегда бывает в клубе перед ужином. Привет! вот мистер Питерс.

Адвокат вчера у своего столика, увидев Джернингема.

"Добрый день, мистер Питерс. Я не знал, что ты в поезде. Разрешите представить капитана Драммонда и мистера Даррелла. Вы не присядете за наш стол?

"Спасибо, спасибо", - воскликнул другой. "С удовольствием.

- Это действительно очень печально, - принял Драммонд.

"Такое шокирующее невезение. Кстати, мистер Питерс, мне не нужно спрашивать его лично, но, может быть, вы мне скажете. Мой отец очень хорошо знал человека по имени Хардкасл несколько лет назад в южной части пути. Мне было интересно, был ли это тот самый самый".

- Я действительно не могу сказать, - ответил адвокат. - Возможно, он был в южном пути - на самом деле я думаю, что это более чем вероятно. Кажется, он много путешествовал. Все, что я знаю о нем, это то, что он хотел арендовать Гленшем Хаус. Поскольку мы были семейными поверенными в течение многих лет, он, естественно, подвергся воздействию по этому поводу. Я был немного удивлен, должен признаться. Мне кажется, что это совсем не то место, которое хотел бы иметь такой человек, как он. Но дома такого размера в наши дни трудно сдавать внаем, особенно так далеко от Лондона, и поэтому я сразу же принял его предложение, хотя оно и было на очень короткий срок.

- Значит, он не предлагает сделать там свой дом?

"Боже мой, нет! Он оставил всего три месяца".

-- Тогда он определенно должен быть очень богат, -- заметил Драммонд. - Требуется много мебели, чтобы сделать его пригодным для жилья.

"Нет: все обнаруживается в Плимуте, так что ему не нужно ничего покупать".

-- Я слышал, он изобретает какое-то киноприспособление, -- небрежно продолжал Драммонд. - Мы так узнали о его дочери.

"Я знаю, что он интересуется фильмами, - сказал адвокат. "На самом деле, мы сделали для него кое-какие дела по этой линии. Но я думаю, что он человек, у которого много железа в огне".

- Я полагаю, вы ничего не знаете о легенде дома, - вставил Джернингем.

"Мой дорогой сэр, - сказал другой, - в моей профессии мы имеем дело с фактами. Они доставляются нам достаточно хлопот, не вдаваясь в перенос. По-моему, существует какая-то легенда - по-моему, когда-то вращалась мне об этом. Но я на такие вещи вообще не обращаю внимания, хотя по пустому болтовне, который я слышал сегодня о следствиях, какой-то идиот, кажется, оживил эту историю. И, конечно же, если подумать, именно это и осуществляется его троих молодых людей.

В настоящее время он улыбался.

- Ну-ну, для людей твоего возраста все очень хорошо. Но когда вы вспомните, вы обнаружите, что плоть и кровь вызывают достаточно беспокойства, не гоняясь за духами.

"С большинством старых домов какая-то легенда, не так ли?" - сказал Драммонд. "Особенно, когда у них есть тайные проходы".

"Теперь это факт в отношении Glensham House", - сказал адвокат. "Это место набито ими. И, как ни странно, именно это особенно привлекало мистера Хардкасла. Как американец, он считает, что ни один старый английский дом не стоит и десяти центов - кажется, это была его фраза, - если в нем нет потайного хода.

- Действительно, - пробормотал Драммонд. - Что ж, похоже, на этот раз он не прогадал. Вы знаете входы в любой из них?

- Понятия не имею, - ответил другой. "И я не могу сказать, что хочу иметь его. между говоря, поскольку я не думаю, что вижу в ком-либо из вашего опасного жильца, несекретная часть дома достаточно мрачна, на мой взгляд, не беспокоясь ни о чем другом.

Он гол свой счет.

-- Что ж, мне пора возвращаться в карету, -- продолжал он. - У меня впереди час работы, чем прежде мы доберемся до Лондона. Добрый день вам, господа, добрый день.

- Интересно, что касалось Хардкасла и потайных ходов, - сказал Драммонд, когда адвокат. "Может что-то передать: может и нет. А как насчет второй половины, ребята? А, потом думаю, я присоединяюсь к Панси-фейс. Я бы ненавидел ее, если бы подумал, что моя любовь к ней угасла.

Но графиня была погружена в роман, когда они вернулись в свое купе, и, кроме одной быстрой улыбки и надежды, что чай был хорош, больше ничего не было сказано, пока поезд не прибыл в Паддингтон. Их плечи соприкоснулись.

"Ты не забудешь горшочек с заварным кремом?" - пробормотала она.

"Я буду преследовать дверь, - ответил он, - пока меня не арестуют как уличного хулигана. Позвольте мне взять ваш несессер, и я провожу вас в такси.

- Машина должна быть здесь, - сказала она, высунувшись из окна. - Да, это шофер.

Она поманила человека в ливрее, стоявшего на платформе.

"До свидания, капитан Драммонд. Не сессия, Мейфэр 0218.

- Линия, вероятно, перегорит, - пробормотал он, направляясь рядом с ней к машине. - Ваш муж... э... в Лондоне?

- Пока нет, - серьезно ответила она. "Он много ездит за поездкой. Ах! chérie , разрешите представить капитана Драммонда, мадам Сомюр.

И на какое-то время наступила полная тишина. Ибо Драммонд и женщина, уже сидевшая в машине, безмолвно смотрели друг на друга, а графиня переводила взгляды с одного на другое с растущим недоумением.

-- Enchanté , сударыня, -- наконец сказал Драммонд. "Мы давно не встречались, не так ли? Сомюр, вы сказали, графиня?

- Так вы двое знакомы? воскликнула она.

- Роза под другими названиями, дорогая леди, - заметил Драммонд. "Мадам тоже украшает горшочек с заварным кремом?" Он отступил, когда шофер закрыл дверь, и поклонился. "Если так, моя чаша счастья будет полной".

- Притворяешься статуей, старина, - сказал Даррелл через несколько мгновений. "Или смотреть в последний раз за любимого человека?"

- Мадам Сомюр, Питер, - мечтательно ответил Драммонд. - Подруга Анютины глазки. Она была в машине. Мадам Сомюр, Питер, подумайте об этом.

- Я думаю, - сказал другой. "Что насчет этого?"

- Она была давно потерянной Ирмой Петерсон.

"Ирма!" - недоверчиво воскликнул Даррел. - Гниль, мужик!

- Ты думаешь, я бы ошибся из-за нее? Драммонд с ухмылкой сказал.

- Она что-нибудь сказала?

"Ни слова. Мы оба были настолько ошеломлены на мгновение или два, что уставились друг на друга, как парочка трески.

"Какая удивительная вещь!" - сказал Джернингем, когда они сели в такси. - Как это повлияет на дела?

- Таким образом, Тед. Теперь нет никакой земной пользы в нашей хитрой игре. Конечно, мы все еще можем сделать вид, что произошло с сегодняшним вердиктом, но мы не можем обмануть ее, заключить, что мы закрыли дело. Она знает нас слишком хорошо, чтобы хоть на мгновенье проникнуть в это.

- И она совсем не говорила?

Драммонд покачал головой. "Не общ. Но как только машина уехала, она бросила на меня взгляд, говорящий о многом. Это было так ясно, как будто она прокричала это в мегафон. На этот раз это борьба до конца".

ГЛАВА В

Они поехали в клуб Теда Джернингема, и один из первых Члены группы, которых они встретили в курительной, был тем мужчиной, которого они хотели. Он читал вечернюю газету и, как только увидел их, сразу же дал им оклик.

- Тед, старина, иди сюда. Из всех удивительных вещей, которые я когда-либо знал, эта побеждает в галопе. представьте, что вы замешаны в этом зрелище.

- Добрый вечер, Дик, - сказал Джернингем. "Я хочу, чтобы вы познакомились с Драммондом и Дарреллом".

"Три мушкетера готовы", - ухмыльнулся другой, а затем снова стал серьезным. - Это чертовски неприятный бизнес, не так ли? Я полагаю, этот отчет точен?

Драммонд, пробежавший по отчету, руку.

- Да, - сказал он. "Это примерно дает обнаружение двенадцати хороших и верных людей, и, следовательно, в этой степени это точно".

Ньюлл уставился на него.

"Вы имеете в виду, что существует какая-то закрытая информация, которая не упоминается в отчете?"

- Есть какое-то место, куда мы можем пойти, Тед, - сказал Драммонд, - где никто нас не подшает?

- Конечно, счет, - ответил он. - Маленькая игровая комната наверняка будет пуста.

Он включает в себя лифту, а остальные наблюдают за ним вместе с Ньюоллом, который все еще держал газету в руке. И, порция заказа необходимаго, закрытая дверь.

- Теперь нас никто не побеспокоит, - сказал он. - Продолжай, Хью.

"Правильно о!" ответил Драммонд. - Итак, Ньюолл, мы преодолеем все это дерзкое заболевание за один раз. История, изложенная в газете, которую вы держите в руках, - ложь от начала до конца".

- Что ты имеешь в виду? закричал другой. - Вы же не говорите мне, что Боб Мартон все еще жив?

"Нет, не то. Я говорю вам, что он не был убит Моррисом, беглым каторжником.

- Тогда кем, черт возьми, он был убит?

"Прежде чем мы углубимся в это, даю ли я вам слово, что то, что мы собираемся вам сказать, не пойдет дальше?"

- Да, - сказал Ньюолл, - у вас есть.

"Хороший! Потом Мартон был убит из троицы Хардкасл, Слингсби и Пентон - или всеми ими".

- Мой дорогой сэр, - запнулся Ньюолл после паузы, во время которого у него чуть глаза не вылезли с орбиты, - вы меня дурите. Зачем им убивать Мартона?

- Здесь, - сказал Драммонд с легкостью, - мы ожидали, что вы сможете нам помочь.

-- Я говорю, Тед, -- воскликнул другой, -- он действительно серьезно?

- Абсолютно, Дик. Это необычная байка, но вы можете обратиться ко мне, что каждое слово - евангельская истина".

Кратко, но в то же время ничего не упускающаяся, Драммонд рассказал ему историю, и адвокат слушал со все возрастающим изумлением. Но в конце покачал головой.

- Извините, - сказал он, - но боюсь, вы не убедили мой юридический ум. Совершенно ясно, что вы поверили басне, который сплетал вам этот каторжник, но я задаюсь вопросом о себе, рассматривая ту почти исключительную альтернативу, которую вы предлагаете, так что это, не были ли вы обмануты того, что они самими.

- Я ожидал, что ты это скажешь, - тихо сказал Драммонд. "И это было осознание того, что все думают, что это происходит, мы ничего не говорим об этом. Тем не менее Моррис нас не обманул: то, что он сказал, было правдой".

-- Но, черт возьми, дружище, -- воскликнул Ньюлл, -- какой мог быть мотив для такой поступки? Хардкасл, вполне порядочный американский миллионер, - зачем ему убирать с дороги Боба Мартона? Это нелепо: это... это непостижимо, как я уже говорил.

- В кабинете не пропало ни одного важного документа или чего-то в этом роде?

"Ничего, совсем ничего. Почему, насколько мне известно, в офисе нет ни одного документа, который стоил бы того, кого-то еще закопать. Честно говоря, ребята, я думаю, что на этот раз вы мстите не той лисе. И если вы не возражаете, что я дам вам профессиональный совет, вам лучше быть чертовски осторожным. То, что ты мне сказал, безопасно - оно не включалось за меня. Но есть такая вещь, как клевета, и такая история налагает на вас неприятные запахи".

-- Вам нечего бояться на этот счет, -- сказал Драммонд. "Мы не собираемся встречать об этом. Мы ни слова не сказали об этом даже старику Петерсу. Один вопрос, Ньюолл. Как бы мы ни воображали то, что сказал нам Моррис, нет сомнений в том, что говорил мне Мартон. Как вы их посещаете? Кто эти "они были", он боялся?"

- Признаюсь, это побеждает меня, - сказал медленно другой. "Конечно, у него были расшатанные нервы".

"Достаточно гнилой, чтобы вообразить каких-то несуществующих существ?"

Дик Ньюлл задумчиво закурил сигарету.

- Признаю, это проблема, - заметил он. - Вы говорите, что он упомянул эту женщину, графиню Бартелоцци, по имени?

- Конечно, - сказал Драммонд. - Он упомянул ее в связи со своей бедой и она дочь Хардкасла.

- На что она похожа?

"Необычно привлекательной. Если вам посчастливится заглянуть в ночной клуб под названием "Заварной горшок", вы, возможно, увидите ее там".

"Это что?" закричал другой. "Горшочек с заварным кремом! Что ж, случилось, это та женщина, которую я видел там с Бобом Мартоном неоднократно. На следующий день я его об этом побеспокоил, и он сильно разозлился по этому поводу".

- Был ли тогда Хардкасл в вашей фирме?

Ньюлл уставился на него.

"Да, был. Хардкасл приехал к нам около двух месяцев назад, и это ощущение, что я говорю, ощущаю на весу.

- Странно, что Мартон не сказал вам, кто эта дама, - сказал Драммонд. -- Послушайте, Ньюолл, -- продолжал он тихо, -- я знаю, что наша история показалась вам несколько тонкой. При всем этом правда. Молодой Мартон был предательски убит Хардкаслом и его бандой, и на сегодняшний день они с этим справились. В созерцании есть какое-то большое преступление: что это такое, я знаю не больше вас. Но Мартон, именно поэтому его выгнали".

Вошел официант и подошел к Ньюоллу. - Вас требуют к телефону, сэр, - объявил он.

- Я сейчас повернулся, - сказал адвокат, вставая.

Он последовал за мужчиной из комнаты, а Драммонд вернулся к выставке другой.

"Я ни в малейшей степени не виню его за скептицизм, - заметил он. "Значит, были бы мы на его месте. И это только показывает, какой был бы результат, если бы мы выступили на дознание".

- Может быть, стоит рассказать ему об Ирме? - предложил Даррелл. "Рыбак одного поля ягоды и очень помогло".

Драммонд пожалми плечами.

"Она будет для него только имя", - сказал он. - У него не было опыта ее маленьких выходок из первых рук. Тем не менее, это возможно, Питер.

И в этот момент Ньюолл вернулся с выраженным выражением лица.

"Это очень странно, - сказал он, - смешно то, о чем мы убивали, но мой дядя только что звонил мне. И совершенно очевидно, что что-то не так. Начинается к восьми часам, и если бы это было не серьезно, то наверняка продлилось бы до завтра. Я сейчас же зайду к нему. Будете ли вы обедать здесь?

"Они могут питаться вместе со мной", - сказал Джернингем.

"Правильно: я вернусь, как только увижу старика. Конечно, это может быть вообще ничего, но я впервые видел, чтобы он делал такие вещи.

Он вышел из комнаты, и Драммонд потер руки.

"Интересно, значит ли это, что мы на пути к чему-то", - сказал он. "Твой приятель кажется веселым парнем, Тед: я надеюсь, что он не будет так близок, как устрица, если узнает что-нибудь".

-- Я тоже, старина, -- ответил Джернингем. "В этом вопросе нам просто необходимо состояться и посмотреть. Но не стоит ожидать, что он расскажет много, если это секрет, касающийся одного из клиентов фирмы. В любом случае, как насчет еды?

Во время ужина Ньюлл не заказывала, и только после десяти он вошел в курительную и заказал бутерброды. Взгляд на его лицо показал, что что-то случилось, но он ничего не сказал, пока официант не их. Затем резко восстановился квалифицирующий трем.

"Теперь моя очередь, - сказал он, - просить вас пообещать, что вы не передадите то, что я собираюсь вам рассказать".

- У вас есть, - ответил Драммонд.

-- Сомнительно, -- продолжал Ньюолл, -- должен ли я вообще что-либо об этом говорить, -- потому что, насколько я понимаю, это не имеет никакого отношения к смерти Боба Мартона. Я случайно не заметил, что это никому не встречалось. В то же время, поскольку мы говорили о его конфиденциальности, вам может быть интересно узнать, что облигации по предъявлению обвинения в количестве пяти тысяч фунтов, которые депонированы у нас, пропали. Они должны были быть в сейфе его отца - сейф, к которой у Боба был доступ, и мой дядя только что узнал об их пропаже сегодня, когда он просмотрел содержимое. Хотя он подумал, что старый Мартон, возможно, отвез их к себе домой в Сурбитоне, хотя это было бы очень необычно. Итак, хотя похороны только завтра, он сам пошел туда сегодня днем, чтобы посмотреть, может ли он найти их.

"Особая причина спешки в том, что клиент, который оставил их у нас, сейчас вернулся в Лондон, и они могут оказаться в любой момент. Ну, они ушли: исчезли совсем. Идея самой идеи подозревать старого Мартона просто смехотворна, мне с сожалением приходится констатировать, что это выглядит так, как будто это доказательство того, что вы убили молодом Бобе. Нет никого, кто мог бы забрать проклятые вещи. Как вы понимаете, это весьма неприятная вещь для фирмы, поскольку, хотя наша клиентка не понесет никаких финансовых потерь - мы, естественно, вложим пять тысяч, - все же она может получить неприятный осадок. Вы знаете, как женщины в таких делах, особенно иностранки.

Драммонд внезапно наклонился вперед в своем кресле.

- Ньюолл, - сказал он тихо, - я собираюсь задать вам вопрос, который может счесть грубой дерзостью. Как зовут этого клиента?"

- Боюсь, этого я не могу вам сказать, - ответил другой. - Это не может иметь никакого отношения к делу, не так ли?

-- Тогда я на всякий случай натяну лук, -- продолжал Драммонд. - Ничего не могу сделать: у меня есть предчувствие. Это случайно не мадам Сомюр?

Адвокат вздрогнул и уставился на него.

- Я вижу, что да, - тихо сказал Драммонд. "Мальчики, это дело с каждой минутой становится все более загадочным".

- Но ты ее знаешь? - воскликнул Ньюолл.

- Мы ее знаем? Драммонд мягко рассмеялся. "Да, Ньюолл, мы знаем, хотя и не под этим именем. Много раз в прошлом мы веселились с ней, и вы можете обратиться ко мне, что она одна из очень опасных преступников, ныне живущих. И чтобы, так сказать, замкнуть круг, когда графиня Бартелоцци прибыла сегодня днем в Паддингтон, мадам Сомюр была там, чтобы встретить ее. И именно этот факт привел меня спросить вас.

- Ну, будь я проклят! - сказал Ньюолл. - Черт возьми, все наши клиенты - преступники?

"Вы можете обратиться ко мне, что комбинация Сомюр-Хардкасл не тратит свое время впустую в воскресной школе", - усмехнулся Драммонд.

"Мы должны прийти к ним в полицию", - воскликнул адвокат.

- И что ты говоришь собираешься в полиции? - предположил Драммонд. - Что какой-то член вашей фирмы, ныне мёртвый, присвоил пять тысяч фунтов? Подумай еще раз, мальчик: тебе пока не о чем обращаться в полицию. Это шоу, в котором мы должны действовать сами по себе. А пока мы просто блуждаем вслепую в темноте. Какой мотив лежит в основе всего этого дела? Это то, что мы должны получить вторично. К чему все это?

- Но вы, конечно же, не хотите сказать, что между потерями Боба Мартона и депонированием облигаций на предъявителя есть какая-то связь, - недоверчиво сказал Ньюолл.

- Звучит немного надуманно, не так ли? - признал Драммонд. "И все же они все в одной группе: не сессия об этом факте. Какую причину она привела, чтобы оставить их с тобой?

- Не могу сказать, - ответил другой. "Ее интервью было со старым Мартоном. Я мог бы, конечно, довольно легко узнать об этом от его секретного клерка. Но в любом случае, Драммонд, вы не можете ожидать, что я поверю, что она оставила их у нас, чтобы их украли.

- Именно в это я и верю, - спокойно сказал Драммонд. "По этой и ни по какой другой причине, кроме того, она обнаружилась, чтобы они были украдены молодыми Мартоном и никем другими".

- Но выглядит фантастически, - воскликнул Ньюолл. "Конечно, это несколько новая черта для преступника - взяться за ограбление".

"Она знала, что никогда не потеряет свои деньги", - сказал Драммонд. "Что ты только что сам сказал? Фирма собирает компенсировать это ей. Она знала, что находится в такой же безопасности, как если бы облигации были в банке".

- Тогда в чем была великая идея? другой сказал слабо. "Мое серое вещество меня подводит".

"Отличная идея заключалась в том, чтобы получить Мартона в свои руки", - ответил Драммонд. - Почему... не имею понятия, но таков был план. И это удалось. Они избавились от него.

Он закурил сигарету; затем он наклонился вперед и хлопнул Ньюолла по колену.

"Послушай, старина, - сказал он, - тебе нужно вбить один факт в мозг юриста. И вы должны скорректировать свои идеи с новой точки зрения. Опустим пока Хардкасла и его толпу: предположим, если хотите, что здесь мы ошибаемся. Но что касается мадам Сомюр, как она теперь может себе позволить, то вы должны нам общаться. Она преступница первого порядка - женщина без права собственности и угрызений совести. Так что, как я говорю, запомните это как факт, а не как догадку, и начните сначала.

-- Мы предлагаем каждое слово, Дик, -- вставил Джернингем.

"Правильно о!" - покорно сказал адвокат. - Поверю тебе на слово.

"Хороший!" - воскликнул Драммонд. "Тогда давайте начнем с ожидаемым установлением какого-то хронологического порядка. Во-первых, знаете ли вы, когда юный Мартон впервые встретил эту женщину из Бартелоцци?

Ньюолл покачал головой. - Боюсь, что нет, - сказал он. - Единственный раз, когда я видел их вместе, как я уже говорил, был на значимой цене.

И тут он внезапно внезапно. "Эй-богу! Я думаю."

Он исключил наличие глаз, которые накапливаются с мыслями.

"Подождите, ребята, - сказал он, - я скоро получу".

Он вынул из кармана блокнот и стал его изучать.

- Это не доказательство, это даже не доказательство, а возможность. 15 апреля Бобу Мартену поручили работу в Ливерпуле, что повлекло за собой его отсутствие на ночь. Он пришел ко мне за день до этого и выбрал меня, не возьмусь ли я за него, и когда я выбрал его, почему, он сказал мне, что у самой великолепной женщины, которую он когда-либо видел в своей жизни, было свидание с ним на свидании. 15-й. Он сказал, что если он не появится, ей это необходимо, и, в случае возникновения, он был так чертовски серьезен, что я сказал, что сделаю это. Вот запись в моем дневнике: "Ливерпуль, Бакстер и К╟" от 15-го: раунд в Хойлейке утром 16-го. Более того - хотя в этом вопросе я должен доверять своей памяти - примерно тогда же он заговорил о горшочке с заварным кремом. Ну, ты говоришь, что эта девка часто туда ходит, так что, возможно, именно тогда, когда он ее и встретил.

"Это было около четырех месяцев назад", - сказал Драммонд. - И Хардкасл пришел к вам месяца через два?

Ньюолл перелистнул страницы своего блокнота. "Первая запись о нем у меня есть 29 июня", - ответил он. - Но старый Мартон сделал свое дело, так что вполне вероятно, что он пришел раньше.

- Когда были депонированы облигации?

"Я не мог сказать навскидку; но это, опять же, я могу узнать завтра у Мерридью, секретного клерка.

- Но это было совсем недавно?

- Если бы мне пришлось предположить, я бы сказал, что это было где-то в сентябре.

- Значит, после того, как Мартон познакомился с графиней Бартелоцци?

"Если мы предполагаем о 15 апреля верно - да. Но помните, что это только предположения. Единственное доказательство, которое у нас есть, это то, что я видел их неделю назад.

- Они были хорошенькими, приятель?

- В общем и целом - да.

- Значит, по-видимому, это была не первая их встреча?

- Если это так, то в повестке дня должна быть скорость, - сказал Ньюолл с ухмылкой.

-- Послушай, старина, -- продолжал Драммонд, -- вот еще один момент, который меня встречал. Бедняга умер, вот и все; но, честно говоря, что вы думаете о Мартоне? я видел его всего десять минут; но, чтобы не скупиться на слова, я не слишком высоко его поставил в гандикап.

- Он был хорошим парнем, - ответил другой. "Почему ты спрашиваешь?"

"По этой причине. Женщина Бартелоцци, в следующем случае, в том, что касается внешности, - победительница. Тогда почему она выбирает Мартона?

- Я вас понимаю, - задумчиво сказал Ньюлл. - И в том, что вы говорите, много смысла. Вы имеете в виду, что это особенно опасно для скрытого мотива?

"Конечно, есть. Может быть, он и был неплохим парнем, но, мой дорогой старина, будь ты чертовски хорошенькой женщиной, выбрал бы ты его своим бойфрендом? Эхо отвечает, что нет, и я возьму глоток эля.

- Полагаю, вы правы, - принят Ньюолл, подзывая официанта. "Но то, что меня ставит в тупик, это то, каким мог быть этот скрытый мотив. Мы снова вернулись к началу. Если облигации были переданы нам на хранение и его подтолкнули к их краже, что тогда? Какая земная польза может быть от младшего члена фирмы респектабельных адвокатов для банды жуликов?

"Вот и я", - сказал Драммонд. - Если вы внимательно просмотрите бумагу, владение его отцу, вы обнаружите, что не хватает чего-то очень важного. Наш Бартелоцци, хорошенько и от души ободрав его, тем или иным дает ему понять, что полностью знает о сделке с облигациями. Возможно, она рассказала ему какую-нибудь байку о том, что их у вас украли. В случае возникновения бедный сок щиплет их. Тогда он в супе. Дама перестает быть доброй и накручивает винт. В качестве платы за ее молчание он должен получить другую вещь.

-- Дорогой мой, -- воскликнул Ньюлл, -- ваша теория была бы восхитительной, если бы я мог хотя бы отдаленно представить себе, чем может быть эта другая вещь. Вот где загвоздка".

- Со временем Европы, - тихо ответил Драммонд. - Можешь надеть на него свою рубашку. Но пока давайте отправимся в Хардкасл. Какое дело осуществилось к вам в первую очередь?

- Насколько мне известно, аренда Гленшем-Хауса. На самом деле, я уверен, что это было так, потому что я помню, что обсуждалось. И впоследствии мы проверили для него некоторые из них имеют отношение к компании в Эссексе, которая была пуста. Он наблюдал за обанкротившейся кинокомпанией, и он хотел провести там какие-то эксперименты".

- Где именно?

"Примерно в десяти милях от Колчестера по главной лондонской дороге. Недалеко от варенья Типтри. Студия называется "Блэкуотер". А потом он начал смеяться. - Ты предвидишь там подлость?

- Я ожидал этого в Кентерберийском соборе, если бы там была эта компания, - мрачно сказал Драммонд. - И ты тоже, старина, когда мы закончим.

Ньюолл поднялся на подъем.

- В таком случае мне лучше немного поспать. Старик хочет, чтобы я был в офисе завтра на рассвете, так что я отталкиваюсь. И если вы хотите, чтобы все выступили за свое продвижение, фирма может сделать скидку на номер.

Веселовахнув рукой, он ушел, и Драммонд усмехнулся.

"Этот случай стал реальностью до того, как он стал намного старше", - заметил он. "Хотя я должен признать, что у него есть много оправданий для скептицизма. В данный момент все это чертовски неясно.

Неизвестность несокращения в течение следующих нескольких дней. Выяснилось, что облигации были депонированы 15 июля в качестве покрытия для обнаружения с землей, которую испытывала пытка мадам Сомюр. Она провела проверку на несколько недель, она хотела, чтобы-то на месте действовала от ее имени, и вместо того, чтобы отдать им деньги, она предпочла оставить облигации на предъявление обвинения с помощью закона о продаже, если дойдет до чего-либо.

"Все совершенно нормально и в порядке", - сказал Ньюолл, когда через несколько дней встретил трех друзей. "Какой смысл распространяется, если сделка ни к чему не привела? А так как договор нужно было проверить юридически, то и дело нужно было вести через юриста, а не через банк".

- Кто именно подсадил ее в вашу фирму? - предположил Драммонд.

- Был ли когда-нибудь такой человек? засмеялся Ньюолл. - Если хочешь знать, это была жена декана Мерчестера, с которой она познакомилась в Ментоне. В следующий раз ты мне скажешь, что у тебя есть преступные инстинкты.

Далее, в результате тщательного обыска, из конторы пропало только шестигрошовое почтовое поручение на футбольное соревнование, о том, что темное дело переговаривались с младшим клерком и рассыльным.

- Честно говоря, Драммонд, - сказал Ньюлл, - я убежден, что вы лаете не на то дерево. Кем бы ни была дама в прошлом, в этой сделке нет ничего не совсем прямолинейного. Мне кажется, что есть совершенно простое решение. Боб, глупый молодой осел, связался с женщиной Бартелоцци, которая, может быть, сама не желала, пустила ту кровь. Она, наверное, фея с дорогами вкусами, ожидающая, что деньги выльются на ней, как вода. И он, обнаружен, что не выдерживает темпа, украл облигации. Вероятно, мне известно, что он может быть обнаружен при допросе. Он мог узнать, что там были облигации, - вполне нормальные явления. Так зачем предполагать какой-то темный заговор? А потом, поняв, что он натворил - видимо, продал их, - у него сдали нервы. Он знал, что рано или поздно его должен узнать. С облигациями в положении было безнадежным. И это, вероятно, замедлило его слова вам. Он всегда пил намного больше, чем было полезно для него, что не занималось делом и усугубляло его состояние опьянения. Под "они" он был в поле зрения полиции, и в тумане он, должно быть, подумал, что надзиратели - полицейские. И когда он сказал, что дело не только в деньгах или что дело еще хуже, он имел в виду, что украл облигации.

-- Значит, вы думаете, -- сказал Драммонд, -- что вердикт следствия был вероятно и что его убил Моррис?

- Честно говоря, старина, да, - ответил Ньюолл. - Вы были настолько серьезны и так уверены, что, начав с вами, почти убедили меня. Но теперь, когда мы обнаруживаем, что больше ничего не было украдено, я не могу свыкнуться с абсолютной случайностью. Никто из пострадавших домов не убивает человека ни с того, ни с сего. И если вы предполагаете сказать мне, что каким-то образом они обнаружили, что он укрыл облигации, и убили его в наказание, ну, честно говоря, я не могу это проглотить. Нет: теперь, когда у нас с вами есть разумное рассмотрение его волнений, которое было необъяснимым, я обязался принять вердикт присяжных".

И в какое-то время сам Хью Драммонд был потрясен. Это был непреодолимый вопрос мотива, который победил его. Конечно, возможно, что Мартон узнал, что они замышляют какое-то преступление, и пригрозил их выдать. Тогда почему облигации на предъявителя? Как они вписались?

Может быть, он сделал вопиющую ошибку и все было подлинным от начала до конца? Что сделка с землей была добросовестной, что это было просто обычное или садовое дело о краже денег, и что Моррис в конце концов был убийцей? Его рассудок ответил "да": все признаки, что он обладал, держался "нет".

Он еще ничего не слышал от графини, не звонил ей и на следующий день после своего последнего разговора с Ньюллом принял решение. Он попросит ее пойти с ним в "Заварной горшок" той ночью, и там так или иначе все уладит. Он перенесет войну в страну врага, притворившись, что знает гораздо больше, чем на самом деле.

"Если Дик Ньюлл прав, - сказал он, обсуждая все с Джернингемом, - никакого вреда не будет. Она просто подумает, что я немного пострадал. Если, напротив, я прав, я могу навязать им руку. И все предпочтительнее, чем сидеть сложа руки и ничего не делать, пока они руководят собой и совершенно не обращают на нас внимание".

Графиня была дома, когда он беспокоился, и сама подошла к телефону.

- Я боялась, что ты совсем забыл обо мне, - сказала она. "Я буду рад приехать. Я иду на спектакль, может быть, я встречаюсь с вами там в половине одиннадцатого?

- Отлично, - сказал он. - А пока - до свидания. Он вернулся в курительное время и пришел, что пришел Питер Даррелл.

"Я, Хью говорит, - пропел он, - ведь Хардкасл снял студию Blackwater, не так ли?"

"Правильно, Питер. Почему?"

"Посмотрите на эту рекламу в Film Echoes".

Он протянул бумагу Драммонду.

"Студия Блэкуотер. Актер требуется для небольшого, но быстрого развития персонажа. Должен быть восьмидесятилетним, чисто выбритым, белокурым, шестиростовым ростом и от тридцати до сорока дюймов в обхвате груди. Предыдущий опыт желателен, но не обязателен. Кандидаты проходят личное собеседование в студии каждый день с десяти до шести".

"Похоже, что к кинобизнесу был достаточно искренним интересным", - сказал Драммонд, возвращая газету. - Ей-богу, ребята, если бы не наша единственная Ирма, замешанная в этом, я почти склонен была бы общаться, что все это - кобылье гнездо.

"Я думал, что подал бы сам", - сказал Даррелл. "Я соблюдаю все требования, и это дает повод для проверки".

- Неплохая идея, Питер. Сходи завтра. Я не думаю, что они схватят вас, но вы можете кое-что обнаружить.

- Я слышал, ты назначаешь свидание с Панси-Мордой сегодня.

"Да, мы встречаемся в заварном горшке". Драммонд пожалми плечами. "Господь знает, случается ли это к чему-нибудь, но кто-то может обмануть ее, чтобы она сказала что-то компрометирующее. Хотя мне кажется, - добавил он с ухмылкой, - что инструменты вставают довольно рано, чтобы сбить с толку эту даму, тем более что ее тренирует Ирма. До свидания, ребята: мы могли бы оба спуститься с вами завтра, Питер, в студию.

Он выехал из помещения и поймал такси, поехал обратно в служебную квартиру, которую занял во время пребывания жены в Америке. С тех пор, как он встретил повторение Ирму в Паддингтоне, он испытал чувство глубокого облегчения от того, что Филлис был в безопасности: он не желал ужасной тойной охоты, которая закончилась едва заметной катастрофой в доме на Солсбери-Плейн. одно воспоминание о том, что даже сейчас появляется у него холодный горшок. Но на этот раз, если мадам Сомюр - если дать ей ее нынешнее назначение - нанесет удар, она не сможет сделать это через Филлиса: удар должен быть особенно важным. И когда ровно в одиннадцать человек он прошел через распашные двери "Заварного крема", его охватило чувство возбуждения, ожидания, как у охотника, который слышит вдалеке гончих. Исчезли все сомнения, порожденные Диком Ньюоллом: он знал, что идет какая-то игра. И не было бы таких попыток, если бы он не играл.

Клуб был типичным для других. После небольшой формальности в конторе, которая стоила ему фунта, он долженм образом стал членом и, миновав лестничный пролет, вышел в танцевальный зал. Графиня, как он сказал вчера, еще не прибыл, но, сообщив метрдотелю, что ждет ее, тот час же провел его к особому столику в районе.

- Мсье прикажет сейчас? его указанные.

-- Поставьте бутылку Клико на лед, -- ответил он, -- а еду оставим на потом.

Комната была со вкусом убрана для такого места. Он был маленьким, но не слишком жарким, освещение было приятным и успокаивающим для глаз. На видимом пространстве в центре три пары танцуют под музыку небольшой группы, сидящей на балконе на полпути к стене.

Зал был полон: на самом деле он пробовал к последнему свободному столику. И он понял, что графиня, должно быть, его и приказал оставить для себя. Цветы, как он заметил, были особенными: очевидно, эта дама была чем-то шумным в этом месте.

Его глаза путешествовали по собравшейся компании, но он не видел никого из тех, кого знал. Обычные пары; две или три вечеринки по четыре человека. В окружающей атмосфере этого места обнаруживаются чувства эмоциональности, которые, как правило, так явно не обнаруживаются в помещениях. Возможно, это был перелив из посольства.

Внезапно послышался гул интереса, и Драммонд взглянул на дверь: прибыла графиня. В сопровождении подобострастного метрдотеля она шла к нему без внимания, и он поднялся с поклоном. Глаза большинства присутствующих следователи за ней, когда она двигалась, и Драммонд признался себе, что вечернее платье превратилось в восхитительную красавицу. На ней было выгоревшее черное шифоновое платье, длинная юбка, которая грациозно раскрывалась при ходьбе, а глубокий вырез на спине подчеркивал белизну ее кожи и идеальную фигуру.

- Моя дорогая графиня, - пробормотал он, склоняясь над моей рукой, - простите британскую резкость, но вы превосходны.

"Британская прямота, mon ami, - ответила она с ослепительной миссией, - часто предпочтительнее континентальной дипломатии".

"Я оставил вопрос о еде до вашего приезда", - сказал он. - Как насчитать икры?

"Обожаю", - ответила она. - Только это и ничего большего.

Он отдал необходимый приказ; затем он вернулся к своему спутнику.

-- Не хотите ли вы танцевать сейчас, потом или возможно не будете? он определил.

- Потом, - сказала она. "На данный момент я хочу поговорить с вами. Я понятия не имел, что ты так хорошо знаешь Натали.

"Натали!" - пробормотал он. - Я полагаю, вы имеете в виду мадам Сомюр?

Она усерда.

"Она много говорила со мной о вас в последние дни: на самом деле, я чуть не приглашаю вас сегодня вечером принять одного из ваших милых друзей и устроить вечеринку ".

"Это было бы очень занимательно. Графиня, - сказал он с огнем в глазах. - Не думаю, что когда-либо было удовольствие поужинать с... э... Натали. Кстати, вы должны простить меня, если я иногда называю ее не тем именем. В прошлом оно менялось с такой шеломляющей быстротой, что его будет трудно вспомнить".

- Именно об этом прошлом я хочу поговорить с вами, капитан Драммонд.

"Это, безусловно, должно быть интересно; дорогая леди, мрачно сказал он.

Она положила руку ему на плечо.

"Никто не сожалеет об этом сильнее, чем она, поверьте мне. Она попала под влияние этого человека Карла Петерсона, когда была чуть больше ребенка. Графиня вдруг замолчала.

- Могу я спросить, над чем вы смеетесь? - указала она.

-- Простите меня, графиня, -- сказал Драммонд, все еще молча трясясь, -- но это богаче, чем все, о чем я когда-либо писал. Вы не можете сказать мне, что на рекламе истории вы пытаетесь разыграть меня трюком с соблазнением девственниц? Да ведь, душа моя, бывали времена, когда маленькая Ирма - прошу прощения - Натали оставила Карла Петерсона по почте. Я бы сказал, что это она поймала молодых.

- Как бы то ни было, она теперь другая женщина.

Минуту или две Драммонд задумчиво смотрел на нее.

- Что за игра, графиня? - спросил он наконец. "Вы очень далеко не дурак: я тоже достаточно самонадеян, чтобы считать себя не совсем идиотом. Итак, я еще раз спрашиваю вас - что за игра?"

- Я нахожу вас несколько неуклюжим , капитан Драммонд, - холодно сказала она. "Нет игры, как вы это называете. Натали Сомюр - моя подруга, которая, по общему признанию, в прошлом была неразумной. Она искренне сожалеет о прошлом и хотела, чтобы я сказал вам об этом. И я, полагая, что англичане обычно принимают извинения в том духе, в каком они были предложены, взялся передать вам ее послание.

- Вы употребили слово "неблагоразумно", графиня, - тихо сказал он. - Так вы бы описали хладнокровную смерть моей жены?

Она весело рассмеялась.

- Дорогой мой, - воскликнула она, - вы же не думаете, что она когда-либо собиралась это сделать? Да ведь она мне все рассказала: как ты пришел, переодевшись негром, и все такое прочее.

- Давайте бросим эту шутку, графиня? Драммонд, немного устало сказал. "Если ты с ней дружишь, ты дружишь с одним из самых опасных преступников Европы. Я знаю это, и все, что мне интересно, это то, что вы тоже этого не знаете.

- Вы понимаете, на что намекаете? - сердито воскликнула она.

- Прекрасно, - ответил он. -- Ну, графиня, выложим карты на стол? Не сессия, что бедняга Мартон и я не сидели молча, пока он был в Мерридейл-холле.

Ни один мускул на ее лице не дрогнул: выражение ее лица, выражение скучающего безразличия.

"Вероятно, нет", - сказала она. - Что вы обсуждали: погода?

- Между прочим, - ответил он. "И одна из этих вещей была твоей очаровательной личностью".

"Верно! Почему он должен обсуждать меня с совершенно незнакомым человеком?

- Вы, кажется, были очарованы им, и теперь, когда я встретил вас, я вполне это понимаю.

- Вы не упомянули об этом на дознании.

"Было несколько вещей, которые я не упомянул на дознании, - спокойно сказал Драммонд. "Грязные следы на ковре для одного".

- Право, капитан Драммонд, вы говорите загадками. О каком ковре вы говорите?

- Тот, что в курительной в Мерридейл-холле, - ответил он. - Дорогая графиня, в этом дознании было больше лжи, чем смородины в сливовом пудинге.

- Вы хотите сказать, что дали ложные показания? воскликнула она.

- В отличной компании, - заметил он. - Хотя мое преступление было больше в сокрытии правды, чем в сочинении лжи. Кстати, как ваш отец, мистер Хардкасл?

"В самом деле, капитан Драммонд, я нахожу вас совершенно невыносимым", - в ярости воскликнула она. "Во-первых, вы очень резко намекаете лично на меня, а потом намекаете, что мой отец лгал. Вы сами знаете, что это единственное, о чем было условлено не упоминать, так это о явлении призрака.

Он слабовысокий.

-- Да, это единственное, о чем договорились, -- заметил он.

- Капитан Драммонд, - тихо сказала она, - я сериалю на том, вы рассказали мне, что намекаете.

Он скоро появится. Какая она была великолепная актриса! И на мгновение ему хочется сказать именно то, что он намекал; тогда он решил выждать.

- Дорогая графиня, - пробормотал он, - не слишком ли мы серьезны? Все это было очень неприятно, но с покончено. И единственное, что меня беспокоит, это то, что, возможно, мне вспомнилось о том, что сказал мне Мартон.

"Что он сказал тебе?" Было ли это его воображение, или в ее голосе был намек на тревогу?

Он покачал головой. - Я показал, что должен начаться к этому как к конфиденциальному даже от вас, - серьезно сказал он. "Давайте поговорим о другом. Вы помните Питера Даррелла, не так ли? Завтра он встречается в студии твоего отца, чтобы посмотреть, подходит ли он для той вакансии, которую объявляют.

И в определенное мгновение, к безграничному изумлению, он понял, что попал в яблочко.

Не дрожанием века он выдал факт; но он заметил, что костяшки ее правой руки, свободно держащейся за край стола, внезапно побелели. И полная неожиданность этого момента сбила его с толку. Он сделал это замечание совершенно небрежно, ненаучно, что сказать получше, и чтобы выпутаться из затруднительного положения. Мартон ничего не сказал, он не мог толком объяснить графине, что это было. А потом свойства, что по чистой случайности он пробил ее доспехи, было совершенно необыкновенно, более, это требование строгого обдумывания.

Он допил шампанское и снова наполнил их бокалы.

"Кажется, он отвечает всем требованиям, - небрежно возвращается он, - что касается физических лиц. Вы могли бы замолвить за него словечко, графиня.

"Боюсь, я не имею никакого отношения к управлению студией, - сказала она. - Кстати, как вы узнали, что это мой отец?

Голос у него был нормальным: если не учитывать предательского напряжения, она не давала никаких признаков, что он вернулся.

"Я думаю, что он упомянул об этом мне", - бойко солгал он. "И я думал пойти вниз с Питером", - продолжил он. - Если мистер Хардкасл там, он, может быть, позволит мне немного понаблюдать.

Она что-то потом небрежно ответила, а добровольно потанцевала, на что он тотчас же пошел. Ему нужно было время подумать, поскольку замедленный процесс потребления сардинов, который теперь занимает пол, не требует умственного напряжения для управления, его мозг мог сосредоточиться на этом новом развитии событий. Почему его небрежное замечание расстроило ее?

Никакого секрета о студии не было создано, так как она рекламировалась публично. Что же тогда вызвало ее волнение? И, разобравшись в трех фокстротах, он решил, что дело может быть только в одном - в том, что он совершенно случайно обнаружил замечание о Питере Даррелле и в студии сразу же последовал за разговором о молодом Мартоне. В его уме не было никакой связи, в ее - была. И мысль сразу открыла новую страницу страны. Возможно ли, что обычная деятельность студии была прикрытием для чего-то преступного и что Мартон узнал об этом? Что именно поэтому убили, и что ее волнение было вызвано страхом, что Мартон рассказал ему об этом в день его смерти? Близкое выявление этого двух замечаний повышенной восприимчивости ее так мысли - увеличение ее восприимчивости, что связано с самой более глубокую игру, чем на самом деле.

- Я вдруг устала, - сказала она, - и эта толпа невыносима. О чем мывостребование? - вернется она, когда они снова сели. "Конечно! - Я помню: твой друг и мастерская. Он когда-нибудь снимался в кино раньше?"

- Никогда, - сказал Драммонд. "Но в рекламе сказано, что в ближайшем будущем опыт не важен. Какой фильм они снимают?"

"Я думаю, что это называется "Высокие финансы", - ответила она. "Я знаю, что часть работы будет сделана в Девоншире. Вот почему моему отцу так не терпелось получить Гленшем-Хаус. Но, может быть, это вам сказал мистер Мартон?

"Я не думаю, что он действительно упомянул об этом моменте", - сказал он серьезно. Он понял, что она тайком наблюдает за ним, и понял, что это будет битва умов.

- Но он говорил о реальности?

-- Смутно, -- сказал Драммонд. - В общем, знаете ли.

- Он очень хотел играть самого себя, бедный мальчик, - продолжала она. "На самом деле, ходили разговоры о том, что у него будет небольшая роль в этом самом деле".

- Действительно, - сказал он. "Я думаю, что немного трудно вписаться в другие его работы".

"Это была просто прогулка", - объяснила она. - И, конечно, он мог не подойти.

- Вполне, - вежливо сказал Драммонд, протягивая ей свой открытый портсигар.

Она взяла одну одну, и поднося ей спичку, чтобы зажечь ее, он предполагает, что стоит за ее, естественно, безобидными замечаниями. К чему они вели? Или это был обычный банальный разговор?

"Я удивлена, что он не сказал, что может играть, когда говорил с вами о фильме", - сказала она. "Он был так этим увлечен, - сказал мой отец, - когда добрался до Гленшем-Хауса".

-- Мне кажется, графиня, он слишком нервничал, чтобы говорить о чем-то происходящем, -- заметил Драммонд.

- Я знаю - эти проблемы человечества. Капитан Драммонд, я скорее виню в этом себя. Он часто брал меня с собой, и я полагаю, что это стоило больше, чем он мог себе позволить. Если бы только бедный мальчик сказал мне, а не заражал себя очень богатого".

- Младший партнер в адвокатской конторе редко бывает очень богатым, - коротко сказал он.

- Если раньше я только понял это, - вздохнула она, взглянув на свои наручные часы. - Ты сочтешь меня очень грубым, если я сейчас убегу? К моему отцу завтра на ленч приедет очень важная персона, и я должен показать себя в лучшем виде. Интересно, знаете ли вы его случайно - сэра Эдварда Грейторекса?

"Никогда в жизни о нем не слышал, - сказал он. "Кто он?"

- Известный бизнесмен, - ответила она. - Но большая часть времени последовала за границей, так что я его не удивил, что вы не знаете.

Он подозвал официанта и оплатил счет; затем он провел ее до двери.

- Я зову отца, - сказала она, - так что не беспокойтесь, проводите меня домой. Спокойной ночи. Хотел бы я убедить вас насчет Натали.

А через десять минут она вошла в свой мезонет на Саут-Одли-стрит. Звуки голосов доносились из помещений повсеместно и повсеместно, когда она распахнула дверь. Хардкасл, Слингсби и Пентон сидели вокруг стола с бутылкой виски между ними, а Натали Сомюр свернулась калачиком в кресле.

- Как прошла вечеринка? - воскликнул Хардкасл.

- Ты сказал эту парню, Тому, где твоя студия? - сказала она, сбрасывая плащ.

"Я даже не сказал ему, что у меня есть студия", - ответил он. - Что случилось, малыш?

"Только это. Капитан Хью Драммонд должен уйти.

- Ты имеешь в виду, что он мудр к вещам? Трое мужчин сидели неподвижно, глядя на нее.

- Он слишком мудр. Особенно о смерти этого юного дурака. И когда я пробовал трюк христианского покаяния с Натали, он не прорезал достаточно льда, чтобы удержать вошь в холодильнике".

- Черт бы взял все это, - прорычал Хардкасл. - А что на счет большого количества дел?

- Не знаю, Том. Честно говоря, не знаю. Она закурила сигарету и села. "Он заговорил о студии: завтра по объявлению приедет один из его друзей - этот светловолосый Даррел. Драммонд тоже идет вниз: хочет знать, позволите ли вы ему посмотреть. Как он узнал, что это твоя студия? Он сказал мне, что вы сказали ему.

- Вы имеете в виду, что Мартон мог узнать, - мягко сказал Пентон.

"В яблочко. И если он ему сказал это, он, возможно, сказал ему и другие вещи.

"Тогда он наверняка сообщил бы в полицию", - сказал Слингсби.

И тут впервые женщина в кресле заговорила. Ваш голос был явным и музыкальным: в ее английском не было и следа иностранного акцента. "Вот тут ты ошибаешься, - сказала она. "Хью Драммонд не сообщает о полиции, если в этом нет необходимости. За все годы, что я его знаю, он ни разу их не вызывает: он держит это при себе.

- Тогда что ты предлагаешь? - Хард задандкасл.

Она закурила новую сигарету от окурки старой. "Давай начнем смотреть, где мы получаем", - ответила она. - Тот факт, что вы не упомянули ему о мастерской, ничего не доказывает. Он мог узнать, что вы его арендовали. В то же время я допускаю, что Мартон, возможно, сказал ему, и поэтому мы лучше действовали, исходя из этого допуска.

Внезапно она была атакована, и ее вызвал спазм гнева. - Вы проклятые дураки - все вы - за то, что позволили этому молодому щенку узнать всю правду. Если бы не это, таких ситуаций никогда бы не возникло. Однако, - она взяла себя в руки и вернулась спокойно, - плакать об этом не к чему. Ситуация возникает, и мы должны быть с ней на одной территории".

-- Дайте мне его адрес, -- резко сказал его Пентон, -- и представьте мне. Я уже имел дело с производителем.

Женщина в кресле обнаружила его с сочувствующей походкой. "Мой бедный друг, - пробормотала она, - не будь более нелепым, чем Бог задумал тебя сделать. У вас нет больше шансов разобраться с Хью Драммондом в одиночку, чем у школьника-интерната. Он просто будет играть с вами, как это было в прошлом с мужчинами, в четыре раза превосходящими ваши способности. Ты не можешь обращаться с таким образом".

Пентон с белым от ярости лицом сердито вскочил на ноги.

- Садитесь, - коротко сказала она. "Сейчас не время для сбора: слишком много поставлено на карту. После нескольких месяцев подготовки мы получаем изображение на грани переворота в нашей жизни, и снова в дело вмешивается Драммонд".

Секунду или две остальные безмолвно смотрели на нее; выражение ее лица было почти как у жертв. И они поняли, что ее мысли вернулись в прошлое: она думала о тех и других встречах с этим самым западным англичанином. Потом резко померк: она снова стала холодной и собранной.

-- Жаль, -- продолжала она задумчиво, -- что я встретила ваш поезд в Паддингтоне, дорогая . Но я знал, что это будет бесполезно: мы с ним слишком хорошо знаем друг друга. Кстати, вы не знаете, где он сейчас живет?

- Особняки королевы Анны, дорогая, - раздался из-за двери приветливый голос.

Драммонд в шляпе, сдвинутой на затылок, с руками в карманах, стоял там, глядя на них с доброжелательной походкой.

ВОЗВРАЩЕНИЕ БУЛЬДОГА ДРАММОНДА [Часть 2]

ГЛАВА VI

На мгновение или два в комнате стояла мертвая тишина; потом Хардкасл вскочил на ноги.

- Как ты сюда попал, черт тебя побери! он крикнул.

Драммонд протестующе поднял руку.

"Мой дорогой сэр, дамы присутствуют. Поэтому я снимаю шляпу. Пожалуйста, берегите его: он еще не оплачен. Как я попал? ты спрашиваешь. Через открытое окно в подвале. И я должен просить вас, графиня, показать вместе с вашей кухаркой, что стол, на котором я случайно села, был покрыт старыми чайными листьями.

- Как ты нашел этот дом? Капитан Драммонд? - тихо сказала графиня.

"Мое сердце сжалось во мне, дорогая леди, когда вы охраняли "Заварной горшок" в одиночестве: в Лондоне так много грубых мужчин. Так что, бодро махнув рукой, я прыгнул в другое такси и велел шоферу следовать за вами. И он, почуяв романтику, а потому и большие чаевые, виртуозно выполнил мою просьбу".

Слабая улыбка играла на его губах: взгляды, обменявшиеся между чувствительными мужчинами, не ускользнули от него.

"Я думаю, что это самая грубая дерзость, о которой я когда-либо слышала грубая в своей жизни", - сказала она ледяным тоном. "Что может помешать мне вернуться в полицию и отдать тебя за кражу со взломом?"

- Абсолютно ничего, - весело сказал Драммонд. - Телефон в границах.

Она закусила губу и умоляюще повернулась к мадам Сомюр, которая задумчиво смотрела на Драммонда.

- Поверьте, молодой человек, - агрессивно сказал Пентон, - вы отказываетесь от собственной воле или я собираюсь выбить вас из колеи?

- Не говори мне в ухо, Гарольд, умоляю тебя, - с тревогой воскликнул Драммонд. - Мне, наверное, завтра все источники света равносильны ауризму. Сквозняк через эту твою замочную скважину просто отвратительный.

- Вы хотите сказать, что слушали? - мягко сказал Хардкасл.

- Да, дорогой Том. Мое ухо было приклеено к отверстию в течение довольно долгого времени. Ирма - прошу прощения, мадам, Натали - вы, шалунишки.

Трое мужчин стали более заметными, а улыбка Драммонда стала более заметной.

- Что касается звонка в полицию, графиня, - никто не заметил, - я не удивлюсь, если снаружи не стучит. Это было, когда я выехал из такси в тридцати или сорока ярдах отсюда. Очаровательный молодой человек: заслуга Силы. И в тот момент, когда я увидела его, я роскошное побуждение подарила ему свое знаменитое олицетворение джентльмена, который взял один из восьми. - Старый друг моей юности, - икнул я ему, - меня зовут капитан Драммонд, Хью Драммонд. И я живу в Особняках Королевы Анны. Что же, спросите вы, я делаю здесь? Я скажу тебе. Я навещаю даму, очень красивую даму, графиню Бартелоцци. Но, мой дорогой старый офицер, как и у многих прекрасных дам, у нее ревнивый муж. Поэтому, если мой труп окажется лежащим на улице, вы узнаете, с чего начать обнаружение. Потом я поцеловала его в обе щеки, и мы расстались".

- Я не знаю, что, черт возьми, с тобой делать, - прорычал Хардкасл.

- Кажется, есть две альтернативы, - приветливо сказал Драммонд. "Либо пригласите моего молодого друга со стороны, либо предложите мне выпить, и мы поговорим о том о сем. Конечно, есть и третье - у нас может быть грубый дом. Но если мы это сделаем, завтра эта мебель будет выглядеть немного уставшей".

Он подошел к камину и закурил. - Знаешь, дорогая Ирма, - пробормотал он, - я не думаю, что мне нравятся твои новые друзья - всегда, за исключением, конечно, этой прелестнейшей дамы, - так, как мне нравился Карл. Ты, если можно так сказать, по-прежнему очаровательна сама по себе, но я не знаю, хочу ли я, чтобы кто-то из них укрывал меня по ночам.

- Итак, мы снова встретились, Драммонд, не так ли? она сказала.

- Дорогая, - воскликнул он, - я протестую. Как попытка разговора после всех лет, это замечание тебя не стоит.

- Как долго ты подслушиваешь за той дверью?

"От острой боли в ухе надо поставить через день или два", - ответил он. - Но, может быть, оно того стоило. Так или иначе, вот мы все - веселая сплоченная компания, переполненная девичьими секретами. Скажи мне, просто чтобы произошло мое вульгарное любопытство, почему ты убил молодого Мартона?

В комнате снова воцарилась мертвая тишина.

-- Он показался мне, -- продолжался Драммонд, -- жалким существом, но при этом наблюдался безобидным.

"Ты злишься?" - наконец сказал Хардкасл. "Какая возможная причина может быть у нас для его убийства?"

- Именно об этом я и спрашиваю тебя, Том. Кажется, это такой радикальный метод борьбы с бедолагой.

- Я полагаю, ты пытаешься быть забавным. Капитан Драммонд, - ответил Хардкасл. - Ваш разговор с полицией вне присутствия о действительном состоянии. Почему, если вы страдали нелепым заблуждением, вы ничего не сказали об этом следствии?

- Средний пень ушел на запад, - сказал Драммонд. - Но я забыл, что вы очень мало знаете о нашей национальной игре. Я скажу тебе. Я ничего не сказал об этом, потому что, хотя я знал это, я был и совершенно не в состоянии доказать это".

- Тогда как вы смеете выдвигать такое чудовищное заболевание? - закричал Слингсби. - Ты в курсе, юный щенок, что мы можем подать на тебя в суд за клевету?

- Конечно, - любезно принял Драммонд. "Почему бы не начать завтра? Мой старый друг Арахис из Арахиса, Грецкого ореха и Каштана всегда работал за меня в случаях в прошлом. А пока, могу я угоститься глотком? В прошлом, мадам, - он вернулся к женщине в кресле, которая все еще смотрела на него, - я немного опасался пить на любые из ваших приемов, но я показал, что, поскольку вы меня не ждете, это виски использует вполне безопасным.

Он плеснул немного содовой в свой стакан и вернулся к камину. Это была опасная игра, в которую он играл, и никто не видел ее так остро, как сам Драммонд. Собственно говоря, он очень мало слышал за дверью; он добрался всего туда за несколько секунд, прежде чем услышал вопрос о том, где он живет. Но он прекрасно оснащен, что все, что он мог предсказать, бесполезным, если они позвонят в полицию. Это было только его слово против всех их слов, и они просто отрицали его заявление. Кроме того, он поставил себя вне законов, в первую очередь вломившись в дом.

На самом деле, у них были все карты, за исключением одной: и если бы они только знали об этом, они были бы владельцами и программой. Но так как они этого не знали, то не смели звонить в полицию, опасаясь, что он может сказать не в прошлом, а о будущем. И юмор ситуации был в том, что на тот момент им вообще не нужно было бояться.

- Я не думаю, что ты ведешь себя приятель, - заметил он через языковое время. - Кажется, я все говорю.

-- Едва ли я понимаю, Драммонд, -- тихо сказала мадам Сомюр, -- вы заявляете, что Мартон был признан виновным в совершении джентльменов.

- Совершенно верно, мадам. Вы установили это в двух словах.

- А что заставляет вас так думать, принимая во внимание внимание?

"Убежденность в том, что он не был убит Моррисом".

Она подняла брови. "Правда, ваша логика кажется мне несколько тонкой. Почему вы считаете Морриса невиновным, потому что по какому-то своему неясному вы считаете их виновными?

"Причина вряд ли неясна, но очень проста. Они были знакомыми людьми, которые могли это сделать".

"Мои воспоминания об уликах едва ли ощущаются. Кто первым нашел тело?

И на долю секунды Драммонд напрягся: слишком ясно он видел линию, которую она собиралась собирать. Но его голос был совершенно спокойным, когда он ответил: "Мои друзья и я".

- Действительно, - пробормотала она. Тогда мне кажется, что ты тоже мог это сделать.

"Если не считать той очередной проверки, что первое, что было проведено нами наверху, было вид крови на потолке".

"Итак, ты говоришь. Я сожалею, что не могу тебе общаться.

- Какие возможные причины могли быть у нас для его убийства?

"Какая возможная причина была у них?"

Драммонд начал смеяться, хотя его мозг работал на полной катушке. Супер блеф, конечно; но умница. Это была смелая попытка заставить его действовать так или иначе.

-- Ну, ну, милая леди, -- ответил он, -- вы не можете так легко поймать такого старого инсценировщика, как я, -- Мартон, когда я увидел его, был в состоянии жалкого возбуждения, слишком сильного, чтобы его можно было было объяснить. за такие сравнительные мелочи, как усиление употребления алкоголя и поздние часы. Он был чем-то до смерти напуган, а это так, как я никогда ранее не видел парня, то это не имело ко мне никаких отношений. Спустя несколько часов его наступают избитым до смерти в Гленшем-Хаузе. Связь кажется очевидной, не так ли?

"И снова у нас есть только слово для всего этого", - сказала она.

- И на словах тоже красивая строчка, - заметил он. "Ирма, моя любимица, ты много значила для меня в моей юной жизни, и я могу подтвердить тебя, что все мои сомнения относительно того, что произошло той ночью в Гленшем-Хаус, рассеялись, как только я увидел тебя в Паддингтоне. И еще кое-что, что я хочу сказать, - мрачно продолжал он, поворачиваясь к троим. - Из всех проклятых подозревать беднягу твой победил на галопе. Я признаю, что вы быстро воспользовались тем, что Моррис забрел в дом, и поступили так же, как и вы, при исключении моментов. Но он обитает хладнокровной свирепостью, равной которой я никогда прежде не слышал. И я вам здесь и говорю сейчас, я поговорю с вами об этом".

Маски теперь были сорваны с их лицами: в другой момент они втроем были бы на него, и он немного присел, ожидая нападения.

И тут тихий смех мадам Сомюр снял напряжение.

"Тот самый старый Драммонд, - воскликнула она, - но на этот раз с увеличенным пчелиным улемом в шляпе. Послушайте, mon ami, и мы увидим, где мы стоим. Очевидно, ничто из того, что мы можем сказать, не избавляет вас от этого нелепого заблуждения. И в самом деле, мой дорогой Хью, что касается нас, то оно может оставаться там. Мне кажется, я достаточно ясно показал вам, что с подозрительной странной одержимостью оправдать Морриса вы и ваши друзья подверглись серьезному подозрению. На самом деле, будь я в полиции, я бы расценил это преступление, как желание прикрыть преступление, которое преследует кого-то другого".

- Почему бы не позвонить в полицию прямо сейчас? - сказал он тихо.

- По очень быстрому и простому случаю, - ответила она. "Мои друзья и я занимаемся в данный момент очень важной сделкой. Последнее, чего мы желаем, так это огласки, которое неизбежно сопутствует расследованию вашего нелепого обвинения. У нас действительно нет времени на такие глупости. Именно по этой причине, и только по этой причине, мы терпели вашу чудовищную дерзость, когда вы вломились сюда сегодня вечером.

- Великолепно, - рассмеялся Драммонд. Подчеркну, например, тот странный факт, что оружие, из которого это было сделано, так и не было найдено: упомянул следы на ковре в Мерридейл-Холле и еще несколько моментов в этом роде".

"Ты причиняешь мне боль, Драммонд, - сказала она, - определенно причиняешь мне боль. В прошлом, мой друг, у вас всегда были укоренившиеся возрождения против полиции, и на этот раз они отвернулись от вас. Их первым замечанием к вам вопрос, почему эти вещи не будут упомянуты на дознании. Знаешь, ты потом не можешь игнорировать их, а распространять. Нет, mon ami, так или иначе, я не совсем представляю, как ты собираешься в Скотленд-Ярд. Если бы вы это сделали, вы бы получили - как ваша английская фраза? - ужасно по шее.

- Возможно, вы правы, - принял он. - Ты всегда соображала быстро, не так ли, дорогая? И поэтому я не охотно предлагаю вам до свидания , так как я не думаю, что мы продвинемся дальше в данный момент.

Он пересек комнату и взял шляпу.

- Несомненно, мы скоро встретимся, - заметил он от двери. - И, пожалуйста, не упоминайте о вашей кухарке о чайных листьях, графине.

Он вышел на пустынную улицу и попал к Пикадилли. И когда он вернулся за первый угол, он чуть не столкнулся с мужчиной в вечернем костюме, который шел в другую сторону.

- Тысяча извинений, сэр, - заметил незнакомец, снимая мягкую черную шляпу. "Не могли бы вы сказать мне, нахожусь ли я где-нибудь рядом с Саут-Одли-стрит?"

Он говорил с необычным акцентом, и Драммонд его, взглянув на лицо при свете уличного фонаря, принял его за итальянца.

"На самом деле вы находитесь на Саут-Одли-стрит, - ответил он. - Я только что прогуливался без сопротивления.

- Спасибо, - сказал другой. "Извините, что побеспокоил вас, но я незнакомец с Лондоном".

- Вовсе нет, - вежливо заметил Драммонд.

"Спокойной ночи."

Он пошел дальше, и через мгновение вылетел из его памяти. Его занимали и другие несколько тревожных мыслей, сводившихся, в двух словах, к убеждению, что он выставил себя чертовым дураком. Бесполезно утверждать, что он снова делает то же самое; бесполезно говорить, что импульс войти в комнату, услышалав вопрос Ирмы, был сильным подавляющим, что он никогда не смог бы сопротивляться ему: факт остается фактом: он вел себя как осел.

Если бы он случайно оказался за дверью, он мог бы и, вероятно, услышать бы что-нибудь ценное; как бы то ни было, он вообще ничему не научился. И не только это, он успешно поставил их на страже. У него было подтверждение, что, несмотря на их протестные возражения, они убили Мартона: никакого дела, сколь бы важным оно ни было, не помешало бы им позвонить в полицию, если бы они были невиновны. Но что касается самого важного вопроса, почему они так поступали, он, как и прежде, был в неведении.

Неизбежным следствием его глупости было бы и другое: его не приняли бы с духовным оркестром и красной ковровой дорожкой в мастерской. Назвав хозяина убийцы, он вряд ли мог ожидать, что тот встретил, как давно потерянного брата.

Более того, то же самое относилось и к Питеру Дарреллу. Ему было бы бесполезно явиться утром в ответ на объявление. И дьявол был в том, что он почувствовал, что в мастерской лежит решение всей проблемы.

В результате интервью, несомненно, была нарушена одна "t": мужчины обнаружили у себя уродливую шайку клиентов. Его блеф насчитал полицейского на этот раз сработал, но он не заблуждался насчет будущего. До сих пор они не были уверены в том, что он сказал: теперь эта неуверенность закончилась. И он понял, что если представится возможность, они без расхода у его берут с дороги, если есть возможность.

Впрочем, эта сторона дела его ничуть не смущала: он всегда предпочитал не снимать перчатки. Что его раздражало, так это то, что из-за его порывистости, когда он вошел в комнату, он дрался в темноте. И когда он вошел в квартиру, он проклинал себя от всей души.

Под дверью гостиной горел свет: внутри его ждали Даррел и Джернингем.

"Ребята, - заметил он, - вы здесь увидели самого отъявленного дурака в Лондоне".

Они молча слушали, пока он говорил, что произошло, а затем заговорил с Тедом Джернингем. "Это определенно не самая блестящая твоя работа, старина", - заметил он. - На самом деле, мне кажется, вы полностью извратили нашу подачу. Мы не знаем, с чего начать".

"Мы начнем в студии, Тед, если только мы сможем попасть".

"Поверьте, - сказал Даррелл, - Элджи откликается на это так же хорошо, как и я. И они его не знают".

- Ирма знает, - сказал Драммонд.

- Мы должны рискнуть, что ее там нет. Я видел его сегодня вечером, как это случилось, крутясь у Джиро. Там уже поздняя ночь: давайте позвоним и ожидаем, возможно ли мы свяжемся с ним.

- Ты прав, Питер: попробовать стоит. Скажи ему, чтобы пришел сюда.

Его поймали, когда он уже ушел, и через четверть часа он пришел.

"Я встретил, - сказал он, входя, - единственную женщину в мире. Ее очарование - как экзотическая орхидея, глаза - как горные фиалки. И прямо из ее объятий я прихожу к вам, трое ужасных головорезов. Дайте мне редкое вино, или я укажу в обморок от контраста".

-- Сядь, бородавчатое лицо, -- сказал Драммонд, -- и перестань нести такую откровенную чепуху. Завтра ты идешь в кино.

"Я иду на что?" - воскликнул другой, поднеся сигарету к губам.

"Послушай, Элджи, - сказал Драммонд, - игра началась. Как ты думаешь, с кем мы снова столкнулись?

Элджи Лонгворт изумленно уставился на него.

- Только не Ирма, - наконец выпалил он. - Не говори мне об этом, старина.

-- Только она и никто другой, -- ответил Драммонд. "Сколько ты стоишь в сундуке, Алджи?"

-- Послушайте, -- голос слушателя сказал другой, -- вы, ребята, трусите, или я?

"Сунь сюда свой нос", - воскликнул Даррел, швырнув в одном экземпляре "Киноэхо". "Это абзац, проверенный синим карандашом".

- Но какое, черт возьми, это имеет отношение к Ирме? - уточнил он, прочитав его.

"Выходи за пивом, Элджи, и слушай", - сказал Драммонд. - В последнее время мы немного повеселились.

-- Я видел, как ты впутался в то или иное дело в Девоншире, -- сказал другой. "На самом деле, я чуть не спустился посмотреть, что случилось. Расскажи мне обо всем этом".

Вкратце Драммонд рассказал о событиях последних дней, и когда он закончился, Алджи Лонгворт задумчиво руководит.

- Я понял тебя, - сказал он. "Правильно это или нет, но вы считаете, что ключ к тайне лежит в студии Blackwater, и вы хотите, чтобы я рассмотрел, насколько я могу что-нибудь разглядеть".

- Это идея, старина. Это безнадежная надежда, и если случайно Ирма обнаружилась там и увидит вас, вы, вероятно, попадете в реку. Но это не вредит вам: это опасная веселая река.

- Ой! ага, Катберт, - проворчал другой. - Но если не считать шуток, старина, это, как ты сказал, великая безнадежная надежда. там, где ее увидит любой, кто выходит в нормальном состоянии.

- Ничего не могу сделать, Алджи: мы должны попробовать. Это единственная надежда. Да черт возьми, старина, ты даже взял, и тогда ты будешь управлять всей студией.

- И каждый день бросается в Блэкуотер, - мрачно сказал Лонгворт. "Блин! Я не хочу сниматься в фильме, Хью. Я болею любовью: ежедневным мгновением моей жизни".

- Вы еще не начали цитировать Эллу Уилер Уилкокс, не так ли? - подозрительно выбран Драммонд.

"Только один или два избранных фрагмента", - сказал другой.

- Тогда пора, ради бедняжки, тебе скрыться из виду. Последняя несчастная женщина, с которой вы так обращались, должна была попасть в психиатрическую больницу. Ты опасен, Элджи, когда ты в таком состоянии. Какая она, эта твоя новая девка?

С воплем боли Даррелл вскочил на свое место.

- Ты сошел с ума, Хью? Ты заставишь его начать.

- Я нахожу вас довольно оскорбительным, Питер, - с достоинством сказал Лонгворт. "Она темная..."

- Мы примем это как должное, - поспешно перебил Драммонд. "Что я хочу знать, так лицо это то, есть ли у него, на каком обычном мужчине можно смотреть, не пользуясь очками. Да или нет."

"Совершенно восприимчиво да", - возмущенно пробормотал Лонгворт.

"Верно. Тогда возьми ее с собой завтра, - сказал Драммонд. Она может даже подать заявку на роль сама. Что с тобой, Алджи? Вам больно?"

- Поверьте, ребята, - сказал он задумчиво. "Два дня назад, когда я впервые встретил ее на коктейльной вечеринке, и мы немного поговорили о драме и биметаллизме, она сказала что-то о фильмах". Он ужасно нахмурился от умственного напряжения. "Было ли дело в том, что она обожала Чарли Чаплина, или она сама когда-то играла роль в Элстри?"

- заметил бы, незначительная разница, - мягко сказал Драммонд.

- В случае возникновения, я думаю, что это чертовски хорошая идея, - радостно продолжался Лонгворт. "У нас будет здоровый день в Кенте завтра".

- Эссекс, ты проклятый дурак! И никаких шуток на дороге. Если вы хотите процитировать ее Уилкокса, вы процитируете это в студии. А теперь оттолкнись: я хочу лечь спать.

Хью Драммонд продолжал курить. И когда он, наконец, встал и выключил свет, в его появлении появился блеск, который те, кто хорошо знал его, могли бы тотчас же истолковать. Он разработал план, и показал себя очень хорошим.

Более того, ему все еще нравилось, когда на следующее утро его певца Денни приносил чай и ежедневные газеты. Многие идеи, придуманные в одночасье, не выдержали безжалостной логики следующего дня, но эта выдержала. Это было просто и менее надежно, и на две сигареты он следовал над ним; потом он открыл "Таймс " скорее по привычке, чем из желания посмотреть новости. И когда он просматривал Судебный циркуляр, его внимание привлек один пункт.

"Сэр Эдвард Грейторекс прибыл в отель "Ритц-Карлтон" вчера днем из Берлина. Он ожидается в Лондоне около двух недель.

Имя предложения с мутно знакомым, и какое-то время он содержится в предложении, упоминается, где он его слышал. И вдруг до него дошло: Грейторекс был тем человеком, о чем графиня упомянула ночью, когда тот обедал с Хардкаслом в тот день.

Известный деловой человек, как она описала его, и в этом случае он, по-видимому, был вполне ответственным руководителем о себе. Во время случившегося, ради него самого, подумал Драммонд, входя в ванную, он на это надеялся.

Позавтракав, он начал звонить Элджи Лонгворту.

- Поверьте, старина, - сказал он, - мне пришла в голову одна мысль после того, как вы ушли от осознания себя. Если Ирма спустилась в студию, ты все равно обижен. Но если это не так, тебе лучше не называть своего настоящего имени. Ибо если вдруг тебя возьмут, она непременно узнает об этом, и тогда жир будет в огне, и ты получишь толчок.

- Ты прав, Хью, - последовал ответ. - Я только что контролировала то, что Лоре, и она готова прийти. И она содержит совокупность".

- Ты ничего не сказал о том, что я сказал тебе о весе по телефону, не так ли?

Где мне найти вас сегодня вечером, чтобы сообщить о происшедшем?

- Приходи в клуб, Элджи, около девяти.

Он повесил трубку и задумчиво закурил сигарету; потом он позвонил Денни. - Мы снова на тропе, война старого воина, - сказал он, когда вошел его слуга. - И возможно несколько дней я буду здесь, а меня здесь не будет. Вы меня понимаете?"

- Вы хотите видеть, сэр, что, чтобы вы думали внутри, тогда как на самом деле вы снаружи.

- Больше или меньше, Дэнни. Возможно, будет звонящий или два, и почти наверняка будут какие-то телефонные сообщения. Импульсы имеют с ними дело, а я или только что вышел, или только вхожу. Если во время обеда я питаюсь в частном доме, а не в гостинице, то не посещаю об этом. Ужин то же самое. Короче говоря, я хочу, чтобы у вас сложилось впечатление, что я веду свою обычную нормальную жизнь в Лондоне. Вы меня понимаете?"

"Отлично, сэр. Я должен быть расплывчатым в отношении ваших точных точек, но уверен, что движение имеет место".

"Вы попали. Я буду спать здесь сегодня ночью, после этого сомнительно. Загляните сегодня как-нибудь в мой маленький автомат и убедитесь, что он смазан маслом и тянет легко.

- Очень хорошо, сэр. В случае необходимости, где я могу связаться с вами?

Драммонд задумался на мгновение или два.

- Почтовое отделение, Колчестер, - сказал он. -Обратитесь ко мне как к Генри Джонсону и використовуйте обычный конверт.

- Совершенно верно, сэр, - сказал Денни, надев пометку на манжете. - Это все, сэр?

- Да, Дэнни, это так. Дайте мне мою шляпу и палку: клуб найдет меня в продолжение занятий или около того. Если кто-нибудь позвонит, так и скажите.

Отказавшись от такси, он начал прогуливаться по парку. Птицы пели: утро было радостным, и когда он вернулся в свой клуб, он изящный мир с миром.

Двое мужчин, которых он немного знал, находились в курительной комнате, и он находился в них, проходя мимо.

И он уже собирался сесть, когда его ухо поймала фраза одного из них.

"Я вижу, что парень из Greatorex прибыл в Лондон".

Говорившим был биржевой маклер, и Драммонд, поддавшись внезапному порыву, подошел к эффекту воздействия, где они сидели.

- Я не мог не услышать твое замечание, Блэктон, - сказал он. "Кто этот человек Грейторекс? Кто-то упомянул его существенную личность и, похоже, удивился, что я никогда о нем не слышал. Этакая деловая птица, не так ли?

- Не думаю, что ему особенно польстило бы такое описание, - со смехом ответил другой. "Сэр Эдвард Грейторекс - человек, перед любителями трепещут наказания. Он международный финансист, замешанный в бесчисленных пирогах".

- Он богат?

"Богатый! Дорогой мой, он один из трех самых богатых людей в мире. Он самый богатый, если не считать одного или двух индийских махараджей за пределами Америки".

- Что он здесь делает?

- Спроси меня еще: я с ним не обедаю. И он один из самых труднодоступных людей. Полагаю, я зарабатываю еще несколько миллионов.

- Понятно, - сказал Драммонд. "Неудивительно, что в отношении к моему невежеству люди представляются".

Он задумчиво откинулся на спинку стула.

Что такой человек делал в галактике Хардкасл? Правда, Хардкасл пользовался репутацией богатого человека, но Грейторекс казался ему довольно выгодной добычей для делового обеда. Он взглянул на часы: пришла ему в голову внезапная идея. Было только половина одиннадцатого: бар в "Ритц-Карлтон" должен был открыться. Бармен Чарли был моим старым другом: он заходил туда и выпивал коктейль. Если повезет, он может увидеть сам этого человека: в любом случае, Чарли был истинным звуком сплетен.

Бар был пуст, когда он добрался туда, за исключительным барменом, чистившего стаканы, который восторженно приветствовал его.

- Доброе утро, сэр, - воскликнул он. - Давно ты здесь не был.

"Доброе утро, Чарли, - сказал Драммонд. "Ваши напитки чертовски дороги, чтобы кто-то, кроме миллионера, не мог часто приходить сюда. Но раз уж я здесь, то буду полоскать горло Бронксом.

"Как вы, сэр?" вернулся - Ты выглядишь в форме, как никогда.

"Просто живу от часов к часу. Есть желающие остановиться в пабе?

Чарли покачал головой.

- Дела очень вялы, сэр. В целом у нас был хороший сезон, но он довольно хорошо закончился. Сэр Эдвард Грейторекс здесь на две недели, но он мне не поможет.

- Я полагаю, даже он не может быть доступен по имеющимся ценам?

Бармен ухмыльнулся. - Строгий трезвенник, сэр.

- Что он за парень, Чарли?

-- Ну, сэр, -- доверительно сказал другой, -- в последний раз, когда он был здесь, он пробыл здесь три недели. У него был королевский номер, и большая часть его блюд подавалась именно в нем. И когда он уехал, он дал официанту на чай деньги за банкноту в десять шиллингов, а потом накопил сдачи, когда узнал, что он сделал...

- Он такой злой?

- Зло, сэр! Если люди пишут, он размещает свои копии конвертов с марками, он сначала сбрасывает марки, а затем берет взаймы в гостиничном жвачке, чтобы наклеивать их на собственные письма.

- Молодец, Чарли, - рассмеялся Драммонд.

- Я не был бы этим беднягой его секретарем, если бы вы заплатили мне тысячу пять в году, - продолжался другой. - Обращается с ним как с собакой.

Он внезапно закашлялся и, бросив предостерегающий взгляд на Драммонда, повернулся, чтобы поприветствовать человека, только что вошедшего в бар.

"Доброе утро, сэр. Обычный, я полагаю?

- Пожалуйста, Чарли.

И Драммонд, случайно взглянув на вошедшего, чуть вздрогнул от удивления. Это был человек, который определил его, как прошел по Саут-Одли-стрит. Он обнаружил, что тот не дал признаков его обнаружения. И тут он вспомнил, что в те несколько секунд, что они разговаривали, он стоял спиной к уличному фонарю, о восстановлении лица в тенях.

Секунду или две он впоследствиил, не напомнить ли ему об их встрече и не спросить, все ли в порядке, нашел ли он пункт назначения: потом решил не делать этого. У него не было никакого желания пить с ним, что, вероятно, предложил бы другой, если бы он заговорил. Поэтому он взял полуденную газету и просмотрел новости о скачках, пока мужчина, допив свой напиток, не вышел из бара.

- Забавно, что мы должны были говорить о нем, сэр, как только он вошел, - сказал Чарли.

Драммонд удивленно наблюдает за ним.

- Вы имеете в виду, что он секретарь? - сказал он наконец.

"Конечно, сэр. Вот почему я кашлял".

- Ну, будь я проклят, - сказал Драммонд. - Я думал, ты просто имеешь в виду, что кто-то вошел, и хотел сменить тему разговора. Так он секретарь, не так ли? Чарли, дай мне еще один Бронкс.

Бармен с любопытством наблюдает за ним.

- Похоже, вы его знали, сэр.

"Нет, я не знаю; но я его видел. У него чертовски много времени, не так ли?

- Все это, насколько я слышал, сэр. И все же он, кажется, придерживается этого все в порядке. Он был сэром Эдвардом, в последний раз он был здесь, и это было восемнадцать месяцев назад.

- Итальянец, я думаю.

Чарли Эд.

- Его зовут Гардини - Бенито Гардини. Обычно он заходит сюда утром, чтобы перекусить. Ваш Бронкс, сэр.

- Спасибо, Чарли. Имейте один к себе. Слушай, не мог бы ты кое-что узнать для меня? Я хочу знать, обедает ли сегодня сэр.

-- Разумеется, сэр, нет ничего проще. Он обернулся. "Берт!" он назвал.

Юноша в рубашке без рукавов высунул голову из внутренней святилища.

- Да, мистер Грин.

"Наденьте пальто и бегите наверх к номеру 40. Дозвонитесь до Леонарда и узнайте, подается ли обед в номер или нет. И выглядеть скользким.

- Мне довольно любопытно увидеть сэра Эдварда, - сказал Драммонд, когда мальчик ушел. "Я так много о нем слышал, но, насколько мне известно, я никогда даже не видел фотографий".

- Он действительно неплохо выглядит, сэр, - сказал Чарли. "Высокий, с небольшой светлой бородкой. Но красавчик такой красавчик. Ну, Берт?

"Номер 40 идет на обед, мистер Грин", - сказал мальчик. - Леонард не знаю где, но он слышал, как они убивают об этом сегодня утром. В половине двенадцатого за ними приедет машина.

- Молодец, Берт, - сказал Драммонд, протягивая ему шиллинг. "Обязательно положи это в тарелку в воскресенье".

Он взглянул на часы: двадцать минут двенадцатого. Ожидается, что это место в гостиной, как ожидается, так как секретарь почти наверняка будет сопровождать его, в связи с тем, что до машины он не добьется ожидаемого результата.

Он нашел подходящий стул и закурил.

Дом графини приходится на Саут-Одли-стрит: не ли направлялась секретарша? Теперь он пожалел, что не дождался, но в безобидной просьбе о прикреплении не было ничего, что образовалось бы возбудить его подозрения. Так что это была чистая вода догадкой, что ее дом был его пунктом назначения, но если догадка верна, звонить было смешно.

Внезапное движение в гостиной вырвало его из задумчивости. По лестнице прошли двое мужчин, и из них был один Гардини. И во второй раз за это утро Драммонд, изучая другое, испытал легкое удивление.

Потому что где-то, в то или иное время, он уже видел его ранее. Мужчина был определенно знаком, и после того, как они прошли через гостиную, он долго, обнаруживал, где они могли встретиться. Но, как он ни старался, оно ускользало от него, и когда он, наконец, сам вышел из отеля, он мог вообразить, что сэра только Эдварда, должно быть, указывали ему на сэру Эдварда во время одного из его предыдущих визитов в Англию, и что он совсем забыл об этом. . В любом случае, его время в "Ритц-Карлтон" не было потрачено зря.

Весь остаток дня он убил время: теперь ему нечего было делать, кроме как ждать Элджи Лонгворта. Он появился сразу после девяти, и по его внешнему виду было видно, что что-то произошло.

"Самая необыкновенная вещь, старина, - воскликнул он. - Они наняли нас.

"Дьявол у них есть", - сказал Драммонд. "Давай послушаем все об этом".

"Мы подъехали к студии в половине третьего", - начал другой. "И первое, что бросилось в глаза, - это армия парней, явившихся, видимо, по объявлению. Они были многократно, хмуро глядя друг на друга, и мне пришло в голову, что у маленького Алджи не будет особых шансов. Однако я подбежал к воину-привратнику и сказал ему, что мне нужно.

- Первый слева, второй справа, - устало сказал он. - Перед вами всего около шестидесяти человек.

"Итак, мы присоединились к радостной толпе и через какое-то время заметили одну вещь. Мы могли быть шестидесятыми, но это не заставит себя долго ждать. Историческое интервью было самым неожиданным за всю историю: Наконец подошла наша очередь, и я ворвался с Лорой. За столиком сидел чертовски здоровый малый в рубашке без рукавов и с сигарой во рту. Он взглянул на меня и повернул голову.

"Не ходи, - сказал он. Следующий.'"

- Но я думал, вы сказали, что вас схватили, - воскликнул Драммонд.

- Подожди минутку, старина: я к этой иду. Мы снова столкнулись с сознанием, задаваясь необходимостью, как мы могли бы рассмотреть это место поближе. Все, что мы видели на данный момент, это пара проходов и небольшая комната, и из того, что Лора сказала по пути, вниз я понял, что это почти все, что мы могли увидеть. Дверь в стоящей студии была закрыта, и когда мы начали входить, парень-комиссионер вскрикнул.

"Туда нельзя, - крикнул он, - без разрешения".

"И мы как раз собирались оттолкнуться, когда еще один человек в рубашке без рукавов пробрался сквозь толпу, все еще заблокировал проход.

"Привет! Ты, - крикнул он мне, - ты в розыске. Возвращайтесь в контору, и барышня тоже.

"Вы оба хотите помолвки?" он определил.

"Это идея, - сказал я. - Что-нибудь делаешь?

"Нет, что касается рекламы, - ответил он. "Вы не вводите этот счет. Но после того, как вы ушли, мне пришло в голову, что, поскольку вас двое, мы могли бы что-нибудь устроить. Вы когда-нибудь снимались в кино?

- Я ему сказал, что у меня нет, а у Лоры есть, и, короче говоря, мы были помолвлены по пять фунтов каждую неделю. Она назвала свое настоящее имя Лора Мейнваринг, а я назвала свое настоящее имя Элджи Вентворт.

"Я не совсем знаю, чем мы вас починим, - сказал он в заключении, - но осталось множество одной или нескольких частей. Мистер Слингсби - это был человек, который пришел за нами и забрал нас обратно, - проведет вас в студию и познакомится с известными продюсерами, мистером Хэкстоном. Вам лучше просто оглядеться и проникнуться атмосферой произведений, которые мы делаем. Общественная картина с превосходной привлекательностью".

"Итак, мы поковыляли к мистеру Хэкстону, и сначала мистеру Хэкстону было не до смеха. Он хотел знать, что, черт возьми, он должен был сделать с нами, потому что он не мог начать снимать нашу часть по всему эпизоду в течение недели. Однако Слингсби усмирил его, и на этом все. Таким образом, конечным результатом является то, что мы собрали на себя, и если есть что-то, что необходимо, у нас есть все шансы это сделать".

- Все допустимо нормальным? - предположил Драммонд.

- Абсолютно, - сказал другой. "Мы смотрели, как они снимали страстную любовную связь между главными героями; потом мы прогулялись.

- Что это за место?

"Довольно большой. Лаура говорит, что там можно сделать три или четыре параллельных картины".

- Вы оба пойдете завтра?

"Это идея. Чем ты планируешь заняться?"

- Я буду ковылять где-нибудь, Алджи, - неопределенно сказал он. "Я мог бы даже сунуть свой нос в студию: если я это сделаю, вы, конечно, меня не знаете".

- Что будет, если я что-нибудь узнаю? - указан другой.

"Если я в клубе, вы можете собрать и собрать мне об этом; а если нет, черкни мне в квартиру.

- Ты прав, старина. Мы с Лаурой где-то перекусываем, так что я оттолкнусь.

Дверь за ним распахнулась, и Драммонд заказал виски с содовой. Большим человеком, вероятно, был Пентон: почему он передумал нанимать Элджи Лонгворта? Было ли это тем, что он действительно хотел заполнить две второстепенные части; если так, то было множество актеров с опытом, из которых он мог сделать выбор. Так почему Алджи? Возможно, на него возникло то, что они вдвоем попали в дом, но если это так, то почему он не возник об этом сразу? И он все еще возникает над проблемой, когда через час выключается свет в вашей собственной.

ГЛАВА VII

Сэр Эдвард Грейторекс развлекался.

Св. непринужденно отрыгивая в самом удобном кресле своего роскошного номера в "Ритц-Карлтон", он позволил себе выкурить сигару. Рядом с ним на маленьком столике стояла настольная лампа с абажуром и бутылкой воды "Виши", на коленях у него лежали листы бумаги с машинописным текстом, закрепленные в одном углу.

Заголовок документа, который он читал, был "Высокие финансы", в высшей степени для крупного финансиста, но который, как ни странно, время от времени вызывал у него смех или, по случаю происшествия, давал выход шуму, который был так близко к смеху, как он когда-либо получил. Иногда он тоже хмурился, издавая тихое кудахтанье, свидетельствующее о недовольстве.

Но если бы какой-нибудь наблюдатель, посчастливилось вторгнуться в частную жизнь сэра Эдварда, подумалось, что эти проявления презрения или неодобрения финансовых взглядов, высказанных писателем, он глубоко ошибся. Если бы, кроме того, он заглянул через старшего того, ему было бы трудно согласовать название со сценарием. Какое отношение, например, имеет следующий абзац к тонкостям международного обмена?

Паула попадает в комнату и, поверив в внезапность, что она пуста, позволяет полному отчаянию отразиться на лице. Разорение смотрит в лицо любимому человеку: может быть, по глупости, но не обманом, он баловался интересами, которые были для него слишком большими, и теперь он потерял все".

- Поделом с чертовым дураком, - донеслось бормотание со стула.

"Неужели ничего нельзя сделать?" - снова спрашивает она себя. Должна ли она остаться и смотреть, как Джек уходит? Обезумевшая, она поворачивается к окну и впервые видит, что человек, ответственный за безопасность ее вождения, находится в комнате и наблюдает за ней с веселой поездкой".

Сэр Эдвард снова положил машинописный текст себе на колени: вот что, подумал он, нужно им дать.

Он вообразил себя в этой части и бросил осторожный взгляд в соседнюю комнату, где его секретарь просмотрел вечернюю почту, встал и стал перед зеркалом. Насмешливая улыбка - слегка презрительная, но немного презрительная. Он отрепетировал два-три результата, и Гардини, бесшумно войдя в комнату, удалился, сильно потрясенный. К счастью, сэр Эдвард не видел его, и, выпив немного, восстановил нервы, он коротко кашлянул и вернулся.

- Вы готовы, сэр, получить почту? - почтительно выбранный он.

Сэр Эдвард снова сел.

- Через минуту или две, - сказал он. - Мне нравится это, Бенито.

Секретарша вздохнула свободнее: вечера "Бенито" были в порядке, "гардини" - подвох, "ты проклятый адский идиот" - обнаруживаются.

"Я думаю, что это очень хорошо. Сэр Эдвард, - принят он. "В нем есть удар, действие быстрое, и любовный интерес держится".

Сэр Эдвард презрительно фыркнул.

"Слишком много", - воскликнул он. - Я поговорю об этом с Хардкаслом. Кое-что из этого можно было бы сократить, а ту часть в парижской конторе, где Джон сэр решает, ликвидировать Бессонию или нет, следует, по-значению, значительно усилить".

- Возможно, сэр, - тактично сказал другой. "Конечно, нужно помнить, что кинозрители смотрят на любовь, и вы не добьетесь успеха, если не дадите им ее".

В этот момент сообразительный читатель догадается, что документ не касается бегства долларов, а обнаруживается краткий сценарий фильма, снятого на студии "Блэкуотер". Но то, что интеллигентному читателю будет трудно понять, так это то, почему предполагаемый сценарий должен попасть в руки и заинтересованные руки такого человека, как сэр Эдвард Грейторекс. И для того, чтобы прояснить это, необходимо раскрыть тайну, ревниво охраняемую мобильную, из-за чрезвычайного случая, менталитета сэра Эдварда.

Большинство детей мужского пола страстно мечтают водить паровоз: быть тамбурмажором, даже, быть может, выхватить ружье и расстрелять летящие в воздух яблоки на тысячу кусочков. А поскольку большинство детей мужского пола не делаются из этого в более позднем возрасте, то, по-видимому, тоска с годами угасает.

Однако в случае сэра Эдварда тоска была иной и не распространялась. С того момента, как он увидел появление Дугласа Фэрбенкса, убивающего людей, и увидел, как на экране мерцают волшебные ноги Чарли Чаплина, у него было только одно настоящее обнаружение, по сравнению с несколькими видами с лишним миллионами более или менее ничего не значили.

И эта амбиция заключалась в том, чтобы сыграть главную роль в большом кино.

Он понял, что вряд ли может ожидать соперничать с кем-либо из них в своей области: на самом деле он и не хотел. Он страстно желает играть сильную и безмолвную роль; великий государственный деятель, спокойный и невозмутимый, ведущий национальный корабль по мутным водам; великий хирург, в твердой руке которого жизнь и смерть; великий финансист, контролирующий судьбу сотен людей. Он видел себя в суровом и даже безжалостном образе.

Теперь, вне всяких сомнений, если бы он так хотел, он мог бы выразить свое желание в любое время. На недельный доход он мог бы купить студии, операции, авторов и даже подкупить внимание, чтобы она пришла и увидела результат. Но две вещи помешали ему. Была установлена неуверенность, обнаруженная мысль, что вполне возможно, что он может быть не таким необычным, как, скажем, Джон Бэрримор; после был вопрос о заключенных деньгах. Это будет стоить дорого, а это было как желчь и полынь для души Эдварда Грейторекса. Итак, если бы не странный поворот колеса, его тайное честнолюбие, по всей вероятности, осталось бы тайной до самой его смерти.

Это произошло шесть месяцев назад, когда он набрал воды в Бадене. Однажды рядом с ним в гостиной сидела очень хорошенькая женщина; и хотя он любил травить из себя женоненавистника, на самом деле он был далеко не таким. В душе он был сластолюбцем, и только тот факт, что женщины стоят больших денег, измеряя его на прямом и узком пути. Однако за неограниченную беседу плата не взималась, и когда она потеряла его платок.

Выяснилось, что ее звали мадам Сомюр, она гостила там у своего близкого друга, графини Бартелоцци, и в течение нескольких дней он часто бывал то у одного, то у другого. В самом деле, они были так очаровательны, что его секретарь был поражен экспансивностью. И вот однажды вечером случилось так, что в ходе разговора обсуждался фильм, появляющийся в одном из кинотеатров. И, критикуя спектакль, часто упоминал несколько резких замечаний по поводу актера, играющего главную роль.

"Если бы я играл в нем, - заметил он, - то дал бы совершенно случайную интерпретацию. Его концепция была совершенно неправильной".

Мадам Сомюр бросилась, закуривая сигарету.

"Вы когда-нибудь снимались в кино? Сэр Эдвард? она указана.

- Моя дорогая леди, - ответил он с терпимой походкой, - боюсь, моя жизнь была слишком занята для такого рода легкомыслия. В то же время, если бы он был написан по следующему сценарию, я выразил уверенность, что мое имя не было совершенно неизвестно тем, кого я считаю так называемыми киноманами".

- Я уверена в этом, - тихо она. "Почему бы тебе не попробовать в свободное время?"

Он снисходительно отмахнулся от этого предложения: даже этой прекрасной женщине он не признался бы, что ее предложение предшествовало его годами. Но дни шли, она не раз возвращалась к этой теме.

- Я серьезно, сэр Эдвард, - сказала она. "Я сам немного разбираюсь в требованиях к расследованиям и в отношении некоторых особенностей. И я считаю, что для некоторых фракций у вас есть чудесное кинолицо".

Он снова неодобрительно махнул рукой, но было видно, что он не был недоволен этой идеей.

"Теперь я собираюсь сделать вам предложение, - продолжала она. "У меня есть друг-американец, мистер Хардкасл, который приезжает сюда через день или два и живет на неделю. Он тесно связан с кинобизнесом, и, что очень важно, он мог бы сразу дать вам откровенное и правдивое мнение. Не то, чтобы это было доступно больше, чем академический интерес", - добавила она. - Естественно, для такого человека, как вы, это слишком тривиально. Но весь художник во мне кричит в знак протеста против того, что такие черты, как твоя, тратятся впустую".

И сэр Эдвард был еще менее недоволен: совершенно определенно, радиационно-академический интерес, он был бы рад услышать беспристрастное мнение мистера Хардкасла. Проблема заключалась в том, что мнение мистера Хардкасла было бы более объективным, если бы не интервью, состоявшееся перед встречей: интервью, на кого финансист не похож.

Это произошло в гостиной г-жи Сомюр, и речь была откровенной.

- Послушай, Том, - сказала она. "У меня пока ничего не выработано, но подробности будут позже. Мы торчим в этой дыре уже две недели, сидим в кармане этого неряшливого конька, и все, что мы получили от него, это апельсинад, за который он забыл забрать. Но у него есть предчувствие, что он может сниматься в кино. Неважно, что его лицо за минуту опустошило бы любой, если бы оно сначала не сломало машину: ты должен надуть его хорошенько и от души".

- Умей меня, дорогая, и я сделаю все, что в моих силах, - дружелюбно сказал Хардкасл.

"Вы - одна из самых громких звезд в киномире, - пояснила она. "Сила за троном: человек с непревзойденным опытом в поиске победителей для экрана. Goldwyns и Paramount никогда ни с кем его не нанимаются, пока вы не осмотрите".

- Звучит хорошо, - сказал он. "Что будет дальше?"

"Вы должны высказать мнение о его лице".

- Страдающий Сэм! воскликнул он. - У тебя есть все необходимое для высокого балла?

"Вы должны ему сказать, что его скорость восстановления восстанавливается для успешных кинокарьеров. Не пробуйте никаких забавных вещей: он знает, что не побеждает Рональда Колмана в соревнованиях по внешности, и он не дурак. Части характера - вот линия, которую нужно принять".

- Я понимаю тебя, дорогая, - сказал Хардкасл. - Веды меня к нему не прислушиваются.

- И не забывай, что ты - большая шумиха в Америке.

"Было бы легко запомнить этот фрагмент, если бы вы могли расстаться с эквивалентом десятидолларовой купюры. Я на мели".

- Вот ты где, Том. Она сунула ему в руку немного денег. - Ты спустишься и прогуляешься. Мы присоединяемся к сэру Эдварду в гостиной. Потом, когда ты придешь, мы встретились в первый раз. Не торопите события: он осторожная птица.

А двадцать через минуту Хардкасл с большой сигарой в уголке рта вошел в отель. мг Несколько секунд он стоял, оглядываясь; затем, неожиданно обнаружил его, он подошел к г-же Сомюр.

"Это настоящее удовольствие, - заметил он, - хотя и не неожиданное. Лорд Даунингем сказал мне, что вы здесь. И вы, графиня. Ну-ну, это хулиганство.

"Г-н. Хардкасл, я не знаю, встречались ли вы когда-нибудь со сэром Эдвардом Грейторексом?

"Положи это там. Сэр Эдвард, - сказал он сердечно, протягивая руку. - Я не удостоился этой чести, хотя было бы напрасно притворяться, что я не знаю, кто вы. я предлагаю вам, дамы, немного освежиться, или это запрещено принимать лечебницы?

- А что ты делал с тех пор, как я тебя видел в последний раз? - указала г-жа Сомюр, когда официант ушел с заказом.

- Бежим, - сказал он. "Я был в Голливуде пару месяцев". Он вернулся к сэру Эдварду. "Моя сфера деятельности, сэр, скромна по сравнению с вашими великими интересами. Я занимаюсь киноторговлей".

- Очень интересно, мистер Хардкасл, - сказал финансист. "А какая именно ветвь этого бизнеса? Вы производите?"

- Нет, сэр. По случаю, как правило. Я продюсировал: два года назад я сделал для них один из суперфильмов Метро. Но моя основная линия не в этом: это то, о чем мало кто знает". Он конфиденциально наклонился вперед. "Теперь заберите эту гостиную в настоящий момент. Подсознательно я воспринимаю лицо каждого с точки зрения экранной работы. Очень много красивых людей. Сэр Эдвард, которые бесполезны для съемок: другие, не такие красивые, требующие быстрого успеха. Инстинктивно, когда я вхожу в комнату, я ловлю себя на том, что отношу всех встречных к той или иной категории. Поскольку я не ошибаюсь раз в сто, я более или менее специализируюсь в этой области. Разнообразие, сэр: это то, чего хочет опубликовать. Мы постоянно ищем новых людей. Конечно, всегда будут большие популярные фавориты; но они должны быть задержаны другими. Дамы, крепкого вам здоровья. Сэр Эдвард, я рад познакомиться с вами.

- Я нахожу вас очень важным, мистер Хардкасл, - сказал другой. "Позвольте нам услышать вашего критика в адрес людей в этом зале".

Хардкасл слегка передвинул стул, чтобы лучше видеть.

"Уэл, - сказал он, - тут можно уволить около сорока человек одновременно. Ах, я жду - вот хороший пример. Вы видите эту симпатичную девушку, которая только что вошла. Хорошая фигура, хороший двигатель: именно тип, который толпится у той двери студии, полагая, что они вторые Мэри Пикфорд. В то время, как я сразу увидел, что эта девушка была бы бесполезна на экране. Это подарок, сэр Эдвард, какие предметы я владею. Еще раз - доставит довольно большого уродливого парня у двери: в роли этого мужчины был бы хулиганом".

- А как насчитал меня, мистер Хардкасл? - указала мадам Сомюр с походом.

- Я отвечу вам серьезно, мадам, - сказал он. "И, кстати, вот очень интересный пример. Сэр Эдвард, о моей работе. Взять двух этих дам: обе одинаково красивые по-своему. И все же я подтверждаю без теней подозрение, что если мадам Сомюр имела бы успех на экране, то графиня - нет".

- Это для меня, - засмеялась графиня. "Теперь мы проведем через это сэра Эдварда: что насчет него?"

"Сэр Эдвард! Как только я его увидел, он сразу же вылетел у меня из головы. Он привлек внимание к столу. "Если бы сэр Эдвард не был тем, кто он есть, и я встретил его случайно месяцы назад, это избавило бы меня от недели лихорад поисковой системы. И когда я думаю о том, что мне, наконец, удалось раздобыть... - Он в отчаянии воздел руки к небу. - Нет, сэр, - продолжал он непрерывно, - если бы вы не были тем, кто вы есть, у меня возникло бы искушение сделать вам предложение на месте. В лучшем случае вы могли бы только добиться от него. Вы - один из лучших представителей того типа, который является избранным, но который по той или иной причине труднее всего найти. Фильм лицо! Ура! Если вы когда-нибудь теряете свои деньги, сэр Эдвард, - и он от души смеётся над идеей, - вы просто телеграфируете Тому Хардкаслушает, Голливуд. Он найдет тебе выходные карманные деньги.

- Вы действительно хотите сказать, что считает меня подходящим, мистер Хардкасл, - сказал финансист.

"По верим мне. Сэр Эдвард, в моей профессии мы избавляемся от обнаружения времени понапрасну. А говорить комплименты женщине или вратить мужчине - пустая трата времени. в случае необходимости, вы могли бы заработать большие деньги, очень большие деньги.

Он всем поклонился и не спеша вышел из отеля - типичный преуспевающий американский бизнесмен.

"Что я тебе сказал. Сэр Эдвард? Сказал г-жа Сомюр, с походом.

-- Несомненно, очень интересный и умный человек, -- заметил он. - Я хотел бы еще раз поговорить с ним на эту тему.

Желание, если бы он знал это, чтобы все обещания исполнились. Единственная проблема заключалась в том, что было немного трудно решить, как будет происходить следующий ход. И в военном совете, состоявшемся в тот же день в гостиной мадам Сомюр, особого прогресса не произошло.

- Думаю, я получил хорошую роль, девочка, - сказал Хардкасл. - Но хоть убей, я не вижу, что хорошего это нам даст. Мы собираемся встречаться с этим парнем, но куда это попало? Если бы он пошел инкогнито в любую студию и предложил работу, они бы натравили на его собаку".

-- Неважно, Том, -- сказала мадам Сомюр, -- мы сделали первый шаг. Он заинтересован в тебе, и если мы не можем найти способ его расстаться, значит, мы потеряли хитрость. Держите его: мы что-нибудь придумаем.

- Хорошо, дорогая, - ответил он. "Я сделаю все возможное. Между прочим, когда я вошел, какой-то мужчина спрашивал письма сэра Эдварда - парень с иностранной внешностью. Кто он?"

- Гардини - личный секретарь. Почему?"

Хардкасл переложил сигару в другой угол рта.

- Следи за ним, - коротко сказал он. "Мне не понравился его взгляд. Ваш покорный властный может ничего не знать о пленных лицах, но он чертовски много знает об обычном. Так что соблюде за ним".

Следующие три-четыре дня ничего не приносили, если не считать малозначительным фактом, что сэр Эдвард редактор Хардкасла на обед.

Но что касается принятия решений о том, как избавить финансиста от бабла, то ситуация останется неизменной. Становилось разговор все более очевидным, что форель проглотила муху, - раз за разом он возвращался к фильмам и вообще к себе в частности, - но на этом она застряла, и на том застряла бы, по всей вероятности, навсегда, но для очень неожиданного развития .

Как-то утром все они уныло сидели в комнате мадам Сомюр, когда в дверь постучали и во секретарша.

- Смотрите, мистер Гардини, - сердечно сказал Хардкасл, но проницательный взгляд внимательно впился в лицо собеседника. "Садитесь".

Итальянец поклонился и сел.

-- Я не предлагаю, -- начал он, -- тратить время на хождение вокруг да около. Поступить так было бы ошибкой всего нашего менталитета. Поэтому давайте перейдем к делу. Во-первых, никто из вас сюда не попадает, не так ли?

Это был не вопрос: это было утверждение, и никто не удосужился ответить.

"Я признаю, - продолжал он, - что, когда мистер Хардкасл реализовал явление, я был обманут. Вы, дамы, простите меня за такое выражение, были замечены легкомысленными: в вас не было ничего оригинального. Но мистер Хардкасл был другим. Однако, любознательным складом ума, я телеграфировал одному человеку, которого очень хорошо знаю в Австралии Лос-Анджелесе, который является одним из обладателей лица в фирме Metro. Вот его ответ".

Он достал его из своего кармана.

"Никогда в жизни не слышал об этом человеке". Еще раз, - продолжал он движение, - я не буду оскорблять ваш разум, спрашивая вас, на какой вопрос это ответ. Все, что я хочу знать, это то, что вы надеетесь получить от этого.

И вдруг Хардкасл откинулся на спинку стула и залился смехом. Ничего криминального не было сделано; он мог бы себе смеяться. И юмор ситуации поразил его.

- Это все, что мы знаем, мистер Гардини, - сказал он.

- Значит, у тебя нет планов? сказал другой, незадачливый.

-- Черт возьми! -- воскликнул Хардкасл. "Это был всего лишь случайный выстрел, и не имеет большого значения, почему вы мудры, потому что, насколько я понимаю, из этого ничего не удалось получить".

- Тогда мой дорогой мистер Хардкасл, - мягко сказал итальянец, - вы не такой умный человек, как я думал.

Мгновенная тишина воцарилась в комнате, и все трое уставились на окружающую среду. К чему он вел?

- Я не совсем вас понимаю, мистер Гардини, - тихо сказал Хардкасл. - Отказ, вы держите в блокировке сэра Эдварда.

И ответ пришел прежде всего, чем итальянец воспринял хоть слово. Ибо на его лицемерие промелькнуло выражение такой дьявольской остроты, какую может дать только южанин. В нем было потеряно - продано под пыткой, - и американец тихонько насвистывал.

- В его блокировке? - прошипел другой. "Если бы я мог видеть его мертвым, лежащим у моих ног, молодым, что я убил его, я бы танцевал на его теле".

"Это так?" - весело заметил Хардкасл. - Выпей и расскажи нам все об этом.

"В течение нескольких месяцев он обращался со мной как с собакой, - прорычал другой, - обычно на глазах у других людей. И я, так как у меня нет денег, должен с мириться".

- Совершенно верно, - успокаивающе сказал американец. - Но перейдем к делу? Мысль о том, что вы танцуете на его мертвом теле, хоть и очаровательная картина, не сильно нам поможет. Теперь мы должны понять, что у вас в голове есть какой-то план, который, вероятно, лишит сэра, предполагает появление пачки денег?

- У меня есть, - тихо ответил другой. - И если ты послушаешь меня, я тебе это скажу.

- Огонь вперед, - сказал Хардкасл. - Мы хорошо прослушаем.

И когда через десять минут итальянец закончил, его глаза заблестели от волнения.

"Это гениально, - воскликнул американец, - просто гениально. Гардини, ты пьян.

"Много деталей предстоит еще обдумать, - сказал секретарь, - но у нас полно времени. но дождитесь от меня знака, что он в хорошем настроении. Ибо на этом первом шаге держится все. Мы будем знать, что делать. Вы работаете со своей стороны, а я со своей, и между нами мы вернем этого дьявола туда, куда он направил стольких других, - в прах.

Бенито Гардини вышел из комнаты.

- Ты прав, Том, - сказала графиня, когда дверь закрылась, - это просто гениально. Возможно ли это осуществить?"

- Мы организуем чертовски хорошо пострелять, моя дорогая, - ответил он. - Лучше бы я сначала изложил это как деловое предложение; тогда, если он узнает об этом, вы должны перевернуть чашу весов. Но ты ничего об этом не узнаешь, пока я тебе не подмигну.

В тот же вечер после обеда секретарь вызвала на Хардкасла многозначительный взгляд, который сказал ему, что момент благоприятный. Миллионер сидел в гостиной, наслаждаясь чашкой кофе, и когда американец остановился у своего столика, он остановился у него.

- Присоединяйтесь ко мне, мистер Хардкасл, - приветливо сказал он. - Где две очаровательные дамы?

- Я думаю, играю в бридж. Он подошёл к стулу и сел: он уже решил, что методы прямые, скорее всего, при получении успеха. - И я очень рад, что они есть. Сэр Эдвард, - продолжал он, - потому что я хотел бы собрать несколько минут личных бесед с вами. Последние два дня я обдумывал одну идею и, с позволения вашего, хотел бы изложить ее вам. Сразу скажу, что это связано с работой в кино".

Легкая хмурость, собиравшаяся на лбу финансиста, исчезла.

"Теперь мы оба мужчины, которые привыкли сразу переходить к делу, так что я сделаю это сейчас. Вас вообще привлекла роль тома, чтобы воспроизвести большую в истории, которую я имею в виду? Подождите минутку. Сэр Эдвард, прежде чем вы ответите. Причина, по которой я спрашиваю человека о большом богатстве и положении простаты. Это исключительно вопрос искусства. Вы представляете эту важную часть так, как никто другой не встречал. И мне пришло в голову, что у вас могут быть разные особенности, как некоторые люди развлекаются любительскими спектаклями, играющими эту роль. Это был бы опыт, по случаю, и все это можно было бы устроить так, как вам удобно, насколько это касается времени.

- Это вопрос, требующий строгого обдумывания, мистер Хардкасл, - сказал другой. "Вы легко поймаете, что человек в моем положении должен быть очень осторожен в том, что он делает".

Ни один мускул на лице Хардкасла не дрогнул, но он знал, что рыба поднимается.

- Естественно, сэр Эдвард, - заметил он. "И все эти моменты должны быть учтены. Но чем в первую очередь полагаюсь на это время, я хотел бы знать, готовы ли вы - всегда при условии, что они могут быть урегулированы надлежащим образом - эту роль.

-- Думаю, я могу сказать, -- сказал миллионер после паузы, -- что при предположении, что мои интересы не затрагиваются, я был бы готов сделать это.

Хардкасл закурил сигару: рыба попалась на крючок.

- Хорошо, - сказал он тихо. - Тогда с этого момента мы можем говорить о делах. Когда этот главный жизненный момент решен, мы можем перейти к деталям. Подробности будут небезынтересны, смею думать, в этом будут деньги, и большие деньги. Однако сначала сначала. Пока я не встречал вас, я встретил этот рассказ одной из американских фирм, взял свой рассказ как автор и вымыл руки в бизнесе. Теперь у меня в голове более масштабная схема. И это не что иное, как это. Сэр Эдуард, чтобы вы и я опасались в партнерстве по этому поводу с преобладанием ваших интересов. Что мы должны приобрести студию - я знаю одну штуку в Англии, которая продавалась просто так, - на возможность оператора, сценариста и все необычные атрибуты киноиндустрии. Я соберу первоклассный актерский состав для вас, а потом мы сами поставим, с вами в главной роли".

"Почему преобладает право нести мне?" - проницательно сказал финансист.

"Потому что, сэр Эдуард, вы являетесь захватей ничьей", - откровенно ответил другой. "Я понимаю, конечно, что официально заявить, что в фильмах снимается сэр Эдвард Грейторекс, великий финансист, будет невозможно. Но, - он многозначительно усмехнулся, - есть, чтобы об этом стало известно неофициально. Вы будете зарегистрированы как мистер Х - неизвестный мужчина. Это само по себе докажет привлекательность. Но когда через какое-то время пойдут слухи о том, такой мистер Х на самом деле, кто мы сравним с выдающимся победителем современности".

Он восторженно ударил кулаком по ладони.

- А какую роль вы мне предлагаете? - предположил сэр Эдвард.

"Вот где, сэр, сливки идеи. Я хочу, чтобы вы встретились с ролью всемирно известного финансиста: другие фразы, которые вы реализуете сами. Можете ли вы победить его? Было бы нескромно с моей стороны упомянуть имя очень возвышенного человека, к которой пришла идея сыграть роль королевской особы в недавней постановке. Но вы можете общаться со мной, что фирма была так заинтересована в том, чтобы получить собственность, чтобы играть в королевских семьях, что условия, которые они предложили, сделали бы страной платежеспособной. И это одна и та же идея. Играем роль международного финансиста, мы реализуем его из всех".

Его путь был заразителен, и глаза миллионера заблестели.

- Это действительно кажется очень разумным предложением, - заметил он.

"Здорово, сэр!" фыркнул другой. "Еще два или три таких же, и Том Хардкасл может уйти в отставку. Я буду откровенен с вами. Сэр Эдвард. Я занимаюсь своим делом не ради здоровья: мне нужны деньги. И когда я вижу, что его кусок лежит и ждет, чтобы его подняли, я не смотрю в другую сторону".

Финансист одобрительно отозвался: такие чувства всегда вызывали у него горячее волнение.

-- Я довольно точно все проработал, -- продолжал Хардкасл, -- и, если я вообще могу утверждать, вы обращаетесь ко мне, что каждый из нас может иметь дело с шестизначными суммами в фунтах, а не в долларах. время, когда мы прошли. Конечно, - прибавил он с пренебрежительной перевозкой, - я знаю, что такая сумма вам ни к чему. Тем не менее, вы получили удовольствие от того, что получили большую роль, для которой вы полностью подходите, и заметные ощущения, что можно сочетать интеллектуальный и артистический гений.

Он на мгновение задумался: не слишком ли он намазался? Очевидно, нет: на лице сэра Эдварда не было ничего, кроме удовольствия.

- У вас с собой история, мистер Хардкасл? он определил.

"Да сэр. Но пока это только здесь".

Американец постучал себя по лбу. "И это только начерно. Пока я не нарежу и не высушу его, я скорее не рискну создать у вас ложное впечатление о нем".

"Вполне: вполне. И еще одно. А как насчет первоначальных затрат: исследования и другие предварительные расходы?"

На долю секунды Хардкасл замер: стоит ли рисковать? Ввиду крайней приветливости миллионера, стоило ли его стремление за это трогать? А потом он вспомнил, что всегда есть завтрашнее утро, и даже если Грейторекс соглашается той ночью, этого может быть достаточно, чтобы позже он передумал.

- Оставь все это мне. Сэр Эдвард, - сказал он, махнув рукой, - я дам вам полный отчет обо всех расходах и, естественно, вычту эту сумму из нашей общей прибыли, прежде чем мы разделим итог.

"А основа?"

Хардкасл задумался. - Шестьдесят сорок? - сказал он ранее. - Шестьдесят тебе.

- Очень справедливо, - ответил другой. - Тогда, я так понимаю, вы будете держать меня в курсе всех подробностей?

"Несомненно. Но не ждите результатов слишком быстро. Торопиться, когда у нас есть такой чудесный победитель, было бы преступлением. ".

-- Совершенно согласен, -- сказал финансист, вставая. "Хардкасл, я как никогда рад, что встретил тебя".

- Взаимно, сэр. Взаимно. Что можно сделать.

Он смотрел, как миллионер пересекли гостиную и вошел в лифт; затем он подозвал официанта.

"Принеси мне бутылку Боллинджера, мальчик", - сказал он. "У меня нет емкости для магнума".

Этот краткий отчет о том, как люди пили воду в Бадене, может послужить для объяснения интеллектуального читателя сценария, происходящего в руках сэра Эдварда, когда он сидел в своем номере в "Ритц-Карлтон". И если это также раскрыло тот факт, что Бенито Гардини не был назначен депутатом секретарем, как он казался на первый взгляд, я могу только возразить, что, поскольку его первое знакомство состоялось в мягкой шляпе, интеллигентный читатель был мудрым человеком, уже давно .

"Они хотели бы, чтобы вы были в студии как можно скорее после половин одиннадцатого, сэр", - заметил Гардини. - Машина будет здесь в половине девятого.

- Я могу сделать это, - сказал сэр Эдвард, с явным нежеланием откладывая сценарий. - Что-нибудь важное сегодня вечером?

"Вопрос о перуанских орлах все еще не решен".

- Что они закрыли сегодня вечером?

"Они заняли 5 место".

Миллионер сардонически усмехнулся. "Действительно ли они были? Скупайте каждую акцию, какую только можно, завтра по этой цене и до 5".

Секретарь сделал пометку.

"Здесь отчет из Верхней Бирмы, - вернется он.

"Хорошо или плохо?"

- У меня не было времени его внимательно узнать, сэр, но, бросил беглый взгляд, я бы назвал его равнодушным.

"Я посмотрю на это позже. Что-то еще?"

Один за другим Гардини просматривал будущее, получая краткие и лаконичные инструкции по каждому: сэр Эдвард гордился своей краткостью. Ни разу потом не прошла переделка: он никогда не говорил, пока не решился, а сразу перешел к основным делам. Он обладал даром отбрасывать ненужные детали и выявлять истинную суть: в поиске задачи, пока другие гонялись за неуловимыми блуждающими огнями, он находил насущную проблему и никогда не оставлял ее. И когда Гардини стоял там, неподвижный и чувствительный, с карандашом в руке, ожидая каждого решения, он не в первый раз осознал невольное беспокойство мозга, который может управлять выполнением судьбы с таким результатом видимым усилием. И не в первый раз он также поразился удивительной смеси, которая спокойно рассекалась с миллионами, то торговалась из-за шестипенсовика в купюре.

Законодательное письмо, Гардини вернулся в свою комнату, а сэр Эдвард откинулся на спинку стула. Какое-то время он не взялся за сценарий сценария: его настроение связано с данным моментом больше в абстрактном обозрении своего положения, чем в развертывании сценария.

Его забавляла мысль, что ту часть инцидента потерял, которую он только что разыграл со своей секретаршей, увидят людей во всем мире.

Поймут ли они, спрашивал он себя, что это истинная правда? Что именно так осуществлялись большие финансы? Всего два человека: несколько тихих слов, а отголоски ощущаются во всех уголках земного шара. Или они обнаруживали бы себе ощущения офисов с щелкающими пишущими машинами и возбужденными людьми, сущими туда-сюда весь день? Он вспомнил, что это была его идея, когда он был мальчиком: он нашел себя сидящим во внутренней святая святых, с десятками телефонов на столе и разнообразными огнями, которые вспыхивали в зависимости от того, кто хотел интервью. .

Но тогда он зарабатывал по фунту в неделю: теперь - чего он стоил?

Внезапно в наблюдениях появился блеск, когда его осознание силы, которое он обладал, пришло ему в голову. Тоже сделал сам - из ничего. Каждый пенни, принадлежащий его владельцу, был сделан его собственным мозгом: он никому не был обязан. И если несколько тысяч человек разбились на обочине, чтобы отметить его победоносное шествие, тем более они дураки. Это был более или менее темный фильм, и он снова взялся за сценарий.

Но он по-прежнему не открывает ее: Неужели он, человек машиноподобных привычек и нравов, чья жизнь строилась по расписанию, сам на деле собирался назавтра сниматься в кино? Он почти пожалел, что никогда не согласовывался. он все испортил: предположим, что Хардкасл на этот раз ошибся, и он не подходит для этого ролика. За обедом он был поразительно ограничен потоком, но всегда предполагалась вероятность того, что он ошибается. Что он сказал? "Самый выдающийся победитель за последние десять лет".

Хороший парень - Хардкасл, и способный бизнесмен. Как сказал Гардини, в студии не было никаких признаков сыроедения. Однако, это он сам увидит на следующий день: никто не мог быстрее, чем он, замечать расточительные излишества. Должен быть человеком с накопленной суммой денег, так как он владелец яхты. Какая-то мысль использовала его для одной двух или одной сцены, и его тут захватил внезапный страх.

- Гардини, - позвал он, и итальянец вошел. - Эта яхта Хардкасла: она потеряла его или он ее нанял?

"Я действительно не мог сказать. Сэр Эдвард, - ответил другой.

"Нет никаких сомнений в том, что это будет добавлено к расходам, не так ли, если он использует ее для создания части фильма?"

-- Я займусь этим обязательно, -- сказал секретарь, отворачиваясь, чтобы хозяин не увидел полнейшего презрения в его глазах. -- Между прочим, сэр, -- длился он минуту спустя, -- я не знаю, видели ли вы этот абзац в вечерней газете.

Он вручил процедуру сэру. "Ходят слухи, что в ближайшее время может произойти сенсационное разоблачение в отношении одного из главных лиц, видных в фильме "Высокие финансы", который в настоящее время снимается в студии Blackwater. Проведенные там расследования не выявили ничего, кроме того, что его личность скрывается под псевдонимом "мистер X".

"Превосходно!" - сказал сэр Эдвард. - У него это хорошо получается, Бенито, очень хорошо.

"В студии дан строгий приказ, сэр, не упоминал ваше имя. Конечно, со временем она должна вытечь, но он очень хочет, чтобы атмосфера таинственности сохранялась как можно дольше. Поэтому мы договорились, что вы всегда должны подъезжать к особому отдельному входу и просто к месту обнаружения для своих случаев".

Другое. "Очень мудрый. Какая точная программа на завтра?"

"Он в первую очередь собирается пробежаться по тому, что уже сделано. Вы поймете, сэр, что это будет совершенно бессвязно. Я имею в виду, что мы будем уворачиваться от сцены к просмотру, потому что ни один фильм никогда не снимается последовательно. Затем он хочет снять три сцены в парижской комнате".

"Я знаю их: я читал их сегодня вечером".

"Тогда, если он занят, он предлагает заняться теми, что в лондонском офисе".

"Я должен добраться до них. Как вы думаете, Бенито, - впервые за все время их общения голос прозвучал почти застенчиво, - что я буду в порядке?

"Конечно, сэр Эдвард", - воскликнул другой. "Кто бы мог в этом сомневаться? Вы можете немного нервничать, но это скоро пройдет".

- Это чертовски хорошая история, - сказал финансист. "Чем больше я это читаю, тем больше оно мне нравится".

-- Может быть, специально для вас и было написано, -- заметил во внимание секретарь.

"Это редкое понимание мировых финансов", - сказал сэр Эдвард. - Кстати, ты не видел моего дублера?

"Нет, сэр. Но, насколько я понимаю, сегодня они нашли подходящего человека.

- Ты действительно считаешь, что это необходимо?

- Как оказалось, нет, - ответил Гардини. - Но я думаю, это была мудрая предосторожность. Могло пассажир, что угодно. Даже в настоящее время, сэр, вы можете обнаружить, что в состоянии не может быть прецедента, и в этом случае он может удвоить вас в некоторых небольших сценах, где вы не играете заметной роли, спасая таким образом всех, стоящих без дел. Видите ли, сэр, теперь осталось взять практически только те сцены, уж точно что касается интерьеров.

- В случае возникновения, он там, если понадобится, - сказал сэр Эдвард. -- Что ж, спокойной ночи, Бенито. Я буду готов завтра к половине девятого.

И когда секретарша поклонилась и удалилась, миллионер снова подхватил сценарий и начал изучать собственную сцену.

ГЛАВА VIII

- Знаешь, старая душа, я думаю, что Хью на этот раз в замешательстве. Весь этот спектакль кажется мне совершенно подлинным".

Элджи Лонгворт сидел рядом с Лорой Мейнваринг на куче досок в студии глубин. В центре была подготовлена сцена для утренней работы, но никто еще не начал. Продюсер Хэкстон серьезно разговаривал с Джейком Слингсби: операторы в одних рубашках слонялись без дела.

- Чего они вообще ждут? - спросила девушка.

- Разве ты не слышал? воскликнул он. "Громкий шум спектакля: сегодня утром снимается сцена Джона Харборо".

"Кто он?" - равнодушно сказала она.

"Вот тут и начинается секретная часть", - объяснил он. "Если вы спросите меня, у них довольно симпатичный импульс. Это было вчера в вечерних газетах. Таинственный человек, известный как мистер Х.

- Я никогда этого не видела, - воскликнула она. "Элджи - как интересно! Ты знаешь, кто это?"

- У меня нет земного, - ответил он. - Но он довольно известный человек.

- Простите, мисс, но нужна пара вот этих досок.

Подошел здоровенный рабочий сцены, и они оба встали.

- Когда они начинаются? - указал Лонгворт.

"Не знаю, сэр. В них в театре есть перья, появляющиеся, что он не был в курсе последних событий.

"Это кто? Ты знаешь?

Мужчина доверительно понизил голос.

- Сэр Хедвард Грейторекс, - сказал он. - Но никто не должен поддаваться. Я знаю это только потому, что подслушивал мистера Акстона.

- А кто, черт возьми, такой Эдвард Грейторекс? - безучастно уточнил Лонгворт.

- Спросите еще, сэр. Если бы это был Оббс или Аммонд? Я мог бы это понять. Но этот парень побеждает меня. Финансист, как они его называют.

Он ушел со своими досками, и они снова сели, когда подошел Хэкстон.

- Доброе утро, мисс Мейнверинг, - приветливо сказал он. "Возможно, позже мы будем снимать одну из ваших сцен".

- Кто такой сэр Эдвард Грейторекс, мистер Хэкстон? она указана.

- Так вы слышали, не так ли? Я сказал Слингсби. Было безнадежно опасаться этого в темноте. Он мультимиллионер, и у него есть предчувствие, что он может сниматься в кино".

"Он может?"

"Бог знает! Я никогда его не видел.

"Что станет, если он станет полным морозом?" - указал Лонгворт.

"Вы помните ту рекламу, которая привела вас в первый раз? Это было случайно найти кого-то, кто мог бы быть достаточно загримирован, чтобы удвоить его. Ну, вчера днем у нас появился парень. Все сцены с эры Джона Харборо Америки".

- Но он обязательно это заметит, когда увидит, как их прогоняют.

Мистер Хэкстон подмигнул. "Он увидит своих в прогоне. Позже, когда он выйдет из строя, мы заменим остальных. И если он разозлится, когда увидит его полученный результат, нам импульсы накрутят ему какую-нибудь байку о том, что длина пленки испорчена. Мы все должны играть в эту игру. Каким бы он ни был, мы должны притворяться, что он хороший. И еще одно: не кричи на весь Лондон, что он играет эту роль. Мы хотим держать это в тенях как можно дольше ради рекламы".

Он ушел, а Элджи Лонгворт закурил. - Так это схема, не так ли? он сказал. "Но я в шоке. Если я увижу, в чем суть всей этой тайны. Привет! вот он, предположительно. Давай, старина: пойдем, поближе осмотрим гадюку.

Они неторопливо поступали к небольшой группе, только что вышедшей из театра. Он состоялся из Хардкасла и Пентона, которые почтительно разговаривали с мужчиной со светлой бородой в сопровождении темнокожего человека иностранного вида.

"Значит, вы одобряете это на сегодняшний день. Сэр Эдвард, - говорил Хардкасл.

-- Очень даже, -- ответил бородатый мужчина.

"Хороший! Тогда я хотел бы, чтобы вы познакомились с известными продюсерами - г-н. Хэкстон. А это Гейфорд - наша ведущая леди. Мистер Монтревор - наш младший ведущий.

- Я должен вас поздравить, - сказал сэр Эдвард. "Сцены, которые я только что смотрел, восхитительны".

-- А теперь, сэр Эдвард, я показал вам вашу уборную, -- продолжал Хардкасл. "Там есть кто-то, кто заставит тебя помириться".

Группа прошла дальше, и мистер Монтревор задумчиво рассмотрел на мисс Гейфорд.

"Леттис, дорогая, - заметил он, - этот тип собирается разыграть нас со сцены - я не думаю. Пол, старый воин, что за идея отличная?

Пол Хэкстон усмехнулся. - Только это, мой мальчик. Вы знаете, из чего кармана выходит ваша сотня в неделю? Его. Он платит за весь наряд, а раз так, то считает себя играющим роль.

Джек Монтревор пожало изящно скроенными глазами. - Он может играть на сорок, старина, если его чеки не колеблются.

"Не так уж и страшно", - засмеялся Хэкстон. "Его сберегательные книжки должны быть специально упакованы с пакетами в колонку фунтов. Итак, мальчики: подожгите его. Сцена 84. Давайте оденем съемочную площадку, прежде чем он придет. Летиция - ты здесь, дорогая. Вентворт - просто сиди там, где будет сэр Джон. Джек, ты наверху слева у окна.

Он осмотрел группу на мгновение или два; затем он усердно.

"Хорошо. Хорошо, Вентворт, спасибо. Следующим я, наверное, возьму твоего и мисс Мейнваринг. 93, не так ли? Ах! вот идет сэр Эдвард. Свет, пожалуйста.

Дуги зашипели и зашипели, а затем замерли, когда финансист исчез.

- Теперь, сэр Эдвард, - продолжил он, - мы займемся Сценой 84. Это гостиная в следующем отеле в Париже. Выключите некоторые из этих огней на время, пока мы пытаемся это сделать. Джек и Летиция ждут вас здесь, они пришли просить о пощаде. Он разорился в результате глупых спекуляций в схемах, отключенных вами, и в качестве безнадежной надежды они пришли умолять вас приостановить вашу руку. Их брак может не состояться: всему их будущему конец, если, может быть, вы не уступите. Ведь у вас бесчисленные души: что такое несколько нищенских тысяч? Все для них: ничего для вас. Это их наблюдения: а ваша? Насмешливое презрение. Если бы вы сделали это для них, вам бы пришлось сделать это для всех, кто находится на таком же месте. И неужели они воображают, что вам больше нечего делать, как бегать за кучей проклятых дураков, возвращая им деньги, которые они не должны были терять? Все ясно? Начнем.

"Вы входите через эту дверь. Сэр Эдвард, держите в руке какой-то документ. Они оба здесь, но в минуту-две ты их не видишь: ты поглощаешь тем, что читаешь, - чем-то, видимо, тебе радуюсь. Звук какой-то тихий заставляет вас поднять взгляд, и вы понимаете, что вы не одиноки. Вы противитесь хмуритесь: кто эти люди, которые ворвались в вашу личную гостиную? Затем вы понимаете, что Летиция необычайно хорошенькая девушка, и хмурый взгляд исчезает: вам нравятся хорошенькие девушки. Вы закрываете дверь и стоите на ней спиной, говорит: "Могу ли я спросить, что вы делаете в моей личной гостиной?" Затем, не ожидая ответа, вы подходите к столу, садитесь и, по-прежнему глядя на Летицию, говорите: "Ну, я жду ответа". Давайте попробуем до этого. Выбываете. Сэр Эдвард, попробуйте войти.

Хэкстон сошел со сцены и присоединился к Хардкаслу, который вместе с Пентоном наблюдал.

Не торопитесь: это правильно. Теперь вы читаете. Регистрируйте удовольствие. Сэр Эдвард, с удовольствием. Моя святая тетя! - пробормотал он себе под нос. Теперь смотри вверх. Теперь к вашему столу: медленно, сэр Эдвард, не бегите.

Он повернулся к Хардкаслу и понизил голос.

- Ну, теперь мы знаем, - заметил он. "Это может быть страшная сцена, которая пройдет: будем ожидать на Небеса, что это так. Но он двигается как королевский пингвин, проявляющийся от острого приступа локомоторной атаки; когда он регистрировал удовольствие, то было похоже на глухонемого на похоронах, упавшего в могилу вместо трупа; и от взгляда, который бросил на Летицию, масло прогоркло бы.

- Неважно, - сказал Хардкасл. "Ничего не поделаешь. Слава Богу! у нас есть дублер. Снимайте сцену как можно быстрее и не позволяйте ему увидеть, что вы думаете".

- Хорошо, старина, - ответил другой. - Но если кто-нибудь из оператора от смеха упадет с лестницы и сломает себе шею, не вини меня.

"Но, Лора, мой ангел, он просто ужасен", - сказал Элджи Лонгворт, пока сцена продолжалась. "Пойдем со мной в какой-нибудь глухой уголок и займемся со мной любовью: мне нужно встряхнуться".

- Он довольно мрачный, Алджи, не так ли? Тем не менее, я полагаю, поскольку он платит за это, это забота, если он отдает впустую чужое время и собственные деньги.

- Ты действительно думаешь, что это тратится впустую?

Они оба обернулись: прямо за ними стояли молодые люди. Он цинично улыбался, и в нем обнаружился один из сотрудников офиса по имени Тредголд.

"Ну, сцены все изображения переснимать", - сказала девушка.

- Моя дорогая мисс Мейнверинг, - ответил он, - это не ответ на мой вопрос. Я не против сказать вам, что здесь происходит что-то чертовски подозрительное.

"Что ты имеешь в виду?" - быстро воскликнул Лонгворт.

- На твоем покорно мух не много, - заметил другой. "Я был замешан в этом бизнесе уже несколько лет, и я вам, что в этом деле гораздо больше, чем кажется на первый взгляд".

- К чему именно вы клоните?

- Неважно, - сказал Тредголд с понимающей ухмылкой. "Я держу ухо востро, и если я ничего не узнаю в ближайшее время, меня зовут Генри Тредголд".

- Ну, я ничего не видел, - заметил Лонгворт.

- Я тоже - пока, - сказал другой. - Но тебя нет в офисе, а меня нет. Хотя я не видел, я слышал. И вы можете обратиться ко мне, что это не добросовестная киностудия. По сюжету, это киностудия, но не только. Не говори, что я так сказал, и держи это при себе. Но если я не узнаю, что это в ближайшие два-три дня, я сниму свою шляпу".

- Какого же Диккенса имеет в этой птице? Лонгворт, как сказал другой двинулся.

- Если он прав, Алджи, то, вероятно, это показывает, что ваш капитан Драммонд не ошибается, - ответила девушка.

Он задумчиво закурил сигарету.

- Это так, - согласился он. "Но единственное, что меня встречает, это то, в какой именно форме веселья и смеха они организовали. Они могли бы замочить этого человека, Грейторекса, на несколько с лишним тысяч, но это оказалось очень поисковой схемой для такого большого результата, тем более что я думаю, что он из тех людей, которых очень трудно обмануть.

И в этот момент снова появилась их другая рабочая сцена. "Еще доски". он сказал. -- Ого, мисс, вы когда-нибудь видели что-нибудь равное этой парню? Что ж, я бы сделал это лучше сам.

Чувство, которое в течение всего утрачено сердечно-сосудистого отдела во всех студиях.

В этом не было и речи о страхе перед сценой: человек не мог действовать, чтобы спасти свою жизнь; он даже не может естественно пройти мимо и сесть; он не мог сделать самое обычное движение или замечание, не выглядя застенчивым. Короче говоря, он полностью испортил все случаи, в которых появлялся. И когда он вернулся в Лондон после обеда - для его блага было решено не снимать никаких сцен днем - немедленно был созван военный совет.

- Не может быть и речи, - твердо сказал Хэкстон, - хотя бы один фут из того, что было украдено сегодня утром. Это абсолютно бесполезно - все это. Я вполне понимаю, что мы должны поддерживать притворство перед ним, и что мы можем перенести каждое утро так же, как мы сделали это. Но после обеда мы должны снова снимать утренние сцены с дублером. Где он?"

- Я здесь, мистер Хэкстон.

Он появился на встрече, и когда он это сделал, раздался громкий треск. Ибо рабочая сцена, чтобы чья постоянная работа, казалось, заключалась в том, таскать доски, выбрала именно этот момент, чтобы бросить их.

- Будь ты проклят! - закричал Хэкстон. - Ты что должен бросить тонны дерева мне на ноги?

Затем он возобновил осмотр дублера. - Ты приготовил бороду? он определил. "У вас есть. Хороший! Иди и помирись. Как его зовут, мистер Хардкасл?

"Трэверс. А с бородой он как живой плевок сэра Эдварда.

"Ну, будем ожидать, что он сможет действовать. Этот проклятый мужчина сегодня утром чуть не свел меня с ума. Снова приступайте к Сцене 84, мальчики. Я знаю, Летиция, ты устала от еды, дорогая, но ты будешь богатым взрослой девочкой ради своего Пола. Клянусь Юпитером!

Он резко прервался: Трэверс вернулся окрашенным.

"Ну, я проклят!" - заметил он. "Это экстраординарно. На таком расстоянии это мог быть сам сэр Эдвард. Мы по-прежнему можем оставить рекламу, мистер Хардкасл. Я брошу вызов публике, когда-либо обнаружившей различия. Итак, давайте продолжим. Ты смотрел сегодня утром, Трэверс?

Остальные Эди. - Да, я помню это.

"Верно.

И в течение следующих четырех дней повторялась та же программа. Каждый день они переснимались с Трэверсом вместо него. Но что касается мистера Генри Тредголда, то, естественно, визуально неминуемой опасности, что ему легко глотать свою головную уборку. По словам Кокера, его выявление не продвинулось.

На самом деле Элджи Лонгворт почти забыл их разговор, когда однажды после обеда Тредголд подошел к нему, засунув руки в карманы, и вокруг него царил таинственный вид.

"Вы помните, что я сказал вам на днях, Вентворт, - заметил мистер, - что в этом шоу есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд?"

- Да, - сказал Лонгворт. - Узнал что-нибудь еще?

"Вы держите пари, что у меня есть", - самодовольно заявил другой. - Доверься сознательному покорному слуге. Я в пути, как говорится. А ты знаешь, куда попала тропа?

-- Не земной, -- ответил Лонгворт.

"Я не знаю, посещали ли вы когда-нибудь эти студии должным образом", - продолжал другой. - Я не... до вчерашнего дня. А потом, от нечего делать, я поехал на осмотр. Я бродил повсюду и вдруг в том углу, за кучей мусора, наткнулся на дверь. Совершенно невинно я открыл ее и прошел мимо, гадая, куда она попала. Передо мной закрывается проход с каменными стенами, но я не сделал и двух шагов - как услышал, что кто-то идет ко мне. И в следующее мгновение в поле зрения Пентон. Вы знаете, какой он большой, большой, неуклюжий парень, и один взгляд на его лицо показывал, что он был в адской ярости.

"Что-то, что-то, - кричал он, - ты здесь делаешь?"

"Держи его в чистоте, девочка", - сказал я. "Я не делаю ничего особенного. Просто немного погуляю, вот и все.

"Тогда в будущем ты, черт возьми, можешь заниматься ходьбой в другом месте", - прорычал он. "Это личное здесь".

"Тогда почему бы вам не повесить объявление на дверь?" Я плакал.

"Он не ответил: просто вытолкал меня с места. Потом он закрыл и запер дверь, и я вернулся в офис. Что вы думаете об этом, мистер Вентворт?

- Не могу сказать, что зарабатываю очень много, - ответил Алджи. "Почему за этой дверью не должно быть какого-то личного пространства? Я не вижу в этом ничего особенно подозрительного".

-- У меня был палубко снаружи, -- продолжал Тредголд, -- а та часть, что за дверью, -- это каменные подвалы.

- Ну и что?

- Как ты думаешь, они могут что-то скрывать в них? - загадочно сказал другой.

Алджи Лонгворт начал смеяться. "Какого черта они должны скрывать вещи? И вообще, что за вещи?"

Но Тредголда ничуть не смутил его смех.

- Я пока не собираюсь говорить то, что думаю, мистер Вентворт, - тихо ответил он. - Но помяни мои слова: здесь было весело, пока мы не закончили.

- Что ж, тогда им изображения поторопились, - сказал Алджи. - Осталось всего около недели, чем прежде мы закончим.

- Именно так, - принял Тредголд. "И в течение этой недели мы увидим то, что увидим, если будем держать глаза снимать". Он снова таинственно понизил голос. - Что делала машина у входа, сзади, в одиннадцать часов вчера вечером?

-- Если уж на то пошло, -- сказал Лонгворт, -- что вы там делали?

- Смотрю, - сказал другой, ни разу не смущаясь. - У меня в деревне раскопки, и вчера после ужина я прогулялся сюда. Все место было погружено во тьму, но, завернув за угол, я услышал впереди себя голоса. На мне были резиновые туфли, поэтому я не шумел. И когда я подкрался ближе, я узнал, кто они, хотя они тихо убивают. Хардкасл был из них одним, с ним были Пентон и Слингсби. У них была открыта дверь - та, что обнаружилась снаружи в подвалы, и мне удалось обнаружить, что они вытащили вещи из машины и проникли внутрь".

Несмотря на свою вину, Элджи Лонгворт начал впечатляться. В конце концов, Драммонд специально заявил, что, по его мнению, что-то происходит: возможно ли, что этот хитрый человечек догадался?

-- Вы не можете мне сказать, -- продолжал Тредголд, -- что это нормально, когда трое боссов такого шоу бродят в одиннадцать часов ночи по задним помещениям учреждения. Никакого огня, заметьте, даже факела.

- Ты совершенно прав, - принял Алджи. "Это кажется немного подозрительным".

"Рыбный!" фыркнул другой. "Для меня это пахнет рынком Биллингсгейт".

"Но я все еще не могу понять, что они скрывают, и почему они могут скрывать это здесь".

Тредголд закурил сигарету. - Я не знаю, отправлены ли вы вообще психологию, Вентворт, - заметил он, - в особенности психологию преступлений. У меня есть; и один из первых случаев обнаруживается в том, что чем более очевидна вещь, тем больше вероятность того, что человеку это сойдет с рук. В пределах, конечно. Положите ценную бумагу на середину вашего стола, и держу пари, что вор не заметит ее и потратит свое время на взлом сейфа. Теперь в партнерском отношении здесь то же самое. На первый взгляд все прямо и прямо: создание фильма было прорекламировано; общественность знает все об этом; посетители доходят в студию; на самом деле действует известный миллионер. Никому и в голову не придет что-либо заподозрить: зачем? Короче говоря, у вас здесь идеальная атмосфера для совершения большого переворота прямо у всех на глазах".

Алджи внимательно слушал: все больше и больше он впечатлялся.

"Теперь, - продолжил другой, - давайте займемся практической стороной шоу. Greatorex вкладывает деньги в этот фильм. Хорошо. Но что это значит? Что группа Хардкасла собирается получить от этого? Даже если этот фильм будет пользоваться ошеломляющим успехом - а этого не будет - они не получат достаточно к тому времени, когда он будет разделен между ними, чтобы нести ответственность за сигары. Не то чтобы это была обычная компания, снимающая фильмы год, и этот был один из них. Это первое, что они сделали, и, насколько я знаю, оно будет несчастным. В случае возникновения, они не предприняли никаких шагов, чтобы продлить аренду. Конечно, Greatorex может принести им большие деньги. Тем не менее, в нем не будет больших сумм. И мое скромное мнение, что они используют этот фильм как прикрытие для чего-то другого: чего-то, от чего они действительно получают большие деньги".

"Но откуда им было знать, что Greatorex вложит деньги?" - сказал Алджи. - Если бы не он, их бы здесь никогда не было.

- Это не возражение, мистер Вентворт. И только после того, как он сказал, что делает поставку, и, по-видимому, поручил им действовать, им на ум пришла другая схема.

- А есть ли у вас какие-нибудь идеи относительно того, что представляет собой эта другая схема?

Тредголд осторожно огляделся. - На что, мистер Вентворт, всегда есть спрос? Что из-за его сферы является наиболее выгодным предложением в мире для беспринципных людей?"

- Ты имеешь ввиду допинг? - воскликнул Алджи.

"Ш!" - предупреждающе сказал другой. - Да. Вот что я имею в виду. Заметьте, у меня нет доказательств. Это только подозрение с моей стороны. Но я считаю, что эти красотки воспользовались наличием этой студии по контрабанде наркотиков в больших масштабах. Вы можете найти мне, что вокруг этого офиса плавают какие-то симпатичные странные рыбы: люди, которые не имеют никакого отношения к кинобизнесу".

- Как мы это знаем?

Тредголд загадочно подмигнул. - Оставь это мне, - сказал он. "Г-н. Блуминг Пентон не так умен, как ему кажется. И я знаю, где он держит ключ от двери. Он лежит в ящике его стола, и иногда он забывает запереть его, если остается на несколько минут. Теперь, когда у Я буду держать вас в курсе, как идут дела".

Он ушел, оставив Элджи Лонгворта глубоко задуматься. Не особенно приятный человечек, мистер Тредголд, но он сказал породу: такие умные, как они их делают, и вдобавок настоящий пронырливый Паркер. И чем больше он думал над их разговором, тем больше ему кажется, что в нем может быть много. Вероятно, он мог видеть, в рассуждениях не было изъята: они были не только обоснованными, но, кроме того, принимая во внимание то, что он знал о характерах троих мужчин, они были внутренне вероятными. И хотя он намеренно воздерживался от того, чтобы говорить об этом Тредголду, он понял, что его знание было убедительным подтверждением теории малого человека.

Это дало сразу правоподобный мотив для подростков Мартона. Каким-то образом он должен был узнать, что происходит за кулисами, и пригрозил расколоться на них.

Вся последовательность событий прекрасно сочеталась с другим устройством, и первое, что необходимо было сделать сейчас, это связаться с Драммондом.

Он хотел бы, чтобы Лора была там, но в тот день она была никому не нужна. Он хотел бы узнать ее мнение по этому поводу: она могла обнаружить какой-то изъян. Но как ни старался, не мог: дело кажется не только правдоподобным, но и реальным. Тот факт, что трое мужчин были там внезапно ночью, тайно, без света, сам по себе был почти футболистом в своей подозрительности.

Он подошел к границе, указанному Тредголдом: там была дверь. Он попробовал ручку: она была заперта. А из-за того, что до захвата еще части, он решил его долю экскурсию для осмотра снаружи. Он заметил, что все было именно так, как сказал Тредголд. Изредка попадалось несколько маленьких, затянутых паутиной окошек, забранных железными решетками: вся наружность произвела впечатление ветхости и запущенности.

На полпути он подошел к двери, похоже той, у которой Тредголд увидел самую машину. И он уже собирался попробовать и эту ручку, как она неожиданно открылась и вышла Хардкасл.

- Добрый день, мистер Вентворт, - сказал он тихо. - Пока не действует?

- Нет, - ответил Алджи. - Не в ближайшие часы.

"Я понимаю. И поэтому ты принимаешь немного конституции?

"Это идея. Причудливая старая студия, не так ли?

Хардкасл запер дверь, прежде чем ответить.

- Очень необычно, - заметил он. - Но этот конец помещения - не студия, мистер Вентворт. Не позволяй мне отвлекать тебя от прогулок.

Алджи Лонгворт пошел дальше, чувствуя себя еще более убежденным в правоте Тредголда. В этой части здания творилось что-то подозрительное, и как только он вернулся в Лондон, он зашел в клуб Драммонда. Но его не было видно, а швейцар сказал, что его не было несколько дней. Ничего не случилось, кроме как написать ему, что он и сделал: письмо, которое попало со временем в почтовое отделение Колчестера, адресованное мистеру Генри Джонсону, джентльмену, поразительно напоминающего о здоровом выглядящем рабочем месте, обнаружил хобби было таскать доски.

Для Драммонда это было как свет в самой непроглядной луче тьме. Откровенно говоря, он признал себя побежденным; факт, конечно же, неизвестен Алджи, который получил его от удивления урона доски, естественно, к тому, что он не двигался в естественных условиях. Ибо, когда Трэверс прибыл на несчастный случай, он вдруг заметил то, что до сих пор ускользало от него. Когда он впервые увидел сэра Эдварда Грейторекса в отеле "Ритц-Карлтон", у него смутно возникло ощущение, что он уже встречался с ним ранее. Но в тот момент в студии он понял правду. Он вспомнил, когда увидел финансиста в холле отеля.

Все стало очевидным. Мартон должен был быть дублером миллионера, когда его убили, намерен найти кого-то другого. стоимости и рекламы.

Все идет нормально; но именно после этого он застрял. Мотив убийства Мартона является таким же неясным, как и прежде. Зачем убивать прекрасного двойника, если его можно обнаружить весьма трудным делом? Именно это и победило его, и письмо Лонгворта, естественно, давало ответ. На самом деле, кажется, что весь сюжет можно реконструировать.

Сэр Эдвард Грейторекс поручил публиковать из Хардкасла поставить для него фильм, в котором он предложил сыграть роль. Они, понимая, что он бесполезен, огляделись в поисках дублера. Случайно графиня познакомилась с молодым Мартоном ичас же тот увидел, что это именно тот человек, который им нужен, благодаря его поразительному сходству с миллионером. Так или иначе, он заметил, что помимо съемок других фильмов были задуманы и вещи, и пригрозил разойтись по ним.

Конечно, были испытания; не встречается из-за того, что кража распространяется на предъявителя. Драммонд полагал, что это была преднамеренная подтасовка, предназначенная для того, чтобы Мартон полностью оказался в их власти; теперь, вследствие этого нового развития событий, он начал задаваться обязательно. Как то раньше, что было таким неясным, теперь стало ясно, как божий день, а именно, почему именно Мартон должен был быть выбран. Объяснился момент, который поставил в тупик Ньюолла и всех остальных относительно того, почему младший партнер в конторе солиситора вообще должен был появиться в кадре. Действительно, Драммонду кажется, что они начались не с того конца. Именно молодой Мартон привел Hardcastle and Co. в фирму, а не фирму к молодому Мартону. Случайно они обнаружили, что человек, которого они искали, был адвокатом, и поэтому, чтобы избежать неприятностей, они использовали его фирму для своего бизнеса. Короче говоря, если бы убитый был кем-то иным, чем он сам, господа Мартон, Питерс и Ньюолл вообще никогда не появлялся бы в шоу.

Это, безусловно, упростило дело, потому что вышло значительно проще решения проблемы кражи облигаций. В прошлом Карл Петерсон и Ирма совмещали законный бизнес с преступной жизнью - не было никаких причин, по влечениям новая комбинация не могла бы сделать то же самое. Более чем возможно, что Ньюолл был прав: сделка мадам Сомюр была совершенно свободной, а кража домашних была хищничеством без каких-либо скрытых мотивов с другой стороны.

Он перечитал письмо Лонгворта, и его поразил еще один момент. Это объясняет еще одну трудность, которая до сих пор ставила его в тупик: почему именно Гленшем-Хаус был взят. Если его реконструкция была верной, все совпало идеально. От краеугольного каменного сходства молодого Мартена с миллионером, который был всего начала, они были похищены к Мартону, Питерсу и Ньюоллу. От Мартона, Питерса и Ньюолла их захватили к подъезду для экстерьера дома, и это оказалось Гленшем-Хаус. На самом деле вся та тайна, которая, очевидно, окружала события последних дней, оказалась не тайной. Все случаи были следствием того факта, что молодой человек, поразительно похожий на миллионера, оказался сотрудником некой адвокатской фирмы.

Он мрачно принимает пинту эля: жалкий конец того, что кажется более многообещающим началом.

Он не видел себя в восторге от того, что нашел кокаин в сквозняке в подвале. Было бы забавно ужалить их хорошенько и от души, но он надеялся на лучшее. Теперь он пожалел, что пошел когда-либо удосужился в студию: очевидно, что это раскрытая свободная трата времени. И что было еще более досадным, так это то, что он ни в чем не мог написать себе заслуги: именно этот человек, Тредголд, раскопал весь заговор. И при этом чертовски неинтересный сюжет; в следующем разе, когда он увидит Ирму, он скажет ей, что в будущем она должна добиться большего успеха - она, естественно, потеряла свою форму.

Некоторое время он событийл: стоит ли ему бросить все шоу и вернуться в Лондон?

Он всегда мог сразу же спуститься вниз, если Алджи захотел его, а возить с собой украшения уже порядком надоело. Но после того, как вторая пинта пошла так же, как и предыдущая, он решил выдержать ее. Осталось всего несколько дней, и образовалось что-нибудь забавное. Итак, на следующее утро мистер Генри Джонсон снова застал в студии.

До сих пор, к его обнаружению облегчения, не было никаких признаков Ирмы. С другими, и даже с Алджи, он знал, что может избежать признания, настолько хорошо он замаскировался: с ней он не был так уверен. Он вспомнил о ее сверхъестественной способности вызывать тревогу. И хотя сейчас не было бы большого значения, если бы его заметили, он предпочел бы довести дело до конца.

На самом деле он искренне заинтересовался настоящим фильмом. Нельзя отрицать, что это был хороший материал, и, поскольку многие сцены, которые происходят сейчас, были последовательными в сценариях, за этим было легко наблюдать. Каждый день, община в половине девятого. Появился сэр Эдвард Грейторекс; каждый день его сцены переснимались с Трэверсом во второй половине дня. По-видимому, секретарь изобрел какое-то определенное выявление, почему он был собственником, приобретенным по утрате: в предстоящем случае, он не обнаружил никаких признаков подозрения. И когда все собрались, чтобы держать их в неведении относительно правды, работа пошла гладко.

На третий день после того, как он получил письмо Лонгворта, Генри Джонсон прибыл в студию и обнаружил, что идет конференция. Сэр Эдвард еще не пришел, а на встрече шел пау-вау.

"Сегодня нам могут кое-что изменить, мальчики, - говорил Хэкстон, - потому что ночные случаются надо снимать. Теперь сэр Эдвард почует неладное, если не сыграет, а это значит, что ему светят торчать здесь весь день. А это значит, что завтра он будет полностью сэром Эдвардом".

"Я думаю, что Треверсу лучше дублировать его в связи с хулиганством", - сказал Хардкасл.

Хэкстон сверился со своим сценарием. "Это сегодня вечером. Что ж, я предлагаю сэру Эдварду разыграть это до настоящего нокаута, а затем Трэверс сможет сыграть свою роль в грузовике. С тем же успехом мы можем сделать все, что он может, так как мы все равно будем терять день впустую. Он вообще не нужен завтра. Привет! а вот и он. Доброе утро, сэр, вы можете управиться сегодня с плотным днем? Мы хотим сделать ваши ночные происшествия сегодня вечером".

"Конечно, мистер Хэкстон, - сказал миллионер. - У меня нет помолвки, не так ли, Гардини?

-- Нет-с, вы совершенно свободны, -- ответил секретарь.

Среднее время Драммонд бродил поблизости; потом, видя, что он никому не нужен, он вышел. Было скучно смотреть одно и то же международное, и он предположил видеть это в экстренных случаях Трэверса.

Удовольствие наблюдать за выходом финансиста уже давно улетучилось, и он бесцельно прогуливался, когда увидел на дороге перед собой окурок сигареты. Он все еще дымился, и на фиолетовом кончике виднелись красные следы помады. Он взглянул вверх: над его головой было открытое окно. Очевидно, что оно прибыло оттуда и почти так же очевидно, что графиня почтила студию своим визитом.

Он начал набивать трубку, чтобы предлогом остаться на месте, если кто-нибудь выглянет. И почти сразу он услышал голос Пентона. - Это рискованно: чертовски рискованно. Зачем вообще приводить его сюда?

- Это идея Натали, - ответила графиня.

Пентон проворчал что-то, чего Драммонд не уловил; затем дверь открылась и закрылась, и он услышал, как говорит Хардкасл.

"Все исправлено, но не могу сказать, что мне это нравится. Впрочем, раз она выдает на это... Вот, какого черта ты там торчишь?

Он подошел к окну, и Драммонд поднял голову.

- Просто раскуриваю трубку, шеф, - сказал он. "Должен немного устареть от 4 x 3 для этого крыла".

Он пошел к свалке бревен и согласился переворачивать древесину. На кого они намекали, что было рискованно приводить в студию? Он сознавал, что Хардкасл все еще наблюдает за ним, но когда, найдя под опору, он снова не спеша вернулся, американец уже ушел. И, вернувшись в студию, он увидел, что тот наблюдает за работой.

- А теперь, сэр Эдвард, разберитесь в ситуации.

Говорил Хэкстон и, по великому обыкновению, давал миллионеру такие полные инструкции, как будто собирался использовать результат. Это сэкономило время после обеда с Треверсом и помогло создать иллюзию для сэра Эдварда.

- Ты делаешь предложение. Если она откажется от такой поздней формальности, как обручальное кольцо, вы будете готовы к тому, что письма вернутся ее жениху. Ему незачем знать: ради него ты притворишься перед ним, что драгоценность смягчила твое сердце. Но не должно быть никаких ошибок относительно ее стороны. Теперь вы послали за ней, чтобы она приехала к вам в вашу гостиницу: вы ждете ее встречи. Вы смотрите назад и вперед по комнате, злорадствуя в своем выражении лица. Попробуй это."

-- Чертовы колокола, -- пробормотал он себе под нос, -- он выглядит так, словно у него во вставных зубах застряла рыбья кость.

- Итак, Летиция, дорогая, - продолжал он, - входите. Зарегистрируйте зарождающуюся надежду: в конце концов, он не такой стойкий, как вы думали. Тогда вы увидите его лицо: вы осознаете истину: вы стоите в ужасе".

"Это не будет сложно, - прошептал он должно быть Хардкаслу, - если только это не вызовет у нее истерику".

Некоторое время Драммонд наблюдал; затем в конце студии он увидел Элджи Лонгворта и Тредголда, которые серьезно разговаривали. И как можно ненавязчивее протискивался к ним. Но прежде чем он добрался до них, их разговор закончился, и Алджи присоединился к Лоре Мейнваринг.

Он коснулся лба указательным.

- Доброе утро, мисс, - сказал он. - Неплохая доля орского обряда, сэр Хедвард, не правда ли, в этом случае?

- Доброе утро, мистер Джонсон, - с походом воскликнула девушка.

"Доброе утро, Джонсон, - сказал Алджи. -- Послушайте, моя дорогая, -- продолжал он настойчиво, -- я должен как-нибудь связаться с Хью. Он понизил голос. - Сегодня вечером, как сказал Тредголд.

Секунду или две Драммонд колебался: рядом со своей личностью или нет?

- Не могу понять, куда пропал старый ублюдок. Алджи снова заговорил. "Три раза я пытался заполучить его и потерпел неудачу. Блин! вот наша сцена. Ну давай же."

Они оба ушли, и Драммонд принял решение. Маскировку лучше было не выдавать: не исключено, что она пригодится потом. Итак, разыскав бригаду и заболев мучительной и совершенно мнимой зубной болью, он добился отпуска на крайний день.

Три часа спустя, правительство королевы Анны.

-- Да, сэр, звонило довольно много людей, -- сказал Денни в ответ на его вопрос. "Г-н. Лонгворт три или четыре раза и две дамы, не называвшие своего имени. Я ответил им, как ты мне сказал.

"Хороший! А теперь я хочу, чтобы повлиять на выступление в студии Блэкуотер и сказал, что мистер Вентворт, под влиянием мистера Лонгворта. на конце провода, я возьму трубку.

Он подождал, и через пять минут слуга поманил его к себе.

- Не называй моего имени, Элджи, - сказал он. - Это говорит Хью. Я хочу очень тебя увидеть.

- То же самое, старина, - нетерпеливо ответил Алджи. "На самом деле, мне необходимо поговорить с вами сегодня, а я не могу по телефону".

-- Встретимся сегодня в половине седьмого у "Плуга" в Уитеме, -- сказал Драммонд.

- Верно, - сказал Алджи. "Вы получили мое письмо?"

"Я сделал."

"То, что я сказал в нем, сегодня подтвердилось. Принеслась пауза, и Драммонд понял, что оглядывается, опасаясь, что его пистолет подслушают, - и Драммонд понял, что его пистолет подслушают.

- Верно, Алджи! воскликнул он. - Семь фундаментов - ровно.

Он повесил трубку и сказал Денни смешать ему коктейль. Затем он закурил сигарету и снова превратился в его проблему, которая беспокоила тех пор, как он услышал замечание Пентона этим утром. Кем был тот "он", о ком он говорил? Натали - Ирма - настояла на этом, что бы это ни было, неужели человек, о чем идет речь, был он сам?

И если да, то что это перебросило? Вероятно, он знал, что не было предпринято ничего нового, чтобы доставить его в студию.

- Денни, - позвал он. - Те дамы, которые звонили, - они что-то особенно хотели?

- Нет, сэр, - сказал его слуга. "Они хотели знать, когда вы, вероятно, будете дома, и я просто сказал, что не могу им сказать".

Драммонд закурил еще одну сигарету: в данный момент это было ему не по силам. И он все еще чувствовал себя в темноте, когда на том вечере встретил Элджи Лонгворта в "Плуге".

ГЛАВА IX

Лора Мейнваринг была с ним, и Драммонд был официально представлен.

- Она настояла на том, чтобы собрать, старина, - сказал Алджи, - и мы оба должны вернуться в студию через час.

- Верно, - воскликнул Драммонд. "Бог знает, отравит ли нас здешний ужин, но давайте приступим к делу".

"Я заказал немного джина и вермута", - сказал другой. - Они могут быть здесь. Хью, если я не ошибаюсь, у нас важное дело.

-- Огонь вперед, старина, -- заметил Драммонд. - Я сам весь в море.

- Как я и сказал вам по телефону - подтверждение моего письма.

- Вы имеете в виду, что точно избранные, что они используют один конец заседания в качестве собирательного центра для наркоманов?

"Я не могу сообщить, что еще это может быть. Там определенно происходит что-то чертовски загадочное. Более того, по словам Тредголда, это очень быстро вызывает апогею. Я просто расскажу вам историю настолько кратко, насколько возможно. Мы делаем сцену сегодня вечером, и, следовательно, в студии будет много активности. Центр этого будет в конце места, и его теория состоит в том, что это тот случай, когда для них наиболее безопасно всего действовать в другом месте".

"Здраво на первый взгляд", - принял Драммонд.

- Теперь вы помните, я говорил вам, что он собирается сделать восковой слепок ключа от внутренней двери. Ну, он сделал лучше, чем это. У него есть одна из наружных дверей, и вот "- он вынул из кармана ключ -" результат. Теперь мы с Лаурой выступаем сегодня вечером, и он тоже должен быть под рукой. И его предложение состоит в том, чтобы вы взяли этот ключ...

- Держись крепче, Алджи, - быстро воскликнул Драммонд. - Откуда этот человек, Тредголд, что-нибудь знает обо мне?

- Он не знает. Он просто сказал мне сегодня утром: "Вы кого-нибудь, на кого вы можете полностью положиться, кто мог бы обнаружить это место, чтобы понять сценарий?" Я сказал ему, что знаю, хотя и не сказал ему твоего имени.

- Вы не знали? Хороший! Продолжать."

"Ну, его предложение таково. Когда сегодня вечером будут обнаружены небольшие случаи - в ней использовался грузовик, - сэр Эдвард будет ее смотреть. Я говорил тебе в письменном виде о дублере, не так ли? А Трэверс - так зовут парня - будет дублировать его в встрече с грузовиком с его полным ведома и в Австралии. Конечно, он не имеет понятия, что это было сделано до конца: это единственное, что ему не известно.

"Но, поскольку это хулиганский эпизод, его уговорили не делать этого самому из-за боязни пораниться. И поэтому, как я уже сказал, он будет наблюдать за этим. Теперь, когда он рядом, Хардкасл и Ко просто сидит у него в кармане, и Тредголд считает, что это самый благоприятный момент для исследования места. Почти наверняка все они будут убраны с дороги, и он не может выявить выявление случаев обнаружения, когда то же самое может случиться с пассажирами завтра ночью, например, когда все сцены, кроме сцены с грузовиком, будут сняты заново. Сэра Эдварда там не будет: будет играть Треверс. Так что их держать в другом конце здания будет нечем. На самом деле, я согласился с ним, Хью, что это великолепная возможность, и она слишком хороша, чтобы её выпустить. И Лаура тоже так думает.

"Я делаю. Капитан Драммонд, - сказала девушка. - Мне кажется, что это лучший шанс узнать, что там происходит на самом деле".

-- Ну, ребята, похоже, вы устроили мне вечер, -- с ухмылкой сказал Драммонд. - Я не возражаю, чтобы осмотреть. Однако один момент, Элджи, ты не разъяснил. Какие дополнительные вероятности появились после того, как вы написали мне это письмо?

- В основном то, что Тредголд подслушал, - сказал другой. - Он хитрый маленький засранец с ушами во двор длинной, и он держит их размеры. И на сегодняшний день это действительно был скорее кумулятивный эффект обнаружения мелких вещей, чем что-то конкретное. Но сегодня утром, когда он шел в контору, он услышал, как Пентон сказал Хардкаслу: "Все есть, на большее у нас нет времени". И он был убежден в том, что они оба заткнулись, увидев, что они не говорят о кинобизнесе".

"Правильно о!" - воскликнул Драммонд. - Я попробую. Хотя то, что, черт возьми, человек делает, когда оказывается, что он полностью окружен кокаином, в данный момент немного раскрытия".

"Свяжитесь с полицией". девушка.

"Моя дорогая душа, какое ужасное завершение спектакля! Дела идут наперекосяк, Элджи, когда в старой фирме обязательно связывают приспешников позже. Тем не менее, я хотел бы покончить с этим, должен сказать: это было слишком хладнокровным, чтобы быть смешным".

Он вернулся к официантке.

"Милая дева, и принесет кружки портвейна, умоляю тебя. Алджи, как я понимаю, Алджи, тебе скоро помогут вернуться?

- Вот так, старина. Ты знаешь дорогу в студию?

- Да, - сказал Драммонд со слабой походкой.

- Что ж, мы подумали, что выбросы - самое подходящее время, чтобы вы могли добраться до места назначения. Сзади к нему пришла тропа, примерно а в четверти мили от него есть поворот, где можно оставить машину. Привет! вот сам Тредголд: я ему сказал, что обедаю здесь.

"Добрый вечер. Мисс Мейнверинг, - сказал Тредголд, подходя к столу. - Все в порядке, мистер Вентворт? Твой друг включен?

"Абсолютно. Разрешите представить вам капитана Драммонда.

-- Вытяните нос и засуните нос в стакан с портвейном, -- воскликнул Драммонд. - Есть что-нибудь новое с места войны?

- Довольно много, капитан Драммонд, - со знанием дела сказал другой. "И это самое ближайшее. Пентон и Слингсби уехали на машине в Лондон около месяца назад, а это значит, что только Хардкасл будет там, когда они начнут работу. Что будет также означать, что у вас обязательно будет свободный пробег. Если бы они были там втроем, возможно, не остались бы со сэром Эдвардом, но если бы только один из них, Хардкасл не оставил его, пока не найти в Лондоне.

- И когда это, вероятно, будет?

- Дай подумать, - сказал Тредголд. "Сцена с наркотиками у подростков пятнадцать; за ним следует грузовик, за которым будет наблюдать Эдвард. Вы можете вычислить, что вас не беспокоит девять тридцати до десяти.

"Это дано мне много времени", - сказал Драммонд.

- Более чем достаточно, - воскликнул другой. - Но они хитрые, не забывай. Просто смотрите и смотрите, что можно увидеть, но ничего не тревожьте. Они могут это обнаружить, а если бы и заметили, то моментально убрали бывшие вещи. Мы хотим завтра: мы не собираемся сегодня звонить в Скотленд-Ярд. И дураков надо искать, если полиция приехала и вообще ничего не нашла.

- Замечательный совет, - пробормотал Драммонд. - Ну, вам потом лучше отвалить: я подойду.

Он мрачно заказал себе еще портвейна. Каким-то фиаско все ужасно обернулось! Ему стало скучно, и хотя он старался уверить, что уничтожает как достойный и богобоязненный гражданин, разоблачая такое злодейство, скука его только возрастала. Спорта в нем не было. Никакого юмора. Он просто выполнял обычную или садовую работу для мерзкого вида представителя человечества, который хотел получить известность, не подвергая себя опасности.

Наконец он встал: скорее чем он возьмется за дело, тем скорее возможно вернуться в Лондон. И, оплатив счет, поехал в сторону студии.

Уже почти смеркалось, и, проезжая мимо по главной дороге, он увидел, что снаружи начинается какая-то активность. Камеры устанавливаются на свои места, фары устанавливаются на свои места; и он цинично подумал, не пропустили ли они Генри Джонсона.

Он дошел до поворота и припарковал машину; потом, вытащив портсигар, сел и стал ждать.

Было еще рановато подходить к студии, хотя все были на другом конце. Мимо него навстречу веселью шли группы жителей деревни, привлеченные новинкой, но никто не обратил внимания на угрюмо курящего здорового человека у обочины трассы.

В конце концов он решил, что можно начать безопасность, хотя это и привело к тому, что туристы не уходят с дороги, прежде чем войти. А место, к которому он направлялся, находится в пределах группы кустов, где он может оставаться в укрытии, пока дорога не восстановится.

Из своего укрытия он мог видеть, как они происходят на месте, и голос Хэкстон отчетливо доносился из воздуха. У одного из ракет стоял сэр Эдвард Грейторекс, разговаривая с Хардкаслом и Гардини; в центре луча Алджи и Джек Монтревори ждали, чтобы пробежать через свою гибель.

Внезапно он увидел, что оба спутника сэры Эдварда заботливо обратились к нему, и в следующем моменте Гардини поспешил прочесть, чтобы вернуться с пальто. Очевидно, великий человек красивая себя зябко, и Драммонду тут же прибыл в голову, что это может увеличить его возвращение в Лондон, и в этом случае Хардкасл будет свободен. И вот, хотя он и предпочел бы продержаться еще десять минут, он решил действовать незамедлительно. Быстро оглядевшись, он оставил свое укрытие и осторожно обогнул поле зрения актеров, подошел к двери.

Засов плавно скользнул назад, и он шагнул вперед, закрылся и заперев за собой дверь.

Обнаружение было сгущающимся, но он обнаружил шероховатые стены по обе стороны от себя, пока продвигался вперед по проходу. Он не хотел использовать свой фонарь, пока не войдет вглубь здания, опасаясь, что свет будет виден снаружи, и поэтому его продвижение было медленным. Время от времени он останавливался и прислушивался, но ничего не слышал, кроме случайных слабых криков снаружи. Какое-то время и это повсеместно встречается.

Проход был наклонным вниз, и, наконец, он решил, что можно безопасно зажечь немного света.

Он осторожно зажег фонарик: перед лестничным пролетом нимвел к очень солидной на вид двери - двери, которая, к его обнаружению, оказалась неожиданной. Он оказался в приличной комнате. Стены были каменные, и высоко в одной из них было маленькое зарешеченное окошко, заросшее грязью. На полу валялось несколько мешков: в остальном там было пусто. А против него была другая дверь, похожая игрушка, через которую он вошел, которая также при осмотре открылась. Еще один лестничный пролет к отдаленной двери, за которой находилась комната значительно меньшего размера.

И когда свет его факела осветил его, он с внезапным волнением понял, что его поиски окончены.

Вокруг него разрослись десятки маленьких сверток из коричневой бумаги. Он обернулся с пистолетом в руке: дверь закрылась.

На мгновение он посмотрел на него в замешательстве; потом его рото сжался. Потому что с этой стороны не было ручки - только замочная скважина. И у него не было ключа. Дверь, очевидно, была снабжена автоматическим запирающим ловушкой, и он оказался в ловушке.

Он ощутил слабое тиканье, доносившееся откуда-то - вероятно, часы, а это открывалось, что помещение использовалось довольно постоянно.

Но это не изменило затруднительного положения, в котором он оказался. Рано или поздно его обнаружат, если только он не найдет способ спастись.

Он осветил стены фонариком: ни одного окна не было видно. Он достигает значительной степени прочной территории ниже уровня земли, пойманный так же надежно, как крыса в ловушке. Итак, убедившись в осмотре двери, что задохнуться можно не опасаясь, он закурил папиросу и стал прикидывать среду.

Алджи был первой надеждой. Он почти наверняка пойдет к тому, чтобы вызвать отравление, где была оставлена машина, и, обнаружив ее там, узнает, что Драммонд все еще находится в процессе строительства. Но он не мог войти, так как у него не было ключа от входной двери. Все, что он мог сделать, это торчать снаружи.

Следующей возможности был Хардкасл. Он, вероятно, придет? Если так, то это были легкие деньги: у Хардкасла не было бы земного. Пентон был исключительной влиятельной личностью. И он не мог ожидать выложить их троих. Так что очевидно, что его лучший шанс заключался в том, чтобы Хардкасл пришел один.

Он подошел к двери и внимательно прислушался, но все было тихо, кроме монотонного тиканья часов. И он лениво посветил фонариком, обнаружив его найти, как вдруг в одной местности раздался скрежещущий звук, и в следующее мгновение, к его крайнему изумлению, он услышал, как Ирма говорила.

- Добрый вечер, mon ami.

Совершенно ошеломленный, он повернул фонарик в сторону голоса, и тайна была просвета. За некоторыми пакетами был частично спрятан только что включенный граммофон.

- Мне более чем жаль, - продолжал голос, - что я не был там лично, чтобы принять вас. И чем прежде я продолжаю, я сразу скажу, что прекрасно понимаю, что теперь вы можете побить рекорд и прекратить расширение. Я надеюсь, что вы этого не сделаете. Во-первых, я очень потрудился над его изготовлением; во-вторых, в конце концов есть очень важное сообщение для вас. В этой надежде, поэтому я буду продолжать.

- Я не думаю, Хью, что на этот раз ты поступил очень умно. На самом деле, дорогой друг, я ужасно разочарован в тебе. То, что вы попали прямо в одну из самых осязаемых ловушек, которые только можно вообразить, является признаком прискорбно ослабленного интеллекта. Вы действительно имеете в виду, что кто-нибудь в здравоохранении умеет возьмет на себя эту отъявленную шутку Лонгворта, чтобы он делал что угодно, кроме как пугать ворон? Но, оказавшись за кулисами, когда он прибыл в тот день, я понял, что он может мне помочь. И поэтому я сказал Пентону нанять его.

- Этот человечек Тредголд - хороший актер, не так ли? В случае возникновения достаточно хорошо, чтобы обмануть беднягу Алджи. И надо сказать, он очень хорошо воспользовался своей ролью. Несколько таинственных отсылок к наркотикам, и твой приятель-идиот поднялся, как рыба. И ты тоже, не так ли, Хью?

"Однако для продолжения. Вы уже догадались, что сейчас происходит неприятное затруднительное положение в связи с системой электропроводки. Ваше продвижение по коридору было закрыто огнем в офисе наверху. Когда вы подошли к каждой двери по очереди, лампочка гасла: когда вы закрыли дверь, она снова загоралась. И вот что произошло в зале, где вы сейчас находитесь, было нами приурочено к секунде. Слишком рано появляется патефон.

- А теперь, поскольку запись не вечна, я должен перейти к делу. Можете ли вы догадаться, почему я взял на себя труд сделать все это? Я думаю, ты можешь, Драммонд, будь ты проклят! В течение многих лет у меня одна в глубине души была только идея. Иногда я был занят другими вещами, но всегда и всегда был со мной главной целью моей жизни - месть вам. И теперь это происходит. Как муха, ты ворвалась прямо в мою гостиную, и на этот раз тебе некуда бежать. Я мог бы заплакать, что на самом деле меня там не будет, чтобы увидеть это, но я нахожусь в построении, Драммонд, наедине со своим воображением. И вскоре я увижу, как ты потеешь от страха и тщетно ищешь выход.

"Вы слышали этот тикающий звук, когда впервые вошли? А ты что думал, дурак, часы? Угадай еще раз, Драммонд, угадай еще раз. Идите и посмотрите в правый угол напротив двери. Единственный час, который когда-либо отметит эти часы, - это секунда, которая отправляет вас в вечность. Это бомба, Драммонд, и что ты собираешься с ней делать? Выкинуть из окна? Нет окна? Выбросить через дверь? Вы не можете открыть дверь. Ты наедине с ним, запертый, в той комнате.

- Остальные не знают, что я его местонахождение, Драммонд: они думают только, что тебя заманили в строгом порядке за необоснованное событие. Возможно, они и испугались ваших последствий убийства, но не я. Когда вы слышите эти слова, я сижу в экстазе предвкушения, естественно, что цель моей жизни вот-вот будет достигнута. Меня не волнует, если здание взлетит до небес; Меня не волнует, что наркотики вокруг тебя развеяны по четырем небесным ветрам; Меня не волнует, кого убьют, пока ты умираешь, крича о пощаде. Драммонд: возможно, я могу стать жертвой. Но это не сильно тебе поможет, не так ли? Тебе осталось прожить десять минут, и в течение этой десяти минут ты можешь спросить себя, кто выиграет в конечном счете, ты или я".

Голос смолк, хотя скрежет машины все еще продолжается, Хью и Драммонд, при обнаружении руки ко лбу, наблюдается, что тот мокрый от пота. И тут же резко произошел и сам патефон: встречается звуком монотонное тиканье в зоне напротив двери.

Он зафиксировал фонарь в этом внедрении и жестоко проклял себя, когда заметил, что луч дрожит. Вот она - безобидная на вид коричневой коробки, и какое-то время он смотрел на нее с пустым сознанием. Что он собирался делать? Было ли чем заняться? Он не был в заблуждении, хотя все это кажется каким-то чудовищным кошмаром. Он знал, как убить другого, что она способна на все, что его касается, что, его, она добровольно пойдет на риск того, что сама она будет судима за смерть.

Он взял себя в руки: он не собирался гибнуть без какого-то боязни. Он лихорадочно сорвал себя в пальто и брюках и как можно плотнее обернул их вокруг бомб: работая как маньяк, он свалил на нее пакеты с наркотиками, чтобы уменьшить скорость взрыва. Затем, схватив еще пакеты, он швырнул их в кучу возле противоположного угла, надеясь укрыться за ними, как только возможно. Весь ужас ситуации его поймал.

Он взглянул на свои наручные часы: две минуты жизни. Бог! каким дураком он был. Он должен был заметить, что это была ловушка с самого начала.

И все же, оглядываясь назад, он не мог придумать ничего определенного, что удалось бы выдать его. Тредголд - будь проклят этот поросенок! - был хорошим актером: когда он в следующий раз наложил на него руки...

Его челюсть мрачно сжалась: он забыл. Следующего раза не будет. Это был конец. В глубине души он знал, что его охватывают совершенно бесполезны: он знал, что ему осталось жить в минуту. И на несколько секунд у него сломались нервы, и он бредил, как кризисий.

Потом, с железным контролем, он снова взял себя в руки. Даже если он выйдет один - как крыса в капкане, никого не увидит исход, - он прилично.

Он жаждал сигареты, но его портсигар был в кармане его пальто, обернутого вокруг бомбы. Достать его было некогда: даже в этом утешении ему было отказано. И вдруг, такие могут быть реакции человеческого разума, он начал смеяться.

То, что спектакль, который не был выявлен до этого, он должен был обнаружить свою смерть, показался ему забавным. Но смех скоро стих, и, еще раз взглянув на часы, он лег за грудку сверток.

Он ожидал, что мышцы напряглись в ожидании удара.

Теперь, когда он пришел к концу, он почувствовал себя удивительно спокойным: в последующем случае, это будет быстро. Секунда-две-три, а потом из противоположного угла донесся маленький пуф, а за ним сильно пахло горелой тканью.

Он осторожно поднял голову: из груди вокруг бомбы Шел дым. И поначалу его мозг отказался от отказа. Что произошло?

Он глупо потом уставился на него, а, с внезапным безумным отвращением чувств, понял. Бомба не взорвалась.

С торжествующим криком он вскочил и бросился через комнату. Он швырнул свертки и только успел развернуть пальто и брюки, как сзади него раздался хохот. Он выпрямился и обернулся: Хардкасл и Слингсби стояли в дверном проеме.

- Уолл, - сказал Хардкасл, - если это не лучше петушиных боев! Натали, дорогая, - крикнул он через плечо, - я не думаю, что вы можете войти. Капитан Драммонд едва одет для приема дам.

- Я вижу, ты поверил в это, друг мой, - сказала она тихо, присоединяясь к экспертам. "Я думаю, что последние десять минут немного сравнили наш счет".

Холодная, всепоглощающая ярость охватила Драммонда, хотя он не сказал ни слова. Никогда в жизни он не оказался в столь позорном положении. Теперь он понял все это: все это было тягой для ног от начала до конца. Бомба никогда не была - просто коробка с тикающими часами внутри и какой-то легковоспламеняющийся порошок. И, в довершение ко всему, загорелись его и все еще тлели только штаны.

- Очень нужный урок, Драммонд, - продолжала она все тем же тихим голосом. - Но должен признать, что даже в самых смелых мечтах я не ожидал увидеть вас таким полным дураком, как в настоящий момент.

Она отвернулась, и он влез в свою одежду. К черту женщину! никогда еще он не чувствовал себя таким полным дураком. Но его голос, когда он ответил ей, был нормальным.

- Я допустим допускаю, что на этот раз вы забили, - заметил он. - Но вы, кажется, упустили из виду один маленький момент. Что вы предлагаете делать этим с?

Он поднял один из пакетов, и двое мужчин снова начали смеяться.

-- Поверьте, капитан, -- сказал Хардкасл, -- вы точно цвета зеленой, зеленой травы. Почему, бедняга, ты же не думаешь, что если это действительно дурь, то мы тебя к этому приведем? Открой его и посмотри. Это сахарная пудра: я думаю, в продуктовом отделе Harrods думали, что мы открываем оптовый магазин. Но нам нужно было получить что-то, что позволит вам войти в комнату и выйти из двери. Даже вам удалось обнаружить забавным, что вы не нашли на полу ничего, кроме патефона и бомбы".

Мышцы лица Драммонда напряглась: он снова одурачен. Одурачился по всей строчке от слова "Иди".

- Как я уже говорил, ты точно один из лучших в этом вечернем развлечении, - тихо сказал он. "Однако в, несомненно, будут и другие игры".

Выражение лица Хардкасла стало уродливым. - Поверьте, молодой человек, - сказал он, - с вас достаточно. Если вы доставите нам еще больше хлопот своим вмешательством, в следующий раз вы так легко не отделитесь. Держись от нас подальше, иначе тебе будет хуже.

Драммонд добродушно плюхнулся.

"Я питаю к тебе привязанность, Том, - заметил он, - граничащую с безумием. И вы можете быть уверены, что пока вы чтите наши берега своим присутствием, я никогда не буду далеко от вас. Видите ли, я должен каким-то образом вернуть цену за эту пару брюк. Кстати, дверь на другом конце открыта? Потому что, если это так, я сейчас оставлю тебя.

- Открыто, - сказал Хардкасл. - И если вы последуете моему совету, Драммонд, вы попрощаетесь, а не попрощаетесь. На этот раз мы были добры к вам и столкнулись с тем, что вы поставили себя самым нечестивым дураком. В следующем разе, если вы встретите несколько глупостей, чтобы допустить следующий раз, бомба может оказаться существенной.

"Тысяча благодарностей, Том, за замечания. Но, как известно Ирме, я из тех людей, которые просто не умеют слушать советы.

Съемки закончились, когда он вышел на улицу, и он появился из первых людей, он увидел, был Элджи Лонгворт, который слонялся возле двери.

- Осторожнее, Хью, - предостерегающе сказал он. - Сэр Эдвард вернулся в Лондон, так что Хардкасл может быть где угодно.

-- Как вы говорите, может, -- мрачно ответил Драммонд. - Вы случайно не знаете, где мистер Тредголд?

- На самом деле я не видел его последние части. Почему?"

- Я хочу сказать несколько слов мистеру Тредголду. А когда я перекинусь с ним парой слов, мать мистера Тредголда неделю не знает своего мальчика.

"О Боже! старик, что случилось?

- Нас ужалили, Элджи. Ужалили так, как никогда ранее. И мне чертовски больно от этого. Все это, мой дорогой мальчик, было растением от начала до конца. Ирма была здесь в тот день, когда ты пришел, именно из-за того, что ты был помолвлен. Затем, по ее наущению, Тредголд одурачил вас единственной целью поставить меня в самое постыдное, в какое я когда-либо было положение в своей жизни. И, черт возьми! им это удалось".

Они шли к машине Драммонда, и он кратко рассказал Алджи, что произошло. "Только подумайте об этом, - вспоминает он, - я чуть не расколол себе бока от смеха, черт возьми! Алджи, я могу пнуть себя.

- Мне очень жаль, старина, - сокрушенно сказал другой. - Это больше моя вина, чем твоя. Но до меня так и не дошло, что Тредголд лжет. Я думал, что он грязная маленькая рептилия, но я мог бы поклясться, что он правду говорил.

Драммонд коротко рассмеялся.

"Не волнуйтесь: это не имеет значения. Но ты можешь общаться со мной, старина, что я знаю четверть часа приятно, чем те, что я провел в этой проклятой комнате.

Он внезапно внезапно и присвистнул себе под нос.

"Отличный Скотт!" - воскликнул он. - Я не подумал об этом. Это шоу выкинуло все остальное из моей головы".

- Что тебя ужалило? - сказал Алджи.

"Мартон - молодой Мартон. Мы думали, что знают причину, по которой его убили, но это не так".

Они молча смотрели друг на друга: это было слишком верно. очевидно, что они никогда не искали решения этой тайны в другом месте. Но дело было в том, где?

- Твоя девушка все еще здесь, Алджи? - сказал Драммонд.

- Нет, она поехала обратно в город на автобусе.

- Тогда давай займемся шахтой и попробуем все обдумать по пути наверх. Так легко все сойдет с рук. Черт бы взял мои штаны: через сиденье сквозит сквозняк.

Он развернул машину и купил в Лондоне.

Он ехал медленно, погрузился в свои мысли, и Элджи Лонгворт, бросив взгляд на его профиль, тоже замолчал.

"Есть много мелких моментов, Алджи, - сказал он наконец, - которые теперь, когда я оглядываюсь назад в свете нового этого развития событий, присутствует мне выдающимися".

"Такие как?" - предположил его спутник.

- Начнем с того, что сегодня утром я подслушал разговор Пентона и графини в студии.

"Это что? Как, черт возьми, ты их подслушал?

Драммонд рассмеялся. - Я забыл, что не сказал тебе. Генри Джонсон, к вашим услугам.

"Ну, я взорвался!" закричал другой. - Старый дьявол!

Пентон сказал: "Это рискованно, чертовски рискованно. Зачем вообще приводить его сюда? Что же было рискованного в их выступлении сегодня вечером?

- Они могли подумать, что ты на кого-нибудь надавишь.

"Слаб, старина, очень слаб. Пойдем немного дальше. Работа здесь заканчивается завтра, не так ли? после чего в Glensham House будут проверены экстерьеры. Теперь вы должны действовать завтра; после этого ты никому не нужен. Что ж, им будет немного неловко, если ты не появишься.

"Предоставленный. И уж точно не буду.

"Это мы еще смотрим: давайте придерживаемся концепции. Почему они должны делать это неловко для себя без необходимости? Они могли бы замочить меня завтра так же легко, как и сегодня.

- Тот факт, что сэр Эдвард был здесь, родился их выбор этого вечера.

- Совершенно веская причина, если Тредголд говорил правду. Но он не был: он был в разговоре. Так что для него было бы так же просто выкашливать какую-нибудь другую пряжу, которая сделала бы завтрашнюю ночь самой подходящей".

- Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь, Хью.

"Только это. Был ли весь этот изощренный розыгрыш устроен только для того, чтобы дать мне десять минут ада? Если да, то зачем выбрать сегодня, когда завтра было бы лучше?"

Другое любопытное рассмотрение на него: это кажется очевидно таким неважным моментом. Но он издревле знал, что Драммонд не зацикливается на неважных моментах.

"Для чего еще он может быть предназначен?" - спросил он.

- Если бы я знал это, я бы решил проблему, Элджи. Может быть, они хотели быть уверенными, что сегодня вечером я не буду мешать?"

"Почему они должны? Ничего интересного не произошло. Мы сняли пару сцен, которые смотрели сэр Эдвард. Потом, видимо, этим ему стало холодно, и он вернулся в Лондон с секретарем. Трэверс обнаруживается с грузовиком, а затем возвращается, и на этом разъединении закрывается. Откровенно говоря, старина, я думаю, ты создаешь тайну там, где ее нет. Непринятие, что блеф Тредголда на всем протяжении было очень хорош, и причина его выбора сегодня вечером очень убедительна. Возможно, он не смог найти ничего похожего на такое хорошее оправдание на завтра.

- Возможно, ты прав, Элджи, - наконец сказал Драммонд. - И все же каждый любитель, я обладаю, говорит мне, что ты не прав.

- Мне завтра идти туда?

Генри Джонсон тоже будет там.

Но если он думал, что обнаружил что-то еще, то был обречен на разочарование.

Снова были воспроизведены те же сцены, с Трэверсом, играющим роль миллионера, и, поскольку он не видел их накануне, он смотрел их в поисках чего-нибудь лучшего. Там был только Хэкстон: никто из банд Хардкасла не появился. А английский через время он опять стал спрашивать себя, не кобылье ли гнездо все это дело.

Ибо фильм был хорош, особенно этот кусок в загородном доме, где, не сумев разжалобить финансиста, героя с приятелем одурманивают стакан хереса, который он, по Постоянному обычаю, всегда выпивает наполовину. прошло семь. Он падает без сознания на пол, и из-за занавесок атмосферы двое мужчин. Они связывают его и затыкают его рот, его а затем, когда он останавливается, убирая слышные ступеньки. Как раз запихнуть тело в большой шкаф и метнуться за занавески, как дверь открывается и входит его женой. Комната пуста: это ее шанс вернуть письмо.

Он наблюдал часть прогулок; затем, бродя за крыльев, он наткнулся на Трэверса, освободившись от оверсов. Были слышны одобрительные замечания Хэкстон, но ему показали, что актер нервный и раздражительный, и, отпустив шутливое замечание, которое было встречено рычанием, он отошел.

- Еще раз, мальчики, - раздался Хэкстон, - и тогда мы будем стрелять. Молодец, старик, - появился Трэверс, - ты был в порядке. Это последняя сцена: мы больше не будем думать о грузовике. Я видел побег, и существенным образом был хулиган".

Он прошел через студию туда, где сидели Элджи и девушка, и, осмотревшись, заговорил своим опросом голоса.

- Думаю, ты прав, Элджи, - сказал он. "Мы в тупике".

"Какая чудесная маскировка. Капитан Драммонд! закричала девушка. "Я бы не поверил Алджи, когда он сказал мне".

- Все впустую, - уныло проворчал он. - Полагаю, он рассказал вам о вчерашнем маленьком представлении.

Она усерда. "Должно быть, это был ужасный опыт. Я не видел сегодня этого маленького зверюгу Тредголда.

- Я тоже, мрачно, - сказал Драммонд. "Что-то тяжелое с ним связалось бы, если бы я это сделал. Привет! Они закончили. Я говорю: мне жаль, что вы так переносили свое время.

- Ничуть, - воскликнула она. - Человек, которому мне жаль, - это ты. Но я действительно думаю, что этот фильм совершенно подлинный. После всего. Сэр Эдвард - мультимиллионер, и он может справиться с собой за свои увлечения".

- Верно, воспитанник - Драммонд. "Ну, пока: снова встретились в старой деревне. В случае возникновения, я предлагаю прикасаться к уродам за свою плату.

Ухмыльнувшись, Генри Джонсон отошел и присоединился к группе рабочей сцены.

"Улло, приятель!" - выбран один из них. - Как у тебя болит зуб?

"Орл прав. "Вывести погибшего".

- Вчера отказался от работы.

"Как это?"

- Лучшая девушка Ниба придет. Можно я на нее посмотрю? Хо нет. Итак, нам нужно соорудить перегородку, за которой ее королевское величество может сидеть незамеченной. Да она и не персик: не помешала бы и такая, как я.

Минуту или две Драммонд смотрел на говорящего; потом он вспомнил свою роль.

- Куда ты поставил перегородку? он определил.

"Перекрестись там. Так как каждый раз, когда он уходил, он мог ходить прямо намекая на ее прелестные вредности. И когда они швырнули его в шкаф, она могла массировать синяки сотни раз.

- Как она выглядела?

"Темный: меховой, я бы сказал. Натали - или какое-то имя в этом роде - он позвал ее.

Драммонд отвернулся. Значит, Ирма наблюдала. наблюдается, нет причин, по содержанию она не должна этого делать, но к чему секретность? Было ли это просто для того, чтобы рискнуть тем, что Алджи увидит ее? Генри Джонсон закончил свою работу, получил свою зарплату и широко использовал свое участие.

Он нашел телеграмму от Теда Джернингема, который вернулся в Мерридейл-холл и ждал его у себя на квартире.

"Пентон прибыл в Гленшем. Какие-нибудь исключительные события?"

Он скатал его в шар и яростно швырнул в корзину для бумаги. Нет, черт возьми! непрерывного развития не было. Он также не видел ни малейшего шанса на дальнейшее развитие событий. Все дело было в морозе европейского порядка. И все же, как бы он ни старался ему, все время возвращалась мысль, что он что-то упустил - какой-то ключ, который ускользнул от него.

На следующее утро его внимание привлек параграф на светской странице одной из иллюстрированных ежедневных газет.

"Сэр Эдвард Грейторекс, известный финансист, покинул Ritz Carlton и прибыл в круиз на паровой яхте Firefly . " Светлячок ", принадлежащий владельцу Деррингему, был нанят на два месяца мистером Хардкаслом, признанным американцем, именно в качестве его гостя едет сэр Эдвард. Этот секрет хорошо раскрывается, теперь более или менее общеизвестно, что миллионер добавил еще одну активность к своим многочисленным другим, и что он играет главную роль в фильме под названием "Высокие финансы". Идея переключения сэра Эдварда играет на экране ту же роль, которую он обычно играет в реальной жизни, гениальна и должна помочь сделать фильм, который, как мне говорят, уже очень хорош, еще более прекрасен. Очевидно, что некоторые лица, снятые на бортовых яхтах, имеют ограниченное право собственности.

Так вот откуда Хардкасл взял яхту. Он довольно хорошо знал Сэнди Деррингема - один из тех жизнерадостных людей с добычей, которые, несмотря на это, все еще умудрялись постоянно жить наполовину на мели. Не то, чтобы это имело большое значение: на первый взгляд все снова в стране совершенно искренним. И почти ему удалось выбросить это дело из головы, когда еще четыре дня спустя в утренних газетах появилось еще одно объявление, и все снова вернулось к нему. На этом раз дело было не в светских колонках, а в финансовых.

СЕНСАЦИЯ В ГОРОДЕ

"Необычные события произошли вчера на фондовой бирже в связи с перуанскими орлами. Этот концерн в перспективе находится под контролем сэра Эдварда Грейторекса, известного финансиста, который в настоящее время находится в путешествии на яхте. Началась полная паника, в результате которой акции упали до беспрецедентно низкой цены 2,25. Напоминаем, что десять дней назад они стояли на уровне более 7. Очевидно, что сэр постоянно находится в тесном контакте с близкими по радио".

Он читал дальше, но подробно изучал технические, и он отбросил бумагу в сторону. Его знания об акциях и акциях были весьма заметны: в тех редких случаях, когда у него появлялись деньги для инвестирования, он звонил своему брокеру и смирялся с судьбой. Но для раскрытия части абзаца не требуется специальных знаний. В городе, тесно связанном с сэром, произошли потрясения, и этого было достаточно, чтобы Драммонд захотел больше. Итак, позавтракав, он нанял такси и поехал к своему биржевому маклеру, некоему Биллу Темплтону.

"Отличный Скотт! старый парень? - воскликнул этот достойный, входя в контору. - Что занимает вас в этих краях в этот нечестивый час? Вы продаете военный сберегательный сертификат?

"Я хотел бы поговорить с вами. Билл, - заметил он, усаживаясь на стул. "Так как вы есть, вы, вероятно, знаете что-то об акциях и акциях".

- Ты мне льстишь, милый мальчик. Хочешь вложить немного денег?"

"Не дай Бог! Всякий раз, когда я это делаю, единственная сумма, которая не предоставляется безвозвратно в течение недели, - это ваша комиссия. Нет, Билл. Я хочу, чтобы ты рассказал мне все, что у тебя на сердце относительно перуанских орлов.

Другой уставился на него. - У тебя их нет?

- Навряд ли знаю, нет. Но что я хочу понять, так это причина волнения среди ваших музыкальных разбойников по их поводу. Ради бога, не говорит мне о быках и медведях или вовлеченных в продажи, потому что я не поймаю, что вы имеете в виду. Простой простой язык".

Темплтон закурил сигарету и толкнул коробку на стол.

- Я могу рассказать тебе в нескольких предложениях, Хью, - сказал он. "Перуанские орлы" - крупный нефтяной концерн. Еще несколько дней назад они были учтены в Сити из лучших вложений - немного спекулятивных, конечно, самых - доступных. Потом поползли слухи, что с ребенком не все в порядке. Это было не более того; что внезапно стало известно, что сэр Эдвард Грейторекс, человек, о котором вы, возможно, слышали и принадлежат более пятидесяти процентов акций, продавал их так быстро, как только мог. С этого началась гниль".

В кабинет вошел служащий.

"Что сейчас делает Перус?" - предположил Темплтон.

"1.125 на 1.25, сэр".

- Видишь ли, Хью: сегодня утром они потеряли еще один пункт.

- И это все? - предположил Драммонд.

"Все!" повторил другой. "Многие люди разорятся из-за этого. Кстати, сэр Эдвард, должно быть, сам потерял пакет.

- Почему он продал?

"Должно быть, он получил инсайдерскую информацию о том, что-то не так, - разъяснил другой, - поэтому он управляет своими потерями. Еще неделю назад он все время купил, теперь продает. Это может быть только это. Я должен сказать, что этот джентльмен впервые за много лет обжег себе пальцы, - прибавил он со значительной смешком. "Привет! Джерри, ты выглядишь взволнованным. Что тебя ужалило?

В кабинете ворвался мужчина в цилиндре на затылке.

- Билл, - закричал он, - ты слышал последние новости о Перусе? Роулингс только что получил отчет, и он превосходит все, на что можно было бы рассчитывать в самых смелых мечтах. Покупай, дружище, покупай и продолжай покупать".

Темплтон вскочил на ноги.

"Боже! Неужели Грейторекс сошел с ума?

Он отдал несколько распоряжений по телефону и потянулся за шляпой.

- Приходи пообедать со мной в "Шерри", Хью. Я должен бросить. Если хочешь, я достану тебе тысячу.

"Правильно о! старый мальчик. Я не могу заплатить, но это не имеет значения, не так ли?

Он появился, и даже своим глазом, хоть и не привыкшим к Городу, он мог видеть, что это занятие было необычным. Мужчины, с непокрытой головной болью, в цилиндрах, либо бегали изо всех сил, либо проявляли проявления, возбужденно переговариваясь. И Перус встречал слово, которое он слышал у всех на устах.

То же самое было и у Шерри, где Билл Темплтон присоединился к нему в час дня.

"Боже! -- воскликнул он, вытирая лоб, -- какое утро! Я купил тебе тысячу.

"Великолепно, старина! Вы получаете транспорт в свое время. Но что меня еще больше интересует, так это то, о чем все песни и танцы".

"Вот так", - объяснила другая, протыкая устрицу. "Как я уже говорил вам сегодня утром, когда сэр Эдвард начал продавать, мы все предположили, что что-то не так. Затем пришел отчет, и, хотя в нем нет ничего плохого, он оказался более чем неожиданным, чем кто-либо мог ожидать. Короче говоря, либо Greatorex играет в какую-то поразительно никому глубокую игру - настолько глубокую, что из нас не может её понять, - либо он сошел с ума. В любом случае он потерял около полумиллиона. Вероятно, я понимаю, что он снялся в протоколе под названием "Высокие финансы": для него было бы лучше, если бы он придерживался настоящей в реальной жизни".

- Когда он начал продавать? - задумчиво определил Драммонд.

- Точно не могу сказать. Но это было после того, как он добрался до круиза на яхте".

- Значит, инструкции по беспроводной связи пришли?

"Должно быть. Подождите минутку, - он понизил его голос, - это один из брокеров, который только что пришел. Он идет сюда: я посмотрю, работаю ли я его. Доброе утро, Лайонел.

- Доброе утро, - рявкнул другой, и Темплтон подтолкнул Драммонда локтем. "Каждый ли мужчина, снимающийся в кино, сходит с ума?" - свирепо добавил он.

- Видишь ли, Хью, - сказал Темплтон, когда другой отошел, - его подвели: их всех подвели. Я не удивляюсь: это самая удивительная вещь современности. Я имею в виду, что Грейторекс может быть свиньей, но он гений. И такая колоссальная ошибка просто невероятна".

И какое-то время Драммонд молчал: в его голове зарождается идея, которая почти ошеломила его своим желанием.

- Послушай, Билл, - сказал он наконец. "Откуда вы знаете, что инструкции поступили в продажу от Greatorex?"

- Потому что он использует секретный код, старина, который знает только он. И это зависит от каждого брокера, с которыми он имеет дело".

- Но его секретарь знает об этом.

- Естественно, его секретарь тоже это сказал. Что из этого?"

И снова Драммонд замолчал: там был проблеск света, но все остальное было во тьме.

"Скажи-ка. Билл, - сказал он наконец, - прав ли я, полагая, что раз он потерял эти деньги, их кто заработал-то другой?

-- Не совсем так, старина, -- ответил Маклер. - Но вы были бы совершенно правы, если бы предположили, что любой, кто купил акции вчера или сегодня рано утром, получил очень солидную прибыль. Что тебя беспокоит, Хью? Знаешь, ты сам сделаешь миленький пакетик.

Но другой был слишком поглощен своими рассуждениями, чтобы думать об этом.

- Вы уверены, что никто, кроме Гриторекса или его закрытого, не мог бы прислать эти инструкции?

"Определенный. снимается, но в реальной жизни это не годится".

"Возможно, ты прав. Билл. Ну, пока: мы могли бы раньше зайти в Уолтон-Хит.

Он вышел из ресторана в глубоком раздумье.

Возможно ли, что Хардкасл и его люди держали миллионера в плену на борт яхты и давали ложные инструкции, исходившие от него? Это предполагает, что секретарь Гардини был с ними в союзе - предположения, которые были вполне правдоподобными, когда он вспоминал свою первую встречу на Саут-Одли-стрит.

Он поймал такси и велел водителю отвезти его в юношеский спортивный клуб. Сэнди Деррингема обычно можно найти примерно в это же время, и было одно или два дела. Он нашел его за обедом и сразу перешел к делу.

"Это только для ваших ушей. Сэнди, - сказал он. - Ты сдал свою яхту в аренду некоему Хардкаслу, не так ли?

- Так зовут дерзкого парня, старина.

- Ваша команда на стойке?

- Да, каждый из них.

- А твой собственный шкипер?

"Конечно. Почему?"

Вкратце Драммонд изложил свои подозрения, и, пока он слушал, глаза лорда Деррингема становились все круглее и круглее.

- Это невозможно, Хью, - сказал он. "Старик Уилкинсон, шкипер, ни на мгновенье не повлиял бы на это. Он самый надежный человек, которого я знаю и чертовски продал. И вы не можете держать человека в плену на маленькой яхте, чтобы об этом не узнал капитан.

"Возможно, он болен. Сэнди: или они накачали его.

Другой покачал головой.

- Если бы он был так болен, что не мог заниматься делами, - проницательно сказал он, - они бы вернулись в порт. И если он сможет заняться делом, ваша идея провалится.

- Неважно, - посмотрел Драммонд. - Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал. Отписать Уилкинсону частную маркониграмму, составив примерно так: "С пассажиром со светлой бородой все в порядке?" и подпишите его своим именем".

Другой пожалел плечами. - Ладно, старина, я могу, если хочешь, хотя мне это кажется довольно приличным. Я отправлю это сразу. Пойдем, выпьем кофе, а я возьму форму. Итак, - сказал он, когда они вошли в курительную, - что вы хотите, чтобы я сказал? Грейторекс в порядке?"

- Нет, не называйте его по имени. Маркониграммы могут быть прочитаны другими людьми, и я могу быть на полюсе. Скажи, что потом я тебе сказал, а напиши: "Никому не упоминается об этой телеграмме".

"Правильно о!" - покорно сказал Деррингем. "Старый Уилкинсон, вероятно, подумает, что я сошел с ума, но ничего не поделаешь".

Он подписал сообщение и передал его официанту для отправки.

- Хочешь дождаться ответа? он определил. "Если это так, мы, вероятно, сможем получить резину".

И, возможно, к лучшему, что они не были в раздаче, когда пришел ответ - ответ, который родился Драммонда почесать затылок в безнадежном замешательстве. Ибо это работало по-советски.

"Не могу понять вопрос. Единственный пассажир на борту - чисто выбритый темнокожий мужчина, который вполне здоров. Уилкинсон".

Где же тогда был сэр Эдвард Грейторекс?

Ясно, что Гардини манипулировал рынком с яхтами, но что случилось с миллионером? Он в Лондоне проворачивал какую-то сверххитрую финансовую махинацию?

- Ничего не говори об этом, Сэнди, - сказал Драммонд, выходя из клуба. "Где-то есть двойка рома, но по данному моменту это выше моего понимания".

Он решил пройтись по парку, и это произошло, когда он прошел мимо отеля "Ритц-Карлтон"; внезапный импульс, он был направлен и обработан к комиссару в дверь.

- Вас случайно не было здесь в день отъезда сэра Эдварда Грейторекса, не так ли?

Человек, хорошо знавший его, ухмыльнулся.

"На самом деле, я был, сэр", - сказал он; - хотя сэр Эдвард, по закону, этого не замечал. Он очень редко замечает людей, когда уходит. Почему, хотите позволю себе спросить, сэр, вы знаете?

- Он сейчас в круизе, не так ли?

- Верно, сэр. Он собирался прямо в Плимуте, когда уезжал. мысль, что-то похолодело: он был весь закутан".

Драммонд поверил и пошел дальше. Что произошло между выходом из отеля и прибытием в его Плимут, что произошло передумать? Или он никогда не собирался идти? Он прекрасно развит, что для человека его положения могут быть преимуществом, если люди верят, что он где-то находится, тогда как на самом деле он таким образом не является. Но в случае успеха, если то, что сказал Темплтон, было правдой, было немного трудно понять, в чем заключалось преимущество. И все же, почему он дошел до того, что дал объявление об этом в утренних газетах, если у него не было очень хорошей причины для этого?

"Хью! Подождите минутку."

Он обернулся: Алджи Лонгворт и Питер Даррелл были позади него.

"Привет! ребята, - сказал он. "Как дела?"

"Эта история с перуанским орлом - необыкновенная вещь", - сказал Лонгворт. - Я только что говорил об этом с Питером. Это может быть фильмом в реальной жизни".

"Что ты имеешь в виду?" - предположил Драммонд.

"Это точно такая же история, только на этот раз это произошло на самом деле".

- Я не понимаю тебя, Элджи. Честно говоря, мне не очень понятно, чем закончился фильм".

"Помнишь, миллионера похитили на грузовике и похитили на бортовой яхте. Затем, подтасовав рынок в его отсутствие, они его чуть не разорили и сами нажили огромные деньги".

"Единственная разница в том, - сказал Драммонд, - что в случае необходимости он не находится на бортовой яхте".

Он рассказал им о марконограмме Деррингема и ответ капитана.

- Значит, похожая немного неверна, старина, - повторение он. "В чем его игра, я не могу догадаться, но я так понимаю, что он влияет на деньги".

- Я видел Теда вчера, - сказал Даррелл. "Они усердно работают над съемками в Glensham House".

- Я полагаю, сэра Эдварда там нет случайно?

- Нет, - сказал Лонгворт. "На днях я спустился посмотреть-посмотреть. Трэверс делает это. Что ж, мы должны двигаться дальше, Питер. Пока, Хью. На этом шоу точно был мороз".

Драммонд мрачно продолжал прогулку: Алджи был прав. И не менее застывшей частью спектакля был то, что человек, который действительно был в ящике со льдом, был он сам. Это было очевидно, но это было легко, чем сделать. И даже после того, как он лег в ту ночь, его мысли все еще сжимались вокруг нее. Наверняка где-то должна быть подсказка, которую он упустил.

В первый раз его осениладруга мысль.

Все это время встречается со всеми в студии, и это не дает сэру Эдварду понять, что Трэверс переделывает свои сцены. Как же тогда получилось, что теперь, совершенно открыто, все дело было сделано дублером, факт, который рано или поздно должен был быть обнаружен сэром Эдвардом? Если бы он действительно был на яхте и благополучно убрался с дороги, это было бы понятно: они могли сначала сделать настоящие кадры, а затем снова разыграть фарс со сэром Эдвардом, когда он окажется. Но на яхте его не было: в любой момент он мог объявиться в Гленшем-Хаусе, когда жир будет в огне.

Он закурил сигарету: чем больше он думал об этом, тем страннее это правила. Было совершенно нелогично предпринимать серьезные меры, чтобы не дать ему раскрыть правду во время части фильма, а затем полностью ослабить их. Если только они не знали, что он не появится. И откуда они могли это знать, если только...

Он вскочил со спины и начал ходить взад и вперед по комнате. Они не могли знать этого, если только он не был заключенным соглашением. Но как они могли сделать его соглашением? Выдающихся людей нельзя похитить из экспресса Великой железной дороги или среди белого дня в Лондоне. Комиссионер видел, как он вышел из "Ритц-Карлтон". Приглушенный, правда; но...

Он внезапно внезапно снизится. Потом он ворвался в телефон и лихорадочно накрутил ручку.

- Кто это, черт возьми? - раздался сонный голос с другого конца.

- Алджи, - крикнул он, - тут же подойди сюда. У меня был мозговой штурм".

- Черт возьми, старина, уже два часа, - раздался жалобный голос с другого конца, - час перед рассветом, когда люди умирают.

- Надень пальто поверх пижамы, Элджи, и вперед.

Через четверть часа появился Лонгворт.

- Ты предел, Хью, - запротестовал он. - Это произошло бы, конечно, обнаружено до утра.

"Вытри, Алджи, и заставь работать серое вещество. Я хочу, чтобы вы рассказали мне, что именно произошло со съемкой пленки в ту ночь, когда меня заманили в подвал. Начни со сцены в кабинете.

- Ты имеешь в виду, где они накачали финансиста наркотиками? Он выпил шерри и через несколько мгновений упал без сознания. Потом Монтревор и еще один тип, имя которого я не помню, вышел из-за завесы, связали его, заткнули ему рот и уже собирались вынести через окно, когда их прервал приход жены. Поэтому они спрятали его в большом шкафу. Потом жена..."

"Не имеет значения о ней. Как сэру Эдварду заткнули рот?

"С платком рта и носа".

Драммонд потер руки. - Вы видели его снова после этого?

- Только позже, когда он увидел грузовик с Хардкаслом.

- Он не вернулся навстречу?

"Нет. Из замечания Хардкасла я понял, что он обедает.

"Хорошо: продолжайте встречаться с грузовиком".

- Это было через два часа. Трэверс, связанный и с кляпом во рту, как и сэр Эдвард, приходится в буфете. Монтревор и другой парень вынесли его, бросили в грузовик, который уехал".

- Монтревор ехал на грузовике?

"Нет; водитель должен быть с ними в союзе".

- Кто был водителем?

Алджи Лонгвортился на него.

"Забавно, что ты определил об этом. На самом деле это произошло мне немного странно в то время. Это был Пентон.

- Подумай хорошенько, Алджи. Этот грузовик вернулся после того, как сцена была снята?

- Нет, не думаю. Я уверен, что нет".

"Почему нет?" Глаза Драммонда блестели от волнения. - Мы приступаем к этому, Элджи. Вернитесь немного назад. Что делал сэр Эдвард?

Говорю с Хардкаслом и Гардини.

- А мне припоминается, что он стоял в тени одной из арок.

"Да, он был. Потом он уехал на своей машине в Лондон".

- До или после того, как грузовик уехал?

"До. Я понял, что он простудился.

"А потом?"

- Вот и все, старина. Трэверс вернулся, и мы закрыли магазин.

- Сколько времени прошло, чем Трэверс вернулся раньше?

- Около четверти часа, я бы сказал. Что за идея отличная, Хью?

Прежде чем ответить, Драммонд прошел два или три раза по комнате, пока другое с любопытством наблюдалось за ним.

"Отличная идея, - сказал он наконец, - содержалась в том, что мой мозг за последние несколько дней опозорил бы аборигена-сумасшедшего".

С ГЛАВА X

- Очень интересный и поучительный день, мистер Хардкасл. Я сам не большой киноман, признаюсь, хотя и хожу время от времени. Но это первый случай, когда я когда-либо видел его в процессе создания".

Мистер простуды Хеттербери вытянул ноги под обеденный стол и осторожно покрутил ножку портвейна между толстым и большими ощущениями. Большие окна были открыты, болота, медленно превращаясь из лиловых в черный, лежат перед ним. Он только что закончился превосходным обедом и почувствовал себя в мире со всем миром. Glensham House был долгожданной переменой после Лондона.

-- Я думал, это вас забавит, -- заметил хозяин, пододвигая к нему графин. "Как вы сказали, очень интересно посмотреть, как сняты разные сцены, а потом сравнить их с готовой статьей".

"Это должен быть большой успех. Я полагаю, что такая реализация осуществлена?

- Вы имеете в виду, что известный человек должен играть, так сказать, самому себе на самом деле? Я думаю, что это. И когда сэр предложил мне это, возможность сразу же поразили меня.

"Ах! он был автором идеи?

Хардкасл эд. "Да. Он всегда увлекался актерским мастерством, и я видел, какой ценный кассовый сбор он докажет. Так между нами мы развили историю вокруг его основных идей. Какими далеко идущими могут быть последствия в случае похищения финансиста его положения.

- Таков сюжет фильма, не так ли?

"Вкратце так и есть. Однажды я разговаривал с ним о больших финансах - так мы, как вы знаете, назвали этот фильм, - и определил его, взял ли он когда-нибудь отпуск. Он сказал мне: "Человек моего положения никогда не может себе этого позволить. Я всегда должен быть на связи с рынком". И сообразив, что если такой человек, как он, говорит так, это должно быть правдой, у меня родилась идея, что это вероятно стержнем, на котором можно повесить историю. Пусть его похитят и держат в плену на борт яхты, с которой по радио ложная информация отправляется его брокерам в Лондоне".

- А почему именно яхта? - уточнил Хеттербери.

"По предложению шикарно. Первая и менее важная из них заключается в том, что морские сцены всегда популярны в кино. Но второе было то, что сделало это обязательно. По мере того, как он проводит большие операции, такие темы, которые составляют его похитители, обязательно вызывают потрясения в Городе. Теперь, если бы действия, которые должны были исходить от него, исходили из любой точки земли, его посредники обрушились бы на него, как пчелиный улей. Они бы сразу почуяли неладное. В скобках могу сказать вам, что в каждом году будет опубликовано все больше окон на правильности деталей фильма. И когда он понял мне эту сторону дела, я сразу понял его силу. Поэтому мы должны были придумать какое-то место, откуда он мог бы исходить инструкции по проверке и где его посредники не могли бы связаться с ним. И яхта напрашивалась сразу".

- Он действительно сейчас на пороге вашей яхты, я полагаю?

- Это так, - сказал Хардкасл с добродушной походкой. -- Но не во время мерзко, уверяю вас.

Другой от души рассмеялся и наполнил свой стакан.

"В студии у него обнаружена легкая озноб, и я понимаю, что у него есть не такая склонность к бронхиальной слабости. Во всяком случае, и его секретарь, и я сошлись во мнении, что для него было бы взять гораздо лучше полностью отдохнуть, чем прежде закончить довольно тяжелую часть фильма, которую нужно на борт".

-- Вполне, -- заметил Хеттербери. "Очень мудрая предосторожность. Но вернемся на мгновение к фильму - потому что он меня действительно очень интересует - есть один момент, который приветствует меня, мистер Хардкасл. Что может помешать брокерам связаться с яхтой по маркониграмме и запросить подтверждение выполнения?"

"Нам пришлось взять там немного лицензии", - разъяснил другой. "Конечно, это было бы трудно устроить в реальной жизни, но я не думаю, что это имеет значение в сфере экономики. Мы предполагаем, что весь экипаж яхты, капитан и все на борт находятся на содержании похитителей, так что финансист фактически является расчетным. Сообщения доходят до него, но на них отвечает его секретарь от его имени. Видите ли, вопрос о подписке не возникает, когда речь идет о телеграмме, и, поскольку используется секретный код, у посредников нет другого выбора, за исключением того, что сообщения устанавливаются как исходящие от него и действуют в соответствии с ними. И я не сомневаюсь в этом, когда мы подходим к съемкам сцены. Восхитительный шотландский шкипер лорда Деррингема с удовольствием сыграет свою роль, вплоть до того, что заковывает сэра Эдварда в кандалы!

"Учитывая историю, это, безусловно, самое удивительное совпадение с перуанскими орлами".

"Перуанские орлы! Я думаю, что я держу несколько. Что произошло?"

- Мой дорогой сэр! Хеттербери изумленно уставился на него. - Ты хочешь сказать, что не знаешь?

- По правде говоря, мистер Хеттербери, - сказал Хардкасл, - последние несколько дней я так увлекся фильмом, что почти не видел ни одной газеты. Я надеюсь, что с ними все в порядке, потому что, хотя мой участок невелик, в эти трудные дни никто не хочет терять то, что имеет".

- Об этом государстве в Сити последние десять дней. Сэр Эдвард, как вы знаете, является или, вернее, был акционером, и до недавнего времени он все время покупал. Две недели назад акции стоили по 7, когда вдруг взял, что он продает так быстро, как только может. Цена стремительно падала вниз, пока в какой-то период она действительно не упала ниже номинала. Биржа, естественно, гудела от волнения, а, ко всеобщему изумлению, реализуется, что с обществом встречается не что-то не так, а ее даже лучше, чем реализуется. И теперь акции снова вернулись к 6".

"Какая необыкновенная вещь! Как вы думаете, сэр Эдвард действительно продался, или это был просто слух, допущенный в его отсутствии?

"Он продал хорошо, ближе к концу, естественно, с полным убытком. И чем заключалась его игра, никто не может разобрать".

- Много ли он потерял?

- Пакет, хотя он может себе это позволить. Но то, что побеждает всех, это то, как человек сверхъестественной проницательности мог бы принести такую ошибку".

Хардкасл задумчиво закурил сигару; потом, перегнувшись через стол к гостю, понизил голос.

-- Мистер Хеттербери, -- сказал он доверительно, -- все это для меня новость -- как я уже говорил вам, в последнее время я внимательно просматривал газеты, -- но не знаю, могу ли я назвать возможную причину, объясняющую это.

-- Это меня очень заинтересует, если вы заметили, -- заметил другой.

"Конечно, в последнее время я часто вижусь сэром Эдвардом. На самом деле, пока он не ушел на яхте, я встречался с ним каждый день по нескольку часов подряд. И меня поразило - я не хочу преувеличивать, - что временами он вел себя, скажем так, немного странно.

- Что вы имеете в виду, мистер Хардкасл?

"Трудно ответить на ваш вопрос так много слов", - сказал другой. "Не было ничего выявлено, за что можно было бы ухватиться и сказать, что это было своеобразно. Но я думаю, что моя дочь чаще всего усиливалась, когда сказала, что он, по ее мнению, был на грани нервного разрыва. Вещи воспринимаются людьми по-разному, и возможно, что необычный опыт работы в кино, полученный в то время, когда он, возможно, был не в допустимых формах, может быть обнаружен для очень большого".

"Вплоть до продажи Перуса ни с того ни с сего!" - воскликнул Хеттербери. - В любом случае его секретарь наверняка помешал бы ему.

Хардкасл поджал губы.

- Судя по тому факту, что я об отношениях между исключительными двумя, - видел сухо заметил, - секретарю было бы бесполезно что-либо говорить, если бы сэр объявил о своем намерении прогуляться по Пикадилли в костюме, в котором он был на день рождения . Имейте в виду, мистер Хеттербери, это всего лишь моя идея, выдвинутая в объяснении того, что кажется удивительным поступком со стороны сэра Эдварда. Или, опять же, может быть какой-то глубокий мотив, который известен только ему".

- Из двух предположений первое более вероятно, - сказал другой. "На самом деле это может быть сообщение о том, что произошло, и я упомянул его, когда он вернулся в Лондон".

Хардкасл предостерегающе поднял руку.

"Я прошу вас быть в том, что вы говорите", - воскликнул он. - Я бы не хотел, чтобы до ушей сэра Эдварда дошло, что я распространял заявления о нем.

-- Мой дорогой сэр, -- возразил другой, -- вы можете положиться на мое благоразумие. Ваше имя вообще не будет упоминаться. Но все задают один и тот же вопрос, и это, безусловно, возможный ответ. Кстати, сколько еще он будет оставаться в море?

- Я не мог сказать тебе. По-видимому, ненадолго, потому что яхты дозаправляются. Мой мед! какая разница?"

Он повернулся в кресле, когда дверь распахнулась и вбежала графиня. Она была в сильном волнении, хотя и по усталости совладать с собой, увидев Геттербери, который поднялся на ноги.

- Призрак, Том, - воскликнула она, совершенно известная свою роль. - Я только что видел призрака.

- Ну же, ну же, - засмеялся Хардкасл, хотя и предостерегающе нахмурился. - Мы все это видели, любовь моя, и она совершенно безобидна. Иди, выпей рюмку портвейна со своим старым папой и забудь об этом.

"Кажется, я припоминаю, что читал что-то о призраке в том ужасном деле об футболе, которое вы вели здесь", - сказал Хеттербери.

-- Об этом немного писали в газетах, -- ответил Хардкасл. "Трое молодых дураков пришли сюда охотиться за наблюдениями в ту ночь, когда это произошло, хотя, надо отдать им случилось, мы все это видели потом".

- Какую форму оно приняло?

"Пожилая женщина класса смотрителя. Мы видели ее так же ясно, как я вижу вас сейчас, стоящую наверху лестницы; потом она исчезла через; дверь спальни моей дочери".

- Как опасна для вас, графиня! Что ты сделал?"

"Мне жаль говорить, что я была крайне глупа, что упала в обморок", - ответила она. "Она была потом так близко ко мне, а протянула руку и коснулась меня. Это было опасно".

- И ты только что снова видел ее в своей?

- На этот раз он был в проходе, - сказала она. - Это глупо с моей стороны, я знаю, но я боюсь чего-то подобного.

-- Вполне естественно, -- сочувственно заметил Хеттербери. -- Что ж, уверен мистер Хардкасл, я, что графиня желает тишины, так что я ухожу. Может быть, вы вызовете мою машину?

"Конечно", - сказал хозяин с живостью, которую, по-видимому, не заметил. - Я думаю, моей девочке было бы полезно отдохнуть.

Хеттербери склонился над ручной графини.

- Надеюсь, сегодня вечером ваш посетитель больше не побеспокоит вас, - пробормотал он, нежно сжимая его. "Будучи дамой, она должна сосредоточить свое внимание на нашем сексе. Я должен поблагодарить вас за очень приятный день.

Он следует за Хардкаслом в холле, и через несколько мгновений машина уехала.

- Ради всего святого, Майк, что тебя так задело, малыш? - воскликнул Хардкасл, возвращаясь в комнату. "Что это за вздор о привидении? Единственный, кто у нас когда-либо был в доме, был ты, и черт возьми, ты сделал это.

"Я не говорила тебе об этом, Том, - сказала она, - на самом деле, до спортивных вечеров я забыла об этом. Вы помните, что я ехал в поезде с его человеком Драммондом и двумя друзьями. Ну, по пути в Лондон мне рассказали, кого звали тот Джернингхэм, владелица Мерридейл Холла. В этом доме наблюдения".

- Болоньи, - недоверчиво повторил Хардкасл. "Тогда мы работали над пандусом, но в этом нет ничего".

- Послушай меня, Том Хардкасл, - сказала она сердито, - и перестань говорить не в свою очередь. Разве я не говорил тебе, что забыл обо всем этом до вечера? Я пошел вниз, чтобы посмотреть, есть ли у него что-нибудь поесть - между прочим, он становится все слабее и слабее, и если мы не будем следить за этим, он умрет на нас, прежде чем мы будем готовы. Так или иначе, он по обыкновению охал и охал, как вдруг я уловил весьма своеобразный запах, точно такой же, какой иногда бывает от того вонючего болота снаружи. Я огляделся, обнаружил его, когда сразу за пределами видимости, я увидел, что что-то движется. Он не ходил: естественно, он ничего не делал, кроме как слегка вздымался. Затем он исчезнет без звука".

- Но что это было? - воскликнул мужчина.

- Огромная черная бесформенная масса, - сказала она, сильно вздрогнув. - И воняло.

-- Вот, вот, моя дорогая, -- сказал он успокаивающе. "Это была игра света".

- Говорю вам, что это не так, - буркнула она. - Это элементль, - так сказал тот человек Джернингем. Это называется "Ужас Гленшем-Хауса", и люди, которые приносят пользу, либо сходят с ума, либо умирают".

- Ну, дорогая, ты тоже ничего не сделала, - сказал он тихо, хотя глаза испытующе смотрели на нее. Она была в остром состоянии нервов; очевидно, потрясающее было очень скоро. Теперь, когда Хеттербери уехала, и ей больше не нужно было контролировать себя, ее дрожащие губы и трясущиеся пальцы рассказали свою историю.

Он налил еще один стакан портвейна.

"Успокойся, малыш, - сказал он, - и постарайся забыть об этом. Теперь осталось немного".

"Ничто не заставит меня снова спуститься туда, Том, - воскликнула она.

"Нет причин, по содержанию ты должен это делать, милая", - заверил он ее. - А если бы это был элемент или что вы там сказали, что сводит людей с ума, это собиралось бы избавить нас от многих проблем. Я неплохо поработал сегодня за ужином, после того, как ты нас оставил.

- Я так и не определился, кто этот мужчина, - сказала она, с усилием беря себя в руки.

"Парень из Города, который ловил рыбу неподалёку. Он вернулся в Лондон, когда увидел, что мы работаем снаружи, и остановился, чтобы посмотреть".

- И ты придумал его на ужин по этому поводу! Ты, должно быть, сошел с ума.

"Полегче, милый, полегче. Что плохого в том, чтобы пригласить его на ужин? Что плохого в том, чтобы пригласить весь мир на ужин? Разве мы все открыты и откровенны в этом наряде? Мы ничего не против того, чтобы кто-нибудь увидел.

- Я начинаю нервничать, Том, - сказала она. "Дай Бог, чтобы все закончилось".

- Это чертово видение достало тебя, милочка: не думай об этом. Но слушай сюда, малыш говорит: я тебе об ужине. Этот вдруг парень из Хеттербери начинает говорить о перуанских орлах. они зарыты здесь, в моей работе, и все такое прочее. Итак, он рассказывает мне всю историю и говорит, что никто в Лондоне не может понять, что задумал сэр Эдвард. Это дает мне сигнал, и я льщу себе надежду, что воспринял это хорошо. Втянул вас в дело: сказал, что вы как-то упомянули мне, что, по вашему мнению, он находится на грани нервного разрыва. Это тонкий конец клина: вы помните мои слова. Я думал, его удостовериться, что он не упомянул мое имя, потому что сказал это, но завтра это будет по всему Лондону. На что ты смотришь, дорогая?

"Мне кажется, что я видела, как что-то шевелится вон там в кустах, Том", - воскликнула она.

Мужчина подошел к окну и выглянул наружу. Свет почти исчез, и на мгновение тоже ему показалось, что какой-то темный предмет мелькнул в подлеске. Потом снова все стихло.

"Том, это абсолютно необходимо? Это должно быть сделано?"

Он сердито обернулся: она все еще сидела за столом. - Конечно, это нужно сделать, - резко сказал он. - Ты же не хочешь позволить себе несколько лет своей жизни в наследство, не так ли? Не говоря уже о потере каждой копейки, которую мы заработали. Ты жертв - никакого риска. Разве мы не предусмотрели каждую деталь? Ничего не советую. Ну, там, дорогая, - он продолжал успокаивающе, кладя руку на плечо, - ты сегодня взволнована. Этот призрачный бизнес расстроил тебя. Нам только что необходимо осуществить еще один крупный переворот, и тогда мы его одержали".

- Вы получили радио от Гардини?

"Конечно. Сегодня мальчики были арестованы в Лондоне. А теперь иди спать: я просто проверяю, в порядке ли его перья.

Она посмотрела из комнаты, а он часто сидел и курил. Были времена, когда удивительный успех их плана до настоящего времени его почти ошеломил. Все работали буквально без сучка и задоринки, а результаты превзошли их самые смелые ожидания. И теперь еще два дня, чтобы довести дело до конца, с еще одной суммой огромной суммы денег на их счету.

Он перебрал уметь в каждую деталь самого начала заговора в Бадене и, как знаток, не нашел ни одной ошибки, кроме одной - вмешательстве этих трех проклятых молодых англичан в ту ночь, когда они убили Мартона. И все же даже это не испортило его схемы, потому что она была по своей природе случайной. Опытный карточный игрок, чей план временно находится под ответственностью из-за какой-то карты, ведомой ни с того ни с сего четвертого игрока, не вмешивался, что его репутация использовала. И шаги, которые они сразу же предприняли, чтобы найти этого человека, Драммонда, вполне допустимы. На самом деле, он был глубоко разочарован в нем после всего, что сказала Натали. Крупный обычный тип большой силы, несомненно, но недостойный противник для человека с мозгом.

Он снова наполнил свой бокал, с благодарностью прихлёбывая вино, как и подобает человеку, который в будущем сможет принести себе хороший погреб. Затем его мысли вернулись к прошлым эмоциям неделям, и на этот раз к самому фильму.

Как забавно было бы позже пойти и посмотреть на это с его внутренним знанием того, что это служило для прикрытия. Умейте сказать себе в психических моментах: "У вас под носом, моя дорогая аудитория, достигает одного из следствих нарушений, а вы этого века не знаете".

Он снова поднял графин: жалко было не допить. Спешить было некуда, и порт, несомненно, был хорош. Нас только хорошо, что обнаружил в буфете еще одну бутылку, прошел час, прежде чем он, наконец, встал из-за стола. И если бы кто-нибудь показал себя, как он увидел из комиссий, ему бы предложили выбор, что продвигала компания Хардкасла к двери, не совсем представила долю прямой линии, заинтересованной Евклидом.

Не то чтобы он был пьян: ему понадобилось всего две двери, чтобы отыскать в деревянном корпусе нобов, управляющих потайной панелью в холле. Но нельзя было отрицать, что он попадает в состояние, которое по-разному называют "слегка замасленным" или "чуть выше восьми".

Проход был узким, и он беспристрастно осматривал каждую сторону, когда шел по нему, его факел бросал перед собой луч света. И, наконец, он подошел к росту подъема, достиг к ней, на вершине которого он достиг внезапности со злой склонностью к лицу. Вино пробудило всю нем хулиганскую природу, и он собирался раз неповторимо.

Он спустился по ступенькам и открыл дверь внизу. Далее, слегка покачиваясь; он издал пьяный смешок, созерцающая человека, лежащего связанного и с кляпом во рту на спину к иммунитету.

- Вы проснулись, сэр Эдвард? - сказал он хрипло, и легкое движение показало, что он был.

"Хорошо: не отвечайте. Мне все равно. Все равно мне. Но я собираюсь немного поболтать с вами. Старый ты проклятый дурак.

Он закурил сигарету и сел на единственный стул.

- Сегодня вечером один джентльмен спрашивал о вас. Хеттер... Хеттер... забыл его имя. Не имеет значения. Большой шум в городе. Он не мог понять насчет перуанских орлов: никто в Лондоне не может понять. Почему вы должны терять столько денег? Конечно, я не сказал ему, что это было сделано для того, чтобы мы могли это сделать: он мог подумать, что это немного странно. Что ты внезапно сошел с ума. Нервный срыв. Отправка заказов с яхты на продажу, когда вы хотели купить! Шокирующая ошибка суждения, мой мальчик, совершенно шокирующая. ниже. Мне страшно подумать.

Человек на базе не ответил, и Хардкасл зловеще рассмеялся.

- Все еще онемел, да? Я дам тебе кое-что, чтобы ты задумался, дурак. Как вы думаете, чем все это закончится? У вас есть обновленный сюжет - не так ли? - но вы не знаете, что будет дальше. Хорошо, я скажу вам. Когда мы снимем с вас шкуру на Робитосе, яхта снова придет в Плимут. Я встретил ее там и, к удивлению, узнал, что вас нет на борту. Неплохо, правда? Можете себе представить, как я выражаю удивление, а Гардини делает то же самое. Он предположил, что за вашим приказом стоял какой-то очень сильный мотив. Кстати, я когда-нибудь говорил тебе, какие у тебя были приказы? Вы сказали Гардини отправиться в круиз и понять, если кто-нибудь пришлет радио, что вы были с ним на борту. Вы также дали ему указания, что делать с Перусом и Робитосом, что было чертовски тактично с вашей стороны, мой дорогой друг. Он думал, что они были немного ромом в то время, но, получившимся секретарем, он послушно выполнил их. Пока все в порядке, не так ли? Но теперь, однако, наступает момент - ты где? Где великий сэр Эдвард Грейторекс? Не на бортовых яхтах: нигде. Огромный шум и крик Чемпионата мира. И как вы думаете, какой ответ? Выявляется потеря памяти, вызванная нервным срывом. Вы бродили и неоднократно случайно случались здесь, все еще в странном состоянии. Врачи, специалисты, костоправы, стоматологи - я соберу все аксессуары - ждут: великий сэр Эдвард снова появился. И тут происходит опасное. Неизвестно нам, выходите на прогулку перед сном. Внезапно из Гримстоунской трясины до устранения крик смертельного ужаса. В ужасе бросаемся на место происшествия: легкая дрожь в этом коварном болоте - все, что осталось от великого финансиста. Врачи, специалисты, костоправы, стоматологи опаздывают. Неплохо, не так ли?"

От другого по-прежнему не поступало ни слова, и Хардкасл, рыча от ярости, наклонился вперед.

-- Ты умрешь, черт подери, ты это понимаешь?

А вдруг потом он осознал кое-что еще - что-то, от чего у него на лбу произошёл пот. Странный, зловонный запах наполнял комнату. Он забыл о привидении, и теперь оно снова восстановло его в сознании. Он знал, что находится в комнате прямо за его спиной. И, наконец, с карканьем от ужаса, он оглянулся через плечо.

Между ним и дверью оказался чудовищный черный предмет, и Хардкасл, крича от страха, попятился к стене. Он скользнул близко к нему, и он вцепился ощущениями в кирпичную кладку в отчаянной склонности вырваться. Ближе, еще ближе оно приближалось, пока зловоние не стало невыносимым. А потом оно возникло: казалось, полностью окутало его.

Он букет, как тиски сжали его горло, в ушах загудело: потом - забвение.

Когда он пришел в себя, то лежал, свернувшись калачиком, на полу. Его факел начал тускнеть, но от призрачного посетителя не осталось и следа, кроме слабого запаха, который витал на снегу. На кровати сэр все еще держался неподвижно, и его снова захватили все тот же непреодолимый. Допустим, вернулся.

Он вскочил на ноги и, схватив факел, вслепую помчался по коридору. Только в главной части дома он чувствовал себя в безопасности, и пока он возился с потайной дверью, он то и дело оглядывался назад в агонии страха. Наконец он ввалился в холл и захлопнул за собой панель.

Время было четыре часа: наступил рассвет. Пять часов он считает без сознания. Шатаясь, он прошел в столовую и дрожащую ручную налил себе стакан чистейшего виски. Он проглотил его и цветочки себя немного лучше.

Пять часов! Но что это было - этот отвратительный зловонный черный ужас? Он осторожно потер шею: в хватке на его горле не было ничего призрачного.

Окно было все еще открыто, и он шагнул через него на лужайку. Он стал чувствовать себя спокойнее.

Когда все было сказано и сделано, за редким исключением затекшей древесины, он ни разу не использовался от своего ужасного опыта.

Внезапно он бросился, глядя на болото.

Вдалеке виднелся пыль, и пока он смотрел на него, вздымался в автомобиле.

Он быстро двигался со стороны Лондона, и он лениво следовал, кто может быть на улице в такой час. А потом, к его удивлению, она свернула с дорог и связалась с ним. Он подошел к входной двери и, к предполагаемому изумлению, заметил, что жильцами были Пентон и Слингсби. Их лица были изможденными, и со странным предчувствием он приветствовал их.

"Привет! мальчики, - воскликнул он. "Что осуществляется тебя сюда?"

- Что-то случилось, - сказал Пентон. "Что-то чертовски странное. Или Гардини обманул нас.

"Что ты имеешь в виду?" - прорычал Хардкасл. - Как он мог?

"Рынки все сходят с ума: прямо противоположно его миру".

- Из-за Робитоса?

Второй совет и пошел в дом. "Где виски? нам нужен один".

- Ты не показал?

"Каждый пенни, который мы заработали на Перусе, и еще немного больше".

"Когда это случилось?"

"Вчерашний день. Что-то начало гнить во второй половине дня. Все кончено, Том, что касается каши.

- Но что образовалось?

- Обыщите меня, - крикнул Пентон. "Джейк и я обнаружил путь до него всю дорогу вниз. В любом случае, мы должны очиститься.

"Вычищать?" - крикнул Хардкасл. "Почему?"

"Потому что мы не можем приблизиться к выполнению наших обязательств", - ответил другой. - А это означает, что, как я думаю, мы не осмелимся рисковать. Дело в том, что мы будем с ним делать?

Он был избран через секретный проход.

- Покончи с ним, - мрачно сказал Хардкасл. - Мы можем сделать с ним только одно. И это то, что мы исследовали".

Двое других руководителей. - Потеря времени, - проворчал Пентон. "Сейчас я его достану. Мы проведем его сквозь деревья. Вокруг никого нет.

Он вышел из комнаты, а двое других снова налили себе виски.

- Мне это не нравится, - с тревогой пробормотал Слингсби.

"Что мне не нравится, - воскликнул Хардкасл, - так это потеря бабла. Весь этот проклятый бизнес впустую. Вы, должно быть, сошли с ума, вы двое. Страдающий Пит! это что?"

Из холла донесся яростный рев, и в особое мгновение в комнате ворвался Пентон. Он был почти неразборчив, и вены возникли на его лбу, когда он попал в Хардкасл.

- Ты чертов мошенник, - сказал он хрипло, - в чем твоя игра?

Другой удивленно уставился на него. "Что выэффективно?" воскликнул он.

- Подойди и посмотри в зале.

Все трое толпились у дверей.

На полулежащем теле человека с кляпом во рту. Но это был не сэр Эдвард Грейторекс: это был дублер Трэверс.

Некоторое время Хардкасл глупо смотрел на него. "Что это значит под солнцем?" - пробормотал он. - Где сэр Эдвард?

- Где именно? - раздался любезный голос из передней двери, и все они обернулись. Там стоял Драммонд с веселой походкой на лице, а за ним Даррелл и Джернингем.

"Крепкий ликер в этот час!" - сказал он укоризненно. "Ужасно, загрязнять рассвет вот так. И хорошо ли мы сбежали из Лондона?

- Убирайся, черт тебя побери! - прорычал Хардкасл. - Или я посажу вас в закрытие за нарушение границ.

-- Английский закон о вторжении очень сложен, мой дорогой сэр, -- ответил Драммонд. - Боже мой, - продолжал он сочувственно, - боюсь, у вас болит шея. Попробуйте немного арники. Нет? Ну, это твоя шея. Однако вернемся к тому, что вы обсуждали, когда я пришел: где сэр Эдвард?

Трое мужчин смотрели на него с зарождающимся страхом в глазах.

- Я не знаю, о чем ты говоришь. - наконец сказал Хардкасл.

"Ты причиняешь мне боль, Том, определенно причиняешь мне боль. Вот я гуляю в утренней прохладе, а ваш разговор о распространении до такого уровня. Но скажи мне, почему этот бедняга на полу весь связанный? Больше работы в кино? Ах, доброе утро, графиня. У нас ужасная веселая вечеринка.

Накинув пижаму, графиня произошла по лестнице. Она вздрогнула от удивления, увидев на полу Трэверса, а потом с видом спокойствия, которая сделала ее честь, повернулась к Хардкаслуге:

- Что все это значит, Том?

- Это значит, графиня, - тихо сказал Драммонд, - что игра окончена. Сэр Эдвард Грейторекс прибыл в Лондон вчера утром - факт, который может помочь мистеру Пентону и мистеру Слингсби понять, почему их финансовые операции потерпели крах.

- Мы должны тебя поблагодарить за это? - хрипло сказал Хардкасл.

- Да, Том, - приветливо ответил Драммонд. - Я должен тебе кое-что за тот маленький эпизод в студии, не так ли? И что касается меня, мой долг уплачен. Но я боюсь, что вы не найдете такого же счастливого положения в отношении сэра Эдуарда, который является таким же диким, как я когда-либо видел человека в своей жизни. Тем не менее, я считаю, что наши системы очень удобны, даже если диета немного однообразна. Что ж, скажу до свидания: мы, несомненно, еще встретимся на суде. И, кстати, если найдешь большой черный плащ, сильно пахнущий вонючим болотом, валяющийся где-нибудь, можешь оставить его себе: он отслужил свое. Я думаю, мы можем сказать, что второе привидение было столь же самым, как и первое".

ГЛАВА XI

"Значит, у них есть т он много кроме Ирмы. Я никогда не думал, что они поймают ее.

Хью Драммонд бросил вечернюю газету и закурил. Это было в тот же день после обеда, и все они были в курительной комнате в Мерридейл-холле, миссис Хеттербери была заинтересованным слушателем.

-- Боже мой, -- продолжал он, -- если бы не зверское преступление молодого молодого Мартона, я бы хотел, чтобы оно сошло им с рук: это была чертовски умная идея -- текущей реализации под прикрытием того же самого преступления в сфере обороны ".

"Я все еще не в курсе", - сказал Хеттербери.

Драммонд усмехнулся. - Я слишком долго был таким, хотя мне следовало бы наткнуться на это, когда я заметил необычное сходство Мартона со сэром Эдвардом, а также с этим юным ублюдком Трэверсом. Неужели они приложат все усилия только для того, чтобы найти дублера для фильма, особенно до того, как они узнают, возможно ли сэр или нет? Теперь вы знаете сюжет фильма, и, судя по тому, что вы мне рассказали, Хардкасл сообщил вам некоторые подробности. Похищенный миллионер, и пока он находится в плену у борта яхты, его враги так манипулируют рынками с помощью информации, исходящей от него, которая зарабатывает массу денег. Таков фильм, так и то, что они пережили в реальной жизни, с одной лишь разницей - яхтой.

"На самом деле, как сказал Хардкасл, было легко получить всех злодеев из экипажа яхты: в реальности это было невозможно. Надо бы еще что-нибудь придумать. Совершенно честно. Так что проблема, с которой пришлось столкнуться, заключалась в том, как сделать сэра Эдварда пленником под самым носом у кучки людей, не участвовавших в засаде, а затем скрыть его в таком месте, где никому и в голову не придет его искать.

"Вторая часть далась легко: Гленшем-Хаус с его потайными ходами был замечен, тем более что все учтено, что он находится в море. Трудность заключалась в том, чтобы доставить его туда. А потом они увидели, как это можно сделать с помощью Мартоны.

"В ходе событий произошла сцена, где сэру неожиданно случился перелом стакана того, что случилось с наркотическим наркотическим хересом. Потом его связали, заткнули рот и заткнули в шкафу с мыслью, что позже его похитят в грузовике. Было решено, что вторая часть должна делать дублер. И все в то время, включая меня, считали, что он сделал часть вторую.

- А потом, в ту ночь, когда я вытащил тебя из чувства, Элджи, меня осенило - весь богатый сюжет. Сэр Эдвард пил херес с наркотиками . Он был без сознания, когда его связали, заткнули рот и заткнули в шкафу, за предметы нашей единственной Ирма, прикрытая перегородкой, воздвигнутой совершенно под надуманным предлогом, ждала, чтобы убедиться, что все в порядке. Но что может не пойти так? Если бы он закричал - воскликнул: "Я его под наркотиками", - великолепная игра была бы встречена аплодисментами".

"Эй-богу! Хью, если подумать, он действительно кричал, - вскричал Алджи.

"Проходит два часа, в течение которых происходит все еще происходящее в бессознательном состоянии сэра Эдварда охраняется в офисе. Затем разыгрывается финальная сцена похищения. Естественно, все думали, что все наоборот, и что Мартон связан с чулане, а сэр Эдвард наблюдает за ним. закрыта платком, - и грузовик уехал в сумрак, преследуемый камерой и округом. Затем он снова возвращается к машине, возобновляет свою роль сэра Эдварда, и его везут в отель Ritz Carlton в сопровождении Гардини.

" Чувствуя себя немного зябко, он кутается и поэтому легко проходит мимо комиссионера у дверей. Он установит ночь в номере сэра Эдварда, а на следующее утро отправится в круиз на яхте, где будет снята большая часть фильма. Он по-прежнему закутан и снова полностью обманывает человека у двери. А теперь тонкая часть. Секретарь едет прямо в Плимут и садится на яхту. Мартон, с другой стороны, сворачивает за угол, садится в свой маленький двухместный автомобиль, сбривает бороду и со временем прибывает в студию, как он сам.

"Это был их план, а потом, в последний момент, Мартон клюнул. Возможно, он потерял самообладание. И хотя они думали, что полностью взяли его в свои руки, втянув в такие долги, что он урал пять тысяч фунтов - кража, из-за чего, как я полагаю, его старый отец, обнаружил это, покончил с собой, - он оказался неуступчивым. И поэтому они убили его, а вместо этого получили Трэверса в качестве замены.

"Затем их пришли к выводу о мнении. Всю дорогу они не были уверены в том, что Мартон рассказал мне в тот день, когда он был здесь. Поэтому они решили, что я не буду мешать, когда произойдет фактическое похищение. Если помнишь, Элджи, я сказал тебе тогда, что удивляюсь, почему они выбрали именно эту ночь, а не навсегда.

"Все это сошлось, увидел ли, если оглашаться назад: я был убежден, что Пентон, управлявший грузовиком в суде, доставил сэра Эдварда прямо в Гленшем-Хаус. Мир думал, что он находится на бортовой яхте: экипаж яхты ничего обо всем этом не знал, поскольку статья в газете о том, что он был там, появилась уже после того, как яхта отплыла. Но у меня не было доказательств: я должен был наверняка узнать.

Так что я проковылял к Дику Ньюоллу и через него связался с Гленшем, который, к счастью, оказался в Лондоне. И он навел меня на тайные ходы, один из них, к счастью, вел в подземный склеп снаружи. Я пробрался туда и там, конечно же, нашел свою птицу в плачевном состоянии.

"Однако я подбодрил его, предупредил, чтобы он не говорил ни слова, а потом загнал Трэверса на землю. Я провела веселые вечеринки. Он предположил забулькать и рассказал мне какую-то вздорную чушь о том, что все это шутка. Но неожиданно я вселил в него страх Божий и сказал ему, что он должен делать. Однажды он выдал себя за сэру Эдварда и, черт возьми, собирался сделать это снова.

- Затем я вывел сэру Эдварда из этой позапрошлой ночи, предупредил его, чтобы он не говорил ни слова, пока он не раскритикует свое предложение по поводу следующей потери, и оставил Трэверса на его месте. Я знал, что им нужно двигаться быстро, потому что яхта может возвращаться для дозаправки, когда эта штука должна стать. Я, конечно, знал, что Трэверс не выдерживает тщательного осмотра, но там внизу было темно, и на день он справился. Более того, я был под рукой в качестве призрака, чтобы никто там не задержался, а случай любовно придержал форт наверху и попутно разузнал кое-какую полезную информацию.

- Мы как раз вовремя, - задумчиво вернулся Драммонд. - Хардкасл был немного взвинчен существенным лицом, но он правдив, когда говорил, что сэр Эдвард - его аудитория. Без малейшего сомнения, они исследовали его, и, как можно понять, им это сошло бы с рук. Потеря памяти, нервный срыв и еще один несчастный случай в Гримстоунской трясине.

Дверь открылась, и вошел дворецкий с вечерней почтой. Драммонда сотрясает зал.

- Послушайте, ребята, - слабо сказал он.

"УВАЖАЕМЫЙ КАПИТАН ДРАММОНД,

- Я уверен, что вы хотели бы, чтобы ваше внимание было привлечено к дерзкому по поводу вашего шофера. По пути в Лондон мы столкнулись с ранним обедом, и, к моему болезненному изумлению, я обнаружил, что, получив счет, в него было включено пиво на восемь пенсов. Вычеркнул его и велел официанту получить от него деньги. Для меня принципиально никогда не заразиться алкоголем, выпитый прислугой.

"Объясните это вашему шоферу, он, вместо того, чтобы вычислить высокую точность опроса, очень грубо вычислит меня. Потом он вернулся и сделал непонятное замечание по поводу погибающего, плоского, кривоного желтого бобра.

"Что он имел в виду, я понятия не имел: неужели бобры нежелтые? А плоскостопый, кривоногий должен в случае гибели погибнуть. Я возражал против его манеры - его тона голоса. Вы бы поступили правильно, если бы взяли его на заметку за это.

"Искренный ваш,

"ЭДВАРД ГРЕЙТОРЕКС".

"Это разорвало его", - всхлипнул Драммонд. - Что такое, Дженнингс?

-- Ваше письмо, сэр, -- сказал дворецкий, -- не было проштамповано. Почтальон требует три пенса.

НОКАУТ (1933) [Часть 1]

ГЛАВА I

Трудно сказать, что именно побудило Рональда Стэндиша выбрать свою особую профессию. В самом деле, предполагаемо, что это называлось профессией, ввиду того, что он был скрыт от любви и только тогда, когда им двигал дух. Раз за разом он отказался, потому что они его не интересовали: потом, по-видимому, весьма капризно, брал одно, исчезал на время, а потом возвращался так же незаметно, как ушел к своей обычной спортивной жизни.

Неудивительно, что эти внезапные записи немного смутили его друзей. Капитаны любительской команды по крикету, секретари гольф-клубов обязаны обыкновенно возлагать руки на небу, когда иногда, в последний момент, Стэндиш отказывался от захвата в матче. Но, играя за свое графство в крикет, а также заслуженно скрэтчменом в гольфе, они простили его и продолжили играть в свои команды.

Если бы он решил серьезно заняться искусством сыска, нет сомнений, что он приобрел бы мировую известность. У него была сверхъестественная способность отделять важные факты от масс, не встречавшихся к этим фактам, и не поддаваться даже самым изобретательным внешним проявлениям маневров. Но так как он работал для бизнеса, а не потому, что он должен был, выявлены лишь небольшие круги людей.

В одном из мартовских вечеров, говоря о сценическом освещении, занавес поднялся и заметил его в своей комнате на Кларджес-стрит. В камине горел веселый огонь: танталовые виски украшал стол. Снаружи ветер судорожно завывал на улице, заглушая дальний гул машин на Пикадилли, а в окно время от времени хлестал дождь.

Хозяин комнат стоял спиной к огню, и на его лице застыло сосредоточенное выражение. На одном пальце балансировал шофер, и было очевидно, что приговор вот-вот будет вынесен. Оно пришло наконец.

"Слишком тяжело в голове, Билл, явно, слишком тяжело в голове. Ты добьешься славы с этой дубиной".

Его аудитория размотала себя от кресла. Это был долговязый человек, внешность которого резко контрастировала с говорящим. Ибо Стэндиш был, если уж на то пошло, немного низкорослым, а отсутствие дюймов усугублялось ненормально глубокой грудью. Он был чрезвычайно силен, но в грубом доме несколько страдал от снижения досягаемости.

- Можно что-нибудь сделать, Рональд? - предположил Билл Лейтон. - Я только что купил эту поричную вещь.

- Можешь попробовать вычерпать немного свинца сзади, старина, но боюсь, баланс все равно будет нарушен.

Он спрятал клюшку обратно в сумку, и на его лице все еще видится тотальный глубокий и благоговейный таинственный взгляд, без которого ни один игрок в гольф не может обсуждать инструмент игры.

- тяжело в голове, - слишком часто он повторялся. - А ты склонен резать даже в лучшие времена, Билл. Проклятие! Это кто? Ответь, старина, если это Тедди хочет, чтобы я завтра играл, скажи ему, что я уехал на месяц в Париж и бросил гольф.

Долговязое присутствие пересекло комнату в двух шагах и подняло телефонную трубку.

"Привет!" - заметил он. - Да, это комната мистера Стэндиша. Кто говорит?"

Он прислушался, а потом, прикрыв мундштук вручную, обернулся.

- Парень по имени Сандерсон, - пробормотал он. "Хочет срочно с вами поговорить".

Стэндиш и взял трубку из других рук.

"Привет! Сандерсон, - сказал он. - Да, Стэндиш говорит. Что теперь? Милый мой, в такую ночь... Здравствуй! Привет! Привет!"

Его голос возвысился до крещендо, и Лейтон в изумлении уставился на него.

"Ты меня не слышишь? Говори, мужик, говори. Привет! Привет!" Он яростно тряхнул приемником.

- Это обмен? воскликнул он. "Поверьте, мне только что звонил Хэмпстед 0024, и я был прерван на середине. Не могли бы вы узнать об этом?"

Он ждал, лихорадочно постукивая ногой по полу.

"Вы не можете получить никакого ответа, а трубка все еще отключена? Спасибо."

Он вернулся к Лейтону.

"Возможно, его отозвали; Я подожду еще немного".

Его лицо было очень серьезным. "Что-то случилось, Билл; Машины поехать в Хэмпстед. Либо он болен, либо...

Он оставил предложение незаконченным, и Лейтон с любопытством посмотрел на него.

- Что ты слышал? он определил.

"Он только что ожидал меня неожиданно подняться и увидеть его. Последними его словами были: "У меня есть..." Он начал новое предложение и так и не закончил его. Я слышу шум, похожий на шипение; затем раздался стук, который мог быть вызван тем, что трубка его машины упала на его стол. И с тех пор ничего не было.

Он подошел к небольшому шкафу в глубине, и Билл Лейтон поднял брови. Он должен содержать этот корпус, и делать это следует серьезно.

- Если ты берешь ружье, старина, - заметил он, - то, пожалуй, мне лучше пойти с тобой. А по дороге вы объясните мне, кто и что такое мистер Сандерсон.

Когда они выходили, у дверей проезжало такси, и Стэндиш назвал водителю адрес.

- Наступи на сок, - коротко добавил он. "Это срочно. А теперь, Билл, - продолжал он, когда машина въехала на Керзон-стрит, - я расскажу вам, как Сандерсону. вообще знает, что такая работа, как у него, существует. точка зрения: однако, если оно хоть в малейшей степени вторгается в политическую арену, то он садится и замечает. Как даже в полицию. , если бы он не мешался. определение..."

Он резко прервался и, откинувшись вглубь, закурил сигарету.

- Продолжайте, - с любопытством сказал Лейтон.

- Я разговаривал с ним несколько дней назад, - продолжал Стэндиш. "А для него он был очень коммуникабельным: вообще он близок как устрица. Конечно, это было конфиденциально, так что, я не могу сейчас сказать вам, о чем это было. Мы должны обнаружить и посмотреть, что произошло так внезапно.

"Значит, именно этот разговор о том, что ты употребляешь пистолет", - сказал Лейтон.

- Именно, - ответил другой и снова замолчал.

Спустя пять минут машина подъехала к отдельно стоящему дому среднего размера, стоявшему на дороге от дороги. Небольшой сад с многочисленными деревьями растет между железными перилами и входной дверью; за исключительным освещением из одного окна на первом этаже было в темноте.

Стэндиш щедро дал водителю чаевых, а затем подождал, пока его задний фонарь исчезнет, прежде чем открыть ворота. Дождь широко, но дул по-прежнему сильно, и при свете соседнего уличного фонаря Лейтон увидел, что его лицо стало еще серьезнее, чем когда-либо.

"Посмотри на эту жалюзи, Билл, - сказал он, - где горит свет. Это его кабинет, и какой мужчина будет сидеть в комнате с такой хлопающей шторой? Мне это не нравится".

"Может быть, он кругом сзади", - предположил другой.

- Будем ожидать, - коротко сказал Стэндиш и, подойдя по ступенькам к входной двери, нажал кнопку звонка.

Слабо, но отчетливо послышался звонок в задней части дома, но никто не пришел на него ответить. Стэндиш заглянул в ящик.

- Все во тьме, - сказал он. - И замок Йельского университета. Билл, мне это нравится все меньше и меньше. Давай зайдем и посмотрим, есть ли свет на той стороне.

Там не было ни одного, и на мгновение или два он колебался.

- Послушай, старина, - сказал он наконец, - в этом шоу есть что-то дьявольски подозрительное. Строго говоря, я полагаю, что нам следует связаться с ближайшим полицейским, но у меня есть очень сильное желание на время обойтись без официальной помощи. Вы в курсе?

- Вломиться, ты имеешь в виду? - сказал Лейтон с ухмылкой. "Веди, старик: я с тобой. Какое окно мы займемся?"

"Ничего: ребенок может открыть эту заднюю дверь".

Из кармана Стэндиш вынул какой-то странный на вид инструмент, конец которого вставлен в замочную скважину. Мгновение или два он жонглировал им, а затем раздался щелчок, когда болтил выстрелил назад.

"Спросит об этом большинство дверей", - прошептал он, затем встал и стал внимательно прислушиваться в коридоре. Слабый свет проникал вниз по лестнице перед ними, поднимаясь от уличного фонаря на другую сторону дома. Слева от них открылась кладовая: рядом с ней догорающие угли в кухонной решетке засекречены о том, что слушатели где-то раньше, где бы они ни присутствовали в данный момент.

Осторожно он прошел вверх по лестнице в холл, где все было хорошо видно в блеске стекла над парадной дверью. И у подножия такого марша он выстрелил, чтобы снова прислушаться. Но, если не считать завывания ветра, не было слышно ни звука.

- Пошли, Билл, - пробормотал он. - Стоять здесь всю ночь не так уж и хорошо.

Они поднялись на первый этаж: комната с хлопающей шторой была отмечена полосой света на полу. И быстрым движением Стэндиш распахнул дверь, сжимая револьвер правой рукой, которая медленно опустилась на бок.

"О Господи!" воскликнул он. - Я боялся этого.

За стойкой к ним сидел мужчина. Он растянулся вперед, вытянув вперед руку, правая рука, скорчившаяся под ним, все еще сжимала телефонную трубку. А с края стола на ковер вяло струилась струйка крови.

Некоторое время Стэндиш стоял на месте, рассматривая каждую деталь комнаты; затем он подошел к мертвецу и очень осторожно поднял его голову. И в следующий момент он издал восклицание ужаса.

"Отличный Скотт! Билл, - воскликнул он, - беднягу проткнули глазом.

Это была ужасная рана, и с содроганием Лейтон отвернулся.

- Позовем полицию, Рональд, - сказал он. "Мы ничего не можем для себя сделать, и это не мое представление о счастливом вечере".

Но Стэндиш с озадаченно нахмурившимся лбом, естественно, не слышал.

-- Какая необыкновенная вещь, -- сказал он наконец. - Смерть должна была быть изменена, и, следовательно, если бы она была случайной - если бы, например, у него внезапно закружилась голова и он упал вперед на один из тех шипов, оказался вы нанизываете письмо, мы бы увидели его на столе. Там ничего нет, что может привести к возникновению такого ранения. Самоубийство также невозможно по той же причине: в случае, если человек не совершил совершение такого телефонного разговора. Так что совершенно ясно, что он был убит или убит случайно.

- Моя дорогая старина, даже я это вижу, - немного сварливо сказал Лейтон. "А как насчет моего представления о полиции? Давай позвоним". Стэндиш покачал головой.

- Мы не можем этого сделать, Билл. Это перебросило бы вырвать трубку из его рук, и все должно было остаться как есть. Вы можете подойти к окну, и окликнуть бобби, если увидите проходящего: лично я хочу приблизиться к этому. Иди и встань на минутку позади его стула, ладно.

Послушно Лейтон так и сделал, хотя и был явно озадачен. "Что за идея отличная?" - спросил он.

- Я пытался реконструировать то, что произошло, - сказал Стэндиш, - и хотел посмотреть, заставит ли тот свет в стене ваша тень падать на стол. Как вы заметили, так оно и есть, что еще больше усложняет мебель. Давайте попробуем с самого начала. Сандерсон сидел в кресле, в котором он сейчас сидит, трубка была прижата к лицу и, по всей вероятности, его правый локоть опирался на стол. Его разговор был совершенно нормальным: совершенно очевидно, что он совершенно не ощущал никакой опасности. Он начинает фразу: "У меня есть", и в этот момент его убивают самым необычным образом. "У меня есть" - что? В этом-то и дело. Он собирался сказать: "У меня есть какая-то информация"; или он собирался сказать: "У меня здесь такой-то и такой-то"? Если первое, то возможно, что он не знал, что его убийца был в комнате: обкрали сзади. Но в этом случае была бы отброшена тень, и Сандерсон с его подготовкой в мгновение ока встал бы со стула".

"Возможно, - вставил Лейтон, - что горел только свет на потолке".

- И что человек, который это сделал, похож на его перед уходом? Стэндиш покачал головой. "Возможно, по общему признанию, Билл, но маловероятно. Наверняка каждый раз в этом случае включается в том, чтобы выключить и не включать свет. Однако полностью исключить его нельзя. Продолжим. проявления, он собирался сказать: "У меня здесь то-то и то-то": что же мы тогда испытывали? Мы размываем прежде всего крайнюю трудность попадания такого точного удара вслепую сзади. Этот человек, кем бы он ни был, мог стоять перед Сандерсоном или рядом с ним. Но даже так это трудно понять. Если ты развиваешься, то вертел в глаза, я буду двигаться чертовски быстро. Даже если человек стоял рядом с ним и внезапно нанес удар наотмашь своей ситуации, мне кажется невероятным, что Сандерсон не смог увернуться. Реакция человека, если что-то приближается к нему на глаза, буквально мгновенно".

"Очевидным фактом остается то, что бедняга не вернулась, - сказал Лейтон.

-- Во всем этом есть еще один весьма примечательный момент, Билл, -- продолжал Стэндиш. "Почему мужчина выбрал середину телефонного разговора его всех времен, чтобы убить? По-видимому, это единственный фактор из всех остальных, который следует за соблюдением".

"Это, конечно, немного проблематично", - признал Лейтон.

"Это такая проблема, что для этого должна быть веская причина, и одна из них приходит мне в голову. Если человек говорит в телефоне, пусть даже такой настольный, как этот, он держит голову неподвижно. И это, вероятно, было необходимо для нанесения этой раны. Что ж, я собираюсь исследовать и посмотреть, случается ли я что-нибудь обнаружить, а потом мы пойдем за полицией.

Он просмотрел содержимое полки для бумаги: там не было ничего, кроме приглашенных и нескольких счетов. Потом его взгляд медленно прошел по столу. На нем было немного: поднос с ручками; календарь; открытая бутылка крови Стивенса. Посередине лежит несколько листов промокательной бумаги, сложенных в блокнот, один угол которого был испачкан ярко-багрового цвета - падение головы мертвеца.

- Его карманы нам лучше не трогать, - сказал Стэндиш, - но, возможно, корзина для бумаги может что-то для людей.

Но она была почти пуста: разорванное письмо, и клочок промокательной ткани с пораженным пятном в центре - вот и весь маленький мешок.

"Ничего особенного в этой партии", - вернулся он. "Привет! эти опухоли еще влажные. И на колодке есть место, откуда этот бит был оторван. Не отказывайтесь, Билл, - добавил он с течением времени, - я почти закончил. Кстати, интересно, где пробка у этой бутылки?

И Билл Лейтон взорвался.

- Черт возьми, Рональд, я не знаю, и мне все равно. Эта комната, в которой сидит мертвый бедняга, вызывает у меня мурашки. разница, какая где пробка? Случай, он был вынут из бутылки и упал на стол, образовав кляксу. Затем этот кусок промокательной бумаги был оторван, чтобы вытереть его.

"И потом пробка была выброшена из окна в приступе досады", - добавил Стэндиш с легким сарказмом.

- Какое это имеет значение, старина? - раздраженно сказал Лейтон. "Рана не могла быть сделана пробкой".

И тогда он пожаловался на лицо: на лице появилось выражение, которое он слишком хорошо сказал. Стэндиш обнаружил над какой-то идеей, и ничто, кроме землетрясений, не возникло помешать его сосредоточению. Возможное значение можно было указать на тот факт, что бутылка заражена без пробки, которую Лейтон не заметил, но он знал, что спорит бесполезно.

- Ты не встряхиваешь пораженьницу, Билл, прежде чем открыть ее, - внезапно сказал Стэндиш. - А тот наполовину пуст.

- Какого черта? - вяло начал Лейтон.

"Это как-то связано с этим", - сказал другой. "Пробка будет сухой, когда выйдет. Следовательно, опухоли, которые вытирают эту небольшую промокательную бумагу, исходили не от пробки.

Он резко напрягся.

- Послушайте, - прошептал он, - не издавайте ни звука. Кто-то движется вниз.

Двое мужчин стояли неподвижно, напрягая слух. Ветер немного стих, и в момент затишья они отчетливо услышали скрип доски в зале.

- Отойди за занавески, Билл, - пробормотал он. - Может быть, убийца вернулся за чем-то.

Они испытывают стресс к ожиданию, по одному с каждой стороны окна. Между шторами с каким-то дьявольским извращением трепетала сильнее прежнего, так что совершенно нельзя было слышать никакого шума в доме. А так как дверь открывалась к окну, то снаружи было невидимо с того места, где они стояли.

Через маленькую щель Лейтон мог видеть большую часть комнаты: мертвеца, растянувшегося над столом; полуоткрытая дверь; переключатели на стену за ней. Но именно на дверь он смотрел, как завороженный: кто выйдет из-за нее через несколько минут?

Внезапно он услышал сдавленный возглас снаружи и, взглянув на Стэндиша, увидел, что тот стоит неподвижно с револьвером наготове в руке. Потом еще раз взглянул на дверь: пришел гость. Секунды тянулись в минуты: ожидание становилось невыносимым, когда, случайно взглянув на два выключателя, он увидел лежащую на них руку. И в какое-то мгновение комната погрузилась во тьму, если не считать света уличного фонаря снаружи.

Самой двери он больше не видел, только письменный стол с неподвижным хозяином выглядел еще более устрашающе в жутком полумраке. Но безошибочный скрипичный вариант комнаты он сказал, что неизвестной вошел. Что должно было происходить сейчас? он задавался обязательно; и в следующее мгновение он сказал. Какой-то твердый предмет нанес ему сокрушительный удар по лицу и животу, и он вскрикнул от боли.

- Великолепно, - раздалось из-за стены, - я думал, что не ошибся. Я тебя прикрою, так что просто войди в мировом месте у выхода и шагай чертовски быстро, иначе возможно вещью, которая ударит тебя, будет не стол.

Лейтон взглянул на Стэндиша и увидел, как тот быстро указал. Игра была ясна: очевидно, метатель столов думал, что за кулисами находится только один человек. Поэтому он послушно отправился и стал ждать. Его нос неожиданно случился, и он был наполовину запыхавшимся, но это были спустяки по сравнению с шоком, который другой человек встретил через мгновение или два.

"Ты выглядишь немного несчастным в силуэте, не так ли", - продолжал голос. "Давайте посмотрим на вас вживую. Питер, включи.

А потом случилось что-то. Он мельком увидел крупного человека примерно в четырех футах от одного и еще одного мужчину у двери. А в следующее мгновение его схватили за талию, и он отлетел назад, сбив Стэндиша, который вышел из-за завесы и встал прямо за ним.

- Их двое, Питер, - проревел здоровяк, - и у одного есть ружье.

Сомнительно, каким был бы результат: он был втис в борющуюся массу между Стэндишем, лежащим на полу, и кем-то, кто чувствовал себя скорее как Карнера, сидящим на нем сверху. Но конец наступил совершенно неожиданно.

- Перестань, Хью, - закричал другой голос, - здесь какая-то ошибка. Я знаю этого парня.

"Это что?" Большой человек вскочил на ноги. "Ошибка. Я не ошибся с револьвером, который я видел в руке.

- Это Рональдиш. Я играл с ним в крикет.

"О Боже! это Питер Даррелл. Что ж, я проклят". Стэндиш сидел на полу и потирал голову. "Кто, во имя всего святого, твой приятель?"

"Драммонд, старина: капитан Хью Драммонд".

- Мне ужасно жаль, - сказал Драммонд. "Кажется, я плохо расцвела. Но я видел бедного старого Джима Сандерсона мертвым за своим столом, и я мог видеть щель у дверных петель, что за этой занавеской кто-то стоит. Я не мог видеть другого, и я сделал поспешный вывод, что бы это ни было, он не может быть ни к чему хорошему. Итак, я нарисовал лису, стукнув по ней, а потом Внезапно понял, что смотрю вниз на ружье, когда не принято церемониться. Впрочем, это все спустяки: что же здесь случилось?

- Беднягу убили, - серьезно сказал Стэндиш.

- Я не ожидал удивления, - заметил тихо Драммонд. "Сегодня он сказал мне, что, по его мнению, лед становится чертовски чистым. Полагаю, вы понятия не имеете, кто это сделал?

Стэндиш Речь время молчал, изучая другое.

- Ничего, - сказал он наконец. - Могу я спросить, что вас встретили сегодня вечером, капитан Драммонд?

- Ничего не может помешать вам, что вам нравится, мистер Стэндиш, - приветливо ответил Драммонд. - И, может быть, я скажу тебе, если ты сам ответишь на тот же вопрос.

- Прекратите, вы двое, - сказал Даррелл. "Я лично гарантирую каждого из вас друга. И мне кажется, что было бы лучше, если бы мы все объединили наши знания".

- Смело сказано, Питер, - сказал Драммонд. - Но поскольку это может оказаться длительной работой, не следует ли предварительно что-нибудь сделать? Я полагаю, что необходима полицию.

Стэндиш резко взглянул на него.

"Конечно, будет", - воскликнул он. "Какое необычное предложение".

- Питер... кажется, он подозревает нас, - сказал Драммонд. - Вы должны как-нибудь объяснить ему, что в прошлом мы всегда старались обходиться без их помощи. И заметьте, Стэндиш, мы занимаемся его чем-то очень важным: потеряли доказывающие это.

Он подошел ближе к мертвецу и склонился над ним.

"О Господи! какая ужасная рана. Выстрел в глаз".

- Не стреляли, - сказал Стэндиш, - иначе я бы это услышал. Он позвонил мне, когда его убили. Вот что осуществляют нас с Лейтоном сюда.

- Не застрелен, - повторил Драммонд. - Тогда как, во имя счастья, была сделана эта рана?

- Именно, - стойкий Стэндиш. "Как?"

- Во всяком случае, Питер, теперь мы знаем, почему нам не ответили по телефону, - сказал Драммонд после паузы. - Что, если хочешь знать, Стэндиш, и занимайся нами .

Но Стэндиш не проверял: он смотрел на что-то под столом.

"Сюжет усложняется", - заметил он, наклоняясь, чтобы поднять. - В деле есть дама.

В руке он держал тонкую бронзовую шпильку.

"Он лежал полускрытый, - сказал, - и его свет случайно поймал".

- И он не был женат, - задумчиво заметил Драммонд. "Это определенно выглядит самым близким приближением к разгадке, которая, кажется, существует. Конечно, кого он может нести из персонала. Кстати, где служащие? Мы не молчали совсем, не так ли?

Похоже, в ответ на его вопрос послышались голоса в глубине. Говорил мужчина, а затем последовал ответ женщины. Они стояли в ожидании, не сводя глаз с двери. Кто-то поднимался по лестнице; что-то, кто, очевидно, понятия не имел, что-то не так, потому что они могли слышать, как он насвистывал себе под нос. В полуоткрытую дверь небрежно постучали, и появился человек, который намеренся в изумлении, увидев, что четверо наблюдают за ним. Потом он упал на неподвижную фигуру за столом, и он, задыхаясь, отшатнулся к стене.

"Что случилось?" - пробормотал он. "Именем Гауди - что случилось?"

"Кто ты?" - тихо сказал Стэндиш.

- Дворецкий мистера Сандерсона, сэр. Я только что пришел.

"Как тебя зовут?"

- Перкинс, сэр. Я только что пришел с моей женой, сэр. Как это случилось, сэр?

- Это, Перкинс, мы и хотим выиграть, - сказал Стэндиш. - Постарайтесь взять себя в руки, мой друг, потому что я хотел бы, чтобы вы ответили на несколько вопросов. Это была ваша жена, с которой я слышал, как вы разговаривали внизу?

"Да сэр. Мы только что пришли с фотографиями.

- А когда ты вышел?

- Без четверти восемь, сэр. Мистер Сандерсон отпустил нас до того, как он победил.

- Кто-нибудь обедал с ним?

"Нет, сэр. Он был один".

- Он говорил тебе что-нибудь о том, что ждет кого-то после?

- Нет, сэр, ни слова.

- А теперь, Перкинс, вот шпилька. Не могли бы вы сказать мне принадлежит, ли это ваша жене?"

Дворецкий чувствительный покинул голову.

"Нет, сэр. Что я знаю, что это не так. У хозяйки черное.

- Есть ли в доме еще служанка?

Еще раз мужчина покачал головой.

"Нет, сэр. Мы с женой делаем всю работу".

- А вы совершенно уверены, Перкинс, что мистер Сандерсон ничего не говорил вам о том, что сегодня вечером кого-то ждет?

- Весьма положительно, сэр. Его случаи предполагают, что я думаю, что тебе понравится. И, увидев свет в Окне, сэр, я просто подошел посмотреть, не хочет ли он чего-нибудь. Что случилось, сэр? Люмме - это разбивает сердце жены. Один из самых добрых джентльменов, я когда-либо знал".

Горе этого человека было очевидным, и Драммонд ласково положил ему руку на плечо.

- Его предательски убили, Перкинс, - сказал он.

"Кто эта свинья, что это сделала?" - воскликнул дворецкий. "Сила! если бы я мог добраться до него, он пошел бы тем же путем.

"Это то, что мы все чувствуем, - сказал Стэндиш. - И если повезет, мы это сделаем. Но хочу я, чтобы вы сейчас кое-что сделали. Войди и схвати первого полицейского, который его увидишь, и привел сюда.

- Очень хорошо, сэр. Я пойду. На самом деле, когда мы вошли, недалеко от дома был один.

Бросил последний взгляд на своего хозяина, он вышел из комнаты, и через пару минут хлопнула входная дверь.

- Бесполезно допрашивать жену, - сказал Стэндиш. - Полиция может это сделать, если захочет, и мы узнали все, что могли, от Перкинса. Кстати, Драммонд, что родился, как вы сказали позже, что мы столкнулись с чем-то довольно большим?

"Я думаю, что это лучше сохранить", - тихо сказал другой. - На дорожке слышны шаги, которые, должно быть, Перкинс возвращается с нужным ножом. Завтра мы можем сравнить запись. Но есть одна вещь, которую мы должны решить сразу. Одного факта, что вы разговаривали с ним по телефону, достаточно, чтобы объяснить, что вы здесь, но не Питер и я. Итак, пока мы не обменялись мнениями, считаем, что мы все играли в тихую игру в полпенни в ваших комнатах и собрались вместе?

На мгновение Стэндиш заколебался, и его слабая улыбка скользнула по губам. Он начал вспоминать одну или две истории, рассказанных Питером Дарреллом во время крикетных туров в прошлом, которые касались Хью Драммонда, - Истории, которые он почти не обращал внимания на появление явного преклонения рассказчика перед сюжетами. Но теперь он начал задаваться наверняка, были ли они преувеличены. Драммонд был непревзойденным мастером и мог ему поставить очки. Взгляд на нос неожиданного Лейтона, который теперь стал насыщенно-синим, ощущение собственной локтя, с которым содрали все частички кожи, были восстановлены этим фактом.

- Неприемка, - продолжал Драммонд, - что, если вы не согласитесь, мне сообщат о наличии постоянную причину моего присутствия здесь. Одного того факта, что я не могу понять телефонный звонок, недостаточно. А это значит, что все выяснится на следствии".

Он испытуемое исследование на Стэндиша.

- Вещи, - продолжал он, - о которых, я думаю, вы и сами не в полном объеме не следите. Хотим ли мы, чтобы они попали в газеты - пока?

На лестнице уже слышались голоса: Перкинс, дикий и бессвязный, другой флегматичный и бесстрастный.

- Верно, - сказал Стэндиш, принимая решение. "Мы все играли в бридж в моих комнатах".

- О, если бы это было так с Аллахом, - уныло пробормотал Лейтон.

"Тогда я не должен хотеть новое лицо".

- Сюда, офицер: вот комната.

Перкинс распахнул дверь, и вошел полицейский, который, бросив взгляд на мертвеца, наблюдался на остальных четверых.

- Добрый вечер, господа, - сказал он. "Похоже, это плохой бизнес. Могу я спросить, что вы знаете об этом?"

- Я расскажу вам все, что мы знаем об этом, офицер, - сказал Стэндиш.

Полицейский внимательно проверял время от времени попадания пометки огрызком карандаша.

- Девять сорок, вы сказали, сэр, когда звонили. И когда вы прибыли, здесь никого не было и в помине.

"Дом был пуст, - сказал Стэндиш.

- Тогда могу я спросить, сэр, как вы попали внутрь?

- Очень естественно вопрос, офицер, - заметил Стэндиш.

"Почувствовав, что что-то не так, я взял правосудие в свои руки и вломился".

Полицейский серьезно покачал головой.

- Это оскорбление, сэр, вы не нуждаетесь в этом праве.

"Я полностью осознаю этот факт, - сказал Стэндиш. "И я возьму на себя полную ответственность за это, когда придет время. Могу сказать, что мое имя хорошо известно в Скотленд-Ярде.

- Ну, сэр, это ваше дело, а не мое. И пока я об этом думаю, мне нужно найти имена и адреса всех вас, джентльмены.

Они дали их ему, и он записал их в свой блокнот.

- Итак, сэр, - продолжал он, - знаете ли вы кого-нибудь, кто обидел кого-нибудь на мистера Сандерсона?

- Не могу сказать, что знаю, - сказал Стэндиш. "Но его работа была такой, в которой он почти наверняка нажил бы могущественных врагов". Полицейский многозначительно, а затем приступил к осмотру тела. Но через время он выпрямился и повернул голову.

"Ну, сэр, это слишком большая работа для меня: я должен проверить. Не соблаговолите ли вы, джентльмены, остаться здесь, пока я иду на станцию. Я ненадолго.

"Хорошо, офицер, мы подождем".

Полицейский подобрал каску, и через несколько секунд за ним захлопнулась входная дверь.

- Ты можешь находиться внизу, Перкинс, - сказал Стэндиш. - Не ложись, конечно, и лучше расскажи жене, что случилось.

Внезапно Дворецкий вышел из комнаты, и Стэндиш расхохотался.

"Извини, Билл, ничего не могу сделать. Твое лицо - одно из самых забавных зрелищ, которые я когда-либо видел".

- Рад, что ты так думаешь, - проворчал Лейтон.

- Прошу прощения, приятель, - сказал Драммонд. "Приношу свои извинения. Но это опасное хобби - прятаться за занавесками. Послушай, почему бы тебе не поплескаться и не съесть на нем сырого бифштекса: если ты побьешь мясника, он отдаст тебе всю свою лавку, как только увидит тебя.

- Неплохая, - принял Стэндиш. "На самом деле, это хороший, Билл. К счастью, этот полицейский не задавал вопросов, но инспектор наверняка захочет узнать, чем вы занимаетесь. Так что вы отталкиваетесь: я говорю, что вы были не в духе.

- И ты, Питер, поедешь с ним, - сказал Драммонд. - У меня есть предчувствие, Стэндиш, может быть оно верно, а может быть неправильно. Но мы в шоу для двоих".

"Что ты имеешь в виду?" - выбрал Стэндиш, выглядя немного озадаченным.

- Шоу, когда всем заинтересованным будет лучше двигаться парами, - тихо ответил другой. "Есть все основания для того, чтобы Питер пошел с ним, если он плохо представил себя, и было бы опасно, если бы он был нокаутирован долженм до того, как началось веселье".

- Но вы же не думаете... - начал Стэндиш.

- Да, - коротко ответил Драммонд. "Игра началась, говорит вам, и Правило А - не рисковать понапрасну. Так что двигайтесь, вы двое, или вы наткнетесь на инспектора. И проверьте такси, Питер, если оно слоняется возле дома.

- Кажется, у тебя был некоторый опыт в подобных вещах, - сказал Стэндиш, когда двое других на дороге исчезли.

Драммонд коротко рассмеялся.

- Совсем немного, - признался он. "В прошлом были времена, когда судьба была очень добра ко мне. И я думаю, что она все еще улыбается. Скажи мне, Стэндиш, сказал ли бедняга Сандерсон, что-нибудь важное по телефону? Дать вам какие-нибудь имена или информацию?

Стэндиш покачал головой.

"Ни слова. Что насчитал тебя сегодня за обедом?

"Абсолютно ничего. Он сказал мне, что очень хорошо известно о большой организации в Англии, которая выявила враждебную страну. Кое-кого из мелких мальков отложили по пятам, но еще несколько дней назад он не имел понятия, кто такие большие люди. Он также сказал, что все становится очень щекотливо и что, возможно, что-то происходит в моей линии".

- Что, насколько я понимаю, - сказал Стэндиш с похода, - это то, что сначала бьют, а потом говорят.

-- Что-то в этом роде, -- неопределенно принял Драммонд. "Я могу впечатлиться парнем в лицо гораздо быстрее, чем большинство".

- Это почти то же самое, что он сказал мне, - сказал Стэндиш, снова становясь серьезным. - И, боюсь, я был склонен посмеяться над старичком. Клянусь Юпитером! не над чем смеяться над возможными событиями".

- Это факт, - учился Драммонд. "Интересно, кто здесь был, черт возьми? Неужели это была женщина одна?

- Это женщина делает? Стэндиш выбран на мертвеца. "Почему бы и нет?

"Меня ошеломляет настоящую рану, Драммонд, как я уже говорил ранее Биллу Лейтону. То, что цель была такой, была либо его поразительной случайностью, либо головой, должна быть самой, держали сзади".

"Тогда, - возразил Драммонд, - он наверняка заорал бы в трубку. В случае возникновения, ясно одно: та организация, о которой он говорил, - реальность, и он слишком много узнал для их спокойствия".

- Похоже на то, согласен.

Стэндиш взглянул на часы.

-- Мне кажется, что этот инспектор чертовски долго едет, -- заметил он. - Станция всего в четверти мили отсюда.

- Вы его случайно не знаете?

"Да. Человек по имени МакИвер: он вполне способный.

- Не старый Макайвер? - воскликнул Драммонд. - Да ведь мы с ним лучшие друзья. Однажды мы вместе преследовали неуловимого джентльмена по имени Петерсон, хотя, должен признаться, большая часть преследований вел я, и он не совсем одобрял мои методы. Кстати, ты рылся в ящиках письменного стола?

- Нет, - сказал Стэндиш. - Ваше несколько неожиданное прибытие прервало дело.

- Мы могли бы заполнить время, пока не придет полиция, не так ли? Вот его ключи на стальной цепочке.

Он осторожно вытащил связку из кармана брюк мертвеца и отстегнул ее от цепочки. К центральному ящику они не имели доступа, так как это повлекло за собой перемещение тела, но они системно обшарили все боковые ящики. Но, кроме одного маленького клокочка бумаги, они не обнаружили ничего интересного. Она была, очевидно, вырвана из дешевой записной книжки, и на ней неграмотным почерком было нацарапано: "День недели наоборот. Если два, пропусти первый".

Двое мужчин озадаченно уставились на него.

"Это определенно не его сочинение, - сказал Стэндиш. - Что, черт возьми, это значит?

- Должно быть, что-то важное, - заметил Драммонд, - иначе он не заметил бы этого. Но это меня победило".

- Здесь то же самое, - признал Стэндиш и еще раз взглянул на часы. - Вы понимаете, - сказал он, - что прошло сорок минут с тех пор, как тот полицейский ушел? Даже если Макайвера не было дома, уже должен был прийти кто-то другой.

Они задумчиво рассмотрели друга на друга.

- Не могли же они прикончить полицейского? - сказал Драммонд. "Нет объекта, который я могу видеть".

- Что ж, я не собираюсь здесь больше задерживаться, - воскликнул Стэндиш. "Я сам еду на станцию. Ты тоже придешь?"

- Да, - сказал Драммонд. "Я буду. У меня все еще есть предчувствие на счет спектакля для двоих, и я не могу сделать здесь ничего хорошего.

Они снова заперли ящики, оставив все, включая тайный клочок бумаги, точно так же, как и его нашли. Затем, окликнув Перкинса, он рассказал, что они выходят из дома.

По-прежнему дул сильный ветер, и дорога была пустынна. Большинство домов, где они проезжали, были погружены во тьму: в этом районе Лондона люди рано ложатся спать. Некоторое время они шли молча, как вдруг Драммонд схватил Стэндиша за руку, и двое мужчин бросились. На другой стороне стены стояли четыре или новые здания на разных стадиях строительства, и Драммонд смотрел на одну из пяти из них.

- Мне показалось, что я увидел, как что-то движется, - пробормотал он. "Привет! это что?"

Отчетливо отчетливо видно завывание ветра, до которого доходит какой-то странный шум, как если бы вы почувствовали падение груды кирпичей. И это исходило из недостроенного дома напротив.

- Шторм что-то снес, - сказал Стэндиш, но Драммонд уже перешел дорогу. И, пожав плечами, Стэндиш раскрывается за ним.

Обычный мусор из досок и кучи цемента, сопровождаются строительные работы, иногдал ходьбу, и Драммонд вдруг выругался себе под нос. Он споткнулся обо что-то, что-то, что он сначала принял за мешок, но тот же потом понял, что это было не то, что иное.

- Стой, - крикнул он. "Иди сюда."

Другой присоединился к нему, и Драммонд вспыхнул фонариком.

- Ну, я в шоке, - пробормотал он. - Джокер пьян?

На земле, тяжело дыша, лежит мужчина. Очевидно, он только что соскользнул с сидячего положения, так как позади него было несколько смещенных кирпичей. Смотреть на него, был костюм: на нем было только нижнее белье и рубашка.

Внезапно Стэндиш наклонился над ним и принюхался.

"Пьяный будь взорван", - воскликнул он. - Мужчину обработали хлороформом. Его дыхание воняет им".

А потом он, в свою очередь, схватил Драммонду за руку.

"Посмотри на его сапоги, мужик, посмотри на его сапоги. Если это не полицейские ботинки, я снял свою шляпу. Великий Скотт!" он почти кричал. "Я понял. Нас обманули, мой мальчик. В полицейском участке - и беги как черти.

Через три минуты изумленный сержант очнулся от последовательных дремот, когда ворвались двое нескольких запыхавшихся мужчин. "Компьютер 005 сделал доклад, сержант?" - воскликнул Стэндиш.

Сержант тупо уставился на него.

"Нет, сэр. Он не был здесь с тех пор, как начал свой бит. Доклад о чем, разрешите спросить, сэр?

- Убийство, - коротко сказал Стэндиш. - Мистер Сандерсон убит.

"Это что? Мистер Сандерсон убит? - раздался недоверчивый голос.

Инспектор Макайвер вышел из другой комнаты.

"Привет! Мистер Стэндиш. И вы, капитан Драммонд. Что вы говорите, джентльмены?

- Пойдем прямо с нами, Макайвер, - сказал Стэндиш. "Нельзя терять ни минуты. Его убили в собственном доме, но я хочу остановиться у одного из недостроенных на полпути. Удар ножом в глаз, Макайвер, - объяснил он, когда они начали. "Это одно из самых удивительных преступлений современности, в чем вы сами убедитесь через несколько минут. Но прежде всего я хочу, чтобы вы взглянули на это. Итак, - сказал он, - идя по развалинам, и Драммонд осветил фонариком лежащего без сознания человека, - кто это?

- ПК 005, - проворчал Макайвер. - Что, черт возьми, это значит?

- Его обработали хлороформом, - тихо сказал Стэндиш, - с единственной целью - украсить его униформу. И человек, который украл его, спокойно взялся за наше интервью в ролике полицейского в стране, где был убит мистер Сандерсон".

-- Быстрее, -- сказал Драммонд, -- чертовски быстро. Это начинает ходить на товар.

- Почему он должен хотеть взять у вас интервью? - уточнил Макайвер.

"Много причин. Возможно, он не знал, сколько нас там было: я не знаю, что сказал ему дворецкий. Но он хотел вернуться в ту комнату без подозрений. И он так и сделал. Потом он нашел нас четверых..."

- Четыре, - повторил инспектор.

- Да, - сказал Стэндиш. - Вы знаете мистера Лейтона, не так ли, Макайвер? Мой большой друг. Высокий, худощавый мужчина".

"И вы, конечно, знаете Питера Даррелла", - заметил Драммонд.

- Да, я знаком с большинством друзей, капитан Драммонд, - мрачно сказал Макайвер. - Они сейчас в доме?

- Нет, - серьезно заметил Стэндиш. - Биллу Лейтону стало... э... немного не по себе, и они с мистером Дарреллом ушли около часа назад.

- Час, - воскликнул Макайвер. - Вы хотите сказать...

И слова замерли на его губах, когда он вдруг ювелир, как Драммонд крепко сжал его руку.

- Ни слова, - прошептал Драммонд. "Посмотреть там."

Они подошли к воротам дома Сандерсона, и Драммонд указывали на американском окне.

- Вернись под укрытие, - пробормотал он. - Это комната, где тело, Макайвер, и в ней мужчины. Я видел, как движутся их тени".

ГЛАВА II

Они присели в тени кустов, глядя на дом.

- Их трое, - сказал Драммонд низким голосом. "Господь предал их в наши руки".

- Я полагаю, дворец и два твоих друга не могли быть? - прошептал Макайвер.

Стэндиш покачал головой.

- Крайне маловероятно, - ответил он. - А если и так, то никакого вреда не будет. Дело в том, как мы собираемся попасть в дом. Входная дверь заперта на йельский замок, и если мы позвоним в звонок, элемент неожиданнонет. Сегодня я один раз взобрался на заднюю дверь: как насчитал того, чтобы попробовать еще раз?

Макайвер слабо ухмыльнулся, но ничего не сказал, и трое мужчин, держась вплотную к стене, на цыпочках обошли дом. Как и прежде, он был в темноте, и Стэндиш беспокойно нахмурился.

- Где Перкинс и его жена? он прошептал. "Мне это не нравится".

Во второй раз он достал свой странный на вид инструмент и вставил его в замочную скважину, и снова Макивер слабо ухмыльнулся, когда замок отскочил.

- Настоящий профессионал, мистер Стэндиш, - заметил он. - Я не знал, что это одно из твоих достижений.

Они ползли по коридору только для того, чтобы внезапно остановиться, оказавшись возле кухонной двери. костер женщины был разведен, и при свете его можно было разглядеть неподвижную фигуру, сидящей в кресле. Она была отмечена к неприметной веревке, рот туго обвязывала тканью. Но глаза ее были открыты, и когда она увидела их, в них засиял зловещий блеск. Очевидно, миссис Перкинс была не в лучшем настроении.

- Через минуту мы вас освободим, миссис Перкинс, - прошептал Стэндиш. "Но первое, что нужно сделать, это поймать свинью. О Господи! что случилось?"

Ибо вдруг сверху донесся шипящий, трещащий шум, и тени стали причудливо плясать на лестнице. Затем к ним устремилось большое облако дыма, сопровождаемое видимым запахом гари.

- Они подожгли дом, - крикнул Драммонд, вбегая в холл. Двое других были сразу за ним, и в следующий момент все они растянулись на полу. Они обо что-то споткнулись, и этим чем-то было бессознательное тело дворца. И когда они вскочили на ноги, раздался насмешливый смех и хлопнула входная дверь.

-- Вытащите из этого Перкинса и его жену, -- закричал Драммонд. - Я за ними.

Но когда он вышел на дорогу, все, что он увидел, был красный задний фонарь автомобиля, исчезающего вдали: люди ушли напрочь. Позади него верхняя часть дома была похожа на объявление: языки пламени вырывались из окна комнаты, где располагалось тело Сандерсона, и быстро распространялись по всему этажу. Затем появился Макайвер, таща за собой Перкинса, через несколько мгновений из-за появления появившегося дома Стэндиш, поддерживая жену.

- Бензин, - коротко сказал инспектор. "Здесь воняет. Если бы мы подождали здесь еще минуту или две, мы бы их поймали.

- Верно, парень, - пробормотал Драммонд. "Но эти две жалкие души, вероятно, были бы сожжены заживо".

Окна в большом количестве домов были распахнуты, и Макайвер, выйдя на дорогу, окликнул человека напротив и потребовал его возникновения пожарной команды. Он должен был закричать, так велик был шум пламени, которое, раздуваемое ветром, теперь посылало в ночь дожди искры. И вот, наконец, издалека раздался звонок колокола и приехала пожарная машина.

"Интересно, что побудило их пойти на такой риск?" - задумчиво сказал Стэндиш. - Мы почти их получили.

Он стоял на дороге, а Драммонд наблюдал за работой пожарных.

- Бумаги, возможно, - ответил другой. "Это был очень солидный стол. Возможно, они решили, что выдвигать ящики слишком много времени - они знали, что мы скоро вернемся, - и поэтому подожгли это место.

- Не совсем работает, старина, - сказал Стэндиш. "Поскольку туда они использовали бензин, они, должно быть, пошли с намерением поджечь дом".

- Это правда, - признал Драммонд. - Интересно, миссис Перкинс может пролить свет на это дело?

Но эта достойная женщина не сильно помогла. Она и ее муж услышали снова голоса наверху. Думая, что они вернулись, Перкинс поднялся в холл, и конкретно, что она услышала, был звук падения. Она крикнула и не встретила ответа, уже собиралась посмотреть, что, как двое мужчин ворвались на кухню и схватили ее.

- Вы узнали бы кого-нибудь из них? - воскликнул Стэндиш.

И снова они пусты. Мужчины были в масках, и, за исключением того факта, что один был высоким, а другой высоким, она не могла их более подробно описать.

- Значит, все сводится к этому, - задумчиво сказал Драммонд. "Единственный из всей банды, который мы должны снова знать в лицо, это парень, который выдавал себя за PC 005".

Перкинс тоже не получил никакой помощи, даже меньше, чем его жена. Он вошел в зал, где увидел очертания трех мужчин. И уже собирался включать свет, как получил сногсшибательный удар по затылку, и больше ничего не помнил.

- Тем веселее, старина, - серьезно сказал Драммонд Стэндишу. "Мне не нравятся эти маленькие представления, когда они слишком просты. И если я не сильно ошибаюсь, следующий ход будет исходить от них.

"Что заставляет вас думать, что?" - с сомнением сказал Стэндиш. "Потому что они не могут быть уверены, как много мы знаем", - ответил другой.

К этому времени пожар был или более менее восприимчив. Часть текущего наблюдения все еще была цела, но вся верхняя часть дома была полностью выпотрошена. Естественно, больше всего произошел тот конец, в котором жила комната Сандерсона и где был вылит бензин. И пока они смотрели, пол его кабинета рухнул, и то, что осталось от пульта стола и достал мебель, с грохотом упал в нижнюю комнату.

- По случаю, два часа, джентльмены, чем прежде кто-нибудь сможет установить, - сказал Макайвер, присоединяясь к ним. - Ты собираешься ждать?

- Не думаю, что в этом есть большая польза, - ответил Стэндиш. - Случайно, мы будем разыскивать на дознании, и вы знаете, где нас найти. И если вы можете прийти ко мне завтра, я даю вам все подробности, хотя предупреждаю вас, что они не очень полны.

- Вы сказали, что ему проткнули глаз, - сказал инспектор.

"Вот так. И это было сделано во время телефонного разговора со мной".

"В высшей степени необычно", - сказал Макайвер. - Что ж, вскрытие может что-то обнаружить, если после того пожара осталось что-то, на чем можно было бы закрепить вскрытие. Спокойной ночи, господа.

Кивнув, он отвернулся, и двое мужчин протиснулись на всеобщее обозрение, охватывая пожарную сигнализацию, собирающуюся вместе независимо от времени и места. И только когда они прошли французское расстояние в тишине, Драммонд искоса взглянул на своего спутника.

- Ты собираешься сообщить ему все подробности? - сказал он тихо.

-- Будь ты проклят, Драммонд, -- рассмеялся Стэндиш. - Я знаю, к чему ты клонишь. Но имейте в виду, что я почти на полуофициальном положении.

"Но не совсем. В том-то и дело. Неизвестная вещь: обнаружение, что даже полиция скрывает о дознании, когда это считается необычным их обнародованием. Лэдди, - серьезно продолжал он, - было бы не чем иным, как преступлением, если бы упустил малейший шанс испортить это шоу. Я могу сказать, что как довольно хороший судья я редко встречал более продолжительное начало".

-- Согласен, в этом есть некоторые моменты, которые обнаружатся, -- признал другой.

- Кое-что, естественно, вам поможет. А что касается его подозрений, которые он сообщил нам об этой организации, то что толку о ней упоминалось? Вы ничего не знаете, кроме того, что у него были подозрения...

- Которые теперь вполне оправданы, - прервал Стэндиш.

Убаюкай их, старина, ложным чувством безопасности. Потом, когда мы, наконец, доберемся до них, мы встряхнем их до мозга костей.

Он махнул вручную проезжающим такси.

"Пойдем к тебе, - сказал он, - и присядем, пока все обсудим".

Стэндиш откинулся в свои владения и закурил сигарету. В том, что сказал Драммонд, несомненно, что-то было. Это дело неизбежно должно было вызвать громадную сенсацию в газетах: весьма странными и необычными были подробности. Но, как сказал Драммонд, другая сторона будет усыплена чувством ложной безопасности.

То, что на другой стороне нельзя было чихать, было очевидно. Их действие в ту ночь было доказано, что они были в пределах смелых, а также то, что их было несколько. Но как бы они ни были смелы, он снова стал спрашивать себя, почему они так безрассудно рискуют, вернувшись назад, чтобы поджечь дом. Дело не образовалось в бумагах по другой причине, кроме той, которую он дал Драммонду. Кем бы ни был тот, кто пропал без вести, у него было бы достаточно времени, чтобы просмотреть все ящики и уйти на досуге. Что почти одновременно собралось собраться на такой невероятный шанс? Осталась ли в комнате какая-то зацепка, которую он просмотрел и которую им необходимо уничтожить: зацепка, которую можно, возможно, заметил человек, маскирующийся под полицейского? Во всяком случае, одно несомненно было. Какова бы ни была причина, по которой они это сделали, они преуспели слишком хорошо. Для расследования не осталось ни следа, ни тени улик.

"Наша последняя могу оставшаяся надежда, насколько я вижу в данном моменте, - заметил он, когда такси было направлено, - состоит в том, что ПК 005 сможет пролить свет на этот вопрос. Хотя, - мрачно добавил он, - я не думаю, что это возможно. В этих джентльменах царит атмосфера твердости, которая мне импонирует".

- Дорогой мой, это товар! - воскликнул Драммонд. - И я искренне надеюсь, что вы убедились в силе моих аргументов. Привет! что тебя ужалило?

Почему он остановился в дверях своей гостиной и уставился на свой письменный стол.

- Кто-то рылся в моих бумагах, - сказал он тихо. Драммонд поднял брови.

- Ты совершенно уверен?

"Абсолютно уверен. Никто из них не находится в том положении, в котором я их оставил".

- Возможно, твой мужчина.

- Он знает, что это столько, сколько стоит его жизнь, - проворчал Стэндиш. - И черт их побери, кто бы они ни были, они вскрыли все ящики.

Драммонд расхохотался.

- Великолепно, - воскликнул он. "Мы очень внимательно дали все наши адреса, и они не теряли времени даром".

"Возможно, вы обнаружите, что они поступили с вами так же", - сказал другой.

"Они рады всему, что найдутся в моих комнатах, - ухмыльнулся Драммонд, - если предположить, что они не возьмут мой сборник рассказов. Но они не думают обо мне - в случае возникновения в настоящее время. Это тебе он звонил, когда его поймали, и именно тебя искали в данный момент.

Стэндиш задумчиво прав.

- Поступил, вы правы, - принял он. - В случае возникновения, я не вижу серьезных причин против выпивки.

Он подошел к шкафу и достал два стакана. - У тебя случайно нет глотка эля, старина? - сказал Драммонд. "Я скорее выпью его, чем виски, если с ним можно находиться".

- Конечно, - воскликнул Стэндиш. "В глубину стоит дюжина лагеров. Угощайтесь."

Он смешал себе крепкий виски с содовой, а Драммонд открыл бутылку пива.

"Бедный старый Сандерсон!" Стэндиш сел со своим напитком. "Я не могу этим свыкнуться с. Клянусь Юпитером! он будет потерей для страны".

-- Убыток, за который стреляли сполна, -- мрачно сказал Драммонд. "Мы их достанем, Стэндиш: можем поставить на свой последний доллар".

Он сделал большой глоток пива и в следующий момент сильно задохнулся, когда чья-то рука схватила его за так внезапно, что содержимое его стакана растеклось по всему ковру руки. Он обернулся: рядом с ним раскачивался Стэндиш. Его глаза были полузакрыты. Затем с ворчанием он рухнул на ковер у камина.

Некоторое время Драммонд ошеломленно смотрел на лежащую фигуру: что, черт возьми, случилось с парнем? Он тяжело дышал, щеки его раскраснелись, и сначала Драммонду показалось, что с ним, должно быть, случилось какой-то припадок. И затем, когда он наклонился над, он отчетливо представил что ним-то странное в его дыхании - что-то, что не было связано исключительно с виски.

Он выпрямился и задумчиво оглядел комнату. Наркотики и наркотики были явно неслабыми. И если бы он не пил пиво, они оба учитывали бы без сознания на полу.

Первый прошел, его мозг начал работать на шоковой скорости. Как всегда в экстренных случаях, голова у него похолодела, как следует, и хотя в данный момент ничего нельзя было сделать, надо было решить, как действовать в ближайшей части или около того, и решить быстро.

Он подошел к двери и осторожно открыл ее: в доме не было слышно ни звука движения. Поэтому ясно, что падение Стэндиша никого не заразило. Затем он вернулся к камину и еще раз склонился над бессознательной фигурой. Дышать стало легко; румянец на щеках более естественно: он попал на территорию обыкновенной из вековых уловок. Но почему? Какой смысл накачивать Стэндиша наркотиками только ради удовольствия накачать его? Чтобы закрыть рот на следствии? Абсурд. Стэндиш был в основном свидетелем, и, если он не был в состоянии давать показания, часть откладывалось до тех пор, пока он не будет в состоянии. Должна быть какая-то другая, более веская причина, и почему он мог видеть, была только одна, которая не выдерживала критики. Другая сторона собиралась вообще похитить Стэндиша. Они сделали поставку на то, что он выпьет перед сном, и предложили на досуге убрать его этой ночью.

Мрачная улыбка мелькнула на губах Драммонда: это была ситуация по его собственному сердцу. Выделилась одна очевидная линия действий: связаться с ближайшей милицией и поддерживать наблюдение за развитием событий. Но когда украдкой взглянул в окно, он увидел фигуру человека, скрывающегося на внешней стороне улицы, сразу возникло обнаружение, если он создал эту линию. дальнейшего развития не будет. А так как полицейский случайно попал в тюрьму, что Стэндиш пьян, а не под наркотиками, удержать там всю ночь, может оказаться немного сложно. Он настоял бы на том, чтобы уложить Стэндиша в постель, а затем ушел по своему законному делу. Кроме того, все его инстинкты восставали против такой оборонительной политики. Здесь был шанс получить информацию, и не упустить ее. Предстояло решить, как лучше всего это сделать.

Мужчина снаружи сказал, что он там. Должно быть, его предстоящее путешествие вместе со Стэндишем, а потому из домов на Кларджес-стрит нет черного хода, он не мог уйти. Так можно ли выйти демонстративно через парадную дверь: появится какое-нибудь сообщение с тротуара Стэндишу, а потом вернуться позже? Если бы в гостиной свет продолжался еще пару часов, они бы предположили, что лекарство подействовало, особенно если он намекнул со стороны на то, что длился ночной колпак.

Но тут возникает другая трудность. Улица снаружи была почти пустынна и осталась таковой до конца ночи. Для него было бы невозможно вернуться в дом после того, как он покинул его незамеченным. Кроме того, не было укромного места, где он мог бы спрятаться и ожидать обнаружить что-нибудь стоящее. Так что эта схема не выдерживает никакой критики.

Как насчет того, чтобы заземлиться где-нибудь в комнате Стэндиша: в ванну или в его собственную? Он снова отверг эту идею. Остальные, если они вообще придут, должны обыскать это место, когда непременно обнаружат. И хотя это появилось к приятному грубому дому, это было не то, чего он хотел. Это была информация, которую он искал: видел, не получил увиденным.

Внезапно его осенила единственная возможность. Это был риск, но риск был главным кредо его жизни. Что даст его временное колебание, так это возможно, если он это реализует, и если это не лучшие результаты, он может получить результаты из одного метода, который он уже отбросил. Мог ли он блефовать, заставляя их думать, что он тоже был под воздействием наркотиков? Оставайтесь все время в комнате и смотрите, что произошло: смотрите, кто пришел; получить график о том, что они были против. Мог ли он действовать достаточно хорошо, чтобы обмануть их? В этом была суть дела.

Стэндиш теперь мирно храпел, и он понял, что решение должно быть принято в ближайшее время. И на мгновение или два у Драммонда возникло искушение поймать такси и отвезти его обратно в его комнату. Затем он отбросил эту идею как недостойную проверку: это было, если возможно, хуже, чем обращение в суд. Он рискнет.

Ползая на руках и коленях, чтобы его тень не была видна снаружи, он отнес свой пивной стакан в ванную, чтобы вымыть. Потом все так же на четвереньках вернулся и наполнил его до половины виски с содовой. Он занял стул лицом к двери и поставил стакан на ведерко с углем рядом с собой. Потом вдруг заметил пустую бутылку пива из-под и еще раз пополз по ковру, чтобы спрятать ее среди полных сборов. Теперь ничего не задерживается, кроме как сидеть и ждать.

Шум машин с Пикадилли становился все тише и тише, и он взглянул на часы на каминной полке. Почти два: сколько еще это будет? Он не осмеливался курить, опасаясь, что это может быть выявлено по мере того, как растягивались минуты, он начал задаваться особым, не выставляет ли себя дураком. Они вообще приходили? Неужели он крайне недооценил всю ситуацию?

Три часа, и его голова начала кивать. Он взял себя в руки: если его застанут спящим, все испортится. Огонь потух, но восполнить его было бы смертельно, хотя в комнате становилось холодно. Все выглядело нормально, полагаю, что они оба были без сознания по случаю пары часов.

И вдруг раздался звук, от которого он прокрутился. Рядом подъехала машина. Он может слышать слабое урчание двигателя; открытие двери; наконец, звук ключа, вставленного в замок внизу. На тротуаре послышался приглушенный разговор, а оттуда дверь тихо открылась.

Теперь Хью Драммонд был так же свободен от иглы, как любой живой человек, но он чувствовал, что его пульс немного участился. Если бы он смог обнаружиться у множества людей - а каждый чутье подсказывает ему, что они идут в различном порядке, в котором он оказался, - если бы он смог обнаружиться среди множества людей обычным способом, как и он сам, он бы и на волосах не вернулся. Два или четыре - никогда не нужны для него ни малейшего значения. Но сидеть там, притворяясь, что потерял сознание, не в силах что-либо сделать, что бы случилось ни, было очень незнакомой ролью.

Он откинул голову на спинку стула в таком положении, чтобы видеть, едва прикрыв веки. Затем, внимательно слушаясь, стал ждать. Дверь была чуть приоткрыта: на внешней стороне было темно. И даже почти закрытые глаза он смотрел на черное отверстие.

Вдалеке пронеслось запоздалое такси, ехавшее на скорости, а потом, когда шум стих, раздался резкий треск доски прямо снаружи. И в мгновение он увидел мужское лицо, наблюдаемое в комнате. Ранее это был их друг, который выдавал себя за PC 005, а теперь был одет в свою обычную одежду.

Дверь распахнулась, и он вошел в комнату. - Хорошо, - прошептал он. - Они оба здесь.

Вошли еще двое мужчин, и Драммонд внимательно их изучил. Дыхание его было тяжелым и ровным: конечности расслабления; и после одного испытующего взгляда почти закрытые веки, чтобы быть уверенным, что он узнает их снова, он полностью закрыл глаза. Он подумал, не те ли это трое, кто поджег дом Сандерсона?

Из двух новеньких был похож на хорька. У него был острый нос и торчащие зубы, волосы были песочного цвета, а уши торчали. Более того, в отличие от двух других, его одежда была дрянной. На самом деле, он был похож на дешевого рекламщика букмекерской конторы.

С другой стороны, третий мужчина был полной противоположностью. Цилиндр был слегка сдвинут на затылок; его вечернее пальто, украшенное красной гвоздикой, было распахнуто, обнажая белую жилетку и вареную рубашку. Черты лица его были орлиными, а глаза поразительно ярко-голубыми. Но то, что образовалось бы очень красивым лицом, было испорчено загрязнениями губами и смешивающимся выражением. Его характер холода был очевиден для всех: и беспощаден до высшей степени.

Он подошел к Стэндишу и перевернул его ногой, в то время как другие наблюдали за ним: сомнений в том, кто был толчком, не было. Затем он подошел к Драммонду и, подняв одну руку, сильно ее ущипнул. Но Драммонд, который ожидал чего-то задуманного, не подал вида, и человек с ворчанием отвернулся.

- Они оба под наркозом, - коротко сказал он. "Какой какой?"

- Тот, что на ковре у камина, - Стэндиш, - ответил фальшивый полицейский, а тот, как хорек, подошел к окну и выглянул наружу.

"Кто этот большой парень в кресле?"

"Его зовут Драммонд, больше я ничего не могу вам сказать".

- Вы сказали, что в доме Сандерсона их было четверо.

- Значит, были, сэр. Я полагаю, двое других вернулись в свои комнаты.

Загорелась спичка, и мужчина во фраке зажег сигарету.

- Вы просмотрели все его бумаги? - спросил он. "Все до одного, и ничего не найдено", - ответил другой. - Я не думал, что ты это сделаешь. Все, что он знает, находится у него в голове, если он вообще что-нибудь знает. Вы говорите, что Сандерсон действительно звонил ему в то время.

- Так мне Четыре номера сказал.

- И что по телефону, в будущем случае, никакой информации не было дано?

- Это так, сэр.

Лидер, подойдя к столу, методично просмотрел лежащие на нем бумаги, и Драммонд снова осторожно приоткрыл один глаз. Хорьковая морда все еще стояла у окна, двое других возникали к стойкой спине, и на мгновение или два ему захотелось застать их врасплох. Не является особым трудом выложить из них пару, возникает полиция и арест всех. Но он колебался. Пока он не услышал ничего важного. Очевидно, Сандерсон убил какой-то загадочный человек, известный как Номер Четыре, но, очевидно, он не был из одного троих. И еще сохраняется возможность сделать какое-нибудь замечание, которое накопило бы ценную информацию.

Очевидно, человек в вечернем костюме был из самых громких звуков в банде, возможно, даже самым громким. За исключением "сэр", все его поведение помещало его в класс, отличное от двух других.

- Когда ты получил приказ? - спросил он внезапно. - Номер Четыре отдал их мне после того, как сделал работу, - ответил другой.

- Они обнаруживают в себе выкладывание того полицейского?

"Нет. Но надо было как-то попасть в дом".

- Дурак ты, Гулливер, - мягко сказал мужчина в вечернем костюме. "Последнее, что вы хотите делать в этой стране, - это дурачиться с полицией".

- А как еще Ито попасть внутрь? - угрюмо пробормотал Гулливер. "И мне было приказано получить все имена и адреса и получить все, что я рекламирую".

Некоторое время не использовалось, но продолжалось методично носить бумагу на столе.

- Вы что-нибудь узнали? - спросил он через время на английском языке. Гулливер покачал головой.

"Ничего. Но такой человек, как Стэндиш, в любом случае вряд ли что-то скажет обычному полицейскому.

- Где сейчас номер четыре?

- Не могу вам сказать, сэр. Не знаю. Он вручил мне мои распоряжения, а потом сел в машину и уехал. С ним была дама.

"Это что? Леди. Что за леди?

Человек в вечернем костюме обернулся, и голос его повысился.

"Плохо разглядела: она была вся закутана. молодой, я должен думать; в случае возникновения, у нее была очень хорошая фигура. Золотые волосы тоже: я это видел.

"Боже! Это невозможно."

Другое встало и возбужденно зашло взад и вперед по комнате.

- Она поверила мне, - пробормотал он. Послушай, Гулливер, она была с Номером Четыре, когда он это сделал?

- Не могу сказать, сэр, - ответил Гулливер. "Они были вместе, когда подошли к машине, но была ли она с ним, когда это произошло, я не знаю. Ты случайно не знаешь, кем она была?

- Занимайся своими адскими делами, - прорычал другой. - Какое, черт возьми, это имеет к тебе отношение?

Он продолжал ходить по комнате, и когда он заговорил в следующем разе, его голос стал более спокойным.

"Это было полностью совершенно, не так ли? Сандерсон был убит?

- Прочистите глаз, сэр, как если бы его проткнули алебардой.

"Хороший. Я сам не очень в этом признавался, но, видимо, ошибался".

Последнее замечание было сделано почти про себя, и Драммонд, прикрыв один глаз, увидел, что человек по имени Гулливер смотрит с любопытством.

- Что такое, сэр? он сказал. - Это что-то новое?

- Мне кажется, Гулливер, - ответил человек в вечернем костюме, - что скоро у тебя будут довольно большие неприятности. Могу я попросить вас повторить Правило номер три".

"Ни один член не должен спрашивать о делах или оспаривать приказы любого другого члена", - угрюмо процитировал Гулливер.

- Не забывай об этом, мой друг, - мягко сказал другой. "Выполнение вознаграждения строго по принципам, как вы выполняете свою работу. То, как другой участник делает свое, не имеет к вам никакого отношения. Любопытство лишь на ступеньку менее опасно, чем предательство. И чтобы ты не сомневался в этом, Гулливер, завтра, если ты покопаешься в газете, ты найдешь сообщение о втором футболе. Не так важно, как у Сандерсона: на самом деле, он, вероятно, будет спрятан где-нибудь на последней странице. Ты помнишь Жана Пико, Гулливера?

- Да, - сказал Гулливер, облизывая губы.

"Завтра вы прочтете отчет о его появлении в драке в Ист-Энде. Весьма прискорбно, и я уверен, что никто не проследит ни одной связи между и яркими заголовками, объявляющими о мистере Сандерсоне. В этом все будут неправы, Гулливер. Жан Пико был достаточно опрометчив, чтобы внезапно бежать с зайцем в то же время, когда он охотился с гончими. Так маловероятно, - вернулся он еще тише, - сообщить информацию мистеру Сандерсону. Что ж! он больше не даст, и мистер Сандерсон больше не даст".

- Ты же знаешь, я бы никогда не расстался, - пробормотал Гулливер.

"Я не думаю, что вы будете", сказал другой презрительно. - У тебя нет ни мозгов, ни мужества. Однако - хватит об этом. Улица свободна, Джексон?

- Только что прошел очиститель, сэр, - ответил человек с хорьком у окна. "Он повернулся за угол на Керзона. Улица."

"Хорошо.

- Что вы предлагаете делать с большим парнем, сэр? - предположил Гулливер.

- Оставьте его здесь, - равнодушно сказал другой. "Он не из тех, кто хочет быть опасным животным".

В комнате воцарилась тишина, за исключением шуршания бумаги на столе Стэндиша, и Драммонд начал быстро соображать. Он получил необходимое количество информации, хотя и не очень ценной. Существование преступной организации было подтверждено. Более того, черты характера человека в вечернем костюме неизгладимо запечатлелись в памяти, хотя он еще не знал своего имени. Но вопрос, который возник сейчас, оказался в том, что он собирался сделать сам в ближайшие несколько минут.

Преимущества наблюдения в бессознательном состоянии были выявлены: он обладал наличием других побочных эффектов. Но посмеет ли он удалить им Стэндиша? Убийство, видимо, ничего не значит в их юных жизнях, и он не может рисковать, встречается им убить себя. С другой стороны, если они обнаружили его, то почему сделали это не сразу?

Будь он на месте Стэндиша, он хотел бы рискнуть в надежде узнать что-то действительно важное. Он обнаружил, что вряд ли имеет право предполагать, что Стэндиш будет чувствовать то же самое. И все же было противно жертвовать преимуществом, которое он получил.

Он еще раз приоткрыл один глаз, а в следующий момент чуть не выдал себя. Потому что Стэндиш посмотрел на него и вполне намеренно подмигнул. Он все еще растянулся на ковре у камина, громко дыша, но, поскольку его лицо было привлекательным для камина, ни один из мужчин за столом не мог его видеть.

Какова была линия действий? Действие наркотика, очевидно, прошло, и Стэндиш играл в ту же игру - лгал и проверял. Но это совершенно меняло дело, теперь их было двое, и оба были вооружены. Была бы самой простой вещью в мире захвата партии.

Он снова взглянул на Стэндиша и на этот раз увидел, как шевельнулись его губы. И даже к тому, кто не знал языка губ, сообщение было ясно.

"Ничего не делать."

Он закрыл глаза: Стэндиш оценил ситуацию так точно, как и он сам. Он намеренно попытался найти себя, чтобы добраться до сути вещей. Так что теперь они оба могли работать с разных концов.

- Тут вообще ничего.

Мужчина в вечернем костюме отодвинул стул и встал.

"Сколько времени? Четыре часа.

Он подошел к двери и выглянул наружу.

- Хорошо, - прошептал он. "Ладить с ней."

Двое других подхватили Стэндиша, и Драммонд услышал тихий скрип их шагов, когда они несли его вниз по лестнице. Тут открылась входная дверь, и он услышал, как они переходят тротуар: завелся двигатель, и через несколько секунд шум машины замер вдалеке.

Он сидел очень тихо, переживая, что мужчина в вечернем костюме сам никуда не ушел. Он стоял рядом на коврике у камина, чтобы не открывать глаза. Было до некоторой степени выражено нервное чутье другого человека, так близко к себе и неизвестно, что он делает.

Внезапно он понял, что человек склонился к нему над ним: он почувствовал дыхание на своем лице. Неужели он подозревал? По причине того, что, если он это сделает, Драммонд оказался в опасном невыгодном положении. В любой момент судьба Сандерсона может стать его.

Он немного пошевелился и глупо пробормотал: необходимо какое-то движение. И все же другой человек склонился над ним в молчании, в то время как пот начал собираться на лбу Драммонда от напряжения.

Он перевернулся, свесив голову на край стула, так что его лба не было видно, но он сказал, что больше не выдержит. Что делал парень? Чего он ждал?

И тут он получил руку человека на своем плече и только чудовищнейшим усилием воли избежал сжимания кулака. Мужчина ощупывал свои мышцы, как мясник ощупывал кусок мяса. И вдруг он начал тихо хихикать про себя.

Пот почти капал на пол, а Драммонд не двигался. Никогда в жизни он не слышал такого дьявольского звука. В нем было безумие: какое-то злорадное предвкушение. Но чего?

Пальцы мужчины, похожие на частицы стальные стержни, двигались вверх и вниз по его бицепсам, и злобное хихиканье продолжалось. И Драммонд, чтобы почувствовать, что он охотно отдал бы тысячи фунтов, имеет возможность вскочить и поймать его прямо между глаз. Но это не годилось: он должен приклеить его. И тогда, наконец, к его невыносимому облегчению, человек отошел от него.

Но он все еще находится в комнате: Драммонд слышал, как он тихонько ходит. Раз или два он понял, что человек за его спиной, но в той позе, в которую он перевернулся, было невозможно ничего увидеть, даже если он открыл глаза. Прошло пять минут или пять лет, и, наконец, испытание закончилось. Он слышал, как мужчина ездил по лестнице; входная дверь закрылась, и его шаги по тротуару постепенно стихли.

Со вздохом облегчения он сел в кресло и оглядел комнату. Огонь погас: стало неплотно и окоченело. Но страшное напряжение последней четверти часа миновало, и это было невероятно. Никогда в жизни он не переживал период такого невероятного напряжения. И даже теперь он не был вполне уверен, блефовал он перед ним или нет. Он почувствовал, что пари был на его стороне, но что передал этот дьявольский смех? Была ли это идея в его уме? Почему, если он, что Драммонд был без сознания, ему доставляет удовольствие узнать, в каком состоянии он считает?

Он подошел к окну и, держась за занавеску, выглянул наружу. Человека, который раньше был на другой стороне дороги, уже не было: улица была пустынна. Он мог идти, когда хотел, и желание чего-нибудь покрепче пива начать давать о себе знать.

В то же время не стоит рисковать. Возможно, за его отдельной комнатой следовали, и если это так, то сравнение времени показало бы, что он обнаружил Кларджес-стрит, вероятно, после того, как человек в вечернем костюме показал, что он действительно был одурманен. И вот, после того, как произошло размышление, он решил еще хотя бы час, прежде чем уйти. Пиво было быть, а человека постигли случилось несчастье судьбы.

Он налил себе стакан и сел за стол Стэндиша. Ему нужно было решить один вопрос, и первым было то, что он собирался исчезнуть, сказать на дознании об нововведении Стэндиша. Одно было очевидно: он должен последовательность той линии, с которой началось. Всю ночь он был без сознания и ничего не знал. Почему он был без сознания? Он был одурманен, выпив виски Стэндиша.

Он случайно взглянул на свой буфет и глаза сузились. Тантал был пуст. Он обнаружил на ведро с углем, куда поставил свой полупустой стакан: оно исчезло. Таким образом, они удалили все следы наркотиков, пока он сидел в кресле с закрытыми глазами. Возможно, человек в вечернем костюме сделал это после того, как все ушли: это было бы просто сделать без его слуха. Таким образом, любые гарантии того, что он был одурманен, исчезли с точки зрения властей.

Имело ли это значение? главный вопрос, который необходимо принять, были противники. Они знали , что в виски подсыпали наркотик: они бы сразу заподозрили, если бы он не упомянул об этом, даже если бы это было невозможно объяснить. Для них было важно, чтобы все согласовывалось с тем фактом, что он действительно имел наркотики и знал об этом.

Также возник еще один момент: даже при личном разговоре с Макайвером необходимо было соблюдать вымысел. Инспектор был хорошим парнем, но каким бы терпимым он ни был неофициально, от этого никуда не деться, их действия в ту ночь в высшей степени предосудительны. У них был легкий шанс поймать троих из банды, один из которых, в случае возникновения, был виновен в серьезном нападении на полицейского. И они не воспользовались своей случайностью, а намеренно упустили ее. Это была синица на руке с МакИвером, особенно когда, как в этом случае, двое в кустах были несколько проблемными.

Однако, правильно или неправильно они это сделали, и, начав на линию, ничего не сняли, как продолжают. От имени Стэндиша он показал себя весьма достойным: он показал себя весьма способным позаботиться о себе. Жаль, что он не смог узнать номер машины, но ничего не поделаешь. Это переносло, что Стэндиш должен был разыграть абсолютно единственную руку, если только он не сможет отследить его каким-либо другим способом. И когда он вспомнил разговор, который слушал той ночью, ему пришлось раскрыть, что до сих пор у него не было ни малейшего намека на то, куда они взяли Стэндиша.

Выяснилось, конечно, одно: мужчина во фраке не был начальником. За ним стоял более крупный убитый мужчина - человек, отдавший приказ Сандерсона. И за смерть - какое имя они назвали? - Жана Пико. По-видимому, француз, и из низшего сословия, если он был убит в драке в Ист-Энде. И все же он был в таком состоянии, как Сандерсон.

Одно это, безусловно, предписано: банда была крупной с высокими разветвлениями. Люди из всех слоев общества, видимо, проявляются к нему. Трое, которые были в комнате той ночью, были довольно типичны для среднего и низшего классов. Что сказал ему Сандерсон? Что-то подтверждающее это?

- Я ходил по улицам в самых неожиданных местах: в "Ритце" и в ночлежке в доках. И они подключаются, но я не могу подключаться в данный момент".

И теперь, бедняга, он никогда не получит его. Или, возможно, до него дошло, и именно поэтому они его прикончили. Он вспомнил еще кое-что из их разговора.

- Ограбление Эксминстерского жемчуга четыре месяца назад и ограбление "Лайт Парад" в Ньюмаркете - между ними мало общего, не так ли? И все же я настолько уверен, что насколько возможно, что один и тот же мозг спланировал и то, и другое. Хотя на самом деле синдикат сделал пакет за то, что тянул эту лошадь. Были и другие случаи - столь же широко расходящиеся, где можно найти след здесь или там, указывающий на один центральный контроль. До сих пор это было за пределами моей квалификации, но теперь есть признаки того, что они начинают интересоваться общественными вещами".

- Вы имеете в виду коммунизм? - предположил Драммонд.

"Не совсем так, хотя кое-что из этого может оказаться второстепенным", - ответил Сандерсон. "Коммунизм в этой стране никогда не причинит большого вреда: мы слишком уравновешены. Но ни для кого не секрет, что с финансами у нас не все в порядке, и такое положение вещей при выявлении может быть использовано для привлечения большого количества людей с выгодой".

Драммонд встал и начал ходить взад и вперед по комнате. Если бы он был ранее больше внимания и чуть серьезнее отнесся к Сандерсона, старик мог бы быть в настоящее время жив. В том последнем разговоре он намекнул, что знает, что находится в опасности, но тут вмешался кто-то еще, и Драммонд отключился. А теперь он мертв, и вся информация, которую он получил, умерла вместе с ним. Возможно, что-то и найдется в его кабинете в Уайтхолле, но полиция будет держать это при себе.

Более того, из того, что сказал ему Стэндиш, он тоже практически ничего не заметил: они оба стартовали в полной темноте. А противники их, очевидно, были людьми, которые не давали травы расти под ногами или, когда считали нужным, цеплялись за что-нибудь. На самом деле это была игра без ошибок, и он уже не в первый раз играл по этим правилам.

Слабые серые полосы рассвета начали проступать над крышей напротив, и он решил, что идти будет безопасно. Так что он снова отнес свой пивной стакан в свою ванную и вымыл. И когда он вернулся в гостиную, он увидел лист бумаги, лежащий на полу в коридоре.

Он нагнулся и поднял его. Он был оторван от большего кусочка и на первый взгляд показался просто набором заглавных букв. А затем, изучив его поближе, он увидел две строчки: выбросы, нанесенные на очаги, точность, и вероятность, грубо и почти неразборчиво нацарапанной карандашом.

BMSMQYLIRPQMLQCMT

ГОТОСАНДЕРСОНШО

- Иди к Сандерсону домой.

Нетрудно было написать три последних письма и понять, что он держал в руке. Очевидно, это была часть приказа, полученного человеком, выдававшим себя за полицейского. Должно быть, он разорвал бумагу, сунул кусочки в карман и случайно уронил один на пол.

Драммонд снова сел за стол и внимательно изучил сообщение. Чернильные буквы, предположительно, были написаны отданным приказом, а карандашные были добавлены получателем. И он задавался обязательно, всегда ли сообщения отправляются в зашифрованном виде.

Это была тема, о которой он почти ничего не знал. У него было смутное представление о том, что E - самая распространенная буква в английском языке, а затем идут A, T, I и O. А было Y, E, было R, O, было M, и U было T. Не нашел только меня. Вдобавок к этому он нашел ключ к семи наиболее подозрительным.

Он задумчиво закурил: это была ценная находка. Несмотря на то, что он был неопытен в расшифровке, даже он мог видеть, что с его знанием одиннадцати часто встречается буква, четыре из которых были гласными, было бы просто выявить любое сообщение, которое могло попасть в его руки. .

Предположительно, эксперт смог решить эту проблему без решения, написанного карандашом ниже, хотя он смутно помнил, что слышал, что даже самый простой шифр может победить человека, если его не будет много. Теперь, если бы была Е буквой, которая использовалась наиболее часто, решатель почти наверняка начал бы с попаданием, что М обозначает ее.

Воодушевленный потоком, он подумал, что может узнать еще больше. Была ли в шифровальных буквах какая-то регулярная последовательность? Например, G присутствовала буквой B. Теперь G была седьмой буквой алфавита, а B - второй. Всегда ли шифрованная буква опережала стоящую на пять? Но мгновение осмотра произошло его жалобно почесать затылок. Ни в коем случае нельзя было устанавливать S на пять раньше, чем T, и было еще старше, когда увеличивалось небольшое количество A и Y.

- Пусто, старина, - печально пробормотал он, - пусто, черт возьми. Разгадывать эти порицаемые дела - не твоя сильная сторона.

Он осторожно положил бумагу в бумажник и в последний раз оглядел комнату. Макайвер почти наверняка настоял бы на том, чтобы прийти посмотреть на это, и он не хотел оставить ничего, что противоречило бы его рассказу. Он помнил, что с инспектором было трудно блефовать, но он уже делал это в прошлом и был уверен, что это снова. Вероятно, он мог видеть, там не было ничего, что могло бы выдать комнаты зрелище, поэтому, выключив свет, он вышел из-под контроля.

Выйдя на улицу, он испытующе встречался в обе стороны: никого не было видно. Но Драммонд не стал рисковать и всю дорогу до своего дома на Брук-стрит шел как слегка пьяный. И когда он, наконец, долго вошел, то довольно возился со своей отмычкой. Было известно, что поблизости была только тележка для полива, но были одна или две небольшие конюшни, где человек спрятался и наблюдал.

Он закрыл за собой дверь: игра скоро начнется серьезно. А между тем ему хотелось спать. И его последней связной мысли после того, как он упал в постель, было пожелать Стэндишу удачи.

ГЛАВА III

Он проснулся около десяти часов и наблюдал Питера Даррелла, развалившегося в кресле и читающего утреннюю газету.

"Эй-богу! старина, - заметил он, когда Драммонд сел в хозяйку, - тебе следует выпустить себя, как туманный рожок. Я никогда в жизни не слышал такого адского скандала, как ты.

-- Высохнуть, -- ответил Драммонд. "Это были мои упражнения на глубокое дыхание. Как тебе это длинное, худое лицо воина?

- Я не видел сегодня утром, но он выглядел как его закат Тернера, когда я потерял свое достоинство. Как вы попали на?"

Драммонд спустил ноги с кровати и закурил.

"Питер, старина, - заметил он, - мы отлично проверили время. В этой тряпке есть что-нибудь по этому поводу?

- Ни слова, которые я вижу.

- Ничего о том, что они подожгли дом?

"Черт побери! Нет, здесь ничего об этом нет.

- Я полагаю, пожар был слишком поздно для того, чтобы его поджечь. Что-нибудь о полицейском, который бегает по Лондону в одних штатах? Ой! мальчик, мы прекрасно провели время, которое закончилось тем, что они похитили твоего приятеля Стэндиша.

Даррелл удивленно наблюдает за ним.

"Похищение Рональда! Какого черта ты столкнулся с этим?

Драммонд подошел к двери и позвал своего человека.

"Пиво, дурак, пиво: я уже несколько часов не сплю. Да, Петр, - повторил он, возвращаясь в комнату, - его похитили. На самом деле, старина, если не считать этой и еще одной-двух мелочей, вчера вечером они здорово и от души нас передали. Спасибо, Дэнни. Включи ванну, а?

- Какую одежду вы будете носить, сэр? - определил его человек.

"Что-нибудь вкусное и вкусное, Дэнни; что-то, что вызовет обсуждение в Скотланд-Ярде, где мне, вероятно, скоро будут ремонтировать".

Его слуга вышел из комнаты, и Драммонд сделал большой глоток эля.

- Вы не против объяснения? - покорно сказал Даррел. - Вы говорите - "запретить это". Похищение Рональда не кажется вам кричаще самым популярным доводом.

- Вот тут, старина, ты ошибаешься. Мы сделали это специально - с высоты птичьего полета. По делу, я говорю метафорически: на самом деле они были закрыты. Их первая оценка, Питер, был полицейским, который взял у нас интервью, который не был полицейским. После того, как вы двое ушли, мы со Стэндишем ждали и ждали, но ничего не произошло. Никто не пришел: по той очень веской случайности, как мы узнали позже, что никого не было приказано. Так что в конце концов решили мы сами рвануть в участок и вытащить Макайвера, а по дороге наткнулись на душураздирающее зрелище полуобнаженного человека без сознания в больших сапогах, который оказался настоящим полицейским. Укажите на них. Они получили наши имена и адреса и заслуженный час драгоценного времени.

"Однако мы с Макайвером поковыляли обратно и, подойдя к воротам, увидели, как в комнате, где было тело Сандерсона, двигались тени. Так что, думая, что поймаем их, мы сбежали к задней двери и вошли как раз в тот момент, когда мужчины наверху развелись костер. И это было какое-то пламя, поверьте мне. Они опустошили над домом новый резервуар с бензином, ранее вырубивший эту старую стерву Перкинса и привязав его жену на кухне. Должность, они ждали, пока мы со Стэндишем уехали, потому что снаружи мы отсутствовали не более двадцати минут.

"Ну, короче говоря, мы только успели вытащить два фрукта, прежде чем место запылало, как печь".

- И мужчины ушли начисто?

Драммонд ред.

"У них был под рукой мотор, который, должно быть, немного постоял на дороге без, потому что никто из нас не видел машину, прежде чем мы вошли в дом. Так что для них это был второй пункт: все улики, которые они могли оставить, были освобождены, потому что еще до того, как мы со Стэндишем ушли, дом был полностью выпотрошен.

"Затем возникает их следующее маленькое усилие. Я вернулся с ним в его комнату на месте, и как только он вошел, он заметил, что его стол был взломан. Однако, поскольку у него не было ничего, что могло бы выдать что-либо, это не было похоже на ряд булавок, разве что показывало быстроту движения со стороны входа. Далее следует пункт три. Стэндиш выпил виски с содовой, а я глотнул эля. И, Питер, мой мальчик, они подмешали виски. Наш и единственный Стэндиш рухнул, как бык с топором, и выпал из поля зрения. Вилли задумался. Какой был смысл давать ему допинг, если они не собирались возвращаться?

"Во возникшем случае, окунуться в него стоило. Так что я вымыл пивной стакан: наполнил его до половины виски с содовой и сел ждать. Я собирался притвориться, что накачан допингом, если они приедут, и посмотреть, какую прибыль я что-нибудь узнаю. Так и произошло, хотя я не могу сказать, что многое узнал. Час через два убийства пришли трое: мужчина в вечернем костюме, способный свою мать из-за золота в ее вставных зубах; парень, который проделывал с нами трюк с полицейским и которого зовут Гулливер; и маленький песчаный нарост, похожий на хорька и откликающийся на имя Джексона".

- Как вы думаете, это были те трое, которые подожгли дом? - предположил Даррелл.

"Человека во фраке, имени которого я никогда не слышал, не было: это было ясно из разговора. Насчет двух других - не знаю: может быть, они были в партии. Однако, чтобы продолжить: я играл в опоссуме в кресле, Стэндиш искренне растянулся на ковре у камина. Что ж, вскоре стало очевидно, что они исследовали его и оставили меня, и я уже думал, буду ли я их учить или нет, когда увидел, что глаза Стэндиша открылись. Действие наркотика прошло, и он сделал то же самое, что и я, - поражение себя опоссумом.

"Ну, теперь нас было двое, и мы оба были вооружены. Более того, мужчина во фраке и Гулливер болтали о том о семе у пульта стола, спиной к нам. Так что это были бы легкие деньги, чтобы окружить их. Но у твоего приятеля их не было, и он убедил меня ничего не делать. Он решил, и я думаю, что был совершенно прав, его можно забрать.

"Конечно, я не знаю, как долго он лукавил и сколько слышал. Но мне было ясно, что хотя ублюдки в гладких лохмотьях были довольно высоко в списке, были и другие, которые еще выше. И, по-видимому, именно в их августейшем присутствии должен быть представитель Стэндиш. Я знаю, что это риск, но, поскольку он сам был на этом, я думаю, что на это стоило пойти, не так ли?

Даррелл хмыкнул.

- Я думаю, ты будешь так же популярен, как скунс в гостиной, когда Макайвере слышит об этом, - заметил он.

- Но, мой дорогой Питер, - сказал Драммонд с болью в голосе, - Макайвер и слышит об этом не собирается. Разве вы не осознали тот элементарный факт, что я сам был накачан наркотиками и знаю о том, что произошло, не больше, чем вы? Я провел ночь без сознания в одном из кресел Стэндиша.

- Что ж, - с сомнением сказал Даррелл, - теперь дело сделано, старина, и на этом все. Но я не могу отделиться от мыслей, что ты забил бы немного больше, если бы ущипнул трех зайцев.

-- Не знаю, -- заметил Драммонд, -- а они не знают, что я их знаю. Кроме, конечно, Гулливера - бутафорского полицейского, которого мы все знаем в лицо. Но это человек в вечернем костюме, Питер, с животными мы немного повеселимся. Другие называли его "сэр", и у него есть скверные записи. Что напоминает мне. Пока у меня есть ванна, просмотрите эту газету и посмотрите, нет ли там упоминаний о человеке по имени Жан Пико, который был убит в Драке в Ист-Энде.

Он прошел в ванную, и Даррел взял газету. И после нескольких минут поиска нашел его в разделе "Коротко о новостях":

"Человек по имени Жан Пико был ранен вчера днем в Драке на Мерси-стрит, небольшой трущобе, протянувшейся параллельно Уайтчепелу. Он умер, не доехав до больницы. Имя напавшего и причина романа неизвестна".

Он прочитал его вслух Драммонду, который задумчиво читал.

- Они дотошные, Питер, - сказал он, - чертовски дотошные. Я не могу назвать вам имя напавшего или его номер, но могу назвать вам причину этого дела. Жан Пико давал информацию Сандерсону.

- Ты слышал это значимой ночью?

"Я сделал. и хорошей фигурой, которая, я думаю, что-то значит в его молодой жизни.

Он вернулся в спальню, энергично вытираясь полотенцем.

"Кажется, они болтали довольно свободно, - сказал Даррелл. "Они сделали. Вечерняя одежда, в частности, в какой-то период стала отчетливо рубашечной с Гулливером. Он намекнул, что судьба, подобная судьбе Жана Пико, ожидала любого, кто заговорит не в свою очередь. он ничего не знает о шароварах Гулливера.

- Этот кусок, исписанный буквами?

"Это тот самый. Теперь Гулливеру отдали приказы таинственный Номер Четыре, после того, как Сандерсон был убит. Его приказы были в письме и в зашифрованном виде, и тот клочок бумаги, который вы держите на руке, является их частью. Он очень внимательно перевел для нас шифр, так что нам не удастся найти большого труда прочесть любое новое сообщение, которое может попасть в наши руки".

- Откуда ты знаешь, что это приказ Гулливера?

- Потому что, когда "Вечерняя одежда" прочитала его за то, что он баловался с полицейским, его оправданием было то, что ему приказали проникнуть в дом Сандерсона. И, как видно, буквы, которые он нацарапал карандашом, подтверждают это. Это НО в конце должно быть либо домом, либо домом, и из этих двух вариантов дом был более привлекательным.

Внезапно Даррелл вскрикнул и взял газету.

"Может быть, я ошибаюсь, - воскликнул он, - но мне кажется, что я видел что-то подобное в столбце агонии. Да, вот оно. А это из того же источника? Это длинный ряд заглавных букв".

Драммонд склонился над его плечом и изучил его.

ИПХДТМИЦИТИООТЮНИУТ

MNJICILPTNO

- Вот ты где, старина, - самодовольно заметил он. "С небольшой осторожностью мы решим это в наших головах. Посмотрите на ключ: везде, где вы видели R, введите букву E, которая, как вы знаете, является самой распространенной буквой на русском языке, а я тем временем оденусь.

-- Все, что вы говорите, может быть, и правильно, -- пробормотал Даррелл через несколько мгновений, -- но, вероятно, есть одно послековое затруднение. Во всем обвиняемом предложении нет буквы "Р".

"Не Р". Драммонд бросился, наполовину надев рубашку. "Должна быть буква Р. Она означает Е. В предложении не может быть букв Е. Посмотри еще раз, Питер".

"Я ищу. Кроме того, я вложил другие письма, и тот, написал кто это, снова получил их.

ДР ОДХДУА УД АД УО ДХДНРУ

"Вы не можете из соображений приличия просить мужчину о Дхднру".

- Не будь ослом, - сказал Драммонд. - Ты, наверное, ошибся, идиот с бараньей головой.

- Попробуй сам, старина, - усмехнулся Даррел. "Но это решение, насколько это возможно, если ваш ответ правильный".

-- Черт возьми, ключ должен быть скоро! -- воскликнул Драммонд. "Мы знаем это, потому что это имеет смысл".

- Тогда это не может быть один и тот же шифр, - сказал Даррелл. "Даже если то, что вы говорите, верно, а Е - самая распространенная буква, дальше мы не продвинемся. Это было передано бы, что я стоял за Е, а вы получили УЭ и АЕ. Нет, приятель, как бы я ни сожалею об этом, это полный провал.

- Все равно вырежи это из бумаги, Питер, - сказал Драммонд.

"Кто-то может провести мозговой штурм позже. Привет! Это кто?"

- Я думаю, это сам МакИвер. Убери эту бумажку, старина: бесполезно говорить ему об этом.

Дверь открылась, а в коридоре снаружи показалась фигура инспектора.

- Доброе утро, капитан Драммонд, - сказал он. - Боюсь, я немного поторопился, но дело довольно важное. Вы знаете, где мистер Стэндиш?

- Входите, Макайвер, - тихо сказал Драммонд. - Я тебя ждал. Значит, Стэндиша нет в его комнатах?

- Я только что от них. Мало того, что его там нет, так еще и в его обязанности не спали".

-- Я боялся этого, -- заметил Драммонд. - Макайвер, которые обнаружили, что они накачали нас наркотиками.

- Кто накачал тебя наркотиками и как?

"Дурман в виски в комнате Стэндиша. Когда я приехал туда, и у него тоже был один. И самое главное, что я вспомнил, это то, как я его проснулся утром в одном из мягких кресел с ртом, как на заводе по производству сала. От Стэндиша не осталось и следа. Конечно, я был немного одурманен, и я обнаружил, что он пришел раньше в себя и вышел прогуляться, чтобы охладить голову. Но если он не вернулся сейчас, это выглядит довольно плохо.

- Вы уверены, что он сам пил виски с содовой?

"Вполне: я видел, как он это делал. Так как оба случая были выделены из одного и того же графина, можно с уверенностью сказать, что он был обнаружен так же, как и я.

- Вы не заметили ничего подозрительного?

"Мы сразу же вошли в его гостиную. Стэндиш заметил, что его документы были подделаны, - сказал Драммонд. - Кроме этого - ничего.

Макивер нахмурился.

-- Это самое запутанное дело, -- заметил он. - Какого черта они хотят его похитить?

- Потому что они не знают, как много он знает, Макайвер. Они боятся того, что он может сказать на дознании.

- Как много вы знаете, капитан Драммонд?

- Драгоценная мелочь, - откровенно сказал Драммонд. - И я не думаю, что Стэндиш знал намного больше. Конечно, есть одна или две вещи, которые торчат на милю или около того. Очевидно, что мы столкнулись с могущественной и совершенно беспринципной бандой преступников, и еще более очевидно, что Сандерсон шел по их следу. На самом деле, он сказал мне это на днях, хотя в то время я не обратил на это особого внимания. Что ж, с ним все в порядке, и, вероятно, потому, что он звонил Стэндишу в то время, когда они убрали и Стэндиша.

- Вы узнали рану на голове мистера Сандерсона?

- И мистер Даррелл, и я, - ответил Драммонд. "Это было прямо через правый глаз, и смерть должна была быть абсолютно верной. Это было сделано с помощью какого-нибудь приспособления, например, очень тонкого стиля, или очень мелкокалиберного револьвера, если бы Стэндиш не услышал последнего по проводу. Кстати, PC 005 уже обработано?

Инспектор слабо ухмыльнулся.

"Сегодня он самый больной человек в лондонской полиции", - ответил он. - Но ничего он не может сказать нам. Все, что он знает, это то, что он внезапно напал сзади, когда он проходил мимо недостроенного дома, где мы его нашли. Там было двое мужчин, и, чем прежде он успел свистнуть, они надели его на рот и нос тряпку, пропитанную хлороформом. И следующее, что он помнит, это то, что он пришел в себя и был очень болен".

"Сколько времени прошло, чем прежде они наконец потушили огонь?" - предположил Драммонд.

- Примерно через час после того, как вы с мистером Стэндишем ушли, - сказал Макайвер. - Ночь всего конца этого дома - всего лишь лишь внедрение. Драммонд задумчиво рассмотрел его.

- Что ты думаешь обо всем этом, Макайвер?

-- Очень вероятно, что вы производите, сэр, -- ответил инспектор. "Совершенно ясно, что мы имеем дело с очень опасной точкой, и что мистер Сандер знал слишком много, по их мнению. Или, в случае возникновения, они так думали. Когда он говорил с вами об этом, он сказал что-нибудь испытать?

"Нет. мозгом.

- Он упомянул дело Эксминстера, не так ли? Это странно.

"Почему?" - предположил Драммонд.

- Ну, как вы знаете, сэр, большой огромный краж со взломом - дело рук одного из полудюжины человек. И у каждого из них свой характер работы. Полиция почти всегда может определить по способу выполнения работы, какой именно торговец на ней работал. Они не в состоянии подтвердить это, но это не меняет того факта, что они знают. Затем они очень настороженно следят за забором, который он обычно использует, и иногда так его ият. Но в случае Эксминстера все было иначе. Никаких знакомых следователей поблизости не было, и Эндрюс, приходивший на немец, сказал мне, что он совершенно уверен, что это работа нового человека и эксперта в этом деле.

"И в этом деле есть еще одна забавная вещь, - вернулся он. "Лорд Эксминстер предложил огромное вознаграждение за возвращение жемчуга. Это семейная реликвия, а он очень богатый человек. И вознаграждение, которое он предложил, значительно превышало то, что мог получить вор, продав их скупщику. В самом деле, подозрительно, что какой-нибудь скупщик в Англии вообще покупает их: жемчуг не огранишь, а эти факты неожиданно обнаружены. Более того, его светлость дала понять, что если он их вернет, вопросов не возникнет. Но с того дня и по сей день он ни разу не видел их".

- Возможно, их держится на лучших условиях, - сказал Драммонд.

"Может быть. Но вознаграждено десять тысяч фунтов, чего вполне достаточно для обычного грабителя. Нет: интересно, был ли мистер Сандерсон прав, и грабитель действовал по приказу кого-то еще.

"Тогда было бы забавно, что кто-то другой не получил награду".

- Это зависит от того, чего он больше хотел - жемчуга или денег. У среднего вора в этом не было бы сомнений - деньги каждый раз. Но случаи - признаюсь, я сам никогда не сталкивался с производительностью, - когда человек, стоящий за настоящими работающими преступниками, был весьма ограничен, деньги, которые не имели значения. Например, он не может предсказать смерть или показать даже своим друзьям".

- Вы имеете в виду, что он просто тайком злорадствовал над ними, - сказал Даррелл.

- Именно так, сэр. Он платил человеку, выполнявшему работу, единовременно увеличивая сумму через или два двух посредников, и одна сделка была завершена. И, по всей вероятности, настоящий преступник даже не знал, на кого он работает.

Драммонд закурил сигарету и подошел к окну. То, что говорил Макайвер, повторилось не только изменение Сандерсона, но и то, что он наблюдал сам. Имя на других членах банды по номерам - вероятно, если был Номер Четыре, должны быть и другие; отдача приказов в шифре; выговор Гулливеру за его любопытство к чужим делам - все это доказывало наличие контролирующей силы и очень жесткой дисциплины. Настолько жесткой, что любая форма предательства требовалась смерти - см . Жан Пико. И впервые ему стало не по себе из-за Стэндиша. Был ли риск оправдан?

Он обернулся, когда МакИвер поднялся.

- Что мы будем делать с мистером Стэндишем? он сказал.

- Я не вижу, что мы можем сделать, - ответил инспектор. "Он джентльмен, который очень руководит позаботиться о себе, но я должен признать, что мне это не нравится".

- Я должен буду упомянуть о наркотиках на дознании.

"Конечно, сэр. Нет смысла этого не делать. Моя шляпа!" - добавил он, усмехнувшись, - это снабдит газеты какой-нибудь копией.

- Ты хочешь меня? - предположил Даррелл.

"Да сэр. И другой джентльмен тоже - друг мистера Стэндиша. Вскрытие сегодня, а дознание будет завтра.

- Сомневаюсь, - сказал Драммонд, когда за инспектором закрылась дверь. "Сандерсон не был из тех птиц, которые записывают вещи на бумагу: он носил их в своей голове. Как насчет того, чтобы прогуляться и повидаться с Лейтоном, Питером? Ему следует Рассказ, что случилось со Стэндишем.

- Я с вами, - сказал Даррел, вставая. - Но чем больше я об этом думаю, старина, тем меньше мне нравится эта выходка. Даже если он узнает, где находится их штаб, ему это не сойдет с рук.

Драммонд хмыкнул: это замечание, на его взгляд, слишком уж выражение его собственных мыслей.

Они обнаруживают, что Лейтон завтракает очень и осторожно, и медленно потребляют его, Дарреллом за ночь, все еще накапливают в силе. Были обнаружены все цвета от ярко-красного до темно-синего, и он, по-видимому, случайно обнаружил свою нижнюю челюсть рукой.

"Взгляните на работу рук, - заметил он, когда они вошли. - Я думаю, что через год я выздоровею. Вы найдете сигареты на каминной полке.

Он издал резкий крик боли.

"Бог! Исчезла еще одна часть моего лица: я забыл, что не могу повернуть голову".

Драммонд считает его профессиональным взглядом.

"Такого красивого швыряния мебели, как никогда в жизни, приятель", - заметил он. - Я имею в виду, что тот факт, что ты стал жертвой, не умаляет этого произведения искусства. Думали ли вы, как будете объяснять это следствию? Легкая размолвка с братом девушки или что?

-- Уберите его, Даррел, -- жалобно простонал больной, -- или у меня будет рецидив. Где Рональд?

-- Да где же, -- сказал Драммонд. - изменение внимания, старина, потому что с тех пор, как мы расстались, произошло кое-что.

И еще раз пробежался по событиям минувшей ночи.

- Вот как обстоят дела, Лейтон, - отозвался он. "Питер думает, что мы были неправы, и я сам начинаю задаваться индивидуально".

- Ты даже не узнал номер машины, - сказал Лейтон.

"Я не мог. Вечерняя одежда осталась со мной, так что встать в кресла было невозможно".

- А это значит, что Рональд, полностью пришедшего в себя и с револьвером в придачу, действительно охраняют двое мужчин.

"И водитель. Если, конечно, в машине не было еще кого-то, кто не поднялся наверх.

- Я не думаю, что тебе стоит поговорить, - наконец сказал Лейтон. "Если он вошел в это, как вы говорите сами, с вероятными глазами, он выйдет из этого нормально. И Макивер ничего об этом не знает?

И очень важно, чтобы он этого не делал. вечернем костюме - один из их звездных проявлений, который, при нынешнем положении вещей, не будет остерегаться меня в следующем разе, когда мы столкнемся с другим человеком.

- Дело в том, не столкнетесь ли вы снова с другом?

-- Можно только посмотреть, -- сказал Драммонд. "У него был вид дорогого ресторана, и, если причина уважительна, каждый готов жевать лосося в двух трех или из них за ночь в надежде встретиться с ним".

- Но что ты тогда будешь делать, старина? возразил Даррел. - Ты не можешь быть к нему непричастен.

"Питер, - заметил Драммонд, - после всех этих лет ты причиняешь мне боль. Вы предоставляете всю эту часть программы маленькому Хью.

- А пока, - сказал Лейтон, - ничего не остается, кроме как ждать и ожидать, что Рональду это, кажется, сойдет с рук.

- Вот именно, принял - Драммонд, вставая. - Я пришлю вам еще несколько фунтов бифштекса, и я думаю, вам лучше сказать, что вы наткнулись на фонарный столб, когда его разливали по бутылкам. Пока, старина, через месяц ты снова будешь в порядке.

Он прибыл, сопровождаемый Дарреллом, и в нерешительности направлен на тротуаре. И его глаза вдруг сузились, хотя он по-прежнему размахивал тростью.

- За нами следят, Питер, - заметил он, - как я и ожидал. Не оборачивайтесь, но он смотрит в витринуальном цветочном магазине ярдах в двадцати от него. Я заметил того же человека, когда мы пришли сюда.

"Что вы собираетесь с этим делать?" - сказал Даррел.

- Повеселитесь и посмейтесь, чтобы скоротать время, - с ухмылкой ответил Драммонд, подходя к мужчине в костюме из синей саржи, который сейчас закуривал сигарету.

- Прелестные цветы, сэр, не так ли? - заметил он приветливо. Мужчина уставился на него.

- Что, черт возьми, вы имеете в виду, сэр? воскликнул он. - Я тебя не знаю.

"Большой любви к природе было достаточно, чтобы мы могли обойтись без формальных методов", - серьезно сказал Драммонд. "И когда человек стоит, глядя на гортензию или что-то еще в течение двадцати минут, пока его нос не становится по оттенку гранатовым, он сразу же принимается в благородное братство производителей вюрзелей. Скажи мне, мой дорогой новый друг, ты когда-нибудь за кем-нибудь следил?

- Вы хотите, чтобы я вызвал полицейского, сэр? - прошипел другой.

"Скорее: я бы хотел, чтобы ты это сделал. Но давайте сначала закончим общаться с людьми. Где мы были? Ах! да - это слежка. Вы знаете, мой дорогой сэр, у вас это невероятно плохо получается. Я наблюдаю за вами с присутствием всей дороги от моего дома, и я хотел бы знать, буду ли я иметь удовольствие от вашего общества до конца дня. Поэтому, если это так, я должен настоять на том, чтобы вы пришли домой за пальто. Подожди, маленькая крыса, пока я не закончу.

Мужчина бессильно корчился, когда большая рука Драммонда его сомк вокруг рук.

- Видите ли, - продолжал он, - я иду в свой клуб на Сент-Джеймс-сквер, и боюсь, вам будет холодно ждать два или три часа. И я не думаю, что вы будете очень популярны в качестве временного члена".

Он ослабил хватку, и в мгновение ока мужчина исчез.

- Давай, Питер, - усмехнулся он, - пойдем и выпьем. Мы знаем еще одного из них, но, боюсь, от мелкой сошки нам мало пользы. Какая престижность, что Вечерняя Одежда стала весомой: если бы не он, я, возможно, смог бы сесть на багажную решетку машины. Но он наша надежда, Питер, если Стэндиш не справится. Нам с тобой легко восстановить свое состояние на разгульную жизнь, пока мы снова не столкнемся с ним.

Он неожиданно и купил полуденную газету.

"Отличный Скотт! у них все в порядке. Смотрите на заголовки".

УДИВИТЕЛЬСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ В ХЭМПСТЕДСКОЙ

ВЫСШЕЙ ШКОЛЕ УБИЙСТВА ДОЛЖНОСТНОГО ОФИСА

ДОМ ПОЛНОСТЬЮ

ВЫПОТРШЕННЫЙ ПОЛИЦЕЙСКИЙ ХЛОРОФОРМ

Он быстро пробежал по высокой печати: это было именно так, как он и ожидал. Не было упоминания ни о Стэндише, ни о нем самом, хотя Перкинс в интервью упомянул четырех странных джентльменов, которые были в доме, когда он вернулся из кино, - джентльменов, имен которых он не знал. Но отчет занял две колонки и закончился объявлением о том, что разъяснение этого беспрецедентного безобразия находится в умелых руках инспектора Макайвера, и в ближайшее время можно ожидать наблюдения событий.

Они вернулись в клуб Драммонда, и первым, кого они увидели в холле, был сам Макайвер.

"Я должен извиниться, сэр, что зашел, - сказал он, - но я пошел к вам домой, найти вас, и ваш слуга сказал, что я, вероятно, застану вас в следующем клубе".

- Все в порядке, Макайвер, - сказал Драммонд. - Войдите в эту комнату, и нас никто не побеспокоит.

-- Итак, сэр, -- начал инспектор, когда они уселись, -- произошло очень странное событие. Мистер Стэндиш может исчезнуть, и поэтому я его не спрашиваю, но вы можете мне сказать. Он был совершенно уверен, не так ли, что не слышал ни звука, ни сообщений, когда разговаривал с мистером Сандерсоном по телефону?

- Верно, Макайвер, - сказал Драммонд. "Именно поэтому он был убежден, что рана была начальной орудием".

- Что ж, сэр, - сказал Макайвер, - вскрытие того, что осталось от тела, проведено. Она обгорела, конечно, до неузнаваемости, но большая часть головы осталась. В результате того, что рана была именно в голове, мы сосредоточились".

Он настоятельно наклонился вперед.

"В мозгу и недалеко от него была обнаружена пуля очень малого калибра".

"Что опровергает вероятность о шпильках", - сказал Драммонд. - Но если его застрелили, почему Стэндиш не слышал никаких сообщений?

- Пистолет со сжатым воздухом, - приветствует Даррелл.

- Или что-то с глушителем, - заметил Макайвер. "На рынке есть один или два очень эффективных".

"Вы когда-нибудь слышали, как его использовал Макайвер?" - сказал Драммонд. "Потому что если у вас есть, вы будете знать, что термин "молчание" только относительный. Они, несомненно, очень сильно заглушают доклад, но не настолько, чтобы его не услышали по телефону".

"Предположим, что человек, который им пользовался, подвержен наличию удаленности от инструмента", - предположил инспектор.

-- Это переносло бы, что он подвергается опасности на расстоянии и от Сандерсона, -- воскликнул Драммонд. - Вряд ли кто-то поверит, что убийца, кем бы он ни был, вытащил из кармана большую пушку и намеренно прицелился Сандерсону в один глаз. Кстати, как пуля попала в глаз - прямо спереди?

Макивер ред.

"Да: прямо спереди, но немного вверх. Теперь мне пришло в голову, что мистер Сандерсон, возможно, откинулся назад и посмотрел в потолок, когда говорил в трубку. Он не видел бы, что делает другой человек".

- Я вижу два возражения против этой теории, старый полицейский. Я претендую на эффективность с большинством видов огнестрельного оружия, но только подумайте о значениях функций, пропуска, если человек находится на расстоянии от Сандерсона, чтобы заткнуть ему глаз. Ведь это стрельба по мишеням, доведенная до уровня изобразительного искусства. Он бы наверняка увидел, как другой парень навел на цель молодую полевую пушку".

- он не сфокусировался: предположим, он сделал быстрый выстрел в упор, который, по счастливой случайности, попал мистеру Сандерсону в глаз. Что об этом?"

- Возможно, Макайвер, - принял Драммонд, - но я не думаю, что это вероятно. И я скажу вам, почему. Если пуля очень маленького калибра проходит только короткое расстояние, за ней не может быть силы. Ну, а что было бы, если бы он промазал по глазу, что теперь было более чем вероятно при быстром выстреле в горшок. Черт возьми, он бы вообще не причинил вреда. Он мог бы отрезать Сандерсону ухо или ударить его по щеке, но не убил бы его. И какая возможная цель может быть в этом?"

Он закурил.

- Всего за мгновение до того, как ты заговоришь, - вернулся он, - потому что есть еще одна вещь, которая, как мне кажется, определенно подтверждает твою схему. Смерть была возвращена: так что, если он откинулся назад, когда был убит, почему мы обнаружили его растянувшимся над своим столом?"

- Я признаю все требования, капитан Драммонд, - немного сварливо сказал инспектор. "Тем не менее, факт остается фактом: в его мозгу была обнаружена пуля, и она не могла быть брошена туда. Поэтому он был застрелен из какого-то оружия, револьвера или пневматического пистолета, который, кроме всего использования, был крайне бесшумным, что мистер Стэндиш не слышал его по проводу. В настоящее время, кажется, невозможно".

- Согласен, - воскликнул Драммонд, - но я знаю, на что ставлю. Близко к Макайверу: я бы поставил от пяти до шести пенсов. Прочим, есть одна вещь, о которой я думаю, Стэндиш не говорил тебе о своем достоинстве. На полуприсутствии мы нашли шпильку - бронзовую шпильку, которая не занималась миссис Перкинс.

- Значит, там была женщина?

-- Что ж, старина, -- с ухмылкой сказал Драммонд, -- мне кажется, даже Уотсон догадался бы об этом.

-- Возможно, она это сделала, -- равнодушно продолжал инспектор.

На мгновение Драммонд заколебался: стоит ли ему обращаться Макайверу все, что он знает? Лучше не надо: сейчас не было смысла менять план кампании.

- Верно, - сказал он спокойно, - она могла это сделать. Или она, возможно, доступна в деле. Как это произошло. Я не думаю, что это заведет нас намного дальше. Все, что мы знаем, это то, что в той комнате была женщина с золотыми или каштановыми волосами.

Инспектор Макайвер, кряхтя, поднялся.

"Во всяком случае, это один положительный факт, а это уже что-то", - сказал он. - Вы индийские полуденные газеты?

- Да, - ответил Драммонд. - Они распустились, не так ли?

"Ничего по сравнению с тем, что они будут после дознания, когда вы дадите показания", - воскликнул другой. "Вы обнаружите, что отгоняете репортеров зонтиком".

- Я уже раньше делал это, - рассмеялся Драммонд. "До свидания, Макайвер: держите меня в курсе, если появятся новые события".

"Я буду. И это напомнило мне: я разослал описание мистера Стэндиша всем старшим констеблям, хотя сомневаюсь, что это будет много. И ты, вероятно, будешь повторять в списке".

- Мамин солнечный свет, - рассмеялся Драммонд. - Проследите, чтобы Скотланд-Ярд прислал мне венок.

Дверь за осмотром закрылась, и выражение лица Драммонда снова стало серьезным, когда он вернулся к Дарреллу.

- В том, что он говорит, чертовски больше, чем мне нравится, старина, - заметил он. - Твой приятель Стэндиш должен выжить в этом шоу самостоятельно.

"Я думал, что вы предложили собрать Макайверу о номере четыре и обо всем остальном", - сказал Даррелл.

"Если бы это хоть немного помогло Стэндишу, я бы помог. Но это не сложилось. Он может быть буквально где угодно на Британских островах. Но есть один момент, Питер, который меня ценит. Было бы неплохо снова увидеть Лейтона. Он действительно выглядит во время телефонного звонка, хотя Макивер этого не знает. И теперь, когда мы знаем, что он был застрелен, а не зарезан, было бы неплохо доказано, сказал ли Стэндиш в то время что-нибудь, что проливает на этот свет. Потому что чем больше я думаю об этой ране, тем удивительнее она кажется мне".

- Я согласен, - сказал Даррелл. - Как и Стэндиш, если ты помнишь.

- Давай потом выпьем по кружке эля, а пойдем повидаемся с ним. Они обнаружили, что он показал внешний вид свежих стейков, и рассказал ему о новых событиях развития.

-- А нам было интересно, -- сказал Драммонд, -- сказал ли он что-нибудь, что сложилось бы нам помочь.

- Позвольте мне привести вещи в порядок, - задумчиво сказал Лейтон. "Я ответил на звонок и поговорил с Сандерсоном. По случаю, я предполагаю, что это был Сандерсон: он так и сказал. Но поскольку я никогда не знал, возможно, кто-то говорил за него. Тогда я передал трубкуальд Рону, и он определенно говорил с Сандерсоном, а если это был не Сандерсон, то с кем-то, кто мог достаточно хорошо имитировать его голос, чтобы обмануть Рональда. И Сандерсон сказал, что Рональда поднимется и увидит его. Рональд сказал: "Мой дорогой друг! в такую ночь. Тогда Сандерсон ответил: "У меня есть" и так и не закончил предложение. Вместо этого раздался шум, который, по словам Рональда, был похож на шипение, и стук, что, вероятно, был ударом того трубочки по столу. Это все, что я могу сказать вам.

-- Шум, похожий на шипение, -- повторил Драммонд. - Кажется, это потрясение от чего-то похожего на пневматическое оружие, не так ли?

"Ну, это полностью победил Рональда", - сказал Лейтон. "Конечно, он не знал о том, что в мозгу Сандерсона нашли пулю, и думал, что речь идет о ножевом ранении. Но он чертовски возбудился из-за вакцины с клетками без вируса и кусочками промокательной ткани в корзине с влажными клетками.

"В чем была великая идея?" - с любопытством Драммонд.

- Спроси меня еще, мой дорогой друг. Единственное, что я могу сказать вам, и Даррел поддержит меня в этом, это то, что когда Рональд садится и замечает что-то, сколь бы кажущимся тривиальным оно ни было, обычно для этого есть какая-то причина. Но что касается меня, я не совсем понимаю, что это имеет большое значение. Судя по тому, что вы слышали, Драммонд, когда вы шутили, они, очевидно, опробовали какую-то запатентованную марку оружия. Проклятая штука преуспела слишком хорошо. Они убили несчастного Сандерсона, вот и все.

- Не совсем все, - тихо сказал Драммонд. "На самом деле дело очень далеко от этого. Именно этот момент, я знаю, беспокоил Стэндиша. Разве вы не видели почти ожидаемого вывода, что Сандерсон, должно быть, не знал о том, что это вообще было оружием?

Двое других уставились на него.

"Пуля вошла прямо спереди, - продолжал Драммонд. - И, как мудро заметил Макивер, его нельзя было бросить. Должно быть, он двигался по своему роду бочки. И тот ствол, который Сандерсон, должно быть, видел перед собой, направленный ему на глаз в течение значительного времени, чем прежде был произведен выстрел. Теперь вы хотите сказать мне, что кто-то, особенно такой человек, как Сандерсон, будет продолжать сидеть в кресле и звонить по телефону, когда он смотрит не с того конца пистолета? Поэтому он не знал, что это пистолет".

- Даже если так, - сказал Лейтон после паузы, - я не вижу большого значения.

- Черт возьми, - воскликнул Драммонд. - Ну да. Если вавок к противостоянию с бандой, которая не останавливается в футболе, нам также приходится конкурировать с необходимостью, которая не опознается как оружие, пока не слишком поздно, кости довольно хорошо настроены против нас. Сандерсон не был дураком, и я не думаю, что кто-либо из нас может льстить себе мысль, что заметит то, чего не заметил он. Привет! старина, у тебя гость.

Лейтон обернулся: в дверях стоял маленький и чересчур грязный уличный араб.

- Как, черт возьми, ты сюда попал, мой мальчик? - спросил он. - Через дверь, шеф, - пропищал мальчишка. - Вы мистер Лейтон?

"Я."

- Парень, дай мне вот эту записку, чтобы передать тебе. Дай мне полки, он дал и сказал, что дашь мне ануввер.

Он достал из кармана скомканный листок бумаги и протянул его Лейтону, который, увидев его, вскрикнул.

"О Боже!" - воскликнул он. - Это от Рональда.

"Подожди минутку, - сказал Драммонд. - А теперь, мой храбрый юный охотник, не могли бы вы дать нам описание джентльмена, который дал вам эту записку?

"Парень среднего роста, сэр, немного покраснел. Хотя он был широк.

- Во что он был одет?

"Синий саржевый костюм, сэр; грязь на нем.

- А где вы с ним познакомились?

"Дан на Бишоп-стрит, недалеко от Слона и Замка".

- Пока все в порядке, Лейтон. Могу ли я подписаться на записку? В молчании другой передал его Драммонду.

- Скажи Драммонду, чтобы он приехал, как только сможет. Лоуэр Вуд Стрит, 34 года. Маскируйтесь, если это возможно".

- Вы уверены, что это написано Стэндишем? - сказал Драммонд. - Если это не так, то это очень хорошая подделка, - ответил Лейтон.

-- Вот что я вам сказал, хозяин, -- не терпеливо вставил мальчишку, -- джентльмен, который вручил мне записку, показался мне так, как будто он спасался бегством.

- Что дано тебе, так думай, дитя? - предположил Драммонд. - Он все время оглядывался через плечо. Так же, как то, что можно увидеть на фотографиях".

"Хороший. Что ж, вот вам полдоллара, и просто поверьте мне минутку. Когда вы выйдете на свободу, я ничуть не удивлюсь, если кто-нибудь заговорит с вами и спросит, что вы здесь совершили и о чем мы убили. -то это сделает, скажите ему, чтобы он шел к черту".

- Верно, сэр!

Чумазый стул был поднят в приветствии, и в следующее мгновение арабское исчезновение.

-- Я так и думал, -- сказал Драммонд, подойдя к окну. "Мужчина внезапно его. Блин! маленький ублюдок берет у него деньги.

Он вдруг выглянул из-за занавесок и усмехнулся.

- Хорошо, - заметил он, возвращаясь в комнату. "Он прикарманил деньги, а потом задрал голову дарителю. Итак, ребята, это требует рассмотрения размышления. Я совершенно уверен в том, что эта записка подлинная. Если бы это была подделка с целью заманить меня в ловушку, они бы наверняка отправили ее прямо ко мне домой. Но Стэндиш, даже если бы он помнил мой адрес, в чем я сомневаюсь, знал бы, что самый верный способ заполучить меня - через Лейтона, который, так сказать, числится в нашем списке выдающихся помещений.

- Черт возьми, - рассмеялся Лейтон. "Но вернемся к записке; Клянусь, это его сочинение.

"Во возникновении случае, мы будем исходить из того, что оно настоящее", - сказал Драммонд.

"Можете ли вы принадлежать к части маскировки?"

"Могу ли я находиться на своей территории? Это легко, старина. Небольшая трудность по данному моменту состоит в том, чтобы расстегнуть джентльмена снаружи. Его нужно стряхнуть, как и всех его друзей, которые могут быть поблизости. Сначала попробуйте самый простой метод.

Он подошел к телефону и набрал номер.

"Привет! это отель Смита? Немедленно соедините меня с портье, вход на Довер-стрит. Это ты, Робинс? Говорит капитан Драммонд. Я ждал, чтобы через четверть часа меня ждало такси с опущенным клапаном и работающим двигателем. Скажите водителю, что, как только я сяду в машину, он должен немедленно, не дожидаясь распоряжений, ехать вниз по Хей-Хилл и на Беркли-сквер, где я дам ему крайне ограниченные инструкции. Понял? Хороший. И, Робинс, купите хорошую машину.

"Что за идея отличная?" - сказал Лейтон, повесив трубку.

- Стар как мир, дружище, - ответил Драммонд, - но часто выходит из строя. У Смита есть еще один вход на Албемарл-стрит.

ГЛАВА IV

"Эй-богу! Питер, эта записка от Стэндиша сняла с меня груз, - заметил Драммонд, когда через десять минут они с Дарреллом вернулись на Пикадилли. - Интересно, что он узнал.

Он неожиданно на мгновение, чтобы заглянуть в витрину и предположить, что следователь не потерялся.

"Он лучше, тот чем, я думаю, но это еще ничего не говорит: в предстоящем случае, он все еще там".

- А как насчет пистолета, Хью? - сказал Даррел, когда они возобновили прогулку.

- Я одолжу у Ааронстейна, - ответил Драммонд.

- Кого же, Питер, я хочу, чтобы ты вызвал для меня. Скажи ему, что я спущусь через три четверти часа и хочу пообедать. Подойдет любая установка, которая не привлекает внимание обитателей Нижней Вуд-стрит.

"Ты знаешь где это?"

"Не земной. Но у старика Аарона очень хорошая карта.

"Мне зайти с тобой к Смиту?"

- Да, пожалуйста, старина. А если джентльмен сзади почует неладное и захватится последовать за мной, остановите его как-нибудь по-старому.

Они вернулись на Албемарл-стрит, а их работника дворах в десяти отстали от них.

"Должен ли я сообщить Макайверу, что у нас есть эта записка?" - предположил Даррелл.

- Оставь это на английском языке, в Питере, пока мы не знаем, в чем состоит игра Стэндиша. Если Макайвер повторил, может быть, он хочет повторить, что он снова свободен. И что касается меня, не волнуйтесь, если вы не слышали от меня сегодня вечером, но в то же время будьте готовы действовать в соответствии со всеми сообщениями, которые вы получите. Чтобы доказать его доступность, я подпишу его "Кукушку". Вот и мы, старина: не вызывай глаз с этой птицы. Он может не знать архитектуру Смита, но, с другой стороны, может".

Двое мужчин вошли в отель и тут же расстались, Даррелл остался у входа со стороны Албемарл-стрит, а Драммонд быстро пошел по коридору, ведущему к входу на Довер-стрит. И вскоре стало очевидно, что этот человек действительно знал план появления и заметил подвох. Сзади раздался голос Даррелла, приветствовавший его как давно потерянного друга, и, оглянувшийся на мгновение, он мельком заразился искаженным гневом лицом человека, дико дергающегося со стороны в сторону, в то время, как Даррелл вовремя увернулся. Потом он был в такси, которое уехало через секунду. И он был на другой стороне Беркли-сквер, прежде чем его разъяренный преследователь, наконец, стряхнул Даррелла и выскочил на Довер-стрит.

- Один фунт, если скажешь, куда уехало это такси, - крикнул он носильщику.

- Что, это такси, которое только что уехало? - вежливо сказал Робинс. - С большим джентльменом внутри?

- Да, дурак, - прорычал другой. - Быстрее, я из полиции.

"Ты сейчас?" заметил Робинс, подмигнув Дарреллу. - Ну, раз так, то вам известно, что разглашение места назначения такси строго запрещено, установленными для носильщиков.

Но мужчина заметил подмигивание и, бросая ядовитый взгляд на Даррелла, который широко улыбался, исчез.

- Капитан в своих старых играх, сэр? - определил Робинс. "Не могу удержать его от них", - засмеялся Даррел. "Спасибо, Робинс: вы справились великолепно".

- Лучшая машина, которую я мог достать, сэр, и я знаю водителя. Он хороший человек. Благодарю вас, сэр, хотя всегда приятно помочь капитану. На этот раз он убрался.

И хотя Драммонд уже тогда думал о же, он был слишком старым томом актера, чтобы охватился распространением обнаружения. Парк был его первым заказом, и вслед за ним он потерял экскурсию по менее посещаемым улицам Бэйсуотера. И только после того, как машина простояла пять минут на почти пустой дороге, он изысканно абсолютную уверенность, что все сошло ему с рук.

- Уклоняться от жены, сэр, или от казначея сланцевого клуба? ухмыльнулся водитель.

Драммонд рассмеялся.

"Похоже, правда? Сейчас мы подходим к ближайшей станции метро".

"Верно, сэр. Королевская дорога".

Его назначение, торговый центр Сэмюэля Ааронстайна пункт, расположенный в пригороде Уайтчепела. Это был своеобразный магазин, в котором можно было купить все, от шнурков для ботинок до рояля, одним из основных затрагиваемых участков была продажа поношенной одежды. Именно это и привлекло его сюда в первую очередь, а также тот факт, что старый Сэмюэлл обладал бесценным даром молчать. Много раз в прошлом капитан Драммонд с Брук-стрит исчезал в отдельной комнате в задней части магазина, чтобы позже появиться в одном из нарядов Сэмюэля как мистер Джонс с Хаундсдича.

Кроме того, старый еврей был совершенно честен, как он неоднократно доказывал. Было совершенно безопасно оставлять деньги или ценности на его попечение на любой срок: все было учтено до последнего гроша.

Магазин, как он и ожидал в это время дня, был не очень полон: в тех краях часы пик. И, быстро кивнув Ааронстейну, он прошел прямо в своей комнате, где сразу к нему же присоединился владелец.

- Доброе утро, Сэмюэл, - сказал он. - Мистер Даррел звонил?

- Полчаса назад, сэр. Я выложил разные три буровых установки, которые вам пригодятся.

- Молодец, Сэм, - воскликнул Драммонд, начав быстро раздеваться. "Кто они такие?"

- Обыкновенный рабочий человек, капитан. коммерческий пассажир; морская установка".

"Вы что-нибудь знаете о Лоуэр-Вуд-стрит в версии Элефант-энд-Касл? Я иду туда, и мне нужен самый подходящий из трех".

- Яйду пойду и справлюсь у юного Джозефа, - сказал Ааронстейн. - Этот мальчик знает каждый район Лондона.

Он вернулся через пару минут.

- Не мореплаватель, сэр, - сказал он, - любой из двух других. Там есть магазины и многоквартирные дома, так что, что бы вы ни выбрали, не бросайтесь в глаза.

- Я рискну коммивояжером, - сказал Драммонд, немного подумав. Он подумал, что номер 34 может быть магазином, а может и нет: если это так, он может сыграть роль путешественника, если нет, то он может быть притвориться, что и щет комнату.

- И мне нужен револьвер, Сэм: нечего его говорить, что у тебя нет, старый черт, потому что я знаю, что он у тебя есть.

Еврей с подозрением на показание головы.

- Ну, капитан Драммонд, - сказал он, - вы будете ожидать, не так ли? Если бы стало известно, что у меня в магазине есть огнестрельное оружие...

- Не будут, Сэм: если возникли какие-то вопросы, я скажу, что вытащил их из рождественской хлопушки. Затем мне нужна хорошая карта Лондона и обед, который я надеюсь заказать у мистера Даррелла.

"Конечно, сэр; безусловно. Обед его будет готов через десять минут: сейчас готовит Ребекка. Я пойду и потороплю ее.

За едой Драммонд отправления. Из заметки Стэндиша было ясно, что он думал, что за ним следили, в связи с чем не имел смысла предлагать маскировку. И поэтому именно на Лоуэр-Вуд-стрит ожидается опасность.

Драммонд четко обозначил его положение: чем меньше вопросов он задает, тем больше шансов, что его примут за местного жителя. И главное, как можно меньше внимания. Ибо, хотя способность к макияжу была очевидна, он не мог скрыть вещь - свой размер. И очевидно более чем значительным, что любой, кто держал 34 под наблюдением, был бы предупрежден о том, чтобы наблюдать за большим мужчиной, направляющимся туда.

- Чудесно, - сказал Ааронстейн, вернувшись через вечер, чтобы убрать обед. - Ваша потеря неизвестна бы вас, капитан.

- Неплохо, Сэм, - принял Драммонд. - Дай мне пистолет, и я пойду. Оставь мои вещи для меня, как обычно.

Похвала старого еврея была заслуженной: Драммонд был коммивояжером до последней пуговицы. Усы совершенно изменили его лицо, а ходьба с выраженной сутулостью умудрялась скрывать свой рост. И хотя он точно знал, что его не преследовали в магазине Ааронстейна, он сразу же принял предложенную ему роль. В повестке дня не должно быть ошибок, а сутулому нужна практика.

Лоуэр-Вуд-стрит оказалась из тех унылых мест, случайно изобилует окраина Лондона. Он был длинным, прямым и невыразительным: два ряда унылых домов, каждый в долговечности такой же, как соседний. В одном конце было несколько открытых магазинов, а на полпути несколько киосков почти перегородили один из тротуаров. Как обычно, дома с одной стороны были четными, а с другой - нечетными, и, решив, что наблюдение за домом 34, вероятно, будет вестись с противоположной стороны, он выбрал нечетную сторону для своего первого осмотра.

Цифры в конце улицы, куда он вошел, были его растяжением: значит, цель была далеко. И его план состоялся в том, чтобы пройти прямо до другой улицы, сдать Номеру 34 предварительный осмотр на ходу; затем вернитесь на четную сторону и начните играть свою роль.

На дороге было довольно многолюдно, особенно возле киосков, а такое положение дел шло в обе стороны. Это сделало его менее заметным, но то же самое в равной степени относилось к доступным наблюдателям за номером 34.

Он добрался до прилавков: дома домов теперь прошло пятьдесяти. А у последней неожиданности, видимо, прислушиваясь к рычанию хозяина на свой товар. Но его глаза были заняты поиском участка дороги перед ним. В канаве женщины играли дети: у ограды площадки сплетничали две-три. Но, насколько он мог видеть, вокруг не было никого, кто выглядел хоть в малейшей степени подозрительным.

Он шел медленно, пока не оказался почти напротив своей цели: затем он нацелился и, вытащив из кармана пачку "Голд флейк", закурил. 34 слегка дрожала?

Он пошел дальше: односторонне несомненным. Двигался он или нет, но на улице никто не наблюдался за домом. Он дошел до конца дороги, перешел ее и пошел обратно. И под номером 20 он начал играть свою роль. Образцы столового белья были его товаром, и, к счастью, ни одна из хороших дам ни в одном из домов, куда он зашел, не выказала к ним ни малейшего интереса.

Наконец он дошел до дома номер 34 и беспокойства.

- Добрый день, миссис, - начал он, когда пышногрудая женщина с некрасивым лицом открыла дверь.

Но дальше он не пошел: к его безоговорочному изумлению, она обвила его шею широкими руками и поцеловала его.

- Да ведь это Артур! - воскликнула она. - Здорово, если это не Артур пришел навестить свою старую тетю.

И одновременно из комнаты сзади донесся голос Стэндиша: "Поиграй, старина".

Драммонд не нуждался в дополнительных торгах: он уронил ящик с образцами и в ответ сердечно поцеловал старую даму.

- Тетя Мари, - воскликнул он. "Ну, я никогда этого не делал. Думать об этом сейчас. Когда ты сюда переехал?

- Год назад, Артур. Джордж, - громко позвала она кого-то в задней части дома, - это Артур. Он придет выпить чашку чая".

Драммонд открывается за ней внутрь, и она закрыла входную дверь.

- Молодец, миссис Бордон, - сказал Стэндиш, присоединяясь к ним в коридоре. "Я не знаю, блефовали мы их или нет, но вы не могли бы действовать лучше".

"Где они?" - предположил Драммонд.

"В доме напротив. Двое из них. Юпитер! Старик, я рад тебя видеть.

Он провел их в задней части отеля.

-- Я и вполовину не так рад получить вашу записку, -- тихо ответил Драммонд. "У меня все утро было плохо с иглой. Ты заметил меня, когда я поднимался с другой стороны, не так ли?

"Да. В тот момент, когда вы направились, чтобы зажечь эту сигарету. А потом, уникальный, что ты придешь сюда, я договорился об этом единственным маленьком представлении с миссис Бордон. Она была моей предыдущей медсестрой. был, не так ли?

"Нет стресса. Я в семи других. Я рекламирую столовое белье".

- Слышно, - воскликнул Стэндиш. - Есть свежие новости с твоей стороны?

- Я вижу, у вас есть полуденные газеты, - ответил Драммонд, - значит, вы читали официальную статью. Но есть одна вещь, которая вас удивит: я слышал это сегодня утром от Макайвера. Сандерсона застрелили: в его мозгу нашли маленькую пулю".

- Он был дьяволом, - задумчиво сказал Стэндиш. - Я слышал слабое шипение.

- Так мне сказал Лейтон. Мы придерживаемся: давайте соблюдать, что вы делаете. Потому что я не против брака, что мы все чертовски беспокоились. Видишь ли, черт возьми, этот ублюдок в вечернем костюме остался после того, как двое других сняли тебя, и я даже не смог узнать номер машины.

- Ты знаешь, кто это был, не так ли? - сказал Стэндиш.

- Я не знаю, а ты? - воскликнул Драммонд, резко садясь. Другое серьезно.

- Да, - сказал он. "Я сделал.

- Я не знаю, когда вы на самом деле очнулись, - сказал Драммонд, - но он вас не знал. Когда он вошел, ему пришлось спросить, кто из нас кто".

"Нет: он не знает меня. Я был всего лишь скромным гостем на обеде в Сити, на что он был почетным гостем два или три месяца назад.

Драммонд уставился на него.

"Почетный гость! кто он, черт возьми, тогда такой?

- Сэр Ричард Пендлтон.

-- Пендлтон, хирург, -- в изумлении воскликнул Драммонд. "Чувак, ты, случается, ошибаешься. Что, черт возьми, он будет делать в этом наряде?"

- Именно то, о чем я отдал себе весь день, - сказал Стэндиш. - Говорю тебе, я чуть не выдал его значимость, когда понял, кто он такой. Я не спал с арестом до того, как ты это заметил, и я слышал голос. Это звучало знакомо, но, конечно, я не мог обернуться и увидеть, кто это был. Так что я держал свою душу в терпении, пока другие двое не подхватили меня, а потом я рискнул заглянуть. И в этом нет никаких сомнений, старина, это был Пендлтон.

- Но это вряд ли, - сказал Драммонд. "Я никогда не встречал его, но он обедает по всему магазину. Половина женщина Лондона сидит у его порога".

- Я все это знаю, - принял Стэндиш. - И, на мой взгляд, есть только одно возможное описание. Это случай Джекила и Хайда в реальной жизни. Заметьте, их довольно много. Это своеобразная форма вращения, вот и все.

- Что ж, если вы уверены, что это был Пендлтон, то больше нечего сказать, - заметил Драммонд. - Давай послушаем, что случилось после того, как тебя сняли.

"Меня бросили на дно машины, и мы поехали. А Француз через время мистер Гулливер - полицейский пародист - захрапел. Чуть позже случившееся стало довольно забавным. Заключенный бодрствовал с ружьем, а охранник мирно спал. Водитель был обычным пассажиром, и он был отделен от нас перегородкой. Машина уехала быстро, но я не мог сказать, в каком характеристике, пока вдруг не взошло солнце, и я понял тени по тому, что мы едем на юг. Я не смел пошевелиться, чтобы посмотреть, узнаю ли я страну, потому что боялся разбудить их, а в этом случае нужно было действовать немедленно. Моя цель, конечно, состоялась в том, чтобы узнать, куда они везут меня, не встречаются им доставить меня туда. Мне пришло в голову, что куда бы я ни направлялся, попасть будет легче, чем выйти".

- Именно то, что нас поразило, - сказал Драммонд.

"Потом случилось необыкновенное везение: машина была убита, и они оба проснулись.

"Проклятые ворота закрыты", - сказал Гулливер, и я услышал, как водитель вышел из машины. Господь отдал их в мои руки".

Стэндиш усмехнулся при воспоминании.

"Я уже принял меры пресечения и вынул пистолет из кармана, поэтому я заткнул каждый из них через одну ногу - болезненная, но очень эффективная процедура".

- Великолепно, - воскликнул Драммонд. - Чувак, с тобой приятно охотиться.

"Тогда я выехал из машины и огляделся. Грохот внутри был неописуем: водитель с выпученными глазами стоял с полуоткрытыми воротами и смотрел на меня. А тут глупый осел решил сам искупаться: дал калитке распахнуться и пришел за мной. Это было коротко и мило: плохой боец. Я попал ему в челюсть, и он улетел в канаву, которая, судя по брызгам, должна была быть очень мокрой. И после этого я решил, что пора прыгать: оркестр внутри машины теперь играл фортиссимо. Я мельком заглянул в ворота и вдалеке большой дом: оттуда, прострелив обе передние шины, я увидел, что помчался по дороге.

"Я не знал, где нахожусь - страна была совершенно незнакомой, - но я узнал все, что хотел. Рано или поздно я должен приехать в деревню, тогда я смогу сориентироваться. Опасность заключалась в том, что меня преследуют до того, как я доберусь до него. Я почти задержал эту конкретную машину, но был уверен, что другая свобода. И если мое предположение было верным и я нашел их штаб-квартиру, то не прошло много времени, как и тот, другой, уже был в пути. Кроме того, я обнаружил, что наши источники питания имеют высокую эффективность, которые без включения пускают в ход винтовку.

"Ворота уже скрылись из виду, а дорога тянулась прямо передо мной на полмили. Вдалеке я мог видеть Саут-Даунс, но очень важно было то, что примерно в сотне ярдов справа от меня небольшая, но была густая роща. И я решил спринт для этого. Я знал, что они должны обогнать меня, если я буду чувствовать дороги, и тогда я был за. Поэтому я бросился через поле и приземлился в подлеске - как раз вовремя. Едва я скрылся в кустах, как услышал ревущей машины со стороны дома. Большой желтый "Бентли" бешено вылетел из-за поворота, и на мгновение или два я подумал, что это происходит. Они знали, что я не мог вовремя уйти вверх по дороге. Машина бросалась в ярдах в двухстах от леса, и из нее выскочили шестеро мужчин, каждый раз из которых был вооружен дробовиком. И что было еще хуже, они, очевидно, заметили лес как наиболее вероятное убежище и устремились к нему.

"Следующие несколько минут были не слишком эффективны. Я чертовски хорошо знал, что если они поймают меня, то будут стрелять, как только увидят, и, поскольку они выстроились на линии загонщиков, шансы на то, что они поймают меня, были сильно всей Ломбард-стрит к китайскому апельсину.

"Подлесок был из тех, что снаружи выглядит густым, но оказывается довольно уязвимым, когда вы находитесь в нем. Итак, маленький Вилли довольно быстро соображал. Я был близко к опушке рощи и по милости Аллаха заметил неглубокую канаву с живым изгородью около него, который ходил почти до дороги. И, придерживаясь глухой стороны изгорода, я на скорости покинул этот лес.

"Я слышал, как сзади люди шли через подлесок, и я знал, что если один из них случайно выйдет из укрытия, мне конец. Но никто этого не сделал, и я доехал до дороги нормально. И тут наступил опасный момент: я должен идти по дороге, а то они меня заметят, как только выйдут из леса. И снова мне повезло: канава, по которой я шел, ушла под дорогу через охват водопропускной трубы. И ваш покорный вокала тоже: это было немного туго, но я справился.

"Теперь самое главное. Дорога была выше уровня поля с другой стороны, но не было и следа укрытия. Они обязательно увидят меня, когда вернутся к машине. Должен ли я остановиться в канализации или как? Ну, мне это вообще не понравилось с идеей сливом. Они почти наверняка заметят это, а это закрывло, что они сидят. Так что шанс был только один, и им нужно было сразу. Пригнувшись, я так быстро, как только мог, сбежал на машине".

- Бесценно, - воскликнул Драммонд. - Как я уже говорил, с тобой приятно охотиться.

- Что ж, это сработало. В машине никого не было, а я езжу на Bentley с года. Конечно, они услышали, как завелся двигатель, и двое из них с грохотом выскочили из леса и пустились в путь. Но диапазон был слишком велик, поэтому я нежно помахал им на прощание и поступил на сок.

"Я проехал около мили, когда увидел перед собой деревню. И в этот момент я решил, что будет безопаснее оставить машину и идти пешком. Вероятно, он был хорошо известен в округе, и я не хотел рисковать тем, что местный полицейский подозревает меня, как я стал его водить, тем более, что я даже не знал, где нахожусь, что накопилось бы результатов еще более подозрительный.

Деревня местонахождения под названием Фастингтон - из числа маленьких сонных местчек Сассекса, что находится у одного из подножий Даунса. Ближайшая железнодорожная станция, как мне сказали, находится в Пулборо, и тут я сориентировался. Прошлым летом я много играл там в гольф и очень хорошо знал отставного морского офицера, который жил недалеко от Линкс. Так что я нанял старую Лиззи и поехал к нему домой, чтобы узнать, отправил ли он меня в Лондон на своей машине.

"Я нашел его в своем саду, мечтающим о новых проклятых бункерах, которые будут добавлены к трассе, но когда он спустился из этих царств чистых мыслей, я потерпел неудачу. Его Lancia была выведена из конструкции: мне пришлось арендовать машину или ехать поездом. Так что я столкнулся с последним, а затем выбрал его, знает ли он имя человека, владеющего большим желтым "Бентли", который недалеко живет от Фастингтона.

"Оттуда приходит пастор с ярко выраженным крючком на всех дисках, - сказал он мне, - но, по-моему, только у него маленький Остин. И я слышал, что старый зал занял какой-то новый арендатор, но я не знаю, играет он в гольф или нет.

"Старый зал - это большой дом, стоящий в сотне дворов от дороги на собственном участке?" Я выбрал его.

"Я понял, что это было, а затем добраться до станции. И вот здесь случилось несчастье, потому что я убежден, что это была чистая случайность. Я сел в поезд, и он только тронулся, когда, случайно заглянул в окно, я увидел кого, кроме шофера, которого я нокаутировал рано утром. Он резко вздрогнул: очевидно, он так же удивился, увидев меня, как и я его. Но черт в том, что он меня увидел и рванул со станции, как ошпаренный кот. мы почти вышли из платформы. Мы ничего не можем сделать, пока мы не доедем до первой остановки в Хоршам, в будущем случае. Видите ли, я обнаружил, что полностью стряхнул их с собой, и, поскольку у меня не было намерения возвращаться в свои комнаты в Городе, я исследовал работу тайно из неизвестного тайника. И теперь, если этот проклятый шофернит по телефону, они, возможно, способны посадить кого-нибудь на поезд в Хоршеме. Что, с сожалением констатирую, и произошло. Этот проклятый паровоз действительно пополз, и когда мы наконец прокрались на станции, там было двое мужчин, которые преследовали меня тем утром. По одному эпизоду, я точно узнал.

- Ну, я был в карете один и не собирал свою компанию в Лондоне. Так что я вылетел как вспышка и попал в полный третий не коридор. Мы можем точно определить одну вещь в результате обнаружения. Мы имеем дело с группой, которая будет стрелять не больше, чем бригада "на месте" в полном составе".

- Согласен, - тихо сказал Драммонд.

"Это ужалило потом их до самого Лондона, а началось самое интересное. Я умею заметать следы, но эти двое меня побили. И, конечно же, у них было одно большое преимущество. Они знали, что они следят за мной, и поэтому не удосужились скрыть этот факт. Но в конце концов я действительно подумал, что стряхнул их на одну из тех улочек к северу от Слоны. Я все время шел сюда, и я нацарапал ту записку, которую тебе дал мальчишка. Но я посчитал без друзей: они снова взяли след. И я увидел гадов на внешней стороне улицы.

"Сзади есть отверстие для болта?" - предположил Драммонд.

- Только перелезая через стену и проходя через чужой дом, - ответил Стэндиш. "И поскольку эта старушка не знает, кому она принадлежит, это немного неловко".

"На данный момент смываем птицы напротив, - сказал Драммонд, - каковы ваши идеи на ближайшее будущее?"

- Тщательное исследование Старого Зала, - быстро сказал Стэндиш. "Сегодня вечером, если можно. И я надеялся, что ты пойдешь со мной.

"Чтобы помешать мне, случайно пулемет", - усмехнулся Драммонд.

- Но, - продолжал Стэндиш, - необходимо увернуться от этих двух мерзавцев.

"Мы это исправим, не беспокойтесь. У нас точно такое же преимущество, как и у них: никаких ухищрений не требуется. А теперь, когда нас двое, я предлагаю вытащить их из их логова: последует прямо к ним и вырубит их.

- Просто и прямо, - сказал Стэндиш.

И даже когда он говорил, его глаза сузились, когда он смотрел через окно на Плоту сзади.

"Пригнись", - внезапно закричал он, и оба мужчины рухнули на пол, когда стекло разлетелось на куски, а фарфоровая утварь в другом конце комнаты раскололась на тысячу осколков.

Дверь распахнулась: в коридоре стоял человек с револьвером в руке.

- К стене, вы оба, - коротко сказал он. "Поднимите руки над головой".

И Драммонд коротко усмехнулся. Как позже сказал Стэндиш, это была самая удивительная стрельба, которую он когда-либо видел, особенно учитывая тот факт, что ружье было странным. Драммонд выстрелил из бедра, и таким страшным проклятием мужчина выронил револьвер из рук, у которого теперь было разбито запястье. А потом ругаться. Что-то похожее на буфер экспресс-паровоза ударило его по лицу: оторвало от земли на вешалку для шляпы позади него, и, рухнув на ее обломки, он замер.

- Вот вам и номер один, - тихо сказал Драммонд. - Но я боюсь, что Номер Два на данный момент ускользнул от нас. Ей-богу, Стэндиш, ты прав насчет этих головорезов: они берутся за большие дела. Никогда не хотел стрелять так открыто".

- Они выводы все, чтобы получить нас, - ответил Стэндиш. "Повезло, что я увидел ту свинью снаружи в сумерках. Давай, старина: давай поторопимся. Если номер два рядом, берег впереди свободы.

Он окликнул миссис Бордон, и в следующий момент двое мужчин попали на улицу.

- Сюда, - сказал Стэндиш. - Если тот парень, что стрелял, предполагается, он пойдет кратчайшим путем. А так как я живу, вот он сейчас за углом".

- Мы его вырубим, - коротко сказал Драммонд.

Человек увидел их, и на мгновение он оказался в нерешительности. И этот момент оказался роковым: у лисы случается стаи гончих было больше шансов. Они оба были на него как вспышка: раздался глухой удар и звук ломающейся челюсти; затем забвение. И, остановившись только для того, чтобы выхватить что-то похожее на тяжелую трость у лежащего без сознания человека в канаве, Драммонд и Стэндиш быстро исчезли в сгущающейся темноте.

- Вероятно, я помню, это были вкусные пять минут, - рассмеялся Драммонд, таксия. - Это их напугало, старина.

"Почему Уайтчепел?" - воскликнул Стэндиш.

"Встретить моего старого друга Ааронштайна и снова стать собой".

Драммонд рассматривает палку, учитывая профессиональный взгляд.

- Очень красивое оружие, - заметил он, передав его Стэндишу.

"Пружинное ружье, вероятно, самое мощное из тех, с обращением мне имело место быть".

- Неужели это они сделали с бедным старым Сандерсоном? Драммонд покачал головой.

"Майвер сказал, что пуля была очень мелкого калибра и попала прямо в мозг. Эта штука несла бы затылок".

Стэндиш эд.

"Это правда. Это оружие, чем бы оно ни было, побеждает меня".

-- Так и со мной, -- сказал Драммонд. - Но ты рассказываешь мне о Пендлтоне.

"Согласен, это потрясающе. Но я не могу ошибаться.

- Интересно, кто эта светловолосая дама, - задумчиво заметил Драммонд.

Стэндиш уставился на него.

- Что за светловолосая дама? - спросил он.

- Ты был еще без сознания, когда они принадлежали к обладанию имуществом? Гулливер упомянул, что она была с номером четыре как раз в то время, когда было совершено. Шпилька, должно быть, помогала ей. И Пендлтон выглядел очень расстроенным, когда услышал об этом. Кстати, вернемся к оружию, из которого его убили, вот что я могу сказать вам. Это что-то новое, что они испытали впервые, и Пендлтон признался, что сомневается, будет ли это везде".

Но на данный момент Стэндиша не был о таинственном оружии: он говорил о скандале, который недавно услышал в своем клубе.

- Коринн Мокстон - блондинка? - спросил он вдруг.

- Кинодевка? сказал Драммонд в обнаружении удивления. - Очень даже так, я полагаю. На самом деле, сегодня вечером меня пригласили на коктейльную вечеринку, чтобы встретиться с ней. Но почему расход?"

- Потому что на днях я слышал ее имя вместе с именем Пендлтона, - ответил Стэндиш. - Один парень в клубе разговаривал и мимоходом упомянул , что у этого джентльмена довольно дорогой вкус в женщинах.

"Даже если так, - заметил Драммонд, - я не совсем понимаю, в чем дело".

- Я подумал, не она ли владелица шпильки, - сказал Стэндиш.

- Вероятно, я понимаю, она довольно лихорадочная, - ответил Драммонд, - но это не значит, что она равносильна убийца. Если хочешь, я пойду на эту веселую вечеринку - как бы я их ненавидел - и проверю даму.

- Кто дает?

- Какая-то проклятая женщина на Парк-лейн. У меня есть карточка в кармане одежды у Ааронштайна.

- Вы не знаете, знает ли она Пендлтона?

"Я не. Но она из тех, кто знает всех, кому следует знать.

- Хотел бы я, чтобы ты рискнул, старина, - сказал Стэндиш. - Действительно, было бы довольно забавно, если бы вы столкнулись с самим Пендлетоном. Я останусь там, где ты переодеваешься.

-- Вы правы, -- воскликнул Драммонд. - Я пойду и опрошу немного джина старухи. И вот мы у Сэма. Следуй за мной прямо через магазин".

Он расплатился с такси и повел нас в заднюю комнату. В магазине было людно, но он поймал взгляд Ааронстейна и поманил его за себя.

- Все кричат, капитан? - выбран старый еврей.

- Хорошо, Сэм, спасибо. Это мистер Стэндиш, он собирается остаться здесь на французском языке.

Ааронстейн подобострастно поклонился.

- Рад познакомиться с любым человеком, капитан, - сказал он. - Насчет ночи вечера, - вернулся Драммонд Стэндишу. - Маскировка или нет?

- Нет, - сказал Стэндиш. "Если нас случайно поймают, маскировка никуда не годится, а если нет, то она никому не нужна".

-- Сделай так, -- сказал Драммонд. "Сэм, пошли этого молодого негодяя твоего сына за галлоном эля. У меня рот как печь для обжига извести. Вот карточка, - продолжал он, когда еврей вышел из комнаты. " Миссис Чарльз Дингл, чтобы познакомиться с Коринн Мокстон. Приходи, человек-ангел", - написано в пространстве. 6.30-9: Ты когда-нибудь слышал о ней?

- Нет, слава богу, - сказал Стэндиш. "Эй-богу! старина, - воскликнул он с искренним раздражением, когда Драммонд снял с себя рубашку и жилет, - у тебя есть мускулы.

- Неплохо, - скромно сказал Драммонд. "Я держу себя в форме, так и сяк".

Он сделал паузу, пораженный внезапной мыслью. Слова Стэндиша напомнили ему о тех ужасных местах, когда человек, который теперь как Пендлтона, провел чувствами вверх и вниз по его руке, и он снова услышал этот дьявольский хихика, смеющийся злорадного предвкушения.

Он продал ее, и Стэндиш молча слушал.

- Интересно, - заметил он через время. "Может быть, он надеется, что вы примете участие в какой-то испытательной силе, на кого он будет зрителем. Это было предложено Джекила и Хайда.

Драммонд продолжал одеваться, когда юный коктейль вошел с пивом.

- И есть еще кое-что, о чем я тебе не рассказал, - сказал он, - что тебя развлечет, пока ты здесь ждешь. Вы гарантированы по шифрам?

- Довольно честно, - сказал Стэндиш.

"Тогда окунитесь в это", - воскликнул Драммонд. "Оторванный клочок обронил Гулливер в ваших комнатах, перевод и все готово. Другой пришел сегодня утром из " Телеграфа ", и мне пришло в голову, что это может быть тот самый самый код. К сожалению, это полная тарабарщина".

- Я посмотрю на него, когда вы уйдете, - сказал Стэндиш. "То, что мы должны исправить сейчас, это то, где мы встретились сегодня вечером. Нам может понадобиться машина, а моя стоит в гараже рядом с моей комнатой.

-- За вероятно наблюдают, -- заметил Драммонд. "Возьмем мой: гараж в четверти мили от моего дома. Но я не думаю, что сюда разумно привезли ее: она одна из этих заряженных "Мерседесов" и может получить результаты немного неуместной в Уайтчепеле. мы с тобой сами поедем поездом в Эпсом - это по нашей дороге. Мы поужинаем в Короне, и я позвоню воину, чтобы он отвез ее туда. Как это вас поразило?

- Хорошо, детка, - сказал Стэндиш. - Я буду там около восьми.

"Хороший. Сомневаюсь, что к тому времени у меня это получится, но я сделаю это, как только получится".

Драммонд допил последней пинту пива и вздохнул.

- Теперь о чумной вечеринке Дингла, - заметил он. "Если проклятая женщина "человек-ангел" затащит меня в угол, станет Чарльзом вдовцом. Я только надеюсь, что узнаю ее.

И если бы не то присутствовало, что она происходила как раз в дверях, когда он входил в гостиную, он, конечно, не сделал этого бы.

- Милый мой, - воскликнула она, - как мило с той стороны кончить. Я ожидаю, что вы знаете всех, но это не имеет значения, если вы этого не сделаете. Генри вон там: я думаю, он сейчас заболел.

- Это тот самый бледно-зеленый в пространстве? - вяло выбрано Драммонд. - Если так, то катастрофа кажется неизбежной.

- Коринн еще не пришла, - продолжала она. - Тебе не кажется, что она слишком восхитительна?

-- Невероятно, -- пробормотал Драммонд, удаляясь и оставляя на почетном месте вновь прибывшего. В дальнем углу он заметил человека, который немного сказал, и теперь присоединился к нему.

- Добрый вечер, Роджерс, - заметил он. "Какая адская давка".

- Не знал, что ты прикрываешь это внимание, - сказал другой. "Я сам, как правило, не люблю, но моя жена была в бешенстве, увидев женщину Мокстон, и потащила меня за собой".

- На что она похожа?

"Я видел ее только в фильмах, но на них она выглядит как шипящая. Кстати, что за необычное дело с Сандерсоном в Хэмпстеде, не так ли?

"Удивительно", - сказал Драммонд, и в этот момент внезапный шум у дверей избавил его от необходимости рассуждений населения. Прибыл гость вечера.

Это была поразительно красивая женщина с почти идеальной фигурой, и она двигалась с бессознательной грацией, которая была одной из ее главных прелестей. В одной руке она держала самого маленького пекинеса, которого он когда-либо видел, и он уже собирался это отметить, когда Роджерс усмехнулся.

- Я так и думал, - сказал он. - Он никогда не выходит из её кармана. Драммонд взглянул на дверь: только что вошел сэр Ричард Пендлтон.

"Кто никогда не вылезает из своего кармана?" - равнодушно сказал он, закуривая сигарету. Через несколько минут понадобится немного актерского мастерства, а тех пор поможет непринужденная беседа с Роджерсом.

"Пендлтон - хирург. Этот узколицый ублюдок, который только что пришел. Берет с вас тысячу фунтов стерлингов за простую вещь, и, насколько я слышал, скоро все это. У дамы несколько дорогие вкусы.

- Есть леди Пендлтон? - предположил Драммонд.

- Не так, чтобы кто-то заметил, - усмехнулся Роджерс. "Я верю, что она есть, но ее никто никогда не увидит. Привет! Вы, кажется, привлекли внимание джентльмена: он посмотрел на вас, но теперь снова отвел взгляд. Вы его знаете?

- Никогда в жизни его не встречал, - ответил Драммонд, беря коктейль с подноса, который ему подавал лакей.

Он небрежно оглядел комнату: Пендлтон что-то шептал на ухо. Ее взгляд прошел медленно по присутствующему, равнодушно встретил его и прошел дальше. Но она заметила, и он задавался его особым, каким будет следующий шаг.

Он пришел довольно быстро в виде его хозяйки.

-- Милый мой, -- вскричала она, подходя к нему, -- Корин желает с вами познакомиться. Приходите и познакомьтесь".

Немного откровенно, вспомнил он, следуя за ней через обследование, но, по-видимому, Пендлтон оценил себя в полной безопасности. А в следующий момент уже склонялся над ручными кинозвездами.

- Честь, - пробормотал он, - о том, что я часто записывал в безмолвных ночных стражах, но никогда не думал, что она сбудется.

- Слушай, мальчик, - сказала она, - ты говоришь вздор. Вы двое никогда не встречались? Сэр Ричард Пендлтон - капитан Драммонд.

- Добрый вечер, - сказал Драммонд. - Рад знакомству с вами, сэр Ричард, - непрофессионально.

Другое повышение.

"Судя по тому, что я вижу о вас, капитан Драммонд, я не думаю, что вы когда-либо встречались со мной в каком-либо другом качестве".

"Послушай, Кора устроила шикарную вечеринку", - сказала актриса, и Драммонд мгновение или два ее лица. Красивая: более того, милая: волосы цвета пряденого золота. На ее глазах был странный оттенок, почти зеленый. Ее цвет лица был предписан; ее кожа идеальна. Но... было что-то: что-то, чего он не мог указать, было неправильным. И вдруг он понял, что пульс немного участился. В этих необыкновенных зеленых глазах нельзя было ошибиться, хотя они промелькнули там лишь долю секунды, и на мгновение он почти забыл, какую роль она встретила в Футболе Сандерсона. Дело должно быть в ней.

"Они, кажется, и впрямь делают хулиган", - заметил он, ставя пустой стакан. "Лично я не очень люблю толпы такого рода. Два кажется мне максимальным числом для удовольствия".

- Приходи ко мне как-нибудь, мужчина большой, - пробормотала она, - и мы могли бы устроить одну из твоих вечеринок.

Снова последовало прямое и безошибочное приглашение: затем она отошла, когда подошел сэр Ричард.

- Невероятно, случай с бедным Сандерсоном, не так ли? - заметил он. - Я вижу, в вечерних газетах появилось много свежих улик.

-- И завтра у них будет еще, -- сказал Драммонд, -- когда я отдам свой.

"Твой!" повторил хирург, пораженный. - Да что ты об этом знаешь?

- Много, сэр Ричард, - тихо ответил Драммонд. - Я был там, когда все это случилось.

"Мой дорогой друг, вы не говорите так", - воскликнул другой. - Вы были из тех четырех неизвестных мужчин, о которых говорит один дворецкий?

- Конечно, - сказал Драммонд. "Прошлой ночью было очень весело и весело, уверяю вас. И не довольствуясь смертью Сандерсона, будь я проклят, если мерзавцы не напоили виски наркотиками в комнате моего приятеля, который тоже был там. Я знаю, что потерял сознание до шести часов утра.

- Поразительно, - воскликнул хирург. - А что произошло в первую очередь, капитан Драммонд?

-- Вульгарное любопытство, сэр Ричард, -- тихо сказал Драммонд, -- всегда предосудительное.

Лакей снова подносит с напитками, и если Пендлетон и оценил пренебрежительное отношение, то никак не выдал этого, когда взял стакан.

- Твой приятель тоже был под наркотиками? он определил.

- Я так и думал. В случае возникновения, он исчезнет, когда я выздоровел.

"Удивительно: довольно удивительно. Неожиданные о таких вещах в Англии. Интересно, кто такие злодеи. Это для меня?"

Дворецкий подошел к нему с письмом на подносе.

- Его только что принесли, сэр Ричард, - сказал он. - Срочно, - сказал посыльный.

-- Такова жизнь доктора, -- заметил Пендлтон. - Вы извините меня?

- Конечно, - сказал Драммонд, немного отодвигаясь. Как же был уверен этот человек в личной безопасности и в действенности наркотиков, обнаружился в виски! И в этот момент лицо случайно взглянув на хирурга, он понял, что в записке поставок изрядно огорчившая получателя новости. Всякая капля крови отлила от его лица, а зубы оскалились в рычании. Затем через секунду маска была заменена, так как он положил записку в карман.

- Нет ответа, спасибо, - сказал он, и дворецкий отошел.

- Надеюсь, это не срочный вызов профессиональных услуг, - приветливо сказал ваш Драммонд.

-- Нет, к счастью, не в этот раз, -- ответил хирург.

Его голос был совершенно нормальным: выражение его глаз выдавало шоу. Ибо они почти вопросительно уставились на лицо собеседника, и Драммонд сказал так же, как если бы читал ее, что записка относилась к делу Сандерсона, хотя и не обращала внимания лично.

- Увлекательная работа, сэр Ричард, - заметил он. "Я всегда завидовал людям, которые используют свои руки для такой тонкой работы".

"В этом есть очарование", - готов хирург. "Но мы не можем быть устроены одинаково. Ваше ремесло, например, я полагаю, больше похоже на кувалду. Если бы вы использовали рыболовную метафору, вы бы охотились за тарпоном, а я за форелью с сухой мухой".

- Возможно, вы правы, - сказал Драммонд. "Хотя, говоря о нахлыстовой рыбалке, я помню, как часто встречался с экспертом. Он был из тех торговцев, которые могли забрасывать назад и вбокс между ног, тогда как когда я держу удочку, я обычно попадаю в ухо соседу".

- И каков был ваш результат дня?

"Я поймал рыбу".

"Новичкам везет?"

"Возможно: или, возможно, привлечено неожиданного. Трещина лески позади меня так поразила маленьких людей, что они моей выплыли на поверхность, чтобы посмотреть, что произошло, и тогда я оглушил их мухой".

- Боюсь, вы не повторите представления, - заметил хирург.

- Одного раза достаточно для многих вещей в жизни, сэр Ричард. Средства достижения цели перестают быть неожиданными во второй раз".

- Философ, насколько я понимаю, капитан Драммонд.

"В мягком смысле. Но в основном прямой удар, а не хитрость. Я оглушил свою рыбку: бедняжка не боялась общения, что я такая дура, что так плохо бросаю муху. В то время как мой коварный компаньон был настолько хитер, что разрушил собственные цели.

- Почти можно подумать, что вы говорите о метафорами, - мягко сказал сэр Ричард.

"О Боже! Дорогой мой, - приветливо воскликнул Драммонд, - вы мне льстите. Я недостаточно умен для. Ах! чтобы толкнуть парня в морду.

Актриса, которая присоединилась к ним, улыбнулась.

- Думаю, это очень полезное достижение, капитан Драммонд, - протянула она. - Когда-нибудь ты должен показать мне, как ты это делаешь. Не забудь ту маленькую вечеринку, которую мы собираемся устроить вместе.

"Это выгравировано в моем сердце", - сказал Драммонд. Он поклонился и пошел искать свою хозяйку.

- Я ожидал, что юному Генри удалось уменьшить свой обед, - пробормотал он. "Прекрасная вечеринка, моя дорогая, но прости меня, если я убегу".

Он без дельничал в комнате, и глаза Коринн Мокстон следовали за ним.

- Если ты не исправишь это, Ричард, - тихо сказала она, - я никогда тебя не прощу.

И если бы Драммонд увидел ее лицо в тот момент, он бы понял, что это было не так. Ибо его можно было бы использовать как образец квинтэссенции жестокости. Выражение лица исчезло, и она резко проявилась на своей спутнице.

- Скажи - что тебя ужалило? У тебя циферблат, как у английского воскресенья.

- Стэндиш сбежал, - коротко сказал он. - Я только что получил записку, чтобы сообщить об этом. А с ним был крупный мужчина в костюме коммивояжера. Крупный мужчина, - повторил он задумчиво, не сводя глаз с двери, через которую только что вышел Драммонд.

- Вы не имеете в виду, - она начала.

Он пожаловался на плечи.

- Я имею в виду, что мне очень хочется иметь возможность читать капитана Драммонда, - мягко ответил он. - Очень даже.

С ГЛАВА В

Стэндиш был на полпути к обеду, когда Драммонд прибыл в "Корону".

- Я не стал ждать тебя, старина, - закричал он, когда к нему присоединился Драммонд, - потому что начал чувствовать себя чертовски голодным. Какая удача?"

- Это прекрасно Корин, - сказал Драммонд, отдав заказ официанту. "И более того, она отправила мне награду того радостного ока. Почему, я не знаю сюда, но она очень сильно пришла.

- Пендлтон был там?

Он показался мне неприятным кусочком работы.

Стэндиш задумчиво рассмотрел его.

- Он использовал на тебя, не так ли? И после этого она стала дружелюбной".

"Моя хозяйка взяла меня специально, чтобы познакомить с малышкой".

- Так что вполне возможно, - сказал Стэндиш с постепенно ухмылкой, - что тот факт, что она явно влюбилась в вас, может иметь какой-то скрытый мотив.

- Милый, - серьезно заметил Драммонд, - твой интеллект меня ошеломляет. И поэтому, чтобы помочь ей, я предложил устроить вечеринку на двоих в будущем.

- И вы не думаете, что Пендлтон имеет о нем хоть малейшее представление о том, что нам известно.

"Я не думаю, что он может получить; на самом деле, я убежден, что нет. Он должен играть в свою игру. Но, конечно же, у него не возникло невыразимой наглости вести долгую беседу со мной такие большие вечеринки, если он думал, что я предугадал его вчерашние действия. О, нет. Он абсолютно уверен в своем собственном уме, что мы ничего не знаем о нем лично; но он не уверен в том, что мы знаем о других вещах. Пока я разговаривал с ним, он получил записку, которая его сильно расстроила. И меня поразило, что он стал смотреть на меня совсем по-другому после того, как прочел. Я, наверное, не заметил бы этого, если бы не знал о нем, но эта записка касалась меня, или вас, или нас встретила.

Стэндиш закурил сигарету и помолчал несколько мгновений, потом перегнулся через стол.

-- Послушай, старик, ты знаешь, что нам делать ?

- Конечно, знаю, - весело сказал Драммонд. "Сообщите в полицию. Скажи им, что я солгал, когда сказал, что имущество было под наркотиками; расскажи им все о Пендлтоне; расскажи им о своих делах утром. Но мы не собираемся этого делать, мальчик.

"Почему бы и нет?"

"Вы хотите, чтобы маленькие Вилли умерли от разбитого сердца? Хочешь, чтобы мои последние, слабо выдохнутые проклятия звенели в твоих ушахие долгие годы?"

"Ах ты, болтливый осел", - рассмеялся Стэндиш. А потом снова стал тяжелым. - Ты не должен слышать, старина, что речь идет об футболе.

- Не знаю, - сказал Драммонд. - Но обращение в полицию не касается Сандерсона к жизни убийцы в том, что касается поиска и других мелочей, применимых к нашим противникам, мы рассматриваем дело так же, как старый Макайвер.

- Черт вас побери, - с ухмылкой сказал Стэндиш, - все это неправильно. Я совершенно открыто признаю, что разделяю ваши взгляды, но что ЕСТЬ, если сегодня мы потопят?

"Моя дорогая старина, все дела в дневной работе. Время от времени нужно использовать случайный шанс ".

"Дело не совсем в этом. Наличие большого количества информации смыт вместе с нами. И это действительно не годится".

- Я понимаю тебя, Стив, - задумчиво сказал Драммонд. - И я вполне с вами согласен. В моей идее есть, - вдруг воскликнул он. - Я пойду и позвоню Питеру. Он будет чертовски зол, когда узнает, что мы идем без него, но тут уж ничего не поделаешь.

- Что ты собираешься сказать ему?

- Расскажи ему о Пендлтоне и о том, что сегодня вечером мы собираемся немного прогуляться по Сассексу. Я сказал ему, чтобы он ждал, и сказал, что буду использовать слово "Кукушка".

Он взглянул на Стэндиша и увидел, что тот слабеет. - Мужайся, старина, - воскликнул он. "Питер знает, а мы развлекаемся новости. Так что все довольны".

"Правильно!" - покорно сказал Стэндиш. "Мы рискнем".

-- Толстый парень, -- воскликнул Драммонд. - Давай выпьем по кружке портвейна: тогда я позвоню, и мы отчалим. Кстати, ты что-нибудь сделал из этого шифра?

Стэндиш покачал головой.

"Ничего, кроме того очевидного факта, что два ключа не связаны".

- Как вы думаете, тот, что в газете, из того же источника, что и другой?

- Я думаю, это более чем вероятно. Но само собой разумеющееся, что если они вообще часто используют газеты как средство коммуникации, то они будут менять свой код, иначе любая черта может быть идиотом его разгадки. А теперь нам лучше двигаться дальше. Нет смысла приходить туда после того, как они все лягут спать. Всегда при вероятности, - добавил он, - что кому-то из них еще предстоит лечь спать".

- Думаешь, они могли сбежать? - сказал Драммонд.

"Я не должен удивляться. Кто бы ни руководил этим шоу, он уже должен знать, что эти две красавицы упустили нас сегодня днем, и что мы на свободе. И они почти наверняка заключаются в том, что первое, что мы должны сделать, это происходит в полицию".

- Возможно, вы правы, - сказал Драммонд. "И все же я не думаю, что, если бы я был боссом шоу, я бы не стал уходить из-за того, что произошло на сегодняшний день - полиции или нет".

Стэндиш поднял брови.

"В случае обнаружения, что Старый Зал является их штаб-квартирой, а я в этом уверен, официальный обыск дома может оказаться для них немного неудобным".

- А в связи с чем вы обнаружили свое требование об официальном обыске? Тот факт, что вы заткнули двух зайцев через ножки за воротами домика? Ответ на это таков: даже если вы получите заказ, владелец не имеет ни малейшего представления о том, какое отношение к тому не вызывает такое подлое оскорбление.

- Мы должны найти раненых двухых.

"Можем ли мы? Что ж, на этот факт, старина, я обязательно ставлю двадцать против одного.

- А как насчитали тех шестерых, которые пришли за мной?

"Что с ними? У вас нет доказательств того, что машина прибыла из Старого Зала. И, по владельцу, это определенно не так. Он опять не имеет ни малейшего представления о том, о чем вы говорите. Предположительно, некоторые джентльмены, отправившиеся на раннюю утреннюю охоту на кроликов, вполне обоснованно разозлились, увидев, что человек щипает свою машину, и начали стрелять из пары стволов, обнаруживают напугать его. Его линия заключалась в том, что хотя эти его грязные дела произошли недалеко от дома, он имеет к этому делу не больше отношений, чем если бы они произошли в Нортумберленде. Я собираюсь связаться с Питером.

Он прошел через курильную комнату, и Стэндиш закурил трубку. С этой точки зрения, в наблюдениях Драммонда было много здравого смысла. Вероятно, что причастные к делу люди, в особенности Гулливер и Джексон, не были обнаружены, категорическое отрицание со стороны арендатора Старого зала того, что он каким-либо образом замешан в этом деле, было вполне достижимо. Когда за его воротами были обнаружены двое раненых, он ввел их в дом.

- Я привык к старому Питеру всему, - сказал Драммонд, присоединяясь к нему. - Сказал ему, куда мы едем, и все о Пендлтоне. Я также предупредил его, чтобы он держал рот на замке, пока мы не закончим. А теперь пойдем искать автобус.

Стэндиш взглянул на часы.

"Девять часов. Если повезет, мы будем там к одиннадцати. И мы можем взять также с собой эту маленькую игрушку, которую мы получили сегодня днем: в ней еще есть несколько патронов.

Ночь была прекрасной, по небу бежали редкие облака. Через подъезд к дому был окаймлен деревьями и подлеском. Их план был прост. Они разрешены к выпуску из машины в двухстах или трехстах ярдах от главных ворот и возможности шоферу Драммонда ехать в замену Фастингтона. Там были одна или две проселочные дороги, по которым он мог свернуть и где он мог спрятаться от всех, кто проезжал по главной дороге. Затем они перелезут через стену, и после этого все оставит на революцию раскрытие.

Ни один из них не был в заблуждении относительно риска, что они подвергались, и для них было характерно, что чем ближе они подходили, тем выше становился их дух. Они шли прямо в логово льва, и если что-то пойдет не так, их шансы выйти из этого логова живы ничтожны.

- Мы почти у цели, - наконец сказал Стэндиш. "На самом деле, я думаю, что это стена перед нами".

Драммонд убил и передал руль своему шоферу.

- Ты знаешь, что делать, Мервин, - сказал он. - Идите прямо мимо ворот вигвама и ждите нас. И, возможно, имели место довольно продолжительное время, - добавил он с ухмылкой.

Дорога была пуста, и когда задний фонарь исчез, двое мужчин подошли к стене и осмотрели ее. Он был около десяти футов в высоту, но, к счастью, наверху не было стекла, и через мгновение Стэндиш оказался на бедрах Драммонда и наверху. Он быстро огляделся: никого не было видно. Затем, лежа поперек, он протянул руки Драммонду, который тотчас присоединился к нему.

Подразумеваются какие-то кусты, и они плавно опускались на землю. Стендишь нес винтовку: револьвер Драммонда должен был быть у него в кармане, и они неуклонно двигались в прикреплении дома. К счастью, подлесок не был густым, хотя кусты ежевики рвали им штаны. Луна прерывисто светила сквозь проносившиеся над головой облака: деревья вздыхали и скрипели на ветру. В случае если все было тихо.

Внезапно раздался звук, который родился их замереть. Это был гортанный собачий лай, и он был повторен в Европе. Он исходил впереди них и остановился на следствии.

- Ни один шпиц этого не делал, - задумчиво заметил Драммонд. - А я не рассчитывал на живой скот, а вы?

- Я этого не делал, - сказал Стэндиш, - и это досадно. Если зверь часто нас повеет, он выдаст зрелище, а мы будем против него.

Они пошли немного осторожнее, и теперь Драммонд держал револьвер в руке. Подлесок становился все реже, но все еще значительно мешал их продвижению. А потом, но с гораздо более близким прибытием, гончая снова дала язык.

Они стояли неподвижно, глядя вперед. Перед были небольшие поляны, и они обогнули края и укрылись за двумя деревьями. Ибо что-то двигалось в двадцати ярдах впереди. Туча закрыла луну, и ничего нельзя было разглядеть, но отчетливо был слышен стук какого-то зверя, бьющегося в подлеске.

Внезапно облако рассеялось, и лунный свет залил землю впереди. И теперь они могли видеть движение в кустах, хотя то, что там было, было все еще невидимо.

- Если он нас учует, - прошептал Драммонд, - давай вперед, старина. Твоя машина молчит.

Они ждали, и теперь казалось, что зверь напротив тоже ждал. И совершенно неожиданно на поляну вышел тут игрушечный мастиф и встал лицом к ним, пока медленно поворачивая голову из стороны в сторону. Он был взят с осла, и Стэндиш, прижав винтовку к щеке, оперся на дерево. Это было не то, что было бы разумно промахнуться в первый раз.

Он поднял голову, и снова в ночи загудел глубокое залив. Затем он продолжился к ним ровным прыжком: он их заметил.

- Сейчас, - пробормотал Драммонд, и рядом с ним раздалось резкое шипение.

Пес настроен на мгновение, чтобы сделать два или три шага вперед. Потом он снова попал в аварию, и на этот раз его ноги медленно подкосились. Оно рухнуло внезапно поляны, и они смотрели, как оно конвульсивно дергается: потом оно замерло.

- Стрельба, - коротко сказал Драммонд. - Жаль, потому что это прекрасная собака.

Они подошли к подозрительному, но он был совершенно мертв.

"ЛучшеБывает такая, как свою, чем встретить чью-то еще", - сказал Стэндиш. "Но что мне просто интересно, так это то, что вызвало такое волнение в подлеске. Тогда о нас еще не слышали.

Они нырнули в кусты, и Стэндиш заметил это первым. Наполовину скрытое складоно тела мужчины, у которого было полностью перерезано горло.

"О Боже! это Гулливер, - воскликнул Драммонд. "Бедный дьявол! Какая смерть".

Но Стэндиш странно смотрел на него.

"Я не видел крови на морде этого мастифа, - сказал он. Драммонд уставился на него.

"Эй-богу! ты прав. На нем не было крови. Что вы об этом думаете?

"Если бы эта рана была только ранней, кровь все еще текла бы".

"Возможно, он вернулся к своей добыче", - сказал Драммонд.

- Гулливера здесь никогда не убивали, - сказал Стэндиш. "На земле было бы намного больше крови. Как видим, практически нет. Дело было сделано где-то в другом месте, а тело привезли сюда".

"И собака снова нашла его".

Секунду или Стэн дведиш стоял, задумчиво хмурясь, затем, включая фонарик, снова склонился над телом.

"О Господи! Посмотри ему в глаза, - вскричал он вдруг. - Такая же рана, как у Сандерсона.

- Значит, это было неожиданно не мастиф, - медленно он закончился.

- Как ты имеешь в виду, что это был не мастиф?

- Это разорвало гор емуло.

"Откуда вы знаете?"

- Потому что никто, кроме пострадавших, не стал бы стрелять ему в глаза после того, как он умер. Поэтому он был расстрелян первым".

- Согласен, - сказал Драммонд. "Но что из этого?"

- Это, - сказал Стэндиш. "Никакая собака никогда не тронет мертвого человека.

"Эй-богу! вы правы, - воскликнул Драммонд. "Я не думал об этом. Тогда, если это была не собака, что же тогда вонзилось ему в горло?

"В яблочко. Что это было?"

-- Странные дела, -- задумчиво сказал Драммонд. - Что вы об этом думаете?

- Если опрос, что мастиф не нашел это тело и дал ему язык, как вы думаете, мы тоже должны были найти его? Шансы тысяча к одному против. Оно образовалось уже несколько дней ненайденным, и к тому же времени было бы почти неузнаваемо. И когда с течением времени кто-нибудь наткнулся на него, то все это можно было написать на собаку: другие, ужасная фраза случайность. Что это?"

Потому что Драммонд внезапно схватил его за руку.

- Я слышал шаги, - пробормотал другой. "Быстрее, пошли отсюда".

Как тень, он исчез, и Стэндиш, который следовал за ним, лишь изредка видел его, когда он петлял через кусты со сверхъестественным кошачьим молчанием.

- Видеть и не быть увиденным, - выдохнул Драммонд, когда Стэндиш присоединился к нему. "Это девиз в настоящее время".

- Это где-то здесь, - раздался голос с того места, которое они только что покинули. - Обратите внимание на эту проклятую собаку. Он странный - даже со мной. Брют! Брют! О Господи! Посмотреть там."

На поляну пришли двое мужчин и, подойдя к мастифу, склонились над ним.

"Он умер! Выстрелил!"

- Кто? - испуганно воскликнул другой. - Здесь - здесь не место для нас. Зацепи".

Драммонд рассмеялся.

- Ветер слегка вертикальный, - заметил он.

- Согласен, - сказал Стэндиш, - но это неприятно. Вряд ли они будут держать новости при себе. Так что, если мы собираемся осмотреть дом поближе, старина, нам лучше двигаться дальше.

-- Мужественно сказано, Горацио, -- воскликнул Драммонд. "Вверх и вперед".

Они быстро двинулись вперед в том же направлении, что и двое мужчин, не обращая внимания на то, что они услышали или нет. Через несколько минут обитатели дома должны были знать, что кто-то находится на территории, так что жизненная потребность в секретности отпала. Пистолет Стэндиша, вероятно, был не встречается в ее роде.

Примерно через двести ярдов подлесок начал редеть, и они немного притормозили. Через мгновение или два они увидели перед собой очертания дома. Он был большим, и судя по всему, у его обитателей была непорочная совесть. Две комнаты, в которых предполагается присутствие, были ярко освещены в Европе, и через открытую большую переднюю дверь свет лился на лимузин, стоящий на подъездной дороге.

Какое-то время они приседали, наблюдая. К одному из окон подошел мужчина в вечернем костюме и высунулся в сознании, а вскоре к нему присоединились еще двое. Очевидно, погодное совещание, потому что первая рука протянулась, чтобы решить, не идет ли случайно дождь, а потом все разошлись.

- Слишком далеко, чтобы увидеть их лица, черт возьми, - сказал Стэндиш. "Привет! Вот они в заболевании".

Шофер слез и держал дверь машины открытым, а дворец помог двоим из них надеть пальто. А затем какое-то время все трое продолжали серьезный разговор прямо у входной двери.

"Если мы продвинемся немного влево, мы сможем мельком увидеть тех, кто уходит", - сказал Драммонд. "Вагон внутри США, и они могут так оставить".

Они осторожно обогнули край подлеска, пока не произошло всего в нескольких дворах от дорожки. И едва они заняли свои позиции, как хруст колес по гравию возвестил, что машина тронулась. Они пригнулись, когда фары повернулись и прошли над ними: они с нетерпением выглядывали, когда машина выровнялась.

К счастью, свет сзади все еще горел, и они хорошо видели двух пассажиров. Ближайший к ним был с небольшой остроконечной бородкой и курил папиросу; его спутник, высокий мужчина с топорным контактом, держал во рту незажженную сигару. И Стэндиш, после одного безмолвного свистка изумления, воскликнул: "Ну, будь я проклят".

"Кто они?" - с любопытством Драммонд.

Ближайшим к нам человеческим был мсье Жюльен Легранж, занимающийся почти исключительным положением во французской полиции. У него нет портфеля, но его влияние огромно. Кроме того, как и следовало ожидать, его знание инсайдерской информации столь же велико. Другой - ирландско-американский миллионер по имени Дейли - Джим Дейли.

"Какого черта два мужчины делают в этом наряде?"

- Не могу тебе сказать, старина. Хотя мне кажется, что тайна смерти Сандерсона проясняется".

- Но ведь они же не могли быть замешаны в этом?

Конечно, использовать его карману, он ненавидит Англию, как яд. Нет, я не замечал, что политическая сторона массовых собраний".

- В форме французского?

"В форме письма. Мне все больше и больше не терпится увидеть их спокойного хозяина, потому что я думаю, что он, должно быть, интересный человек. Многогранный человек, который может пригласить на ужин одного из самых востребованных мужчин в Европе и в то же время популяризировать пару-тройку случайных футболистов. Я меньше всего ожидал.

-- Неожиданно Взгляните на дом, -- сказал Драммонд. "Вот наши две красавицы бегают кругами по холлу и рассказывают гордому хозяину самую маленькую собачку".

Двое мужчин были хорошо привлечены и возбужденно разговаривали с возбудителем, чья тень была видна. И эффект был быстрым. Входная дверь была закрыта, а жалюзи в комнату опущены, хотя свет все еще проникал внутрь.

"Проклятие!" - пробормотал Стэндиш. - Но мы должны как-нибудь увидеть этого джентльмена.

"И мы будем, старина: по следам, я буду. Вы не можете.

"Что выэффективно?" - сказал Стэндиш.

-- Слишком многие в этом доме знают вас в лицо, -- ответил Драммонд. "Есть птицы, которые перегрызли вас сегодня утром, не говоря уже о двух сегодняшних днях, могли которые быть там, когда я, к счастью, был замаскирован. Никто из них меня не знает, так что это деньги на варенье.

- Но что вы предлагаете делать?

- Предоставь это мне, мальчик, - мягко ухмыльнувшись, сказал Драммонд. "Это как раз то шоу, к которой мама меня приготовила".

- Это безумие, Драммонд, - с тревогой сказал Стэндиш.

-- С ума сойти, -- заметил Драммонд. - Если и есть что-то в визите этих двух парней, которые только что ушли, так это что-то большое и не слишком здоровое. Нет ничего хорошего в том, чтобы обмануть себя, что большой шум там высунет голову из окна, если мы пойдем и пойдем дуэтом на лужайке. Это нужно сделать и сделать быстро. Вы не можете помочь уже изложенным комплексом: так что я буду действовать. И для целей этого развлечения тебя здесь нет: я один. Так что оставайся на месте, парень, пока я не присоединяюсь к тебе.

Он проскользнул к подъездной дороге, а затем, не задерживаясь, подошел прямо к входной двери и громко в дверь. Он знал, что подвергает серьезному риску, но такие мелочи обычно не пугали Хью Драммонда. И возможно, что один человек на их стороне был в состоянии распознать источник в лице.

После значительного промедления, во время ему кажется, что он слышит бормочущие голоса по ту сторону двери, дверь распахнула дворец, чей вечерний костюм не был оставлен желать лучшего, - на деле человек, похожий на слушателя джентльмена.

"Да сэр?" - холодно заметил он.

-- Произошла неприятность, -- сказал Драммонд, -- и я хотел бы на минутку увидеть хозяина дома.

- В этот час, сэр? - выбранный дворецкий еще холоднее.

-- Естественно, -- весело заметил Драммонд. - хочу видеть его сейчас, значит, я хочу видеть его в этот час. Мои рассуждения существуют вам ошибочными?"

-- Мой господин не имеет права приема чужеземцев без предварительной договоренности ни в этот, ни в другой час, сэр, -- обоснованный дворец.

-- И я не имею возможности получить спасение бегством от диких зверей, -- коротко сказал Драммонд. - Я также не имею возможности найти на пороге и болтать о том о семателе. Так что пошевеливайся, мой мальчик, если тебе не нужен ремень в челюсть, который будет держать тебя на хлебе и молоке всю неделю. Скажите владельцу, что мистер Аткинсон хочет его видеть, и что, если он случайно не захотел увидеть мистера Аткинсона, упомянутый мистер Аткинсон встречается через час или два с многочисленной широкой полицией Сассекса.

Секунду или два дворца колебался, а затем, увидев, что Драммонд уже протиснулся мимо него и оглядывается на головы, стоящих вдоль стены, закрытой входной двери.

- Пожалуйста, подождите здесь, - сказал он.

- Я собираюсь, - ответил Драммонд, все еще изучая трофеи. "Торопиться."

Он услышал, как за ним открылась и закрылась дверь, и быстро огляделся. Из комнаты с другой стороны доносились голоса, но кроме этого в доме было тихо. Половину конца зала занимала большая лестница: рядом с ней дверь вела, очевидно, в кухонных помещениях. Над камином, в котором пылали поленья, висела большая картина, изображающая человека, одетого в одежду эпохи Стюартов, а в центре на трапезном столе стояла большая бронзовая чаша, массивная папоротниками. Короче говоря, вся атмосфера этого места была такой, которую можно ожидать в обычном загородном доме.

Наконец дверь напротив открылась, и снова появился дворец. -- Вы идете сюда, сэр, -- заметил он. - Мистер Демонико примет вас.

Комната, в которую его ввели, контрастировала с залом. Тяжелый аромат оранжерейных цветов наполнял воздух, и жара была удушающей. Кроме того, вся схема меблировки была последней, которую можно было ожидать после того, что было сделано самой первой, особенно в помещении, занимаемом мужчиной. Тяжелая парча украшала стены: по углам стояли стеклянные шкафы с эмалью и другими предметами искусства , а на поверхности возникала красивая хрустальная чаша с попурри.

По другой стороне бушующего огня в кресле сидел человек странного вида, чьей первой и самой заключенной чертой было почти невероятное облысение. обнаружение, оно произошло из-за ярко отполированного белого купола, к приходу в последнюю очередь было прикреплено тело. Его глаза были скрыты темными очками: он был чисто выбрит. Но как только он перешагнул барьер этой безволосой головы, внимание привлекли мужские руки. Длинные, похожие на женщин, ноги были ухожены, как у, почти до розового лака, на безымянном пальце каждого блестело мягко в свете прекрасное кольцо.

Несколько секунд Драммонд зачарованно смотрел на него. Дворецкий удалился: он остался наедине с этим невероятным привидением. И тут он взял себя в руки: мистер Демонико говорил.

"Я в недоумении понял это вторжение, мистер... э-э... мистер Аткинсон, - сказал он, - но мой человек сказал мне, что вы ворвались сюда после того, как отпустили несколько бессвязных замечаний о полиции. Так как присутствие здесь меня сильно оскорбляет.

Его голос был мягок и мелодичен, но в нем не было нота смертельной опасности.

- Извините, мистер... ах... мистер... извините, но старый лакей немного поник во время представлений, не так ли? Однако мое дело - говорить с вами с медовым акцентом о предстоящем скоте. Вы в курсе, что если бы не моя ловкость, меня бы здесь не было.

-- Тогда дай бог, чтобы вы были не так проворны, -- лениво заметил хозяин.

- Нехорошо, парень, - вздохнул Драммонд. "Я надеялся на лучшее от тебя, чем на такое очевидное открытие. Возобновить. Ты в курсе, что по твоим чертовым землям меня преследовало животное, вероятное изменение со слона?

- Могу я спросить, что вы вообще занимались сексом на моей территории?

Ехал по дороге, беззаботно и с песней, изредка вырывавшейся из сердца, полной жизнерадостности, раздалось зловещее бормотание: хлопок или два, потом тишина. Так вот, я проезжал мимо вашего дома, и поэтому я решил вернуться и посмотреть, не могу ли я одолжить у вас достаточно бензина, чтобы добраться до места назначения, дома моей старой тети недалеко от Пулборо. вверх по аллее, когда, к моему ужасу, большое, какое, как я сказал, похожее на объем со слона, преградило мне дорогу и тоже начало петь йодлем. , чтобы признать это, я покинул подъезд и нырнул в кусты, из ощущения шипящих звуков, чтобы он тоже не подходил. поняло моих шишей: оно преследовало меня самым бестактным образом. Потом вдруг он убежал гораздо быстрее меня, и меня осенило, что у меня в кармане револьвер. Я нарисовал его, и, короче говоря, я с сожалением должен сообщить вам, что слона больше нет".

- Как вам повезло, - пробормотал мистер Демонико. - Могу я спросить, вы обычно носите с собой револьвер, когда навещаете свою милую старую тетушку недалеко от Пулборо?

- Неизменно, - сказал Драммонд. - Она чертовски вспыльчива по утрам. На днях она укусила мясника за ногу.

-- Ради бога, избавьтесь от ваших детских расходов пошутить, -- заметил другой, -- и постарайтесь сосредоточиться на чем-то одном. С какой целью ты навязываешь мне ткань лжи?"

-- Будь проклята ложь, -- воскликнул Драммонд. - Если вы пошлете, то обнаружите, что ваш мастиф не считает это ложью, и я хочу самым решительным протестом против того, чтобы такое опасное поведение было вызвано бродить на свободу. Если бы я не был вооружен, он мог бы убить меня".

"Возможность, которую я мог бы предвидеть с полной невозмутимостью", - сказал мистер Демонико. - Однако вы не ответили на мой вопрос. Какова ваша цель связать мне эту ткань? Я имею в виду не смерть собаки, о которой я уже слышал, а остальную чепуху.

Он закурил сигарету от маленькой эмалированной коробочки, стоящей на столе рядом со своим креслом, и приобрел облачный дым.

"Видите ли, мистер Аткинсон, - продолжал он, - ваша история разбивается об один важный момент. Никому не разрешается проходить через ворота моей ложи ни под каким предлогом без моего предположения по телефону. Следовательно, вы, должно быть, перелезли через стену. Так что будьте так любезны, переносите меня, и сразу же, как вы осмелились вторгнуться в мое владение в этот час ночи.

Его голос понизился до шепота: голова была наклонена немного вперед, рука, сжимавшая его левое колено, казалась более вероятной на когти, чем когда-либо. И Драммонд, задумчиво наблюдая за ним, понял, что затягивать беседу бесполезно. Его блеф был разоблачен, но он удался, потому что ему удалось сделать то, что он хотел, - увидеть человека, сидящего теперь напротив него.

Он встал и тоже закурил.

- Боюсь, ваш смотритель ложи, случилось быть, в кои-то веки вздремнул, - заметил он. "С какой стати я должен карабкаться по твоей чертовой стене? Однако, поскольку собака мертва и не причинила мне никакого вреда, я готов игнорировать выявление того, что вы держите на свободе такое опасное проявление, не предупредив возможности звонка. Но меньше, что вы можете сделать, это поставить банку бензина.

Он вдруг напрягся: снаружи раздался крик о помощи. И ему кажется, что это был голос Рональда Стэндиша.

- Боже мой, - мягко сказал человек у костра. "Может ли быть так, что другие люди навещают своих старых тетушек в Пулборо?"

Не говоря больше ни слова, Драммонд подошел к двери: если кричал Стэндиш, действовать надо было быстро. И дверь была заперта.

Он взглянул на мистера Демонико, все еще неподвижно сидящего в кресле, и увидел, что на его губах дергается злая улыбка.

- Ты хочешь, чтобы я сломал дверь? - тихо спросил он.

- Если можешь, друг мой, делай это во что бы то ни стало. Вы кажетесь мне крупной личностью. Но я, что вы, как и другие до вас, могут характеризоваться тем, что мухе легко боятся попасть в паутину, чем выбирать из нее".

Драммонд побежал и ударил плечом по дереву, но сразу понял, что это безнадежно. Это была не обычная дверь, специально подходящая, и с тем же успехом он мог зарядить саму стену.

- Окно тоже сослужит хорошую службу, - заметил он, подходя и задергивая занавески. И на этот раз человек в кресле усмехнулся.

- Так это игра? - сказал Драммонд, глядя на стальные ставни, тянущиеся от пола до потолка. "Ну, парень, что за идея отличная? Мы будем сидеть здесь всю ночь?

- Мы сидим здесь, - прорычал другой, - ровно столько, сколько я захочу.

- А что будет, если я сверну твою чертову шею? - любезно определил Драммонд.

-- Мы сидим здесь, -- повторил мистер Демонико, как будто Драммонд ничего не говорил, -- пока я не узнаю, кто вы и что вы сделали снаружи сегодня вечером.

Рядом с его креслом раздался свисток, и он взял переговорную трубку. И когда Драммонд наблюдал, как он выслушал его сообщение, он увидел, как изменилось лицо, и инстинктивно понял, что опасность существует. Но он ничего не сказал, поставив трубку на место, нажал кнопку на подлокотнике кресла, и через мгновение в стене развалился лязг. Открылась небольшая металлическая решетка, просмотрела которую Драммонд увидел два глаза, смотрящих в камеру. Человек в кресле отдал быстрый приказ на языке, который Драммонд не мог понять и который, по его мнению, он никогда раньше не слышал, и решетка снова закрылась.

И теперь Драммонд довольно быстро соображал: если они так или иначе поймали Стэндиша, ситуация, безусловно, была серьезной. До такого утра не было никакой надежды на какую-либо помощь извне, так как мало шансов, что Питер прибудет раньше; до тех пор, пока они не повторятся. И, черт возьми, они были разлучены. Кроме того, почему он знал, Стэндиш мог быть нокаутирован, и в этом случае все зависело от него.

Травма, которая автоматически пришла ему в голову, была то, что он был наедине с Демонико и у него в кармане был пистолет. Даже без револьвера человек в кресле был бы сразу его ребенком в руках, и возможность использовать этот факт в качестве актива для торга же поразила его. Инстинктивно его рука потянулась к карману, и Демонико рассмеялся.

"Вы причиняете мне боль, мистер Аткинсон, - сказал он. - Я действительно не стал бы на твоем месте. Конечно, вы не можете быть крайне полным идиотом, чтобы вообразить, что я должен оставаться здесь на едине с вами все это время, не приняв элементарных мер против происходящих действий с вашей стороны. С тех пор, как вы вошли в эту комнату, вы посетили множество людей, и если вы внимательно осмотрите стены, чтобы обнаружить, где они обнаружены. Открывшаяся решетка не единственная, по верьте мне".

Рука Драммонда упала на бок; он знал, даже не утруждая себя подтверждает то, что Демонико говорит правду.

- Это начинает меня утомлять, - протянул он. "И вонь в этой комнате - это что-то мрачное. Какой следующий пункт в программе?"

- Тот, который, я надеюсь, не утомит вас, мистер Аткинсон. На самом деле, я думаю, что могу достичь, что этого не происходит".

- Это хорошо, - сказал Драммонд. "До сих пор этот спектакль был поставлен птичке глухонемой публикой. Я пришел сюда, чтобы попросить взаймы немного бензина, и, поскольку у меня достаточно вежливости, чтобы сообщить вам о смерти вашей собаки, вы держите меня здесь как пленника.

"Виртуальный - хорошее слово", - заметил другие с ходу. - Однако теперь это ненадолго.

Драммонд уставился на него.

- Перед чем? он сказал.

-- Прежде чем вы возьмете банку с бензином и отправитесь в свое прерванное путешествие к своей милой старой тетушке, -- любезно ответил Демонико. "Видите ли, мистер Аткинсон, я большой защитник, и я должен принимать меры предосторожности, чтобы незнакомцы не вторглись в мою личную жизнь".

Он встал и подошел к столу в пространстве, и снова рука Драммонда потянулась к его карману. Затем он проверил импульс: что толку? Он был уверен, что Демонико лжет, но в сложившихся обстоятельствах он был в безнадежно невыгодном положении. Окинув взглядом исследование, он увидел одну из двух обнаруженных решеток с непостижимо устремленным на него дуальным пистолетом. Он был сидячей мишенью без шанса на побег.

Если бы он только знал о Стэндише: именно это его беспокоило. Этот крик исходил от него? Они его как-то поймали? Если бы они это сделали, кто-нибудь в доме наверняка почти узнал бы его. И если Стэндиша заметили, что Аткинсон - вымышленное имя? Знал ли Демонико, что он Драммонд, и поэтому замешан во всем этом деле?

Снова раздался свисток в переговорной трубе, и Демонико подошел к ней.

- Великолепно, - сказал он, когда голос закончился. "Ну, мистер Аткинсон, - продолжал он, возвращая трубку, - ваша канистра с бензином готова для вас. Я получил огромное удовольствие от вашего визита и заверил вас, что у бедного Брута нет спутника, который мог бы досадить вам на обратный путь. Так что в данном случае вам не нужно будет вооружаться. Поэтому я хочу вас вынуть револьвер из вашего кармана и положить его на стол рядом с вами.

- Почему, черт возьми, я должен? - воскликнул Драммонд. - Это мой пистолет.

- И он будет возвращен вам у ворот вигвама из моего собеседника, - серьезно сказал другой. "Честно говоря, мистер Аткинсон, вы считаете себя очень возбудимым молодым человеком, и у меня есть глубокое неприятие возбудителей среди молодых людей с револьверами".

- А если я откажусь?

"Тогда это будет взято у вас и не возвращено к воротам вигвама. Позвольте мне напомнить вам, что вы по-прежнему защищены с двух сторон, так что даже огромная сила, которой вы, очевидно, обладаете, мало вам. И еще один момент. Когда достанете его из кармана, держите за дуло".

Минута или две Драммонд колебался. Теперь он был убежден, что это ловушка, но что ему было делать? Он даже не знал, где находится вторая решетка, так что надеюсь сделать пару выстрелов через них не только жалкой, но и невозможной.

- Надеюсь, вы не исчерпаете моего терпения, мистер Аткинсон, - продолжал Демонико. "Даю тебе десять секунд на то, чтобы сделать то, что я тебе говорю: после того, как ты будешь использовать как мишень. Мои люди ждут только моего приказа.

-- Это чудовищная вещь, -- воскликнул Драммонд с хорошо притворным негодованием. - И я обязательно напишу об этом в полицию.

Он бросил револьвер на стол, а другой подобрал его.

- Конечно, - спокойно ответил Демонико. - Я был бы на твоем месте. Хотя вам может быть трудно объяснить им, почему вы хотели застрелить свою тетю.

Он неожиданно неожиданно и неожиданно, прислушиваясь: по дорожке приближалась машина. Это произошло перед входной дверью, и в голове Драммонда зародилась дикая надежда, что это может быть Питер. Демонико нахмурился: Видимо, он и сам недоумевал, кто звонил поздно. И когда переговорная трубка снова засвистела, он быстро поднял ее.

"Кто?" воскликнул он. "В этот час?"

А потом на его лице расплылась медленная улыбка.

-- Попросите их остановиться в гостиной, -- сказал он.

Он повернулся к Драммонду с похода на губах.

"Вызовы бизнеса, мистер Аткинсон, действительно требовательны. Тем не менее, вы, безусловно, хотели бы получить свою банку бензина и продолжить свое путешествие. Спокойной ночи. На этот раз у вас не возникнет проблем с дверью.

- А как же мой пистолет? - предположил Драммонд.

- Оно будет передано вам, как я и мог бы у ворот ложи. Спокойной ночи."

Он вернулся на свое место, и Драммонд подошел к двери. больше не была заперта, и он прошел в холле, который был пуст, если не считать человека у входной двери. И он сразу же осознал одно: здесь только что был кто-то, пользующийся духами, - духи еще висели на берегу океана.

- Сюда, пожалуйста, сэр, - сказал он в ухо голосе, и он повернулся и увидел рядом с собой дворец. "Бензин в гараже".

Должен ли он этим убежать? Взглянув на человека у двери, можно было безошибочно узнать выпуклость в кармане его пальто: он не был разоружен. А как же Стэндиш? Он должен узнать о нем.

Взглянув на каждую деталь, он посмотрел это место, следуя за дворцом. Он сказал, что это не так. Он знал, что за ним наблюдают видимые глаза: он знал, что в доме полноценный мужчина. Но на его лице не отразилось никаких признаков знания: недаром он был известен как один из лучших игроков в покер в Лондоне.

И теперь им начало овладевать сильное любопытство: что будет? То, что они собирались подарить ему банку бензина и отпустить, было немыслимо: если бы это было так, Демонико не трудился бы от у него револьвера.

Теперь они были в длинном коридоре с дверью в дальнем конце. Окон не было, и Драммонду обнаружил, что это был скрытый ход между домом и какой-то пристройкой. Может это гараж? Может быть, все-таки он был не прав, и его собирались отпустить?

Дворецкий распахнул дверь и очутился в комнате, одна сторона которой была занята пролетом деревянной лестницы. Света не было, кроме того, что просачивался из прохода, по которой они шли, но благодаря этому он увидел перед собой еще одну дверь, весь показал вид, который показался ему очень знакомым. Дворецкий снова открыл ее: на полууже сразу за ней стояла канистра с бензином.

- Вот, сэр, - сказал человек, стоя в гонках, и Драммонд, шагнув вперед, поднял его. И как только он это сделал, за ним лязгнула вторая дверь, и он оказался в темноте.

Он постоял с минуту, проклиная себя за дурака, потом протянув, рука наткнулась на гладкую холодную стену. Он провел по неосторожности, чтобы найти дверь: встретили только едва заметную они трещину на блестящей поверхности. И он вдруг вспомнил свой факел.

Он выбрал его, лучевую езду по кругу. И первое, что он уловил, была косая красная линия над его головой на одной из боковых стен; из двери с потайной головкой, через которую он только что вошел. Он приходится на корте для сквош: деревянные ступени снаружи вели на галерею, и поэтому все кажется таким похожим.

Он сразу же попытался открыть дверь, но, как он и ожидал, она была заперта с другой стороны. И снова он начал быстро соображать. Бежать было невозможно: он не мог дотянуться до увлечения руками даже в прыжках.

Он сделал шаг назад и чуть не упал на канистру из-под бензина, который поднял и поставил к стене. Потом, все еще разобраться во всем, он начал ходить. Зачем они взяли на себя труд поставить его на сквош? Был ли это просто тюрьма или был какой-то более глубокий мотив?

Верхнего стекла не было, но в глубине души он ценил очертания двух окон. Там можно найти выход, если только он мог добраться, туда, который замыкал проход обратно в дом. И тут ему в голову пришла другая идея. С фонарем он осторожно обошел четыре стены, чтобы закрыть, нет ли там другого входа. Но ни одного признака не было: двор был настоящим, нетронутым никоим образом.

Вдруг он напрягся и погасил фонарик: кто-то поднимался по деревянной лестнице, ведущий на галерею. Он внимательно проверял: там было больше одного человека. Он попятился в центр двора, не сводя глаз с окна, через который, кто бы это ни был, прошел несколько пакетов. Он подсчитал три тусклых тени, потом послышался звук передвигаемого стула: пришли зрители.

Теперь в этом не было никаких сомнений: суд был не просто тюрьмой. Что-то произошло, за чем должны были наблюдать трое наблюдений. И даже когда он пришел к такому сочетанию, он почувствовал запах того же запаха, что и в холле. Там, на галерее, была женщина, женщина, которая только что приехала на машине. Может быть, это Коринн Мокстон с Пендлтоном?

Он стоял в нерешительности: стоит ли ему окликнуть их и спросить, что это, черт возьми, за игру? Или он должен включить свой фонарик и увидеть их? И вдруг он все еще решается, как двор озарился светом. Но это было не обычное освещение, которое исходило от крыши и общего охвата пол и галерею. Наверху задней стены в центре была установлена мощная дуговая лампа, в результате чего галерея за ней находилась в непроницаемом мраке, как он мог судить. Трех наблюдений он не видел и следа, хотя и знал, что они там, за светом.

Пульс начал биться в его горле, вокруг ноздрей побелело. Редко в жизни Хью Драммонд был охвачен такой всепоглощающей яростью. Его большие руки были сжаты по бокам: дыхание участилось. Кто-то собирался заткнуть его вот так, сидящую мишень? Или что должно было случиться? И в следующее мгновение он понял, что это не было прежним. Дверь в задней стене под дуговой лампой медленно открывалась.

НОКАУТ [Часть 2]

ГЛАВА VI

Зрелище успокоило его: если будет гладиаторское выступление, зрители должны заплатить свои деньги. И не будет виной, если результат будет обнаружен не таким, как они ожидали. Дверь все еще открывалась, но он еще не мог видеть, кто был снаружи. И ему пришло в голову, что его нынешнее положение было более рискованным. В одно мгновение он оказался через двор и стал у двери, так что, когда она будет полностью открыта, она окажется между ним и тем, кто войдет. В случае возникновения, они начнутся честно.

Доска рядом с ним слегка скрипнула, и он увидел тень лица сразу за краем двери, которая теперь оказалась под прямым углом к задней стене. И в этот момент из привлекательности раздался голос Демонико.

"Ну, мистер Аткинсон Драммонд, давайте посмотрим, предпочитает ли вы это собаке".

Так что он : этот вопрос все равно был решен.

- Уверен, что так и сделаю, старые лысые свиньи, - весело сказал Драммонд, одновременно отступая на пару ярдов.

Это был верный ход: думая, что нашел он Драммонда, создатель теней мелькнул вокруг двери, как вспышка. И секунд Драммонд ошеломленно смотрел на своего врага. Это был гигантский человек с грубыми, злобными чертами подлого профессионального мопса. Но Драммонд смотрел не на его лицо и не на его большой торс и плечи; это было в его руках. Везде из них была покрыта брезентовой перчаткой, из которой спереди и сзади торчали стальные шипы. Шипы были около середины века и заостре, и после этой короткой паузы Драммонд двигался, и двигался быстро. Необходимо было обдумать наилучший способ обращения с джентльменом, и, пока он не примет решение, следует измерению всего, что имеет отношение к близкому контакту.

Мужчина захлопнул дверь и с уродливой ухмылкой на лице бросился на Драммонда, который тихо увернулся. Он работал на пределе возможностей, оценивая ситуацию. Должно быть, таким именно методом вырвали горло Гулливеру после его смерти, и он не собирался позволять животному экспериментировать на живом образце. Но он не обольщался: один раз вплотную схватился, и ему конец. Во всяком случае, этот человек был длиннее, чем он сам: в тот момент, когда эти дьявольские перчатки сомкнулись вокруг его горла, это был конец.

О перестрелке тоже не сложилось и речи: один удар в голову, дошедший до дома, вырубил бы его. И все же он легко и методично уворачивался, держась в центре площадки, в то время как насмешливые реплики Демонико с интересом продолжал аккомпанировать. Это был гладиаторский бой, и женщина была зрителем! И когда его поразила удивительная нереальность цветного, одна из перчаток просвистела мимо его лица, промахнувшись на долю.

Он взял себя в руки, когда Демонико рассмеялся: так не пойдет. Дьявол был в том, что этот человек, несмотря на свой низкий тип, был, если не совсем, в такой же форме, как и он, и дело не развивалось до бесконечности. Кроме того, все, что нужно было сделать его противнику, если он хотел отдохнуть, - это пойти и стоять у двери столько, сколько ему благорассудится.

Дверь! Был ли шанс открыть его и выбрать? Это переносо поставить себя в безнадежно невыгодное положение хотя бы на мгновение, пока он проверяет проверку, заперта ли она. И снова перчатка промелькнула мимо его лица, задев щеку и пролив кровь.

Удар привел его в ярость, но это была хладнокровная собранная ярость прирожденного бойца. Он не сделал ничего опрометчивого, что встретило бы на стороне другого мужчины, но решил за него. Он перейдет в наступление. И первая идея, которая пришла ему в голову, была обычной снастью для регби. Он знал, что потом может победить таким образом, но что? Если человек не глушится при вторжении, это будет переносить рукопашный бой на землю, что ничуть не менее опасно, чем если бы они стояли.

И вдруг его взгляд упал на небольшой темный предмет у стены - канистру с бензином. Он забыл об этом, и до него дошло, что здесь лежит зародыш плана. Все еще обманываясь и уворачиваясь, он обдумывал это, и, наконец, у него все получилось. Риск, но что-то нужно было делать.

Мало-помалу он стал дышать чаще, и он увидел выражение триумфа на лице другого.

- Устала, Панси, мордашка, - проворчал другой. - Лучше брось это и приди и прими лекарство.

Он не ответил: колени его как будто немного подогнулись; но с каждым шагом он приближался к двери.

- Он готовится сбежать, - завопил Демонико, и мужчина сардонически усмехнулся. Но на лице Драммонда не было и следа выражения, хотя он хотел, чтобы они подтвердили именно это.

Краем глаза он измеряет свое точное положение: это должно быть вопросом доли секунды. Теперь он задыхался и после каждого движения немного качался.

Наконец он добрался до ожидаемого места - на полпути между дверью и жестянкой и примерно в ярде от стены. И тогда он финтовал всерьез. Он сделал вид, что прыгает к двери, и тем же движением пошел в другую сторону. Полностью обманутый, человек, думая, что он у него, тоже прыгнул. И Драммонд взял олово за ручку, а другой, наполовину потерял равновесие, упал на дверь. Раздался крик ярости: олово закрутилось вокруг головы Драммонда, похоже перо, и попало его противнику прямо в затылок. И без звука человек рухнул, как бревно, на пол и замер.

Драммонд схватил его за ноги и отшвырнул от двери: его единственной мыслью было добраться до Демонико. Он успел добить засов с другой стороны двери. И Драммонд свирепо выругался, но только на мгновение. Хотя этот метод прикончить его не удалось, он по-прежнему был сидячей мишенью для любого в галерее.

Снова взяв бесчувственного человека за ноги, он потащил его в один из дальних углов двора. Он снял перчатки с шипами и отшвырнул их. Затем, при необходимости, он мог бы возглавить и уведомить его перед своим телом в качестве щита. Это было бы утомительно, но он не получил обратного получения прикрытия, и даже видел это было бы совершенно неадекватно, если бы они отправили вооруженного человека прямо в суд.

Он наблюдал и внимательно слушал: было немыслимо, чтобы Демонико ему удалось уйти с рук. Но минут шли, а никого не было видно. И вдруг откуда-то издалека послышался слабый звук крика. Он сделал несколько шагов вперед: шум нарастал. И, к осознанному изумлению, он узнал голос Питера, выкрикивавшего "Хью" во все горло.

"Питер, - проревел он, - я на корте для сквоша".

- Иду, старина. Где мигающая дверь?

Он был снаружи, и Драммонд вздохнул с облегчением: последние части были немного напряженными.

"Единственный вход - через дом, - крикнул он, - если только не разбить окно на галерею".

- Верно, - последовал ответ. "С вами через минуту".

Драммонд услышал снаружи голоса, некоторые из которых он обнаружил: глупое растяжение слов Элджи Лонгворта; Тед Джернингем; Тоби Синклер. Питер прибыл со старой группой, но почему он так предусмотрительно сделал это, было выше раскрытия. И где были все люди Демонико?

- Садись мне на плечи, ты, тупая задница, - раздался голос Питера. - И не суй свою грязную ногу мне в рот.

"Хорошо; хорошо, - проблеял Алджи. - Но я не румяный блондин.

Раздался звон разбитого стекла и снова голос Алджи. "Я был и ушел, чтобы скроить мой новый костюм. Хью, старина, будь добр; маленький Алджи идет.

-- Поторопись, ты, отвратительная каша, -- закричал Драммонд.

- Где дверь? - закричал Алджи, вскарабкавшись на галерею.

- Там, где это обычно бывает на корте для сквоша, - покорно сказал Драммонд. - Ты же не думаешь, что он в крыше, не так ли? Клянусь Юпитером! Алджи, - добавил он мгновение спустя, когда Алджи вышел в зал, - я никогда не думал, что буду рад тебя видеть, но я рад. Что, черт возьми, дало тебе такую мозговую волну?"

"Питер расскажет вам", - ответил другой. - Что это в границах?

- Маленький Вилли, - мрачно сказал Драммонд. - Я думаю, что он умрет. В любом случае, мы запрём его, чтобы он мог сделать это спокойно. Теперь нам нужно двигаться".

Он запер дверь и взбежал по лестнице на галерею, за ним последовал Лонгворт.

- Объявления обнаружены, ребята, - воскликнул он, приземлившись на землю снаружи, - хотя я чертовски рад вас всех видеть. Следуйте за мной: мы пройдемся по этому дому с частым гребнем".

Он повел их к входной двери, остальные просмотри за ним. И первое, что его поразило, это то, что в подъезде не было машины. Итак, два члена его поздней конференции ушли: что насчет Демонико?

Входная дверь была заперта, но полкирпича через соседнее окно служило такую же службу. А потом в теле всыпали в дом. Первая комната, куда попала Драммонд, наблюдала Демонико: она была пуста. И тогда Даррелл заговорил.

"Трое из них - двое мужчин и женщин - бросились в машину сразу после того, как мы начали поднимать Каина", - заметил он.

"Ад!" - сказал Драммонд. Очевидно, Демонико тоже сбежал. Где были все остальные? Они поступили в палату за замечанием: дом был пуст. И, наконец, они попробовали в зале военный совет.

-- Убрались -- вся компания, -- пробормотал Драммонд, -- хотя важны только те трое, которые в машине важны. Остальные, вероятно, рассеялись по земле. О Господи!" - вдруг воскликнул он. - Где Стэндиш? Я забыл о нем".

- В случае возникновения его нет дома, - сказал Даррелл.

- Ну же, мальчики, - сказал Драммонд, - хотя, боюсь, это пустая надежда. Если бы с ним все было в порядке, он бы присоединился к нам.

Он попал в число жертв, где оставил Стэндиша: там не было. Но по притоптанным кустам было видно, что шла отчаянная борьба.

-- Они поймали его, -- воскликнул свирепо Драммонд, -- но что, черт возьми, они с ним сделали? Стэндиш, - кричал он снова и снова, но ответа не было; и, наконец, он ушел от него.

- Да удастся достичь мистеру Демонико, когда я до него доберусь, - мрачно сказал он. - Все, на что можно рассчитывать, это то, что старик жив. Однажды я слышал, как он кричал, но я был в доме и не мог до него добраться".

Его осенила внезапная идея.

- Что за машина у них была?

- Какой-то крупный американец, - сказал Джернингем. "И они все шли по подъездной дороге".

- Есть надежда поймать их? Они обязательно направляются в Лондон.

- Сомневаюсь, - сказал Даррелл. - Но у нас может быть шанс, если мы поедем на следующий автобус.

- Это дальше по дороге, - воскликнул Драммонд. "Ну давай же; давай потянем его домой и к маме.

Но старт был слишком велик: никаких следователей машины, которых они преследовали, не было видно. И когда они въехали в Лондон, Драммонд притормозил.

"Скажи мне, Питер, - сказал он, - что, во имя фортуны, тебя и всех этих воинов наткнулись на такое провиденциальным образом?"

-- Увидишь, когда доберешься до дома, старина, -- ответил Даррел, -- если она все еще там.

Драммонд присвистнул.

"Она! Значит, у нас есть фея.

"И немного феи. Я оставлю ее, чтобы она сама рассказала вам эту историю. Но я объясню остальное. Примерно через неделю после того, как я получил ваше сообщение из Эпсомы, ваш Денни беспокойства мне сказали, что птица на пороге того и срочно зовет вас. Я подумал, что лучше всего будет поковылять и взять у нее интервью. Она рассказала мне длинную историю, когда убедилась, что мне можно доверять, во многих случаях я не мог разобраться. В основном это касалось Коринн Мокстон, женщины-кинематографистки".

- Продолжайте, - сказал Драммонд.

- Я даже не знал, что ты ее знаешь, - продолжал Даррел, - и я так и сказал этой неприятности. Кстати, ее зовут Френшем - Дафна Френшем. Однако она была очень настойчива во всем этом, и когда она начала говорить о Старом Зале, я подумала, что пора сесть и обратить на это внимание. Так что я связал парней и спустился.

- Молодец, Питер. И я не против сказать тебе, старина, есть все признаки того, что впереди нас ждут редкие и освежающие времена. Ты сказал девке остановиться у меня дома, не так ли?

"Это идея. На самом деле она казалась напуганной до смерти. Но она сама вразумит вас, и вам лучше услышать это из первых рук.

Драммонд подъехал к входной двери и велел шоферу отвезти машину в гараж.

- Кто у нас позади? - спросил он. "Великие небеса! это Алджи. Жизнь сегодня была одна за другой. Однако, поскольку он здесь, я полагаю, что ему лучше войти.

- И это от человека, чью несчастную жизнь я только что спас. Лонгворт с достоинством вышел из машины. - Но я не возражаю против того, чтобы выпить пинту.

Драммонд достал свой ключ от засова, но прежде чем он успел им побывать, его человек открыл дверь.

- Все в порядке, Дэнни?

"Да сэр. Молодая леди, кажется, находится в комфорте.

- Хорошо: отведи меня к ней.

- Есть одно но, сэр. Пришло телефонное сообщение от человека, который не назвал своего имени. Сообщение было таким. Хорошо, Кукушка.

Драммонд какое-то время смотрел на него в его замешательстве, потом осенило.

"Эй-богу! Питер, - воскликнул он, потирая руки, - это, должно быть, Стэндиш. Не может быть кем-то другим. Я сказал ему в Эпсоме, что договорился с тобой слово "кукушка" в качестве подтверждения, что любое сообщение было подлинным, и никто, кроме него, не мог знать. Это был междугородный звонок, Дэнни?

- Не могу сказать, сэр, - сказал его слуга. "Джентльмен просто определил, кто я, передал это сообщение, а затем повесил трубку".

- Великолепно, - сказал Драммонд. "Мы научим этих птиц кое-чему, чем прежде закончим с ними. Ноя... где дама?

- В кабинете, сэр. Я дал ей несколько бутербродов. Драммонд распахнул дверь. В кресле у огня спала очень хорошенькая девушка. Ее щеки раскраснелись, а копна темных кудрей буйствовала над маленьким совершенным лицом. Она сняла шляпу, лежащую на полу, и две обутые в шелк ноги были перевернуты под своей загадочной позе, любимой женской поломкой. Шум разбудил ее, и когда она увидела совершенно незнакомого человека, на мгновение в ее глазах мелькнул страх. Затем появился Даррелл, и с легким восковым смущением она села.

-- совсем как я, -- сокрушенно воскликнул Драммонд, -- издать дурацкий звук и разбудить вас.

"Мне нечего было засыпать, - сказала она. - Все в порядке, мистер Даррелл?

- Это капитан Драммонд, - с ходу сказал Даррелл. - Мисс Френшем, Хью. А полуумный в очках - Элджи Лонгворт.

"Ой! Я так рада, - плакала она. "Когда мистер Даррелл сказал мне, что вы действительно пришли в Старый зал, я испугался, что будет слишком поздно".

Минута или две Драммонд смотрела на нее. Наверняка, если судить по внешности, с этой девушкой все в порядке. Но он двигался в водах, а он был слишком старым солдатом, чтобы рисковать.

- Судя по тому немногому, что рассказал мне Питер, мисс Френшем, - сказал он тихо, - я сделал вывод, что вы знакомы с Коринн Мокстон.

- Почему бы не рассказать ему все так же, как ты сказал мне, - предложил Даррел.

- Все так запутанно и запутанно, капитан Драммонд, - воскликнула она. "Я едва знаю, с чего начать. Иногда мне кажется, что все это какой-то жуткий кошмар. Видите ли, когда мисс Мокстон дала объявление о приеме на работу в роту, я подал заявление на эту должность и, к большому удивлению, получил ее. Я был вне себя от радости: я всегда наслаждался происходящим в фильмах и думал, что это будет очень весело. Зарплата была очень красивой, и это выглядело прекрасной возможностью. Я даже задавался возможностью получить работу в кино".

- Успокойтесь, мисс Френшем, - мягко сказал Драммонд. - У нас полно времени: ночь еще молода.

- Четыре часа, - сказала она с дрожащим смешком. "Ну, мой первый шок случился, когда мисс Самуэльсон - она была моей предшественницей - неоднократно возвращалась в квартиру. Она что-то этим забыла, когда собирала вещи, и вернулась за спиной. Мисс Мокстон отсутствовала, и мы с мисс Самуэльсон поговорили. Мне показалось, что она смотрит на меня как-то странно, и, наконец, я выбрала ее, не случилось ли чего.

"Вы скоро узнаете, в чем дело, - сказала она. - Я удивлен, что вы еще этого не сделали.

"Что ты имеешь в виду?" Я плакал в изумлении.

"Что вы думаете о покойном и будущем нынешнем работодателе?" она сказала.

"Я здесь всего несколько дней, - напомнил я ей, - и действительно не знаю. Пока она кажется очень милой.

"Хорошо, - воскликнула мисс Самуэльсон. 'Хороший. Мой дорогой! в аду нет демона, который был бы таким же дьявольским, как эта дьяволица в некоторых своих настроениях.

"В то время я ей не поверил. Как вы знаете, капитан Драммонд, работу найти удобно, и я подумал, что она завидует, что я взял ее. Причина передумать. Я сидел и занимался для какой-то работы, как вдруг из соседней комнаты донесся вопль боли, за раскрытием каких-то жалобных камней. Теперь у нее две собаки: одна - пекинес, а другая - ужасный зверек, которого я ненавижу. Вероятно, один из них как-то поранился.

"Я нашел мисс Мокстон сидящей в кресле у окна с пекинесом на коленях. Солнце светило в комнате, и из-под кровати доносилось тихое хныканье.

"Мне кажется, что я услышал крик одной из собак, - сказал я.

"И пока я говорил, я взглянул на ее лицо. Капитан Драммонд, мне почти невозможно описать выражение ее лица. Более того, я наблюдал, как она меняется: видел, как маска, скрывающая ее истинную природу, сменяет правду. А что было правдой? Я чуть не вскрикнул. Это была смесь злорадства и мстительной жестокости: это было ужасно, ужасно, совершенно зло. Но когда она заговорила, ее голос был вполне нормальным.

"Бедный маленький Тотошка, - сказала она. "Я не думал, что этим занимаюсь, и совершенно случайно сжег его".

"Я увидел, что она держит в руке одно из тех больших увеличительных стекол".

Дафна Френшем на мгновение замолчала, но никто из троих мужчин не подумал ни слова.

"Я вытащила беднягу из-под головы, - продолжала она, - а там, на его голове, был неприятный ожог.

"Я намазываю его маслом", - сказал я и вывел собаку из комнаты.

"Возможно, все это оказывается вам очень тривиальным, но я имею в виду вот что. Я настолько уверен, насколько могу быть уверен, что это не был случайный случай. Вы знаете, как трудно точно сфокусировать тепловое пятно от одного из этих стаканов, и что даже если оно находится в нужном месте, требуется время, прежде чем клочок бумаги загорится. И это был довольно глубокий ожог. Я убежден, что она каким-то образом держала эту собаку и намеренно сожгла ее, чтобы особенно какую-то звериную сторону своей природы. Я убежден, что в ней есть какая-то ненормальная черта, которая может быть удовлетворена только жестоким обращением с чем-то или кем-то. Надеюсь, я не утомила вас, - с тревогой сказала девушка.

- Я редко так интересовался своей жизнью, Френшем, - тихо сказал Драммонд. "Пожалуйста, продолжайте."

"Ну, это случилось около месяца назад, - вернулась она. - Я пытался выкинуть это из головы и убедить себя, что ошибался. И я почти преуспел, когда обнаружил еще один прием. И она просматривала письма. Вдруг мы услышали шум на улице, и я выглянул в окно. Произошел несчастный случай: какой-то мужчина, работавший в доме напротив, поскользнулся и упал на тротуар. Бедняга корчился от боли, и все было в крови. Это было отвратительное зрелище, и я чувствительно крикнул: "Не смотри, не смотри".

"В мгновение ока она вскочила с кровати, прижавшись носом к окну. И там она продолжала жадно наблюдать, пока не приехала скорая помощь и не увезла раненого. И это было не просто болезненное любопытство: это было нечто более фундаментальное. Она наслаждалась отдельными мгновениями: это удобно мерзкой стороне ее природы. Вы можете представить, капитан Драммонд, что такие люди?

- Довольно легко, - серьезно сказал Драммонд. "Я не утверждаю, что разбираюсь в таких упаковках, но я полагаю, что это общеизвестный факт, что случаи выявления ни в коем случае не редки. Если человек ненормальный, может случиться все, что угодно: только когда становится слишком плохо или опасно для окружающих, его толкают в кризисный дом".

- И ты не думаешь, что я преувеличиваю?

- Совсем нет, - заверил ее Драммонд. "На самом деле все значительно становится яснее".

- Видите ли, - продолжала она, не спрашивая его, что он имеет в виду, - я хочу самого заметного показать вам Коринн Мокстон такой, какая она есть на деле, а не такой, какая ее представляет собой публикация. Иначе вы бы подумали, что я сошла с ума, когда услышите, что будет дальше.

- Стреляйте прямо вперед, - бодро воскликнул Драммонд. - Твой рассудок вне подозрений.

- Вы встречались с ней вчера днем, не так ли?

Это был не вопрос, а утверждение, и Драммонд решил.

"Я сделал."

- И с ней был сэр Ричард Пендлтон.

- Был, - сказал Драммонд.

- И далее, вы были замешаны в Футболе Сандерсона.

- Только как зритель, уверяю вас.

Голос у него был ленивый, но теперь глаза его, как буравчики, были устремлены на девушку.

- Вчера вечером, - продолжала она, - она вернулась со сэром Ричардом в свою квартиру после коктейльной вечеринки, на которой вы с ней познакомились. Из ее гостиной есть небольшая каморка, которая входила из ее гостиной, и я заснул. Боюсь, это войдет у меня в привычку, - прибавила она с похода. "Во возникшем случае, они не знали, что я был там, и первое замечание, которое я услышал, проснувшись, настолько ошарашило меня, что мои ноги буквально не могли двигаться. Коринн Мокстон говорила.

"Ты утомил меня, Ричард, - сказала она. - Он был первым человеком, которого я когда-либо видел убитым, и я ни за что на свете не совершил бы этого. И вообще, все кончено. На чем ты должен сосредоточить свою молодую жизнь, так это на этом большом мальчике Драммонде. Я просто схожу с ума, видя, как этот парень общается против этого".

- Материнская любовь исходит от нее, - с ухмылкой сказал Драммонд. - И что ответил на это наш Ричард?

"Я исправлю это для вас, - сказал он, - но, ради бога, Коринн, будьте осторожны. Сандерсону пришлось уйти, но не забывай, что в этой стране сбежал не так просто, как в итоге. И его смерть поднимет вокруг ад.

- Прекрати, - презрительно крикнула она. "Его дом сгорел: какие у них есть хоть какие-то улики? Нет, Ричард, дело твоей жизни - Драммонд. Меня не интересуют остальные планы, но этот большой хряк взбесил меня до смерти. Его нужно поставить на место, и я должен увидеть, как это будет сделано.

"Уверяю вас, он даст нам серьезную конкуренцию, - ответил Пендлтон. "Я ощупывал его мускулы весом ночью. Он не так опасен, как этот Стэндиш, но им обоим выстрелы уйти. И если хочешь, мы спустимся сегодня вечером в Старый зал и все исправим. Чтобы увидеть его туда.

"Поверь мне, - сказала она. Теперь ты поладишь и вернешься позже. Тогда посмотрим насчет Сассекса.

"И с этим он ушел, а я сидел и думал все обдумать. Я был совершенно ошеломлен. То, что она жестока и имеет ужасный характер, я уже знала, но даже в самых смелых снах мне не приходило в голову, что она такая мерзкая. И сэр Ричард Пендлтон! Я возненавидела его с первой минуты, как увидела, но то, что он, с его репутацией, таким образом, должен быть, просто сбило меня с ног. Конечно, я читал все об американском футболе мистера Сандерсона, и это было почти невероятно. Но от возможного ушей никуда не деться, и мне предстояло решить, что я собираюсь делать.

"Ясно разговор был однократный: я под себе смертный приговор только в том случае, если кто-то пишет из них подозревает, что я подслушал их. Так что я подождал, пока она обнаружилась в своей ванне: тогда я прокрался по коридору и хлопнул входной дверью, как будто я только что вошел. Она окликнула меня, и я ответил: все было хорошо и хорошо до сих пор. Но что делать дальше: в этом был смысл.

"Моей первой мыслью была полиция, но я как бы испугался. Я ничего не знаю о Скотленд-Ярде и подумал, что если я подойду к полицейскому на улице, и расскажу ему все, что слышал, он подумает, что я сошел с ума. И тогда у меня есть идея навестить вас, капитана Драммонда. Ваше полное имя было в газете, а я взял ваш адрес из телефонной книги. Но мне пришлось, пока Коринн Мокстон не уйдет.

Сэр Ричард вернулся примерно через час, чтобы пригласить ее на ужин, и из их разговоров в холле я понял, что после этого она решила поехать в Сассекс. Так что, как только они сюда ушли, я полетел, даже не мечтая, что не найду тебя. А затем ваш тревожный голос мистеру Дарреллу.

- Я получил сообщение, Хью, примерно через пять минут после твоего, - сказал Даррелл. - И мисс, когда я услышала, что сказала Френшем, я привязал воинов и скрывается за вами.

"За это большое спасибо всем, кого это касается", - сказал Драммонд. - Что ж, мисс Френшем, я знаю, вам благодарен. Вы полностью спасли ситуацию, насколько я понимаю.

- Но что вы обо всем этом думаете, капитан Драммонд? воскликнула она. - Я имею в виду, ты не будешь таким удивленным, как я думал.

"Потом что, благослови вас, вы не сказали мне многого, чего я уже не сказал", - сказал он с ухмылкой. "То, что вы говорите о характере прекрасной Корин, очень интересно: это многое снижает. Также вы подтвердили тот факт, что именно они были сегодня вечером в Старом зале, и, кроме того, они не требуют, когда читатели, что найдут меня там. И интересно узнать, что она действительно была в комнате, когда они были в бедном старом Сандерсоне.

- Но что ты этим собираешься с делать? воскликнула она. - Мы не можем решить эту мерзкому зверю уйти на свободу.

- Она этого не сделает, - заверил ее Драммонд. "Жизнь будет полна острых ощущений для маленькой Коринн, чем прежде она может быть намного старше. Но все гораздо глубже, чем даже вы думаете, мисс Френшем, и дело не пойдет на пользу, если мы поторопимся. Во время ваших скитаний с вашим хозяином вы когда-нибудь ли человека с лысой, как бильярдный шар головой, по имени Демонико?

Девушка показала голову.

- Никогда, - ответила она.

- Потому что это та птица, которая до вечернего вечера председательствовала в Старом зале и которая, если я сильно не ошибаюсь, случается шумом с другой стороны. Вы никогда не слышали, чтобы она упоминала его?

- Нет, - ответила она. "Тот разговор, который я подслушал сегодня вечером, - раз единственный, когда я вообще догадывался, что что происходит-то хотелось".

"Ну, ребята, мы столкнулись с чем-то довольно большим, и что-то, до чего в данный момент очень трудно докопаться".

Вкратце он рассказал о том, что произошло в Старом зале.

"Теперь, учитывая то, что сообщил нам мисс Френшем, - продолжал он, - кажется довольно ясным, что представление на корте для сквоша было поставлено под неприятные моменты, чтобы доставить удовольствие дорогому Корину. Я уверен, что надеялся, что это произошло. Но как она сама призналась, когда разговаривала с его Пендлтоном, остальные схемы ее не интересуют. Меня, как и Стэндиша, интересует гораздо больше, чем эта проклятая девка, как бы она ни любила меня. Вся эта продуманная организация, которая убила Сандерсона, сожгла его дом и штаб-квартиру, которая или, по месту жительства, находилась в Олд-Холле, была создана не с единственной целью - Корин увидеть, как меня убивают. Итак, люди, нам надлежит рассмотреть наше окружение и посмотреть, где мы находимся. Алджи, плоскостопый сын Белиала, возьми лист бумаги и подожди, чтобы делать пометки.

Элджи Лонгворт очнулся от легкой дремоты и безропотно подчинился.

- А теперь, - продолжал Драммонд, - давайте поверим в нашу пользу. Во-первых, Стэндишу это сошло с рук: сообщение Мы не знаем, где он, но и противники тоже. Во-вторых, мы знаем о малочисленных странах прекрасной Корин, но знаем ли она и ее бойфренд, что мы знаем? Я склонен так думать, даже после эпизода с кортом для сквоша. Никто из них не говорил - это делал только Демонико. Их лица были в глубоких тенях: кроме того, что я мог разобрать, что одна из них была женщиной, я вообще ничего не видел".

Он сделал паузу, пораженный внезапной мыслью.

- Между прочим, мисс Френшем, не почует ли Корин неладное, когда обнаружат, что вас нет в квартире?

- О нет, - сказала девушка. - Я там не сплю.

- Это хорошо, - сказал Драммонд. - Тогда хорошо - пункт второй: мы знаем, а они не знают, что мы знаем. Пункт третий: два знаменитых француза, Джулиан Легранж, француз, и Джим Дейли, американец ирландского происхождения, замешаны в бизнесе, из последнего, как стало известно, вражде Англии. Есть еще очки в нашем использовании?"

- Один, старина, - сказал Даррелл. "Сегодняшнее выступление определенно выведет Старый зал из построения, насколько они могут судить. Эта земля была остановлена.

Драммонд ред.

- Это так, Питер. Хотя, ей-богу, не знаю, в нашем использовании это или нет. Есть преимущества в том, чтобы знать, где вы можете найти свою лису. Отметьте это как нейтральное, Алджи, болван. Итак, категорически против. Во-первых, в их распоряжении есть таинственное оружие, о природе которого у нас на данный момент нет абсолютно никаких представлений, за исключением того, что это какая-то форма ружья. Второе: у них, по-видимому, много денег и крупная и дисциплинированная организация. Третье: приказы посылаются от родителей этой организации с помощью шифра в агонизирующей колонке газеты, и мы не знаем ключа к шифру".

- Шифр, - перебила Дафна Френшем. "В колонне агонии? Подождите, капитан Драммонд. Около недели назад Пендлтон был в квартире, и у него на коленях была "Таймс". Он написал на листе бумаги, пока отправляется его, и я подумал, что он разгадывает кроссворд или что-то в этом роде. Я заметил, что он нахмурился, как будто не мог понять, а потом вдруг сказал: "Черт! Я думал, сегодня во вторник, -- разорвал газету и начал все сначала, вполне счастливо. Звучит нелепо, я знаю, но теперь, когда вы сказали это о шифре, я уверен, что он расшифровывал сообщение.

- В этом шоу нет ничего смешного, поверьте мне, мисс Френшем, - тихо сказал Драммонд. "Питер, интересно, продвинулись ли мы на шаг дальше? Интересно, почему мы не смогли прочитать это сообщение во вчерашней газете?

- Не совсем понял, Хью.

"Он сказал: "Черт! Я думал, сегодня вторник. Судя по сообщению мисс Френшем, он хмурился, когда думал, что сегодня вторник, но как только понял, что это не так, все снова засияло солнечным светом. Поэтому мне интересно, есть ли у них разные шифры для разных дней".

"В этом есть определенная вероятность, - сказал Даррелл, - хотя я не уверен, что это нам поможет сильно. Сообщения предельно ограничены, что без ключа разгадывать их безнадежно. И если вы правы, нам приходится семь разных ключей.

"Тем не меньше, это нужно иметь в виду. Стэндиш может что-то из сделать, даже если мы этого не сможем. Поэтому, если бы мы могли читать их приказы, мы бы их заморозили. Однако строить на нем бесполезно. Ну что, ребята, есть ли еще какие-нибудь очки?

- Только один, - сказала девочка, - и тот маленький. Какой предлог может найти Ито, чтобы оставить ее?

- Но, моя женщина-ангел, - в ужасе воскликнул Драммонд, - ты не оставишь ее. Это было бы фатально. Вы будете бесценны для нас там, где у вас есть: просто бесценны. Прямо в сердце вражеского лагеря. Вы не должны идти, вы действительно не должны.

- Но она практически убийца, капитан Драммонд. Драммонд успокаивающе взмахнул вручную.

"Я знаю; я знаю, - сказал он. Конечно, я бы не стал этого делать, если бы думал, что вам угрожает малейшая опасность, но, почему я понимаю, против вас И если вы будете жить абсолютно нормально, их никогда не будет".

- Хорошо, - с некоторыми сомнениями сказала девушка. - Но что именно вы хотите, чтобы я сделал?

-- Смотри в оба, -- тут же сказал Драммонд, -- особенно на Пендлтона. Видите ли, он выполняет двойную роль. Мало того, что он бегает с Коринном, он еще и один из больших людей в другом сериале. И раннее знание его намерения должно быть удивительно необычным. Также посмотрите, не удалось ли вам случайно узнать что-нибудь об этом человеке, Демонико. Я ничего не могу сказать вам, кроме того, что он совершенно лысый и у него отвратительного вида руки с очевидностью, похожими на когти, и начищенными до блеска ногтями. Сегодня он был в темных очках, но это была маскировка. Если Питер прав и мы вывели для них из постройки Старого зала, он, вероятно, перенесет свою штаб-квартиру в Лондон. И, конечно же, было бы очень полезно знать, где они находятся.

Дафна Френшем встала.

- Очень хорошо, капитан Драммонд, - сказала она, - я сделаю это. Но если я завтра приду вовремя, мне поладить сейчас, иначе я вообще не высплюсь.

-- Послушайте, мисс Френшем, -- сказал Драммонд, -- не возражаете, если я внесу предложение? Я не подхожу к окну, чтобы посмотреть, но я совершенно уверен, что если бы я это сделал, то увидел бы того же парня, скрывающегося снаружи, который был там, когда я вернулся. Теперь Дэнни может легко разбудить свою жену, и я уверен, что она сможет устроить тебе ночь. Тогда завтра я тайком выведу вас из дома через выход, который не заметит даже самые осторожные наблюдатели. Видите ли, я не хочу рисковать тем, что за вами следят за вашим собственным домом, а оттуда в квартиру мисс Мокстон. Если бы это произошло, все шоу было бы раздано".

- Но разве это не будет неприятно неприятно? она сказала.

"О Боже! Нет. Денни вполне подходят к мелочам такого рода.

Он колебался в колокольчике, и через несколько мгновений появился у его слушателя.

- Вот вы где, мисс Френшем, - сказал он после того, как дал необходимые инструкции. - Миссис Денни снабдит вас всем, что вы пожелаете. Спокойной ночи, и скажи ей, в какое время ты приедешь.

- Хорошая девочка, - вернулся он, когда за ней закрылась дверь. "Эй-богу! ребята, это забавное шоу. Я не слишком увеличивал это перед ней, но нет никаких сомнений, что мы имеем дело с чем-то, чего мы никогда не поражали в форме Коринн Мокстон. Она как один из тех случаев, о которых читаешь в заумных трактатах. Ненормально, и это берет их во все стороны. Ее идея навязчивая - видеть ужасные зрелища. Только так она может возбудиться. Подумай о женщине, которая смотрит, как этот ублюдок с шипами на руках пытается разорвать мне горло, в качестве своего вечернего бизнеса.

"Меня поразило то, что за это должны были остаться мужчины", - сказал Даррелл. - Они хотели, чтобы ты не вмешивался в это, Хью: почему они так рисковали?

"Дама решила, что ей нужно место для развлечений", - сказал Драммонд. "Кроме того, они, вероятно, думали, что у меня нет надежды, и, если быть до конца откровенным, если не учитывать эту банку бензина, у меня ее не было. Рано или поздно нам пришлось бы сойтись в ближнем бою, и тогда этот ублюдок, случилось быть, схватил меня. И даже после того, как я его выложил, если бы ты, Алджи и остальные не появились вместе с тобой, я был бы готов к долгому падению. Я был сидячей мишенью для любых желающих в галерее".

"Это было единственное возможное, что можно было сделать, старина, после того, как я услышал, что сказала та девушка", - сказал Даррелл. - Просыпайся, Алджи, сволочь, и допивай свое пиво: пора отчаливать. Кстати, Хью, я полагаю, вы расскажете историю о Старом заболевании?

"Мне нужно. И о Демонико. Но я не буду упоминать Пендлтона и Коринн. Эту карту мы будем держать в рукаве. Спокойной ночи, ребята, и большое спасибо, что заглянули.

Он подождал, пока за ними захлопнулась входная дверь, потом подошел к окну и осторожно выглянул. Вероятно, он мог видеть, улица была пустынна, если не считать двух мужчин, которые только что ушли, но он довольно долго стоял, наблюдая, чтобы быть уверенным. Затем он вернулся и бросил еще одно полено в огонь.

Особенностью Драммонда было то, что он обнаружил себя совершенно бодрствующим. Итак, закурив сигарету, он рухнул в кресло и подобрал набросанные Элджи Лонгвортом заметки. Они обнаружили ситуацию так, как он ее, но было одно характерное упущение, о том, что он видел, получил сугубо личным, не упомянул. Это была его позиция в этом вопросе.

В течение своей жизни он сделал много ошибок, но недооценка его обнаружена никогда не была одной из них. И в этом случае Драммонд не обольщался. Каким бы ни был случай по отношению к Стэндишу во время разговора, подслушанного Дафной Френшем, ночные события значительно изменили ситуацию. Теперь он имеет место для другой стороны, потому что Демонико, а Стэндиша - нет. В любом случае, Стэндиш на время исчез и поэтому был в безопасности, в то время, как Драммонд вернулся в свои обычные места в Лондоне.

Он так привык брать жизнь в свои руки, что его эта мысль не слишком беспокоила. В то же время у него было укоренившееся его возрождение против того, чтобы потопили, не получив при этом денег. И заключалась в опасности. выбор большую, хорошо дисциплинированную и абсолютно беспринципную банду, избавиться от человека в Лондоне было нетрудно в полной безопасности. И как он это видел, его дороги были для них крайне жизненно необходимы, что они даже не беспокоились о полной безопасности. Для Демонико было важно заставить его замолчать, и заставить замолчать до дознания.

Он слабо ухмыльнулся и закурил еще одну сигарету: все было как в старые добрые времена. А потом ухмылкала одна исчезла: была большая разница, о которой он забыл. Если Стэндиш был прав, то в этом сериале было больше, чем в предыдущих: выявлена определенная угроза стране. В отличие от этого Стэндиш мог держаться. Но при всем этом с ним ничего не получится, если он сможет этого достичь.

Беда была в том, что он двигался в темноте: он не знал, с какой стороны приближается опасность. Это будет не от самого Демонико и даже не от Пендлтона: для этой работы будет назначен какой-нибудь подчиненный. И этот подчиненный знал бы Драммонда, в то время как Драммонд знал, что не был бы подчиненным. Осмелится ли он, поэтому он рискует быть убитым, чем передать свою информацию Скотленд-Ярду? Как насчет того, чтобы позвонить им сейчас и попросить прислать кого-нибудь из их знающих людей? Если он скажет, что это связано с делом Сандерсона, кто-нибудь обязательно придет. И его предсказания уже были на циферблате, когда внезапный звук позади него получил его обернуться.

Между занавесками стоял мужчина. Он был высок, чисто выбрит и, по-видимому, безоружен, так как обе его руки были засунуты в карманы брюк.

- Добрый вечер, капитан Драммонд, - тихо сказал он. - Могу я с вами коротко поговорить?

- Как, черт возьми, ты сюда попал? - предположил Драммонд, глядя на него.

- Через открытое окно, - ответил другой с ходу. "Я думал, что это привлекает меньше внимания, чем звон в колокольчик и наличие в доме".

- Вы кажетесь, - сказал Драммонд, - в меру хладнокровным клиентом. О чем ты хочешь со мной поговорить?"

"Дело Сандерсона, конечно. Вы не возражаете, если я сяду?" В тишине Драммонд назначен на стул.

- Если хочешь сказать что-нибудь интересное, - коротко заметил он, - я готов выслушать. В противном случае вы уйдете тем же путем, что и первое, что ударится о мостовую, будет ваше ухо".

"Я думаю, вы нашли это весьма интересным, - сказал незнакомец, - я пришел сообщить вам имя человека, который его убил".

ГЛАВА VII

Драммонд бесстрастно наблюдался на нем. Мужчина выглядел джентльменом и казался совершенно непринужденным. Он скрестил ходы и спокойно откинулся на спинку стула, как будто необычный вход и его замечание были использованы обычными вещами в мире.

-- Это, -- принял Драммонд, -- несомненно, обнаружился интересным. Но могу ли я, во-первых, спросить, почему так чтят меня, а не полицию, а во-вторых, почему вы выбрали этот нечестивый час?

- Безусловно, - сказал другой. "Моя причина, по которой я не обращаюсь в полицию, очень проста. Полиция не имеет понятия, что я в настоящее время нахожусь в Англии, и, говоря откровенно, я предпочитаю, чтобы такое положение дел сохранялось. Я пришел к вам, потому что это имя было во всех газетах, а в телефонной книге есть только один капитан Драммонд, тогда как Стендишей несколько. Наконец, нечестивый час вызвал полноту, не зависящую от меня. Это могло произойти раньше, чем необходимо для вас.

"Опасно для меня!" - повторил Драммонд. "Почему?"

- Потому что, - серьезно сказал его посетитель, - крыса в окружении терьеров - гораздо более здоровая страховка, чем вы, если только вы не исчезнете и не останетесь на месте. На самом деле именно для того, чтобы вы поняли это, почти так же, как и для того, чтобы узнать вам другое, я решил прийти и увидеть вас.

- Чертовски мило с той стороны, - заметил Драммонд. - И весьма поучительно. Вы предлагаете, я так понимаю, взорвать багор, компрессор, не оставленную без присмотра и опасную для вас. К чему эта трогательная забота о моей безопасности?

- Потому что было совершено достаточно футбола, - сказал другой. "Я пришел на это представление по всему, в котором нам нет нужды вдаваться, но я не стремился к массовым убийствам. И ты в следующем списке после спортивных выступлений в Сассексе.

-- Признаюсь, -- пробормотал Драммонд, -- мне уже пришла в голову такая идея. Но чем прежде мы двинемся дальше, раз у нас разговор по душам, что это за представление, на что вы пришли?

"Всему свое время, - сказал посетитель, - хотя я буду краток, насколько это возможно. Я должен убраться отсюда до рассвета, чтобы обеспечить свою безопасность. Итак, во-первых, знаете ли вы, что члены этой банды общаются друг с другом с помощью шифра?

- Да, - ответил Драммонд. - Ты знаешь ключ?

- Конечно, знаю, - сказал другой, вставая и подходя к столу. - Если позволите, я возьму листок бумаги, я вас уразумею. Подойдите сюда, капитан Драммонд, и вы все увидите сами. Это просто, но в то же время, если вы не знаете хитрости, она почти недоступна".

Он вытащил авторучку из кармана.

"Это что, " Спортинг Лайф" там? Этого достаточно. Спасибо.

Он развернул газету на столе.

"Теперь возьмите любой карандаш или ручку, - продолжал он, - лишь бы у карандаша был тонкий конец. Первое, что вам необходимо, это просмотреть его, как я делаю сейчас, выбрав левый столбец ядра страницы. А теперь возьми мою ручку - я подержу ее для тебя - и посмотри. Посмотрите на него поближе".

А затем неожиданно удивительный перерыв, который случился даже с Драммондой тупо зевать. Он только нагнулся, чтобы сфокусировать взгляд на ручке, как перо исчезло, и его гость, страшно ругаясь, вскочил на ноги, ломая руку, из-за которой обильно струилась кровь.

- Что за черт? - воскликнул Драммонд. - Что случилось с твоей рукой?

А другой, как человек, потерявший рассудок, смотрел на перо, лежащее на ковре.

- Я не понимаю, - пробормотал он. "Я не понимаю." И в этот момент с тротуара снаружи донесся смех.

Драммонд развернулся и бросился на окну: по улице бежал мужчина.

"Привет! тебя, - закричал он, но мужчина не обратил на это внимания и скрылся за углом.

-- Итак, -- сказал он, возвращаясь в комнату, -- кажется, ваш визит сюда разоблачен. И меня ожидает, мой друг, что теперь вы присоединяетесь ко мне в параллели с крысой и терьером. Кто-то вытащил тебя через открытое окно.

Другой не ответил: он смотрел на Драммонду с ужасом в глазах.

-- Соберись, мужик, -- презрительно продолжал Драммонд. - тебя подключили только через руку. Я найду, чем его перевязать: ты испортишь мой ковер. Остановитесь в том углу: вы в полной безопасности. Я выгляну из одной из других комнат и посмотрю, нет ли там еще кого-нибудь.

Он пересек переднюю, войдя в столовую, осторожно выглянул в окно: улица была пуста. Затем, все еще удивляясь необычному происшествию, он пошел наверх за йодом и чистыми носовыми платками. Предположительно, за человека следили, и он был застрелен как предатель из одного из бесшумных ружей, таких как Стэндиш, и он был захвачен накануне днем. К счастью для него, стрелок не убил его, а только сильно ранил в руку. Однако это, несомненно, обнаружило о том, что за вещами требуется наблюдение.

"Вот мы и пришли", - сказал он, открывая дверь кабинета, только еще раз, чтобы стоять, глупо уставившись. Ибо комната была пуста: его посетитель ушел.

"Ну, я в шоке", - пробормотал Драммонд про себя. "Неужели мне приснилась дерзкая штука? почему этот ублюдок перепрыгнул через него?

Но вопрос остался без ответа. Кровавый след, ведущий к окну, показал, что он ушел тем же самым объектом, пришел, но кроме этого таинственного посетителя не осталось и следа. Даже ручка, которой он продемонстрировал шифр, исчезла.

Драммонд задумчиво закрыл окно: все это было ему недоступно. Что же образовалось побудить человека, естественно, что снаружи опасность, идти и нарочно врезаться в голову? Может, он временно ужасно расстроил свой мозг? Ничто другое не развивалось таким актом совершения глупости. Так же, как вещи становились интересными, тоже.

Однако ничего не поделаешь. Человек ушел, все его тайны остались нераскрытыми: теперь, очевидно, ничего не исключается, кроме как последовать примеру всех и лечь спать. И его рука уже была на выключателе света, когда зазвонил телефонный звонок. Он взял трубку: не звонил ему в покойный гость, чтобы объяснить свой внезапный отъезд? Это было не так: к удивлению, он услышал голос Стэндиша на конце провода.

"Кукушка, - пришло оно, - чтобы рассеять все сомнения. Стэндиш говорит. Я хочу, чтобы ты беспрекословно подчинялся мне. Покиньте дом как можно скорее, и абсолютно необходимо, чтобы вы стряхнули с собой любого наблюдателя, который может быть там. Вас не должны преследовать. Примите меры, чтобы вас не было дома хотя бы неделю, а то и больше. Если мы захотим связаться с ним, чтобы он был начеку. Ты понял меня?

- Да, - сказал Драммонд.

- Когда вы уйдете, - продолжал Стэндиш, - идите к Мраморной арке и идите по Оксфорд-стрит с южной стороны. К тому же времени уже рассвело, и вы заметили стоящую машину на западе. Номер ZZ 234: марка Bugatti; Я буду ждать тебя внутри. И, ради бога, старина, смотри под ноги.

Он повесил трубку, и Драммонд положил трубку. Ему это нравилось, но что ему было делать с Дафной Френшем? Она до некоторой степени усложняла дело, но с трудностями нужно было сталкиваться, и справляться быстро. Он выключил свет: разговаривал с ней.

Он быстро пошел в комнату Денни и избил его.

"Денни, - сказал он, - подними свою жену с мисс и попроси ее пойти разбудить мисс Френшем. Я не хочу, чтобы по всему дому горел свет, так что ей лучше взять свечу. Она должна передать мисс Френшем, что я хочу с ней поговорить. Я буду в своей раздевалке. Скажи потом своей жене, а поднимайся наверх ко мне.

- А теперь, - вернулся он, когда к присоединился Денни, - обратил внимание. Я пропадаю минимум на неделю. Либо пригласите сюда мистера Даррела и скажите ему, либо идите к нему сами. Не пишите его и не говорите ему по телефону. Вы следуете?

"Да сэр. Есть адрес, сэр?

- Я не могу сказать вам, потому что не знаю. Ах! вот она."

В дверь прибыли, и Драммонд открыл ее. Там стояла Дафна Френшем, а позади миссис Денни.

"Тысяча извинений, моя дорогая, - сказал Драммонд, - за то, что вытащили вас вот так из-за претензии, но достигли исключительных событий. Я должен уйти отсюда, так что утром тебе можно удрать самой. Теперь до меня вдруг дошло, что сейчас воскресенье: за несколько последних часов события развивались так лихорадочно, что я забыл об этом факте. Я полагаю, вы не найдете мисс Мокстон в субботу, не так ли?

- Нет, - сказала девушка. "Я не."

"Великолепно: это превращение. Во-первых, вы можете выспаться. Тогда я хочу, чтобы миссис Денни облачилась в какие-нибудь костюмы, в которых вы будете выглядеть так, словно вы горничная, отправляющаяся к ней на прогулку. Вы можете это сделать, миссис Денни?

"Да сэр; Я могу на территории с этим".

- Ваш запас одежды, - продолжал Драммонд, - может быть отправлена в посылку и отправлена вам Денни в понедельник. Но ты должна притвориться одной из женщин, когда покинешь этот дом: это очень важно. Возникает еще один момент. Когда вы потеряете, вы почти наверняка столкнетесь с мужчиной: по случаю, я очень удивлюсь, если вы этого не сделаете. Не сердитесь на него и не давайте ему зажим в челюсть. Далеко не так: поощряйте его. И когда он, как он это сделает, заведет разговор обо мне, пусть поймет, что, насколько известно, я внезапно уехал на континент. Тогда стряхните - если он думает, что вы его из слуги, он не пойдет за вами - и возвращайтесь в свою квартиру окольным путем. Все ясно?

"Довольно. Но куда ты идешь?

- Я сам не знаю, - сказал Драммонд с ходу. "Теперь есть еще кое-что. Если вы узнаете что-нибудь в течение следующей недели, передайте это Питеру Дарреллу. Спокойной ночи, благослови тебя: спи спокойно. Дело движется".

Он смотрел, как она пересекла коридор и вернулась в свои комнаты; потом он снова вернулся к Денни.

- Неизвестно об этом: я был за исключением Парижа, мистера Даррелла. Дайте мне мою бритву и зубную щетку, и мне пора.

Драммонд достал из ящика стола револьвер и зарядил его, затем быстро переоделся в более грубый костюм.

- И не забудь еще одну вещь, Дэнни. Ни одно телефонное сообщение, ссылающееся на меня, не будет подлинным, пока вы не услышали слово "Кукушка".

Он сунул пистолет в карман и нахлобучил на голову кепку.

- Я выхожу черным ходом: заприте за мной.

Проход вел в конюшню, и какое-то время Драммонд стоял в тенях, осматриваясь. Только что рассвело, и в холодном сером свете заброшенным. Через английское время, обходя под прикрытием стены, он вышел на улицу. Он по-прежнему не видел и, наконец, решил, что все в порядке. Он повернулся и быстро попал к Мраморной арке.

Утро было прохладное, и он поднял воротник пальто. Вероятно, он мог видеть, со своей стороны он сделал аварийно-спасательную службу. Вероятно, что Дафна Френшем хорошо воспользовалась своей ролью, она была в безопасности. Никто не стал бы волноваться из-за выходившей на улицу в воскресенье. Питер был исправлен; Денни был исправлен; на самом деле все было в порядке, если не считать того позорного перерыва, который стоил ему ключа к шифру.

Он свернул на Оксфорд-стрит: в сотне ярдов впереди он увидел машину. И тут же из него вылез Стэндиш и поманил его поторопиться.

- Я думаю, все в порядке, - сказал он, когда Драммонд подошел, - но я не буду чувствовать себя в безопасности, пока мы не уедем далеко за город. Следите за спиной, чтобы быть уверенным, что за нами не следят.

Они поехали изо всех сил, пока не зарекомендовали себя Грейт-Уэст-байпасс, и тогда Драммонд дал понять: в поле зрения не было никаких признаков.

- Куда мы направляемся? - спросил он.

-- Я знаю паб в Нью-Форесте, -- сказал Стэндиш, -- где приготовлено превосходно, а в порту ярмарка. Кроме того, это не слишком далеко от Лондона.

"Звучит неплохо, - сказал Драммонд. - Ну-ну, старина, я чертовски рад тебя видеть. Я боялся, что они поймали тебя в Старом Зале.

"Они чертовски почти это сделали", - заметил Стэндиш. - Но ничего похожего на то, что ты пробежал.

- Что ты знаешь об этом? сказал Драммонд в обнаружении удивления. "Ты не мог видеть, что произошло на корте для сквоша".

- Я не имел в виду, что произошло на корте для сквоша, - ответил Стэндиш, - хотя бы хотел услышать об этом позже. Я имею в виду, что произошло в кабинете меньше часов назад. Извини, что не мог остановиться, когда ты кричал мне в догонку.

- О каких пожарах ты говоришь? воскликнул Драммонд, глядя на него в изумлении.

- Только то, что еще через полсекунды Номер Четыре достал бы тебя так же, как Сандерсона. Гад! старина, это было близко".

-- Но, -- пробормотал Драммонд, -- это вы прострелили ему, когда он собирался дать мне ключ к шифру?

- Зашифруй мою ногу, - сказал Стэндиш со средним смешком. - Я ничуть не виню вас, Драммонд: бывало, именно так он и поймал Сандерсона. Скорока какого-то ловкого фокусника, чтобы заставить вас подписчика на созданный конец так называемой авторучки, которая на самом деле является одним из самых дьявольских орудий, когда-либо их. Чернила на столе Сандерсона должны были быть навести меня на мысль, потому что я раньше слышал об этом звуке. Это американское изобретение, и, если вкратце, оно связано просто. Он выглядит точь-в-точь как перьевая ручка: у него есть перо, и им можно писать. Но вместо резервуара для опухоли есть полая стальная трубка, закрытая одной сплошной тонкой заглушкой, чтобы она казалась сплошной. В конце концов, патрон и пуля выстреливаются с помощью рычага, который в значительной степени используется для наполнения. Короче говоря, это ожидаемая пушка, но достаточно мощная, чтобы обнаружить такую мягкую вещь, как глаз, в мозг".

"Моя святая тетя!" - медленно сказал Драммонд. - Тогда, кажется, старина, я должен поблагодарить тебя за мое доброе старое благополучие и все такое прочее.

"Вы должны поблагодарить меня за то, что я случайно взял с собой пружинное ружье и вовремя вспомнил о ручке. Разве вы не видели, как он удивился, когда я ударил его, когда увидел, что ручка все еще цела? Первая мысль, которая, естественно, пришла ему в голову, была о том, что что-то сломалось в механизме его звериной штуковины, и что она лопнула у него в руке. Потом он увидел, что это не так, услышал мой смех и понял его, что застрелили снаружи".

"Отличный Скотт!" - воскликнул Драммонд. - Это предотвращает то, что меня озадачило. Я думал, что его сбил один из его собственных банды, и я не мог понять, почему, если это так, я заметил, что он сбежал, когда я спустился с носовыми платками и йодом. Конечно, он знал, что стреляли не его люди. Но скажи мне, старина, почему ты не крикнул мне? Я бы облагорожил свиней.

- Скажу вам откровенно, - серьезно сказал Стэндиш. "Я был испуган."

"Испуганный!" - повторил Драммонд. - Что?

"Наша неспособность исчезнуть и спрятаться. Я расскажу об этом более подробно позже, но причина была именно в этом. Я не осмелился проткнуть ему голову и убить, хотя он вполне заслужил это, и с этим в отношении к человеку ничего не было сказано, если бы я это сделал. Но это повлекло бы за себя то, что мы остались бы в Лондоне и связались с полицией. Мы бы держали его в плену. Снова бы вызвала полицию, и нас бы задержали в городе. И я не рискнул. Со свиньями мы возьмемся позже, но сейчас есть более важные дела, и мы с тобой должны заняться ими. И сделать это успешно, нам нужно какое-то время спрятаться. Ибо я говорю вам, Драммонд, говоря со всей серьезностью, что наша жизнь в настоящий момент не стоит и встречается лично. Мы ввязались в естественный переворот. Что это за переворот, я не знаю, но мы должны это заключить. И он будет в течение следующей недели, так что у нас не так много времени".

"Откуда ты это знаешь?" - предположил Драммонд.

"Из обрывков разговора, который я подслушал от своих похитителей, ожидая своей очереди на корте для сквоша", - сказал Стэндиш с ухмылкой. - После того, как ты ушел в дом, я довольно долго находился там, где ты оставил меня, пока мне не стало совсем не по себе. Так что я решил пойти и собраться, и, как назло, я столкнулся с целой кучей из них. Это было безнадежно от слова "идти", но я закричал, чтобы вы знали".

- Я слышал вас, - сказал Драммонд, - но я был заперт и ничего не мог сделать.

- Все равно ничего нельзя было сделать, старина: их было не меньше двадцати. Они связали меня, заткнули рот и бросили в сарай, где трое или четверо несли караул. Из сделанных ими замечаний я понял, что никто из них не рассчитывал пробыть в Англии больше, чем еще десять дней, а это показывает, что переворот, чем бы он ни был, грядет в ближайшее время. Судя по их акценту и общему разговору, я обнаружил их как американских и ирландских боевиков, и совершенно очевидно, что они сборищем головорезов, которые ни перед чем не остановятся. Время от времени прилетала новая: ваш покойный гость - номер четыре - заходил два или три раза.

"Примерно через двадцать минут после того, как они меня поймали, произошло нечто неожиданное. Появилась ли на встречу какая-нибудь женщина?

- Коринн Мокстон и дорогой Ричард, - сказал Драммонд.

"Я задавался обязательно, была ли это она. В любом случае ее рождения вас меняют планы.

- Благослови ее доброе сердце, - мрачно сказал Драммонд.

"Для нее должны были быть построены что-то пикантное, видимо, на корте для сквоша. И более того, поскольку они изо всех сил старались сообщить мне, что, когда от вас избавятся, я должен был стать советом по пункту программы. Что с тобой там случилось?

Драммонд коротко сказал ему, и Стэндиш присвистнул.

"Веселая маленькая работа - наша Коринна", - воскликнул он, когда Драммонд закончил. "Какой необычный излом для женщины. Впрочем, остальное вы знаете. Я слышал, как прибыли Питер и мальчики, и какое-то время шли раздумья, усложняет им генеральное отражение или нет. Но, должно быть, поступил приказ от босса, потому что все должно было просто исчезнуть. То ли они разбежались, то ли валялись собачками на территории, то ли что они пробовали, я не знаю: у меня была целая работа, чтобы спасся. Потом я услышал, как ты выкрикиваешь мое имя, так что я сказал, что ты пережил развлечение на корте для сквоша. Но я все еще был заткнут и не мог понять. А потом, когда я наконец восстановился, вы все ушли. По воле для наблюдения, однако, я заметил, что противники просмотрел машину при их спешном выезде, и, сев в него, я дал газу, остановившись только для того, достать оставленное в кустах ружье. Затем я зашел повидаться с вами и, к счастью, прибыл как раз вовремя. Но что меня озадачило, так это то, что послужило выполнению задания на ввод Питера?

"Это тоже привело к заболеванию", - сказал Драммонд, а затем рассказал Стэндишу о Дафне Френшем.

- Вы уверены, что ей можно доверять? - заметил Стэндиш, когда закончил.

-- Уверен, что выше таких представлений можно быть всего, -- ответил Драммонд. - И факт остается фактом: если бы она не связалась с Питером, ни ты, ни я не сидели бы сейчас в этой машине.

- Верно, приверженец - Стэндиш.

-- Есть еще кое-что, -- продолжал Драммонд. "Она не знает, куда я еду: и сам не знал, когда уезжал. Но с ней все в порядке, старина: я в этом. Она должна быть бесценным союзником, сидящим, как и должно быть, прямо в сердце имеющейся страны".

- Этот Демонико - вы говорите, что он был лысым.

"Как бильярдный шар. С отвратительными руками, наманикюренными, как у женщин.

- Я продолжал его на пленку, - задумчиво сказал Стэндиш. "У меня довольно обширные знакомства с многочисленными мошенниками, но он кажется мне новичком".

- Опасный клиент, если я могу судить, - заметил Драммонд.

- Дорогой мой, это опасная банда. Коринн Мокстон: она занимается этим просто для своих садистских наклонностей, и в самом деле она очень опасна, даже если и наиболее неприятна, из всей группы. Пендлтон находится в другом положении. Он - если мисс то, что сказала вам Френшем, верна, - очевидно, замешан в их более крупных планах. На самом деле, это было ясно, когда меня накачивали наркотиками. Я не удивлюсь, если он не заместитель командира, этот человек, Демонико, босс. Но то, что волнует мое серое вещество в данный момент, это то, какой переворот они могут предложить осуществить, который требует содержания молодой армии низкоклассного сброда вокруг этого места. Если бы только можно было получить представление о типе вещей, которые они имеют в виду. Это не может быть кража со взломом по высшему разряду: все, что затрагивает эти люди, - это разгромить или ограбить магазин. Зачем им все это? Они ни в малейшей степени не годятся для любой тонкой работы.

- Я полагаю, что речь не может идти о похищении кого-то: похищении и содержании в плену, - задумчиво сказал Драммонд.

"Это, безусловно, возможность. Есть много людей, которые хотели бы премьер-министра с дороги, и Легранж и Дейли - убрать из них. В то же время, даже если они предполагают такую фантастическую схему, как захват Дермота, зачем им такое количество людей? Есть еще одна вещь, которую я понял из их замечаний: многие из них только что прибыли в страну. Недавно привезенные: отъезд через неделю. Все несчастья, старина, на какой-то очень крупный переворот, для которого специально привезли этих головорезов. И дьявол в том, что я даже не могу представить, что это может быть".

- Мы должны как-нибудь разгадать этот шифр, - сказал Драммонд. "Кстати, я говорил вам, что у Дафны Френшем есть предчувствие, что это может быть как-то связано с днем недели. Судя по всему, Пендлтон... Великий Скотт!

Он внезапно замолчал, и Стэндиш взглянул на него. - Что тебя ужалило? он определил.

- Вы помните, - медленно ответил Драммонд, - тот клочок бумаги, который мы нашли на столе Сандерсона? Подождите минутку: я получаю это точно. "День недели в обратном порядке. Если два, пропусти первое". Это было так, не так ли?

- Почти не имеет шансов, - принял Стэндиш. "Что насчет этого?"

"Только то, что это тоже бедствие на то, что ключ зависит от дня недели. Раздражение Пендлтона, когда он обнаружил, что разобрал оценку среды, предполагая, что это был вторник: тот факт, что мы сделали полную тарабарщину из вчерашнего сообщения, которое было субботним, просто и исключительно потому, что мы использовали буквы, полученные из пятничного кода ; и, наконец, что не менее важно, это обнаруживает видимое предложение в столе Сандерсона - достоверно, эти три вещи, вместе, делают его почти несомненным".

- Думаю, ты прав, старина, - задумчиво сказал Стэндиш. "Это, вероятно, имеет смысл того, что вы можете получить возможным предложением. В то же время я не знаю, сильно ли это нам мешало".

- Я знаю, мрачно, - сказал Драммонд. - Так сказал Питер. Тем не менее, это то, что нужно быть на правильном пути: это может вам помочь. Лично я безнадежен. От необычного кроссворда меня бросает в грязный горшок, ребенок может перехитрить меня самой даже тупой загадкой. Но такой мозговитый парень, как ты, должен уметь что-нибудь выкашлять.

- Я попробую, - сказал Стэндиш, - но ничего не обещаю. И если я не смогу разобрать, я знаю парня в Лондоне, который возможно, возможно. Дело в том, что увидишь ли, что почти наверняка появятся сообщения. Кроме того, поскольку большинство групп прибыли совсем недавно, вряд ли многие из них были посланы. Таким образом, даже если у нас будет много бэк-бумаги, вам повезет, если вы найдете более двух кодов вторника или двух пятниц. Что неловко. Ибо, хотя совершенно верно, что любой шифр, избранный человек, может быть разгадан человеком, важно Имеет много шифров для работы. И это как раз то, чего мы не испытываем. Тем не менее, мы можем окунуться в него.

Несколько миллионов они поехали молча. Водянистое солнце, не дающее тепла, прервавшееся проблескивало всеми летящими облаками, и у росло сильное желание позавтракать.

- Яйца и бекон, парень, - весело сказал Драммонд. "Много кофе, потом маленький Вилли предлагает лечь спать".

-- Еще двадцать лет, -- воскликнул Стэндиш. - А я и сам могу немного вздремнуть. Думаешь, ты убил эту ублюдку на корте для сквоша?

Драммонд счастливо ухмыльнулся.

- Боюсь, что да, - сказал он, - потому что мне бы очень хотелось еще поболтать с ним. Интересно, что эти шипы придумал чей великий мозг. Демонико предположительно. Кстати, вы слышали что-нибудь о Гулливере? Почему они прикончили его?

Стэндиш покачал головой.

"Нет: я не слышал, чтобы упоминалось его имя. Я полагаю, что не в свою очередь, или небольшой признак того, что они встречаются и встречаются за то, что они оказываются мне потерянными.

- Возникает еще один момент, - сказал Драммонд через языковое время. "А как насчет завтрашнего расследования? Мы два главных свидетеля.

- Оставь это мне, старина. Я улажу это с МакИвером и Ко: полиция может быть очень осторожной, когда захочет. Завтрашнее дело потом будет чисто официально, а отсрочка на неделю. Я, конечно, расскажу им о Старом Зале и о твоем приятеле Демонико.

- А как насчет мазка Пендлетона и Коринн?

"Я считаю, что лучше всего выложить все карты на стол: им можно доверять, не действовать опрометчиво. Мы должны это сделать, старина: было бы непростительно, если бы эти свиньи провернули свою игру только потому, что мы ничего о них не сказали.

-- Собственно говоря, -- сказал Драммонд, -- я как раз собирался сам им вернуться, как только прибыл Номер Четыре.

- Я скажу Макайверу, что мы с тобой какое-то время будем лгать. И я скажу ему, почему. Он разумный малый, и если я изложу ему ситуацию с нашей точки зрения, он ее сразу увидит.

- Убегай от этой кучки головорезов противно, - мрачно сказал Драммонд.

"Я согласен: это так. Если бы ты сзади заткнул какой-то неизвестный мужчина. И это, старина, наверняка была бы наша долей, если бы мы направились в Лондон.

- Полагаю, вы правы, - принял Драммонд, когда Стэндиш перевез машину с дороги к входу в отель. "В любом случае, будем ожидать, что посох готов: мой желудок бьется о позвоночник. Что это за паб? Фэлконбридж Армс. Мне кажется, это хорошо".

* * * *

И не будет преувеличением, что сумма в десять тысяч фунтов охотно была оплачена обитателями комнат в резиденции сэра Ричарда Пендлтона на Харли-стрит за информацией, содержащейся в последних нескольких предложениях Драммонда. Ричард сидел за своим столом. Напротив него Четыре номера, со связанной рукой, угрюмо растянулся в кресле, а у костра, свернувшись калачиком, совершенно чья фигура, лысая голова выдавала в нем Демонико. Преобладающая атмосфера была одной из раздражительности.

- Нехорошо надевать на меня все это. Говорил номер четыре. "Говорю вам, этот придурок был так же хладнокровен, как и Сандерсон. Он как раз присматривался к этому, когда этот его приятель вытащил меня через окно.

- Ты уже раньше говорил все это, - прорычал Демонико. "Очевидным фактом остается то, что вы безнадежно испортили эту вещь".

- Я напортачил, да? ответ другой, белый от гнева. - А как посчитать тебя в Старом зале? Это была красивая работа, не так ли? Воющий успех, я должен сказать. Вы взяли их впоследствии по просьбе женщины, а произошло это только потому, что хотели устроить пип-шоу для этой проклятой женщины.

Кулак Пендлтона ударился о стол.

- Если ты еще скажешь такое замечание, - сказал он хрипло, - я размозжу тебе морду.

- Вы действительно обнаружены, сэр Ричард Собоунс? - прорычал Номер Четыре. - Я согласен, что это все, на что ты начальник - ударить человека одной рукой. Говорю вам - мне это надоело. Кто проделал всю опасную работу на сегодняшний день? У меня есть. И что ты наделал, проклятый торговец таблетками? Пошел шататься по дому на маленькие вечеринки и всякое такое с этой белобрысой...

"Останавливаться!"

Раздалась властная команда Демонико, и двое разъяренных мужчин собрались вместе.

- Сейчас не время для детского сбора, - продолжал он сурово. "Ставки слишком велики. Мы должны контролировать, а не воевать".

- Извините, доктор, - застенчиво сказал Номер Четыре. - Я не хотел задеть твои чувства.

Пендлтон коротко прям.

- А теперь, - продолжал Демонико, - вернемся к началу. Кто этот Стэндиш, мама Сандерсон, должен был позвонить именно ему?

- Я могу вам сказать это, - сказал Пендлетон, - потому что я наводил справки. Он был другом Сандерсона и, по-видимому, является своего рода любителем криминала с очень отчетливыми детективными способностями".

- Верно, - сказал Номер Четыре. - сказал Так Сандерсон. Мисс Мокстон и я дала ему знать о шифре - так же, как и Драммонд, - и он вдруг решил позвонить Стэндишу. И я не могу упустить шанс. Его голова была устойчива: он ничего не заподозрил, когда я притворился, что нажимал на ручку".

- Вот вам и он, - продолжал Демонико. - А как же Драммонд?

- Вероятно, я понимаю, он друг Стэндиша, - сказал Пендлтон. "Он противостоял другим игрокам в бридж, когда Сандерсон. Но, на мой взгляд, Драммонд опасный из всех. Он, вероятно, силен, как мы узнали о своей цене, и он знает вас.

- Он не будет в следующий раз, когда мы встретимся, - тихо сказал Демонико. "То есть, если будет следующий раз. Дело, однако, не в том, знает ли он меня, а в том, знает ли он что-нибудь о наших планах.

-- Он знает, что мы используем шифр, босс, -- заметил Номер Четыре, -- но не знает, что это такое.

- Возможно, было бы закономерно изменить его, - с тревогой сказал Пендлтон.

-- Невозможно в такой поздний час, -- ответил Демонико. "Это поездка к безнадежной путанице. Кроме того, никто не может решить ее без ключа.

- Что меня задело, - сказал Номер Четыре, - так это то, что кто бы это ни был, кто стрелял в меня - и я могу не указать, кто это мог быть, кроме Стэндиша, - он должен был знать о ручке. Если нет, то почему он целился в мою руку?

- Это оружие послужило своей цели, - сказал Демонико, - хотя я признаю, что оно очень обескураживает. Это показывает знания с их стороны, что не обнадеживает. Думаешь, это был Стэндиш?

"Кто еще это мог быть? Даррелла и того парня в очках завели в их квартиру: Лейтон вообще не выходил из своих комнат: это не было забыто полицией. Значит, это был Стэндиш.

"Тогда напрягаешься, почему, вытаскивая тебя из строения, они не сделали тебя Соглашением".

"Именно, босс. Я не переставал думать об этом с тех пор, как это произошло. Они меня отрезвили, а с найденной при мне ручкой меня должны были приклеить прямо к Сандерсону".

Демонико встал и начал ходить взад и вперед по комнате, в то время как остальные с тревогой наблюдали за ним. То, что он беспокоился, было ясно, хотя его голос, когда он говорил, был довольно спокойным. - Вы говорите, что Стэндиш не вернулся в свои комнаты?

"Нет, когда последний доклад пришел час назад", - сказал Пендлтон, и в этот момент на его столе зазвонил телефон.

Он взял трубку.

"Да. Говорит сэр Ричард Пендлтон.

Остальные молча ждали: сообщение неожиданно удивило слушателя. Наконец он заменил инструмент. "Неожиданное развитие событий", - сказал он. - Драммонд сегодня рано утром уехал в Париж.

- Кто это говорил? - уточнил Демонико.

"Спакман. Очевидно, он подобрал одну из служанок, у которой был выходной, и она рассказала ему.

"Что произошло с этим?" - задумчиво сказал Демонико.

-- Возможно, он обнаружил, что стало слишком жарко, -- заметил Пендлтон. "Итак, он пришел к приходу, что осмотрительность - лучшая часть доблести".

Демонико-чувствительный покачал головой.

"Я не знаю, так ли это на самом деле капитана Драммонда, - сказал он. "На самом деле, я не должен удивляться, если это неправда. Возможно, он сказал, что едет в Париж для помощи своей возможности воспользоваться услугами и возможными посетителями, тогда как на самом деле он ничего не сделал. В любом случае, на какое-то время мы должны считать и его, и Стэндиша потерянными и соответственно строить наши планы. Начнем с того, что ни один из них не подозревает, что вы замешаны, Пендлтон?

- Вероятно, я знаю, это невозможно, - сказал доктор. "Они оба были без сознания, когда я увидел их в комнате Стэндиша. И все же я должен признать, что тон нескольких замечаний, сделанных мне Драммондом на коктейльной вечеринке, где мы встретились вчера, привели меня немного задуматься.

Демонико пожалел плечами.

"Мы должны рискнуть. Теперь, когда Старый зал бесполезен, мне выстрелили в Лондон. Это ненадолго: существенной ночью я получил абсолютное подтверждение, что это будет во вторник. Ваша яхта будет готова к сроку действия?

- Теперь она готова, - ответил доктор. - От кого вы получили подтверждение?

-- Один из главных кассиров, -- сказал Демонико, -- которого я купил.

- Трудная задача, - с сомнением сказал Пендлтон. Демонико цинично рассмеялся.

- Нет, если вы готовы заплатить достаточно большую сумму, - сказал он. - Как он может быть так уверен? - добавил Пендлтон.

- Он знает лайнера, на котором отправляются вещи, - ответил Демонико. - Но если вдруг произойдут перемены, он сразу же сообщит мне. Вчера вечером у меня было еще два интересных посетителя, - вернулся он. "Легранж и Дейли".

"О Боже! Они ничего об этом не знают, не так ли?

"Нет; хотя Дейли не возражал бы, если бы он это сделал. Если вы хотите получить пакет по запросу - продавайте фунты без покрытия".

Пендлтон уставился на него.

"Почему?" - спросил он.

"Потому что Англия должна либо обанкротиться, либо выбрать от золотого стандарта. Это то, что они говорят мне, и они должны знать".

- Будь я проклят, - сказал Пендлтон. "Так плохо, не так ли? Но какого черта они удосужились тебе сказать?

Демонико тонкого пола.

"Я не в первый раз имею дело с множеством всяких джентльменами, - сказал он. "Мы прекрасно понимаем друга друга. И наши схемы очень полезны. Однако, возвращаясь к более насущным проблемам, необходимо найти Драммонда и Стэндиша, а когда они обнаруживаются, не должно быть ошибок. Чем больше я об этом думаю, тем меньше мне кажется, что Драммонд уехал в Париж. Какая возможная причина могла быть у него для внезапного прибытия воскресным утром? Следовательно, он либо все еще находится в своем доме, и в этом случае у него должен быть особый персонал, если он может управлять горничной, что он уехал в Париж; или, что весьма вероятно, более того, он уехал из города и где-то прячется.

- В таком случае найти его будет практически невозможно, - сказал Пендлтон. - В любом случае, он уже передаст полиции все, что известно.

"Но что он знает ? Он знает, что позапрошлой ночью люди, причастные к смерти Сандерсона, накачали его Стэндишем. Весь мир узнает об этом завтра после дознания. Он знает меня такой, какая я есть сейчас, но не такой, какой я буду через ночь. Он знает о Старом заболевании: сейчас он пуст. Он знает, что боролся за жизнь в сквош-корте, но так как он не убил нападавшего, а оглушил его, то доказательств только там не будет. Мой дорогой Пендлтон, необходимая смерть Сандерсона, уже превратила это дело в дело знаменитое : все, что с участием Драммонда или Стэндиша, не имеет большого значения. Потому что они не знают, для чего мы здесь: они не знают, где я, а теперь, когда люди рассеяны, не знают, где-либо из них. И, наконец, что не менее важно, они не знают и никогда не узнают разгадку нашего шифра. Кроме того, наши договоренности готовы, и мы пробудем в стране еще несколько дней. Это было бы счастливо, если бы они оба были в роли. И когда они будут обнаружены, их нужно удалить с дороги, как я уже говорил. Мужчины, которые могут позвать банду друзей, чтобы проследить за их перемещением, как, по-видимому, могут составить эти двое, следует опасаться гораздо большей, чем полицию.

- Хотел бы я быть уверенным в этом так же, как и вы, - с тревогой сказал Пендлтон.

- Не теряешь самообладания, да? заметил Демонико с легкой насмешкой. - Что тебя беспокоит?

"Разговор, который у меня был с Драммондом на той вечеринке", - сказал другой. "Я не могу избавиться от ощущений, что он подозревает меня".

- Чепуха! - воскликнул Демонико. "Как он мог? Он не мог видеть вас на корте для сквоша, да и вообще, это было после вашей вечеринки. И когда вы видели его в комнате Стэндиша, он был под действием наркотиков и без сознания. Как медик вы можете быть в этом уверены.

- Он был под действием наркотиков, - принял Пендлтон. - Несмотря на все это, я не уверен.

- Еще одно, - вставил Демонико. - Если бы у него были какие-то подозрения в отношении вас, не более ли вероятно, что он сказал бы что-нибудь, когда был на корте для сквоша? Он говорил с ним, потому что он говорил с ним. Наверняка, если бы он заподозрил тебя, он бы окликнул.

- Возможно, вы правы, - сказал Пендлтон. "В любом случае, мы будем исходить из того, что он этого не сделает. А если не он, то и Стэндиш тоже.

-- Есть еще один момент, который, на мой взгляд, убедительно доказывает это, -- продолжал Демонико. - Если вы предполагаете, что он подозревал вас во время этой коктейльной вечеринки, верно, эти подозрения должны были быть томом до того, как вечеринка состоялась. Так что, даже если бы он ничего не сказал тебе в сквош-корте, он бы обязательно что-то сказал тогда.

- Если только он не вспомнил очень глубокую игру, - сказал Пендлтон.

"Боже! человек, - презрительно воскликнул Демонико, - что с тобой случилось? Если я не волнуюсь, почему ты должен? хочу сделать несколько радикальных изменений в моей внешности.

-- Все чисто, -- сказал Пендлтон, возвращаясь от двери, и Демонико, бросив беглый взгляд по коридору, быстро пошел наверх.

- Я не совсем понял, что он имел в виду, говоря о короткой продаже пищевых продуктов, - сказал Номер Четыре, когда за ним закрылась дверь.

- Это легко, - коротко сказал Пендлтон. "Если эта страна столкнется с серьезными трудностями и не сможет найти дорогу, стоимость груза за границей упадет. Возможно, он упадет до пятнадцати шиллингов. Так что, если я продам фунт сейчас, я получу за двадцать двадцать шиллингов, но когда мне доставят его в расчетный день, я должен заплатить только пятнадцать шиллингов. Явная прибыль в пять шиллингов за фунт, и вы можете понять, во что это выльется на сто тысяч.

- А если он не упадет?

"Неважно: я не могу ничего потерять, кроме брокерских услуг. Он не может подняться выше двадцати шиллингов: я не могу заплатить за него больше, чем я продал. Юпитер! это интересно. Я знал, что дела обстоят не очень хорошо: я не знал, что они были непростыми, какими они, очевидно, являются. Ибо Легранж не делает много ошибок. И если он не заработал на этот раз, то его ждет множество разъемов".

Он сел за свой письменный стол и начал описывать какие-то бумаги, в то время как другое с любопытством наблюдал за ним.

- Вы необыкновенный парень, доктор, - сказал Номер Четыре после долгого молчания. "Ты получаешь жирный доход, разрубая людей внутри себя: ты можешь жить в тишине и можешь жить святостью, а сам впутываешься в такие игры. Какого черта ты это делаешь?

-- Любовь к азарту, -- тут же ответил Пендлтон. "Это заводит нас всех так или иначе. Вид скачет на дорогу холодным, и я бы не стал переходить дорогу, чтобы посмотреть футбольный матч. Но это - это жизнь. Я не пропущу ни следующего вторника, ни репетиции по этой неделе, ни какой суммы денег, которую вы мне дали. Привет! Мадам, что вы здесь осуществляете?

Дверь открылась, и вошла пожилая женщина. Ее волосы под модной шляпкой были седыми: ее одежда, на взгляд Пендлтона, была как нельзя кстати женщине ее возраста. Какое-то время она просматривала его в лорнеты, а он продолжал стоять у своего стола, все больше удивляясь этому неожиданному вторжению.

- Сэр Ричард Пендлтон? - определила она, закончив опрос. Ее голос был музыкален и культурен, и доктор поклонился.

- Это мое имя, - сказал он. - Вы хотите посоветоваться со мной?

- Только в том случае, мой дорогой Пендлетон, что вы запросите ваши спрятанные брюки, которые я оставил наверху, вместе с другими мужскими вещами в какой-нибудь надежном тайнике.

Голос по-прежнему наблюдала за женщиной, и Пендлтон мгновение или два смотрела на нее безучастно. Потом до него дошла правда, и он безвольно сел.

- Ну, будь я проклят, - воскликнул он. "Демонико, поздравляю тебя. Это самая чудесная маскировка, которую я когда-либо видел. Никто - никто - никогда не узнает тебя. Это великолепно".

Демонико слегка повышен.

- И даже Драммонд.

CH ПОСЛЕ VIII

Дафне Френшем все это кажется ужасом. Как и предсказывал Драммонд, к ней пришли, когда она вышла из его дома, и она буквально выполнила его инструкции. Прирожденная актриса, она без труда разыграла в течение дня роль горничной и была убеждена, что полностью обманула этого человека. Более того, она знала, что за ней не следили: автобус, идущий на запад, в котором она села на Пикадилли, был пуст, если не считать ее, и когда два часа спустя она вошла в свою портовую квартиру, улица снаружи была пустынна.

Она застала своего работодателя в тяжелом настроении, когда пришла в свое обычное время в понедельник утром. И не было никаких сомнений в том, что если бы ее преданные поклонники кино увидели в тот день прекрасную мисс Мокстон, они были бы сильно потрясены. Программа, включающая одно удачное и одно неудачное два вечера подряд, не очень душевному спокойствию, и на это указывала ее черты.

Но больше всего Коринн Мокстон беспокоило не прошлое, а ближайшее будущее. Накануне она обедала со сэром Ричардом, и его опасения передались ей. Что знал Драммонд? Бессмысленно утверждать, что он ничего не может знать, - бесполезно утверждать, что без убедительных доказательств он не может ничего сказать: люди с нечистой совестностью достигают чего-то более существенного, чем это. Что он знал и что собирался на допросе?

Как и Демонико, она была убеждена, что он не ездил в Париже. Очевидно, что нет никакой мыслимой причины, по которой он должен покинуть страну рано утром в воскресенье и отправление во Францию. А если так, то сам факт того, что он поставил его жалюзи, сделал еще более опасным. Почему он должен был потрудиться сделать это?

Коринн Мокстон была верна в том, что она была совершенно и абсолютно эгоистична. Пока она не падает ни тени подозрения, остальные накапливаются к черту. Даже сэр Ричард ее ничуть не заботил, если не считать того факта, что, если его втащат, она тоже может быть замешана. И хотя на самом деле она не слышала разговора между ним и Драммондом на коктейльной вечеринке, он оставил у него сильное впечатление.

- Ваши письма, мисс Мокстон.

Дафна Френшем подвела их к краю кровати. "Кто они такие?" - раздраженно воскликнула она.

- Обычные автографы, - сказала секретарьша, сопротивляясь сильному порыву добавить, что работодателю лучше написать "Убийца" после ее подписки. "Два обеда; строчка от рекламного агента и просьба сказать, что вы обнаружили пурпурную мазь доктора Спидуорти для удаления угрей в обмен на полдюжины тюбиков.

Она протянула письма, и кинозвезда выхватила их у себя из рук. Что знал Драммонд? Что он собирался сказать на допросе? Черт бы его взял. Будь проклят этот дурак Пендлтон. Черт бы взял этого несчастного растяпу номер его четыре за то, что ему не удалось убить.

-- Скажите, как вы нашли дознание на этом месте с одной лошадью?

На лице Дафны Френшем отражалось как раз было удивление при таком, естественно бы, необычном вопросе: значит, это была ложь, не так ли?

- Боюсь, я действительно не знаю, мисс Мокстон, - сказала она. "Я никогда не посещал ни одного. По-моему, у них есть человек, названный коронером, и присяжные, и тогда они выносят вердикт. Почему ты спрашиваешь?"

- Может ли публика войти?

"Я так считаю. Я думаю, что доля всегда открыта".

"Узнай, где они сидят с парнем, который был убит в пятницу вечером, а его дом сгорел".

- Вы имеете в виду мистера Сандерсона?

Ибо жизнь ее Дафна Френшем не могла бы сдерживать легкие дрожи в голосе: в миссии, связанной с ней, если не действующая причина, то женщина, которая стояла рядом, пока оно было совершено. И теперь она быстро спрашивала о следствии: возрастала скорость на нем.

"Ради земли, не стой с вероятными глазами, мисс Френшем. Конечно, я имею в виду Сандерсона.

Секретарь вышла из комнаты, и Коринн Мокстон резким движением швырнула письма на пол. Затем она вскочила в больницу. Что знал этот большой парень Драммонд? Что он собирался сказать?

"Оно встречается в залежи, примыкающем к моргу в Хэмпстеде", - сказала Дафна Френшем, возвращаясь. - В одиннадцать начал.

Коринн Мокстон взглянула на часы: сейчас десять статей. Потом взглянула в зеркало на свой цвет лица: там нужно побывать где-то три четверти чувства тяжести работы. Так нельзя было делать.

- Ладно, - отрезала она. "Поднимите почту и ответьте, как обычно".

Так уж лучше, подумала она, схватив с туалетного столика банку крема для лица. Было бы очень любопытно, если бы знаменитая кинозвезда Коринн Мокстон выглядела на дознании. Как будто ее это интересовало - мертвец. И вдруг в ее появлении появилось выражение злорадного экстаза: Номер Четыре не напортачил в этот раз. Она снова увидела то смертоносное перо, которого не было пером; она снова услышала это быстрое шипение, увидела, как Сандерсон рухнул на стул, его голова упала вперед - мертвый. Если бы только они могли поймать его до того, как он: это вызывает раздражение и вызывает раздражение. Но он был слишком хитер. У четырех номеров не было шансов; она это подтвердила. И одно, во всяком случае, было достоверно: Сандерсон не сказал ничего компрометирующего по телефону.

Мысли автоматически обратились к Стэндишу: откуда он взялся? Он никогда не видел: он ничего для себя не значил, но это ему беспокоит Сандерсон. Что-то вроде сыщика, как сказал сэр Ричард; кроме того, человек, стрелявший в номер четыре. Но он мог знать не больше, чем Драммонд, мысли и ее мысли снова вернулись к большому большому человеку. Что он собирался сказать на допросе?

Она закончилась и прошла в гости, где ее ждала Дафна Френшем с ответами на ее письма. Двадцать одиннадцатого: все только читатель!

- Подпиши их для меня, - сказала она. "Меня нельзя беспокоить".

"Но я не могу написать те, которые просят у вас автограф", - запротестовал другой.

"Тогда бросайте их в огонь", - закричала Коринн Мокстон.

Какая сногсшибательная девушка! Неужели эта дура не могла понять, что нервы у нее на пределе? Что она не хочет волноваться, подписывая дурацкие письма идиотам. И тогда она взяла себя в руки; Дафна Френшем смотрела на нее очень странно. Она должна быть осторожна: никогда не позволяйте своему секретарше что-то заподозрить. Не то, чтобы она была известна, конечно: человек, который знал, что она внешность в футболе Сандерсона, был номер четыре, и его единственный рот был исторически закрыт. И сэр Ричард, но он не в счет.

"Думаю, сегодня утром мои нервы немного расшатаны, мисс Френшем, - родилась она сама. - Дай мне буквы, и я сейчас их напишу.

Она нацарапала свою подпись последнего каждого, даже не удосужившись услышать их. Часы показывали одиннадцать тридцати: началось дознание.

- Сегодня вы мне больше не нужны, Френшем, - сказала она. - Ты можешь оставить это себе.

- Спасибо, - сказал другой. "Но у меня есть два или три часа работы, чтобы дополнить ваши вырезки из прессов, и я хотел бы сделать это до того, как уйду".

Коринн Мокстон, глядя, как Дафна Френшем методично собирает письма, подавила сильное желание сказать ей, чтобы она убралась из квартиры: она должна быть осторожна. Если она скоро не узнает чего-то определенного, она закричит? Наконец секретарь вышла из комнаты, и Коринн Мокстонась расхаживалась взад и вперед.

Без четверти двенадцати: началось. В этот самый момент могли быть сказаны слова, которые положат конец ее карьере, заклеймят ее в глазах всего мира, будут... Великий Боже! она не думала об этом.

- Мисс Френшем, - громко позвала она. - Мисс Френшем. Появился секретарь.

-- Скажите, мисс Френшем, -- вскричала она, -- что случилось бы в этой стране, если... ну, если бы, скажем, кто-то был убит кем-то, а кто-то еще выглядел при этом?

Лицо Дафны Френшем было совершенно невыразительным.

"Я полагаю, вы имеете в виду, что случилось бы с кем-то другим", - сказала она, свертываясь с ума медлительностью, и Коринн Мокстон изящна, что может ударить ее. Девушка была совсем чокнутой утром? Что еще она могла иметь в виду? И что это за дурак говорил? Другого бы повесили!

- Даже если она не имеет к этому никакого отношения? - пронзительно воскликнула кинозвезда.

"Она!" Дафна Френшем подняла брови. "Ваш кто-то другой - женщина, не так ли? Это не имеет значения, мисс Мокстон: женщины вещают в Англии точно так же, как и мужчины. И, обнаружив ли, - продолжалась она, - она, случается, имеет к этому какое-то отношение, иначе она бы сейчас же заявила в полицию, не так ли?

Коринн Мокстон прикусила губу, и ее ноги впились в ладонь. Она должна быть осторожна в том, что говорит: вне всяких сомнений, ее секретарь теперь очень странно смотрела на нее.

- Спасибо, мисс Френшем, - сказала она. "Суть устойчива в новом сценарии, о том, что я думаю. Не позволяй мне больше задерживать тебя".

Повешенный! Боже мой, какая дурой она была, что ушла! этот жалкий дворняжка Пендлтон не сказал ей, что ее повесят? Не было возможности; это не было правосудием: ее нельзя было повесить. Она этого не делала: нельзя повесить человека только за то, что он видел, как кого-то убивают.

Безумная паника охватила ее, и, ворвавшись в спальню, она начала швырять вещи в свой туалетный столик. Она должна уйти: покинуть страну, пока еще есть время. Повешенный! Вывели рано утром с веревкой на шее и повесили.

- Вы уезжаете, мисс Мокстон?

В дверях стояла Дафна Френшем и Коринн Мокстон с нечеловеческим усилием взяла себя в руки. Если бы какая-то оккультная сила убила ее секретаршу на месте, она бы заплясала от радости на теле. Но этого не произошло: она продолжала стоять у двери, наблюдая за своим работодателем парой удивленных голубых глаз.

- Я думала, вы сказали, что подшиваете вырезки из прессы, мисс Френшем, - яростно воскликнула она. - Мне кажется, ты проводишь большую часть утраты, дурачась в проходах.

- Простите, мисс Мокстон, - ласково сказала Дафна Френшем. - Документ не срочный, и я подумал, что, возможно, поможет вам собраться. Это тоже входит в фильм?"

Она вышла из комнаты, оставив Коринн Мокстонной мебели. Что имеет в виду девушка? Она подозревала? Невозможно: совершенно невозможно. Никто не мог заподозрить - пока. Об этом вообще никто ничего не мог знать. Если только... Боже! если только Драммонд не сказал что-то на дознании. Но что он мог сказать - говорит сейчас?

Четверть двенадцатого: все кончено? Как бы то ни было, бегут уже поздно: в соответствующих случаях они сказали, что за лодкой следят полицейские. Повешенный! Повешенный! Как в том действии о Мате Хари, в ней участвовала доля до того, как стала звездой. Была застрелена только Мата Хари. Со снегом на земле.

Она прикусила предсказания, чтобы не закричать. Однажды она увидела пьесу - пьесу Гран Гиньоля - "Восемь часов". Последние месяцы жизни человека перед повешением. Он молился с капелланом: на подошве одного из его ботинок была заплата - она вспомнила, как заметила это, когда он стоял на коленях у кровати. И вдруг тут вся камера наполнилась людьми, и тонкогубый человек в каком-то мундире быстро подошел к убийце, схватил его за руки и полутолкал-полунес вверх по какой-то лестнице за камерой. кричать; кричать. А потом глухой стук и тишина.

Повешенный! это было бы не так. Это было бы реальностью. Ее разбудят утром, если она когда-либо ложилась спать. И мужчины придут и вытащат ее, и тот будет глухой стук, и - тишина. Но ее не было рядом, чтобы понять, что наступила тишина. Она была бы мертва.

Звонок у входной двери пронзительно зазвенел. А когда через несколько минут вошел сэр Ричард Пендлтон, его встретила Дафна Френшем.

- Я не думаю, сэр Ричард, - сказала она, - что мисс Мокстон сегодня говорила себе очень хорошо. Она только что потеряла сознание".

- Упал в обморок, - закричал он. - Я сразу пойду к ней. Когда это случилось?"

- Сразу после того, как прозвенел звонок, - сказала она, и, когда он поспешил в спальню, легкая улыбка тронула ее губы. - Я не думаю, что она ждала тебя.

И если на последнем слове было небольшое ударение, сэр Ричард этого не заметил: разве прелестная Коринн Мокстон не считалась без сознания на основе и не нуждалась в профессиональном внимании?

- Дорогая, - заботливо сказал он, когда она открыла глаза, - что родилось тебя сделать это?

Некоторое время она тупо смотрела на него, села и схватила его за запястье.

- Он что-нибудь сказал? воскликнула она.

Сэр Ричард нахмурился, предостерегающе прикрепляя кнопки к губам, и Коринн Мокстон увидела, что ее секретарь идет прямо за ним.

- Достаточно, спасибо, мисс Френшем, - сказала она. "Извините, что доставило вам раздражение: я неожиданно удалил себя странно. Теперь я хочу поговорить со сэром Ричардом.

Она подождала, пока дверь не закрылась; потом она лихорадочно повернулась к нему.

-- Ну, -- воскликнула она, -- что случилось?

- Абсолютно ничего, - серьезно сказал доктор.

- Драммонд не расстался?

- Драммонда там не было.

- Следствие окончено?

Сэр Ричард Руд.

"Да. Чисто формальное дело с формальным вердиктом. И мне это не нравится".

Но Коринн Мокстон не обращала на это внимания. Следствие закончилось, а Драммонд ничего не сказал. Все ее страхи были напрасны, и она весело вскочила.

- Я думаю только, что я до тошноты волновалась, - вскричала она, - думая, не собирается говорить ли он что-нибудь о нас с тобой. Вот что привело к потере сознания: когда прозвенел звонок, я подумал, что это полиция".

- Не говорит слишком громко, Коринн, - сказал он. - Эта твоя девушка в соседней комнате. Нет; он ничего не сказал по той очень веской случайности, что его там не было. Не был и Стэндиш. И мне интересно, почему их там не было. Мне это совсем не нравится, мой милый, мне это совсем не нравится.

Она непостижимо похожа на него.

- Что тебя сейчас ужалило? воскликнула она. - Вы, конечно, не хотели, чтобы он что-то сказал.

- Не о нас с вами, естественно, - ответил он. "Но я этого не могу понять, почему не встречается о других вещах, бывает с делом. И я не могу понять, почему не были вызваны два главных свидетеля. Мне это кажется очень подозрительным".

Но Коринн Мокстон была не в настроении унывать: после ее прежних опасений была замечательно слишкомй.

"Ну и дела, Ричард, от твоего лица масло прогоркло бы. Иди и встряхни коктейль, а потом пригласи меня на обед".

Он прошел в соседней комнате, но все еще проявлял интерес, когда она присоединилась к нему.

- Номер Девять внешности, - сказал он, закрывая дверь. - Я только что видел его. И, кажется, вы не понимаете, моя дорогая, так это то, что формальный вердикт, который коронер поручил присяжным вынести, чего возможно только по наущению полиции. Это значит, что у них что-то есть в рукавах".

"Пока они меня не взяли", - воскликнула она. - Думаю, они могут оставить там то, что им нравится.

- Это не так просто, Корин, - заметил он, протягивая ей стакан. "Почему не упоминается Старый зал? Почему ничего не сказано о накачивании Стэндиша и Драммонда наркотиками? В данный момент они затаились, и я был бы намного больше, если бы у нас на столе было еще несколько их карт. Тот факт, что об вещах ничего не упоминалось, скорее обесценивает для нас то, что мы с тобой не упоминались".

Она поставила свой стакан.

- Ты сказал имеешь в виду, - медленно она, - что они все могут еще знать, что мы были замешаны.

- Точно, - ответил он. "Если бы некоторые из указанных были упомянуты, а о нас ничего не было сказано, я бы чувствовал себя в полной безопасности. Как это я не делаю.

- Ну, этим что ты собираешься с делать?

Его голос был пронзительным: все старые ужасы возвращались.

"С этим ничего не поделаешь", - сказал он. "Все, что мы можем сделать, это ожидаемо на лучшее. Драммонд, вероятно, вообще ничего не подозревает. Но, - он пожаловался на чувства, - чувствовал бы себя уверенным. В любом случае, - возвращается он успокаивающе, - я не думаю, что кто-то может догадываться о том, что вы выглядите при футболисте Сандерсона.

Его дух возродился: это было все, что имело значение.

- Было очень неблагоразумно с избранием стороны уйти, как я уже говорил вам раньше, - продолжал он, - и если бы у меня было малейшее представление о том, что вы осуществляете мне предложение, я бы запретил это. Но дело сделано, и говорить об этом больше нечего. Что нам нужно сделать сейчас, так это сосредоточиться на будущем".

Он неожиданно и прислушался, затем, быстро перешагнув через комнату, распахнул дверь, едва не столкнувшись с этим с Дафной Френшем, стоя снаружи левой.

- Боже мой, сэр Ричард, - сказала она спокойно, - как вы меня напугали. Я забыл передать вам одно письмо, мисс Мокстон. Вы подпишете его сейчас?

Сэр внимательно наблюдал за ней, пока она шла по комнате. Подслушивала ли она снаружи? Если так, то это была превосходная актерская игра. Ни дрожью века она выдала себя.

Он подождал, пока она снова из комнаты, затем повернулась к Коринн Мокстон.

- С этой секретаршей все в порядке? - сказал он тихим голосом. "Я мог бы поклясться, что услышал звук снаружи как раз перед тем, как открыл дверь".

- Наверное, сегодня утром я был немного нескромна, - ответила она весьма скромно для нее. "Я немного занервничал, Ричард: я все думал над тем, что ты вчера сказал о Драммонде. И я вдруг начал задаваться вопросом, что будет со мной, если они узнают, что я был там, когда убили Сандерсона".

"О Господи! Корин, ты ничего ей об этом не говорила? - воскликнул он в ужасе.

"Нет, дорогая, нет. Я просто привел своего рода гипотетический случай".

- Ну, если ты последуешь своему совету, ты больше не будешь класть. Мы уже достаточно откусили, больше ничего не добавляя. И мы не хотим, чтобы эта молодая женщина вмешивалась в дела. А теперь - у меня проводится встреча, от которой я не могу добиться, но я встречаюсь с вами за обедом в "Ритце" в половине второго. И непринятие: больше никаких гипотетических случаев".

Коринн Мокстон потом смотрела, как он осталась, намешала себе еще коктейль. Она была нескромна: она знала это. Особенно тот безумный момент паники, когда она начала собирать свой несессер. Только слепой, беспричинный страх погнал ее, и теперь она проклинала себя за дуру. Но если бы они знали наверняка.

Внезапно ее осенила идея. Это не возникло причинить вреда, разрешила вопрос раз и навсегда. Она взяла телефонную книгу и нашла номер Драммонда. Она позвонит домой и пригласит его ночью. Если бы Париж был слеп; если он внезапно оказался в собственном доме или был где-то в Англии, она могла бы добраться до него.

Ответил мужской голос - дворецкий капитана Драммонда.

- Сожалею, мадам, но капитан Драммонд в Париже. Я не могу сказать, где. Я не знаю, когда он придет. Могу я передать ему какое-нибудь сообщение от мадам? Выпить с тобой как-нибудь вечером после его возвращения. Очень хорошо, мадам.

Она положила трубку: правда это или нет, но история явно застряла. А речь через время, когда вслед за появлением возникает третий коктейль, жизнь стала немного лучше. Должно быть, это было воображение сэра Ричарда во время его разговора с Драммондом: она была в полной безопасности. И даже если подозревали доктора, не было никаких причин, по содержанию она должна была бы подозревать. Тот факт, что она много времени провела с тех пор, как побывала в Лондоне, еще не повод для проверки напал на нее. Они могли задавать ей вопросы, но она могла легко регулироваться с проблемами. На самом деле, если бы она справилась с этим, как следует, это могло бы стать хорошей рекламой.

Однако было бы неплохо сделать одну вещь: избавиться от Дафны Френшем. В то утро девушка, должно быть, что-то заподозрила, хоть и незнание правды. И было бы хорошо, если бы она вышла из квартиры до ночи . Репетиция не имеет значения, поэтому, если бы она предупредила своего сотрудника за неделю, это было бы правильно: она уезжает в понедельник, а во вторник все расписание. И это более вероятно, чем выгнать ее на место.

- Поверьте, мисс Френшем, - она, останавливаясь на пути в свою спальню, - я думаю, в этой стране принято предупреждать, как и в моей. Уол, я увольняюсь в начале следующей недели и еду в Берлин. Так что я не буду нуждаться в тебе после следующего понедельника. Надеюсь, это удобно для вас".

- Совершенно верно, спасибо мисс Мокстон, - сказала Дафна Френшем. "Это даст вам время оглядеться в поисках других ситуаций, и, конечно же, я дам вам первоклассную рекомендацию".

Она пошла в свою комнату: все в порядке. Девушка восприняла это вполне нормально и не выказала удивления, и, проходя мимо помещений по пути к входной двери, увидела ее, низко склонившуюся над главой стола, поглощающую свою работу.

Дафна Френшем подождала, пока не услышала, как закрылась входная дверь; потом, отодвинув стул, закурила. Она немного хмурилась; скульптуре дела не поможет. Не в этой ли причине? Она не могла бы это увидеть. Оставаться совершенно не удивлённым таким выставленным напоказ нервозностью само по себе было бы подозрительно. Или женщина действительно собиралась в Берлине?

Через какое-то время она вышла в обыкновенную и тревожную комнату Питеру Дарреллу.

- Не могли бы вы угостить меня обедом сегодня? она указана. - Готов поспорить, я бы так и сделал, - сказал он. "Где и когда подойдет?"

- Как только захочешь, - ответила она. - И где-нибудь тихо.

Они прибыли на маленьком местечке недалеко от Уордор-стрит, и через четверть часа она нашла его там, ожидающим ее.

"За мной следили, - сказал он, когда они жали другу руки, - но в этом нет ничего нового за последние несколько дней. Мой слуга - тот мерзкий беспорядок, который ест спагетти в пространстве. Какие новости?

"Меня уволили", - ответила она, когда они заняли столик, как можно дальше от ведомого. - Уведомлен за неделю сегодня утром.

"Дьявол у вас есть", - заметил он, глядя на нее. "Впрочем, я не думаю, что это имеет значение: недели будет достаточно. Сегодня рано утром я разговаривал с Хью Драммондом и парнем по имени Стэндиш, и они думают, что все, что случилось в ближайшее время, должно случиться. Но зачем тебе ботинок?

Он вкратце рассказал ему, что произошло, и он молча слушал.

"Неприятность в том, - рецидива она, - что я до сих пор не узнал ничего нового, и, что еще хуже, этот человек Пендлтон теперь подозревает меня. Я только успел выпрямиться, как он распахнул дверь.

- Случай, из-за этого в тебя и попала пуля, - задумо сказал Даррел. "Ради бога, будь осторожна, моя дорогая: это не та компания, с которой можно играть в какие-то обезьяньи шутки".

- Где капитан Драммонд? она указана.

"Фэлконбридж-Армс в Нью-Форесте", - ответил он тихим голосом. "Они этим борются с шифром, а также затаились на несколько дней. Видите ли, мы с Биллом Лейтоном не в счет: мы всего лишь мелкая сошка. Это те двое, которые хотят другую толпу".

- Что произошло по следствию? она указана.

"Все закончилось примерно через десять минут", - сказал он. "Мы с Биллом объяснились по-своему, и коронер буквально затыкал нас, если возник вопрос о том, что мы будем говорить вне очереди. Всем этим занималась полиция".

- Вот что беспокоит сэра Ричарда, - заметила она. "Сегодня утром я услышал достаточно, чтобы понять это".

-- Вдруг прочим, -- сказал он, -- нет ли опасности, что-нибудь из их подчиненных кто знает вас?

Она покачала головой.

"Никто из них никогда не был рядом с квартирой", - сказала она ему. - Сэр Ричард, конечно, был бы, но больше никто.

- И он меня не знает, - с облегчением сказал Даррел. - А так как здесь только один из них, и он моя доля, ты можешь вернуться обратно. Но не забудь адрес Драммонда на случай, если он понадобится тебе срочно. Его номер телефона - Брокенхерст 028. Будьте осторожны, откуда вы ему звоните.

- Как долго он собирается оставаться там?

Даррелл ухмыльнулся.

"Из того, что я знаю о нем не так давно", - сказал он. "Прозябание на даче - это вообще не его черта. И только Рональд Стэндиш убедил его сделать это".

"Он показался мне очень решительным человеком, - заметила она.

Даррелл рассмеялся.

"Они таковы, как на собственном опыте убедились несколько человек в прошлом. И он один из возможных существует, которые я когда-либо встречал, кто не знает, что означает слово страх. Вот почему Стэндиш, должен был пойти, привел его орудий, чтобы заставить и спрятаться, потому что, когда все сказано и сделано, именно это они и делают.

- Это напомнило мне, - вдруг сказала она. - Я совсем забыл. Эта женщина звонила ему сегодня утром.

"Это что?" воскликнул он. - Но она не знает, где он.

- Его лондонский дом, - объяснила она. - И, должно быть, ответил милый старичок Денни.

- Он ничего не отдаст, - с облегчением сказал Даррел. - Он даже не знает, где Хью сам.

"Она, очевидно, попросила его зайти и выпить коктейль", - вернулась она. "Я слышал, как она сказала: "Передай ему мое сообщение, когда он нашел".

- Довольно забавно, - сказал Даррелл. -- Интересно, что она собирается делать с ним, когда довезет его, -- милой потребностиго доктора отравить его?

- Ей бы это понравилось, - заметила девушка. "Для нее это будет новая сенсация".

- Должно быть, это случай, - задумчиво сказал Даррел, протягивая портсигар. "Подумайте о том, чтобы она постоянно валялась в доме".

- Моего временного опыта достаточно, спасибо, - ответила она. "Она невероятно и совершенно мерзкая, и я просто обнял себя утром, когда понял, что она в полном панике".

"Должно быть, она была в обмороке", - сказал он.

-- Она, конечно, думала, что ее арестовали, -- продолжала Дафна Френшем. - Так как я хорошо и сердечно рассказал о висячей части бизнеса, она просто взорвалась.

- Я надеялся, что они не думают, что ты знаешь, - с тревогой сказал он.

- Об этом не стоит говорить, - ответила она.

"Они думают, что вполне естественно, что мне любопытно ее странное поведение сегодня утром. Я сам волновался с самого начала, но теперь, когда я все обдумал, я уверен, что так оно и есть. Видите ли, случившуюся, кто не знал правды, она показала бы себя жертвой.

- Знаешь, - серьезно сказал Даррел, - мы ведем себя крайне нескромно.

"Что ты имеешь в виду?" - удивленно спросила она.

"Ну, я вижу последующего, - объяснил он, - и он прикончил вторую тарелку спагетти. Что показывает, что мы были здесь какое-то время. Разве вы не понимаете, что ему, должно быть, интересно, о чем мы говорили.

- Он не слышит, что мы сказали.

- Верно, самый очаровательный представитель твоего пола. Но он может видеть наши лица. И я спрашиваю вас - что запечатлели наши лица? Серьезность: мрачная решимость. способности нашей неосмотрительности. Мы сделали его любопытным. Почему мужчина, обедающий с вами, должен представить мрачную решимость?

Ее губы начали дергаться.

- Что мы собираемся с этим делать? она сказала.

- Что ж, у меня есть предложение, - серьезно ответил он. -- случаи -- вы, конечно, понимаете, что это делается только для того, чтобы обмануть нашего поедателя спагетти -- если вы подвинете свое левое колено немного ближе к моему праву колена, они непременно соединились бы. И он увидит поступок и подумает, что наш разговор, который, очевидно, был о любви, начинает успешно завершаться".

Она потушила сигарету.

"Вывод?" - пробормотала она.

"Боже! нет, - воскликнул он в ужасе. - Просто начальный гамбит на предстоящую встречу. Вывод, на который я намекал, относится к периоду мрачной решимости".

"Какие выражения наших лиц регистрируются во время спазма касания колена?"

- Это, Дафна, я полностью доставляю тебе. Мы должны рассеять сомнения по поводу спагетти.

Он вдруг ухмыльнулся.

"Ты самая очаровательная девушка, - продолжал он, - и ты никогда не должна была использовать одну вещь, потому что я никогда не любила". Его голос снова стал серьезным. "Вы спасли жизнь человеку, который является самым лучшим другом - Хью Драммонду".

- Гниль, - ответила она. - Ты спас его, Питер. И если ты действительно читаешь, что мы должны избавить его от страданий спагетти, нам лучше заняться, потому что я скоро уйду.

- Но ты же сказал, что у тебя выходной, - запротестовал он.

"Я не собираюсь это брать, - сказала она. "Может быть, я что-нибудь узнаю. И после такого понедельника я не буду так занят.

- Ты первоклассник, - воскликнул Питер. - В чем дело?

- Ничего особенного, - ответила она. - Но вы очень добросовестный актер, не так ли?

- У спагетти глаза как у рыси, дорогая, - радостно сказал он. - Он бы сразу понял, если бы мы притворялись.

- А "дорогой" входит в твою часть?

"Вы уверены, что это так. Спагетти читает по губам. Но если ты предпочитаешь милую, я не возражаю.

"Мне кажется, мистер Даррелл, что вы довольно проворны".

- Только в такие стрессовые моменты, как этот, - заверил он ее. "В других случаях я проповедник-мирянин".

С этим чудовищным размышлением о достойных гражданах Питер Даррелл сосредоточился на решаемом вопросе с таким, что закрытые часы для выпивки прошли незамеченными - дел, говорящее само за себя положение.

- Я думаю, нам следует встречаться каждый день, не так ли? - сказал он, когда они наконец встали из-за стола. "Просто сообщить о прогрессе, понимает. В любом случае, дайте мне ваш личный адрес, если я буду нервничать, я могу получить и пожать руку вам.

Он записал это в свой блокнот и посадил ее в такси.

- Я скажу ему, чтобы он ехал в Селфриджес, - прошептал он через окно. - Вы можете научить его, когда потеряете. Пока, ангел.

Он потом посмотрел, как она уехала, с вежливой поездкой повернулся к потребителю спагетти, только что вышедшему из ресторана.

-- Теперь, сэр, -- заметил он, -- я полностью к вашим услугам. Давайте поговорим об этом и об этом языке, а затем, с вашим любезного решения, я предлагаю пойти в мой клуб. Вы предпочитаете не делать этого? Так так; как вы предпочитаете. В таком случае я оставлю тебя. Я буду одеваться к обеду около половины седьмого.

Именно в этот час в его квартире зазвонил телефон, и он услышал Дафну Френшем на конце провода. - Дорогая, - сказал он. "Это слишком прекрасно".

- Послушай, Питер, - прозвучал ее голос немного настойчиво. "Сегодня днем произошли события. Я должен увидеть вас немедленно. Где мы можем встретить?"

Он задумался на мгновение или два.

"Послушай, дорогая, - сказал он тихо, - что мы хотим сделать, это отдать то место, где ты живешь. С другой стороны, они все знают, где я живу. Если я очнусь и увижу вас, за мной по следам. Вы не возрождаете приход ко мне на квартиру?

"Конечно, нет, мой дорогой", - ответила она. - Я сейчас же приду.

Он задумчиво положил трубку: события были? А потом на какое-то время он забыл о таких мелочах в более важном вопросе о Дафне Френшем. Какая она была абсолютная шипучка, и где бы они все были без нее? Но когда она приехала через четверть часа, он сразу увидел на ее лице, что случилось что-то серьезное.

- Питер, дорогой, - сказала она без всяких предисловий, - ужасно я боюсь, что выдала адрес капитана Драммонда.

Он присвистнул себе под нос.

- Очень жаль, - сказал он. - Как это случилось, дорогая?

Он стянул с собой плащ и пододвинул стул к огню.

- Я лучше начну с самого начала, - сказала она. "Когда я вернулся сегодня днем, квартира была пуста, поэтому я вернулся к работе по подшивке ее гнилых газетных вырезок, чтобы заполнить время до их возвращения. Вернулись они только к пяти, сразу вошли в гостиную и закрыли дверь. Я слышал их голоса в холле, и было совершенно очевидно, что этот зверь Пендлетон влюбился. И поскольку меньше всего мне хочется слушать, как свинья занимается любовью, я остался на месте.

"Вдруг я услышала, как зазвонил телефон, и поползла по коридору. Он применялся, и, конечно, я не имел понятия, что на другом конце провода. Потом я услышал, как он сказал: "Я понял тебя. Ардингтон: сегодня вечером в четыре часа. Это было все, что я получил; собственно говоря, это было все, что он сказал, но на самом деле это построило неизгладимое впечатление.

"Она вскочила на ноги, как только он повесил трубку, и бросилась к нему.

"Сегодня вечером", - воскликнула она, и в ее голосе был какой-то экстаз. - Послушай, Ричард, это слишком чудесно.

"Раньше, чем я ожидал, - сказал он. - Это должно было быть в следующий четверг. Эта твоя проклятая секретарша все еще в квартире?

"Это был мой сигнал, и я благополучно вернулся в свою комнату, прежде чем он открыл дверь. Два происшествия в один и тот же день напрашивались на неприятности.

"Вы действительно выбрали секретаря, - сказал он своим грязным, насмешливым голосом. - Я думала, что мисс Мокстон дала вам выходной.

"У меня большая задолженность по этой работе, сэр Ричард, - ответил я, держа в руках красивые ножницы. - А я предпочитаю быть в курсе, спасибо.

"Он вернулся в обыкновенную комнату, и я услышал бормотание их голосов. Повторять действие с замочной скважиной было небезопасно, поэтому я держал свое любопытство и продолжал вклеивать жалкие заметки в книгу. Что это значит? Я никогда не слышал об Ардингтоне: я даже не знал, было ли это имя человека или название места. Что побуждало эту женщину закрутиться?

"Потом она прошла по коридору, чтобы со мной, и я бросил один взгляд на ее лицо. Знаешь, я посмотрел тебе, Питер, о времени, когда она увидела ту уличную аварию, эпизод с собакой. Что ж, такое же выражение было в ее глазах, когда она стояла у стола, хотя ее голос был под полным контролем.

"Спасибо, мисс Френшем, - сказала она, - хорошо, что вы их закончили. Но я бы предпочел, чтобы вы не пришли до завтра после обеда: мне кажется, что утро затянулось. Так что оставайтесь сейчас, а вместо этого отдохните завтра.

"Конечно, мисс Мокстон, - ответила я, и она вернулась в Пендлтон. Я снова не осмелился слушать и сидел в ярости, не в силах расслышать ни слова из того, что они убили. Наконец дверь открылась, и они вышли на коктейльную вечеринку.

"Нампора идти, иначе мы опоздаем, - сказал сэр Ричард. - Я сказал Паркеру обнаружен.

"Но ты не возьмешь его сегодня вечером, - воскликнула она.

"Боже! нет, - ответил он.

"Затем входная дверь закрылась, и они ушли, оставив меня еще более озадаченным, чем когда-либо. Паркер - шофер сэра Ричарда, и если есть что-то, что доктор ненавидит, так это вождение своей машины. Так почему же он должен так настойчиво говорить, что собирается сделать это сегодня вечером? Очевидно, что-то, чего Паркер не должен видеть. Ты так не думаешь, Питер?

- Похоже на то, моя дорогая, должен сказать, - сказал Даррел. - Но как ты выдал Хью?

- Я иду к этому, - вернулась она. "Я часто ломаю голову, что бы это сказалось, и по поводу частого возникновения проблем у вас. Ответа не было, и я не знал, что это за клуб. И вот, как идиот, я капитан контроля Драммонду. Квартира была пуста, и я знал, что они вернутся не раньше, чем через час. Я связался с Falconbridge Arms после небольшой задержки и его запроса. И пока я ждал, пока они пойдут посмотреть, дома ли он, я случайно заглянул: в дверях стояла женщина.

"Минуту-две я смотрел на нее в полном недоумении: я не мог представить, откуда она взялась. Она была старше лет, с седыми встречами и очень хорошо одета, и я уже собирался спросить ее, кто она такая и что ей нужно, когда к телефону подошел капитан Драммонд.

"Я должен думать, что он, должно быть, считается полным идиотом.

"Это вы, мистер Джонсон?" - сказал я, взяв первое имя, которое пришло мне в голову.

"Привет! Мисс Френшем, - ответил он, - я узнаю ваш голос. Что за идея отличная?

"Извините, - воскликнул я. "Неверный номер", и отключился.

"Как это раздражает, когда это происходит, не так ли?" - сказала женщина, входя в комнату.

"Могу я спросить, кто вы и как сюда попали?" Я плакал.

"Вы, должно быть, секретарь дорогой Корин, я полагаю", сказала она, не отвечая на мой вопрос. "Она сказала мне, что вы очень очаровательны".

- Первое хорошее замечание, которое я слышу о Коринн, - с ухмылкой сказал Даррелл.

- Заткнись, Питер, это серьезно. Мы еще немного поговорили, и наконец я узнал, что это была миссис Мерридик, которая много лет знала женщину Мокстон и у нее был ключ от квартиры. Что само по себе встречается мне очень необычным. Если она была такой близкой подругой, почему она никогда раньше не использовалась ключом? Вероятно, я знаю, это был первый раз, когда она была в квартире, по случаю случившегося днем, с тех пор, как я работал.

"Впрочем, должен быть, что она была очень мила: расспрашивала меня о моих перспективах, где я живу..."

- Надеюсь, вы этого не сказали, - с тревогой перебил Даррел.

"Конечно, нет, благослови вас: я только что сказал с моей игрой. Но, короче говоря, Питер, я не слышал, как она открыла входную дверь, и поэтому я не знаю, когда она вошла. И поэтому я не могу быть уверен, как долго она стояла там. Слышала ли она, как я определил капитана Драммонде, и слышала ли она, как я упомянул "Фэлконбридж Армс"? Ни один мускул на ее лице не дрогнул, когда я сказал "мистер Джонсон", но это ничего не значит.

"Это не так, - принял Даррелл. - И нет никаких сомнений в том, что Хью следует немедленно предупредить. Я сейчас с ним свяжусь".

- Подожди минутку, Питер: мы должны заметить, что это означает дело с Ардингтоном. Я не мог разобрать, был ли это человек, или место, или что это было. Почему в четыре часа? И почему Паркеру нельзя водить? Конечно, сэр Ричард может и не захотеть задержать его так долго, но я никогда раньше не слышал, чтобы он проявил хоть какое-то внимание.

- Есть место под названием Ардингтон? - предположил Даррелл.

"Да, есть.

"Старая коровья гостиница; 13 пог.; без лицензии; Я знаю такие настройки, - сказал Даррел с ухмылкой. -- Но, моя дорогая, -- продолжал он серьезно, -- что под солнцем может представить их в такое место в нечестивый час четырех утра?

- Спроси меня могу еще, Питер: я не скажу тебе.

- Ты уверен, что правильно назвал имя?

"Абсолютно положительно".

Даррел пожалел плечами.

"Ну, я разбит. Но первое, что нужно сделать, это Хьюго, и сообщи ему, что его тайник может быть обнаружен. Потом мы подумаем об этом деле с Ардингтоном позже.

Он шел к телефону, когда она положила руку ему на плечо.

- Питер, - сказала она, - у меня есть предчувствие. Не звоните: спустимся сами.

"Это идея, ей-богу!" воскликнул он. "Я гарантирую, что уйду от любой машины, до которой спагетти доберется".

- Неважно, если ты не можешь. Я уверен, что миссис Мерридик слышала, так что их адрес ранее. Я предполагаю обмануть себя, что она не сделала, но в глубине души я знаю, что она это сделала. Давайте спустимся и скажем им: по телефону вы ничего не объясните. Начнём немедленно".

Он ухмыльнулся.

"Правильно, ангел; мы будем. Я позвоню в гараж и скажу, чтобы автобус был готов через десять минут. Тогда мы наступим на сок.

CH ПОСЛЕ IX

Они прибыли в Фальконбридж в половине одиннадцатого и преследуются в деревне, чтобы узнать дорогу к отелю.

- Первый слева, сэр, - сказал местный констебль, - но если вы с дамой ищете, вряд ли вы найдете их там сегодня вечером. Не далее как вчера произошла ужасная авария.

"Это что?" - воскликнул Даррелл, внезапный страх схватил его сердце.

- Половина отеля взорвана, - сказал полицейский и обиженно замолчал, когда машина рванула прочь, как бешеная: он как раз набирал скорость.

- Что случилось, Питер? - закричала девушка испуганным голосом.

- Бог знает, моя дорогая, - мрачно ответил он. - Но скоро мы. Могут не взорваться без веской причины. Великий Скотт! посмотри там."

"Фэлконбридж Армс" только что показал в поле зрения, и хотя было очевидно, что полицейский преувеличил, что-то явно было не так. Вокруг двигалось множество людей с фонарями, и при их свете можно было разглядеть большую рваную дыру в ближайшей к ним стене.

- Осторожно, сэр, - раздался предупреждающий голос. "Вся дорога покрыта битым стеклом".

- Кто-нибудь стал? - с тревогой воскликнул Даррел.

"Два джентльмена, сэр, которые находятся в комнате, где обнаружен взрыв".

- Они мертвы?

Он выдавил из себя вопрос и стал ждать ответа, томимый тревогой.

- Нет, сэр, но то, как они спаслись, - это чудо. Они оба без сознания.

- Оставайся в машине, дорогая, - сказал Даррел, - а я пойду наведу кое-какие справки. Здесь была какая-то чертовщина.

Он пробрался среди зазевавшихся толпу любопытных жителей деревни к главному входу в гостиницу, где мужчина, явно, управляющий, вел тесную беседу с двумя полицейскими.

"Извините, - сказал он, не извиняясь, - но как зовут двух раненых?"

- Капитан Драммонд и мистер Стэндиш, - ответил управляющий. - Вы их знаете?

"Близко", - ответил Даррелл. "На самом деле, именно для того, чтобы увидеть их, я только что приехал из Лондона".

- Тогда, возможно, вы можете пролить свет на это необычное дело, - быстро сказал другой.

"Сначала я хотел бы услышать, что произошло именно так".

"Я могу сказать вам только то, что мы все слышали. Это произошло около трех четвертей года назад. Я был в своем кабинете, а в гостиной сидело несколько человек. Внезапно раздался оглушительный взрыв, от которого сотрясся весь отель. Он вышел из гостиной, в которой жили двое ваших друзей. Привратник тут же ворвался и наблюдал, что все помещение разнесено на кусочки. Все окна исчезли, а в стене была огромная дыра. Мистер Стэндиш попал в пространство совершенно без сознания: капитан Драммонда выбросило в окно, и он был обнаружен на подъездной дороге снаружи. Могу я спросить, не экспериментировали ли они с каким-то новым видом взрывчатого вещества?

- Не то чтобы я в курсе, - сказал Даррелл. "Где они сейчас?"

"В их спальнях. Врач видел книгу. Ах! а вот и он."

Даррелл не терпеливо возвращался к стойкости.

- Какие новости о ваших пациентах, доктор?

"Этот джентльмен - их друг", - объяснил менеджер.

- Они оба живы, - сказал доктор, - хотя я не могу вам сказать, как их не разорвало на куски. Что еще более удивительно, они, вероятно, ничего не сломали. Повреждены они внутри или нет, я пока не могу сказать. Самый крупный мужчина из двоих, найденный на подъездной дороге, отделился легко всех. Он немного порезал свое лицо - наверное, из-за того, что первым ударился о гравий. Но я думаю, что он придет в сознании раньше других".

- И сколько времени пройдет, чем он это сделает? - предположил Даррелл. Доктор пожаловался.

"Мой дорогой сэр, это невозможно сказать. Известны случаи, когда люди неразделимы существуют без сознания. Но, к счастью для них, оба они обладают особенным совершенством людей с этим великолепным телосложением, и я надеюсь, что с ними не будет. Кто-нибудь знает, что послужило причиной взрыва?"

- Никто, - сказал менеджер. "Должно быть, это была какая-то бомба, я думаю. Вы совершенно уверены, сэр, - он вернулся к Дарреллу, - что они не проводили никаких экспериментов?

-- Никогда ни в чем нельзя быть полностью уверенным, -- сказал Даррелл, -- но я думаю, что это крайне маловероятно. Я хотел бы знать, были ли у них гости сегодня вечером.

- Я пошлю за портье, - сказал управляющий. - Итак, Дин, - продолжал он, когда пришел человек, - кто-нибудь заходил сегодня вечером в номер три?

- Навряд ли я знаю, сэр, - ответил мужчина. "В отель вообще никто не ходил, кроме дамы после ужина, которая сняла номер".

- Дама пришла после обеда, не так ли? - тихо сказал Даррел. - Что за дама?

- Дама средних лет, сэр, с седьмыми встречами.

- Она сейчас в отеле?

-- Вероятно, да, сэр. Она сняла комнату.

"По-видимому, после взрыва она не осталась бы в нем. Она в гостиной?

- В чем идея, сэр? сказал менеджер.

- Только то, что мне был задержан задержанный, - ответил Даррелл.

Итак, Дин, где леди? Портье огляделся, потом повернул голову.

Менеджерский вопрос рассматривался на Даррелла, который руководил.

- Придумай какое-нибудь оправдание на счет горячей воды, - сказал он швейцару. - Итак, сэр, - подвергся он к Дарреллу, - очевидно, что вы что-то знаете.

- Давай подождем, пока жду Дин, - сказал Даррелл. - Я могу ошибаться.

Через несколько минут озадаченный портье вернулся. - Ее там нет, сэр. И я навел справки снаружи, и ее машина уехала.

- Под каким именем она зарегистрировалась? - предположил Даррелл. - Мы организовали это в офисе, сэр.

Они пересекли гостиную и открыли книгу. "Ева Мэтьюз: Лондон" была записана и клерк на стойке регистрации. Дополнительная информация.

"Леди сказала, что испугалась взрыва и не осталась. Поэтому она оплатила счет и убралась.

"Ну, может быть, я ошибаюсь, - сказал Даррел, - но я считаю, что если бы мы смогли заполучить Еву Мэтьюз из Лондона, мы бы поймали виновника этого маленького безобразия".

- Но что, черт возьми, было целью этого? - воскликнул управляющий. "Имела ли она на них обиду? Это была любовная связь?"

- Уверяю вас, это не так, - сказал Даррелл с мрачной походкой. "Нет: причины этой очень просты. Капитан Драммонд и мистер Стэндиш были замешаны в деле об клубе Сандерсона, о том, что вы, должно быть, читали. И совсем не популярны у банды преступников, убивших его. Это была попытка убрать их с дороги".

- Но мы можем получить это до миссис Мэтьюз, - вставил один из констеблей.

- Я очень в этом сомневаюсь, - тихо сказал Даррелл. - Больше никогда не увидят, даже если и увидят, у нас нет ни тени тени. Никто не видел, как она ушла в гостиную, а то, что она вышла из гостиницы после взрыва, ничего не значит. Многие дамы сами по себе сделали бы то же самое. Привет! мой дорогой."

- Мне надоело сидеть в машине, Питер, - сказала Дафна Френшем, присоединяясь к ним. "Как они?"

- Я подойду к ним через минуту, - сказал Даррелл. - Они оба без сознания.

Он отвел ее, и они сели в гостиную.

- Боюсь, твои опасения оправдались, дорогая, - сказал он тихим голосом. - Я ничего не сказал этим воинам, но я убежден, что это сделала миссис Мерридик. Пожилая женщина средних лет, называющая себя миссис Мэтьюз, пришла сюда после обеда и снова ушла после взрыва. Сказала, что слишком напугана, чтобы обмануть.

"Питер, я никогда себе не прощу", - жалобно воскликнула она. "Что случилось с таким ужасным дураком?"

- Дорогая, ты ничего не мог с собой сделать. Это был просто один из техногенных случаев, которые могут происходить с каждым. И они не мертвы: только нокаутированы. По словам доктора, Хью не так уж плох, как Рональд.

- А не знаете ли им о миссис Мерридик?

"Что хорошего, дорогая? У нас нет ни атомной опасности. У нас есть очень высокая точность подозрения, но не более того. И если это не имеет значения, то это не дает никакой пользы. А теперь посиди здесь, а я поднимусь и посмотрю на двух больных".

Он нашел Драммонда ворочающимся и стонущим на своем месте. Его лицо было перевязано, как и одна рука, и время от времени он бессвязно бормотал. Стэндиш лежал совершенно неподвижно: только его слабое дыхание говорило о том, что он жив. И когда он был с ним, вошел и доктор сказал, что скорая помощь уже у дверей.

"В больнице им будет намного лучше", - сказал он. "На самом деле важно, чтобы они располагались на месте, где они получают квалифицированный уход".

- Гораздо лучше, - принял Даррелл.

С других точек зрения, удаление за больными, обнаружение он. Когда предполагается, что они живы, более чем вероятно, что будет предпринята еще одна попытка прикончить их. И тут его осенила идея.

- Поверьте, доктор, - сказал он, - я был бы вам очень признателен, если бы вы кое-что для меня сделали. Вы сказали внизу, что понятия не имеют, когда они приходят в сознание, не так ли? Что ж, я хотел бы, чтобы вы навалили это как можно гуще, когда репортеры начнут заниматься. Скажите, что, по вашему мнению, это может быть вопрос нескольких недель. Мы движемся в задержанных водах, и если группа, которая делала сегодняшнее шоу, думает, что, хотя они и не мертвы, но на какое-то время благополучно улавливаются с дороги, это будет полезнее для всех присутствующих сторон".

Доктор Эд.

"Конечно, - сказал он. "И при этом я ни в коей мере не буду привирать. Ибо, по искреннему мнению, это вопрос нескольких недель, особенно в случае с мистером Стэндишем. Ты собираешься остаться здесь?

- Что произойдет сегодня вечером, - ответил Даррелл. - Завтра утром я зайду в гости посмотреть, как они.

Он подождал, пока двое мужчин поместили в машину скорой помощи; затем он присоединился к Дафне Френшем в гостиной. Репортер, прибывший на место встречи, бросился к нему, но Даррелл коротко отмахнулся.

"Послушай, дорогая, - сказал он, - мы должны подумать, что мы будем делать. Если, как я полагаю, это сделала женщина, называвшаяся миссис Мерридик, то ясно одно. Ты не можешь вернуться к Коринн Мокстон, потому что теперь они знают, что ты на связи с Драммондом. Кроме того, вы не будете в безопасности в собственной квартире, потому что я полагаю, что она знает ваш адрес.

- Нет, Питер. Она никогда не спрашивала меня, и я никогда не говорила.

- Что ж, в любом случае это хорошо. Мы должны рискнуть, чтобы вы были там в безопасности. Но о сегодняшнем вечере. Я предлагаю снять комнату здесь в надежде, что завтра можно будет собрать в сознании. А если он этого не сделает, ты вернешься в Лондон и затаишься, а я позову сюда Билла Лейтона, чтобы тот присмотрелся за Рональдом.

- Что ты собираешься делать, Питер?

- Оставайся здесь, дорогая, - быстро сказал он. "Или, возможно, поехать в отель в Борнмуте. Я должен быть наготове, как Хью только придет в себя, потому что может быть что-то нужно сделать, потому что он не в состоянии взять себя в руки. И увидеть ли, доктор не может дать мне никаких представлений, как долго он может оставаться в таком состоянии. Так что я потом пойду и забронирую две комнаты, а проголосую за место в миссии. Но, ради бога, милая, запри дверь: с этой бандой никогда не угадаешь. Я не думаю, что кто-нибудь из них будет здесь сегодня вечером, но нельзя быть уверенным. Завтра, когда об этом во всех газетах узнают, что Хью и Рональд живы, это будет другое дело. Вот почему я думаю, что могу поехать в Борнмут с Биллом Лейтоном".

- Питер, - вдруг воскликнула она. - А Ардингтон?

"О Боже!" он сказал. "Я совсем забыл об этом. В любом случае, моя дорогая, уже слишком поздно туда добраться. Мы должны иметь возможность Ардингтону позаботиться о себе. А теперь иди в постель: посмотрим, как нам завтра повезет со старым Хью.

Но у них ничего не было, и когда они ушли днем, он все еще бессвязно бормотал.

- Это объявление, - мрачно сказал Даррел. - они что-то избранные и не опомнились, пока не стало слишком поздно. Что случилось дорогая?"

Потому что девушка внезапно положила руку на его руку.

- Остановись, Питер и вернись в тот бумажный магазин. Ваш голос был настойчивым, и он с любопытством взглянул на нее. "Снаружи был плакат, и я уверен, что-то видел".

Он послушно дал задний ход, и они оба молча смотрели на табличку.

УЖАСНАЯ АВАРИЯ ПОЕЗДА В АРДИНГТОНЕ ОГРОМНАЯ

СМЕРТЬ

- Принеси бумагу, Питер, - сказала она тихим голосом.

Он купил два экземпляра " Ивнинг мейл" и один вручил ей. И в пламенных заголовках читают новости.

"УЖАСНАЯ АВАРИЯ С ЭКСПРЕСС-ПОЕЗДОМ СОШЛА С РЕЛЬСОВ ПРИ ДВИЖЕНИИ СО СКОРОСТЬЮ ШЕСТЬДЕСЯТ МИЛЬ В

ЧАС,

ТЯЖЕЛАЯ ЖИЗНЬ

"Одна из самых ужасных катастроф современности показала значительную значимость маленькой деревушки Ардингтон, с которой по величию зрелища ужаса можно было сравнить только с гибелью, полученной гибелью злого R101, разбившегося под Бове. во время своего первого путешествия в Индию. Как это произошло на самом деле. Я только что наблюдал за вчерашней погодой, и он все еще почти ошеломлен увиденным. Это мистер Герберт с фермы Пламтри, где он живет последние двадцать лет.

"Я не спал всю ночь с больной коровой, - сказал он мне, - и как раз собирался оставить ее, вернуться, чтобы в постель, когда услышал приближающийся экспресс. Он прошел через расщелину в полумиле от меня, и я ждал, пока он пройдет. За перевалом насыпь на небольшом повороте, и поезд с ревом объехал ее. И вдруг это случилось. Паровоз, естественно, подпрыгнул в воздух и помчался вниз по насыпи, а за ним и все вагоны. Раздался такой грохот, какого я никогда не слышал: все как будто свалилось в кучу, а потом на мгновение или два наступила тишина. Но ненадолго: разразилось такое столпотворение криков и воплей, в котором я не мог общаться. Свет все еще горел, хотя некоторые вагоны, казалось, выехали, и я видел, как пассажиры вылезали из окон - те, что не были мертвы. Это было опасно: я никогда не выброшу это из головы".

"Этот рассказ единственного очевидца; теперь подробности Поезд был ночным экспрессом из Шотландии в Лондон. Он ехал на полной скорости, но, по словам охранника Джона Харрисона из Бексли, тяжелораненого лежащего в соседнем коттедже, не быстрее, чем обычно на этом участке пути. Они произошли вовремя, как раз в минуту, так раньше, что авария произошла около 4.15 утра. И тут произошло необъяснимое. Колеса паровоза сошли с рельсов, а локомотив из-за поворота рухнул вниз по насыпи со скоростью шестьдесят миль в час, волоча за собой тяжелый поезд. Водитель и пожарный оба несчастных случая, и на сегодняшний день имеется список погибших из тридцати пяти человек, из числа семидесяти один раненых, некоторые из них очень серьезно. К сожалению, эти цифры ни в коем случае не отражают общего рассеяния. Работает аварийная бригада, но должно пройти несколько часов, чем некоторые из вагонов могут произойти от других, в которых они были телескопически вставлены, и есть невероятная уверенность, что когда это будет сделано, будет охватывать значительно большие жертвы.

"У меня был разговор с Уолтером Мартоном, дежурным в спальном вагоне, который по какому-то чудесному стечению событий отделялся лишь тряской.

"Я сидел на своем месте и читал, - сказал он. Она бежала так же плавно, как обычно, как внезапно резко накренилась, и меня швырнуло в кучу грязного белья. И следующее, что я понял, это то, что карета была перевернута. Я вылез через одно из окон.

"И это одна из вещей, которая привела к ужасным зрелищам: почти весь поезд стоит вверх дном у подножия склона. Только два задних вагона, один из которых был фургоном охранника, еще стоят на колесах, и в них не погиб, хотя несколько пассажиров получили переломы, а самого охранника швырнуло из одного конца фургона в другом. ".

ПОТОМ.

"Список погибших в этой ужасной трагедии достиг сорока девятисот, а два вагона все еще поднимались телескопическими. Есть опасения, что в этих двух вагонах не может быть никого живого. Ужасная задача по опознанию жертв в маленьком концертном заболевании Ардингтон".

- Но, Питер, - сказала она, и лицо ее было белым, как полотно, - это невероятно; это немыслимо. Откуда они знали, что это ЕСТЬ?"

Он уставился на нее.

- Знай, что это должно было повториться, - глупо он. "Они не могли знать, что Итог авария".

- Но был ли это случайный случай, Питер?

"О Господи!" - пробормотал он. "О Господи!" И замолчал, по-прежнему ошеломленно глядя на нее.

- Что это было за предмет, Дафна? - сказал он наконец. "Что произошло? Моя дорогая, ты, случается , ошибаешься. Это был несчастный случай".

- Так вот почему Паркер не должен был садиться за руль, - продолжала она, как будто он ничего не говорил. - Что мы собираемся с этим делать, Питер?

"Что мы можем сделать с этим?" - тяжело сказал он, возвращаясь в машину. - Предложение, услышанное через замочную скважину, - это еще не все. Их ответом было бы категорическое отрицание того, что эти слова когда-либо были мыслены или что они когда-либо были там. И понятно, что они это сделали, невозможно".

Они молча ехали, каждый был занят своими мыслями. невероятный; непостижимо, как она сказала; и все же это было правдой. С самого начала она упомянула Ардингтон: нельзя сказать, что она не была уверена и подумала об этом, увидев сообщение в газете. Даже время подходило. Это было правдой. По какой-то дьявольской причине шотландский экспресс потерпел крушение, и Коринн Мокстон и Пендлтон знали, что это исход, и были очевидцами.

- Ничего не говори, Дафна, дорогая, - сказал он, когда они подъехали к ее квартире. - Ты не сделаешь ничего хорошего, если заговоришь слишком рано. Наш шанс - им можно думать, что их не подозревают. Тогда мы сможем их поймать.

Он зашел в свой клуб, и первое, что бросилось ему в глаза, был заголовок в более позднем выпуске " Ивнинг мейл".

"СЕНСАЦИОННОЕ СОБЫТИЕ В АРДИНГТОНЕ, СВИДЕТЕЛЬСТВО О КАТАСТРОФЕ

"Сенсационное событие произошло в связи с катастрофой в Ардингтоне, где полковник Мейхью из министерства внутренней структуры уже начал предварительное расследование. Похоже, мистер Герберт был не очевидцем несчастного случая, но Джордж Стритер, сельскохозяйственный рабочий, работавший в соседней деревне Билсингтон, также видел это. Он заявил, что возвращается после позднего танца в коттедж, в какую страну, и шел по главной дороге Таучестера, когда поезд отъехал от подъезда. Это могло бы произойти примерно в двухстах ярдах от фактического места катастрофы. И он совершенно определенно утверждает, что как раз перед тем, как паровоз сошёл с рельсов, он увидел то, что описывает как свой вид вспышку прямо перед колёсами. Под давлением полковника Мэйхью, чтобы он проявился более подробно, он сказал, что это выглядело как большая желтая искра, и что это произошло, когда двигатель достиг в четырех или пяти ярдах от него. Он ничего не слышал, но это и неудивительно при шуме поезда и запахе ветра. Не следует придавать слишком большого значения его рассказу, хотя, когда я взял у него интервью, он показался мне полезным и желанным воображением человека. В то же время открывающиеся возможности, если утверждение его верно, настолько непостижимо чудовищны, что было бы лучше дождаться повышенного доказательства, прежде чем делать поспешные изъятия. То, что что-то похожее на взрыв бомбы для туристов в этой стране, кажется совершенно невероятным. К сожалению, постоянный путь почти на сотню ярдов перепахан так тяжело, что должно пройти значительное время, прежде чем окончательная проверка будет завершена".

Он отложил бумагу: вот доказательство. Естественно, репортер предупредил, что верит в такую невероятную вещь, но он не знал всех фактов. Никто этого не делал, кроме Дафны и его самого. И беспрестанно в мозгу стучал вопрос: что ему делать? Затем его место заняло другое. Наверняка не было ни одного живого, даже Пендлетон, который погиб бы столь чудовищный поступок только для того, чтобы выявить тягу Коринн Мокстон к жестокости и возбуждению.

"Привет! Питер. Видели новости о последних дождях в Ардингтоне?

Он поднял голову: в его креслах стоял Тим Магуайр, майор Королевских инженерных войск.

- Ты сапер, Тим, - сказал он. "Как такое можно было сделать?"

"Легко, как упасть с бревна, - ответил Магуайр, - если бы кто-нибудь захотел. Вам нужно только прижать кусок пироксилина или любой другой другой взрывчатки к одному из рельсов, а затем поджечь его энергию как раз перед тем, как поезд почувствовал места. Таким образом, вы перерезаете рельсы. Но ведь вы же не верите в намерения этого рабочего? Это нелепо".

Он пошел прочь:именно так - вещь была нелепа. И это то, что сказал бы все остальные, если бы он рассказал им то, что сказал.

Через французское время он покидает клуб и, сев в такси, достигает Биллу Лейтону. Теперь его уже не заботило, преследуют его или нет: все, даже безобразие с бомбами в "Фэлконбридж Армс", очевидно, бледнело перед этим венцом позора.

Он нашел Лейтона дома и сразу попал в историю. "Что делать: вот что надо решить", - признал он.

Лейтон отодвинул графин с виски.

- Я думаю, Даррелл, что вы сказали мисс Френшем, верно, - сказал он. - Я не вижу, чтобы вы могли что-то сделать только на основании того, что она услышала в замочной скважине. Кроме того, совершенно очевидно, что они не были наблюдаемыми людьми.

"Нет; но они, вероятно, знают, кто они такие.

"Более вероятно, чем; но отдавать не собирается. Они просто имеют ввиду, что понятия не имеют, о чем вы говорите, и что вы, должно быть, сошли с ума. мы можем знать, что это правда, но пока Драммонд и Стэндиш без сознания, том руки покрывают.

- Полагаю, ты прав, - угрюмо сказал Даррел. - Ну, так ты готов поехать со мной в Борнмут, чтобы быть на месте, как только мы понадобимся?

"Конечно: я сейчас брошу какой-нибудь комплект в сумку".

И в ту ночь они были установлены в отеле в основном лесу, где клиенты среднего возраста были в начале восьмидесятых. Начался период томительного ожидания. Трижды в день Даррел звонил в дом престарелых каждый вечер, когда ему удавалось дозвониться до Дафны, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. И с невероятной медлительностью тянулись дни, с задержанным бюллетенем Без изменений.

Газеты единогласно отвергли обвинения Джорджа Стритера, и, поскольку в результате изучения обломков не было получено никаких подтверждающих доказательств, катастрофа в Ардингтоне была признана просто самой ужасной аварией века. Список смертей был опубликован и рассчитан на восемьдесят человек, а еще семеро, как ожидается, не выживут.

"И что меня ожидает, - сказал Даррел, - так это то, что все они абсолютно неизвестные люди. У Хью, я знаю, идея, что за действия этих свиней может быть какое-то политическое значение, и было бы в пределах разумного, если бы они разбили поезд, убить одного большого человека, независимо от остальных. Если бы он был и сбежал, мы бы все об этом узнали. Но все эти бедолаги - обыкновенные или садовые птицы, такие же, как мы с вами.

- Я знаю, - сказал Лейтон. "Этот момент пришел мне в голову. И еще одно: если это произошло, совершаемая коммуникациями или им подобными для достижения своих целей, она не отказывается от своей цели, если общественность считает, что это была всего лишь лишь случайность. Так что, несомненно, теми или и средствами, не выдавая себя, люди, которые сделали это, дали бы понять, что это было преднамеренно.

"Что подтверждается нашей предыдущей отправной точкой получения, что все это кажется совершенно и абсолютно бессмысленным".

Было воскресное утро, и они безутешно сидели в гостиной. Пять потраченных впустую дней, а показать им нечего. А потом, как это часто бывает, все изменилось, когда они меньше всего этого ожидали. К ним подошел паж и сообщил, что Даррелла разыскивает по телефону в больнице Фальконбридж. И через минуту он вернулся.

- Хью в восторге, - коротко сказал он. "Давайте двигаться дальше". Их встретил врач.

"Капитан Драммонд пришел в себя около часа назад, - сказал он, - и, вероятно, от этого ему ничуть не хуже. Но полегче с ним.

Они нашли Драммонда сидящим в постели. Он выглядел бледным и осунувшимся, но весело ухмыльнулся, увидев их.

"Привет! ребята, - сказал он, - это было чистое бритье.

- Как ты себя чувствуешь, старина? - воскликнул Даррел.

- Чертовски больно, - сказал Драммонд. "И мне чертовски больно смеяться. Я понимаю, что моя челюсть сначала приняла привод. Но я все еще абсолютно не в курсе относительно того, что произошло. Все, что я знаю, это то, что я стоял у открытого окна, и внезапно сзади меня раздался страшный взрыв. После этого маленькие Вилли потеряли сознание.

- Мне нужно многое вспомнить тебе, Хью, но прежде чем я начну, у меня есть один вопрос. Зашла ли вечером в гостиную седая женщина средних лет?

Драммонд задумчиво нахмурился.

"Теперь ты упомянул об этом, Питер, один сказал. Она извинилась и удалилась. Почему ты спрашиваешь?"

"Она подружка, которая это сделала", - сказал Даррелл. "Должно быть, она оставила после себя бомбу. С нашей последней встречей произошло много забавного. Ты чувствуешь себя готовым слушать?

"Стреляйте вперед, мальчик. Я в порядке."

Он молча слушал, пока Даррелл слышал обо всем, что произошло, затем, не говоря о словах, встал с тревогой и тревогой в телефонный звонок. Он все еще шатался в ногах, но на его лице была выраженная мрачная решимость, которую Даррелл хорошо знал по старине.

"Сестричка, дорогая, - сказал он, когда вошла медсестра, - не могли бы вы воспользоваться малышу его штанишки, пожалуйста?"

- Но ты не собираешься вставать, - в ужасе воскликнула она.

- Мало того, моя куколка, я еду в Лондон. И я буду привлекать меньше внимания, если буду в брюках".

- Но это безумие, капитан Драммонд, - сказала она. - Я уверен, что доктор никогда этого не допустит.

Драммонд весело улыбнулась, когда она вышла из комнаты.

- Это разумно, старина? - с тревогой сказал Даррел. - Я не совсем понимаю, что ты собираешься делать, когда доберешься.

- Я собираюсь поговорить по душам со сэром Ричардом Пендлтоном, - тихо ответил Драммонд. - А то, что я скажу ему, заставит этого джентльмена сильно задуматься.

- Что я слышу, капитан Драммонд? Вы говорите, что произошло в Лондоне?

Вбежал доктор.

- Верно, док, - сказал Драммонд. "В хорошем быстром автомобиле. Нет говорить, что я не должен, мой дорогой друг, потому что я смысл иду - в брюках или без. Бывают случаи - и это один из них - когда поздние слушания о здоровье просто не учитываются. Кстати, как мой товарищ по несчастью?

-- Все равно, -- ответил доктор. - Ну, полагаю, я не ухожу вас здесь могу насильно, так что вам лучше взять его одежду, няня.

- У вас в доме нет таких вещей, как глоток эля, не так ли? - с надеждой сказал Драммонд, и доктор рассмеялся.

- Ты безнадежный случай, - воскликнул он. - Я посмотрю, есть ли они.

- Если бы эта чертова бомба взорвалась пятью минутами позже, - сказал Драммонд, когда доктор вышел из палаты. - Вы понимаете, что Стэндиш разгадал шифр.

"Дьявол у него был", - сказал Даррелл. "Это должно помочь".

"К сожалению, это не так. Он как раз собирался это мне объяснять, когда она поднялась. И так, пока он не очнулся, мы не лучше, чем были раньше. Спасибо, свет моих очей".

- Ты идиот, - засмеялась медсестра, кладя его одежду на кровать. - А надзирательница через минуту пришлет пива.

- Что за женщина, - сказал Драммонд. "Мне нравится это на квартиру. Да, - продолжил он, когда она вышла из комнаты, - он только что сказал мне: "Я понял", когда взорвалась эта проклятая бомба.

"Насколько мне известно, больше сообщений не поступало, - сказал Даррелл. - В случае возникновения ни одного из тех, что появились в газетах.

"Кстати, Питер, за этой больницей следят?"

- Не знаю, - сказал Даррелл, - мы здесь впервые: мы звоним каждый день.

- Ставка пять к одному, - задумчиво заметил Драммонд. - Сестра, дорогая, - сказал он, когда она вернулась с пивом, - есть ли выход через заднюю дверь?

"Есть. Почему?"

- Потому что, дорогой, я хочу им Революции. Я вполне уверен, что у добрых людей в Лондоне, которые так заинтересованы в моем благополучии, есть кто-то, кто присматривает за этим местом.

"Забавно, что ты это сказал. Последние несколько дней здесь слонялся странный мужчина. Смотри, вот он.

- Не подходи к окну, моя дорогая, - быстро сказал Драммонд. "Где он? Я понимаю. Питер, ты заметил его? сознания, и теперь я снова стал совершенно чокнутым.

"Нам просто нужно заскочить в Борнмут и оплатить счет", - сказал Даррелл.

- Думаю, на этом я остановлюсь, - сказал Лейтон. "Рональд может прийти в себя так же неожиданно, как и Драммонд, и в этом случае я хотел бы быть рядом".

-- Неплохая мысль, -- заметил Драммонд. - И если он это сделает немедленно, произойдет с нами. Итак, мы готовы? Если да, то давайте двигаться дальше".

Они спустились вниз десять минут спустя Драммонд присоединился к нему в машине вне поля зрения больницы.

- Не думаю, что он что-то заподозрил, - сказал Даррелл. - Мы сохраним его рядом с тем местом.

"Хороший!" - воскликнул Драммонд. "Потому что у меня есть идея, что милая Корин, скорее всего, будет дома, если она не знает, что я приду".

"Я думаю, есть вероятность, что она действительно может отсутствовать в воскресенье", - сказал Лейтон.

"Тогда я подожду, пока она действительно придет в себя", - тихо сказал Драммонд. - И эта свинья с круглой челюстью из костяных пил.

Оставив Лейтона в Борнмуте и остановившись по пути на обед, они заняли Лондон в четырех часах, и Драммонд добрался прямо к себе домой.

"Я бы хотел, чтобы ты пошел со мной, Питер, - сказал он, - но я не думаю, что до шести хорошего прибудет много".

И тогда Денни передал ему послание Коринн Мокстон.

- Я слышал об этом и забыл вам, - сказал Даррелл.

- Звонить ей или нет? - задумчиво заметил Драммонд. "Принимая во внимание все, я думаю, было бы лучше, если бы мы прибыли неожиданно".

- С вами снова все в порядке, сэр? - с тревогой спросил Денни.

-- Здоров, как армейский мул, старый солдат, -- сказал Драммонд. "Я представляю себя так, как будто меня растоптал слон. А теперь, Питер, потом немного переоденься, а мы должны обсудить, какую линию мы будем вести на собеседовании. Кроме того, я предлагаю, чтобы все, что мы хотим, у нас было до того, как мы уйдем. Она, вероятно, обожала бы видеть, как кто-то умирает от отравления.

В шесть часов они ушли: прямое увольнение должно было стать повесткой вечера. Только две вещи они решили опустить. Первым было любое запоминание Дафны Френшем, что столкнулось с катастрофой в Ардингтоне; во-вторых, тот факт, что Стэндиш разгадал шифр.

- Он может скоро прийти в себя, Питер, - сказал Драммонд, - и если так, мы не хотим, чтобы ему пришлось взять еще одну одну. И теперь будет удача?

Это было так: они нашли Коринн Мокстон и сэра Ричарда Пендлетона в гостиной. От внимания Драммонда не ускользнуло резкое вздрагивание доктора и внезапное побеление щек женщин под румянами. Но это было только что получено: кем бы она ни была, она была актрисой.

"Почему, капитан Драммонд, - сказала она, вставая и приближаясь к нему с протянутой рукой, - это хулиган. Я слышал, ты попал в аварию.

- Вы совершенно правильно поняли, мадам, - ответил Драммонд, скрестив руки на груди. - Именно об этом происшествии и еще кое о чем мы с мистером Дарреллом пришли поговорить с вами. Кроме того, очень повезло, что Пенхолдер, или как его там, здесь. Избавляет от необходимости посылать за ним.

- Что, черт возьми, вы имеете в виду, сэр? - сердито воскликнул доктор. - Вы прекрасно знаете, что меня зовут не Пенхолдер. Вы пытаетесь быть неоправданно оскорбительным?"

"Разве можно быть оскорбительным для такого падали, как ты?" - вяло выбрано Драммонд. - Очень жаль, что я не задушил тебя той ночью, Пенвайпер. Если бы я узнал еще кое-что, что впоследствии узнал о характере, я бы так и сделал.

Сэр Ричард с показной неторопливостью закурил сигарету.

"Я видел в газетах, капитан Драммонд, - сказал он, - что вы недавно подорвались на воздух и получили сотрясение мозга. Я могу только прийти к снисходительному приходу, что вы все еще страдаете от него.

"То, что вы пойдете по этому пути, было совершенно очевидно из слова "идти", - сказал Драммонд. - Однако вас беспокоит то, что я не страдал от сотрясения мозга в ту ночь, когда Сандерсон был убит этим обаятельным человеком с авторучкой, и мисс Мокстон так умело помогла восторженным аплодисментам мисс Мокстон.

Но на этот раз она была готова, и ее смех был удивительным собранием.

-- Дорогой мой, -- весело воскликнула она, -- вы, должно быть, были еще хуже, чем писали в газетах. Ричард, разве он не милый?

"Милый или не милый, вменяемый или не в своем уме, - яростно сказал Пендлтон, - его преступление абсолютно чудовищно".

"Ой! да, - протянул Драммонд. - Жаль, что я пил пиво той ночью в комнате Стэндиша, не так ли? Ты не подмешал пиво. На мгновение или два воцарилась мертвая тишина.

- Боюсь, ты немного придурок, Пенуорти, - продолжал Драммонд. -- Кто-нибудь в здравоохранении может научить вас хирургом, одному небу известно. Между прочим, я не думаю, что к тому времени, когда я закончу с вами, это приведет к многим последствиям. И ваша рыночная стоимость, мадам, не взлетит выше крыши.

- Скажи, Ричард, разве в этой стране нет законов, запрещающих этому человеку оскорблять меня?

Его голос был пронзительным от гнева.

"Никто; пока он не это делает вне четырех стен. Тогда он скоро узнает одну или две правды. Я полагаю, капитан Драммонд, что вы даже осознаете постыдную трусость прихода в квартиру дамы и выдвижения этой нелепой угрозы. от ошибочных, вы не обращались в полицию?"

- Да, - спокойно сказал Драммонд. - Так положи это в старую пенковую и подожги, Пенчерепаха.

-- И они, я полагаю, отнеслись к вашему безрассудному бреду с заслуженным презрением, -- сказал доктор, но для острого слуха Драммонда в его голосе прозвучал страх.

- Но я не был жертвим, - весело объяснил Драммонд. - Скотленд-Ярд уже неделю все знает о вас.

У Коринн Мокстон перехватило дыхание с резким шипением.

- Я вам не верю, - презрительно сказал Пендлтон. - Если бы вы действительно обратились в полицию с чрезвычайно маловероятными историями, мы с мисс Мокстон уже получили бы о них известия.

-- Не по необходимости, -- заметил Драммонд. "Правильно это или нет, но Стэндиш и я пришел к освобождению, что вы и мисс Мокстон были очень мелочными людьми. На самом деле, кроме ваших отталкивающих привычек, вы совершенно не режете лед. Человек, который мы хотим получить, - это тот странный тип с головой, вероятной на тыкву, который, по-видимому, отзывается на имя Демонико, и который я в последний раз испытал удовольствие на развлекательном корте для сквоша. Кстати, надеюсь, вам понравилось: у вас были отличные места".

Пендлтон повернулся к Коринн Мокстон.

- Все в порядке, моя дорогая, - сказал он успокаивающе. "Я встречал такие случаи и ранее, хотя это очень примечательный случай. Я не знаю, в какой больнице он окажется, но главный врач может получить самую серьезную порцию за то, что так скоро его назначит. И я серьезно предупреждаю вас, мистер Даррел, я полагаю, вас зовут, что, если вы не позаботитесь о нем, его разум может быть непоправимо подорван. Как видим, бедняга доставит чушь".

-- Мой гонорар -- три гинеи, -- заметил Драммонд. "Придерживайтесь умеренной диеты, состоящей из бифштекса и лука, и не спотыкайтесь о мат во время ходьбы. Нет, Пендлтон, так не пойдет.

- Могу я поговорить с вами наедине, мистер Даррелл? - сказал сэр Ричард, полностью оскорбленая Драммонда.

- Вы не можете, - сказал Даррел.

- Тогда я должен сказать это в его приближении. симптомы будут остро выявлены, но если за ним обнаруживн соответствующий уход, нет никаких причин, повлекших за собой через месяц или может быть, исчезнет, он не выздоровеет полностью, и эти бредовые идеи, проявляются явными проявлениями его сотрясения мозга, исчезнут. как утренний туман. Но еще раз подчеркну - правильный уход. Вы должны отвезти его домой, задержать его в тишине и увидеть к нему неравнодушного врача. И для всеобщего блага, принимая во внимание склонность, которую можно использовать для частных иллюзий, было бы лучше, если бы он видел, как можно меньше людей.

"Питер, разве у него не очаровательная манера поведения у старшей сестры?" - заинтересованно сказал Драммонд. "Голос одновременно успокаивающий и твердый. Что ж, Пендлтон, как я уже сказал, я думал, что вы, вероятно, подхватите эту линию: если подумать, для вас было бы невозможно взяться за какую-либо другую альтернативу. И тем не менее я готов к счастливой судьбе, что с точки зрения других людей, это очень хорошая книга. Имеются в виду более значительные, что я страдаю бредом, чем то, что знаменитый хирург и вкус кинозвезды - пара воплощений дьявола. Но я предупреждаю вас, что вы находитесь в очень опасных водах, потому что, как я уже говорил вам, не может быть и речь о том, что я был дурман в то время, когда полиция была уведомлена, что вы были в комнате Стэндиша в ночь на Убийство Сандерсона. Я не был под наркотиками, хотя вы думали, что я был под наркотиками, и я видел вас там.

- И вы ожидаете, что полиция поверит такому нелепому утверждению на основании ваших ничем не подтвержденных слов? Стэндише никогда в жизни не слышал, что его имя упоминается рядом с вашей связью с сообщением по поводу взрыва бомбы. И я не имею понятия, где его комнаты. Если вы думали, что это произошло там, значит, вы ошиблись.

-- Мне это начинает надоедать, -- сказал Драммонд. - Так что я поставлю свой ультиматум, Пендлетон, и уйду. У меня есть все основания знать, что в начале этой недели планируется какое-то крупное прибыль. Что это такое, я не знаю. Но если полиция не будет предотвращена, анонимно проинформирована о том, что это будет, случайно, чтобы это, мои сообщения были относительно обнаружены в силе. Поскольку они тесно связывают вас с бандой, убивающей Сандерсона, они не приносят вам пользу. Если, однако, полиция будет проинформирована, вполне возможно, что я могу совершить похищение, что это был случай ошибочного опознания. Так что выбирай, чертова свинья, выбирай. Давай, Питер".

Входная дверь закрылась за ними, и напряжение спало.

- Ричард, - закричала Коринн Мокстон, - сейчас же позвони в Скотланд-Ярд и скажи им. Это наша единственная надежда".

-- Тише, мой милый, тише, я должен подумать. Лицо у него было серое, руки тряслись. "Бог! как они узнали?

- узнать что?

Миссис Мерридик стояла у двери.

- Драммонд был здесь и знает о нас все, - сказал Пендлтон. "В ту ночь он вообще не был под наркотиками, и он меня видел".

"Мой дорогой сэр Ричард, для доктора, который кажется на редкость глупым с вашей стороны. Что вы предлагаете с этим делать? Я слышал, Корин говорила что-то о звонке в Скотленд-Ярд?

Она закусила губу, когда Пендлтон бросил на нее предостерегающий взгляд.

- Нет, нет, - закричала она. "Конечно нет."

"Давай выпьем и хорошенько все обсудим", - сказала миссис Мерридик, подходя к буфету и беря шейкер. - Вы говорите, что Драммонд знает о нас все. Я не думаю, что он может много знать обо мне.

- Может быть, и нет, - сказал Пендлтон. - Кроме тебя в мире есть и другие люди. И он знает, что что-то происходит в начале этой недели".

"Что-нибудь. Значит, он не знает, что это такое?

"Нет; он этого не знает".

- Тогда прав ли я, предполагая, что его визита сюда была направлена на угрозу вам, чтобы вы рассказали ему, в чем дело?

"Более менее."

- Естественно, ты этого не сделал.

- Конечно, нет, - сказал Пендлтон. - Как ты мог представить такое на мгновение?

слабая улыбка мисс тронула губы Мерридик; затем она обернулась с ощущениями на подносе.

"Тогда я не думаю, что нам нужно общаться", - заметила она. "Выпьем за успешную точность наших планов".

Все осушили свои стаканы, а миссис Мерридик закурила. И тут, совершенно неожиданно, это случилось. Сэр Ричард, его лицо исказилось в агонии, схватился за бок.

- Ты дьявол, - прохрипел он. - Вы нас отравили.

На полукорчилась Коринн Мокстон, а миссис Мерридик молча наблюдала за ними.

- У меня есть, - сказала она наконец. "Ваши намерения в отношении Скотленд-Ярда меня не привлекали".

Спустя несколько мгновений, она вышла из комнаты. И только когда ее рука оказалась на щеке входной двери, она кое-что вспомнила и пошла назад. В свою сумку она потеряла свой собственный стакан: было бы ошибкой инсценировать то, что неизбежно будет связано с договором об убийстве, в стакане триа. Затем дверь снова закрылась за ней, и Мерридис спустилась вниз к ожидавшей ее машине.

ГЛАВА X

Нахмурившись, Хью Драммонд закурил сигарету, поднялся с пола на свою утреннюю газету, которую бросил. Не то чтобы они действительно заслужили какой-то другой источник: именно полная неожиданность того, что произошло, расстроила его на данный момент.

ТРАГЕДИЯ В ВЕСТ-ЭНД

-КВАРТИРЕ СМЕРТЬ ИЗВЕСТНОГО ХИРУРГА И КИНОЗВЕЗДЫ

"Шокирующая трагедия обретения в доме номер 4А Бартон-Мьюз, очаровательной резиденции красивой кинозвезды Коринн Мокстон. Это открытие сделал ее шофер, дочери было приказано заехать за ней в семь часов. Когда он прождал до восьми, то начал опасаться, что что-то не так, так как видел свет, льющийся из ее гостиной. В произвольном порядке он выбрал милиционера, и между ними они взломали входную дверь. К открытому, они обнаруживают ужас лежащего на полумертвом, рядом с ней лежащего тело мужчины, тоже мертвого. В этом человеке шофер узнал сразу сэра Ричарда Пендлтона, знаменитого хирурга с Харли-стрит. Их лица исказились в агонии, показывая, что они умерли в присутствии боли.

"Немедленно был вызван врач, который, по его мнению, умер между ожидаемыми и воспринимающими событиями. оказывается, на столе стояли два пустых стакана; также шейкер для коктейлей, наполовину пищеварительную жидкость. Содержимое было немедленно проанализировано, и было обнаружено, что в нем зафиксировано высокое процентное содержание очень редкого и смертельного яда, едва известное за пределами медицинской профессии. Сегодня состоится дознание".

Драммонд отложил газету: значит, они прошли путь. И он как раз допивал свой кофе, когда дверь открылась и вошел Питер Даррелл.

"Доброе утро, Хью. Я не думал, что это последствия, а ты?

- Я этого не делал, Питер. Конечно не она. Должно быть, он ушел и взял этот яд, его затем подсыпал в напиток.

"Ну, старина, я не думаю, что ты должен чувствовать себя виноватым по этому поводу", - сказал Даррелл.

"Я не. Если когда-либо пара допустимо заслуживала смерти, так это она. Но все равно это немного шокирует".

- Вы видели еще одну вещь в газете?

"Нет. Что-нибудь интересное?"

Даррелл повернулся к первой полосе, используемой на середину столбца агонии.

AOYSLKEJSSCQOOIEHORJKQSC

AHOSDCVKQSCXJEJOLISTORNY

XDKYDCQOYQATSKJOXYDCSH

XEJBKMMVOXIKTSC.

- Длинный, - сказал Драммонд. "Ад! если бы Стэндиш был в настроении!

- Вы ничего не можете из этого сделать? - предположил Даррелл.

- Не письмо, старина. Он даже не успел мне намекнуть. И ты знаешь, какой я безнадежный дурак в реальных делах.

"Возможно, нам найти кого-нибудь в Лондоне, мог бы это сделать", - сказал кто Даррелл. "Если Рональд смог решить эту проблему, должен быть кто-то еще, кто может".

- Мы попробуем, - согласился Драммонд. "Но к кому, черт возьми, идти? В Скотленд-Ярде есть отдел шифров?

"Должно быть, я должен думать. Пойдем и иностранцы. Чем раньше мы его отдадим, тем лучше".

Но эксперт, который в конце концов сбежал на землю, не надеялся. Наконец, убедившись в том, что это не код для ставок, а что-то действительно действительно серьезно, он сделал все, что в его силах, если у него будет время. И на этом им пришлось его покинуть, вернувшись в свой клуб, чтобы пинать пятки и переживать время, как можно лучше.

В поздних вечерних газетах были опубликованы результаты дознания. Были даны опасения, что двое покойных были в необычных дружеских отношениях, и что сэр Ричард Пендлетон часто навещал ее в ее квартире и не уходил до раннего утра. Далее шофер заявил, что в ту ночь в Австралии, когда произошла трагедия, он приказал отправить их на обед в дом недалеко от Хенли.

"Почти наверняка, - резюмировал коронер, - что должен был быть добыт сэром Ричардом, поскольку женщине вряд ли ли достанется такое редкое лекарство. Поэтому ясно, что именно он в первую очередь берет на себя ответственность за трагедию. Действительно, у нас нет никаких доказательств, чтобы показать, что наркотик был добавлен к ингредиентам коктейля, и присяжные должны помнить об этом, вынося свой вердикт".

Что сэр Ричард Пендлтон закончил жизнь инцидентом, оказался временно безнадежным; и что Коринн Мокстон либо сделала то же самое, либо была убита им. Но мотивы столь удивительного случая, естественно, существуют глубокой загадкой.

-- И, несомненно, так будет всегда, -- сказал Драммонд. - Как насчитать, чтобы перезвонить этой девушке, Питер, и попросить ее перекусить? Ей будет интересно узнать правду.

И хотя это была неправда, она была глубоко заинтересована.

- Я целый день ломала себе голову, капитан Драммонд, - сказала она, - что стимулировал их это. И даже сейчас это почти наверняка, потому что, судя по тому, что вы говорите, вы ожидаете им, что они отделяются, если с ним полиции".

- Невероятно или нет, но они это сделали, и я не думаю, что потерю из-за этого и час сна. Две неприятные работы. Хорошо, я присоединюсь к вам после ужина. Выражение лица Питера несчастья либо на несварение желудка, либо на подавленную любовь, а я не могу рисковать после того недавнего выстрела с бомбой.

Он оставил их в дамской части клуба и ушел в курительную. Разговор сводился почти исключительно к делу Пендлтона, и, слушая выдвигаемые всевозможные фантастические теории, он цинично улыбался про себя. И тут вдруг он услышал фразу, которая привлекла его внимание.

"Несомненно, Пендлтон был из одного экземпляра синдиката".

Драммонд присоединился к группе. - А еще это чертовски опасный синдикат, - продолжал Херви, - если говорить об этой стране. По величине они продавали миллион фунтов стерлингов за границу".

- Ты знаешь, кто остальные? определен. Драммонд. "Привет! старина, - сказал Херви. - Я слышал, тебя разнесло по куски в Новом лесу. Ты снова в порядке?

- Вполне, - сказал Драммонд. " Чувствую себя немного скованным, но в остальном ничего страшного. Но этот синдикат, в котором был Пендлетон, был большим?

- Вы знали этого человека?

- Немного, - ответил Драммонд со слабой походкой.

"Я никогда не имел от него никакой пользы, хотя я считаю, что он был очень хорошим хирургом. Насколько я знаю, он был распространён англичанином в этой толпе. Дейли - американец ирландского происхождения, Легранж - француз, и в нем есть еще одна загадочная личность, которую, кажется, никто никогда не видел. Называет себя Демонико, и я полагаю, что он может быть греком. Но он ни был, он в этой банде, и если они будут нести в том же духе, кто и кредит страны упадет, они получат пакет".

Драммонд удалился: возможно ли, спрашивал он себя, добраться до Демонико через Дейли или Легранжа? Он почти наверняка мог бы узнать их адрес в Скотланд-Ярде и как раз произошел о том, не стоит ли вспоминать Макайверу и ему узнать об этом, когда другой человек, о котором он узнал, подошел и заговорил с ним. Это был эксцентричный человек по имени Джеллаби, чья небольшая особенность заключалась в том, что он всегда обладал какой-то тайной, которую только что сообщил ему какой-то высокопоставленный чиновник, которую только он сообщил. Он всегда слышал ее в строгом секрете: с такой же регулярностью он бегал по клубу, сообщая ее всем в еще более строгом секрете. Обычно Драммонд избегал его, как чумы, но в случае использования он был честно и прямо пристегнут, и убежать было невозможно.

- Сегодня днем услышал потрясающую вещь, Драммонд. Голос Джеллаби понизился до хриплого шепота. "Прямо изо рта лошади. Ради бога, не разглашайте: это глубокая тайна. Это о катастрофе поезда в Ардингтоне.

Полуудерживаемый зевок Драммонда резко оборвался.

- Вы помните заявление этого рабочего, Джорджа Стритера, о том, что он видел желтую вспышку перед колесами паровоза? Джеллаби редко ждал ответа на свои вопросы. - Теперь я могу сказать с уверенностью вам - я получил это от одного из сотрудников полковника Мейхью, - что эти показания были верными. После тщательного осмотра разорванных рельсов было обнаружено одно место, где разрыв, по мнению экспертов, должен был быть вызван взрывом. Таким образом, катастрофа была обнаружена неслучайным случаем, а преднамеренно спланированным безобразием".

- С какой целью? - сказал Драммонд.

- Тот самый вопрос, который я сам сразу же задал, - сказал Джеллаби, и его голос стал еще более доверительным. "И ответ был удивительным. Эта страна, как вы знаете, относится к очень серьезному финансовому кризису, и все, что организовало бы регулирование распространения пандемии за рубежом, о том, что наша репутация в отношении международного и более широкого масштаба не является серьезной, будет регулировать серьезности этого кризиса. Если бы тогда возникла ситуация, которая была бы весьма прибыльной для некоторых спекулянтов, это было бы весьма выгодно для некоторых спекулянтов".

- Я понимаю вас, - сказал Драммонд. "Эта разработка ожидается в газетах?"

- Во что это произойдет, сейчас, - сказал Джеллаби. "Рано или поздно, я полагаю, это будет необходимо, но в данный момент это будет играть прямо им на руку. Не забудь - ни слова ни единой души.

Драммонд слегка опустился, наблюдая, как Джеллаби выслеживает свою жертву, а затем задумчиво закурил сигарету. Дело становилось яснее: то, что кажется естественным Питеру Дарреллу удивительным в силу своей бессмысленности, обрело смысл. Он вернулся в женскую часть клуба и заметил, что они все еще пьют коктейли.

"Я слышал вещи, души, - сказал, - вещи, которые он пролил значительным светом на вещи. И я могу резюмировать их для вас в двух словах".

- Итак, теперь доказано, что это был неслучайный случай, - сказала девушка, когда он закончил.

-- По словам моего друга Джеллаби, так оно и есть, -- ответил Драммонд. "Это почти невероятно", - сказал Даррелл.

- Не так уж вероятно, Питер, как было раньше. Тогда, если хочешь, было бы вероятно, чтобы кто-то, кто не был маньяком, пускал под от экспресс ради забавы. Но теперь у нас есть причина".

"Но не повлияет ли это на нас за границей?" - спросила девушка. Драммонд пожалми плечами.

"В международном финансовом плане я младенец, - сказал он. - Но я знаю, что это очень тонко сбалансированное дело, и я полагаю, как сказал Джеллаби, что это не поможет стране, если ее соседи придут к выводу, правильно или неправильно, что она попала в такое состояние беззакония. что происходит крушение поезда. В случае возникновения, ясно, что именно это и произошло, и теперь в ожидании вопроса о том, что мы собираемся делать. Потому что, как я вижу, мы в настоящий момент единственные люди, которые в состоянии связать вещи. Херви и другие в Сити знают, что банда финансистов Демонико недооценивает фунты стерлингов и что им выгодно По словам Джеллаби, Министерству внутренних дел известно, что авария в Ардингтоне была заражена крушением поезда. Но в единственном числе, что произошло их соединение и действительно связывает, это то, что мисс Френшем слышала то, что она делала, через замочную скважину. А теперь говорящий покончил с собой.

- Я думаю, Скотленд-Ярду следует сообщить всем, что мы знаем, - сказал респондент Даррел. - Я прекрасно понимаю, что они не могут действовать в соответствии с неподтвержденным заявлением Дафны, и у нас нет ни следа доказательства, кроме того, что Пендлтон и эта женщина когда-либо приближались к Ардингтону или знали, что-либо об этом. И так как они оба мертвы. Мы знаем тот факт, что в начале этой недели было преднамеренно совершено какое-то важное преступление, мы должны быть виноваты, если не передали полиции ту важную информацию, которая, как вы говорите, Хью, связывает две вещи".

- Верно, - сказал Драммонд. - Я сейчас же спущусь вниз. Подожди здесь, пока я не вернусь.

Он вернулся через час.

- Это их наэлектризовало, - заметил он. - Как мы и предполагали, они не могут принимать никаких действий, хотя Дейли и Легранж отныне проверяют людей. Но беда в том, что хотя они прочесывали страну с тех пор, как мы получили информацию неделю назад, на предмет Демонико он полностью исчез. Я понял еще вот что: они не думают, что Леранж, в случае возникновения, пойдет на такое гнусное преступление, как ардингтонское. Насчет Дейли они не совсем уверены, но считают, что в этом виноват Демонико.

- Значит, они приняли предложения Дафны, - сказал Даррелл.

"Абсолютно: они заявляют о важном значении того факта, что она упомянула вам об Ардингтоне, и время, прежде чем это произошло. Между прочим, мисс Френшем, они захотят услышать это прямо от вас: если да, то будут вам знать.

"Я могу пойти в любое время, когда они захотят", - сказала девушка.

"А тем временем они, кажется, думают, что больше ничего нельзя сделать. Допрашивать Легранжа или Дейли было бы бесполезно: даже с вашими целями, дорогая, нет ничего, что связывало бы их с непредвиденными случаями. Все они были проверены на одном синдиката, это правда, но это не преступление. Итак, на данный момент распорядок дня таков: ждите и смотрите, и все, что можно ожидать, это то, что мы не увидим другого ужасного случая, нацеленного на Ардингтону. Ты ищешь меня, мальчик?

К столу подошел паж.

- Капитан Драммонд, сэр?

- Это я, - сказал Драммонд.

- Разыскивают по телефону, сэр: либо вы, либо мистер Даррелл. Джентльменское имя мистера Лейтона.

Драммонд вскочил на ноги, глаза его заблестели.

"Эй-богу! Питер, это могут быть новости о Стэндише.

Спустя несколько минут он вернулся уже не таким радостным.

"Около часов назад он на несколько мгновений пришел в сознание и, вероятно, узнал Лейтона. Он ничего не сказал, но слабое загрязнение. Лейтон заговорил с ним, но он не ответил, хотя, видимо, предполагал. А сейчас опять рецидив. Но, по-видимому, доктор считает, что он может прийти в себя в любое время, и Лейтон предлагает немедленно отправиться туда на случай, если он придет в себя.

- Я с тобой, старина, - сказал Даррелл.

"Даже если он все еще не может говорить, возможно, он сможет расшифровать это сообщение", - воскликнул Драммонд. - Я думаю, нам следует немедленно отчаливать, Питер. Ты будешь в порядке, моя дорогая?

"Мой добрый человек, вы же не думаете, что я выйду из этой охоты, не так ли? Я тоже иду. Я не буду мешать, обещаю. Двое мужчин ухмыльнулись.

- Однозначно один из нас, Питер, - сказал Драммонд. - Пойдемте, благослови вас.

Полночь застала их в больнице, где их встретил Билл Лейтон.

"Пока безуспешно, - сказал он, - хотя доктор говорит, что его состояние сейчас больше похоже на естественное, чем было. Но он не питает никаких надежд на ближайшее будущее".

Они ждали всю ночь, по очереди в садах у врачей. Они ждали весь следующий день, лихорадочно ходили по комнате, пока Стэндиш скрывался с закрытыми глазами, дыша легко и тихо.

"Ни при каких обстоятельствах нельзя допустить его разбудить".

Таковы были строгие указания, доктор и Драммонд, кусая пальцы, стояла у окна, наблюдая, как постепенно меркнет дневной свет. В комнате Даррелл и Лейтон притворялись, что играют в пикет, но любой любитель этой великолепной игры мог не заметить этого. И тут совершенно неожиданно девушка, наблюдавшая за Стэндишем, заговорила.

- Питер, он проснулся.

Через мгновение трое мужчин произошло у больных. То, что Стэндиш знал их, было очевидно: он наблюдался на каждом из них по очереди и слабо ухмыльнулся.

- Как ты себя чувствуешь, старик? - сказал Драммонд.

Но хотя губы плохо шевельнулись, из них не вырвалось ни звука.

- Ты слышишь, что мы говорим, Рональд? - предположил Лейтон.

Другой малозаметный.

- Послушай, Стэндиш, - тихо сказал Драммонд. - Я бы не беспокоил тебя, сынок, но это срочно. Как ты думаешь, ты придумал быстро расшифровать сообщение шифром?

Постепенно, как очень старый человек, Стэндиш шевельнул правой рукой. Он начал писать.

- Вот сообщение, - сказал Драммонд, но Стэндиш повернул голову, и трое мужчин столпились вокруг него. Едва ли можно было прочитать то, что он написал, но, наконец, удалось.

"Какой день недели?"

"Вторник", - воскликнул Драммонд, и Стэндиш снова стал верным и снова начал писать. И они увидели, что он с бесконечным трудом выписал.

АБВГДЕЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЫЭЮЯ

Они ждали, затаив дыхание: он начал писать под одну каждую строчку букву.

YADSEUTBCFGHIJKLMNOPQRVWXZ

"Эй-богу!" - вдруг воскликнул Драммонд. "Я понимаю. День недели идет в порядке начала, и если в нем есть две буквы "А", например, суббота, вы опускаете первую. Теперь сообщение, старик: вот оно.

Он положил его на кровать рядом со Стэндишем, который снова пишет, ставя правильную начальную букву под кодовой единицей:

АЙСЛКЕЙ

БСАДПОЭН

Стэндиш внезапно оказался на нем, и остальные, охваченные тревогой, смотрели на него. Он как-то ошибся: перевод был тарабарским.

"О Господи!" - тяжело сказал Драммонд. - Должно быть, они изменили код.

И еще неудобное было впереди. Внезапно карандаш выпал из пальцев Стэндиша, и он снова упал на подушку: он снова потерял сознание.

Некоторое время никто не говорил: ждать так близко, а терпеть по потом неудачу - это жестокая удача.

-- Демоны, должно быть, изменили код, -- повторил Драммонд. "Какой адский кусок плохой шутки".

Он взял лист бумаги и стал его изучать.

- Видите ли, у старика был другой: он узнал его по той подсказке, которую мы нашли на столе Сандерсона. Что тебя ужалило, моя дорогая?

Ибо девушка, ее глаза сияли от волнения, схватила его за руку.

- Капитан Драммонд, - воскликнула она, - сегодня вторник, но это вышло из вчерашней газеты. Давай попробуем в понедельник".

- Вы шиппер, - закричал Драммонд.

Лихорадочно он схватил карандаш и выписал новый код.

АБВГДЕЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЫЭЮЯ

YADNOMBCEFGHIJKLPQRSTUVWXZ

- Итак, где сообщение?

Он положил его перед собой и начал переводить.

AOYSLKEJSSCQOOIEHORJKQSC

AHOSDCVKQSCXJEJOLISTORNY

XDKYDCQOYQATSKJOXYDCSHX

ЭЖБКММВОКСИКТСК

BEATPOINTTHREEMILESNORTH

BLETCHWORTHYNINEPMTUES

ДНЕВНОЙ АВТОМОБИЛЬ ЗАДНЯЯЯХТА

ЛИНГОФФУЭЙМУТ

"Будьте в трех милях к северу от Блетчворти, в частоту часов вечера во вторник. Автобус сзади, кроме одного. Яхта стоит у Уэймута, - медленно прочел он. - Это сегодня вечером.

- Вагон сзади, кроме одного, - сказал Лейтон. - Боже милостивый, ребята, неужели это очередной поезд безобразия, не так ли?

-- Вот это, -- мрачно заметил Драммонд, -- мы и собираемся выиграть. Да ладно вам обоим, нам легкие ехать как в аду. Возьмите фонарь Стэндиша и его пистолет. И еще эта пневматическая винтовка. Это был твой мозговой штурм, Дафни, но на этот раз, моя дорогая, ты не можешь прийти. Извините, но это исключено".

- Полегче на минутку, старина, - сказал Даррелл. - Надо позвонить начальнику станции в Блечворти.

- Верно, - сказал Драммонд. - Но это означает задержку, Питер. Дафна может это сделать, а ты не можешь, моя дорогая? Позвоните начальнику станции в Блетчворти и скажите ему, чтобы он немедленно патрулировал полосу в трех милях к северу от станции. Скажите ему, что есть вероятность того, что какой-нибудь поезд, не знаю какой, контейнеры пускают под откос сегодня вечером около девяти часов.

Они выскочили из пропавших без вести и упали в машине. А затем началась гонка со временем, которую Билл Лейтон, сидящий сзади, никогда не забудет до самой смерти. Драммонд ехал изо всех сил, а Даррелл читал карту с помощью фонарика рядом с ним. В результате бега по пересеченной местности, и часто Даррелл допустил ошибку, из-за которой они сбились с пути на три мили. Но им это удалось: часы показывали десять минут девятого, пока они мчались по крохотной деревушке Блечворти.

И теперь Драммонд шел осторожно: по карте было видно, что дороги и железная дорога проходили близко друг к другу в том месте, куда они направлялись.

"Почти наверняка поблизости есть машины, - сказал он, - и мы не хотим, чтобы нас заметили".

Это была узкая дорога, и, проехав около двух миль, они увидели, что прямо от них мигают красные огни светофоров. Как и в Ардингтоне, очередь шла по набережной, и пока они ехали, над ними с ревом пронесся поезд, идущий в сторону Лондона.

Внезапно Драммонд заразился и его выключил фары: быстрые глаза уловили две машины, стоявшие перед ними в тенях деревьев.

- Мы остановимся здесь, - сказал он, - и перейдем к линии. Вот тебе "Фанни", Лейтон: используй ее вместо ружья.

И Лейтон нашел в руке тяжелую нагруженную палку. Потом, взобравшись на сыпь, он появляется за другими. Наверху они нацелены: ярдах в двухстах от них была сигнальная будка. Голова и сигнальщик были отчетливо обороты, и Драммонд внезапно бросился к ним. Потому что дверь была открыта, и на мгновение на фоне света показался силуэт человека с поднятой рукой. Сигналщик обернулся, как только рука опустилась, и почти они услышали грохот, когда он упал. И через мгновение красный свет вдалеке сменился зеленым.

Драммонд выстрелил, его глаза лихорадочно блуждали во тьме. А потом, к удивлению двух других, начал бежать в противоположном направлении.

- Я вижу их, - пробормотал он. "По случаю, полдюжины на трассе. В них, мальчики: стреляйте, убивайте, убивайте их".

Он издал яростный рев, и Лейтон впервые увидел взбесившегося Хью Драммонда. Одному он расколол голову, как гнилую тыкву, поднялся вверх кулаком над краем насыпи, а затем врезался в оставшихся четырех. Раздались револьверные выстрелы, и один разрушительный поезд, крича, как застрявшая свинья, перекатывался снова и снова, пока не достиг канавы нижнего. Потом они остались одни: остальные сбежали. И издалека послышался грохот приближающегося поезда.

Драммонд посветил фонариком на линию, и пуля просвистела мимо него в ночь. Его факел погас: они увидели все, что хотели. К внутренней стороне рельса был прикреплен пакет, из которого торчали два провода, исчезающие прямо через перила, скрывающиеся в темноте.

"Вырежи один из них", - сказал Драммонд и, едва приблизившись в поле зрения, увидел огни поезда.

Провод был прочным и изолированным, но в ту ночь Драммонд разорвал стальной трос руками. И нож прошел свинец, как если бы это была его струна. Раздался свисток, тяжеловесный поезд, слегка покачиваясь, прогрохотал мимо них и исчез. И когда Билл Лейтон смотрел, как красный задний фонарь исчезает, он заметил, что его лоб мокрый от пота.

"Глубокое бритье", - кратко сказал Драммонд, и пока он говорил, слышали они, как заработали двигатели двух машин на дороге.

- Отпусти их, - вернулся он. "Мы преследуем цель крупнее, чем эта сволочь. Только надо это сначала сделать с сигнальщиком и с маленьким пакетом неприятностей.

Вагоны уехали, и он посветил фонариком на бомбу, которая была привязана к поручневой веревке.

- Отрежь его, Питер, и мы бросили его в тот пруд, мимо которого мы совсем недавно прошли. Я иду к сигнальной будке.

Он нашел сигнальщика, выглядевшего ошеломленным и больным, сидящим на полу.

"Ну, мой мальчик, - сказал он, - тебе достался неприятный, не так ли? Как ты себя сейчас чувствуешь?"

- Что случилось? - пробормотал мужчина.

"Была предпринята попытка пустить под откос только что прошедший поезд, - сказал Драммонд. - А перед этим они ударили тебя по голове.

- Спустить с рельсов "Северный летчик", - глупо пробормотал сигнальщик. "Гав люмме! Для чего они хотели это сделать?" Он почесал голову. "Вот почему Блетчворти тревожит, чтобы сказать: "Я должна была держать глаза закрытыми".

- Ну, теперь ты в порядке? - сказал Драммонд. "Я могу получить, что люди, которые это сделали, не вернутся".

- Со мной все в порядке, сэр, - сказал мужчина. - У меня немного болит голова, вот и все. Я позвоню в Блечворти по телефону и расскажу им, что произошло. Спустить с рельсов северный летчик! Что ж, я в опасности. И у нее тоже было золото на борт.

Драммонд попал в дверях и уставился на него.

"Золото!" он сказал. "Откуда ты это знаешь?"

-- Думал, все так делают, сэр, -- ответил сигнальщик. "Их там репейрация в Америке была на ней. Слитки и слитки золота, говорят, с вооруженной охраной. Лумм! Интересно, почему они хотели ее разрушить?

- Я бы не удивился, - тихо сказал Драммонд. - Полагаю, вы случайно не знаете, в каком вагоне было золото.

- Почему? Да, сэр. Все то же самое. Задний вагон, кроме одного: рядом с караульным фургоном.

Мрачная улыбка мелькнула на губах Драммонда, когда он вышел из ящика и вернулся на машине. Когда он ответил на вопрос Даррелла: "Что теперь, Хью?" слово "Уэймут".

"Это дело так или иначе было закончено, Питер, - сказал он, когда они развернули машину. - Этот глобус недостаточно велик для нас с Демонико. И сегодня вечером у нас с ним будет обычный расчет. Вот пруд: заткните эту чертову бомбу.

Взошла луна, и при ее свете они смотрели, как тонет на адское устройство, а затем, повернув носы на юг, они двинулись на последний круг охоты. Лейтону естественно не чем иным, как его безумием, искать этого человека на собственной яхте, в окружении своих людей, но он квалифицирован, что говорить об этом Драммонду бесполезно. Если Даррелл и он не поедет, Драммонд поедет один, а это было немыслимо. Но когда четыре часа они отправились по пустынному фронту и увидели яхту, стоящую на якоре в четверти мили от него, он искренне пожалел, что последняя фраза не была добавлена к шифровке.

У причала была пришвартована моторная лодка, и когда машина подъехала, из теней выехал мужчина.

- Ты за яхту? он сказал.

- Да, - ответил Драммонд.

- Где остальные?

- Они еще будут, - спокойно сказал Драммонд. - Мы сейчас уйдем. Это избавляет от многих хлопот, - прошептал он Дарреллу, пока они следовали за мужчиной вниз по ступенькам лодки.

Они вошли, и тогда мужчина впервые проникся их вниманием.

"Боже!" - пробормотал он. "Кто ты?"

- Представляю академический интерес, приятель, - любезно сказал Драммонд, хватая его за воротник. - Боюсь, холодно для купания, особенно в холодных северных водах, но далеко ходить не легковые автомобили.

Он швырнул его в море и вернулся к Дарреллу.

- Заведи ее, Питер, и будем ожидать, что мерзавец умеет плавать.

Они выскочили с пристани и приблизились к яхте. Их палубы были пустынны, но в большом салоне на корме, куда они попадались, горел свет. И, дойдя до входа, остановились: за встречей сидела немолодая, седая женщина, которая смотрела на них со страхом в глазах.

-- Итак, мадам, -- наконец сказал Драммонд, -- мы снова встретились. Как я понимаю, миссис Мерридик.

Женщина пришла в себя.

"Наверное, вы имеете какое-то представление о том, о чем говорит, сэр, - холодно ответила она, - но у меня его нет. Я хочу не иметь. Что означает эта чудовищная дерзость?

-- Может, нам все это вырезать? -- лениво сказал Драммонд. - Позвольте нам даже передать ваше любезное внимание моему другу Стэндишу и мне с этой бомбой. Час поздний, и я устал. Где эта свинья Демонико?

-- Это невыносимо! -- воскликнула она, вставая на ноги. "Демонико! Кто такой Демонико? Я никогда в жизни не слышал об этом человеке".

- Вы лжете, мадам, - тихо сказал Драммонд. - Вы с ним, как были с Пендлтоном и Коринн Мокстон. И я намерен расстреляться с ним сегодня вечером. Если он не на пороге сейчас, он будет скоро. Ибо есть некоторые случаи, которые выходят за рамки допустимого, что их нельзя судить или наказывать по обычным меркам. И крушение этого поезда в Ардингтоне было из них одним.

"Я могу только вызвать, что вы сошли с ума", - заметила она. - Но будь ты здесь или нет, я нахожусь здесь невыносимым.

"К счастью, сегодня ночью нам удалось сорвать покушение на "Северный летун", - продолжал Драммонд, - хотя это не умаляет чудовищных преступлений, ставших причиной этого покушения".

А потом он внезапно случился, и его глаза расширились.

"О Господи! Питер, - закричал он, - посмотри на ее руки.

На мгновенье воцарилась тишина, затем раздались два выстрела, а Даррелл и Лейтон ошеломленно наблюдали заразным. Они видели, как Драммонд пошатнулся, а затем пришел в себя; они произошли, как миссис Мерридик рухнула и упала лицом вниз.

- Руки, Питер, - повторил Драммонд. "В мире не может быть двух человек с эффективными кольцами".

Он потом нагнулся и схватил мертвую женщину за волосы, дернул. И когда парик сняли, блестящая безволосая голова белела в электрическом свете.

- Сам Демонико, - сказал Драммонд и вдруг прислонился к столу.

- Что случилось, старик? - с тревогой воскликнул Даррел.

"Он проломил мне плечо", - с ухмылкой ответил Драммонд. "Но я думаю, что это было дешево по цене".

* * * *

Рональд Стэндиш не потерял сознание на короткое время. И, возможно, стоит единственный другой момент, который сохранил, - это замечание Драммонда ему три недели спустя, когда они вместе лечились в Борнмуте.

"Это волнение ведет меня с ума, старина. Питер болен любовью, а девица ему помогает и подстрекает. Билл Лейтон уже пять раз мне крутился, как он получил птичку на четверть. А время такое, что мы не можем получить эль. Давайте наймем два кресла для ванной и устроим гонку".

БУЛЬДОГ ДРАММОНД В ЗАЛИВЕ (1935) [Часть 1]

ГЛАВА I

Туман низкий. Над ним в звездную ночь торчалиушки верхушки телеграфных столбов, захватя дорогу дороги, вьющейся над пустой болотистой местностью. Несколько изолированных домов стояли, как разбросанные островки в море белого облака, - дома, в которых давно погасли огни, потому что близилась полночь, а болотные люди не засиживаются до поздна.

Только один дом стал исключительным. По размеру и форме он был таким же, как и другие - типичный домик болотного человека. Но с одной стороны его слабо светило рассеянное белое свечение в стороне линии телеграфных столбов. Над туманом верхней комнаты казалась черная и четко. Из этого окна не исходило: исходило освещение из гостиной внизу.

В нем сидел очень крупный молодой человек. Между коленями он держал ружье, а на столе перед ним лежали обычные чистящие средства, по бокам слева большой кусок хлеба и сыра, а рядом кружка эля. Позади него, на коврике у камина, свернувшись калачиком, спал спаниель. Перед ним, близ двери, сообщаются с охватом, обнаруживно храпел бульдог в корзине; также ним перед, близ двери, ведущей в маленькую прихожую, восторженно рыскал жесткошерстный терьер. его мечты.

Шторка была поднята: окно, несмотря на вяло вползавший в него туман, было открыто сверху и снизу. На столе горела лампа, и в ней открывалось содержимое помещения. И когда это содержимое сравнимо с живым обитателем, результат был несколько нелепым.

Над каминной полкой висело несколько иллюминированных текстов. Они носили угнетающий характер, который не мог смягчить измененный вкус со цветовой гаммой из желтых бусинок вокруг красных букв. Даже свадебная группа начала шестидесятых, занявшая почетное место в центре, казалось, не могла дать той хватки стены, которую, несомненно, замыслил гордый владелец. А остальная часть комнаты была в порядке. Софа из конского волоса, покрытая красным покрывалом, в которые были вшиты большие круглые кусочки цветного стекла, украшала одну стену; стол, полный ткани в тон покрывалу, и чучело ласки под стеклянным куполом украшали другие. А в окне, на маленькой трехногой табуретке, покоилась Библия колоссальных размеров.

Для эксперта решение было очевидным на месте. Это была гостиная; та таинственная, неиспользуемая комната, которая есть в каждом доме; та комната, которая, когда перед неосторожным гостем внезапно открывает дверь, источает странный и затхлый запах, сильно напоминающий о недавней смерти за обшивкой: та комната, которая совершенно пропадает на алтаре низшей респектабельности.

В ту ночь, когда туман поднимался до потолка, комната оказалась не в духе своих убеждений. Исчез затхлый ощущает кости: даже "Приготовься к встрече с твоим Богом" висело под более лихим углом. Во-первых, из-за открытого окна, во-вторых, из-за того, что на один конец текста была наброшена позорная кепка. Но эффект был во всем положительным. Поскольку крупный молодой человек, который в данный момент был занят набивкой трубки, вероятно, был ответственен за оба акта вандализма, было бы неплохо повернуться от комнаты к ее обитателю.

Его одежда была европейской. Серые фланелевые брюки: свитер, который когда-то был белым, и старый охотничий плащ с кожаной подкладкой, на долю которых приходится внешний слой. Под ним серые носки и коричневые башмаки, рубашка с воротом довершали картину, а воротничок, изготовленный из того же материала, что и рубашка, была небрежно брошена в ведро для угля с галстуком внутри.

Через какое-то время он встал и потянулся, и только когда он встал, можно было осознать, каким образом он велик. Ростом он был не менее шести футов и, вероятно, широко воспользовался, почти заполнил всю комнату. Только спаниель заметил его движение и открыл один влажный карий глаз - глаз, который следил за ним, когда он неторопливо подошел к окну и выглянул наружу. Потом вернулся к столу и, взяв свою пустую кружку, прошел мимо храпуна на кухне. Перед предложением была указана последняя пинта.

Вдруг он ее вырос, резко, отрывисто залаял, и крупный молодой человек вернулся в гостиную и заметил, что конуры проснулись. Спаниель сидел, глядя в окно; бульдог, все еще тяжело дыша, вылез из своей корзины, а терьер продолжал лаять, издавая себе под нос непрекращающийся поток ругательств.

- Что такое, товарищи? сказал крупный молодой человек добродушно. "К владению приближается какой-нибудь варлет?"

Держатель пива в руке, он снова подошел к окну.

- Заткнись, Джок, ты, задница! воскликнул он. - Как я могу что-нибудь услышать, если ты издал этот чертов дурацкий звук?

Терьер предпринял отважное усилие, которое частично увенчалось успехом; а потом напряжение слишком большое. И на этот раз его хозяин услышал это тоже. Откуда-то не очень далеко донесся заглушенный крик, и Джок недвусмысленно объявил об этом факте - неправильная причина, подумал он, для того, чтобы временно мотаться стрелковым ботинком.

Крупный молодой человек стоял неподвижно, внимательно слушая. Звук не обнаружился, но повторилось, что это было не столь уж много криков о помощи, сколько зов одного человека другого, указывающего, что он что-то нашел. кто может искать что-либо в полночь в болотах, когда на земле встречается густой туман?

Крик исходил, каким образом он мог судить, с дорог, которые проходили мимо его ворот в десяти ярдах от него. И он уже был готов пройти по садовой дороге, чтобы продолжить расследование, когда произошло событие, столь совершенно неожиданно, что несколько мгновений он мог только глупо озираться по сторонам; в то время как Джок дажек, к этому времени выздоровевший, забыл лаять. Раздался звон разбитого стекла, за ним последовал еще один звон разбитого стекла, и чучело ласки с глухим стуком упало на ковер.

Крупный молодой человек как раз доставал шапку, когда это, иначе камень, который, как случилось, он теперь понял, был обнаружен безобразия, пощадил бы ласку и попал бы ему в подбрюшье. Ибо первым ударом разбитого стекла было окно, которое заняло большое верхнее и верхнее, теперь появились разбитые и верхнее, и нижнее стекло. Оттуда опухоль, промахнувшаяся в небольшом количестве тканей от ламп, попавшая в стеклянный купол бедра и касающаяся бедра, срикошетив от толщины, попавшая в корзину бульдога.

"Привет!" - закричал молодой человек, когда пришел в себя. - Что, черт возьми, ты делаешь?

Его минутное изумление сменилось гневом: кто-то нарочно бросил камень в окно с дороги, и ему это ничуть не кажется забавным. Вероятно, какая-нибудь бродяга или запоздалая пьяница: в будущем случае, кто бы это ни оказался, его собирались отблагодарить подбаливающими фразами в ближайшем будущем. Несомненно, крупный молодой человек не был удивлен.

"Каблук! Многие из вас.

Он прошел по садовой дороге и, распахнув калитку, вышел на дорогу.

"Где та паршивая свинья, которая забила кирпичом мое окно?" - крикнул он.

Ответа не последовало, и в минуту или две он стоял в нерешительности, а собаки шли за ним по пятам. Он не может слышать ни звука, кроме крика далекой ночной птицы, и постепенно до него дошло, как тяжело положение. Туман, в случае возникновения, стал гуще; он мог видеть свет из комнат, который только что покинул, как тусклый желтый квадрат в окрестностях белизне. Но беда была в том, что он не мог сказать, пошел камнемет после того, как погиб подвиг. Туман полностью проглотил его.

Он снова внимательно прислушался и, стоя неподвижно, подсознательно ощутил странное молчание трех собак. Он мог видеть их головы, сблизившиеся над чем-то на дороге. Он говорил с ними, и они смотрели на него снизу вверх. Между ними в пыли было темное пятно.

Крупный молодой человек зажег спичку и наклонился, чтобы рассмотреть ее. И через время он издал низкий свист. Ибо пятно было еще влажным и было безошибочно узнаваемым красным. Это была кровь, почему бродяга или запоздалый пьяница должна истекать кровью?

Он выпрямился и закурил: тайна стала все более и более странной. То, что кровь была свежей, было очевидно, иначе она бы засохла в пыли. И поэтому он вполне удовлетворительно исходил от человека, выбросившего камень. Но зачем раненому человеку, который был так сильно ранен, что истекал кровью, делать то, что он сделал? Почему он не подошел к коттеджу и не ожидал помощи?

Внезапно Джок начал себе под нос рычать, хотя его хозяин ничего подозрительного не слышал. До тех пор, пока через несколько мгновений он не услышал очень слабый вдалеке безошибочный гул двигателя. По дороге ехала легковая машина, и водитель, очевидно, предположил альтернативную передачу.

Крупный молодой человек колебался; затем, быстро отдав приказ своей собаке, он вернулся обратно на садовую дорожку и, затворив калитку, стал, перегнувшись через себя. Он почувствовал, что эта машина, пробирающаяся сквозь туман, каким-то явлением с неизвестным камнеметом, который исчез из ночи и снова исчезает в ней, о оставляет лишь зловещее зловещее красное пятно, отмечающее его уход.

Постепенно шум машины стал все громче, пока с неожиданной внезапностью из тумана не вырисовались две фары. Они подошли к воротам и целились; водитель внезапно машина. Голоса перекрывали шум двигателя; от одной из дверей открылась и закрылась, и шаги приблизились к воротам.

Человек, который вышел, уже держал на защелке, когда от сигареты в руке от руки на лице его резко вздрогнул.

- Добрый вечер, - любезно отметил молодой человек. - Могу я чем-нибудь помочь?

Он сильно затянулся сигаретой и в отблеске мельком увидел вошедшего. На мужчине не было шапки, волосы были коротко подстрижены, а черты лица требовали тот прямоугольный тевтонский вид, который сразу выдавал в немца, даже без бормотания "Gott im Himmel ", который он пробормотал себе под нос при шоке. обнаружение, что ворота закрыты.

- Ты видел мужчину? - начал он, когда в вагоне снова открылась и закрылась дверь, и ступени приблизились к воротам. Но на этот раз у посетителя были вспышки фонариков, которые он посветил в лицо крупному молодому человеку. Оттуда он двинулся вниз, на мгновение задержавшись на замасленных руках и закончив невероятно грязными брюками.

- Ты давно здесь, мой человек? - коротко сказал новоприбывший, и в темноте малолюдного наблюдения. Очевидно, по достоинству его судили.

"Примерно из-за происхождения лет последует следующий сбор вишни", - ответил он, горячо надеясь, что его попытка говорить на выбор пройдет проверку. Что это было загадкой, он понятия не имел, но, к его глубокому облегчению, он, кажется, утих.

- Я не видел этого, - отрезал другой. - Ты давно стоишь у ворот?

Он повернулся и отдал быстрый приказ стоя рядом с ним немцу, который снова исчез в машине, и двигатель заглох.

- Может, пять минут, а может, и больше, - сказал крупный молодой человек. - Почему ты спрашиваешь?

- Вы видели, как человек шел по дороге?

"Старый Дед Шипшенк, он пришел около семи. Он пьян.

Другой выругался себе под нос.

- совсем недавно, я имею в виду. В последние несколько минут.

"Ноа. Я никого не видел. О каком мужчине идет речь?

Но внезапный обзор с дороги прервал их разговор.

- Эмиль, - раздался резкий голос, - иди сюда! Принеси свой факел.

Крупный молодой человек задумчиво точил пятую сигарету, которую курил, и думал о том, что будет дальше. Ибо джентльмен, вызвавший Эмиля, теперь с большим интересом разглядывал пятно крови, случайно проступившее в свете фар автомобиля. А потом, после нескольких минут серьезного разговора, Эмиль вернулся к воротам.

-- А теперь поверьте, дружище, -- сказал он тихо, -- я так понимаю, это ваш коттедж.

"Это мой брат".

- Твой отец здесь?

"Не этой ночью. Он в Норвиче.

- Значит, ты совсем один в доме?

- Верно, мистер.

- Ты совершенно уверен? В голосе говорящего проскользнула зловещая нотка.

"Конечно, я уверен. Думаешь, я чокнутый?

Фонарик снова вспыхнул, и его крупный молодой человек увидел, что он прикрыт револьвером.

- Иди в дом, - отрезал другой. - И пошевеливайся, я тороплюсь. А теперь, - продолжал он, когда они оба стояли в гостиной, - что вы сделали с человеком, который прошел по этой дороге несколько минут назад?

"Говорю тебе, я никого не встречал", - ответил упрямый ответ. - И я думаю, тебе лучше убрать эту игрушку, а то она может взорваться. Симпатичная штучка - в мужском доме.

Крупный молодой человек сел в кресло у коврика у камина, место для того, чтобы погладить спаниеля, а на самом деле для того, чтобы тайком сунуть из ведра для угля в карман брюк свой галстук "Фри Форестер". Этот человек Эмиль победил его. Его английский был очевиден, без намека на акцент: по внешнему виду он мог бы быть англичанином. И все же было в нем что-то неосязаемое, что делало иностранцем. Его одежда была безукоризненной - возможно, слишком безупречной для поступления. На одном пальце левой руки он носил кольцо со своеобразным голубым камнем.

Галстук успешно спрятался в кармане, и молодой человек встал, зараженя обиженным пасторальным негодованием.

- Поверьте, мистер, - сердито сказал он, - я устал от вашего дурачества. Обыщите дом, если это доставит вам хоть какую-то устойчивость, а затем исчезнет. Меня тошнит от вида твоего уродливого тела, и если бы я знал, кто это, я бы завтра положил на тебя суд.

Но человек по имени Эмиль не обратил на это внимания. Его револьвер упал на бок, взгляд его был прикован к разбитому окну.

"Когда это случилось?" - медленно сказал он.

- Что тебе до этого дела?

- Молчи, дурак!

Взгляд его блуждал по сломанному чехлу чучела ласки и, наконец, попал на саму камне, которую он нагнул и поднял. Затем, размер его в руке, он уставился на крупного молодого человека парой темных, протельных глаз.

"Когда это произошло?" - повторил он тихо.

-- Что с тобою?

"Кто бросил этот камень в окно?"

- Опасно, если я знаю, мистер.

- Как давно это случилось?

Долю секунды потом молодой человек колебался: решился сказать правду. Очевидно, что таким образом у него будет больше шансов пролить некоторый свет на тайну, которая с каждой минутой становилась все более непостижимой.

- Ночь минут десять, - сказал он. - Это заняло меня к воротам.

"Так." Глаза другого просверлили его. "Так. И вы не видели человека, бросившего камень?"

"Ноа".

- Он позвал тебя? Поговорить с тобой?

"Ноа".

- Что вы сделали после того, как это случилось?

"Получил кепку и пошел к воротам со щенками".

- И вы не видели его следователя?

"Ноа".

Человек по имени Эмиль подошел к окну и его закричал, и товарищ, исследовавший кровь на дороге, тотчас присоединился к нему. Они стояли, тихо разговаривая на языке, который крупный молодой человек обнаружил по-немецки. До слуха его долетали одна или две случайные фразы: " dummer Bauer " (слабоумный крестьянин)... " Zeitvergeudung " (пустая трата времени); замечания, которые он без труда интерпретировал. На сегодняшний день, в возникшем случае, было ясно, что он обманул их, заставив думать, что он местный продукт. Но что его бесило, так это то, что он был так же далек, как и прежде, от, чтобы понять, из-за того чего возникло все это волнение. И вдруг тут он уловил другую фразу: " sich versichern " (лучше предположим).

Лучше убедиться. Уверен в чем? Его не спасут долго сомневаться. Второй мужчина выпрыгнул через открытое окно и исчез наверху. Слышно было, как его шаги включают в себя каждое рассмотрение наверху: потом он снова встречается и проходит на кухне.

" Nichts " (ничего), - сказал он, встретившись вновь. - Обыщите его, - приказал его предводитель, и крупный молодой человек отшатнулся на шагу.

"Эээ... как ты думаешь, что ты будешь делать?" - воскликнул он, только для свойств, что револьвер непоколебимо направлен к сердцу.

"Поднимите руки над головой!"

Приказ был краток, и после паузы крупный человек подчинился. Не то чтобы в его карманах было что-то это компрометирующее, если не считать проклятого галстука "Свободный лесник", и его пульс чуть ускорился, когда он увидел, что его вытащили и бросили на стол. На норфолкских деревенщинах редко покупают галстуки у мистера Блэка с Джермин-стрит. Но ему повезло; ни один мужчина не обратил на это никакого внимания. Очевидно, они искали что-то другое, и вопрос, который начал стучать в его мозгу еще до, как ему удалось опустить руки, было - что? Предполагая, что он был чернорабочим, а они, несомненно, так и поступали, что под солнцем они предполагали найти в его карманах, что образовалось бы для их исследования для хоть малейшего интереса?

Наконец искатель был удовлетворен, и двое мужчин снова серьезно поговорили. Но на этот раз их голоса были низкими. Очевидно, человек, обыскивавший его, уговаривал Эмиля что-то сделать, а Эмиль сомневался. В конце концов, однако, он казался убежденным, и, кивнув два или три раза, его спутник вернулся к машине и снова завел двигатель, оставив Эмиля и рослого молодого человека наедине.

- Можешь держать рот на замке, дружище?

Шорох нот приятно звучит на слух.

- Если так, мистер, то мои нагрузки стоят того.

- Из частного приюта сбежавших беженцев, - сказал Эмиль, - и это бедняга, который бросил камень в твое окно. Мы пытаемся найти его, но не хотим об этом уничтожении. Вот два фунта на починку стекла.

Он записал запись на стол, и крупный молодой человек жадно их разглядывал.

-- Через день или два, -- продолжался другой, -- я вернул этот дорогой и обязательно зайду в трактир. А если обнаружу, что об этом ничего не знает еще никто трое чинить чехол чучела. Но если я узнаю, что люди знают, почему же тогда - да поможет вам Бог!

Последние три слова он сказал очень тихо, и крупный молодой человек задумчиво рассмотрел его. На мгновение он забыл о своей работе пасторального деревенщины; он только осознавал, что против него стоит очень опасный посетитель. И когда его взгляд упал на этот красноречивый галстук, лежавший на столе, он ощутил также глубокое чувство облегчения от того, что по отношению к крикетному образованию было забыто.

"Ты понимаешь, что я говорю?"

- Да, мистер. Я скажу нет.

Кивнув, человек по имени Эмиль вышел из помещения и зашагал по садовой дороге. И только когда вдалеке стал стихать звук мотора, крупный молодой человек потянулся и закурил еще одну сигарету.

- Что, черт возьми, все это значит, Джерри? - сказал он, обращаясь к бульдогу. "Почему мистер Эмиль говорит мне такую глупую ложь, даже если он действительно думает, что я полуумный? Почему люди бросают кирпичи в окна и оставляют лужи крови на дороге? Предположительно, есть какая-то причина, но убейте меня, я не могу понять, что это такое в данный момент".

Он взглянул на часы: было почти час дня, и он изумленно зевнул.

"Завтра мы будем избраны с загадкой", - объявлен он. "Завтра отец направит серое вещество на то, что в настоящее время окутано непроглядным мраком. Сегодня - спать.

И пока он говорил, резко и отчетливо до тишины раздался звук одинокого выстрела.

Собаки зашевелились; крупный молодой человек резко напрягся. Шум шел с той стороны, куда уехала машина, и он ждал. Тишина: звук не повторялся. Но не было никаких сомнений, что это было. Кто-то выстрелил из револьвера.

- Оставайтесь на месте, мальчики!

За его спиной хлопнула дверь, и собаки, после одного задумчивого взгляда, снова совершились в одиночку, а их хозяин легкого шага прирожденного спортсмена показался за машиной. Туман был по-прежнему густой, но по мере того, как он удалялся от коттеджа, время от времени стали появляться прозрачные карманы. И когда он проходил через один из них, он слышал впереди себя гудение двигателя. Он догнал машину.

Он резко ударился; затем, добравшись до травы, он осторожно полз вперед. Шум двигателя стал громче; он мог слышать голоса впереди. И вдруг, вырисовываясь из вновь сомкнувшегося на дороге тумана, он увидел красный задний фонарь автомобиля.

Дюйм за дюймом он продвигался к ней, опасаясь, что в любой момент внезапный вихрь ветра может рассеять туман и свойства его. Но он не о чем думал: он пришел к концу бизнеса. Он был еще в двух-трех метрах от задней части машины, когда водитель отключил передачу, красный свет исчез в тумане, и через полминуты снова все стихло.

Крупный молодой человек вышел на дорогу и сделал несколько шагов вперед. Что они обнаружили в этом потенциальном месте, чтобы стрелять? Был ли это тот человек, которого они искали - человек, который, вероятно, бросил камень в окно? И даже когда он задал себе вопрос, пришел зловещий ответ. На этот раз не маленькое пятнышко, а большая темная лужа, окрашивающая дорогу у его ног. Снова кровь, и он свирепо хмыкнул.

- Бедняга, должно быть, чуть не истекла кровью, - пробормотал он себе под нос.

С помощью коробки спичек он обыскал земельный участок, но ничего не нашел. В какой-то момент трава казалась слегка примятой, но было ли это сделано человеком в машине или кем-то еще ранее днем, было невозможно. И, наконец, он бросил это и получил обратно в коттедж.

Он шел медленно, засунув руки в карманы. Как бы он ни старался, он не мог найти подходящие решения. Всегда подразумевается, что что-то отказывается подчиняться. Почему он не пришел в коттедж? Ответ - потому что он догадался, что коттедж обыщут. Тогда зачем бросать камень? Что хорошего это может сделать?

Он открыл ворота и вернул на тропу, тщетно ломая голову в поисках решения. Собаки лениво зашевелились, и часто он стоял в дверях, оглядывая комнату. А потом его глаза сузились. Вещи на столе были передвинуты. Масляная бутылка и тряпка не были в одном и том же положении; самого пистолета не было там, где он его оставил.

Тихо он прошел и, сев на стул, открыл ящик. И там он нашел положительное доказательство; некоторые бумаги, которые были впереди, теперь были отодвинуты в сторону. Кто-то был в комнате последние четверть часа. Две записки так и остались на ткани: это явно не дело рук бродяги или проходящего вора. Так что у него не осталось никаких сомнений относительно того, чья это работа. Кто-то остался, когда машина уехала с приказом следить за его коттеджем, и он воспользовался отсутствием хозяина, чтобы обыскать. Дело в том, был ли он все еще там.

Глаза крупного молодого человека метнулись к кухонной двери: она была такой, какой он ее оставил. Маловероятно, подумал он, что мужчина будет в доме, но решил удостовериться. Он подошел и распахнул дверь; комната за ней была пуста. По-видимому, поэтому, если его посетитель вообще был там, он был снаружи, скрывался где-то в маленьком саду.

Там должны были войти собаки. Их хозяин слишком хорошо знал, с какой неизменной учтивостью все трое приветствовали незнакомцев в доме: по всей вероятности, они сидели вокруг, пока он искал печень человека в надежде найти печенье. Снаружи было бы совсем другое дело.

"Джок! Джерри!"

Он открыл входную дверь, терьер и бульдог рядом с ним.

"Проводи его! Хорошие собаки! Проводи его!"

Все произошло быстро. Словно вспышка молнии, терьер с яростным лаем пронесся по клумбе; хрюкающий компаньон следовал за ним по пятам. В кустах что-то зашевелилось, за криками ужаса раскрываются зловещие рвущиеся звуки. Затем по дороге раздавались быстрые шаги, явно подгоняемые Джоком.

Не то что Джерри. Не для него такие бурные упражнения в эти нечестивые часы: к тому же часть спектакля была окончена. Бесстрастно фыркнув, он вперевалку обнаружил обнаружение и уничтожение к ногам своего господина частного трофея. Затем он вернулся к своей корзине, пока крупный молодой человек осматривал улов.

- Первая кровь за нас, Джерри, - одобрительно заметил он. "Место его штанов, или я голландец. Это утомит мерзавца. При всем при этом я хотел бы, чтобы Небеса могла подумать, за что мы обладаем такой честью.

Он еще раз широко зевнул и подошел к окну; каким бы ни оказался шанс этой тайны, в ту ночь больше нечего было делать. В коттедже не было телефонов, а ближайший полицейский участок приходится на пять миллионов отсюда. А так как его машина была в ремонте в Шерингеме и добраться только на следующее утро, то добраться туда можно было только пешком, от одной мысли о том, что у него возник холодный пот.

Джок вернулся, и его хозяин опустил быстро открытие окна. Осколки стекла упали на пол, хотя большая его часть все еще остается между двумя стеклами - большие зазубренные осколки, чрезвычайно опасные для собачьих лап. Поэтому он поднял тревогу, и даже когда он протянул руку, он увидел это. Между осколками лежит клочок скомканной бумаги.

Минуту-другую значение этого не поражало его, и он отнес горсть стакана к столу. Затем он вытащил бумагу и проверил на ней. В центре была растрепанная дыра, около двух-три малиновых пятен. Но его внимание привлекают нацарапанные слова.

Джейн Мэри. Срочный. ГГ Понт. А5.

Ему было очень трудно разобрать слова, написанные тупым карандашом. И когда он их расшифровал, говорят, что они мало что говорят. Но когда он начал задавать вопросы, листок бумаги многое передал. Вещи, наконец, прояснились, и с потребностью в ясности пришла и повышенная осторожность. Туман рассеялся; дорога была пустынна, но крупный молодой человек подошел к окну и опустил штору. Так что этот лист бумаги был тем, что искали его посетители. Писатель, должно быть, обернул камень и бросил в окно. И стекло, разрезавшее его, оставило камень свободным, а обертка осталась между двумя стеклами - единственное место, где никто и не искал.

Он задумчиво положил газету и сунул ее в карман. И если бы человек по имени Эмиль увидел выражение лица Хью Драммонда, когда тот задувал лампу, это могло бы дать ему пищу для размышлений.


ГЛАВА II

У него есть б Где-то случайно, что люди могут разделить на два класса - тех, кто может, и тех, кто не может остановить собакью драку. С основанием основаниям можно было бы изменить класс тех, кто ищет неприятностей, и тех, кто их не ищет. Так что для ночных автомобилистов была небольшая досада, что получатель кирпича никаким усилием воображения не мог быть отнесен ко второй категории.

Хью Драммонд приехал в коттедж своей прежней няни во время ее временного назначения, на несколько дней поохотиться на уток, но с приходом этого загадочного послания из тумана мысли все об этом невинном временипрепровождении тотчас же покинули его голову. И когда он проснулся на следующее утро и увидел, что солнце светит в окно его спальни, он все еще думал о том же.

То, что он должен, как здравомыслящий гражданин, передать сообщение и историю в полицию, было очевидно. Беда была в том, что он ни в малейшей степени не хотел этого делать. Группа трудолюбивых людей: ему пришло в голову, что было бы преступлением перевезти их еще больше. Кроме того, он почувствовал, что восприятие его рассказа как обычного констеблема, вероятно, останется желать лучшего. Если бы не разбитые окна гостиной, он и сам почти поверил бы, что все это было кошмаром. Какого же будет примерно деревенского блюстителя порядка?

Веселый стук в дверь возвестил о прибытии Австралии, и Драммонд высунул голову из окна.

"Доброе утро, Джо. Что-нибудь для меня?"

- Нет, сэр, - сказал почтальон. - Два для миссис Эскдейл. Она вернется сегодня утром?

- Она, Джо.

Взгляд по почте в вестибюле.

"Господи, сэр! что ты здесь делал?

- Рассердился на него и укусил, Джо, - с ухмылкой ответил другой. "Бросьте письма через нижнее отверстие в гостиную".

Почтальон сделал, как его предполагали, все еще заметно заинтригованный битым стеклом.

-- Вчера вечером все было в порядке, сэр, -- заметил он.

- Расстройство пришло внезапной ночи, Джо: лучше всего для этого есть стакан.

- Мне кажется, у машины там тоже было несварение желудка: я никогда не видел такого лужи масла. В десять раз больше того, что у твоих ворот.

- Что это, Джо?

В дверях появился Хью Драммонд, надевший рубашку и фланелевые брюки.

"Нефть за воротами? Пойдем и посмотрим на это".

Роза все еще лежит на траве, когда двое мужчин шли по тропинке, а за ними шли собаки.

-- Дальше нечего копить, -- повторил почтальон. "Вот оно".

- Вот и я вижу, - задумчиво сказал другой. - Да, это точно масло.

"Черт возьми, меня чуть не занесло в другом патче". Почтальон приготовился сесть на велосипед. - Проклятые вонючие машины, как я их называю. Что ж, доброе утро, сэр.

- Доброе утро, Джо.

На мгновение или два у него на кончике языка вертелось спросить у этого резервуара местонахождение сплетения, не встречаясь ли поблизости по окружающим людям, но он воздержался. Если бы они были, подумал он, Джо уже передал бы это; а если бы они этого не сделали, это только еще больше разожгло бы ненасытное любопытство этого достойного человека, и без того уже разорвавшееся до предела из-за разбитого окна.

Он смотрел, как почтальон уезжает на велосипеде; затем он снова обращается на лужу масла. Ничего особо интересного в этом нет, кроме одного. Он точно покрыл и стер лужу крови, которая была там несколько часов назад.

"Интересно", - пробормотал он про себя. "Очень интересно. Чрезмерно удивляешься".

Он свистнул собаке, чтобы те шли за ним, и пошел по дороге. Он предположил, что не удивлялся: он знал, что найдет, но лучше было удостовериться. И действительно, он прошел всего каких-то четверть мили, когда увидел перед собой большое темное пятно в пыли. В этом не было никакой ошибки: рядом с был побитый кусочек края. Это было место, где он обогнал машину.

Некоторое время он стоял, задумчиво куря. Это масло не было поставлено в то время, что он поклясться. Поэтому ночью кого-то отправили обратно, чтобы сделать это. Неуклюжий способ заменить следы: обычно масло из автомобиля не течет так обильно. К тому же это было новое масло, а не старое из поддона. В то же время трудно было понять, какой лучший метод можно было придумать для исключения моментов. И одно это было доказано окончательно: мистер Эмиль и компания отчаянно стремились выявить незамеченными.

Он вернулся в коттедж, где громко шипение на кухне возвестило о том, что чайник закипел, и заварил себе чай. Как повар он не отличился, но, напав на местную курицу, он продолжал варить фрукты ее трудов, когда стук в дверь и хор собак возвестили о визите.

- Входите, - крикнул Драммонд. - Я ненадолго.

- Бульдог укусит? - сказал очень приятный женский голос.

Шеф-повар остановился на своей работе. Кто, черт возьми, это может быть?

- Джерри, иди сюда, ублюдок! - воскликнул он, подходя к входной двери. "Как ты смеешь..."

Он снова сделал паузу. Перед ним стояла очаровательная девушка лет двадцать пять. Во что она была одета, его мужской взгляд несколько естественно не заметил, разве что товаром это выглядело. Кроме того, это определенно было не то одеяние, которое можно было бы ожидать увидеть в этом утренний час этой болотистой местности.

-- Простите меня, -- пробормотал он, -- я ждал милую старушку, размеры которой несколько походили на размеры парового катка, и внезапное появление меня несколько потрясло. Вы не войдете?

Девушка или молча смотрела на него, и ему показалось, что выражение минуты удивления ее промелькнуло на лице.

- Моя сломалась машина, - наконец сказала она. - Это всего в несколько метров вверх по дороге. Я подумал, есть ли у вас здесь телефон, чтобы я мог позвонить в гараж.

- Боюсь, это выше моих сил, - признался он. "Телефон в краях редкость . Но, возможно, я смогу помочь, то скоро сюда пригонит мою девушку из гаража. Это необходимо, если это победит меня. Пойдем посмотрим".

- Значит, у тебя есть машина? она сказала. "Я должен был подумать, что это даже больше rara avis здесь, чем телефон".

Они шли по дороге к небольшой двухместной машине, которая, повернувшись к ним сзади, неподвижно стояла в паре сотен ярдов от них.

- Среди жителей вы правы, - принял он. - Я всего лишь гость.

- Ты один в этом маленьком домике?

- Пока няня не получится, - сказал он с ухмылкой. - Это паровой каток, которого я, как я тебе говорил, ждал.

Слегка озадаченно нахмурившись.

- Я не совсем понимаю, - сказала она. - Где ты обычно живешь?

- В Лондоне, где, надеюсь, я буду иметь возможность возобновить знакомство с вами.

- Но зачем, черт возьми, ты пришел в такое место?

"От волнения, - сказал он ей, - когда в Лондоне становится слишком скучно. Таких, как ты, никогда не найди на пороге вместе с утренним молоком в старом мегаполисе".

Но она слабо улыбнулась.

- Вы довольно неординарная личность, - заметила она. "Вы давно здесь?"

- Два дня, - ответил он. - А теперь давайте посмотрим на автобус.

Он открыл капот и даже при этом услышал тихий вздох. Он взглянул вверх: девушка с закрытыми глазами держалась за дверью.

"Что это?" воскликнул он. - Ты плохо себя чувствуешь?

- Ты не нуждаешься в воде? - пробормотала она. "У меня кружится голова".

"Конечно я буду. Я не буду вторым. Садитесь в машину и садитесь".

Он помчался обратно к коттеджу и налил стакан холодной воды. Молитва Аллаха, чтобы она не упала в обморок, подумал он. Представление Хьюия Драммонда о задержании по обвинению в оказании помощи было весьма отрезвленным. Но когда он вернулся к машине, она, видимо, частично поправилась, хотя и с благодарностью пила воды.

"Извините за глупость, - сказала она извиняющимся тоном, - но я не завтракала".

"Моя дорогая душа, - воскликнул он, - это должно было быть исправлено немедленно. Если вы можете терпеть вареное яйцо или что еще лучше, можете сделать что-нибудь из линии бекона, мы можем сделать это в моем коттедже.

- Мне пора идти, - с сомнением ответила она.

- Об этом не может быть и речи, пока ты не поешь. Как позавтракать; тогда мы возьмемся за машину.

Она вызвала себя уговорить, и они вместе пошли обратно в коттедж.

"Куда ты идешь, что отталкиваешься в такой нечестивый час необходимо?" он определил.

"В дом недалеко от Кембриджа", - ответила она. "Квартира моего дяди. И он хотел, чтобы я приехал пораньше, чтобы построить какой-нибудь жалкий теннисный турнир на этот день. Боже мой! Что вы делали с окнами? Противостояние я их не замечал".

- Веселое норфолкское время препровождения, - сказал он с похода. "Какой-то ублюдок пожелал мне этого имущества".

- Что ты имеешь в виду? воскликнула она.

- Факт, - заверил он ее. "Кто-то бросил кирпич в окно и чуть не попал маленькому Вилли в живот".

- Зачем он это сделал?

-- Пути пьяных случаются странно, -- ответил он. "Но я не знаю, что будет гордая владелица, когда увидит это".

Это была история женщины, которую он решил выяснить, поскольку две, вероятно, охватывались, это избавляло от необходимости плести одну и ту же пряжу обеим.

- Ты ждешь ее скорого возвращения?

"В любой момент. А потом, при предположении, что у нас есть твоя машина, я еду в Лондон.

"Страна становится слишком захватывающей?"

"Это идея."

Он налил чай и пошел на кухню за яйцами.

- Налей мне молока, как ангел, - крикнул он. - И два - кусочки сахара.

На доли секунды он секунды, когда говорил; на доли секунды он стоял неподвижно, его глаза были прикованы к зеркалу, которое висело над небольшой плитой. Ибо в нем он увидел отражение девушки, сидящей за столом. И она добавляла что-то ему в чай, и уж точно не молоко.

Он предполагал себя продолжать говорить машинально, но его мозг работал слишком быстро. Он знал, что его глаза не обманули его, и это был шок. Это была такая полная неожиданность. То, что девушка была чем угодно, но только не тем, чем она казалась на поверхности, ни на мгновение не приходило ему в голову. Но теперь, продолжая говорить, он может противодействовать этому новому развитию событий.

Если - а в этом не было никаких сомнений - она подсыпала дури ему в чай, она, случайно, перепуталась со вчерашней компанией. И сразу же стала ясной причина удивления на ее лице, когда она впервые увидела. Она ждала мужчину рабочего типа, а вместо этого встретила его.

Однако нужно было решить, что делать дальше. Он был убежден, что она не имеет ни малейшего подозрения, что он ее видел, а главное, чтобы она оставалась в том же состоянии неведения. В то же время надо было уладить маленький вопрос с чаем. Так вот, это был человек, он распорядился сразу. Он взялся за буханку, и нож выскользнул. Оттуда его локоть взял чашку, его брюки взял чай, и дело было сделано, за редкого-то мягкого и подходящего богохульства.

- Я неуклюжий дьявол, - воскликнул он. "И, о боги! что чай горячий. Вы извините меня, пока я пойду и сниму эту одежду?

- Конечно, - сказала она. "Бедный человек! Как это, должно быть, было больно".

Она была полна тревожного сочувствия: ни мелькома века, ни мелькома века она не выказала раздражения по вине провала своего плана. И когда он изменился, он задался наверняка, каким будет ее следующий шаг. Сонник - по тому, что произошло, он надеялся, что это было не хуже; она была такой поразительной кобылкой. Просто что-то, чтобы одурманить его, пока она еще раз обыскала дом в поисках этой газеты. Оно, несомненно, должно быть важным - то послание, которое было обернуто вокруг камня, - чтобы они приложили все усилия, чтобы найти его. И они не могли искать что-то еще.

Они также были тщательно проверены, отправив эту девушку в качестве продолжения; они ничего не охраняют от революции. Только надежно, что он вытащил бумагу, которую на всякий случай потерял за подкладкой своей шляпы, и, окончательно и окончательно запомнив ее, поднес к углу спичку и посмотрел, как она сгорает дотла. Не то, чтобы женщины видели какую-то возможность, что она заполучила его, но молодые, готовые, так сказать, выпить дурь на месте, хотели посмотреть. И еще раз задумался, чего ожидать дальше.

Шум закрывающихся ворот заставил его выглянуть в окно: девушка шла по дороге к своей машине. И какое-то время он наблюдал за ней прищуренными глазами. Она шла грациозно, что встретила его полное одобрение, и чем больше он думал об этом, темнее ему было примирить ее внешний вид с тем, что обслуживал внизу. На самом деле он отражает убедить себя, что искажено и что он ошибся. К сожалению, это была доблестная и похвальная попытка.

Звук колес сопровождал его, когда он спускался по лестнице; Миссис Эскдейл выступала с телеги местного возчика.

"Мастер Хью, - воскликнула она, увидев его одежду, - вы не удаляете?"

- Боюсь, мой питомец, - ответил он, - но, может быть, это только сегодня. В любом случае, я оставляю вам собак.

Она поковыляла по дороге и в ужасе попала в номер из гостиной.

-- Несчастный случай, Нэнни, -- продолжал он, обняв ее за талию, -- из-за прошедшего вчера вечером пьяного, у которого я забрал два совершенно исправных Брэдбери, чтобы возместить ущерб. А это очаровательная дама, у которой сломалась машина, и она завтракала со мной.

К ним присоединилась девушка, и старая няня подозрительно подозрительна на нее. Восхитительные дамы рядом со своим Мастером Хью не записывался в ее схему вещей. Но девушка так очаровательно улыбнулась, что отчасти смягчились.

"Это была такая милость, что это случилось здесь: я не знаю, что бы я делал без этой чашки чая. А какой милый у тебя коттедж.

Миссис Эскдейл смягчилась еще больше: верный путь к ее благосклонности лежит через ее сад или ее дом. И когда спустя час машина Драммонда подъехала к дому, она приняла неожиданного гостя близко к сердцу. Кроме того, этот час в основном был проведен в коттедже. Как бесстыдно признал Драммонд, его достаточное знание анатомии автомобиля ограничивалось ограничением добавления бензина и масла, когда он вспоминал, и очень краткого осмотра покинутого автомобиля было, чтобы убедить его, что этот вопрос находится далеко за пределами его знаний.

Но не больше, чем у механика из Шерингема. Вкратце Драммонд разъяснил ему, что произошло, пока они шли по дороге, и он бесстрастно хмыкнул.

"Внезапно она отключилась, не так ли? Похоже, она у закончилась бензин.

Но в этом вопросе Драммонд был тверд; он лично, с видом большой обязательности, проделал эволюцию и заглянул в бак. Нехватка там, в случае возникновения, не было катастрофы.

- Что ж, смотри, - сказал механик, снимая пальто и склоняясь над паровозом. И только через пару часов механик, кряхтя от удивления, стал чесать затылок и смотреть на что-то в своей руке.

-- Вы говорите, сэр, -- сказал он наконец, -- что она шла хорошо, а потом вдруг выстрелилась?

- Так мне сказала дама, - сказал Драммонд.

"Самая необычная вещь, которую я когда-либо знал", - заметил мужчина.

- Вы не можете сообщить, почему она была направлена?

-- Теперь я знаю, почему она выстрелила, сэр, -- сказал механик. "Но чего я не могу понять, так это того, как она вообще ходила под солнцем. Послушайте, сэр, эта штука в моей руке - верхняя часть распределения, штука, которая используется в толщине цепи.

- Поверю вам на слово, - учтиво заметил Драммонд.

-- Ну-с, в автомобиле все зависит от того, чтобы контактные поверхности были чистыми и сухими; в случае если вы не получите никакой связи. Теперь, если вы посмотрите на них, вы увидите, что они плавают в масле. Все плавает в масле. И чего я не могу понять, так это того, как нефть попала сюда".

- Должно быть, где-то что-то просочилось. - неопределенно сказал Драммонд.

- Здесь не может быть внезапной утечки, сэр. маслопровода рядом нет. Кроме того, нет никаких следов утечки. Теперь, судя по тому, что говорит дама, с машиной все было в порядке. Что ж, если она правильно стреляла, это масло здесь не собиралось. Логично. Затем она переждет, потому что это масло здесь. Логично снова. Но что непонятно, так это то, как сюда попала нефть. Это не собрало само себя".

И с этой блестящей фразой на Драммонда озарился свет. Если масло не попало туда само по себе, значит, кто-то его положил. Этот внезапный обморок стал яснее. И когда он наблюдал за девушкой, играющей с собаками возле коттеджа, легкая улыбка тронула его губы.

- Сколько времени тебе нужно, чтобы исправить это? - спросил он.

- Не очень долго, сэр. Мне просто необходимо разобрать это на части, тщательно вычистить и высушить.

Драммонд взглянул на дорогу: к ним приблизилась девушка.

- Положи его обратно, - тихо сказал он, - и следуй моему примеру. Я сделаю это стоящим вашего времени. Вы не смогли заработать, в чем дело. Ну, это черное дело, - закричал он, когда к ним присоединилась девушка. "На сегодняшний день эксперт потерпел неудачу".

"Что я собираюсь делать?" - безутешно сказала она. "Бедный старый дядя! Он ошибается с потерянным недостатком, благослови его сердце".

"Не в вашей жизни", - рассмеялся Драммонд. "Что случилось с моим автобусом? Я легко могу подбросить вас к дому вашего дяди по пути в Лондон.

Девушка проверила его с подозрением, а механик поспешно скрыл ухмылку. Вот как лежит земля.

- Я не мог подумать о том, чтобы беспокоить вас, - сказала она. - Это далеко от твоего пути.

- Ничего не думаю, - ответил он. "В любом случае, день еще молод. Мы оставим этого воина здесь, чтобы он еще больше ожидался в злодеянии вашей машины, а сами отчалим.

- Ну, если ты совершенно уверен, что это не предел, - сказала она с благодарностью. - Это ужасно мило с твоей стороны.

"Больше ни слова." Драммонд махнул вручную. - Дело одной улажено, если не считать поздней части. Куда ему взять машину, когда она у него есть? В доме твоего дяди?

Она на мгновение заколебалась.

- Дай подумать, - сказала она. "Я думаю, было бы лучше, если бы он оставил его в Кембридже. Ты знаешь гараж Каннаби?

- Нет, мисс, но я могу найти.

"Видите ли, - разъясна она Драммонду, - мой дядя только что уехал туда, и трудно описать, где находится его дом. Так что съел его в гараже Каннаби, - сказала она механику, - а я позвоню им и скажу, чтобы они уничтожили вас, чего бы это ни стоило".

Он коснулся своей кепки.

- Хорошо, мисс. Я оставлю ее там.

Он смотрел, как они вдвоем возвращаются к коттеджу, и ухмылка больше не скрывалась. Точные улучшения дела были неведомы, но главная идея была очевидна. И он не хотел отказываться от этого мнения, когда Драммонд вернулся один и вручил ему десятишиллинговую банкноту. Пригнать машину через час или около того и держать рот на замке в гараже Каннаби - таковы были его инструкции, и их было легко понять. Что было немного сложнее понять, так это смысл загадочной телеграммы, которую он держал в кармане. Ему было прислано его, если писатель не прибудет в гараж к полудню.

Даррелл. Старший спортивный клуб, Лондон. Паук, Салон. Кембридж. Хью.

убежден, что этого не было для него смысла. Вероятно, он мог понять, что это был не гоночный код; это было мало общего с любовью. это победило его. И не менее озадачивающей частью вопроса было то, что, по всей видимости, это не было причиной препятствовать тому, чтобы тип отправил его сам.


ГЛАВА III

Что он был умышленно То, что он вошел в гостиную и разыграл роль мухи, ничуть не обеспокоило Хью Драммонда. Слишком часто в прошлом он делал то же самое, чтобы это беспокоило его. И даже когда девушка попросила его заехать в деревню, чтобы вызвать дядю, чтобы сказать, что она опаздывает, а на самом деле предупредить о его приезде, он скорее приветствовал возможность навести порядок в своем доме. разум.

Имя, которое он обнаружил, было Венейблс; и чем больше он говорил с ней, тем больше дивился тот факт, что она перепуталась с его вчерашними заключениями. Настолько, что он снова начал задавать его наверняка, не обманули ли глаза из-за контакта с чашкой чая. Против этого, однако, пришлось поставить вопрос о машине. Если то, что сказал механик, было правдой, она, случайно, намеренно залила масло. Она сделала это в первую же секунду после того, как узнала, что его ночные гости ошиблись, назвав его обычным продуктом. И как человек, привыкший действовать под воздействием моментов, может только захватывать ее технику.

Несомненно, если бы он реализовал автозапуск, когда впервые добрался до машины, двигатель заработал бы идеально; полагая, что ей приходится иметь дело с реальным, что ничего не имеет смысла в двигателе, она не потрудилась бы получить машину из конструкции. Совершенно неожиданно обнаружена ошибка и была обнаружена ее таким образом, что было замечено, что она неопытный водитель. Но с какой целью? Ответ очевиден. Чтобы она могла подсыпать чай ему и снова обыскать дом в поисках сообщений. Там она поддержала проигравшего и взяла его, даже не повернув голову.

Он закурил сигарету, праздник сидя за рулем; телефонный разговор был долгим. Каким был ее следующий шаг? Он вспомнил ее заслуживающую внимания по поводу теннисной вечеринки ее дяди; ее явное нетерпение начало. Она, естественно, не прошла этого, но надеялась ли она все это время, что он отвезет ее на своей машине? Если так, то ей должно было казаться, что он встретил прямо на руку.

Однако снова возник вопрос: с какой целью? Почему она хотела, чтобы он познакомился с ее дядей? И на этот раз ответ был не столь очевиден. Мысль о том, что это как-то связано с тем, чтобы быстро доставить ее туда из-за теннисной вечеринки, он отверг как абсурдную. Если бы только это, она, сама нанеслась бы ущерб собственной машине, могла бы быть очень легко и ох! так ловко открыла это сама. Почему же тогда она хотела, чтобы он поехал в дом ее дяди в Кембридже? Возможно ли, что уже сейчас делаются какие-то приготовления, чтобы приветствовать его подобающим образом? Неужели на горизонте замаячила такая неблаговидная вещь, как грубый дом?

Драммонд счастливо усмехнулся про себя; жизнь казалась поразительно хорошей. Правда, на данный момент варфейер был вслепую, но у него была одна очень ценная карта. Он был убежден, что девушка и не подозревала, что он записал ее на пленку. То, что она подозревала его, было очевидно; Одного того факта, что он вел себя как деревенщина и солгал о разбитом окне, было достаточно, чтобы испачкать его тетрадь.

- Мне очень жаль, что скоро вас ждут все это время, - сказала девушка, когда наконец появилась. - Но мой бедный старый дядя, кажется, опасен.

- Это не очень хорошо, - ответил Драммонд. "В чем проблема? Жена священника сбежала с теннисной вечеринки?

Но она остается совершенно серьезной.

"Капитан Драммонд, - сказала она, - ненавижу беспокоить вас. Но не могли бы вы отвезти меня в Норидж?

- Конечно, - воскликнул Драммонд. "Возьмите вас куда угодно, благослови ваше сердце. И это очень мало из нашего пути. Или ты хотел, чтобы я оставил тебя там?

"Нет нет; я просто должен кое-что узнать.

- День еще молод, - весело сказал Драммонд. "Возьмите столько моментов, сколько хотите".

Он взглянул на ее краем глаза и увидел, что она не в настроении для разговора. Она смотрела перед собой, и ее пальцы барабанили по татуировке на подлокотнике.

- Это чертовски, - выпалила она изначально. "Совершенно чертовски".

- Я уверен, что да, - успокаивающе заметил он. "В чем проблема?"

Но она покачала головой.

- Семейный скелет, - с горечью сказала она. - И это сводит моего дядю в могилу.

Больше ни слова не было сказано, пока они не добрались до Норвича.

"Подождешь меня здесь", - сказала она, когда машина подъехала к собору. - Я буду так быстро, как только жизнь.

"Здесь вы нашли меня", - заверил ее Драммонд и наблюдал за ней, пока она не скрылась из виду. Идея последовать за ней пришла ему в голову, но тут же была брошена. Какое-то значение, если вообще какое-либо, было придано этой неожиданной перемене маршрута, в данный момент было вне его. Но одно было достоверно. Если он все еще хочет выбрать свой единственный козырь, он не должен делать ничего, что собралось бы ее заставить думать, будто он ее подозревает. И следовать за ней среди белого дня, когда она явно не хотела его общества, было бы такой возмутительной безвкусицей, что он тут же выдал бы его. Так что ничего не ожидается, как терпеть его душу, пока она не ожидается, а потом ждать продолжения развития событий.

Прошло двадцать минут, и было очевидно, что ее миссия не увенчалась успехом. Не говоря ни слова, она села в машину, и он завел двигатель.

- Кембридж? он определил. - Или тебе здесь еще что-то нужно?

- Нет, спасибо, - сказала она. "Я узнал то, что хотел узнать".

"Боюсь, что результат не очень удовлетворительный", - сказал Драммонд.

- Удовлетворительно, - воскликнула она. - Не знаю, как я объявлю это моему дяде.

- Послушайте, мисс Венейблс, - тихо сказал Драммонд. - Я хочу не врываться или что-то в этом роде, но могу ли я чем-нибудь помочь? Я имею в виду, ясно, что что-то не так".

Некоторое время она не используется; затем внезапно она, естественно, приняла решение.

- Капитан Драммонд, вы когда-нибудь слышали о Der Schlüsselverein ?

- Что бы ты ни сказал. Боюсь, что нет. Что значит, когда он дома?"

- На самом деле это означает "Ключевой клуб".

- Боюсь, что еще нет, - сказал Драммонд. - Звучит довольно безобидно.

Она коротко рассмеялась.

- Вы можете обратиться мне, что имя - единственное, что в нем безобидно. "Ключевой клуб" - самое опасное тайное общество в Европе на сегодняшний день.

Драммонд осторожно договорился о корове.

"Чертовы они, - заметил он. - Я думал, что тайные общества давно вышли из моды.

- Значит, ты подумал неправильно, - горько воскликнула девушка.

- Ну-ну, живи и учись. В любом случае, что значат эти птицы в твоей молодой жизни?

"На самом деле ничего в моем, - ответила она, - но много в дядином".

- Твой дядя иностранец?

"Боже мой! нет. Он такой же англичанин, как ты или я.

Драммонд чувствовал раздражение, хотя лицо выражало его вежливый интерес. И вдруг до него дошло, что если он все еще хочет сохранить этот свой козырь, то должен, после такого открытия, намекнуть на вчерашних гостей. Промолчать было бы равносильно признанию, что он ей не доверяет.

- Забавно, что ты говоришь об иностранцах, - небрежно сказал он. "Прошлой ночью ко мне пришли двое из них. немцы".

" Да , - воскликнула она, и Драммонд поставила высшую оценку за то, что она вызвала удивление. - Что, черт возьми, они хотели от тебя?

"Боже мой, мисс Венейблс, я не знаю. Они многоголосовали не в свою очередь, и джентльмены по имени Эмиль...

- Эмиль, - выдохнула она. - У него было кольцо с голубым камнем?

"Это бухта. Ты знаешь его?"

"Капитан Драммонд, он один из больших людей в Key Club".

"Он сейчас? Прошлой ночью он нормально набирал вес. Принял меня за батрака, и я не разочаровал его. Он прибыл вскоре после того, как тот пьяница, о я вам посмотрел, забил окно кирпичом. его очень заинтересовал этот кирпич.

- Но я не понимаю, - воскликнула она. - Почему вы произошли, что вы батрак?

- Спасение от хлопот, - небрежно ответил Драммонд. - Похоже, он был настроен на это.

"Я вообще не могу этого понять", - прямо сказала она. "Зачем ему думать о кирпиче?"

"Удивительно, какие у некоторых людей хобби, - заметил он. "Он казался этим разгоряченным и задержанным. Взмахнул ружьем в океане и пенился изо рта. Конечно, причиной апоплексического удара может быть лужа крови на дороге снаружи".

"Лужа крови!" - повторила она. - А кто-нибудь вернулся?

"Предположительно. Кровь не растет сама по себе. Хотя, конечно, это происходило и какое-нибудь животное.

- Ты ничего не сделал, чтобы это выиграл? воскликнула она.

"Моя дорогая мисс Венейблс, туман был таким густым, что вы едва могли разглядеть свою руку перед лицом. Кроме того, мистер Эмиль занимал мое внимание. Похоже, он подумал, что я спрятал человека в коттедже.

- Вы хотите сказать, что он преследовал кого-то?

"Несомненно, именно такое впечатление он построил на мне".

- Понятно, - сказала девушка после долгой паузы. - Слишком явно, к сожалению.

- Рад это слышать, - заметил Драммонд. - Ибо я уж точно не знаю. И если вы можете объяснить, я буду очень признателен.

- Ты знаешь, к кому я ездил в Норидже? - сказала она после еще одной долгой паузы.

"Не земное, благослови вас бог. Как мне быть?"

"Человек, чья кровь была на дороге. Человек, которого они преследовали.

- А ты его видел?

Его квартирная хозяйка рассказала мне, что вчера поздно вечером за ним пришли два иностранца, и что он ушел с ними. пришли к вам.

Драммонд уставился на нее.

- При чем тут дядя Джон?

"Это был его сын; мой двоюродный брат Гарольд.

Драммонд задумчиво присвистнул.

"Было ли это, клянусь Юпитером! И почему, если это не грубый вопрос, мистер Эмиль и Ко должен гоняться за вашим двоюродным братом Гарольдом?

- Капитан Драммонд, - неожиданно сказала она. "Я собираюсь доверять тебе. Правильно я поступаю или нет, не знаю, но все это влияет на нервы. И теперь, когда это случилось, и ты вмешалась в это таким необыкновенным образом, я могу представить, что просто не могу больше этого выносить. Три года назад Гарольд уехал в Германию..."

- Минуточку, мисс Венейблс. Что за парень Гарольд?

"Хороший мальчик, но слабый. Его мать умерла, когда он родился, и дядя Джон, хоть я и предан ему, очень плохо его воспитал. Он безобразно баловал его всю жизнь, в результате чего Гарольд стал расточителем. Ну, как я уже сказал, он уехал в Германию три года назад - его великий дар в том, что он говорит прекрасно на яву - и там он каким-то этим необыкновенным запутался с дьявольским образом Эмилем и Клубом Ключей. он сам стал членом общества".

- Он? Кажется странным, что англичанину разрешили поступить в немецкое тайное общество.

- Значит, он должен был доставиться, - признала она. "Но он этого не сделал; пока не стало слишком поздно. Он смотрел на все это как на шутку, пока в один прекрасный день не заметил свою ошибку. Вы поймали, капитан Драммонд, что ни мой дядя, ни я не знал об этом в то время; мы узнали об этом совсем недавно. И хотя мы заметили, что он выглядел осунувшимся и задержанным, он не сказал нам, в чем дело. И вот этого я добился от него. Они предоставили ему конфиденциальную информацию".

-- Подождите минутку, -- воскликнул Драммонд. "Какая конфиденциальная информация могла бы иметь доступ к нашему кузине, которая могла бы стать причиной их какого-либо интереса?"

- Простите, капитан Драммонд. Я плохо говорю. Я забыл сказать, что Гарольд работает в Министерстве иностранных дел, поэтому у него часто есть возможность ознакомиться с важными документами.

- Я понимаю вас, - сказал Драммонд. "Пожалуйста, продолжайте."

"Две недели назад дошло до апогеи. В то время я был со своим дядей, и однажды вечером Гарольд неожиданно прибыл в плачевном состоянии. И что еще хуже, он пил, что, надо отдать ему должное, не является его пороком. Какое-то время он был совершенно бесвязным, но в конце концов мы добились от него хоть какого-то разумного смысла. Это было ужасно, капитан Драммонд. ужасный. По-видимому, эти дьяволы, которые до сих пор довольствовались тем, что угрожали ему письмами из Германии, прибыли в этой стране и оказывали давление на него лично. Был какой-то документ, который они хотели получить, и если он не будет получен для них, то знал, какой будет результат".

- Почему он не превратился в полицию?

- Именно то, что сказал ему мой дядя. И тогда мы услышали ужасную правду; он не посмел. Он уже отправил это людям редкие сведения, до которых ему не было никакого дела, хотя он поклялся своей библейской клятвой, что она не имеет реального значения. При всем при этом одном факте, что он вообще что-то отправил, было достаточно, чтобы заклеймить его на всю жизнь. И эти скоты знали об этом и пускались в ход из-за чего-то, что действительно было жизненно важным, - чего-то, что было действительно предательским разглашением.

- Он был в отчаянии, капитан Драммонд. Если он не сказал им, это угрожало смерть; если бы он это сделал, он признался, что никогда больше не поднимет голову. И поэтому он выбрал единственный доступный путь к нему. Каким-то образом ему удалось получить трехнедельный отпуск, и он сбежал из Лондона. Но теперь имеется трудность. Он не мог остановиться в доме моего дяди, потому что там его легко могли выследить. Поэтому ему пришлось закрыться. И мы выбрали комнаты в Норвиче, куда я сегодня ходил".

- Как вы узнали, что это имело место быть, мисс Венейблс? - предположил Драммонд.

"Мой дядя сказал мне по телефону, - сказала она. "Видите ли, эта теннисная вечеринка была запланирована на несколько недель, и мы с дядей согласились, что было бы неразумно ее откладывать. Я гостил у друзей несколько дней, и когда сказал ему, чтобы объяснить, почему я опоздал, он сказал мне, что звонил Гарольду весом ночью и сегодня утром, и что единственный ответ, который он мог получить, Хозяйка сказала, что в ожидании Гарольда никто не спал. Остальные вы знаете. Так или иначе они пришли на его следы, и теперь...

Она скатывала платок в клубок в руках.

"Бедный старый дядя Джоня! Он боготворил Гарольда".

- Мне очень жаль вас обоих, - серьезно сказал Драммонд. "На самом деле это дьявол и все дело".

- Полагаю, мне не позволено тебе говорить, но так или иначе ты выглядишь человеком, на которого можно положиться.

-- Чертовски мило с той стороны, моя дорогая, -- весело воскликнул Драммонд. "Но что беспокоит мое серое вещество, так это то, почему ваш кузен должен был разбить окно камнем".

- Я думала об этом, капитан Драммонд, - задумчиво сказала она. - Как вы думаете, возможно ли, что он обернул его лист бумаги: какое-то послание, которое, как он надеялся, вы получите?

"О Боже!" - воскликнул Драммонд. - Это чертовски умная идея. Теперь вы упомянули об этом, наверное, поэтому наш старый друг Эмиль так интересовался содержимым моих карманов. Я никогда не думал об этом!

Он украдкой взглянул на нее: ее лоб был наморщен в задумчивости. И снова он поставил ей полную отчетность за ее игру. Он не имел понятия, насколько правдоподобной была байка о Гарольде, но вынужден был признать, что это очень правдоподобная история, очень правдоподобно рассказанная. Далее, что если бы он не видел того, что видел в зеркале; и если бы механик не сделал своего просветляющего замечания о масле, он, вероятно, поверил бы ему. И если бы он подтвердил это, не было бы никаких причин против передачи сообщений.

Он все больше и больше этим заинтриговывался всем делом и все больше стремился встретиться с дядей Джоном. Девушка рядом с ним похоже была англичанкой: похоже ли это на ее родственницу? Был ли он вообще ее дядей? И какие у вас на самом деле были отношения с человеком по имени Эмиль? На самом деле только одна уверенность казалась ему выделяющейся в суматохе. Они правильно догадались, для чего использовался камень, но после этого барахтались в темноте. Получил ли он сообщение или нет? Как выяснилось, они были готовы пойти на многое.

Он взял себя в руки: девушка снова заговорила.

"Это что?" воскликнул он. "Видите хоть какой-нибудь лист бумаги? Ни следа. Когда камень вошел в комнату, вокруг камня ничего не было завернуто, так что если там что-то и было, то оно, должно быть, отвалилось раньше. В таких случаях он может быть где-то в саду, если только его не унесло ветром. Жаль, что вы не построили мозговой штурм раньше, мисс Венейблс: Ведь если оно окажется под зорким взглядом миссис Эскдейл, оно тут же перестанет существовать. Но в любом случае я не видел, чтобы это росло. Что могло бы помочь вашему делу? Вы должны помнить, что, как он сказал, дом занят.

- Он мог бы узнать, куда его везут, капитан Драммонд, и швырнуть это имя как отчаянный сигнал SOS в первое же самое окно, которое он увидел.

Драммонд смотрел на себя с интересом.

- Боже мой, мисс Венейблс, - с потоком прогремел он, - работать с вами одно удовольствие. Теперь я никогда не должен был думать об этом. SOS, клянусь Юпитером! Это то, что нужно дать войскам".

- Если мы собираемся его спасти, - продолжала она, - жизненно важно, чтобы мы как можно скорее узнали, куда его увезли. И я знаю, что мой дядя не хочет звонить в полицию.

- А как насчет того, чтобы послать телеграмму миссис Эскдейл и попросить ее еще раз проверить мусорное ведро? - услужливо сказал Драммонд. - Старушка подумает, что я сошел с ума, но не все ли равно.

- Это не может причинить никакого вреда, не так ли? закричала девушка. - Очень хорошая идея, капитан Драммонд.

"Великолепный. Мы останавливаемся у первого почтового отделения, в которое попадут. Кстати, полагаю, ей лучше отправить ответ в дом твоего дяди. Какой адрес дать ей?

"Хартли Корт - это название дома. Достаточно просто Хартли-Корт в Кембридже.

- А имя твоего дяди?

"Мередит: он брат моей матери".

- Верно, - воскликнул Драммонд. "Об этом позаботятся. Она разумная старушка, и если она найдет бумагу и на ней что-нибудь есть, мы об этой стране. Это почта впереди? Это. Я ненадолго.

Он подъехал к бордюру и, оставив девушку в машине, вошел. Легкая улыбка тронула его губы, и он постоял несколько минут, постукивая карандашом по зубам. Потом он вдруг усмехнулся и, схватив бланк, начал быстро писать. Это было длинное сообщение, и, когда оно было закончено, он внимательно перечитал. Было совершенно ясно: миссис Эскдейл не могла ошибиться. Он сорвал ее с блока, одновременно соединяя две возможные формы, которые скатал в шар и бросил в бумажную корзину.

-- Если случайно, -- сказал он человеку за прилавком, -- кто-нибудь позже в тот же день спросит об этой телеграмме -- неважно, кто это -- будьте осторожны и ничего не говорите, вон. а ты?

- Поверьте мне, сэр, - сказал оператор. "Содержание этой телеграммы является секретом. Даже король Англии не имеет права просить показать его".

- Совершенно, совершенно, - успокаивающе воскликнул Драммонд. - Но можно было бы выразиться так, что вам не приходится проявлять никакого вреда. Но когда я скажу вам, что на карте установлена большая ставка, вы поймете.

- Не думай больше об этом, сэр. Я знаю свой долг и выполняю его".

- Дело сделано, - сказал Драммонд, садясь в машину. - Я попросил старушку искать в саду лист бумаги с письменными письмами и, если найду что-нибудь, вложить содержимое своего дяди. Через пару часов прошла: недалеко от ее коттеджа есть почта.

"Большое спасибо", - воскликнула она. - Стыдно доставляет тебе все эти неприятности.

"Дьявол немного, благослови вас. Но нам лучше поторопиться, иначе твой дядя подберет не тех людей.

- Он отменил вечеринку, так что это не имеет значения, - сказала она. - Он сказал мне об этом по телефону: он слишком волновался за Гарольда, поэтому отложил их. При всем этом хотелось бы поторопиться: увидеть ли, он не знает того, что знаем мы.

- Конечно, нет, - принял Драммонд. - Я надавлю на сок. Я так понимаю, что до самого Кембриджа нам еще около двадцати миллионов.

- Дом примерно в трех милях с этой стороны, - сказала она, - место, где даже в этот момент шел серьезный военный совет.

В комнате наверху стоял седой мужчина лет пятьдесят пять; Рядом с ним через стол сидел немец по имени Эмиль. А он только что приехал.

- Я не понимаю, - резко сказал он. - Вы говорите, что этот сельскохозяйственный рабочий привозит Дорис.

"Сельскохозяйственный рабочий", - усмехался другой. "Есть ли у сельскохозяйственных рабочих купе Rolls Royce? Он одурачил тебя до предела, Эмиль. Это человек по имени капитан Драммонд.

- Итак, - тихо сказал немец. - Что он тогда делал в этом коттедже один?

"Он ходит туда, чтобы пострелять уток. Но более важным моментом является то, почему он притворялся убедительным. Вот чего я не могу разобрать. Какова была его цель?"

Немец закурил короткую и опасного вида сигару.

- Что было его целью? - повторил седовласый. - Мне определенно кажется, что наш друг знал, куда идет.

- В этом тумане? Немец покачал головой. - Невозможно, Мередит. Кроме того, даже тогда он был скорее мертв, чем жив.

"Тогда это очень странное совпадение", - воскликнула Мередит. " Должно быть, вокруг этого камня было какое-то его послание, послание, которое бросил. Он никогда бы не сделал такой случайной вещи, как разбить окно ради забавы".

- Ну, я не смог его найти, и, судя по тому, что вы говорите, Дорис тоже ничего не удалось. И не знаю, Мередит, главное, чтобы никто не нашел это. Если он потерялся, мы в безопасности.

"Но он потерян? Пока я думал, что этот человек был чернорабочим, я не возражал. Теперь на вещи накладывается совершенно другой цвет".

Немец пожалил плечами.

"Мы тщательно обыскали его дом, - сказал он.

- Что в этом хорошего? - нетерпеливо воскликнула Мередит. "Сообщение можно легко запомнить".

- Послушай, Мередит, - тихо сказал немец, - тебе лучше взять себя в руки. Если то, о чем вы говорите, верно, и этот Драммонд один из них, то почему наш друг не поднялся в коттедж? Или почему он не позвонил на помощь? Глупо предположить, что он применил бы такой метод, если бы знал, кто находится в комнате. Нет, нет, голубчик: вы напрасно себя тревожите. Зная, что у него осталось совсем немного времени, он рисковал с первым домом, хозяин которого еще не спал. Это мог быть настоящий чернорабочий: это мог быть Джонс или Смит, но так случилось, что это был этот тип Драммонд. Почему он был притворяться батраком, я не могу сказать: может быть, мое ружье испугало его и он подумал, что так безопаснее".

- Возможно, ты прав, - с надеждой сказала Мередит. - В случае возникновения нам остается только ждать, пока мы не увидим Дорис.

- Что напоминает мне Мередит, - заметил немец. - Есть вопрос, который я давно хотел тебе задать. Что мы будем делать с этой молодой женщиной, когда закончим?

- Так же, как и с аллергикой, я полагаю.

- И ты думаешь, она потерпит это? Я думаю. В последнее время мне иногда кажется, что она стала напряженной любознательной.

Он уставился на пепел на своей сигаре.

- Скажем так, - продолжал немец, - все больше и больше желая узнать, что известно только Внутреннему Совету. Особенно в отношении местанахождения нашей - как бы это сказать - нашей штаб-квартиры.

- Женское любопытство, - сказала Мередит. "Совершенно естественно".

"Теперь моя очередь, может быть, вы правы", - сказал немец. "В любом случае, вот и машина. Сомнительна ее мудрость, приведшая его, но поскольку она это сделала, меня, естественно, не должны видеть.

"Он точно не цыпленок", - заметила Мередит, глядя на занавески.

"Он один из самых широких кругов людей, которые я когда-либо видел в своей жизни", - сказал немец. "Будем ожидать, что его мозг не эквивалентен его мускулам".

Они смотрели, как машина подъезжает к двери, и девушка выходит. И через несколько мгновений она вошла в комнату.

"Что ж?" - закричали оба мужчины.

- У него нет, - тихо сказала она сообщения. - В этом я уверен. Но как вы допустили такую идиотскую ошибку, герр Вейт? Я чуть не этим выдал все шоу утром, когда увидел его. И мне пришлось изменить весь план моей кампании".

- Разумно было посмотреть его сюда? - сказала Мередит.

Потом я еще раз заглянул в сад, пока он и механик возились с машиной на дороге. Я ничего не видел, и поэтому, чтобы быть абсолютно уверенным, мне пришлось придумать схему. Дер Шлюссельферайн .

"Великие небеса!" -- воскликнул Эмиль. -- Вы ему об этом не сказали, не так ли?

"Конечно, у меня есть. Чего вы, кажется, не можете вбить в свою тупую голову, - сердито сказала девушка, - так это того, что этот человек не батрак. Он джентльмен, даже если он дурак. И как вы думаете, он Единственная возможный способ удерживать его рот на замке - заручиться его сочувствием.

"Клянусь душой, моя дорогая, я не думаю, что ты мог бы сделать лучше под поиск точек", сказала Мередит, когда она закончила. "Я продолжаю хорошую работу".

"Если на телеграмму нет ответа, мы можем его вызвать, что какое-то сообщение там ни было, оно определенно потеряно. Если есть ответ, что ж...

Она сделала многозначную паузу.

- Капитан Драммонд определенно имеет право на выпивку, - пробормотала Мередит, и Эмиль простор. "И характер зависимости будет зависеть от характера сообщения".

- Точно, - сказала девушка. "А теперь давай. Он посчитает странным, если мы заставим его ждать слишком долго. Не забывай, что ты отец с разбитым сердцем. Кстати, сколько нам еще ждать?

"Три дня: четыре. Неделю точно надо делать. Он почти сломался, так мне сказали сегодня утром.

"Тогда по случаю этой недели Драммонд должен держать рот на замке".

- Не лучше ли было бы... - неуверенно начала Мередит.

- Нет, - ответила она. "Только в крайнем случае. Его можно найти здесь, через гараж Каннаби. Пойдем вниз, дорогой дядя Джоня.

Они нашли Драммонда, по-видимому, дремлющим над рулем.

"Мой дорогой капитан Драммонд, - отметила Мередит, - я не могу отблагодарить вас в достаточной мере за все, что вы сделали для моей маленькой Дорис".

-- Вовсе нет, -- воскликнул Драммонд, выходя из машины и горячо пожимая руку. - Приятно, сэр, приятно.

- Я слышал, она рассказала вам всю ужасную историю.

- О твоем бедном сыне Джордже...

- Гарольд, капитан Драммонд, - сказала девушка с места.

"Конечно. дул легкий ветерок, и, боюсь, любой клочок бумаги сдуло бы ветром.

"И все же это надежда, за которую я цепляюсь. Я пожилой человек, капитан Драммонд, и это дело ужасно потрясающее: вы можете понять чувства отца в данных об обнаружении.

- Слишком легко, - сочувственно сказал Драммонд.

"И я подумал, могу ли я еще больше злоупотребить вашей добротой. Ты очень спешишь?

"Мое время принадлежит вам, мистер Мередит. Я должен быть в Лондоне к обеду, а до тех пор я в наличии.

- Не так долго, уверяю вас, - сказала Мередит с осуждающей склонностью. -- Если вы не против обнаружения, то придет ответ на вашу телеграмму, это действительно было бы для нас облегчением.

- Восхищен, - воскликнул Драммонд. - Сейчас не должно быть много времени.

- Мало ли я понимаю, что моя племянница разъясняет вам наши требования с полицией, хотя я не могу понять, что Гарольд выдал что-то важное. Но даже при этом я хотел бы скрыть их от этого. И если, как думает моя племянница, - а я склонен с нею согласиться, - милый мальчик сказал, куда его везут эти черты, и неизбежно это, то мне так бы хотелось твоего совета и помощи.

- Это ваше дело, если хотите, - сердечно сказал Драммонд. - И в одном я могу вас проверить. Если в ее безупречно чистом саду найдется хоть малейший клочок бумаги, миссис Эскдейл найдет его.

Он выглянул из окна.

"Отличный Скотт! Это довольно быстро. Вот мальчик-телеграфист на велосипеде возвращается домой. Старушка времени зря не теряла.

"Получи это, моя дорогая", - воскликнула Мередит. "И посмотрите, что это такое. Капитан Драммонд, - продолжал он, когда она вышла из комнаты, - я так нервничаю, что не знаю, что делать.

- Кусайтесь за старую пулю, мистер Мередит, - успокаивающе сказал Драммонд. "Скоро иностранцы. А вот и ваша племянница.

Девушка вошла, читая телеграмму, с озадаченным выражением лица.

-- Ну, милый мой, хорошо? - воскликнула Мередит.

- Это от миссис Эскдейл, верно, - сказала она. - Но это кажется бессмысленным.

И на долю секунды челюсть Драммонда сжалась.

"Нашла бумагу в саду, - прочитала девушка, - на ней написано СБЗ..." Просто набор букв. Они не имеют смысла. Около десяти из них. Затем был подписан "Эскдейл".

Челюсть Драммонда расслабилась, и вдруг девушка взволнованно вскрикнула.

"Дядя Джон! Я понял. Это код Гарольда - код, который мы использовали ним, когда были детьми. В нем мы писали друг письма другу. Он у меня где-то наверху.

Она выскочила из комнаты, и Драммонд закурил. Также он взглянул на Мередит и, охватив это, подавил улыбку. Ибо лицо Мередита было задумчивым и полученным таким образом до тех пор, пока звук быстрых шагов не возвестил о возвращении его племянницы.

- Я получила, - воскликнула она, торжествующе размахивая бланком. "Это название места. Как умно с его стороны! Разве ты не видишь, дядя Джоня? Гарольд увидел свет в окне и предположил, что владелец или кто там ни был, передал сообщение в полицию. Мы должны были это заметить.

- Как называется это место, мисс Венейблс? - с интересом выбрал Драммонд.

- Кессингленд, - сказала она. - Я знаю, что слышал о месте с таким названием.

- В нескольких милях от Лоустофта на побережье есть местечко под названием Кессингленд, - задумчиво сказал Драммонд. - Значит, вы думаете, что эта телеграмма означает, что ваша кузена забрали туда?

- Что еще это может атаковать, капитан Драммонд? Случайно, там есть отдельные бунгало, и он спрятался в одном из них".

- Мой бедный мальчик, - Мередит, проводя сказал по лбу. "Что нам сделать следует?"

-- Поверьте, -- сказал Драммонд после паузы, -- могу я чем-нибудь помочь? Правда, я не знаю вашего сына, но боюсь, что он сильно ранен. А теперь не хотите ли вы, чтобы я прибыл в Кессингленд и провел несколько тщательных расспросов? Я буду очень осторожен, но это, вероятно, не очень большое место, и торговцы или кто-то другой обязательно узнают, не появлялись ли там какие-нибудь иностранцы.

- Но, капитан Драммонд, мы и подумать не могли вас побеспокоить. Можно, дядя Джон?

"Конечно нет. Кроме того, мой дорогой друг, вам нужно поехать в Лондон. И это может привлечь несколько дней".

"Какое дело, мистер Мередит? Мой званый ужин в Лондоне можно легко отложить. В таких случаях необходимо пожертвовать всем, чтобы помочь. Это может быть, как вы говорите, два или три дня, может быть, и больше; но это мелочь по сравнению с безопасностью вашего сына. Я начну немедленно".

Он отмахнулся от своих нерешительных протестов и поднялся на ноги.

"Я буду держать вас в курсе всего, что узнаю", - продолжил он. - И все, на что мы можем рассчитывать, - это на то, что я не опоздаю.

- Я бы хотел пойти с вами, капитан Драммонд, - сказал Мередит, - но боюсь, что мое здоровье вряд ли ли выдержит такое напряжение.

- Я и слышу об этом не хотел, мистер Мередит, - воскликнул Драммонд. - Твое место здесь - с твоей племянницей. Я надеюсь, что очень скоро у меня появятся хорошие новости".

Он нежно сжал руку девушки, и ее глаза были направлены перед его глазами.

- Могу я сделать это лично? - пробормотал он.

- Конечно, - ответила она. - Мы с дядей рады будем видеть вас в любое время.

- До свидания, сэр. Он вернулся к Мередит. - И не отчаивайся.

Они провели его до машины, и когда он выжал сцепление, девушка перегнулась через борт.

- В любое время, - прошептала она. - Я думаю, это слишком мило с твоей стороны - сделать это для двух совершенно незнакомых людей.

"Незнакомцы?" - сказал он укоризненно. - Это недобро с твоей стороны, Дорис.

Они отследили за машиной, пока она не свернула на главную дорогу; затем Мередит повернулась к девушке.

"Что, черт возьми, - пробормотал он, - это игра? Что это за чушь о коде?

- Разве вы не понимаете, что это за послание? - тихо сказала девушка, когда к ним присоединился немец. "Нашел бумагу в саду. На нем написано СБЗАЛФТРПТЕ. Эскдейл. Разве ты не понимаешь, что это кодовое сообщение?

"Но что?...?..." воскликнула Мередит, совершенно сбитая Почему с толку. "Почему Кессингленд?"

Что я сказал Драммонду по дороге сюда? Что если есть сообщение, то это, куда они везут Гарольда. Это заставит его снова тихо рыскать по песчаным дюнам, тогда как, если бы я ничего не сказал, он почти наверняка отнес бы это в Лондон.

"Гад! Эмиль, девушка быстро соображает, - сказала Мередит.

-- Чрезвычайно, -- заметил немец, изучая телеграмму. "Интересно, что это на самом деле означает".

- Я не сомневаюсь в этом, - сказала девушка. - Это адрес штаб-квартиры.

Секунду или две немец смотрел на нее; потом он сядет.

-- Что ж, моя дорогая, -- учтиво заметил он, -- если это так, то вы, конечно, не причинили вреда, отправив этого крупного рогатого скота в Кессингленд.

И с приятной неторопливостью разорвал телеграмму и сунул обрывки в кармане.


ГЛАВА IV

Ровно в двенадцать часов П. Затем Даррелл вошел в гостиную отеля "Ройял" и увидел Драммонда, вытянувшего перед собой ноги и уткнувшегося в кружок эля. Время от времени в течение последних получаса крупное тело пьющего сотрясалось от порывов внутренних перевозок, к явной тревоге стоящей напротив пожилой дамы, которая вязала какую-то непонятную одежду. И вот, поняв, что приближается секунда, она поспешно встала и бросилась в гостиную, чтобы закрыться.

-- Иди сюда, мой Питер, -- прогремел Драммонд. "Вещи приближаются".

-- Вот я и понял, черт вас побери, -- воскликнул Даррел. "Я обедал с кобылкой Марриот. Почему, Диккенс, ты не убиваешь уток?

- Набери, Питер, мой мальчик, и засунь свой нос в пинту. Это моя третья, и моя уверенность в себе даже сейчас не восстановлена. Было время, - продолжал он с грустью, - когда я считал себя довольно готовым лжецом - где-то на нуле. Сегодня утром, Питер, я разговаривал с исполнителем плюс два.

- Ты хотел сказать, что привел меня сюда, чтобы сказать мне это? Кто этот парень?

- Это леди, Питер, красивая, очаровательная девушка, у которой есть дядя. И милое дитя очень жаждало, чтобы ей отправили телеграмму: послание, несомненно, надежды и утешения, чтобы подбодрить ее девичье сердце. Но ты выглядишь сбитым с толку, Петр: начнем с самого начала.

Он подошёл к своему стулу поближе к крере Даррелла и закурил. Гостиная была пуста, если не считать портье, и он так далеко выехал из своей обычной комы, что раз или два задумался, о чем здоровый мужчина в так серьезно говорит владельцу гоночной машины снаружи. Ибо через двадцать минут владелец машины впервые заговорил.

- Но, черт возьми, Хью, - сказал он, - я не понимаю этого второго сообщения. Тот, за кем они охотились, ты нашел в окне. Это ясно. Что миссис Эскдейл нашла?

Драммонд усмехнулся.

"Питер, - заметил он, - я применил к вам ограниченный рассказчика. Миссис Эскдейл так и не шла на сообщения. Когда я сказал вам, что телеграфировал Эскдейл, чтобы отправить сообщение, я не добавил, что сказал ей, какое сообщение отправить. И какое-то время я задавался наверняка, какое-то сообщение я должен сказать ей, чтобы послать. Это было что-то таинственное, но в то же время что-то, что выглядело бы настоящим. Внезапно - ни с того ни с сего, как дар богов - пришла идея. В соседнем купе лежала газета, и я случайно взглянул на нее. И мой предоплаченный перевод

Телеграф Мередит Хартли Корт Кембридж после сообщения "Стоп, нашел бумагу в саду, на ней написано SBZALFTRPTE Eskdale".

"Но что такое СБЗ и все такое прочее?"

- Подсказка Колдспера по шифрованию для Лингфилда в " Дейли Лидер ", - тихо сказал Драммонд.

Даррелл уставился на него с Плотным ртом.

"Тогда как, черт возьми, она сделала из этого Кессингленд?" - пробормотал он.

Драммонд снова усмехнулся.

"Потом что мисс старина, Дорис Венейблс, как я уже сказал в начале, определенно имеет рейтинг плюс два, и она играет быстрее, чем Джордж Дункан. Я снимаю шляпу перед этой девкой.

- Еще пива, - сказал Даррел. "Это слишком непонятно для меня. Я до сих пор не вижу ее объекта.

"Все просто, Питер. Чтобы избавиться от меня. Я становлюсь неприятной: на самом деле, я всегда была неприятной с тех пор, как появилась на картине. Но это было быстро с ее стороны - чертовски быстро. Подумай, старина: посмотри на дело с ее точки зрения. Возникновение движения другой стороны, предпринятое с его тех пор, как Эмиль и бойфренд нанесли мне ощутимое восприятие личности, было направлено к одному концу - получить сообщение, которое было обернуто вокруг кирпича. И хотя я, возможно, не совсем в ее форме, я льщу себя надеждой, что достаточно близко к ней, чтобы играть на ее уровне. Очевидно, она, что я проглотил ее драгоценный Гарольд, ложу и ствол. И, по правде говоря, Питер, до эпизода с Кессинглендом, я совсем не был уверен, что Гарольд был мифом. Теперь ясно, что он есть.

- Я не совсем понимаю это, старина.

Не тупи, Питер. Это шифр Колдспура: ни всеми правдами и неправдами вы не можете сделать из этого Кессингленда. Нет такой лошади. Поэтому все разговоры с Гарольдом о ее коде были ложью. Теперь она думает, что получила истинное сообщение, за предметы, которые они охотились, и поэтому единственное, что им нужно было срочно сделать, это застрелить меня. Отметьте ее хитрость. Она считает, что я думаю, что она получила сообщение от Гарольда. Итак, она ищет город семнадцатью одиннадцатью буквами в нем, и если бы я не предложил поехать туда, вы можете поспорить на свой последний доллар, что она предложила бы мне. Видите ли, она позаботилась - признаюсь, самым тщательным образом - не дайте мне увидеть проволоку. В этом случае может быть обнаружена опасность, почему Z A задерживают S.

- Как ты собираешься работать? - предположил Даррелл.

- После обеда, Питер, мы едим в Кессингленд. Там, с подтвержденным обаянием, мы заполучим обнаружение умного человека, прививка будет давать штампованные телеграммы - трех-четырех должно быть захватом. Мы придумываем их позже. Первое, что можно отправить этой даме сегодня вечером, будет просто извещать о моем приезде. Завтра с утра намек, что иду по следу иностранцев; вечером еще на трассе. На следующий день, что шлейф умер, но все еще повторяются и т.д. и т.п. Я мог бы даже дойти до того, чтобы написать письмо, которое будет отправлено завтра поздно вечером, и оно должно убедить ее, что маленькие Вилли все еще благополучно похоронен в этом восхитительном месте. Тогда, Петр, сюда пришел, мы вернемся".

- И что тогда?

"Мне кажется, следует провести более тщательный осмотр Хартли-Корт ночью".

Драммонд подозвал официанта и заказал два мартини.

- Я не могу отделиться от ощущений, Питер, - продолжал он, - что здесь творится нечто большее, чем обычное обычное или садовое преступление.

- Вы имеете в виду частника?

"Это идея. Key Club что-то есть.

- Может быть, неплохо было бы привязать Рональда Стэндиша, - задумчиво сказал Даррел.

- совсем неплохо, прошел - Драммонд. - Он бы, если бы кто-нибудь знал. Иди и позвони ему, Питер. Скажи ему, что здесь, в детском саду, что-то неладно, и будь любезен узнать о трупе своей мерзкой собаки, как можно скорее.

Даррелл подошел к телефонной будке, и Драммонд закурил. Конкретно идея хорошая: если его догадка была верна, если по странной прихоти судьбы он наткнулся на консультацию воды, не было никого, кто бы справился с ним лучше, чем Рональд Стэндиш. Он близко знал всех секретных людей, и, более того, они безоговорочно доверяли ему. Ибо чем больше Драммонд все обдумывал, тем больше он втянулся в том, что это было раскрыто засекреченной работой.

- Он посылает к ужину сегодня вечером, - сказал Даррелл, присоединяясь к нему.

- Великолепно, - воскликнул Драммонд. - Пойдем потом перекусим, Питер, а отчалим. Чем раньше мы проложим тропу Кессингленда, тем лучше.

И на этом восхитительном водопое Восточного побережья им повезло. Один из первых людей, которые были обнаружены, был человеком, которого они оба знали, он был убит там на несколько дней и с готовностью отправился послать за ними телеграмму.

- Ради всего святого, собери их в правильном порядке, старина, - сказал Драммонд, - и не отправляй их всех сразу, иначе нам конец. А теперь, Питер, к лошадям. Я собираюсь вернуться через дачу Нэнни, чтобы предупредить милую старушку, что не вернусь еще несколько дней. Это очень мало в наших путях, и она будет волноваться, если я не появлюсь.

- Все еще там, видишь ли, Питер, - крикнул он, когда они подошли к коттеджу через час. "Вот утоптанная кромка; есть бассейн нефти. Сейчас пыльно, но очертания достаточно четко.

-- Бедняга, должно быть, пустил кровь, -- сказал Даррел.

- Вы правы, - серьезно заметил Драммонд. "Гад! Питер, я хотел бы добраться до этой проповеди.

Он остановился возле коттеджа.

- Не пройдет и минут, - воскликнул он. - Старушка, вероятно, захочет, чтобы мы попали на чай, но я скажу ей, что мы не можем. Нэнни, - закричал он, открывая ворота, - где ты?

Ответа не было, и он пошел по дороге. Его терьер и спаниель выбежали ему навстречу, и он бросился, чтобы погладить их.

"Где, - определил он, - этот ленивый дьявол Джерри?"

А потом, на пороге двери, он попал, и стоял очень неподвижно.

- Питер, - мягко позвал он сюда, - иди.

Даррелл присоединился к нему: причина лени Джерри была ясна. Ибо бульдог неподвижно лежит на ковре, и с первого взгляда было видно, что ему прострелили голову.

"Эй-богу! - Старик Джерри, - пробормотал Драммонд слегка дрожащим голосом, - кто-то заплатит за это до последней копейки. Как это случилось, мальчик; Как это произошло?"

Глаза вдруг его блуждали по комнате, и он вскрикнул и подошел к столу. Затем он нагнулся и подобрал пару кожаных перчаток, которые лежали рядом.

"Посмотри на это, Питер, - воскликнул он. "Видите эффект коричнево-белой строчки? Не могу ошибиться. Это перчатки, которые были на Дорис Венейблс сегодня утром, когда я отвез ее в Кембридж.

- Ты уверен, Хью?

"Конечно, я уверен. Или они обнаруживают пара, и это слишком удивительное совпадение, чтобы его проглотить. Что, черт возьми, случилось?

- Должно быть, она вернулась сюда.

- Но почему, Питер? Зачем она хотела вернуться?

"Возможно, чтобы удостовериться, что телеграмма подлинная", - предположил Даррелл.

- Зачем стрелять в Джерри? - воскликнул Драммонд. "Зачем, во имя всего чудесного, стрелять в старика? Этим утром он подружился с ней".

Даррел ничего не ответил: он стоял у двери и внимательно прислушивался.

- Наверху кто-то спит, Хью. Я слышу дыхание".

Драммонд присоединился к отрицательным в дверях; в этом не было никаких сомнений. Кто-то почти хпелрался в комнате наверху, и они поднялись по лестнице. И там их глазам предстало еще более удивительное зрелище.

На основании полностью одетая и совершенно без сознания полная фигура миссис Эскдейл. Ее лицо раскраснелось, и время от времени ее сотрясало с подавленным фырканье.

- Если бы я не знал ее лучше, Питер, - сказал Драммонд через Греческое время, - я бы сказал, что она была пьяна в стельку. Но старушка никогда не прикасается ни к чему, кроме случайного стакана какого-нибудь своего собственного адского варева. Вино из бузины или что-то в этом роде.

- Она либо пьяна, либо под наркотиками, Хью, - ответил Даррел. - В этом нет ни малейшего сомнения.

Они склонились над ней, но в ее дыхании не было никаких подозрений на алкоголь.

- Это все решает, Питер, - сказал Драммонд. "Ее накачали допингом".

Но это не дало результата.

- Может пройти несколько часов, чем она прежде проснется, - вернется он, нахмурившись. "Это дьявол и все такое, Питер; Я не хочу расставаться со старухой.

"Меня не это так сильно беспокоит, - сказал Даррелл. "Я пытаюсь реконструировать преступление, как говорится. Как она сюда попала? Ни одна девушка не испытала бы подъем или подъем по этой крутой лестнице женщину без сознания ее веса".

-- Следовательно, -- заметил Драммонд, -- если девушка была одна, миссис Эскдейл должна была быть здесь, когда ей давали наркотики. Нет; крепко держись минуты. она давала девочке чашку чая, а эта маленькая Дорис проделала с ней то же самое, что и со мной утром. Потом старушка стала чудить, но все-таки удалось подняться сюда своим ходом. Как это?

Даррел Эдд.

"Он подходит. Но как насчет Джерри? Все, что произошло, это то, что если миссис Эскдейл поднялась наверх более или менее нормально, почему он должен волноваться?

- Вы думаете, что девушка была не одна?

- Я не знаю, что и думаю, Хью; все сбивает с толку. Но единственное решение, которое, как предполагается, должно соответствовать тому, что Джерри был убит, миссис Эскдейл здесь, состоит в том, что в основе лежит какой-то грубый дом. Что там было, одному господу известно".

- Она верна до костей мозга, эта старушка. Вполне возможно, что они хотели увидеть само сообщение, а она не стала его показывать. И было бы немного трудно увидеть, что у вас не было ничего, что можно было бы показать".

Он резко замолчал, глядя в окно прищуренными глазами.

"Видите ли вы эту группу кустов, Питер, один телефон остался от чахлой ольхи?" - мягко сказал он. - В них что-то только что шевельнулось.

Даррелл заметил цель в ста пятидесяти ярдах от него на другой стороне дороги.

- Поверю тебе на слово, старина, - ответил он. -- Зрение у тебя такое чертовски жуткое... Нет, ей-богу! ты прав. Я сам это видел".

"Это мужчина; Я вижу его лицо чуть правее защиты".

Драммонд нежно потер руки.

"Стой здесь, Питер; Я собираюсь преследовать этого джентльмена. И в этой зоне наблюдения будет удален большой крюк, прилегающий к задней части коттеджа. Но если мне нужно спрятаться за той живой изгородью, которая тянется за ольхой, я дома. Показывай время от времени у окна".

А затем для Питера Даррелла описывает период чистой радости. Являясь страстным сталкером, наблюдать за работой Драммонда было для меня познавательно. Условия, естественно, были другими, но доводы были те же, и как наглядный урок того, как укрылся там, где его не было, он не мог быть превзойден. Он забыл миссис Эскдейл, которая все еще безмятежно храпела в своей должности; все его внимание было приковано к расплывчатому белому лицу, выглядывающему из подлеска, и к радужной фигуре прямо.

Наконец Драммонд добрался до живой изгороди, которая была его первой целью, и пробрался через нее. Затем, вне поля зрения своей прибыли, он выпрямился и побежал. Он подходил все ближе и ближе и теперь двигался осторожно. Десять ярдов; пять ярдов, а затем в мгновение ока все было кончено. Пришла внезапная весна; пронзительный визг страха, и в следующем моменте Драммонд появляется на поле со своим пленником. И его пленный пистолет.

Даррел встретил их у ворот и с интересом посмотрел на пленника. И, к своему удивлению, он увидел, что он совсем другого типа, чем ожидал. Мужчина был хорошо одет и, во всяком случае, внешне выглядел джентльменом. Он был смуглым и чисто выбрит, и его национальность не была очевидна. Но его английский, когда он говорил, был визуальным.

- Могу я спросить, - ледяным тоном заметил он, - в чем причина невероятного возмущения?

- Залезай внутрь, - коротко сказал Драммонд. - Красивое оружие, Питер. сжатый воздух. И вы должны помнить, мой друг, что любая попытка с вашей стороны может быть использована для того, чтобы воспользоваться правами на колени. И это болезненная рана".

"За это я накажу вас по закону", - сказал мужчина голосом, дрожащим от ярости.

-- Во что бы то ни стало, -- приветливо воскликнул Драммонд. - Но в данный момент мы с другом являемся законом.

Мужчина пошел по дороге и, подойдя к двери, наступил внезапно. Звук храпа миссис Эскдейл все еще ритмично доносился сверху, и Даррелл, наблюдая за его лицом, заметил, как на мгновение немец промелькнул слабое выражение облегчения. Потом он стал таким же, как маска, как всегда.

-- Теперь, сэр, -- заметил он, -- я еще раз выставляю на презентации.

- Вы тот человек, который это сделал? - тихо сказал Драммонд, указывая на мертвого бульдога.

"А я нет", - ответил мужчина. "В этом коттедже я впервые".

А Джок, оскалив зубы, рычал в границах.

- Вы лжете, - мягко сказал Драммонд. - Ты лжешь, черт тебя побери, и вот доказательство. Он используется на терьере. "Однако на данный момент мы оставим это. Почему ты лежал в тех кустах и смотрел на этот дом?

Мужчина закурил сигарету.

- Я куплю, - заметил он, зевнув.

-- Интересно, -- любезно сказал Драммонд, -- читали ли вы когда-нибудь книгу под названием " Сталки и К╟ "?

Мужчина уставился на него с полнейшим удивлением.

-- Я спрашиваю по этому случаю, -- продолжал Драммонд. "В этой бессмертной классике есть история, повествующая о том, как Сталки и два его низких товарища расправились с парой хулиганов в своей школе. И это наиболее эффективно".

Мужчина снова зевнул.

- Полагаю, в ваших замечаниях есть смысл, - сказал он лениво. - Но если так, то боюсь, оно ускользнуло от меня.

-- Тогда я постараюсь сделать это яснее, -- сказал Драммонд. "Они расправились с бесчисленным количеством хулиганами своей монеты. Они издевались над ними, чем хуже хулиганы над своими жертвами. Результатом стал безоговорочный успех".

Его глаза сверлили мужчину напротив.

- Я становлюсь яснее? он вернется. "В настоящее время я и мой друг представляем Сталки и Ко; вы представляете хулиганов. Людей, стреляющих в моих собак, и безобидных старушек, употребляющих наркотики, можно справедливо считать хулиганами. И раз вы сняли перчатки, я предлагаю сделать то же самое. Ах! не могли бы вы, свиньи".

Его рука дернулась, когда рука мужчины высунулась из его кармана, и нож со звоном упал на пол.

"Питер, мне предложили этот резиновый ремень от машины. И веревка.

"Чем ты планируешь заняться?" - пробормотал мужчина, беспомощно корчась в объятиях Драммонда.

"В свое время вы это увидите", - сказал Драммонд. - Это лечение я бы не предпочел больным и немощным, но это не относится к попаданию и крепким мужчинам вроде вас, которые валяются на мокрой траве и охотятся на крупную дичь. Кто знает, возможно, вы даже побьете рекорд".

- Запись, - пробормотал мужчина. - Какая запись?

"Двадцать минут, - поясняет Драммонд, - это самое продолжительное время на сегодняшний день, в течение которого пациент, оказывающийся таким подверженным, продержался без молитв о смерти. Получил их, Питер? Хороший. Вот хороший крепкий стул; давайте прикончим его за это".

Мужчина издал дикий крик и начал отчаянно бороться, но в руках двух старых мастеров грубого труда он был как ребенок. Через полминуты он был связан, как курица, и два научно сложенных носа платовых почти перекрыли ему дыхание.

- Итак, - сказал Драммонд, - балансируя в запястье резинового ремня около восемнадцати дюймов, - прежде чем мы начнем, я хочу, все было совершенно ясно. То, что мы делаем сейчас, совершенно случайно. Но, как я уже говорил вам ранее, на данный момент мы взяли закон в свои руки. Как долго мы будем держать его там, зависит только от вас. Когда вам надоест, и вы решите Запомнить, что именно произошло сегодня днем в этой комнате, просто кивните".

Глаза человека, угрюмые и мстительные, были устремлены на Драммонда, который высоко поднял лямку.

"Суть этого сообщения убеждения, - объяснил Драммонд, - состоит в том, чтобы не бить слишком сильно и в то же время не оставлять нетронутой ни одну часть выбранной области. В дальнейшем предлагается поднять правую ногу от колена вверх. Так, и так, и так".

Неуклонно, почти плавно ремень поднимался и опускался, переходя от колена к бедру и обратно.

- Его часто употребляли в высшей степени, - продолжал Драммонд разговорчиво. "Также и в других случаях, когда исповедь полезна для души. Единственный раз, когда я действительно видел, как он использовал, был в Австралии в шахтерском лагере. Один из горняков погиб непростительный грех, украв золото другого шахтера. И он это спрятал. Поэтому, чтобы выиграть, где, они попробовали этот метод. Это удалось, и тогда не было причин больше откладывать его расстрел".

По началу струиться по лицу мужчины.

-- Обычно к десятому путешествию, -- Драммонд, -- вы думаете, что ваша нога вот-вот ломается. Примерно к пятнадцати вам было задержано, а около того вы уверены, что так оно и есть. Сейчас только шесть, так что еще много времени. И мне бы хотелось, чтобы были обнаружены доказательства цифр".

Но с этого человека было достаточно; его яростно кивала голова. И по знаку Драммонда Даррелл снял носовые платки.

- Итак, вы решили говорить, - сказал Драммонд. "Хороший. Позвольте мне предупредить вас об одном.

- Что ты хочешь знать? - угрюмо сказал мужчина.

- Что здесь произошло сегодня днем. Почему мисс Венейблс была здесь? Кто накачал миссис Эскдейл наркотиками? Кто подстрелил моего бульдога?

"Я не могу ответить на первый, и это прямо. Здесь была девушка, возможно, ее звали Венейблс, но зачем она здесь, я не знаю. Двое из нас получили заказы..."

"Кто из?" - отрезал Драммонд.

Мужчина заколебался, и Драммонд наполовину приподнял лямку.

- Поверьте, если я расскажу вам все, что знаете, вы обещаете отпустить меня?

- Не обещаю, но рассмотрю благосклонно, - сказал Драммонд. "Мне не хотелось бы видеть вас больше, чем мне нужно. Итак, кто дал вам ваши приказы?

"Я не знаю его имени; никто из нас этого не делает, - сказал мужчина. - Я его никогда не видел.

- Как выработать заказы?

"Либо по телефону, либо в машинописном письме. На этот раз по телефону".

- Продолжайте, - коротко сказал Драммонд. - Каковы были ваши приказы?

"Отправиться в некий отель недалеко от Кембриджа и ждать указанной территории".

"Что случилось потом?"

"К нам присоединился мужчина, которого я никогда раньше не видел, мы сели в машину и приехали сюда. Машина девушки стояла за дверью, и мужчина провел ее в этой комнате, где она разговаривала со старухой наверху. Она побелела как полотно, когда увидела его, и прижалась к другой женщине, которая волновала ее. Именно тогда бульдог стал злым, и мужчина выстрелил в него из этой винтовки. Девушка по напряженности убегает, но мужчина поймал ее у ворот и вернулся обратно. Затем, пока мы ее держали, он сделал инъекцию со шприцами для подкожных инъекций в ее руку. И старуха тоже. Через несколько секунд они оба были без сознания, и мы отнесли один в машину, а другой на другой".

- Какая милая вечеринка, - тихо сказал Драммонд. "Продолжать."

- Вот и все, - сказал мужчина. "Мой друг угнал машину девушки; мужчина взял ее сзади своего. А мне эти велели лежать в кустах и смотреть за коттеджем.

- С этим пистолетом? - сухо заметил Драммонд.

"Это было забыто, поэтому я взял его с собой".

Драммонд закурил сигарету и вернулся к Дарреллу.

- Что ты думаешь об этом, Питер? Этот бардак говорит правду?

- Его история соответствует ожиданиям, старина, - сказал Даррелл. "Но вот что я хотел бы знать. Вы обычно представляете речь вслепую по указанному человеку, никогда не ранее выступающую, когда речь идет о накачивании женщин наркотиками и имеет место после эпизодов?

"Мой приказ состоялся в том, чтобы повиноваться ему", - ответил мужчина.

- Вы имеете в виду приказы, которые вы получили по телефону от другого вашего бойфренда, - сказал Драммонд. - Я хотел бы услышать о нем немного больше. Вы сказали, что никто из вас не знает его имени. Я правильно понимаю, что на этом месте полно таких же работяг, как ты?

"Есть несколько."

"О Господи! Ты потряс меня до костей мозга. Это что-то вроде тайного общества?

"Мы делаем то, что нам говорят", - сказал мужчина.

"Очаровательный; очаровательный, - заметил Драммонд. - Вы случайно не член Клуба Ключей, не так ли?

Мужчина смотрел на него пустым взглядом.

- Я не знаю, о чем вы говорите, - сказал он.

- Либо это очень хорошая игра, Питер, либо это правда. Итак, либо Key Club - очередное изобретение этой милой дамы, либо у нас два общества. Разве мы не счастливчики? Вернемся, однако, к вашему личному, моему другу. Мотивы, приводящие его в действие, я полагаю, совершенно преступны.

Впервые на губах мужчины мелькнула очень слабая улыбка.

"Они вряд ли выдержат апелляцию в Палату лордов", - сказал он.

"Превосходно.

"Мы делаем это не из любви", - заметил другой.

- Вы меня удивляете, - сказал Драммонд. "Теперь другой вопрос. Не могли бы вы описать мужчину, на машине, на которой вы приехали сюда, и который накачал двух женщин?

"Среднего роста; темные глаза; довольно угрюмое лицо.

- Описание, которое сформировалось бы у моего посетителя, у Питеру. С другой стороны, это соответствует количеству других мужчин. Что ж, тайна возрастает. Если это был он, то это подтвердило мне его рассказ в машине. Однако мы поговорим об этом позже. Первое, что нужно решить, это что делать с ублюдком.

- Ради бога, господа, не выдавайте меня попросите, - серьезно спросил мужчина. - Клянусь, то, что я сказал тебе, - правда, насколько известно, и ты наполовину мне обещал, что отпустишь меня, если я заговорю.

- И все же полиция была бы весьма авторитетной, - сказал Драммонд. "Молодая армия таких людей, как вы, то делает, что вам говорят. И они отпустили бы вас красиво и легко, если бы вы сдали Королевские улицы.

- Это не то, что сделала бы полиция, - ответил мужчина. - Если выяснится, что я рассказал даже тебе, что у меня есть, моя жизнь не стоила бы и минуты покупки. Но этот проклятый ремешок заставит говорить глухонемого.

- Это, безусловно, помогает в разговоре, - весело принял Драммонд. - Что ж, я подумаю об этом. Вы можете остаться здесь, пока я не буду уверен, что миссис Эскдейл удобна, а затем мы решим ваше будущее, Питер, пойдем со мной наверх.

- Ну, - сказал он, когда они поступили в комнату, где пожилая дама все еще мирно храпела, - что мы с ним будем делать? В том, что он говорил правду, я ожидаю мазок.

- То же самое, Хью. Я не думаю, что кто-то мог выдумать эту историю под угрозой. Это предотвращало все, что озадачивало меня раньше".

-- Если не считать того, что девушка сюда пришла, -- возразил Драммонд. - Вы говорите о подтверждении телеграммы. Но что заставило ее заподозрить это в первую очередь?

- Мы не можем окончательно решить это, пока миссис Эскдейл не проснется, - сказал Даррел. "И мне кажется, что это не происходит в течение длительного времени".

"Что поднимает еще один небольшой вопрос. Что мы будем делать с ней, бедняжка?

- Мы ничего не можем сделать, кроме как закрыть ее пуховым одеялом и оставить отсыпаться. Напиши ей записку, Хью, сказал, что завтра утром мы будем вместе, а до тех пор ты не хочешь, чтобы она никому ничего не говорила.

"У нее нормальный пульс, - сказал Драммонд. - Я думаю, с ней здесь все будет в порядке.

- Моя дорогая старина, - воскликнул Даррел, - мы не можем возить по стране такую громадную женщину без сознания. Если вы предупредите кого-нибудь из ее соседей, чтобы тот пришел и посмотрел за ней, ни один из ее приятелей не поверит, что она не мертвецки пьяна. И она бы ненавидела это. Честно говоря, я думаю, что она в полной безопасности здесь. Она не может иметь ни малейшего значения для группы, против которой мы противостоим.

Драммонд вытащил свою записную книжку и начал набрасывать заметку, а Даррелл подошел к окну и выглянул сознание.

"Привет!" - тихо воскликнул он. "Казалось бы, высокий джентльмен торопится. И вряд ли он похож на местного жителя".

Драммонд присоединился к нему, и вместе они увидели человека в темном костюме, быстро шагавшего по дороге в сторону от коттеджа. Он был в добрых сотнях ярдов, но и на этом расстоянии был заметен его большой рост. Затем он скрылся за углом, и до их ушей донесся слабый звук самозапуска.

- Еще автомобили, - сказал Драммонд, прикалывая записку к подушке. - Скоро им нужен член АА, чтобы регулировать движение. Что ж, Питер, давай продолжай. Мы позволим этой парню пойти с нами и высадим его где-нибудь. В конце концов, он всего лишь мелкая сошка, и я более или менее вероятно, что мы его отпустим.

- А как же собаки?

- Оставь их здесь. И, кстати, этот тампон внизу может чертовски хорошо вырыть могилу бедному старому Джерри. Иди и найди лопату, Питер, его а отпусти, а я пока прикрою Нэнни.

И он как раз заворачивал ее в гагачий пух, когда Даррелл разразился диким криком.

"Хью! Ради сюда бога, иди".

Драммонд бросился вниз и в гостиную. Мужчина наклонился вперед в кресле и измерялся в этом положении только веревкой, которая его связала. И кинжал по организации рукоятку вонзился ему в сердце.


ГЛАВА фургон

Некоторое время они стояли слишком ошеломленные, чтобы говорить. Это было так неожиданно. Наверху не было слышно ни звука, а между тем за десять минут, что они вышли из комнаты, этот неизвестный был убит.

- Должно быть, это был тот самый высокий мужчина, которого мы видели наконец идущим по дороге, - сказал Даррелл.

-- Кто бы это ни был, он, должно быть, ударил сзади, -- заметил Драммонд. - Этот парень закричал бы, если бы увидел его.

Он прошел на кухне и огляделся. Задняя дверь была открыта; и на каменном полу были следы земли.

-- Должно быть, он прошел через поля и попал сюда, -- продолжал Драммонд.

"Где он слышал личное постановление", - заметил Даррелл.

"Что доступно рассказ. Не было бы смысла убивать этого человека, если бы он лгал. В то же время, Петр, по этому поводу есть один или два довольно ромовых момента. Зло уже было сделано: бобы уже рассыпались. Бедняга больше не мог причинить вреда и уж точно не собирался сам обращаться в полицию. Зачем же тогда делать то, что при нормальных показаниях возможна проверка через нас быстрее, чем что-либо еще, передать всю байку?

- Месть, приветствуется - Даррелл. "Убийца увидел свой шанс и воспользовался им".

- Возможно, - сказал Драммонд. - Но месть предлагает большую часть своей силы, если жертва не знает, что она грядет. И я отказываюсь верить, что какой-либо человек будет сидеть на стуле и какому-либо другому человеку проткнуть себя, не подняв Каина".

- Тогда присуди наказание.

"Который может быть отмерен в любое время. Зачем рисковать и убить этого человека, что мы наверху? Зная, что он не мог погибнуть, и что мог быть крик, который сбил бы нас с ног? Зачем рисковать, если только..."

- Разве что?

- Если только, - медленно сказал Драммонд, - убийца не хочет, чтобы мы обратились в полицию.

Даррелл уставился на него.

- Хочет, чтобы мы, - повторил он. - Какого черта он должен хотеть этого от нас?

"Насиловать наши руки: узнать точно то, что мы знаем. Звучит неправдоподобно, я знаю, но если разобраться, то не так уж и фантастично, как кажется на первый взгляд. Сегодня утром в почтовом отделении они получают настоящую телеграмму, которую я отправил миссис Эскдейл. В тот момент, когда они прочитали это, они поняли, что я их обманывал, не так ли?"

- Это так, - принял Даррелл.

"Шаг второй. .

- Это событие может случиться, - возразил Даррел.

"Это? Вот тут ты можешь ошибаться, Питер. Не сумев получить то, что они хотели действительно, а именно послание только для себя, возможно ли, что самым лучшим выходом будет поделиться им? достигло людей, для которых оно предназначено, в любом случае они будут мудры в отношении того, что это такое".

- Ты думаешь, они убили бы человека за это? - с сомнением сказал Даррел.

- Если они сочтут содержание достаточно важным - да. И, судя по всей их линии поведения, они действительно так думают".

- В этом что-то есть, - сказал Даррелл. - Но что мы будем делать, старина? Мы должны сообщить об этом, иначе мы попадем в опасную ссору.

- По общему признанию, Питер, мы должны сообщить о его смерти. Но есть ли отчет о чем-либо еще, то есть о чем-нибудь другом, что является правдой? Мы прибыли сюда и узнали, что миссис Эскдейл без сознания, бульдог мертвый, а этот человек убит. Другая сторона будет знать, что это ложь, но они думают, что мы говорим об этом, потому что наши собственные действия, когда мы связывали его, вряд ли ли выдержат перекрестный допрос. Другими словами, мы боимся упоминать эту часть. Кроме того, поскольку почтальон Джо обязательно сделает это, если я этого не сделаю, мы должны объяснить дыру в окне. И, черт возьми! Питер, если это чаевые Колдспера для Лингфилда провалились, мы обещаем ублюдкам еще один шанс. Здесь большие дела, старина, и мы должны рискнуть. Мы скажем правду в Лондоне, но если мы скажем ее здесь, нас хранитель и черт знает что. И что мы хотим сделать, так это исчезнет, как можно ненавязчиво. Мы должны сначала сделать очевидную вещь и сообщить в местную полицию.

- А миссис Эскдейл? заметил Даррелл.

- Она немного усложняет дело, бедняжка. Мы, конечно, не можем оставить ее здесь. Вот что, Питер: нам отвезли ее в мой дом в городе. И ты должен взять ее и двух собак. Мы запихнем ее подушками в переднюю часть машины, и ты планируешь высадить меня в Белмортоне по дороге, где находится ближайший полицейский участок. Я расскажу им сказку: вы отправляетесь в Лондон и видите ее присматривать за Денни. Тогда возвращайся в отель Royal в Кембридже.

К счастью, дорога была пустынна, так как они несли ее по тропинке и с большим трудом посадили в машину. И, сняв с подушки записку и оглядевшись в последний раз, они покинули хижину с ее мрачным содержимым.

- Возможно, у вас чертовски постараться, чтобы она не скатилась с сиденья Питера, - сказал Драммонд, выходя из машины в Белмортоне. "Но если она это сделает, она навсегда останется на полу, так что делайте все возможное".

Он стоял, наблюдая за машиной, пока та не скрылась из виду, а потом была обнаружена к прохожему.

- Полицейский участок, - сказал мужчина. "Вниз по улице и направо".

Он нашел его без труда, и с растущим изумлением старший сержант выслушал его рассказ. Двое констеблей вплыли и встретились с изумленными глазами: собачья драка снаружи шла беспрепятственно на протяжении всего количества раундов.

-- Вот вы где, мой храбрец, -- сказал в заключении Драммонд. "Убийство и внезапная смерть беспрестанно гуляют по вызывающим удивление местам".

- Это самая удивительная история, которую я когда-либо слышал, - заметил сержант, почесывая затылок. - Ваша машина здесь, сэр?

- Нет, - сказал Драммонд. - Мой друг возил на мисс Немис Эскдейл в Лондоне. Так что вам нужно поднять еще один.

сержант отдал приказ одному из констеблей, который вышел из полицейского участка; и вернулся через пять минут на такси. Каким-то необъяснимым образом новость о том, что что-то происходит, просочилась, и на улице снаружи собралась небольшая толпа слушателей. И как только Драммонд появился, молодой человек с нетерпеливым сиянием на лицеотделился от остальных и подошел к нему, протягивая открытку.

ДЖОН СЕЙМУР

Восточные новости

- Я репортер, сэр, - взволнованно прошептал он. "Только начал. Есть что-нибудь серьезное, сэр? Для меня будет очень много значить, если я смогу войти первым".

Драммонд задумчиво оказался на него: симпатичный парень, дрожащий от проницательности.

"Здесь что-то очень важное, мистер Сеймур, - сказал он с приходом. - Но поскольку дело теперь в руках сержанта, боюсь, вам следует спросить его.

Лицо мальчика поникло.

- Не могли бы вы подсказать мне, сэр? - взмолился он.

- Разве я не видел, как ты стоял вон там, рядом с этим несчастным Нортоном? - сказал Драммонд.

- Это мое, сэр! - воскликнул Сеймур.

- Вот вам намек, - сказал Драммонд. -- Мои познания в мотоциклах неглубоки, но рискуют попасться, что вы, возможно, угадаете за этой обнаруженной коробкой на колесах, на которых мы собираемся ехать. Теперь, сержант, -- добавил он, когда этот подходящий появился. . "Вы готовы? Потому что я хочу продолжить, как только реклама".

Имело место около двадцати минут, чтобы добраться до коттеджа, и только один раз за всю дорогу Драммонд мельком увидел "Нортон". Это его порадовало: очевидно, Джон Сеймур был неглуп. И возможность Имеет ручного журналиста в своей сумке его сразу же поразила.

Коттедж остался таким же, каким он его оставил, и он шел впереди по тропинке, сопровождаемой сержантом и констеблем. Затем, распахнув дверь, он сбился как вкопанный. Там, как и прежде, Джерри, но от человека, которого ранили, не осталось и следа. Стул был пуст: мужчина ушел. Так же как и пистолет и перчатки Дорис Венейблс.

Тишину нарушил сержант.

- Никакого следователя трупа, сэр, - заметил он с сарказмом.

-- Очень мало, -- принял Драммонд, продолжая осматривать комнату.

- И ты оставил свое собственное владение в том кресле?

- Да, - сказал Драммонд.

- Я полагаю, вы пощупали пульс мертвеца? - мягко уточнил сержант.

Драммонд уставился на него: такова была его история.

- Я этого не сделал, - сказал он. "Вряд ли это возникла необходимость, когда в сердце его вонзился кинжал. Милый сержант, неужели вы воображаете, что я выдумал эту историю?

Сержант поднял брови.

- Нет, сэр, не совсем. Я действительно думаю, что этот человек все время был жив и обманывал вас.

- Каким образом это было возможно? - предположил Драммонд.

-- Что ж, сэр, -- любезно сказал другой, -- я сразу могу придумать один способ. что он пришел посмотреть, что он может украсить. Вы не поверите, сэр, сколько денег некоторые из этих дачников прячут в своих чулках. Пока он накачивает старушку, бульдог идет на него: так он стреляет в него. Затем, обыскивая дом, он видит, что вы и ваш друг прибываете, и понимает, что его поймали. Поэтому он пристегивается, как может, и протыкает ножом.

- Чертовски изобретательный малый, - с потоком заметил Драммонд. "Хотя я должен был подумать, что было бы просто прикончить парня через черный ход".

Драммонд думал. Этого уже нельзя было сказать сержанту всей правды, что, конечно же, было назначено высокоуровневое должностное лицо вне суда.

- Единственная другая версия состоит в том, что он был убит, как вы говорите, и что он вернулся и забрал тело, - продолжал сержант. "Я возражаю против этого - почему бы не удалить его в первую очередь? Зачем вообще оставлять это здесь?"

-- Возможно, -- мягко предположил Драммонд, -- ему не во что было ее удалить.

Сержант продолжал говорить, но Драммонд почти не слушал. Как это новое событие разворачивается в ситуацию? Он знал , что произошло: он знал , что этого человека убили. Но стоило ли пытаться переубедить сержанта? Или для его книги лучше было бы этому руководить, чтобы он допустил ошибку? И чем больше он думал об этом, тем больше склонялся ко второму пути. Это избавление от беспокойства и предотвратит его любую возможность, что попросят оставаться под рукой в случае различных событий.

На пол падения тени: у открытого окна встал Джон Сеймур.

- Вот кое-что для вашей газеты, молодой человек, - весело воскликнул сержант. "Кто убил бульдога и почему? Что ж, капитан Драммонд, уверяю вас, я не оставлю этот вопрос без внимания. И если мы случайно поймаем кого-нибудь, отвечающего вашему описанию человека, мы свяжемся с вами для занимаемой личности. Могу я подбросить вас куда-нибудь?"

Но в голове Драммонда выросла идея, и он вернулся к репортеру.

- У вас есть носитель на вашей машине?

- Есть, сэр.

- Тогда мне интересно, не подвезешь ли ты меня позже? Я хочу похоронить бедного старого Джерри.

"Конечно, только в восторге, -- воскликнул Сеймур.

-- И, может быть, -- добавил Драммонд, -- я мог бы дать вам абзац для вашей газеты. Все о тех дырках в окне и похоже на поздних.

- Забавно, что вы так говорите, - впервые заговорил констебль. "Другие люди, кажется, интересуются ими".

"Что ты имеешь в виду?" - предположил Драммонд.

"Когда я получил машину, сэр, - объяснил мужчина, - ко мне в гараже подошел парень, который, естественно, знал о вас все. По мере того, как он сказал, что вы были здесь ощутимы, и что в вашем окне бросили камень. "Забавный поступок, - говорит он. "Должно быть, вокруг него было закрыто сообщение". "Может быть, да, а может быть, и нет", - отвечаю я. "В любом случае, я думаю, это не твое дело".

- Он сказал что-нибудь еще? - сер выбранжант.

"Он прямо указал мне, есть ли сообщение, - сказал констебль, - поэтому я сказал ему идти к черту".

- Отличный совет, - заметил Драммонд. - Что ж, сержант, простите, я не смог подобрать вам трупы. Я постараюсь сделать лучше в следующем разе. И если вы поймаете эту наблюдение, я приеду и врежу ему толстые уши.

-- А теперь, молодой человек, -- сказал он Сеймуру, когда оба полицейских ушли, -- нам с тобой нужно поработать.

- Что выуничтожили о трупе, сэр? - воскликнул репортер с Высокими глазами.

Драммонд рассмеялся.

"Плохая поломка с моей стороны, не так ли? Если вы заявляете, что у вас есть сотрудники около его дома, всегда желательно предъявить, когда вас позовут. Но чем прежде мы пойдем дальше, мы похороним эту беднягу. Снаружи есть пара лопатка.

На это у них ушло вечер, за это время Сеймур заработал несколько медалей за подавление своего любопытства. Но когда земля, наконец, сгладилась, он больше не мог удерживаться.

- Здесь должна быть история, сэр, - воскликнул он. - Не могли бы вы дать мне его?

- Выпей пива, - сказал Драммонд. "Ты не пьешь! Истинно. Я тоже, когда его нет. Итак, Сеймур, я все обдумывал, пока мы хоронили Джерри, и пришел к выводу, что вы можете быть мне очень полезны. Мало того: вы можете быть весьма полезными для себя. Другими словами, если вы будете беспрекословно следовать моей природе, я, возможно, смогу поставить вас на пути громоподобной крупной сенсации".

Глаза юноши заблестели.

-- Если я не ошибаюсь, Сеймур, здесь затеваются очень большие дела, -- продолжал Драммонд. "дела, которые по необычной причуде обретают ценность, когда из тумана в окно влетел камень. Вокруг камня было обернуто сообщение - сообщение, которые некоторые люди в этом районе очень хотят получить, как вы, возможно, поняли из слов констебля. Это сообщение было уничтожено, но я предпочитаю его своему мозгу. Однако, чтобы заставить их замолчать, сегодня утром я решил их одурачить. Таким образом, методы, которые я сейчас не буду вся, я передал им еще одно сообщение - ложное сообщение, которое, как я надеялся, они сочтут истинным. Что ж, что бы они ни думали об этом в то время, последующие события не сохранились у меня никаких сомнений в том, что они знают, что второе сообщение было подделкой. И поэтому я предлагаю посадить их с размером. Вот где вы входите, потому что вы предлагаете сажать ".

Репортер не терпеливо наклонился вперед.

"Теперь вы должны вбить себе в голову одну вещь; вы будете иметь дело с очень умными и опасными людьми, которые очень трудно обмануть. Поэтому все должно было быть сделано максимально часто. И вот как я предлагаю. Вы не могли бы сегодня вечером опубликовать небольшой абзац в своей газете?"

- Если оно того стоит, сэр, конечно.

"Вы должны видеть, что помощник редактора считает, что оно того стоит. Заголовок: "Необыкновенная история коттеджа Фен". Послание ночи. А потом - черт возьми, я не умею писать журналистику. Я хочу, чтобы вы намекнули, что это сообщение пришло, и что вы знаете содержание, но вам пока не разрешено его разглашать.

- Я понял вас, сэр, - воскликнул Сеймур, быстро чувствуя пометки в блокноте. "Как это звучит?"

"От нашего профессионального корреспондента. Белморетон.

"Ваши заголовки хороши - тогда...

"Я только что услышал очень загадочную историю от капитана Драммонда из Лондона, которая произошла в маленьком коттедже в память..."

- Почему вы остались здесь, сэр?

- Стрельба по уткам, - коротко сказал Драммонд.

"Для охоты на уток. Позапрошлой ночью, во время густого тумана большой, в окно бросили камень, обернутый вокруг него листом бумаги. На бумаге было написано сообщение. Туман был настолько густым, что Драммонд не смог найти человека, который это сделал. Он заметил, что это розыгрыш, но вчера днем, вернувшись в коттедж, он заметил на полузастреленного своего любимого бульдога. Он сразу же связался с полицией, которая расследует дело. В настоящее время я не реализую разглашать характер послания".

- Как это, сэр?

- Отлично, - сказал Драммонд. "Теперь мы подошли к следующему и более важному моменту. И здесь я должен полностью положиться на тебя. В течение часа после этого обнаружения - или я снял свою шляпу - с вами связываются заискивающие джентльмены, которые встречаются с вами как со своим давно потерянным братом. А дальше, молодой человек, взять вам. Вы должны обнародовать это содержание, чтобы сообщения действительно подтвердили, что вы говорите правду. Для начала зарегистрируйте негодование при одной мысли о том, чтобы передать это; затем постепенно ослабевать и жалеть их хотя бы на пони. И, главное, не позволяйте им думать, что я сказал вам: притворитесь, что вы услышали это от полиции. Поймай меня?"

- Готов поспорить, что да, - воскликнул Сеймур. - И что за сообщение?

"'Розмари. BJCDOR", - сказал Драммонд. - Это возможно как нельзя лучше.

- А какой был настоящий?

-- Это, может быть, со временем ты узнаешь. Но не сейчас. Не то чтобы я вам не доверял, Сеймур, но в таких случаях, чем меньше людей разбирается в тайне, тем лучше.

- И где мне снова связаться с вами?

"Старший спортивный клуб на Сент-Джеймс-сквер всегда найдет меня", - сказал Драммонд. "Напишите мне, если что-нибудь на экране. А теперь доставь меня в Норвич как можно быстрее. Я найму там машину, чтобы отвезти меня в Кембридж.

- Вы не предполагаете вернуться в Лондон, сэр?

"Не раньше завтра. Так что, если что-нибудь с аудио до обеда, позвоните мне в "Рояль". Или, что еще лучше, приезжайте на своем велосипеде и повидайтесь со мной лично".

Он в последний раз оглядел комнату; затем, закрытую входную дверь, он спустился к воротам. Дорога, по-видимому, была пустынна, но он долго стоял под прикрытием кустов, заглядывая в нее сверху вниз, а Сеймур смотрел на него с удивлением.

"Никогда не попадание, юноша, - сказал Драммонд, - что в этом мире есть игры, в обнаружении одной ошибки - это слишком много. И эта конкретная игра входит в этот этап. Мы идем рядом, не так ли, чтобы добраться до Нориджа? Но прежде чем мы окончательно примем решение, мы проведем небольшой эксперимент. Если мы откроем ворота, ты планируешь завести велосипед на дороге здесь?

- Могу, - сказал Сеймур.

-- У меня есть предчувствие, -- продолжал Драммонд, -- что через пару минут мы повеселимся. Придержи ворота, а я загоняю велосипед.

Он был на дороге и вернулся с велосипедом менее чем через пару секунд, и Сеймур смотрел на него с Датчиком ртом. Ибо Драммонд мрачно улыбался, и в его глазах было странное возбуждение.

- Как я и думал, Сеймур. Мое ли это внезапное появление напугало тех птиц в маленьком селе внизу, или кто-то двигался по земле под ними? Зашевелился, когда увидел меня. А теперь поверьте, мой мальчик, готовы ли вы рискнуть?

"Конечно я. Какой риск?"

"Риск быть застреленным. Потому что, если я не ошибаюсь, вскоре вы получите то, что во всей романтической трактовке допускается действие боевого крещения.

- Я иду, сэр. Что мне делать?"

"Крутой парень. Запустите двигатель, и когда я буду позади вас, выйдите через ворота и поверните налево . Затем свернуть. Продолжайте сворачивать с одной стороны дороги на другой, пока мы не завершим поворот. Тогда изо всех сил. Готовый? Пусть порвется!"

Велосипед с двумя мужчинами вылетел на дорогу.

"Отвернись!" - закричал Драммонд, когда что-то сплюнуло на берегу рядом с их головами. "И опять."

Фит! Фит! Еще две пули просвистели мимо них, и они произошли за поворотом.

- Теперь все, - тихо сказал Драммонд. "Молодец, парень, молодец. Немногие парни твоего возраста говорят, что побывали под обстрелом.

"Но это великолепно", - воскликнул юноша, когда мотоцикл разогнался до шестидесяти миль за час. "Что дальше?"

"Видишь тот сарай перед нами? Повернись туда. Мы подождем и посмотрим".

"Нортон" замедлил ход, пролетел через открытые ворота и влетел в пустой сарай.

"Быстрый!" - воскликнул Драммонд. - Скройся из виду и заглуши двигатель.

И в тот момент, когда он это сделал, они оба услышали вдалеке рев гоночного двигателя. Они быстро появились. Качаясь из стороны в сторону, как одержимая, мимо сарая промчалась длинная нисходящая черная машина. Водитель склонился над рулем, а человек позади него, естественно, подгонял его еще больше.

- Точно так же, как мы направились, - спокойно сказал Драммонд. "У них есть ноги нас. А теперь вернись тем, какие предметы мы пришли, и снова топни ее, Сеймур.

Драммонд уже второй раз за день очутился в Норвиче.

- Веселая маленькая компания, не так ли? - сказал он с ухмылкой. "Нам повезло, что у меня было такое предчувствие в коттедже. В случае возникновения, опасений, в газете было бы небольшое объявление: "Продается". 1933 Нортон. Собственность покойного мистера Джона Сеймура.

- Как они посмелели это сделать, сэр? Это было бы смертью на большой дороге".

Драммонд рассмеялся.

- Вы еще многое видите, чем закончите это путешествие, - ответил он. - Но не забудь: в газете ни слова о том, что произошло.

Как вдруг Сеймур схватил его за руку.

- Смотрите, сэр, смотрите! он заикался; "Вот и сама машина!"

Драммонд взглянул через площадь: это длинное черное тело не образовалось ошибкой. Двое пассажиров, как раз выходили, и он заметил, что сидел рядом с водителем, был очень высоким, как и человек, за увлечениями Питер и наблюдал, шагая прочь от коттеджа. И в этот момент им овладел порыв, перед видами невозможно было устоять. Он встречается прямо через площадь, и они встречаются случайно. И, встретившись, столились как вкопанные, пока человек может вычислить до тридцати. Затем заговорил Драммонд.

- Вы чертовски проклятые свиньи, - протянул он. - Если бы ты не доказал мне это, я бы не поверил, что кто-то может быть таким невероятно паршивым стрелком. Вам нужен стационарный стог сена в пяти ярдах?

Ни один мускул не дрогнул на лице высокого человека; при всем том впечатлении, которое оно закончило, это замечание развивалось бы никогда не было высказано. Он просто наблюдал за Драммондой с задумчивым выражением в глазах, пока мимо них плыл сонный послеполуденный транспорт. Затем, по-прежнему, в абсолютной тишине, он сделал разумным спутник, и они дважды возвращаются к своему пути.

Драммонд наблюдал за ними, пока они не скрылись из виду, затем закурил. И, совершенно честным с самим собой, он должен был стать обладателем титула высокопоставленного мужчины. Хотя сам он был абсолютно без нервов, но в этом полном молчании было что-то гораздо более зловещее, чем в любых угрозах, которые он мог бы использовать. Он воссоединился с Сеймуром в нескольких задумчивом настроении.

- Что он сказал, сэр? - с жаром воскликнул юноша.

- Он этого не сделал, - коротко сказал Драммонд. - Я бы предпочел, чтобы он это сделал. И ты можешь общаться со мной, юноша, что с этого момента ты будешь следить за своим шагом. Есть фраза о том, чтобы не цепляться ни за что, которая, как правило, скорее метафорична, чем буквальна. В его случае это не так".

Его взгляд скользнул по площади большой черной машины, и он слабо ухмыльнулся.

"Почему бы и нет?" - пробормотал он. "Почему бы и нет? Теперь я должен вызвать такси или что-то подобное. Следуйте за мной через несколько минут в сторону Кембриджа. Но подождите немного и посмотрите, не Становится ли что-нибудь".

Зачарованными глазами молодой репортер следил за Драммондом, неторопливо выделенной площадью. Увидел, как он подошел к черной машине и огляделся. Услышал внезапный рев мотора, заглохшего. А потом, к своей невыразимой и нечестивой радости, смотрел, как она исчезает за углом.

"Господи! какой нерв!" - восторженно пробормотал он себе под нос. "Какая роскошная латунь! А тут, как живу, румяная швабра".

Мужчина перешел на площадь к следствию, где он оставил машину, а затем в замешательстве огляделся. До тех пор, пока до него не дошло, что произошло, и он бегом побежал назад. Только что появлялись высокие мужчины, и они встречались менее чем в двадцати ярдах от того места, где он стоял. Он подошел с осторожностью, но резко остановился на лице высокого мужчины. Ибо он был поставлен как застывшая маска, но эта кожа блестела такой концентрированной яростью, что точно там стоял сам черт. Затем взгляд исчез, но юноша все еще стоял неподвижно через минуту после того, как двое мужчин исчезли. Он показал видимую сущность зла.

Через английское время он взял себя в руки и завел двигатель. Он знал дорогу в Кембридж наизусть, и пока ехал, его мозг был занят другими вещами. В какое удивительное приключение он попал! Повезло еще и то, что в тот день он оказался в Белмортоне. Какая славная сенсация это должно было быть! И он только представил себе, как выбирает, какое предложение от бесчисленных лондонских редакторов он любезно примет, когда увидел Драммонда, стоящего впереди на дороге, и преследуется.

- Они узнали, когда ты ушел? - предположил Драммонд.

"Они необходимы. И я никогда не видел такой ярости на мужском лице".

- Не думаю, что он был доволен, - радостно сказал Драммонд. - И станет еще меньше, когда найдет машину.

- Где он, сэр?

"Только там. На вершине миленькой заброшенной меловой ямы. Когда мы закончим, он будет внизу. Ты когда-нибудь видел, как такая машина падает со скалы, Сеймур? У вас нет? Я тоже. Я думаю, это должно было быть очень весело.

- Не будет ли от этой ужасной вони?

-- Думаю, что нет, -- ответил Драммонд. - Видите ли, с моей точки зрения, мистер Длинноногий вряд ли ли в состоянии поднять хоть малейший аромат, не говоря уже о вони. Так что мы можем сделать его сегодняшнюю съемку настолько доступной, насколько возможно. Я признаю, что мне очень больно разбить такой великолепный автобус, но в этом усталом мире нельзя иметь все".

Он выбрал двигатель, когда говорил.

- Я буду держать сцепление вручную, - продолжал он, - а ты садись и опускай ее на дно. Тогда выскочите, и мы ее отпустим.

Машина стояла в двух дворах от вершины карьера, между ней и краем было несколько кустиков. Он рванул вперед, на одно головокружительное мгновение, видимо, завис в пространстве, а затем с ужасным грохотом рухнул вниз и исчез из поля зрения. Из двигателя донесся последний кашляющий хрип, затем тишина.

"Это даст кое-что из вашего братства шанс немного поработать Шерлоком Холмсом", - сказал Драммонд на обратном пути. "Хотя пройти может несколько дней, прежде чем его обнаружат; вы не можете видеть его с дороги, когда вы идете мимо".

- Отдать тебя в Кембридж сейчас? - сказал Сеймур.

"Вы не должны", - заметил Драммонд с ухмылкой. - Твои подруги, должно быть, чертовски лучше защищены, чем я, если они терпеть твою переноску. У меня все еще частичный паралич позвоночника. Отвезите меня в Тетфорд, и я возьму там машину.

И было ровно восемь часов, когда Драммонд, с особенностью чувства чего-то достигнутого, чего-то сделанного, расплатился со своим шофером и снова вошел в приемные двери отеля "Рояль", чтобы найти Питера Даррелла и Рональда Стэндиша, ожидающих его.

- Великолепно, старина, - крикнул он последней. - Рад, что ты смог прийти.

- Я вел его с собой, - сказал Даррелл. - Я уже сказал ему основные моменты.

- Действительно, - серьезно заметил Стэндиш. - На этот раз ты купил его, Хью, с удвоенной нагрузкой.

- Ты что-нибудь знаешь об парнях? - с определением Драммонд.

- Достаточно, чтобы убедиться, что ваши шансы - и шансы Питера - отпраздновать свой следующий день рождения вчера в это время на процент сто выше, чем в настоящий момент.

- Разве он не мил, Питер? - засмеялся Драммонд. "На самом деле, - серьезно вернулся он, - я понял, что мы столкнулись с довольно опасными соперниками. Помнишь того симпатичного высокого мужчину, которого мы видели на дороге, идущего от коттеджа?

- Парень, который зарезал нашу птицу?

- Это джентльмен. Он уже трижды давал мне погонять из того самого пистолета, который мы получили. Послушайте, мальчики, я говорю вам.

- Сумасшедший, - усмехнулся Стэндиш, когда закончил. "Безумный, как рыжий шляпник".

- Ты можешь найти его, Рональд?

"Не сейчас. Шесть футов шесть дюймов, говоришь?

"Как минимум. И с примерно равным ударом, я думаю, если он знает, как их поставить".

- И ты зажал его машину и повредил ее в пропасть. Великолепный. Может быть, немного грубовато, но тем не менее порицательно".

"Но послушай, Рональд, если ты не знаешь охоту, почему ты так угрюм из-за нашего с Питером праздничного торта?"

"Потому что я знаю Key Club", - тихо сказал Стэндиш. - Или, во время их возникновения, из одного.

- Великолепно, - сказал Драммонд. - Давай вместе полоскать горло, и тогда ты получишь наше ухо.


ГЛАВА VI

Рональд Стэндис Он оглядел живую, затем превратился в маленькую нишу.

"Не то, чтобы поговорить, - пояснил он, - я не, что-то из присутствующих может быть заинтересован в нашем, но я хочу держать вас подальше от глаз, насколько это возможно. Я не имею значения - пока; но ты заранее.

"Key Club начал свою работу через несколько лет после своей войны в Центральной Европе. Участники носили портовый ключ в качестве значка на лацканах своих пальто, который должен был передать отпирание двери, ведущий в более удовлетворительном мире. Дела были в шокирующем состоянии, особенно в Германии и России, и произошло некоторое общество, какое-то время процветало, а безболезненно умерло от своей полной бесплодности. Однако по той или иной причине Key Club выжил. Стало появляться отделение в суде и, наконец, в Англии, и она стала, по сути, международной проблемой. Члены, среди которых обязались отменить обязательство, и пока она остается на этом, никого это не заботило. Они чертовски многоубийц, и на этом все закончилось.

"А когда около четырех лет назад произошло очень поразительное событие. В то время у меня была особая работа, из-за которой я провел большую часть дня в военном министерстве. И первое утро прилетела птица странного вида, кому он мог бы сообщить информацию. У него не было никакой встречи; он, кажется, не знал никого по имени, и поэтому его один из посыльных решил послать ко мне. Он тревожился по телефону, и я сказал ему, чтобы он послал этого человека. Приходят всевозможные бедствия с бесполезными планами, и я был готов к тому, что он будет из них одним. И когда я увидел этот ключик в его петле, я был в этом уверен. Однако, к моему изумлению, он достал из кармана формулу нового взрывчатого вещества, которое, как он сказал мне, было только усовершенствовано французами. Так вот, мы случайно обнаружили, что французы проводили эксперименты в этих путешествиях, и поэтому информация, если она верна, обнаружена транспортом. Поскольку, насколько мне известно, это может быть формула нового поколения питания, я передал слово эксперту, который должен был принять и проверить ее. И его отчет заключался в том, что, хотя он и не мог, что он сказал в нем, без практического опыта, это, несомненно, было своего рода взрывчатым образованием.

"Как вы это получили?" - выбрал я своего посетителя.

"Это, - ответил он, - вас не касается. Вот оно, и доброго вам дня.

"Я смотрел на него с Хорошим ртом.

"Но поверьте, - вскричал я, - вы не хотите за это никакой платы? Конечно, сначала нам нужно навести кое-какие справки.

"Задавайте любые вопросы, какие, - сказал он. "Вещь твоя".

"Он вышел из офиса, оставив нас с химическим валлахом, уставившихся друг на друга. Я встречал птиц с бесполезными вещами для продажи, но человек, который мог дать ценную информацию, был чем-то вроде откровения. И когда мы обнаружили, что это, несомненно, подлинная формула этого взрывчатого вещества, наше изумление возрастало. Мужчина был слишком потрясен, чтобы его преследовать. У меня была его карточка, но на ней не было адреса, и это дело затянулось на несколько недель, когда произошло очередное экстраординарное событие.

"Окольными путями мы получили, что Германии, Италии, Японии, Америки - фактически всем державам, которые имели значение, - была представлена одна и та же формула, бесплатно, безвозмездно и за что. Что, как вы понимаете, вызвало настоящий бунт радости среди французских военных властей.

"Однако это были их похороны; что нас интриговало, так это причина таких, естественно бы, бессмысленных вещей. То, что секрет был получен путем подкупа какого-то французского, было очевидно, но зачем его выдавать ? Более того, зачем давать это всем? И, наконец, мы включили, что мотивом, лежащим в основе, был своего рода извращенный идеализм. Эти люди поняли, что останавливать исследовательскую работу невозможно: то одну страну, то другую обязательно завладеют чем-то, что временно даст эту страну преимущество. Таким образом, их идея заключалась в том, что если бы они каждый раз обнаруживали, что это за что-то, и передавали эту всем фантазию, временное преимущество исчезло бы, и мы все начали бы уровень заново. Безумие - если хотите - и все же там, глядя нам прямо в лицо, было настоящим доказательством наличия пудинга. Состав нового французского фугасного взрывчатого вещества был достоянием.

"Теперь все это, конечно, несвежие новости. Но я думаю, что очень важно, чтобы вы взялись за дело с самого начала. И вот мы дошли до того, что этот совет перестал быть безобидной фабрикой горячего воздуха и начал действовать. Еще более или менее безобидно, правда: так как всех умудрили, никто не запомнил. Но возникло новое агентство, хотя против него нельзя было принять никаких мер: оно не сделало ничего дурного или преступного. Так что власть имущие замерли и выжидали.

"За два года больше ничего не произошло. Время от времени приходили отчеты, показывающиеся, что члены совета все еще собираются, но на этом они остались. И вот неоднократно - не знаю, помните ли вы этот случай в газете - человек был обнаружен мертвым на своей койке в лодке "Харвич-Хук из Холланда". На первый взгляд предполагалось, что смерть наступила по множеству, но когда стюард перевернул его, то с ужасом увидел, что кинжал по международному рукопожатию вонзился в сердце. Это было потенциальное оружие, но достаточно большое, чтобы убить его.

- Интересно, у нас тут очередь? - задумчиво сказал Драммонд. "Сегодня днем он был довольно маленьким".

- Вполне возможно, - сказал Стэндиш. "Чтобы возобновить, однако. Самое странное в человеке на пороге было то, что его буквально не по чему было опознать. В его карманах не было писем; его паспорт исчез. Его одежда и нижнее белье не были маркированы, и, кроме того факта, что его пальто и шляпа были куплены в "Харродсе", не было никаких указаний ни на то, кем он был, ни даже на его национальность. Он выглядел англичанином, но это было все, что можно было о нем сказать.

" Естественно, когда достигла лодки Харвича, поднялась настоящая суматоха. Убица был на пороге, но задержать более трехсот человек было явно невозможно. Итак, после того, как полиция записала имена и адреса всех пассажиров, поезд прибыл в Лондон, а стюарды и все остальные на борт были обнаружены критически.

"Результаты были мизерными. Бортпроводник заявил, что этот человек говорил по-английски, но не был готов сказать, англичанин он или нет. Он также заявил, что носит с собой чемоданчик. В этом он был уверен; он видел его лежащим на койке, когда мужчина вышел из каюты сразу после того, как покинул Крюк. Вероятно, он мог предположить, что мужчина вернулся примерно через полчаса после отплытия, но он не мог поклясться в этом. И больше этого он не мог сказать.

"Следующим допрошенным был бармен. Он сказал, что мужчина заказал виски с содовой и несколько бутербродов с ветчиной до отхода от лодки и что он поступил в баре около двадцати минут. На самом деле он не видел, чтобы кто-нибудь разговаривал с ним, но это обязательно не перевозло, что никто не говорил, так как в это время в баре было несколько мужчин, и он был занят их обслуживанием. Он тоже не был готов сказать, был ли этот человек англичанином, хотя скорее так и думал.

"И тут наблюдается довольно знаменательный факт. Примерно через четверть часа после отплытия, то есть, вероятно, после того, как он доел бутерброды, мужчина пошел в туалет, чтобы вымыть руки. Ответственный мальчик был уверен в этом факте, потому что стоял рядом с ним, держатель наготове полотенце. И пока он стоял там, мужчина наклонился над тазом, мальчик заметил, что сзади на лацкане его пальто был прикреплен маленький ключ. Этот ключ не был найден у мертвеца.

"В то время местная полиция не придала этого значения: они никогда не слышали о Key Club. И только когда информация достигла штаб-квартиры, ее значение было осознано. Мальчика снова допросили, и он удерживался его, и, поскольку это было не из тех вещей, кто мог бы выдумать, это было принято как факт. Этот человек был членом Key Club.

"Но вопрос, который нас занимал, был ли в этом какой-нибудь особый смысл; это дало ключ к мотиву убийства? Ограбление было исключено - деньги мужчины были цели. Если бы это была эта месть или если бы за всем стояла женщина, стал бы убийца вынимать ключ? Но если бы между преступлением и значком была связь, то было бы очевидно, что он ее снимет. По чистой случайности ключ вообще средний; и если бы не мальчик в туалете, никто бы ничего об этом не узнал. Значит ли это, что покойник был виновен в измене или в чем-то производился, за что полагалась смертная казнь? Беда была в том, что из того, что мы знали о Клубе на сегодняшний день, это не было учреждением, покровительствующим убийствам. Это было почти так же сбивающе с толку, как если бы в этом была замешана Армия Спасения.

"В надлежащее время этот человек был похоронен, так и не успев установить его личность. Поскольку это дело получило широкую огласку в английской прессе, очевидно, что этот человек не был англичанином. Было дано его полное описание, и было почти невероятно, что у него не было родных и близких. И вот так, примерно через неделю, произошло следующее событие. В Скотленд-Ярд было получено исключительное письмо, которое власть первоначально сочли мистификацией".

Стэндиш вынул бумажник.

"В то время, когда я сделал его обновленным, и после того, как я увидел Питера сегодня днем, я просмотрел его. Вот."

Он передал лист бумаги Драммонду.

Что касается недавнего убийства на лодке "Харвич", почему Марио Джузеппи был зарезан на границе Страда-Марино в Генуе за два дня до того, как это произошло? Что было в потерянном кейсе? Key Club по-прежнему сохраняет свои идеалы, но наверху есть предательство.

"Подписи не было, - продолжал Стэндиш, - и штемпелем был Кенсингтон. Почерк был грамотным; Бумага была характерной особенностью, которую можно купить где угодно в пачке за пенни. Поэтому полиция, не думая, что из этого что-то произошло, связалась с Генуей и, к осознанию, обнаружению, что человек по имени Марио Джузеппи был зарезан на границе Страда-Марино за два дня до гибели в лодке. который обнаруживает обнаружение очень важного факта: Джузеппи был опытным чертежником, работавшим на итальянском флоте, работал над очень конфиденциальными чертежами их последней подводной лодки.

"Вещи двигались, хотя было еще довольно темно. Неужели человек, убитый в лодке, купил этот чертеж у Джузеппи, и сделка была раскрыта? Был ли Джузеппи убит по обвинению в предательстве Италии, человек в лодке был убит, чтобы вернуть следы? Это вполне возможно, и список пассажиров был тщательным исследованием. Итальянца в нем не было, хотя это, конечно, ничего не заказано.

"Так "Ярд" рекламировал и переводил для анонимного автора письма. Хотя, конечно, необходимо было быть достаточно ясным, чтобы человек знал для кого-то ограниченную рекламу. И это, я боюсь, то, что сделало это. На следующее утро после выпуска был найден мужчина со сломанной шеей, лежащий в кустах в небольшом саду дома в Кенсингтоне. Выяснилось, что он занимал четвертый этаж дома, который сдавался под комнаты, и что у него были посетители, которые задержались. Так много мог сказать жилец под ним, потому что все еще разговаривали, когда он положился спать.

"Необычным было то, что, видимо, никто не видел посетителей. Хозяйки дома не было, но она была занята в подвале. Так как никто не мог войти без ключа, очевидным, что никто не покойник, которого назвали сам Джонстон, Судя по всему, он был тихим типом, очень мало выходил из дома, главным его увлечением было чтение. Сначала возник случай, когда сержант обнаружил, что это может быть случайный случай, пока осмотр некоторых отметин в окне не подтвердил его, что была борьба. Жилец внизу ничего не слышал, но спал он крепко, а его спальня находилась сзади. Как бы то ни было, сержант нервничал в Верфь, и инспектор Макайвер спустился. И первое, что он заметил, это то, что образец почерка спокойного на его поверхности предназначен с почерком в письменной форме.

"Теперь они думали, что действительно есть что доработать, но они снова были разочарованы. Единственными родственниками, которых они могли пустить на землю, были две пожилые двоюродные сестры, жившие в западных странах и не видевшие покойника десять лет, и дядя, живший на севере и не видевший его пятнадцать лет. Не было у него и друзей; по какому-либо случаю, никто не вызвался выйти вперед. В его переписке им нечем было помочь, и обнаружение знакомого ключа в ящике стола только подтвердило то, что они уже знали из его письма.

"На деле - тупик , и начальство Двора было очень раздражено. Они не любят нераскрытых футболистов, а за несколько дней их было два. То, что между ними и гибелью итальянцев в Генуэзской подводной лодке, было очевидно: вполне вероятно, что эта связь заключалась в продаже секретной информации о новой подводной лодке. Но за этим стояла глухая стена, из-за которой в течение следующих недель появилось лишь одно наблюдение. Выяснилось, что Джузеппи за неделю до его смерти в компании двух мужчин, у каждого из которых был ключ, подвешенный к цепочке от часов. Эти сведения получены от владельцев ресторанчика, где обычно обедал чертежник, но он не мог дать такого описания, которое не подошло бы сотне итальянцев из среднего класса.

- Итак, на время дело было остановлено. Официальная версия заключалась в том, что Джузеппи продал информацию Key Club; был обнаружен и убит. Что эмиссар Ключевого клуба, в свою очередь, был убит, чтобы получить эту информацию. И что, в конце концов, Джонстона тоже убили, чтобы он не передал то, что знал, в полицию. Но что касается того, был ли один и тот же преступник или группа преступников ответственны за всех троих, или что случилось сказать с записями, было невозможно. Разумеется, они не были предложены британскому правительству, как это было ранее с французскими бризантными взрывчатыми инфекциями.

"Прошло шесть месяцев, чем стало известно что-то еще. И тут нам стал известен весьма примечательный факт, который хотя и обнаруживал обнаружение части обнаруженной версии, но и обнаруживал активность Клуба Ключей в нескольких ином свете. Вы можете помнить, что когда-то они открыли секреты всем странам; на этот раз они продали его один. Окольными путями мы столкнулись, что французы купили за крупную частую долю подводной лодки, над атмосферой Джузеппи сработал в момент своей смерти. сходство идеализм сменяется психическим реализмом".

"Сегодня в парне было чертовски мало идеализма, - с ухмылкой сказал Драммонд.

- Именно так, - продолжал Стэндиш. "Я подхожу к этому сейчас. Когда эта последняя часть информации стала сбором, мы начали наводить справки. Все это делалось втихаря, естественно: ничего криминального не было. И речи через время, соединение воедино малых частиц исходного и малых частиц оттуда, началось соединение значительно более зловещий аспект; аспект, подтверждающий письмо, написанное Джонстоном. Он назвал это предательством наверху; мы назвали его другое имя. Ибо, короче говоря, "Ключевой клуб" превратился в преступную организацию, которая была тем более опасной для выявления, что девяносто процентных групп совершенно не подозревали о каких-либо изменениях. Их эксплуатировала небольшая группа международных жуликов - жуликов, которые не останавливались на футболе.

"На первый взгляд это удивительно; во-вторых, единственное удивительное в этом было то, что мы не подумали об этом раньше. Это было общество, способное добывать иногда весьма конфиденциальную информацию. И это общество было достаточно безумным, чтобы вдохновляться идеалами. Да ведь некоторые из больших мужчин, должно быть, чуть не упали в обморок от ужаса при мыслях о том, что они потеряли! Эта дойная корова уже в руках, и никто ничего не делает. Ситуацию нужно было исправить, и это стоило поздних жизней трех человек.

"Когда именно был раскрыт криминальный элемент, мы не могли узнать, да это и не имело значения. Очевидно, через какое-то время после эпизода с французским взрывчаткой и до дела Джузеппи. Сколько на самом деле выдавали себя члены Key Club, мы не знали, не знаем и сейчас. Одного человека во внутренних советах было бы достаточно, чтобы передать информацию своим приятелям снаружи. Но что мы могли сделать, так это пролить больше света на погибшего на лодке в Харвиче или, по всей видимости, по его причинам.

"Мужчину убил какой-то член ядра, который сказал, что он везет в кейсе. В момент своей смерти он, несомненно, направлялся в английское адмиралтейство, откуда должна была пройти та же процедура, что и раньше со взрывчаткой. Джонстона выбросили из окна, потому что каким-то образом он узнал больше, чем стал бы знать простому рядовому члену. И Джузеппи был заколот - это было только наше предположение, но он подвергся наказанию - его закололи, чтобы предотвратить любую возможность передачи информации какому-нибудь другому нелепому идеалисту из Клуба Ключей. На самом деле кошка вытащила из огня очень пухлый каштан, чтобы обезьяна продала его во Францию".

- Как давно все это было? - предположил Драммонд.

"Около восемнадцати месяцев. С тех пор, насколько я знаю, они ничего не сделали. Теперь возможно, что они снова пришли на тропу войны.

- Есть идеи, что им может грозить?

"Не земной. Я бросил работу, на которой работал больше года назад. Но я знаю всех мальчишек, которые до сих пор происходили, и если - что очень маловероятно - они хоть в чем-то сообразительны, мы, возможно, сможем взаимно помочь другу другу.

- Почему маловероятно? - предположил Даррелл.

- Если они все еще охотятся за той же линией земли, если, как в случае с Джузеппи, они подкупили одного из наших людей, чтобы тот выдал какой-то секрет, мы ничего не знаем об этом, пока он не будет продан иностранцу. Сила."

- Джузеппи убили, - задумчиво сказал Драммонд. "Знаете ли вы, что кто-нибудь, кто мог бы передать ценную информацию, уехал на запад? Их не может быть очень много.

-- Не то, чтобы я о нем знал, -- ответил Стэндиш. - Но это легко пришло. На самом деле я сделал это сейчас.

Он встал и подошел к телефону, чтобы вернуться через несколько минут.

- Определенно никто, - сказал он. "Людям из Ярда было немного любопытно, почему я спросил, но я их прогнал. Я хочу быть на более твердой почве, прежде чем вводить их".

"Ты думаешь, что кирпичный башмак - это Джузеппи в этом произведении?"

"Это возможно. Хотя это может быть отслеживание. Его вернули: это вы видели своими глазами. Так чего они еще хотели?"

"Сообщение, которое он бросил через окно".

- Верно, старина. Но почему, если он на этот раз Джузеппи, он должен швырять сообщение в окно? Если он был предателем, уже тяжело раненым и пытающимся уйти живым, зачем вешать загадочное и непонятное послание в коттедж? Наверняка, увидев свет, первым его побуждением было чаще всего к обитателям за убежищем".

"Но это то, что побеждает меня, кем бы ни была эта птица", - воскликнул Драммонд. - В любом случае, почему он не вошел?

Стэндиш задумчиво закурил сигарету.

"Этот момент озадачил меня с тех пор, как я узнал об этом от Питера", - сказал он. "И я могу придумать только одно решение. Мы должны опрашивать, что человек был в здравоохранении умеющим: сообщение, хотя мы не понимаем его в настоящее время, не было тарабарщиной. Таким образом, этот человек каким-то образом, о котором мы не знаем, сбежал от Эмиля и Ко и был при этом ранен. Он знал, что они совершенно беспринципны и ни перед чем не остановятся. И поэтому он предположил, что это предположение: "Если я войду в этот коттедж и меня там найдут, они не будут думать об обслуге жителей коттеджа, чтобы предотвратить малейшую вероятность того, что эти жильцы передают информацию, какую, как они сочтут, я сообщил. их. И вот моя последняя надежда получить эту информацию. Поэтому я отправлю сообщение и поеду сам в надежде, что оно будет найдено обитателем, а не Эмилем и его друзьями. Что, кстати, и произошло.

Драммонд ред.

"Это так. По чистой случайности".

Стэндиш пожалел плечами.

"Всегда нужно рисковать", - заметил он. "Это произошло, и это все, что имеет значение. И не он меня всего беспокоит: больше девушка. Я не могу ее link. Она мешает подмешать вам чай; она делает все возможное, чтобы донести сообщение. ОК пока. Ничего несовместимого на сегодняшний день. На промпути она расскажет вам о клубе "Ключ".

"Хорошо и от души ругаю заведение", - вставил Драммонд.

"Это может что-то значить, а может и не значить: дело в том, что она подняла эту тему. Почему? Она могла бы выложить свою маленькую сказку о Гарольде, вообще не упоминая клуб "Ключ". А если она на их стороне...

Он снова замолчал, и двое других уставились на него.

"Конечно, она должна быть", - воскликнул Драммонд.

- Что-то в этом есть, Хью, - сказал Даррелл. "Вы знаете, что та птица сегодня днем: она была накачана наркотиками так же, как и миссис Эскдейл".

- Вот так, - сказал Стэндиш. "Ее действие в начале не совпадает с последующими действиями. Начнем с того, что она, кажется, на этой стороне человека Эмиля; впоследствии она кажется против него".

"Всегда при предположении, что наркотики вводил Эмиль", - вставил Драммонд.

И в этот момент портье высунул голову из-за угла.

- Один из вас, джентльмены, по имени капитан Драммонд? он определил.

- Что тебе нужно, портье? - сказал Драммонд.

- Телефонный звонок из Лондона, сэр.

- Откуда, черт возьми, кто-нибудь знает, что я здесь? - удивленно воскликнул Драммонд.

- Может быть, Дэнни, Хью, - сказал Даррел. - Я сказал ему позвонить по случаю, если старая дама придет в себя.

Драммонд решил и пошел к ложе.

- Это загадка, Питер, - заметил Стэндиш. "Почему эта девушка вернулась в коттедж сегодня днем?"

"Все, к чему мы с Хью пришли, это то, что она хотела проверить телеграмму", - сказал Даррелл.

"Но почему? Что произошло у него передумать? Она, случилось, поверила, что оно, когда получила его, иначе она в настоящее время не сработала так, как поступила. Что произошло с ней передумать? И еще незнакомец. получить его в первый раз без повторения чьего-либо беспокойства, почему это лихорадочное волнение по поводу того, что она егоит?"

- Спроси меня еще. Все это предсказано меня угадывает. Где этот высокий парень? Должно быть, это он заколол этого несчастного дьявола. Он один из этой банды преступников наверху, о котором вы убили? Потому что, если тот человек, он убил, не был лучшим актером в мире, я готов поклясться, что он никогда даже не слышал о Клубе Ки.

- На него нетрудно выйти, - сказал Стэндиш. - Что это было, Хью?

- Денни совершенно верно, - сказал Драммонд, присоединяясь к ним. "Нэнни выздоровела. Это была телеграмма, о которой вернулась девушка. Я только что разговаривал с самой Нэнни.

- Как поживает старушка? - предположил Даррелл.

"С ней все в порядке. Еще есть твиттеры немного. Кажется, девушка прибыла на пять минут раньше. Нэнни была наверху, переодевалась, а девушка ждала в гостиной.

- Где, по-видимому, она читала телеграмму, когда вы были в стороне от ее миссис Эскдейл, - сказал Стэндиш.

- Нет, - ответил Драммонд. - Я специально выбрал ее об этом. Старушка разорвала его. Пришедшее через окно. Что, естественно, поставило Нэнни в затруднительное положение, поскольку у него не было никаких сообщений. А, потом прежде чем старушка сообразила, что происходит, на появление мужчины, и больше она ничего не помнит".

Стэндиш начал ходить взад-вперед, глубоко засунув руки в карманы.

"Это побеждает меня", - сказал он. "Почему девушка должна была хотеть увидеть исходное сообщение? Если бы, что очень маловероятно, она присутствовала бы, что это водка Колдспера, она бы поняла, что ты одурачил ее, Хью, по слову "иди". Какой может быть смысл в том случае, если она найдется в коттедже? Если, со стороны, она все еще имеет высокую телеграмму доступности, зачем ее исключать? Ты думаешь, Петр, чтобы быть уверенным, что в этом нет ошибки. Возможно, вы правы. Но тогда - зачем ей наркотики? Это не имеет смысла для меня. Ей легко взять в руки и прочитать телеграмму утром, а днём она одурманивается, когда пытается посмотреть оригинал. Клянусь Юпитером! В этом сериале есть несколько сильных ромовых моментов. Действительно ли этот человек, Мередит, дядя девушки? Как он относится к Эмилю? Как они оба относятся к высокопоставленным друзьям Хью? Это несколько отдельных банд, и при чем здесь Key Club? Девушка с ним и против другого, или она против другого? Если да, то в чем ее игра?"

- Есть еще одна вещь, которую я не могу понять, - сказал Драммонд. "Никто так не любит вечеринки с толстыми ушами, как я, но никто не ходит на резню без веской причины. Почему же тогда эта высокая свинья такое дружище? Особенно со мной. Если они думают..."

Он резко оборвался.

"Привет! молодой человек, что вы хотите? Рональд, это мой друг мистер Сеймур, известный журналист.

Юноша смущенно ухмыльнулся.

- Что ж, сэр, - сказал он, - я вспомнил, что вы против уничтожения этой информации. Так что после того, как я передал материал младшему редактору, я пошел в паб в Белмортоне. И я слышал, как Том, бармен, говорил о миссис Эскдейл и о том, какая забавная вещь у нее была на скачках. Поэтому я навострил уши и задал несколько вопросов. И заметил, что миссис Эскдейл прислала телеграмму с информацией о скачках. Джо не стал бы больше об этом думать, если бы незнакомец в глубине казался очень заинтересованным и задавал много вопросов. Почтальон заподозрил неладное и заткнулся, но незнакомец тут же вошел в телефонную будку и междугородный звонок. По мере того, как это произошло, Джо думал, что это должно было быть издалека из-за того, что это заняло много времени".

- Который это был час, Сеймур? - сказал Драммонд.

-- Я полагаю, около полудня, сэр, или в половине двенадцатого.

- Как ты это вписываешь, Рональд?

- Во сколько пришла телеграмма в Хартли-Корт? - выбрал Стэндиш.

-- Тоже около полудня, -- сказал Драммонд.

- Значит, вы покинули Хартли-Корт до того, как появилась возможность получить это телефонное сообщение о том, что телеграмма - фальшивая, достигла другой стороны.

Он вернулся к Сеймуру.

- Ваш друг Том, горшечник, случайно не упомянул какой-нибудь конкретный вопрос, заданный незнакомцем?

"Видимо, ему очень удалось узнать, кому была отправлена телеграмма".

- А почтальон сказал ему?

- Я не мог сказать вам, сэр. Но я знаю, что он действительно сказал, что это была наводка " Утреннего лидера ", и что Колдспер только что был совершенно не в форме.

Стэндиш потер руки.

- Все стало немного яснее, Хью, - сказал он. "Они сразу поняли, что единственный человек, который мог вдохновить достопочтенную миссис Эскдейл послать фальшивую телеграмму, - это вы сами. И поэтому они поняли, что вы их обманывали. стоимость и тренировка по мишеням сегодня днем. Что, однако, не так уж ясно - на самом деле эта информация только у следователя тумана - так это их неприязнь к неприятностям. Достаточно трудно понять, почему они должны были накачать ее наркотиками, когда они думали, что все это было подлинным. Но зачем им это делать, если они знали, что это подделка, мне непонятно. Сообщений о том, что в коттедже вообще не было никаких, нет.

- Как и девушка, - возразил Даррел.

- Интересно, - сказал Стэндиш медленно. "Я думаю, она ничего об этом не знает: предположим, что она считает телеграмму свободы. Я знаю, что это трудно понять, но когда вы сталкиваетесь с явно необъяснимым фактом, вы должны быть готовы принять такое же необъяснимое решение. мы наблюдаем с делом Джузеппи?

Это было серьезно.

- Вы имеете в виду, что она может быть в опасности, - сказал Драммонд.

Мужчины, которые тренируются с целью на открытой дороге, вряд ли будут питать много угрызений совести из-за простой девушки. В точности то, что сказал вам капитан Драммонд.

Лицо юноши вспыхнуло от удовольствия, и Драммонд выбросило его.

"Вы получите свою сенсацию, молодой человек, - сказал он. "Держи уши мэрии и рот на замке. Хороший мальчик, - продолжал он, когда рев мотоцикла возвестил о его уходе. "Он может быть доступен. Какой следующий шаг, сержант-майор? Маловероятно, что я понимаю, все, что мы сделали до сих пор, была пустой тратой времени".

-- Давайте перейдем к обителям выпивки, -- ответил Стэндиш, -- где в перерывах между спуском парочки мы могли бы услышать какие-нибудь внутренние сплетни.

Трое мужчин пересекли гостиную и вошли в бар, где никого не было.

- Добрый вечер, незначительные глаза, - сказал Драммонд. - Не могли бы вы своими руками налить хереса?

"Сухой или сладкий?" - спросила буфетчица.

"Сухой, дорогой. Скажите, вы когда-нибудь во время своих странствий по ходу происходящего проходили мимо дома под названием Хартли-Корт?

-- Хартли-Корт, -- воскликнула девушка, -- принадлежит доктору Белфэдж.

"У меня была идея, что в настоящее время там живет человек по имени Мередит", - сказал Драммонд.

"Скорее всего. Врач часто пускает его на гоночный набор. Два и шести, пожалуйста!

-- Милый, милый, -- воскликнул Драммонд. - Он испачкал свою тетрадь?

- Нет и полов. Около года назад сняли с учета. Неплохой скандал был, я вам скажу.

-- Как это предосудительно, -- заметил Драммонд, --

- Он тоже был скверным человечком, - продолжала девушка. "Я бы не допустил его рядом со мной: его и его чудовищных животных. У него был свой род зоопарка. Взял их с собой в другой дом.

- А где это может быть? - лениво определил Драммонд.

- Боже мой, - пробормотала девушка. "Разговоры о дьяволе..."

В баре вошел высокий толстяк. Лицо у него было круглым и одутловатым; его вид жирный и самодовольный.

- Добрый вечер, моя дорогая, - сказал он, умывая руки невидимым мылом. - Я думаю - да, я думаю - каплю тетушкиных развалин с анготурским горьким. Был прекрасный день, джентльмены.

- Очень, - коротко ответил Драммонд и взглянул на Стэндиша, ничего не выражающего.

В лацкане доктор пальто Белфаджа был маленький бронзовый ключ.


ГЛАВА VII

-- Забавно, -- заметила буфетчица. , "то, что ты должен был сказать... А теперь, неуклюжий, посмотри, куда ты кладешь свои большие толстые руки".

- Тысяча извинений, дорогая, - воскликнул Стэндиш, поднимая опрокинутый стакан. "Давай возьмем вторую половину. Странно, сэр, - продолжал он приветливо, - что как раз перед тем, как вы вошли, мы заметили, что за пределами военно-морского флота так редко можно увидеть, как пьют хороший розовый домашний джин. Коктейли, да: джин и французский: херес.

Он продолжал бормотать, и барменша, взглянув на него с удивлением, приняла его ответ.

- И, кстати, сэр, - говорил Стэндиш, - если это не дерзкий вопрос с моей стороны, могу ли я спросить, имеет ли какое-то особое значение этот значок, который вы носите на пальто?

-- Безусловно, сэр, -- ответил другой. "Это знак общества, к которому я пришла, и собрание, которое я посещаю сегодня вечером".

- Действительно, - вежливо сказал Стэндиш. - Какая-то местная организация, я полагаю?

- Далеко нет, уверяю вас. Я не думаю, что преувеличиваю, когда говорю, что его разветвления проявляются по всему миру. Клуб ключей, сэр, назван так потому, что символизирует отпирание дверей в улучшенный мир. Многие из здешних студентов работают к ней; вступительный взнос не назначается, и членство открывается для всех независимо от положения".

- Весьма интересно, - заметил Стэндиш. - Когда-нибудь я должен буду навести справки об этом.

- Не могли бы вы собраться на собрание сегодня вечером - вы и ваши друзья? - спросил доктор. "С этим вообще не будет никаких случаев. Строго говоря, каждому участнику разрешается только один гость, но я могу легко устроить так, чтобы другие люди спонсировали двоих из вас".

- Очень мило с твоей стороны, - сказал Стэндиш. - Где проходит собрание?

"В моем доме под названием Хартли Корт. В настоящее время он сдан, но арендатор сам является активным членом Key Club.

Он взглянул на часы.

"Мы как раз успеем, если начнем сейчас", - вернулся он. - Дом примерно в трех милях от Кембриджа.

Это вопрос рассматривался на них, и Драммонд показывал головку.

- Боюсь, я не спортивна вашим любезным предложением, - заметил он. - Я скоро должен отчалить в Лондоне. Но почему бы вам, ребята, не пойти? Это должно быть довольно интересно.

- Питер не может, - сказал Стэндиш. - К тебе придет этот тип в десять, старина.

- Так и есть, - воскликнул Даррел. - совсем забыл о нем, пока ты не упомянул об этом.

- Но я бы очень хотел приехать, - сказал Стэндиш, закуривая сигарету. - Я полагаю, это будет не очень позднее шоу?

"Около одиннадцати часов. А потом у нас неформальная беседа с легким угощением. Что ж, спокойной ночи, господа. Он поклонился Драммонду и Дарреллу. - Мне жаль, что ты не можешь прийти.

Дверь за ним и Стэндишем закрылась, и буфетчица тут же заволновалась.

"Что за игра?" воскликнула она. "Что вы, мальчики, задумали? Будь спортивным и расскажи. Я подыгрывал этому розовому джину.

-- Вы действительно это сделали, моя дорогая, -- сказал Драммонд. - И я бы рассказал вам, чем мы занимались, если бы знали себя. я серьезно; Я обещаю тебе".

"Расскажи это морским пехотинцам", - усмехнулась она. - Почему ты не хотел, чтобы маленький ужас сказал, что ты спрашивал меня о Хартли-Корт? Он и его улучшенный мир! Я чуть не выдал шоу тогда, смеясь. Послушайте, - проницательно сказала она, - здесь что-то криво? Вы, ребята, детективы?

"Нет, - засмеялся Драммонд. "Но..."

Он неожиданно, когда паж вошел в бар с письмом.

"Дал мне джентльмен, сэр, то, что только что осталось".

Драммонд открыла ее и нашла наспех нацарапанную записку от Стэндиша.

Безопаснее, чтобы никто из вас не ходил: Питера даже узнать можно. Не знаю, неуклюжая ловушка или чистое совпадение. Будьте под рукой снаружи. Держи рот этой барменше на замке. Я беру машину Питера. РС

Он прочитал его и передал Дарреллу.

"Нет, моя дорогая, - сказал он, - мы не сыщики. В то же время вы можете встретить меня, что в этом есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Я хочу, чтобы ты, пожалуйста, описал мне кое-что. Это действительно очень важно. Я хочу, чтобы ты обещал, что не скажешь ни слова об этой ни одной душе. Ставка большая, и если ты промолчишь, то для меня есть крупинка, а для тебя - пятерка.

"Пять! Большой мальчик, за пять фунтов устрица оглушила тебя по сравнению со мной. Я хочу, чтобы ты рассказал.

- Честное слово, малыш, пока нечего думать. Большие пальцы крещены. Потом может быть много, а ты за первый ряд партера... Немножко рома, Питер, -- продолжал он задумчиво, -- Имеет развратного доктора в общественном моральном возвышении.

"Вероятно, присоединился к нам еще до того, как получил птицу", - сказал Даррелл. - Возможно, пригодились ему в его практике.

"Я видел других парней, носивших этот ключик", - объявила барменша. "Студенты в основном. Я думал, что это какой-то университетский клуб. Они были довольно прыщавыми.

- Ты знаешь, где сейчас живет маленький человечек? - предположил Драммонд.

- Я не знаю, - сказала девушка. "Он сразу же уехал из этой части страны, когда случилась беда".

-- И довольно странно, Питер, что предсказано его возвращение, -- заметил Драммонд. "Я не думаю, что собрание его проклятого, превращается в легкие закусками в двенадцати одиннадцати, впитывает в себя стимулом клубы... Дай мне бутербродов, мой питомец", - продолжал он, когда в бар поступали какие-то мужчины. - Мы спустимся к ним в том углубления.

- Каков план кампании, Хью? - сказал Даррел, когда они сели.

- Нам легко управлять событиями, - ответил Драммонд. - Лично я не думаю, что Рональд найдёт что-нибудь, что нам поможет. Эта встреча не могла быть организована сегодня, так что, по-видимому, это просто обычный ход дел: часть общей дымовой завесы, которая обнаруживается при возникновении позади. В этом случае присутствующие бывают совершенно безвредны".

Он взглянул на часы.

-- Нет смысла начинать еще хотя бы час, -- заметил он. "Я собираюсь немного поспать. Разбуди меня, если я захраплю".

Это была одна из самых замечательных черт Драммонда - его способности подмигивать сорок раз почти по желанию, и через пару минут он уже прочность спал. Даррелл, с другой стороны, никогда в жизни не чувствовал себя таким бодрым. Смутно он слышал странные замечания от собравшихся вокруг бара, но его мозг был попыткой занять хоть какое-то подобие порядка в существующем хаосе. То, что сказал им Стэндиш, безусловно, пролило некоторый свет на этот вопрос, но, по совести, свет был необходим.

То, что их поездка в Кессингленд была пустой тратой времени, было очевидно, но что было бы, если бы они не вернулись через коттедж? Это было принято в последнюю минуту, и другая сторона не могла его предвидеть. И все же они охраняют человека присматривать за коттеджем. Очевидно, не рисковать... Даже в этом случае убивать его за позднейшую неосмотрительность явно несколько радикальным.

И покушение на жизнь Драммонда. Правда, когда это было сделано, они знали, что он одурачил их: правда, они подозревали, даже если и не знали, что он все это время владелец подлинным посланием. Если принять во внимание содержание сообщений, это будет несоразмерным. С другой стороны, по общему признанию, они не могли знать, что это за содержимое.

Джейн Мэри. Срочный шрифт GG. А5.

Что, черт возьми, это значит? Могло ли быть так, что Мэри Джейн была самой девушкой - Дорис Венейблс? Прозвище или что-то в этом роде. Что действительно подтвердилось? В таких случаях, когда она получила фальшивую телеграмму Драммонда. Точка; зараженный момент... Знала ли она? Не затевала ли она какую-то очень глубокую игру - гораздо более серьезную, чем несчастный Джонстон в деле Джузеппи? И чем больше он думал об этом, тем больше злоупотребляется, что если найти мисс Дорис Венейблс и ключ ее говорить, многое прояснится.

Бар становился все более пустым. Драммонд все еще спал, и сам Даррел уже начал чувствовать сонливость, когда случайно взглянул на дверь и увидел что-то такое, от чего тотчас же проснулся. Драммонд слишком хорошо его обучил для этого, но все его чувства были начеку. За исключительно узкой горизонтальной полосой наверху, дверь состоит из матового стекла. В центре этой полосы были мужчины. Он смотрел прямо на их угол, а через Грецию время повернулся и заговорил с кем-то, кто был вне поля зрения. Затем он исчез, и Даррелл коснулся руки Драммонда.

"Извини, что нарушаю твоего сына, старина, - заметил он, - но какой-то парень выглядывал из-за верхней части двери и осматривал нас. Сейчас его нет, но если он окажется, вам лучше слушать его циферблат.

- Уверен, что его интересовали мы? - предположил Драммонд.

"Абсолютно. Он смотрел прямо на нас".

Они подождали несколько минут, но больше его не было видно. И когда, наконец, бар был закрыт, и они вошли в гостиную, они не увидели в этом месте никого, кто хоть немного интересовался бы их делами.

"Ты прекрасно видишь этот угол", - сказал Даррелл, а затем внезапно воскликнул. - Иди сюда, Хью. Во мне футов шесть, и я едва вижу матовое стекло. я видел все лицо этого парня; Я видел его подбородок.

- Наш высокий друг? - задумчиво определил Драммонд и поманил к себе портье. - Здесь недавно был очень высокий джентльмен? он определил.

- Да, сэр. Он ушел минут пять назад.

- Ты знаешь его имя? - предположил Драммонд.

"Нет, сэр. Я никогда не видел его ранее.

Паж подошел ближе и заговорил.

"Спросил вас, сэр, он сделал. Капитан Драммонд. Я сказал: "Ты был в баре, и я подумал, что джентльмен присоединился к тебе".

Драммонд поправился и вернулся.

- Кажется, трудно избавиться от них, Питер, - заметил он. - Усматриваем ли мы в этой руке расстриженного доктора?

- Он не знал твоего имени, - сказал Даррелл.

"Нет. Но с таким лицом, как у меня, меня нетрудно описать. Очень жаль, что он решил отпустить свой розовый джин в этом пабе, но ничего не поделаешь. был там и спустился, чтобы быть уверенным.

- Надеюсь, со старым Рондом все в порядке, - сказал Даррелл.

Драммонд рассмеялся.

- Я не думаю, что нам стоит поговорить о Рональде, - ответил он. "Единственная опасность - это возможность того, что его легкие могут быть безалкогольными. Нет, Питер, это мы с тобой сейчас должны его посмотреть. И что меня интересует, так это их следующий ход. Официально я еду в Лондон, а вы видите здесь человека с собакой. Но верят ли в это? Если да, то нужны ли они какие-либо шаги, чтобы изменить наши планы?... Господи! Капустница, что ты здесь делаешь?

В гостинице только что вошел высокий, несколько вялый мужчина, а за ним явно грузовик с чемоданами.

- Привет, Хью! - протянул он. "Удивление взаимно. Можно выпить?"

- Если вы оказались в отеле, сэр, - сказал Портье.

-- Кларенс, -- заметил вновь прибывший, -- вы не боитесь высоко в своей профессии. Ты думаешь, я вынул эти сумки из машины только для того, чтобы положить их обратно?

- Питер, - сказал Драммонд, - познакомься с Капустницей, также создайте как майор Хамфри Грегсон. Это Даррелл".

Двое мужчин пожаловали друг другу руки.

- Часто видел, как ты играешь у Лорда, - сказал Грегсон, - в перерывах между моими обязанностями в Доме Военных.

- Ты присоединяешься к здоровому питанию или как, старина? - предположил Драммонд, глядя на грудь чемоданов.

- Не совсем так, - с ухмылкой сказал другой. - Но, честно говоря, Хью, что вы здесь осуществляете?

- Исследуй неприятное место, Капустница, - бесхитростно ответил Драммонд.

Грегсон наблюдал за ним поверх края стакана.

- Все тот же старый Хью, - тихо заметил он. "Неужели, интересно, эта встреча не так уж случайна, как кажется на первый взгляд?"

- Рональд Стэндиш здесь, - сказал Драммонд с явной неуместностью.

"Дьявол он! Когда он пришел?

"Сегодня днем."

- Он сейчас в отеле?

-- Нет, Капустница, это не так, -- задумчиво сказал Драммонд. - В настоящий момент он встречается в собрании общества, известном как "Ключевой клуб".

Грегсон тупо уставился на него.

"Стой на собрании Ключевого клуба!" - заметил он с удивлением. - Ради чего, во имя всего чудесного, он делает это?

"Его сказал один приятный джентльмен, - сказал Драммонд. "Кстати, мы тоже были производителями, но мы с Питером не играли. Кстати, вы когда-нибудь слышали о докторе по имени Белфаж?

"Нет. Почему?"

- Или человек по имени Мередит?

Грегсон покачал головой.

- Или немец по имени Эмиль?

"Эмиль! Среднего роста: смуглый: клиент опасного вида.

"Описание служения".

"Возможно, это Эмиль Вейт", - сказал Грегсон про себя. "Хью, - продолжал он, - это самое удивительное дело. Совершенно очевидно, что мы замешаны в одном и том же шоу. Как, черт возьми, тебя в это втолкнули?"

Драммонд не используется. Далее:

- Кем ты работаешь в Военном Доме, Хамфри?

- Интеллект - хотя вы можете так не думать.

- Вы имеете в виду секретное дело.

Грегсон ред.

- Можешь так говорить, если хочешь.

"Если бы вы отошли от отчета или получили сообщение, вы всегда подписывались под своим именем?"

- Не уверен, что я вполне готов ответить на этот вопрос, Хью, - сказал Грегсон. - Немного секретно, знаете ли. И мы должны притвориться, что молчим.

"Возможно, вы не подписались бы на себя А2 или А3 или что-то в этом роде?" преследовал Драммонд невозмутимо.

Грегсон уставился на него.

-- Не беря на себя никаких обязательств, -- тихо сказал он, -- предположим на минуту, что я должен.

- Хорошо, - заметил Драммонд. "Вы спрашивали меня, как меня толкнули на этот спектакль. Причина была в том, что кто-то, подписавшийся под А5...

"Джинджер Лавлейс!" -- невольно воскликнул Грегсон.

"Забросил сообщение через окно коттеджа, в результате чего была обнаружена личность", - вернулся Драммонд, не обращая внимания на то, что его перебили.

- Зачем он это сделал? - воскликнул Грегсон, совершенно сбитый с толку.

-- Потому что он был ранен, -- серьезно сказал Драммонд, -- а Эмиль и его чертова банда преследовали его.

"О Господи!" - пробормотал Грегсон. "Рыжик ранен! Где он сейчас?"

- Не могу вам сказать, - сказал Драммонд, - потому что не знаю. Прежде чем я успел его поймать, он исчез в тумане. И тут же появились Эмиль и Ко".

- Что это было за сообщение, Хью?

Драммонд огляделся; рядом никого не было.

"'Мэри Джейн. Срочный. ГГ Понт. А5, - сказал он тихим голосом. - Ты можешь понять, что это такое?

"Мэри Джейн", - повторил Грегсон. "Г. Г. Понт". О чем, черт возьми, говорил старик?

- Значит, это ничего не значит в твоей молодой жизни? - сказал Драммонд.

"Абсолютно никс", - ответил Грегсон. "Рыжик ранен! Вы были в полиции?

- И да, и нет, Хамфри. Это слишком длинная история, чтобы вдаваться в себя сейчас, но, правильно это или нет, я решил не вдаваться в себя. Коттедж не в телефоне: ты не мог видеть свою руку перед лицом: и я понятия не имел, кто этот тип. На самом деле в то время все это полностью победило меня. Но сегодняшние события заключаются в одну уверенность. Господа с другой стороны готовы подойти буквально ко всем, чтобы получить сообщение, которое я вам только что сообщил. Теперь, даже если это послание вам недоступно, не могли бы вы пролить свет на вещи? Почему Лавлейс был здесь? Что взял тебя сюда?

Грегсон закурил.

"Один за раз. Лавлейс официально находится в отпуске уже два месяца. А у нас, как вы знаете, это не значит уйти. Все, что я могу вам сказать, это то, что он был в Польше, и до сих пор я думал, что он все еще там. откуда, - он мягко усмехнулся и должен махнул рукой на чемоданы, - несколько реквизитов в очередь на смену внешности. А сейчас около десяти, дама может скоро материализоваться.

- А может и нет, - задумчиво сказал Драммонд. - Это начинает больше подходить, Питер. Ты хоть представляешь, что она за женщина, Капустница?

- Ни малейшего, старина. Не более того, насколько я понимаю, были вождь. На самом деле он был даже менее общителен, чем обычно. Но он упомянул Key Club, что мы оба гоняемся за представление и тем же зайцем.

- Вы требуете женщин на свою работу? - предположил Драммонд.

"Безусловно. Но ни одного, насколько я знаю, на самом деле в Англии.

"Твой босс знал бы, если бы эта женщина, с которой ты встречаешься, была одной из них?"

"Да. Но это не значит, что он обязательно мне расскажет.

Он внимательно следит за Драммонда.

- Судя по общему тону ваших замечаний, - сказал он, - вы, кажется, столкнулись с дамой во время дневного тяжелого труда. А вы?

- Да, - ответил Драммонд. - Я буду краток, насколько возможно, Капустница, потому что у нас с Питером свидание.

Грегсон проверил без комментариев, и можно было заметить, что томное выражение лица полностью исчезло.

- Дорис Венейблс, - сказал он, когда Драммонд закончил. "Она у меня новенькая, хотя это ничего не значит. И вы думаете, что она могла связаться с Шефом?

"Это выглядит возможным. Очевидно, она замешана в этом сериале, и она единственная женщина, с которой мы столкнулись в последнее время".

- В таких случаях, - задумчиво заметил Грегсон, - сомневаюсь, что мне сегодня вечером предстоит познакомиться с этой дамой. Они, должно быть, нашли ее.

- Да, - серьезно сказал Драммонд. - Боюсь, они есть. И если это так, то, судя по тому, что я их видел, я сомневаюсь, что вы когда-нибудь с ней познакомитесь. Не могли бы вы связаться с Шефом сегодня вечером?

"Возможно: в его частном доме. Я могу попробовать."

"Я хочу, чтобы ты. Вам вряд ли удастся пройти в этот час.

"Куда ты идешь?"

"В доме, где проходит собрание Ключевого клуба. Ты идешь?"

- Я бы хотел, но точно скажу, когда позвоню начальнику.

- Мне это нравится все меньше и меньше, Питер, - сказал Драммонд, когда Грегсон вошел в телефонную будку. - Я знаю, что сегодня утром она испробовала на мне грязное дело, но чем больше я об этом думаю, тем больше верю, что Рональд прав. Я считаю, что эта девушка сражается в одиночку; Я считаю, что даже если она не на нашей стороне, она против других. А у них она - свинья... Ну что, Капустница?

"Связались прямо с ним", - сказал Грегсон, присоединяясь к ним. "Он не знает никого по имени Дорис Венейблс. Женщина, которая ему звонила, не назвала имени. Но она упомянула Key Club и Эмиля Вейта: так что я был тут как тут. Я должен действовать по инициативе в отношении того, что я делаю.

- Он случайно не сказал, сколько она ему настраивала?

"После обеда."

- Значит, если это была маленькая Дорис, она, должно быть, сделала это по дороге в коттедж. Она пошла туда, чтобы подтвердить телеграмму, увидев оригинал: она предложила передать ее вам сегодня вечером и профессором, когда она провела эту встречу, и она могла ускользнуть из незамеченной. Эта птица, Эмиль Вейт, хорошо собрана?

- Только для избранных, старина. Во время войны занимает высокое положение в немецкой секретной службе и тех пор космополитический шпион.

"Космополит!" Драммонд поднял брови.

"Международный, если хотите", - сказал Грегсон. "Если есть деньги, он готов работать на кого угодно. Крайне опасный клиент, но если нужно пролить кровь, он обычно предоставляет это другим людям.

-- Еще одно замечание, Капустница, -- заметил Драммонд. "Интересно, почему она беспокоит вас, а не в Скотленд-Ярд. Как правило, вы краснеете незамеченными, когда речь идет о внешнем.

- Об этом нам может сказать только сама дама, - ответил Грегсон. - Поскольку сейчас половина одиннадцатого, я думаю, нет особого смысла ждать, пока она делает это здесь. Как далеко этот дом, о кто выубийца?

"Около трех миль. Ты идешь?"

"Вы ставите свою жизнь на то, что я. Я выступаю перед собранием, если хотите.

- Послушай, Хамфри, мы бы очень хотели тебя видеть, но я не хочу, чтобы ты попал под ложное предлог. Выполнение поручения Его Величия и все такое прочее. Я хочу видеть не собрание, а другие мероприятия - если таковые имеются. Мы собираемся проникнуть в этот дом, и если нас поймают, будут проблемы.

- Мой дорогой, - сказал Грегсон с постепенной ухмылкой, - если хотя бы половину, что вы мне рассказали, верна, я не могу себе представить, чтобы гордые владельцы звонили в полицию, что бы мы ни проходили. Так что давайте продолжим".

- Молодец, - ответил Драммонд. - Но я подумал, что лучше предупредить тебя.

Он прошел через гостиную к карте, висевшей на стене.

"Дом там, - сказал он, - так что мы начнем в обратном направлении и сделаем крюк . Ставим пятерку на оранжевую, что за отелем следят, и это может помочь их отсрочить. Поедем в твоей машине, Хамфри, она снаружи.

Кинотеатры пустели, когда они выходили из отеля, так что на улице было довольно многолюдно. Но через несколько минут они выехали из города, и Грегсон вернулся на машине.

"Я хотел бы посмотреть, какие люди посещают эти собрания, - сказал Драммонд. "Мне кажется, Рональд прекрасно придерживается времени. Иди налево, Хамфри.

Когда они кружились вокруг Кембриджа, они попали в самые маленькие дороги, и именно Даррелл первым заметил, что за ними следят.

"Никто, кто сюда не попадает, не пойдет ради бизнеса", - заметил он. - С тех пор, как мы уехали, примерно в двухстах ярдах позади нас стояла машина.

Драммонд оторвался от карты, которую хотел, и обернулся.

"Я видел один из таких побочных эффектов, стоящий у входа в гараж", - сказал он. - Если это одно и то же, тебе от этого никогда не уйти, Капустница. Я голосую, мы останавливаемся и смотрим. У нас полно времени для вечеринки. Остановись за этим углом, старина, и выключи свет. Оставайся на этой дороге".

Грегсон так и сделал, и Драммонд вернулся в Канаву, за бесконечностью двое других. Машина позади них как раз приблизилась к повороту, и он услышал внезапный визг тормозов, когда водитель понял, что фар, за час он отследил, больше не было. Затем он срывается с места в десяти метрах от покинутой машины.

- Добрый вечер, - спокойно сказал Драммонд. - Надеюсь, мы в прекрасном настроении.

Двое пассажиров обернулись, когда фонарь осветил их сзади. Они никого не видели, только смутное освидетельствование, склонившееся над частью задней машины. А вдруг потом к очертаниям присоединились еще два.

- Что, черт возьми, это значит? - рявкнул водитель.

- Моторные бандиты, мой дорогой мальчик, - заметил Драммонд. - А теперь расскажи мне все, что у тебя на сердце. Почему, например, вы преследовали меня по всей Англии?

- Вы считаете, сэр! - воскликнул шофер. - Почему я должен хотеть следовать за тобой?

- Ты очень прыщавый, Нарцисс, - задумчиво сказал Драммонд. - Как и твой друг. Однажды я вылечил человека от прыщей, но лечение было слишком радикальным, и он умер. Так что, если вы хотите сохранить свои прыщи, а я вполне понимаю, что без них вы были бы неузнаваемы, вы ответите на мой вопрос. Почему ты следишь за мной?"

- Иди к черту, - яростно сказал юноша. - Я взял номер твоей машины. Мой друг и я студенты, и вы узнаете об этом из полиции. Вы воображаете, что купили взорванную дорогу? Почему мы не можем ехать, куда хотим?"

- Не в ванную ночь, Нарцисс. Я вижу, вы являетесь обычным Клубом Ключей.

- Что с тобой делать?

- Странно, не правда ли, Питер? заметил Драммонд. "Они, безусловно, своеобразное учреждение. Расстриженные врачи, и полублюз для кошачьей колыбели. Что ж, мои дорогие мальчики, скоро станут жертвами гнусного безобразия. Англия будет звенеть вместе с ним: вопросы будут заданы в парламенте. Но мне совсем не нравятся твои огни меня позади. А так как ваша машина, наверняка, быстрее нашей, то ничего для этого и нет. Вы не возражаете, если я вытащу вас из ваших мест?

Две большие руки схватили его за пальто и вытащили их, как пробку из бутылки.

- У тебя в машине есть веревка, Капустница?

- Да, - сказал Грегсон дрожащим голосом.

Хороший. И глупо так близко следовать за другим автомобилем на ровной местности. , Питер?

Двое юношей чуть не плакали от ярости и ярости. Они стояли сзади к спине, каждый раз, его правое запястье было приклеено к левой запястью другого, а вокруг их талии была протянута одна нить веревки.

- Невыразимые хамы, - пробормотал Нарцисс.

- Вовсе нет, - добродушно сказал Драммонд. - Лично я думаю, что мы очень легко вас отпустили. Вы не должны ходить за людьми по всей стране. И если я могу дать вам совет, то вот что. Не падай. Если вы это сделаете, тот, что внизу, не останется только большую часть своего лица на дороге, но вы обнаружите, что снова остаться практически невозможно. Давайте, ребята: мы не должны больше откладывать. Спокойной ночи, мои маленькие".

- Хью, ты меня лишишь денег, - сказал Грегсон, все еще слабый от смеха, когда они уезжали. "Из всех возмутительных нападений, которые я когда-либо видел, это побеждает на галопе, и у гадов есть мой номер".

- Ничего не получается, старина, - ответил Драммонд. "Если бы они это сделали, они бы никогда не услышали об этом в последний раз. В любом случае я виновник. Но когда-нибудь ли вы когда-нибудь такую пару личинок?

"Что вы ожидаете от кучки пострадавших пацифистов?" - воскликнул Грегсон. - Господь знает - я не думаю, что кто-то из нас троих хочет новой войны, но мы не впадаем в истерику по этому поводу. И мы знаем, что такая война; они этого не делают".

-- Я так понимаю, не может быть никаких сомнений, что это еще одно дело Джузеппи, -- сказал Драммонд через Греческое время.

- Я бы сказал, ни в малейшей степени, если Вейт замешан в этом.

"Вы знаете что-нибудь особенно секретное, что у нас есть в данный момент?"

"Всегда есть много конфиденциальных вещей", - сказал Грегсон. - Но я не могу сказать, что знаю что-то сверхсекретное. Шеф может. А завтра я, в случае возникновения, должен добраться до него как можно скорее. Юпитер! если бы только можно было поговорить с Джинджером... Что он выследил?

- Одно совершенно ясно, Хамфри. Какой бы ни была игра, она еще не окончена. Если бы они уже получили свою информацию, они бы до сих пор не баловались здесь. Никто не стал бы рисковать, как сегодня, без очень мощного стимулятора".

- Верно, приверженец Грегсон. - Вот этого я не совсем понимаю. Вы либо оцените информацию, либо нет. Если вы предполагаете его получение, это предполагает, что человек, от которого вы его добиваетесь, готов продать. В таком случае, зачем шоу Дикого Запада?"

"Предположим, что человек не хотел продавать его, а хотел они его джойстик?" - предложил Драммонд.

- Вы имеете в виду, что держите его в плену. Возможно. Но если бы кто-нибудь, способный продавать большие вещи, исчез, мы должны были бы об этом знать. И, насколько я знаю, ни у кого нет".

- Это тизер, Капустница. Что произойдет, мы можем узнать больше сегодня вечером. Перед нами Хартли Корт, и вечеринка все еще продолжается. Давай оставим машину здесь и пойдем пешком.


ГЛАВА VIII

Ряд машин, выстроившихся на подъездной аллее, свидетельствовал о том, что собрание было встречено. В передней части дома было темно, за исключением холла, а свет на лужайке позади дома охранял о том, что клуб "Ключ" переводит взгляды с той стороны дома. К счастью, подлесок был густым, и трое мужчин без труда обнаружили место, откуда они могли наблюдать за нарушением, которое, по их совести, было достаточно безобидным.

Пол этого момента держался в большом и несколько напыщенном виде человека. Они были слишком далеко, чтобы предвидеть, что он говорит, но аудитория, в которой было много женщин, явно стала беспокойной. С тех пор, как время закусок среди легких истекло на десять минут, в этом не было ничего удивительного. Наконец он сел, и после небрежных аплодисментов Мередит встала.

- Очевидно, конец прекрасного дня, - прошептал Драммонд. - Это дядя Джон. Маленький ублюдок слева от Рональда - это доктор Белфадж, Хамфри.

На этот раз раздались более сердечные аплодисменты, и все встали на ноги, вытянув перед собой руки ладонями вверх.

"Ключевой клуб!"

Слова отчетливо доносились до слушателей встроенного воздуха; затем послышался общий гул разговоров, когда группа разбилась на маленькие группы.

- А вот и Рональд, - сказал Драммонд, когда появился в окне. Он разговаривал с доктором Белфажем, а через языковое время вышел на лужайку и закурил. Затем он повернулся к комнате, и они увидели маленький огонек, движущийся за его спиной. Он сигналил фонариком по Морзе.

- Короткий: длинный, - пробормотал Драммонд. "Проверьте меня, ребята. РУТЕРХУТ - Ты здесь? крик. Давай, Питер: ты лучше меня в этой игре.

Из Даррелла донесся скорбный крик совы, и тотчас же возобновились.

WAITWILLJOINU

"Подождите, я присоединюсь к вам", - сказал Драммонд. "И еще кое-что. ОПАСНОСТЬ"

Сигнал широко распространен, и Стэндиш вернулся в комнату. Вечеринка начала распадаться; из передней части дома доносились звуки самозапуска.

- Надеюсь, он не задержится, - заметил Драммонд. - Он не может оставить ее на подъездной дороге.

- Сейчас он прощается в последний раз, - сказал Даррелл. - А вы, ребята, не заметили, что ни в одной комнате дома нет еще одного одинокого огонька? Наверняка есть какие-нибудь слуги.

Последний из гостей ушел, о пребывании доктор Белфаджа и Мередит наедине. То, что шел какой-то жаркий спор, было очевидно: экс-доктор взволнован, а Мередит, мягко, успокаивает его усмирить. И тут одно предложение достигло ушей слушателей.

"Безумие! Почему мне не сказали?"

Это был почти крик, и Мередит успокаивающе положил руку на руку маленького человека.

Наконец разговор закончился, и Мередит подошла к окну и закрыла их. Затем он задвинул несколько деревянных ставней, и раздался звук задвигаемых засовов.

- Это разорвало его, - сказал Драммонд. - В эту запрещенную комнату.

Свет все еще пробивался взглядом щели, и Драммонд повернулся к другому.

- Подожди здесь, - пробормотал он. "Я собираюсь немного заглянуть в замочную скважину. Если Рональд приедет, похуй, Питер.

Он растворился в темноте, как большой, и через несколько мгновений уже сидел на корточках за окном и вглядывался в глаза. Большая часть комнат была вне его поля зрения. Он мог видеть столы с выявленными и пустыми стаканами, а также несколько стульев, отодвинутых в конфликт точно так же, как их покинули их спокойные обитатели. И тут в поле зрения появился доктор Белфадж, расхаживавший взад и вперед с подозрительным выражением лица. Он что-то бормотал себе под нос и время от времени сердито потрясал кулаком в океане. Очевидно, Мередит не удалось его успокоить.

Внезапно человечек направлен. Он повернулся вокруг тома поглощения, который, как исчез Драммонд, был дверью, и на пол падения тени. Затем появилась вторая тень, материализовавшаяся через мгновение в смуглом мужчину с увеличением скулами и крючковатым носом, который мог быть испанцем. В руке он держал небольшой сверток, который отдал его доктору, который сунул в карман.

- Ну, доктор, - раздался низкий голос, - как продвигаются дела?

Говорил невидимый человек.

-- Как и предполагалось, -- ответил Белфаж. "Но я вам говорю, что человек - дьявол: у него железная воля".

Темноволосый зловеще выброс.

- У других уже была такая воля, - мягко сказал он. - Это только вопрос времени.

- Но у нас нет времени, - пронзительно кричал доктор. "Этот Драммонд, о том, что я впервые узнаю, когда приеду сюда сегодня вечером, может знать все. Это был поступок жертвы, что не предупредил меня. О Господи! На самом деле я пришел его сюда".

-- И какое бы это имело значение, если бы он это сделал, -- присоединился низкий голос. - Правда, он мог бы умереть от скуки, если бы произошло не встречающееся у вас собрание, но это избавило бы от многих хлопот. Ваши нервы, кажется, не в порядке, мой дорогой доктор.

"Они расстреляны к чертям", - воскликнул другой. "Я понятия не имел, что это уходит так много времени. А теперь, после того, что имело место быть, мы можем прервать в любой момент.

- Успокойтесь, доктор. Должен ожидать, что наш хороший друг Эмиль оказал этому вмешивающемуся солдату ускользнуть от него. Еще более досадно, что он принял Драммонда за сельскохозяйственным рабочим местом. Несмотря на все это, я не думаю, что был большой ущерб".

- Как вы можете сказать? - предположил доктор. "Этот человек Драммонд намеренно обманул нас тем, что говорит мне Мередит. И то, что он сделал в отношении одного, он может очень легко сделать в отношении другого".

-- Он, конечно, досаждает, -- невидимый человек. - Но, как я уже сказал, я не думаю, что нам нужно слишком общаться. Если бы он открыл что-нибудь важное, его бы уже не было в Кембридже".

- Это правда, - сказал доктор. "Я не думал об этом. Но я буду благодарен, когда это произойдет".

Он закурил сигарету вручную, которая немного дрожала.

"Откровенно признаю, - продолжал он, - что это последнее событие сильно потрясло меня".

-- Не все время ожидают, что все будет гладко, -- презрительно возразил другой.

И в этот момент с другой стороны лужайки донеслось уханье совы: Стэн прибылиш.

- Если бы мы только сказали, что выиграл, знает, что Драммонд, - сказал доктор.

"Может быть, мы скоро", - ответил другой тихо. - Но из того, что я подслушал сегодня днем, я не думаю, что он много знает.

В поле зрения проявляющийся говорящий: это был высокий мужчина, и Драммонд задумчиво его разглядывал.

"О Господи!" он услышал шёпот позади себя. - Это Грегорофф.

Драммонд обернулся: Стэндиш его выглянул из-за головы.

"Самый хладнокровный убийца без повешения", - пробормотал Стэндиш. "Русская секретная служба: я должен был подумать о нем, когда вы упомянули рост. Да тебе Господь, Хью, если он когда-нибудь отдаст тебя в его милость.

- Расскажи мне старую, старую, - с ухмылкой прошептал Драммонд, пока Грегорофф наливал себе глоток. - Что будем делать, Рональд?

- Подожди и послушай, - ответил Стэндиш. - Мы можем что-нибудь узнать.

- Нет, я не думаю, что он много знает. Грегорофф снова заговорил. - Но сегодня днем я должен был принять меры, чтобы предотвратить любую возможность того, что он узнает больше. Что ж, доктор, есть что снимать. Мы прервемся?

Свет погас: дверь закрылась, и Драммонд выпрямился.

- Здесь больше ничего не узнаешь, - пробормотал он. - А как насчет военного совета?

Они обошли лужайку и присоединились к встрече других.

- Ты сигнализировал об опасности, Рональд, - сказал Драммонд. - Что ты узнал?

- Это было общее предупреждение, старина, - ответил Стэндиш, - вдохновленное персоналом в доме. Люди, присутствовавшие на встрече, были, как я и ожидал, искренними и безобидными. Я редко слышал, чтобы более концентрированный трюм говорил так сдержанно, но это ни здесь, ни там. Мой хозяин, мистер Мередит, был первым джентльменом, который привлек мое внимание. В последний раз, когда я его видел, он был приговорен к семи из лучших в Олд-Бейли за подлогом под именем Фергюсона. Двое мужчин, которые забрали наши пальто и шляпы, оба старых лохи, а еще одна свинья, которую я видел на лестнице, - белый торговец рабами. И поэтому я счел благоразумным дать вам, если вы еще этого не поняли, что вечеринка не сплошь пустышкой и вином из бузины.

- Кто-нибудь из парней узнал тебя, Рональд? - сказал Драммонд.

"Не в этой жизни. Я краснею незаметно, что касается джентльменов с этой почкой. Теперь, за исключением, возможно, Мередит, все они мелкие сошки.

- Наш высокий друг Питер, - разъясн Драммонд.

- Ну, как я уже говорил тебе, Хью, - продолжал Стэндиш, - если и нужно что-то еще, чтобы найти, против чего мы выступаем, так это присутствие этого дьявола. На самом деле, я не могу себе представить, как он попал в страну. Правда, насколько я помню, он никогда не помнит ничего криминального в Англии, но люди знают о нем все.

"Что вы думаете обо всем этом в актуальном состоянии?" - сказал Даррел.

- Именно то, что я сказал тебе в отеле. Это второй случай Джузеппи. Но кого они завладели, что украли, где лежат ключи к тайне, я знаю не больше вас. В том доме перед нами или где-то еще? На подъездной дороге все еще показали три машины, что, кажется, показывает, что кроме этого доктора может уехать и другие".

И в этот момент развалился сдавленный женский крик. Он исходил из дома, и четверо мужчин напряглись.

- Это все решает, - тихо сказал Драммонд. - Я вхожу. Вы, ребята, на связи?

- Конечно, - ответил Стэндиш. "Но мы держимся вместе. Странно то, что ни в одном окне нет ни единого огня".

- Там может быть внутренняя комната, - сказал Драммонд. "Ну давай же. И держи свое оружие под рукой.

Они пересекли лужайку и начали огибать стены, чтобы найти подходящее окно, чтобы взломать его. Но беда была спасена: маленькая боковая дверца была отперта, и через мгновение все они уже были внутри дома.

Воцарилась абсолютная тишина, и темнота сгущалась, пока они ползли вперед.

- Я зажгурик фонарик, - выдохнул Драммонд. - Держись подальше от меня.

Луч сверкнул и, кружась, поднялся по лестнице. Затем снова темнота, когда они нащупывают свой путь к ней. И вот сверху послышался ропот голосов и слабый свет, который становился все сильнее по мере их продвижения. На первом этаже была приоткрыта дверь: через нее просачивался свет. Потом голоса стихли, и послышались женские рыдания.

- Напоминание, - вдруг раздался резкий голос, - смерть.

Это было так неожиданно, что они резко убили; затем они снова на цыпочках прошли вперед и попали в помещения со светом. Рыдания доносились изнутри, и Драммонд распахнул дверь и застыл на пороге. Комната была общения.

Стены были чисто-белыми, так что не было углов, в которых можно было бы собрать пыль. Свет был ярким, но не ослепляющим, и падал от мощного рефлектора к потолку. У стен стояли ящики с блестящими инструментами, а в центре стояли столы и разные тазы.

Некоторое время казалось, что комната пуста, а, когда глаза привыкли к свету, они увидели женщину, лежащую на полу в дальнем конце комнаты. Слезы текли по ее лицу, но рыдания посещались, и она смотрела на них с недоумением. Молодой и смуглая, она явно была иностранкой, и через языковое время она прилегала к губам, когда из-за прохода послышались голоса.

- Спаси меня, - прошептала она. - Спаси меня, ради бога.

- Тогда вставай, - пробормотал Драммонд. - Мы тебя спасем, но лежать незачем.

- Но я думаю, - ответила она.

В два шага Драммонд пересек комнату и подобрал ее. Их лодыжки были покрыты веревкой, но их не было. В момент, когда любой мог получить обладателей голосов, и их положение с беспомощной женщиной на руках было не слишком хорошим.

- Подождите, мальчики, - сказал он раздражение. - Мы можем вернуться позже.

И пока он говорил, дверь со зловещим лязгом закрылась.

Некоторое время все они стояли неподвижно, глядя на него; затем Драммонд положил женщину на стол и пересек комнату.

- В ловушке, - сказал он наконец. "Клянусь всем святым! Какие же мы полные, полнейшие, врожденные дураки. Стальная дверь с ельским замком.

Женщина снова начала хныкать, и Драммонд со значительным смешком вернулся к ней и, вынув нож, восстановил ее.

"Ну, моя дорогая, - заметил он, - это, кажется, порвало его на данный момент. В этой восхитительной квартире, кажется, нет окон, и ничто, кроме тонны динамита, не ломает эту дверь".

- Это ужасно, - простонала она. Это, как вы говорите, кабинет доктора, где он что-то делает с людьми.

- Звукоизоляция, да? - коротко сказал Стэндиш. - Тем не менее, где-то должна быть какая-то вентиляция. Кстати, это не твой приятель, правда, Хью?

"Отличный Скотт! нет, - сказал Драммонд. "Что случилось, моя дорогая? За что они тебя избили?

- Потому что я узнаю то, что они не хотят, чтобы я знал. Потому что я говорю, что скажу полицейским.

- Что за вещи? - с жаром воскликнул Драммонд.

- У них есть люди в плену - Договорные . Но что это значит? - взорвалась она дико. "Мы сами договорные . Большой человек он дьявол. Он убивает нас всех".

Драммонд ободряюще похлопал ее по плечу и достал револьвер.

"Возможно, нам есть что сказать по этому поводу", - сказал он. - Послушайте, мэмзель, вы знаете, кто эти договорные?

- Нет, м-сье, нет . Я не знаю. Во-первых, он стар; другого твоего возраста. Но я не знаю, кто они такие.

- Ты знаешь, где они?

- В большом доме, мсье. Она провела вручную по лбу. - Большой дом... Мсье, мне так смешно.

- Я тоже, черт возьми! - воскликнул Грегсон. "Я кажусь, как будто мне тесно".

Драммонд неожиданно сел в кресло; ему тоже было тесно. Он наблюдался на Стэндиша, а у стен появлялись два Стэндиша. Позади него раздался звук падения, и он решил повернуть голову. Но он не мог, и даже когда он сделал отчаянное усилие, два Стэндиша рухнули и замерли.

Его револьвер был все еще в пределах досягаемости, и он решил поднять. Но рука его не двигалась: естественно, что она прикована к боку железными цепями. Он попробовал одну ногу: тот же результат. Поэтому он бросил это и сидел просто вялый и беспомощный.

Он мог думать, хотя и вяло; он мог видеть, хотя его зрение было затуманено. Очень слабый сладкий запах. Газ, смутно подумал он; какой-то парализующий газ.

Внезапно он понял, что над Стэндишем склонился мужчина с капюшоном на голове. Он что-то делал с руками и ногами Стэндиша и тут же наблюдал, что за ним тоже ухаживают. И самое удивительное, что хотя он и видел, как его руки поднимают и складывают вместе, хотя он видел, как вокруг них обвязывают веревку, он абсолютно ничего не видел. Словно все его тело досталось в сын.

Мужчины исчезли, и Драммонд потерял счет времени. Как пьяный, он смотрел на Стэндиша, неподвижно лежащего на полу, и тупо думал о том, что случилось с двумя другими. А затем, начавшись в ступнях и постепенно продвигаясь вверх по ногам и рукам, вонзились самые мучительные булавки и иглы. кожа. Наконец все было кончено; он заметил, что может повернуть голову. Но он также обнаружил, что его лодыжки были зарегистрированы к ножкам стула, хотя он совершенно не встречал этого факта.

- Ты в порядке, Хью?

Стэндиш смотрел на него с пола.

- Думаю, да, - сказал Драммонд. - Как остальные?

- Я в порядке, - раздался голос Даррелла из-за его стула. - Но Грегсон все еще немного одурманен. Дама, кажется, бросила нас.

- Они увезли ее, - сказал Стэндиш, - после того, как связали меня. Мальчики, мы заслужили пинка. Насколько я понимаю, мы, скорее всего, останемся в ней.

- Ты думаешь, она была неправа? - сказал Драммонд.

- Я думаю, это не имеет большого значения. Правильно это или нет, но она насадила клетки, и когда мы, лохи, случились внутри, они закрыли дверь.

- Откуда взялись эти проклятые вещи?

"Я не знаю. Но высоко в стене позади вас есть вентилятор, и, по-видимому, туда он и делся. А так как воздух теперь кажется чистым, должен быть какой-то вход. Дело в том, что, черт возьми, мы Кто-нибудь может двигаться?"

"Я не могу для одного", - сказал Драммонд. "Сколько времени? Как долго мы были под водой?

- Спроси меня еще, - ответил Стэндиш. "Я должен сказать, около получаса. Высматривать; дверь открывается".

- Поставьте их в ряд, - раздался низкий голос, в том, кто Драммонд выявил голос Грегорова. С ним был человек, который вел машину накануне днем, и испанец, а минуту или две спустя к нему присоединился Эмиль Вейт.

- Этот, - сказал Грегорофф, указывая на Даррелла, - сегодня днем был с Драммондом в коттедже. Кто эти двое?

"Кажется, я узнаю ваше лицо", - заметил Вейт Стэндишу. "Кто ты?"

- Это совершенно безразлично всем, кроме меня, - небрежно сказал Стэндиш.

- Ты еще стрелял, Пансифейс? - любезно определил Драммонд.

На мгновенье глаза Грегорова остановились на нем; потом они прошли.

- И тот четвертый, который, вероятно, еще не совсем оправился. Его не было с ними в отеле. Впрочем, это не имеет значения".

Его взгляд вернулся к Драммонду.

"Странно, не правда ли, как часто самые простые ловушки оказывают воздействие эффективными", - заметил он. "Хотя, должен признаться, я вряд ли думал, что поймаю четверть из вас. Кстати, а где машина, которую ты у меня угнал?

"Я поменял его на мятные яблочки", - с ухмылкой ответил Драммонд.

Выявлено другое обнаружение таких же, как и всегда, похожих на маски, и он очень неторопливо закурил сигарету.

- Вы очень глупый человек, капитан Драммонд, - сказал он. - Я полагаю, вы понимаете, что вы четверо полностью в нашей власти.

- На данный момент это выглядит так, - зевнул Драммонд.

"Я полагаю, вы также понимаете, что раздражали меня. А я не люблю раздражаться. Однако, поскольку вы считаете это невероятно глупым, мы решили посоветоваться с вами в исключительных условиях. Прошлой ночью, когда вы были в своем коттедже. Вокруг этой камеры было закрыто послание. Что это было за сообщение? Твои шансы на жизнь полностью зависят от твоего жесткого ответа.

"Это так?" - тихо сказал Драммонд. "Давайте проясним этот вопрос. возникает на данный момент, что вокруг камня было закрыто послание, и что я сообщаю вам его содержание, правильно ли я понимаю, что вы отпустили нас и что мы свободны?

- Мой дорогой капитан Драммонд, - сказал Грегорофф с титулованной ученицей, - вы, кажется, всегда судите о мышлении других людей по собственному разумению. Вы должны помнить, что ваша правдивость по теме сообщений находится под распространением облака. Нет; вы не будете свободны идти. Ты слишком досаждаешь, когда на свободе. И поэтому вы остаетесь здесь, пока мы не закончим то, ради чего пришли в эту страну. Вам решать, на какое время вы проживаете в этой очаровательной комнате, или на, может быть, когда-нибудь, это слишком громко сказано, но скажем, на несколько месяцев или даже лет? Надеюсь, я ясновыражаюсь. Если вы дадите мне правильное сообщение, я дам вам обещание отчета, где вас можно найти. Может быть, не на несколько дней, но вы четверо взрослых мужчин, и немного поста не вредит вам. На самом деле, я думаю, вы легко протянете две недели, и я могу извлечь пользу, что к тому времени вы закончите. Если, с другой стороны, вы не дадите мне правильное сообщение, я не уведомляю власть, что, боюсь, может обнаружиться для вас весьма неприятным неприятным фактором. На самом деле, как я уже сказал, прошли месяцы, чем прежде могут вас ожидать. Вы понимаете, не так ли, что эта комната во всех смыслах звуконепроницаема. Вы также понимаете, что невозможно открыть эту дверь без ключа или подходящих инструментов. Итак, вы видите свое положение".

- Вы упустили из виду маленький момент, - заметил Драммонд. "Люди в известности, что мы здесь".

-- Не говоря уже о том, что если бы это было правдой, вы, конечно же, не упомянули бы об этом, -- сказал Грегорофф, -- неужели вы действительно думаете, что это имеет какое-то значение? Конечно, вы были здесь, капитан Драммонд, и вы ушли. Один из моих миньонов специально наведется о вас в Королевскую и упомянет, что вы ушли отсюда до полуночи. Уверяю вас, все было продумано.

-- Итак, вы предлагаете остановиться в этом доме, пока мы здесь будем голодать, -- сказал Драммонд.

-- Еще раз ошибся, -- добродушно заметил Грегоров. - Когда мы расстанемся с тобой сегодня вечером, мы закроем дом и уйдем - куда-нибудь еще. Так что вы будете сами по себе".

"Неприятно для Мередит, когда мы найдем".

"Почему? Разве это не называлось "Ветвь омелы"?

- Соприкосновение с руками! - усмехнулся Драммонд.

"Капитан Драммонд, вы прямо причиняете мне боль. Прежде чем мы покинем вас, мы восстановим одного из вас, который будет выполнять те же обязанности для простых граждан. Вы будете совершенно свободны в передвижении; кричать, если хочешь, сколько хочешь. На самом деле, единственный момент, который вы решаете, это продолжительность вашего визита. Должно быть это только в течение нескольких дней, и в этом случае вредные последствия не будут длительными; или ты собираешься быть глупым?

Драммонд задумчиво рассмотрел его; ситуация была слишком ясной. Из четырех встреч в этой комнате только один, исчезновение возникает какие-либо комментарии, - Хамфри Грегсон. Как солдат заметил бы его отсутствие очень быстро, но даже если бы и заметил, что тогда? Его можно было проследить до Королевского; после этого след исчез. Что еще старше, если два студента, следователи за ними, пожаловались в полицию и дали номер машины Грегсона, след вел прямо от Хартли-Корта.

- Я не могу ждать всю ночь, капитан Драммонд. Грегорофф снова заговорил. - Даю вам еще две минуты принятия решений. И, пожалуйста, не обольщайтесь. Я бы оставил вас здесь голодать, как крыс, без малейших угрызений совести. В том случае, если у вас есть надежды и в микросхеме, ваши две машины не возвращаются туда, где они сейчас находятся.

Тем не менее Драммонд ничего не сказал: его мозг лихорадочно описывает какую-нибудь лазейку для побега. Его глаза искали Стэндиша, который жаловался на задницу.

- Мне кажется, у них два к одному больше, чем у нас, Хью, - сказал он.

- Отлично разбирается в шансах, - заметил Грегорофф.

- Если я передам вам содержание этого сообщения, - сказал Драммонд, - какие у нас гарантии, что вы сдержите свое слово?

- Ни одного, - спокойно ответил Грегорофф. - Но тогда вы вряд ли ли в состоянии беспокойства, не так ли? Ты просто должен рискнуть".

- Очень хорошо, - сказал Драммонд после паузы. "Я рискну. И я надеюсь ради вас, что содержание послания значит больше для вашей юной жизни, чем для моей. Ибо никто из нас не смог разобраться в этом. Он звучит так: "Розмари БЖКДОР".

- Где было сообщение, когда я тебя обыскивал? - предположил Вейт.

- Где я его потом нашел: между двумя оконными творками.

- И где он сейчас?

"В моей голове; Я сжег его".

Некоторое время немец и Грегоров вполголоса совещались; затем русский вернулся к Драммонду.

- Розмари БЖКДОР, - повторил он. - И ты не знаешь, что это значит?

-- Нет, -- сказал Драммонд. - Вероятно, это какой-то код.

Они снова зашептались, и Драммонд взглянул на Стэндиша. Стэндиш с задумчивым взглядом на возвращение испанца.

- Вы не знаете, кто автор? - сказал Грегорофф.

-- Ни малейшего, -- ответил Драммонд.

"Почему вы отправили это фальшивое сообщение?"

- Мой веселый нрав, - спокойно сказал Драммонд. "Мне не нравишься ни ты, ни кто-либо из твоих друзей, поэтому я подумал, что прибыль немного повеселиться за твой счет".

"Сколько еще людей знают об этом в Японии?"

- достоверно мне известно, только полиция Белмортона. Когда он сообщил о смерти парня, убитого в коттедже.

Грегорофф повернулся к шоферу.

- Убедись в этом завтра, - коротко сказал он. - А теперь, капитан Драммонд, еще один или два вопроса. Дорис Венейблс?

- Ничего, кроме того, что она не новичок в рассказывании историй.

-- Я и сам не сомневаюсь, Пауль, -- заметил немец, -- что ее рассказ был правдой. Что еще интереснее, так это то, что я наконец вспомнил, кто этот человек".

Он используется на Стэндиша.

- Вы были в британском военном министерстве по разведке. Тебя зовут Стэндиш. Как вы в это ввязались?

-- Это опять-таки совершенно безразлично всем, кроме меня, -- ответил Стэндиш.

- прошептал Эмиль Вейт по-русски, который удивленно присвистнул.

"Это ощущение другого оттенка", - заметил он. "Я думал, что у нас есть дело только с назойливыми дураками. Вы все еще в военном министерстве, мистер Стэндиш?

"Я нет."

- Но ты был там год назад. Вещи становятся яснее. Так что присутствие на сегодняшней встрече допустимо и непрофессионально, в результате чего произошло проникновение в окружающую среду.

- Я понятия не имею, о чем вы говорите, - сказал Стэндиш. "Я вижу на собрании Ключевого клуба по приглашению доктора Белфаджа".

- Остался потом в саду шпионить со своими наблюдателями. Что вы услышали о собрании, что произошло с вами?"

- Ничего, - заметил Стэндиш. "Мы услышали женский крик".

- Через двадцать минут после окончания собрания, - резко сказал русский. - Ты лжешь, черт тебя побери! Этот крик был приманкой, чтобы поймать тебя, если бы ты был там. И я знал, что ты там. Почему? Я вам скажу. Потому что ты хотел узнать то, что тебя не касается.

-- Мой дорогой, -- протянул Стэндиш, -- этот человек настоящий гений. Как он об этом думает?"

- Не знаю, старина, - ответил Драммонд. - Должен быть какой-то актив, я полагаю, чтобы компенсировать ужасную стрельбу.

Грегорофф молча смотрел на него. И полное безразличие на лице Драммонда, очевидно, внезапно произошло в бешенстве.

-- Проклятый англичанин, -- сказал он наконец. - И ты действительно вообразил, что можешь безнаказанно наткнуться на мои планы! Что ж, ты усвоил урок. Он вернулся к испанцу. "Кортес, возьми этот револьвер и обыщи их всех в поисках оружия".

Он ждал, пока его приказ будет выполнен; потом он запрокинул голову и рассмеялся.

- Вы дураки! - воскликнул он. "Вы невыносимые дураки! И ты действительно думал, что собираешься уйти? Вот ты здесь и остаешься здесь, пока не умрешь. Вы не увеличиваетсяе, застрелившись; вы просто умрете медленной, мучительной смертью от голода. Не смейтесь надо мной, черт бы вас взял.

Со всей силы он ударил Драммонда в рот.

- Ты умрешь, - крикнул он. "И я сожалею только о том, что меня здесь не будет, чтобы увидеть это".

Мужчина был вне себя от ярости. В его глазах горел странный красный свет, а зубы оскалились в рычании.

"А теперь иду. Я оставлю свет включенным, чтобы вы могли наблюдать, как друг друга становится все слабее и слабее. Развяжи тот.

Он использовал Грегсона, и испанец перерезал связывающие его веревки.

- Сколько времени до Хорсбриджа? - спросил он Вейта.

- Два часа, - ответил немец.

"До свидания и удачи." Грегоров из-за двери иронически поклонился. - Боюсь, я несколько раз испортил вашу красоту, капитан Драммонд, но через две недели все будет по-прежнему. И я был должен тебе один за кражу моей машины. Не такой болтливый, как обычно? Ну-ну, это вполне понятно.

И с случаями насмешливым смехом дверь захлопнулась за ними.

"Один мужчина и только один мужчина делал это со мной раньше". Драммонд нарушил долгое молчание. "А позже я убил его. Ты лучше развяжи нас, Капустница.

- Я рад, что ты не передал ему настоящего сообщения, Хью, - сказал Даррелл.

- Я думал, вы, ребята, не будете возражать, и был уверен, что свиньи все равно перешли бы нам дорогу.

Драммонд встал и потянулся.

- Есть ли выход, ребята?

- Если эта комната во всех смыслах звуконепроницаема, - тихо ответил Даррелл, - а она должна звуконепроницаема, иначе он не оставил бы нас здесь - никакой, почему я понимаю. Проходят дни, чем мы вообще начинаем искать, и тогда им и в голову не придет осматривать пустой дом. Что скажешь, Рональд?

-- Что следует бросить в кипящее масло, -- ответил Стэндиш. - Что мой мозг посрамит и вошь. Кто такой А5, Хамфри?

"Джинджер Лавлейс. Что тебя ужалило, Рональд?

"Этот испанец был не испанцем, а мексиканцем", - был его неожиданный ответ.

Остальные трое уставились на него в изумлении.

"Какое, черт возьми, это имеет к этому отношение?" - воскликнул Драммонд.

- Только то, что я разгадал настоящее сообщение, - яростно воскликнул Стэндиш.

Он встал и стал потрясающим ударом в водопаде.

- Решил, - пробормотал он. "И мы беспомощны. Абсолютно беспомощен".

БУЛЬДОГ ДРАММОНД В ЗАЛИВЕ [Часть 2]


ГЛАВА IX

"Я верю что все признано господином?

Метрдотель подобострастно поклонился, когда подчиненный поставил бутылку из золотой фольги в ведерко со льдом. Серебро блестело в полумраке; большая банка икры сияла черным бархатом в центре стола. Снаружи доносился глухой рев ночного Стрэнда; за исключением этого, ни один звук не беспокоил обитателя люкса в "Ритц-Карлтоне".

- Спасибо, Анри. Все как обычно отлично. Пусть мой друг будет сразу же, как только он появится.

- Я лично пролежу за, м-сье.

С еще низким поклоном, подобающим человеку, чье богатство слыло баснословным и который, в отличие от некоторых других миллионов, щедро раздавали щедрости, собрал своих посетителей и прибыл из комнаты, располагающейся закусочной в покое.

Некоторое время он ел со спокойной неторопливостью человека, привыкшего есть в одиночестве, - экономно, но с оценкой достоверного гурмана. Время от времени его взгляд остановился на золотых часах, стоявших в центре каминной полки. Это были странные глаза - почти отталкивающие. Очень светло-голубого цвета, они проявляются выраженным впечатлением от рыбы. Они, очевидно, никогда не моргали. Гипнотические, пугающие глаза, животные смелый человек солгал бы; глаза, от встречающихся женщин с содроганием отворачивались; глаза, которые больше всего на свете сделали Ивора Калинского одной из самых могущественных сил в Европе.

Он допил икру и, налив себе еще один стакан шампанского, закурил. Он курил так же, как и ел, медленно и неторопливо, используя янтарную подставку. А по-английски через время он встал и начал медленно ходить взад и вперед по комнате. Ивор Калинский столкнулся с самой большой проблемой в своем карьере. На чью сторону склонить чашу весов - за или против новой европейской войны?

Бесчисленными тысячами людей, спешащих по улицам Лондона в свой любимый кинотеатр, очевидно бы фантастикой, что такое возможно. Если бы их попросили проглотить такую ситуацию, даже в их суматошной мелодраме, они бы сами излили презрение на менталитет продюсера фильма. правительства и политики великой войны, а не одинокий человек, расхаживающий сзади-вперед в полутемной гостиной. Кто вообще хотел войны? Разве последний был недостаточно плох?

За или против! За или против! Его неустанно работал, взвешивая фактор против воспаления, так же хладнокровно и обнаруживая, как химик, проводящий эксперимент. О моральной стороне вопроса он не думал; это просто не входило в его расчеты. Для него это была игра в шахматы, и было необходимо, чтобы он не сделал неправильного хода.

Он отдернул шторы и посмотрел на город. Как всегда, его комната была высоко: он предположил ее из-за повышенной воздушности. Под ним учтена река, серая и мрачная, с отражением бесчисленных огней, сияющих со стороны Суррея. Мимо проплыл буксир, увлекая несколько барж к Пулу, и он наблюдал за ним, пока он не скрылся за мостом Ватерлоо. За или против! Это был бы не единственный мост, который бы реконструировал, если бы ответил был "За".

Вдали сияли и переливались вывески - красные, белые и синие. На одном изображении был стакан портвейна, который наливали и опорожняли; другой превозносил крем для обуви. Красный, белый и синий: было ли это символично? И в воображении Ивора Калинского увидела необычную картину. Огни погасли, только пронзали небо, лучи карандаши, с разных сторон. Шум уличного движения стих; его место занял другой звук, и он исходил сверху. Это был рев бесчисленных самолетов, прерываемый несколькими случаями грохота разрывающихся бомб. И на улицах бешено метались толпы кричащих мужчин и женщин, топчась, борясь, обезумев от ужаса. Станции метро были переполнены - слишком переполнены; люди уже задыхались. А на платформах ниже тех, кто впереди, прижимали к строю, не выдержав напора тех, кто сзади.

Тем не менее бомбы попадали во все увеличивающееся количество. Мощные ослепительные вспышки пронзили ночь, когда дома рухнули в руины, а затем, совершенно неадекватно, раздался отрывистый треск разрывающихся осколков. Работают зенитные условия, управляемые многочисленными подоспетельными добровольцами. И вдруг, как пылающий метеор, один подбитый самолет пронесся сквозь ночь вниз. Жалкий, отрывистый возглас, а затем он рухнул, и бомбы, которые он все еще нес, взорвались с таким колоссальным ревом, что наступила тишина. Гудение наверху стихло; рейдеры ушли, руины остались. И война еще не была объявлена; повсеместно только состояние напряжения.

Раздался стук в дверь, и Айвор Калински обернулся, позволив занавеске откинуться за его спину.

- Пойдемте, - позвал он, и вошел метрдотель.

- Сэр Джеймс Портраш, - объявил он, и вошел дородный мужчина лет пятидесяти. Он был одет в обычное утреннее пальто, в руках у него был цилиндр и портфель.

"Ах! мой дорогой мистер Калински, -- вскричал он, выходя вперед с протянутой рукой. "Я рад снова приветствовать вас на наших берегах. Надеюсь, вы хорошо перешли дорогу.

- Один или два воздушного кармана, сэр Джеймс, - сказал финансист. "В остальном комфортно. Выпьешь со мной бокал вина?

Сэр Джеймс протестующе поднял руку.

Мое пищеварение, знаете ли. Я должен быть осторожен, очень осторожен.

- Тогда чашку кофе?

"Опять нет. Просто немного некрепкого виски и воды перед сном - это все, что я себе позволяю.

"Совершенно спартанская диета, сэр Джеймс", - сказал Калински с приема. - Достаточно, спасибо, Анри, и следи, чтобы нас не беспокоили ни под каким предлогом.

- Очень хорошо, м-сье. Я дам необходимые инструкции".

Дверь закрылась; двое мужчин были одни. В какое-то время Калински наблюдал за своим посетителем, пока тот усаживался. Цилиндра осторожно положили на стул, а портфель - на стол. Затем, слегка подтянув брюки и скрестив пухлые ноги, сэр Джеймс Портраш сиял на хозяина со своим креслом. И, сдерживая с усилием сильное желание сказать: "Теперь мы все готовы к чашечке вкусного чая и проверены болтовне", Калински тоже сел.

- Я действительно очень рад, мистер Калински, - учтиво начал сэр Джеймс, - Имею возможность побеседовать с вами вскоре после вашего приезда. Действительно, сам премьер-министр хотел бы привлечь, но имеет важное значение, связанное с тотализатором на собачьих бегах, занимая сейчас все его время. Вы, возможно, не понимаете, что огромное количество общественных мнений в этой стране обсуждаются против пари в любой форме, и очень важна эффективность какого-то подходящего перехода, который используется для всех школ".

На губах его слушателя мелькнула едва заметная улыбка, но сэр Джеймс был занят открытием своего портфеля, и это ускользнуло от его внимания.

"В то же время, мой дорогой сэр, - продолжал он, - вы не должны думать на минуту, что все наше внимание ни сосредоточено на этих насущных домашних проблемах, исключая другие вопросы. И мы были бы в деле глупцами, если бы закрыли глаза на то, что нравы Европы в настоящий момент оставляют желать лучшего: много - ах - желать. Вы выявлены со мной, мистер Калински?

- Да, сэр Джеймс.

"Хороший.

- Вы мне льстите, сэр Джеймс.

"Вовсе нет, совсем нет. Ваши интересы проявляются по всему миру: вы держите руку на пульсе каждого важного события. А теперь вкратце, как вы оцениваете ситуацию? Вряд ли стоит говорить, что любые замечания, которые вы, возможно, примените, будут выявлены для ушей моих коллег и одного меня".

- Вам нужен откровенный ответ.

- Естественно, естественно.

- Вы, например, не хотите, чтобы я пророчил гладко, чтобы вы спокойной совестью вернулись к законодательному акту для тотализаторов на борзых дорожках.

Сэр Джеймс проигнорировал завуалированный сарказм, хотя он и не ускользнул от него.

- Я уверен, что все, что вы используете, мистер Калински, - сказал он с тихим достоинством, - Обладает большим набором.

-- Сомневаюсь, -- тихо сказал финансист, -- потому что суть того, что я хочу сказать одному, можно задать к вопросу. Почему вы сделали все возможное, чтобы сделать новую европейскую опасность неизбежной?"

Сэр Джеймс рывком сел.

"Неизбежный!" он заикался. "Неизбежный! Мой дорогой сэр, мы лидировали на всех проводимых конференциях по разоружению".

- Что было бы весьма восхитительно, если бы для вас возникла любая другая страна. К сожалению, нет. Они - простите, сэр Джеймс, - просто рассмеялись.

"Что еще мы могли сделать? Было важно следить за тенденциями общественного мнения в этой стране".

"Следовать! Несомненно, это новый подход к вашему вниманию".

- Вы меня неправильно поняли, мистер Калински. Крайне важно, чтобы лидеры проявляли характер тех, кем они наделены полномочиями. И я откровенно говорю, что эта страна не потерпит еще одной войны".

- Я вполне могу вам общаться. Вот почему, как я сказал для начала, еще более прискорбно то, что они навлекли это на себя. Сэр Джеймс, давайте будем совершенно откровенны. Сегодня вы находитесь в завистливом статусе маленького мальчика, говорящего о статусе большого не драться. И в этом случае возникает то, что оба пинают его под штаны".

Айвор Калински закурил еще одну сигарету, а сэр Джеймс заерзал на стуле.

-- Неприятно, -- продолжал финансист, -- но вы просили правду. Сегодня решения можно разделить на три категории: диктаторы, мошенники и дураки. У вас в Англии нет диктатора, и... Ну, каков был бы результат, сэр Джеймс, если бы я предложил вам полмиллиона, здесь и сейчас, если бы вы продолжали какую-то поведение, продиктованную мной?

- Я должен быть потрясен и ужасен, сэр.

"Именно так. Но есть много других стран, где человек в конечном положении был бы потрясен и ужасен, если бы такое предложение не было сделано. Так что у нас осталась только третья категория".

Сэр Джеймс возбужден от гнева.

- Вы говорите прямо, мистер Калински.

- Ради бога, почему бы и нет? - закричал другой, стукнув по столу. "Если бы вы думали прямо в эти последние несколько лет, эта ситуация никогда бы не возникла. Англия по-прежнему остается решающим фактором в Европе. Как бы то ни было, ты ничтожен. А ваши забавные человечки, проповедующие пацифизм, хотя ни разу в жизни не слышали выстрела в гневе, льстят себя тем, что заслужили благо своей страны. Никто не хочет войны, сэр Джеймс, но способ обнаружения ее - единственной серии, которой вы не придерживались. Чтобы помешать собрать двух таких мужчин, ты должен быть как минимум же погиб сам".

-- Ну, ну, мистер Калински, есть такое предложение, как союз.

"Кто будет это отрицать? Давайте, однако, посмотрим на ваших представителей в качестве члена союза. Ваша армия незначительна, и в начале войны не будет длиться ее время, как вы это сделали в прошлую. Ваш флот по-прежнему представляет собой великолепную ударную силу, но, если быть до конца откровенным, для чего он собирает наносить удары? Несколько морских фортов; другой флот? Какая разница? Результаты по большому счету будут обслуживаться. И как средство защиты, устарело. Господство на море по-прежнему важно, но очень важно господство на побережье. И там вы просто исчезаете прямо из картины. Не сообщил до вашего приезда, сэр Джеймс, я стоял в окне и смотрел на ваш великий город, и в моем воображении я услышал гулкого атакующего воздушного флота. Я видел Холокост внизу. Это был не поздний набег, который вы пережили в прошлую судьбу и объекты, как могут быть раскрыты со стороны, вы до сих пор создаете свое знамя. Они были там сотнями, и сам рейд был фактическим объявлением войны".

"Действительно, господин Калински, это звучит как выдержка из алармистской прессы. Я с трудом могу общаться, что ты серьезно.

"Мой дорогой сэр, ваши отношения никогда не обсуждались, что что-то серьезное, пока это не произошло на самом деле. Но в прошлом у вас было время исправить свою ошибку и так или иначе выпутаться. В будущем у вас не будет этого времени".

- Если бы то, что вы описали, было место, определенно не было бы много времени, - снисходительно принят сэр Джеймс. "И если бы какая-то нация была настолько невообразимо варварской, я не понимаю, как мы бы могли совершить их".

"Одним методом и только методом: страхом репрессий. А это наличие силы на водопаде столь же большой, если не большей, чем сами они обладают. Чего у тебя нет".

- Но что толку в подобных мыслях поступке, мой дорогой друг? Если бы Лондон сровняли с землей, никакая другая нация не заслужила бы ни на грош. Несомненно, последняя тщетность войны как пути к материальной выгоде убедительно доказана".

- И вы думаете, что этот урок переносил? Я завидую вашему самодовольству, сэр Джеймс. Далее, если это взвешенное мнение, почему вы пришли сюда сегодня вечером? Наша дискуссия носит чисто академический характер".

- Туше , мистер Калинский, туше . Я признаю, что боюсь, что урок не был потерян; и я также признаю, что мы контролируем наши боевые силы до минимума. Но страна просто не выдерживает большого увеличения оценок".

Миллионер пожалми плечами.

- Это, конечно, полностью ваше дело, сэр Джеймс, и с моей стороны было бы самонадеянностью высказывать свое мнение. Если вы правы, то больше нечего сказать".

"Но ведь случилась одна со мной, что еще война большого масштаба стала бы непоправимой катастрофой для мира?"

Как до последней войны не было критерия для суждения, так нет и сегодня. .. Но в будущем случае, реализации ли это непоправимой катастрофой или нет, это не имеет никакого отношения к его приходу".

- Вы решили, что рано или поздно это неизбежно.

Какое-то время миллионер не используется; затем он усердно.

"Да, думаю, я могу с уверенностью сказать, что принял решение. Рано или поздно война неизбежна. И все дело, сэр Джеймс, в том, Станет ли это раньше или позже.

Сэр Джеймс откинулся на спинку стула с задержанным выражением лица.

- Должен признаться, мистер Калински, - сказал он наконец, - Но вы и другие крупные финансовые круги наверняка против таких катастроф.

"Безусловно. Но мы не всесильны. Нравится нам это или нет, мы не можем остановить это. костер.

- Серьезные слова, мистер Калински.

- Ситуация серьезная, сэр Джеймс. А неподготовленность Англии усугубляет ситуацию".

Некоторое время в комнате стояла тишина, затем Джеймс поднялся на ноги.

- Я должен полюбить вас, мистер Калински, - тихо сказал он, - за вашу откровенность. Излишне говорить, что я поставлю ваше мнение перед моими коллегами. И я могу только высказать благочестивую надежду, что вы можете быть неправы. Разве нет предела человеческому безумию?"

-- Боюсь, если и есть, то я его не засек, -- ответил миллионер. - Спокойной ночи, сэр Джеймс. Я надеюсь увидеть вас снова, чем я прежде всего покину Англию".

Дверь за посетителем закрылась, и Айвор Калински откинулся на спинку стула. Со многими точками зрения беседа была ценной: она обнаружила его собственные мысли, хотя и не обнаружила проблемы. Он ничего не сказал, что не считается правдой; и если бы он не сказал всего, что мог бы сказать, это не было бы никакого отношения к сэру Джеймсу. Одной искры было бы достаточно: англичанину было бы все равно, если бы его рука зажгла ее.

Он встал и снова начал беспокойно ходить взад и вперед по комнате. Время пришло? На весах необходимо было взвесить различные факторы; учитывались сотни противоречивых интересов - интересы, которые были представлены и переплетались таким образом, что их взаимные реакции были почти не подданы учету.

Раздался еще один стук в дверь, и вышел второй гость. Трудно было представить себе больший контраст только выше чтодшим. На приходшем была тяжелая шуба, хотя вечер был теплым. Шелковый шарф был обмотан вокруг его входа; на голове у него была оперная шляпа. Лицо его было смуглым; его темные глаза сиали жизненно важны. А его крючковатый нос говорил о его расе.

"Еще немного вина", - сказал Калински, когда тот швырнул пальто на стул, обнажив ожидаемый вечерний костюм.

- Я вижу, ты - столп общества, Моргенштейн, - вернулся он с быстрым движением.

- Я только что из Ковент-Гарден, - сказал другой. "У Кармениты был чистый голос, и я ждал, когда услышали Лебединую песню".

Снова улыбка скользнула по губам Калинского.

- Я тоже проверял "Лебединую песню", - заметил он. "В великолепном сэре Джеймса Портраша".

Еврей неожиданно оказался на него, а потом пробормотал-то какую-то банальность, когда официант вернулся с шампанским.

- У него тоже был хороший голос? - уточнил он, когда они снова остались одни.

"Он немного похрипел к концу, когда мне осталось занимать важное важное место в борзых".

Калински поднял свой стакан.

- Ну, Моргенштейн, и к какому отправлению вы пришли?

- Я еще ни к чему не пришел. Это серьезная проблема, Калински.

- Это карканье в "Лебединой песне" сэра Джеймса. Он совершенно откровенно признает, что эта страна не готова к войне. Этот факт хорошо известен нам обоим. В то же время это поучительно, когда человек в его положении говорит так открыто".

Прежде чем ответить, еврей закурил сигару.

"Собрать ли предпринимателем какие-либо шаги для следующих положений?"

Калински пожалел плечами.

"Как ты вообще можешь что-то говорить с шестью людьми? Я нарисовал ему картину будущего воздушного налета, который был совершен до объявления войны. Он просто завышен. И все же мужчины беспокоен".

- Ты готов выложить карту на стол, Калински, и поделиться со мной своим взглядом на ситуацию?

"Конечно. Я могу выразить это в двух словах. Если Англия не увеличивает свои боевые силы, война абсолютно неизбежна. Ничто не может остановить это. Таким образом, мы должны решить, ускорим ли мы кризис сейчас или подождем. Если обнаружено, то не исключено, что эта страна снова может стать причиной стресса в ситуации. Если мы будем действовать сейчас, Европа, какую мы ее знаем, перестанет существовать. Что лучше всего подходит для нашей книги?"

"Как бы абсурдно это ни звучало, я все еще боюсь Англии", - сказал Моргенштейн. "У нее такая поразительная манера держать вес в последний момент".

"Я думаю, что это далеко не абсурд. Более того, я могу быть нелогичным, но я согласен с вами. И я могу подтвердить вас, что именно этот момент имел большое значение в моих расчетах. Если бы я нашел какой-нибудь способ еще больше ослабить ее или наоборот, укрепить другие, которые нам не нужно говорить, чтобы неравенство сил было больше, я не колебался бы ни секунды".

- Вы хотите сказать, что хотели бы немедленных действий?

"Именно так. Вас это устроит?"

"Это было бы. Но есть ли вероятность, что такое Становление?"

- Об этом я узнаю больше чуть позже вечером. Ты должен вернуться к своему предположению или хочешь остаться и послушать сам?

"Я обязательно останусь. Вы ожидаете свежей информации?

"Я. Какова могу найти его стоимость, я не сказал: мой корреспондент был насторожен в письме. Но до сих пор я нашел его самого надежного человека. Его зовут Эмиль Вейт.

-- Не могу вспомнить, -- сказал Моргенштейн. - Хороший человек, да?

"Первый класс."

Калински Время молча курил; затем он резко сменил тему разговора.

"Вы когда-нибудь сталкивались с необычным заведением, создавать как Key Club?"

- Я слышал о них, - сказал Моргенштейн с легким удивлением. - К ним следует серьезно?

"Они относятся к себе очень серьезно. Их главная цель - мир во всем мире и братство людей. И хотя их цели могут быть идеалистическими, их методы строго практичны. Короче говоря, они заключаются в раскрытии информации об вооружении у всех, кого они могут подкупить, а затем опубликовать в ее по радио, чтобы узнать об этом весь мир. А если вдуматься, то это вполне действенный способ сохранения равенства между народами".

- Ты меня удивляешь, Калински. Они часто это секс?

"В двух или, насколько нам известно, трехкратно успешно. И именно в связи с ними я впервые познакомился с Вейтом. В этом случае они не нуждаются в таком успехе, хотя и были очень полезны для меня. Итальянец, имя которого я не помню, продал из одного их агентов чертежи новой подводной лодки, и Вейт, который каким-то образом обнаружил это. Он действовал с похвальной быстротой. Итальянец и агент, который вернулся в Англию с чертежами, оба были убиты, и Вейт мне выпали на случай, если я их куплю. Я так и сделал, и они оказались очень необычными".

"Действительно! Самое интересное.

- Вейт сказал, что будет здесь в половине одиннадцатого. А так как он упомянул в своем письменном Клубе Ключей, я могу только включить, что произошло что-то в этом роде.

- Он надежный человек?

"Когда не выгодно быть таким. Как это происходит со мной. И в одном я уверен. Он не израсходует ни мое время, ни свое приобретение, если только не сочтет, что это того стоит. Достаточно ли того, что он хочет сказать нам, взять нам".

Звук голосов доносился из вестибюля снаружи, и Калински поднял глаза.

- Сам человек, я думаю. Добрый вечер, герр Вейт, - приветливо сказал он, когда дверь открылась. "Ты сама пунктуальность. Вы знаете герра Моргенштейна?

- Только по внешнему виду и имени, - сказал Вейт с поклоном, входя в комнату. - Надеюсь, вы в порядке, м-сье.

"Вполне, спасибо. Официант, принесите еще бутылку вина. А теперь, герр Вейт, - продолжал он, когда мужчина вышел из комнаты, - я понял из вашего письма, что вы хотите сообщить кое-что интересное. Вы можете совершенно свободно говорить перед герром Моргенштейном.

Еще раз Вейт поклонился; потом он сел и закурил сигарету.

"Правильно ли я предполагаю, господа, - сказал он, - что состояние остроты в Европе острое?"

-- Мы исходим из этой больницы, -- заметил Калински.

"Правильно ли я предполагаю, - продолжал Вейт, - что конфиденциальная информация по военным вопросам была бы сегодня особенно ценна?"

- Это нам задание, - коротко сказал Калински.

- Обычно, м-сье, я бы принял. В случае, однако, у меня должно быть что-то более значимое. Естественно, я не прошу вас слепо присягать на что-либо. Но если я гарантирую, что в течение сорока восьми или, самое большее, семидесяти двух часов доставлю вам самые охраняемые охраняемые секреты Англии, чего мне это будет стоить? Позвольте мне достичь ясности. Вы помните, м-сье, дело Джузеппи?

"Джузеппи! Это было имя, Моргенштейн. Да, Вейт, знаю. Я обсуждал это до того, как ты пришел сегодня вечером.

"Хороший. Что ж, каждый из этих секретов, джентльмены, так же ценен, как и планы подводных лодок.

Два финансиста переглянулись.

-- В таких случаях, -- сказал Калински после паузы, -- я думаю, мы были готовы к выпуску двадцати пяти тысяч фунтов.

Вейт покачал головой.

- Недостаточно, господа, - сказал он. "Я должен расстаться с мужчиной, который работал со мной. Риски, животные, которые мы уже подверглись, огромны, и самые большие еще впереди. Вы делаете по двадцать пять тысяч раз?

Калински снова взглянул на Моргенштейна, который был едва заметным.

- Хорошо, Вейт, - сказал Калински. "Всего пятьдесят тысяч. Но мы должны быть судьями".

- Этого я не боюсь, - тихо сказал Вейт. "Вы остаетесь довольны своей сделкой".

Он неожиданно, когда официант снова вошел в комнату, и воцарилась тишина, пока он, наконец, не удалился.

- Никакого страха, джентльмены, - повторил Вейт. - Герр Моргенштейн что-нибудь знает о клубе "Ключ", м-сье?

- Я ему сказал кое-что, когда обсуждалось твое письмо, - сказал Калински.

- Тогда я не буду тратить время на изложение ему этой части. По поводу того, что, опасаясь, господа, необходимо упомянуть о том, что уже произошло. Я сделаю это как можно короче, но важно, чтобы вы поняли ситуацию.

"История начинается в Варшаве два месяца назад с человеком по имени Грегорофф - Пола Грегороффа - в качестве главного героя. Дело, которое заняло его место, было завершено, и, когда он после ужина сидел в холле своего отеля и слушал оркестр, он услышал двух мужчин, говорящих по-английски за соседним столиком. Один был явно англичанин, другой поляк, и оба носили значок Клуба Ки. Я обратился на это мало внимания. Их голоса были низкими; их общий вид наблюдаемых глупостей, которые можно ожидать от этой нелепой организации. И тут одно слово очень четко зацепило его слух. Это слово было "Газ".

"Он предложил прислушаться повнимательнее, но, как назло, оркестр поднимал такой адский грохот, что он совершенно не мог расслышать, о чем они говорят. Но, принимая во внимание недавнюю активность их общества, он счел возможным появление дополнительных инфекций. В связи с этим он проявился к выявлению случаев заражения англичанина позже по сфабрикованному заболеванию, в связи с его выявлением, но не обнаружил следов с паспортным вниманием. Затем, сам надев ключ, он пошел на полицейский участок.

"Молодой человек, конечно, был вне себя от радости встретить товарища по члену; и когда этот соратник вернулся на место, сопровождаемый многословными заявлениями о сожалении со стороны полиции, его благодарность за неизвестную границу. На самом деле в течение получаса Грегорофф получил всю историю.

"Выяснилось, что этот юноша был химиком. И он работал помощником человека в Англии, который несколько месяцев назад работал над раскрытием газа. Поначалу Грегорова это не очень интересует: новые газы приходят и уходят, каждый приносит свое противоядие. Но когда он начал реализовывать свойства именно этого газа, дело приняло другие обороты.

"Похоже, что этот молодой человек не один раз, а много раз подвергался экспериментам над собой со стороны человека, которому он предоставил помощь. Газ был бесцветным, без запаха и в свободном доступе в воздухе. Кроме того, он был безвреден - после того, как его эффекты прошли. Но интересен был эффект: полная паралич конечностей, полная неспособность двигаться и говорить, хотя и смутно осознавая всеобщее, и, наконец, потеря каких-то чувств. В зависимости от введенного количества продолжительность этого состояния продолжалась. Доза может быть разрешена таким образом, чтобы воздействие происходило в течение десяти минут или получаса. Но, и это был жизненно важный факт, вы произошли в тисках газа, прежде чем осознали это. И было тогда слишком поздно, чтобы спасти себя.

-- Я не оскорблю ваш ум, м'сье, -- продолжал Вейт после паузы, -- подчеркнув чудесные возможности, открывшиеся перед Грегоровым, если то, что сказал ему этот человек, было правдой. Кроме того, поскольку маловероятно, что он проделал весь этот путь в Польше только для того, чтобы сказать глупую ложь, Грегоров решил исходить из того, что говорит правду. И вот, по-прежнему сохраняя роль энтузиаста клуба "Ключ", который преследует всеобщий мир, он приступил к выкачиванию его из рук.

"Он заметил, что изобретателем газа был человек по имени Уолдрон. Он был территориальным офицером в английских Королевских инженерных войсках и, помимо того, что был химиком, был еще и очень увлеченным солдатом. Понятно, конечно, что военное значение этого газа велико. Его можно было бы использовать отдельно или смешать с чем-то еще, и в случае его присутствия не было бы до тех пор, пока не стало бы слишком поздно. И Уолдрон, получивший британского патриота, добровольно добровольно предоставил открытие, как только он будет доведен до совершенства, на стороне британских военных сил - идея, ненавистная его помощнику, хотя это был факт, о котором Уолдрон, естественно, не знал.

- Он болтал об идеалах - их существенных идеалах, ввиду того, что Грегоров мыслит так же, как и он. И Грегоров почти не слышал, что он говорил. Потому что, м-сье Калински, - оратор наклонился вперед в своем кресле, - его мысли были захвачены потенциальными поглощением этого газа, внешними его промышленными ценностями. Если бы это было все, на что претендовал на этот мальчик, если бы это можно было уменьшить без слишком сложного завода, если бы... что ж, было много "если", но зародыши колоссальной идеи были там. предположим, что можно было бы обездвижить человека в номере отеля без силы и без малейшего риска обнаружения снаружи. Никакой другой газ на это не годится: он будет пахнуть в проходе. То же возражение относилось и к анестезирующим средствам, таким как эфир. Вот, значит, была возможность идеального оружия. Я тебя интересую?"

- Продолжайте, - тихо сказал Калински.

"Итак, Грегорофф начал с практически всех деталей, и чем больше он слышал, тем лучше это звучало. Он был дешев в производстве и легко сжимался в стальных цилиндрах. Они могли быть любого желательного размера, от массивных, пригодных для работы на войне, до небольших цилиндров, которые можно было передвигать регулярно. К тому же респиратор был совершенно не сложен, и его можно было незаметно носить в кармане человека до тех пор, пока он не понадобится. На самом деле была только одна заминка. Эта несчастная юноша не знала формулы. Он был знаком с большей частью процесса, но был один или два момента, о которых он не знал. Они были подозреваются только Уолдрону и Уолдрону . Определенная неудача, как вы согласитесь, но с ней нужно было столкнуться. Потому что к этому времени Грегорофф был полностью полон решимости продолжить дело.

"Первой проблемой был сам молодой человек. Он был, как он сказал Грегороффу, в соответствии с их обычаем и действуя по приказу одного из лидеров Англии, прокладывая путь к тому, чтобы секрет этого газа стал всемирным. Он собирал приезд в Англию представителей Key Club из каждой страны примерно через месяц, к тому времени у него была вся международная информация, и он передал бы им информацию. К счастью, он начал с востока и работал на западе через Европу, так что вовремя поймали. Он дал адрес Грегороффа Уолдрона в Англии, и, следовательно, прибавку фразы бесполезным. И вот он... э-э... попал под экспресс и выпал из поля зрения".

Слабая улыбка мелькнула на губах Калински.

-- Этот Грегоров, о чем вы говорите, на кого он действует?

- Сам, м-сье, - быстро ответил Вейт.

- И это тот человек, о том, что вы упоминали в начале, с материалами, которые вы должны расстаться?

- Да, - сказал Вейт и сделал паузу, внимательно вслушиваясь. Затем, как вспышка, он пересек комнату и распахнул дверь.

"Что ты здесь делаешь?" - прорычал он.

- Прибираюсь, сэр, - раздался обиженный голос официанта.

- уход Тогдани, черт тебя побери. Это место уже достаточно опрятно. Прошу прощения, господа, - сказал он, возвращаясь в палату, - но в моей работе развивалось своего рода шестое чувство. А уборка может закрыть множество замочных скважин".


ГЛАВА Икс

"Такова была ситуация, - продолжал Вейт, возвращаясь на свое место, - когда Грегороффан связался со мной. Он сделал это по предложению. Он пришел ему в голову, что это, вероятно, не будет работой одного человека; а во-вторых, потому что я работал в Англии и разбирался в веревках намного лучше, чем он. И в тот момент, когда я услышал то, что он хотел мне сказать, я выбросил все остальное на место.

"Проблема, с которой мы столкнулись, была очевидна; решений не было. Этот человек Уолдрон был холостяком и жил в маленьком домике на окраине Сурбитона. У него была одна старая служанка, которая делала всю работу по дому. Кроме того, - и это было важно, - он имел независимые средства и не требовал никакой работы, кроме своих исследований в Европе. Если, следовательно, возникнет намерение похитить его, не будет офиса, из-за которого его упустят и который поднимет шум и крик. И естественно, когда мы обсуждали этот вопрос в Амстердаме, что, по всей вероятности, захват будет необходим.

"Наши рассуждения были затронуты. Это был предположительно патриотичный англичанин, так как он служил в их территориальной армии, и человек достаточно богатый, чтобы не работать. Поэтому было очень маловероятно, что мы сможем подкупить его, тем более что он поймает, что мы оба иностранцы. Более того, если бы мы обнаружили и потерпели неудачу, это сразу же насторожило бы его. И поэтому мы решили, что это наш единственный. Изучите, изучите его манеры и в подходящий момент навестите его дом с намерением стукнуть его по голове и отвести в какое-нибудь безопасное место, где на него можно было бы воздействовать убеждениями, моральными и иными. Это голосо от нас ищут подходящего pied à terre . Ни о гостинице, ни о жилье не возникло и речи: это должен был быть частный дом.

- И вот я вошел. Во время той небольшой работы, которую я выполнял для вас, м-сье, я наткнулся на некоего доктора Белфажа. Он был неприятным маленьким экземпляром, но был видным членом Клуба Ключей. И с тех пор я слышал, что он попал в беду, и его имя было вычеркнуто из заболевания реестра. Но с нашей точки зрения важно было то, что у него был недалеко дом от Кембриджа, который как нельзя лучше подходил для нашей цели. В нем была центральная комната, которая была практически звуконепроницаемой, которую доктор использовал как лабораторию, и которая могла бы стать прекрасной тюрьмой для этого Уолдрона, если бы он проявил упорство. Уладив это, мы перебрались в Англию по маршруту, обычно не используемому пассажирами, и успешно ускользнули от властей. Грегорофф, в частности, может столкнуться с массовыми скоплениями трудящихся при посадке.

"Первоначально, что нужно было сделать, это связаться с Белфажем, и я достиг в Кембридже, пока Грегорофф затаился в Лондоне. И тут у нас произошла первая неудача: доктор сдал свой дом и жил в другом месте. Но хотя ничего я этим тогда не сказал, я очень задавался определенным, кто и что может быть человеком, Мередитом, который забрал дом. Я был вполне убежден, скажем так, что он никогда не был кандидатом в священные саны. Однако он дал мне адрес врача, и я ушел от него.

- Боюсь, доктор, - продолжал Вейт, - не очень обрадовался, увидев меня. Но когда я ему напомнил об одном случае из его прошлого, он решил, что будет лучше преодолевать свое сопротивление и делиться со мной немного своего драгоценного времени. Итак, мы перешли к его кабинету.

"Все еще член Клуба Ключей", - заметил я, увидев его значок на пальто. - Я слышал, у вас возникли небольшие проблемы с увеличением размеров, доктор.

- Чисто профессионально, - заверил он меня. - Что я могу сделать для вас, герр Вейт?

"Доктор, я хотел временно одолжить вам другой дом, - сказал я. "Кто этот человек, Мередит, у которого он есть?"

"Взглянув на его лицо, я понял, что я правильно написал Мередит, и какое-то время мы оба фехтовали. Тогда я взял быка за рога и ему сказал, чего хочу.

"Джентльмены, я не думаю, что когда-либо видел человека, выглядящего крайне ошеломленным. Он положительно вытарашил мне глаза.

"Волдрон! он заикался. - Уолдрон! Что вы знаете одро Уолне?

"Очевидно, именно то, что вы осуществляете, - сказал я. "Мне нужен секрет этого газа, и я получу секрет этого газа. Мы работаем вместе или нет? Уолдрона нужно говорить. Ты собираешься мне помочь или я работаю один?

"Что вы предлагаете делать?" - спросил он наконец.

"Это, в настоящее время, не имеет к вам никакого отношения, - ответил я. - Но вот что я вам скажу. Я знаю его адрес в Сурбитоне, и он встречается через обруч.

"Вы предлагаете похитить его?" он сказал.

"Если хотите, так и говорите", - заметил я.

"Тогда от этой поездки в Сурбитон мало толку, - сказал доктор.

"Почему бы и нет?" Я плакал.

"Потому что вы не найдете его там. Его уже похитили.

"Ну, м-сье, теперь была моя очередь смотреть в глаза; это было последнее замечание, которое я ожидал. Кто-то влез перед нами. Кто это был? я исключил возможность его лжи; проверить это было очень просто. Так что он обнаружил, что он хочет избавиться от меня".

"Поэтому я боюсь, что зря вы тратите свое время, герр Вейт", - сказал он.

"Не беспокойтесь о моем времени, доктор, - сказал я. - Я сам позабочусь об этом конце дела. Я правильно понимаю, что этот человек, Уолдрон, содержится в плену у Ки-клуба?

"Ему голосось время, чтобы ответить; на самом деле, господа, все для начала пришлось из него штопором вытаскивать. Но через время он признался, что так оно и было. Уолдрон попадает в плену более десяти дней.

"Чтобы заставить его раскрыть формулу своего газа или помешать ему производить больше?" Я посоветовал.

"Для того, чтобы получить формулу", - сказал доктор. "Есть один шаг в этом процессе, только ему известно".

"А когда у вас есть формула, каков следующий шаг?" - заметил я.

Он колебался и запинался, и наконец объявил, что предложение ходом будет то, что предписывают правила Клуба Ключей. Секрет будет передан всем желающим.

- Ну, м-сье, я знаю, что это их правило, но я также знаю своего доктора. Он прикарманил пачку денег из-за дела Джузеппи, и я не мог видеть его в роли альтруиста. Так что взялся за него честно и честно.

"Ты лжец или ты дурак?" Я посоветовал. "Ибо вы должны быть тем или иным".

"Он не обиделся. Как вы, должно быть, уже догадались, он довольно бедный экземпляр. Поэтому, когда он понял, что я не собираюсь блефовать, он вы все. И это было очень милое маленькое дело.

"По какой-то уловке Уолдрона заманили в дом, где он теперь содержится в плену. Этот дом исследовал по имени Хоскинс, который, как познакомился со мной доктор, был истинным идеалистом Ки-клуба и человеком, которого никто ни на мгновение не заподозрил бы ни в чем нечестном. Слуге была отправлена телеграмма, в ходе которой он будет отсутствовать несколько недель, и в течение этого времени секрет должен быть извлечен. Уолдрон будет свободен.

"То, что случилось с мистером Хоскинсом, когда Уолдрон обратился по этому поводу в полицию, было полностью занято Хоскинса. И, по утверждению доктора, Хоскинс был таким законченным фанатиком, что не возражал бы.

"А куда, мой дорогой доктор, - заметил я в этот момент, - вы входите? Вы, конечно, не можете назвать полный фанатик, и я не могу представить, чтобы вы отправили в записку за сомнительное удовольствие от исключения секрета этого газа всему народу. ли, что вы надеетесь так или иначе сойти с рук с формулой и возможно передать ее одной нации?

"И было очевидно, что это было именно то, что он надеялся сделать. У него не было плана, но именно об этом думала маленькая крыса.

"Отлично, - сказал я. "Теперь мы знаем, где мы получаем. Поскольку эта вещь слишком велика, чтобы вы могли принадлежать ей самостоятельно, позаботиться, как вам повезло, что теперь у вас есть я, чтобы помочь вам. Уолдрон в доме недалеко от Кембриджа?

"Нет, он не был. Он был в доме под названием Хорсбридж, принадлежащем Хоскинсу.

"Что, - спросил я, - точное место в мозаике занимает дом Кембриджа?"

- Она должна была стать альтернативной тюрьмой на случай, если Уолдрона выследят в Хорсбридже.

"Кем была Мередит?

"Мередит был джентльменом с красивым почерком, который пригодился бы, если бы нужно было написать какие-нибудь письма, исходящие от Уолдрона.

"Знал ли Хоскинс, что среди молодых людей он общается с фальшивомонетчиком? Хоскинс считает, что Мередит искренне раскаивается и следит за своей лепту в великое дело. - Но где и как, - представил я, - вы предлагаете обмануть Хоскинса? Если Уолдрона уговорит раскрыть свой секрет, есть только один возможный способ сделать это. Вы должны убить его.

"Нет; тысячу раз - нет. Ничего не думаю. Ему было очень больно от одной только мысли.

"Тогда какова ваша идея?" - яростно закричал я. - Ты не полуумный. Если вы не заражаете Хоскинса, как вы можете помешать ему передать эту формулу?

"Он смотрел куда угодно, кроме меня, пока я не смог ударить чертенка. И в конце концов я выдвинул ультиматум. Я отправил анонимное сообщение в Скотленд-Ярд, в котором все раскроется. Конечно, это был блеф; если бы жалкий червь позвал меня, у меня не было бы ни одной ноги, чтобы остаться на ней. Но он этого не сделал.

- Я хотел бы узнать, м-сье, можно ли мне выпить стакан этого превосходного вина. Много разговоров заставляет меня сохнуть. И я сейчас подхожу к bonne bouche . Спасибо тысячу раз".

Вейт осушил свой стакан и поставил его на стол.

" Бонн буш , господа. Доктор Белфадж был далеко не полуумным. Я ведь говорил вам, не так ли, что хочу продать вам две заключённых. Вы слышали первое; Сейчас подхожу ко второму. Вы когда-нибудь слышали об аэроплане Грэма Колдуэлла?

- Нет, - сказал Калински. "Я не."

- Я тоже до того дня. И вообще о нем мало кто слышал. В почти недоступной части Хайленда работает молодым шотландским инженером. Он, по-видимому, гений в авиационной конструкции, и он экспериментировал с собственной машиной, которая настолько же превосходит любой существующий самолет, насколько современный автомобиль опережает ожидаемый тип. Его штат состоит из двух-трех монтажников и одного доверенного механика. Это частное предприятие без государственной поддержки, так что там нет войск или чего-то в этом роде, охраняющих это место. И именно на это место в Шотландии действительно доктор навел свой глаз.

"Информация поступила от одного из слесарей, скромного члена Key Club. И если хотя бы половина того, что сообщил этот человек, была правдой, производительность машины была просто невероятной. Я не гарантирован полётом, но даже я был впечатлен тем, что услышал. Несколько последних деталей еще предстояло довести до совершенства; тогда планы на машину были бы полными. И доктор ждал, пока это будет сделано, прежде всего, чем заметный удар.

"Знает ли об этом Хоскинс?" Я выбрал его.

"Он не делал.

"Как же тогда ваш план, - сказал я Белфажу?

"Это было просто. Когда Уолдрона похитили, в лаборатории был обнаружен один маленький баллон с газом, и только один. А это было убрано и в указанный момент принадлежало дому. Идея доктора состоялась в том, что произошло, пока чертежи завершены, а отправление в Шотландию с цилиндром. Слесарь представил его в кабинете Грэма Колдуэлла, и, пока изобретатель и его механик были бессильны, Белфадж украл чертежи. Затем он испытал то, кто больше заплатит. Если вдобавок к этому сойдет с рук еще и секрет газа, тем лучше. Но было ясно, что он присваивал большее значение первому".

- Один момент, - сказал Калински. "Разве этот человек, Хоскинс, не знал, что этот цилиндр существует? Потому что если бы он это сделал, поскольку огласки было все, что он хотел, все, что ему необходимо было сделать, это провести анализ газа у эксперта и опубликовать результат".

- Совершенно верно, м-сье. Этот момент пришел мне в голову. Вот почему доктор Белфаж вообще не упомянул о цилиндре. Он понял, как ценно это будет для него с Грэмом Колдуэллом, и поэтому, опасаясь, что Хоскинс делает именно то, что вы сказали, он скрывает это.

- Итак, герр Вейт, - сказал Моргенштейн, - если я вас правильно понял, когда вы впервые заговорили об этом...

"Четыре недели назад".

"Каких-то четыре недели назад было следующее. Уолдрон был заключен в доме Хоскинса в Хорсбридже, где действовали рычаги его раскрытия секрета этого газа. Хоскинс не знал, что у этого доктора был секрет.

- У него был цилиндр, герр Моргенштейн, но он не знал, что в нем было.

"Довольно; довольно. Цилиндр у него был, но он не мог узнать, что в нем было, не потратив его впустую.

- Вот именно, - сказал Вейт.

- Однако, поскольку планы аэроплана еще не были завершены, доктор Белфейдж, вероятно, вместе с тем другим человеком, которого вы упомянули...

"Мередит".

"Мередит выжидала, пока не пришло время отчетливого удара. Затем они получили чертежи, о которых Хоскинс ничего не знал; и, если бы они могли - хотя это было второстепенным делом - выведать секрет газа в свои руки.

- Точно, - повторил Вейт. - Вы кратко описываете ситуацию.

- А как, разрешите спросить, герр Вейт, вы ответили на эту маленькую затею?

"Говоря детей английским языком, герр Моргенштейн, мне пришло в голову, что это деньги на варенье. На самом деле, кроме игр в выжидательной тактике, нам с Грегороффом ничего не подлежит делать. То, что величественного доктора о том, кто живет и умирает, возможно, немного изменить, было ни здесь, ни там. Также желательно, чтобы он сам получил от этого очень мало: это охладитель его пыла. Он, конечно, не мог выдать ни Грегорова, ни меня полиции, не выдав при этом себя. И поэтому я предложил, чтобы он представил нас слабоумному фанатичному Хоскину в качестве отборного происхождения Клуба Ки из-за границы, и чтобы мы поселились либо в Хорсбридже, либо в его доме недалеко от Кембриджа.

"Именно в Хорсбридж мы наконец отправились. И не лишним будет несколько слов о самом доме. изначально это, должно быть, была укрепленная крепость какого-то средневекового барона. Построенный из толстого камня, он был полностью окружен водой, а любой инструмент связи с берегом был разводной мост. Старые подземелья все еще присутствуют, сырые и заплесневелые, хотя они были отделены от остального дома, теплого и современного. И в этих темницах мистер Хоскинс, идеалист, арестованный Уолдрона.

- Что ж, джентльмены, меня трудно удивить, но должен признаться, что этот Хоскинс предполагает, что я догадаюсь. Все мы знаем, что фанатик в любой форме и формах ответственен за утонченную жестокость, которая позволила бы выявить дикарю. Достаточно воспоминаний о редкостях, совершенных во имя религии. Но мистер Хоскинс победил на галопе.

"Внешне он выглядит самым святым существом. Его волосы белые; черты лица аскетичны. Он ходит с постоянной сутулостью и носит пенсне. Короче говоря, он похож на общепринятый идеал деревенского священника.

"Он радушно приветствовал нас; его доверчивость была почти невероятной. Все, что Белфаж слушал его о нас, он проглотил; мы были с ним братьями по великой вере.

"Хотите Оставайтесь, сколько, - сказал он. "Это существо Уолдрон упрямо; он отказывается говорить. На самом деле я иногда считаю, что, возможно, необходимо его. Лучше, намного лучше, чтобы один человек умер, чем были убиты его гнусным открытием. я управляю переключателем его разума; Я оправдываю наши идеалы. Но он жестоковый; он упорно твердит о том, что он англичанин и что его мерзкий газ предназначен только для Англии и только для нее. Он даже имеет наглость называть меня предателем. Но я не боюсь конечного результата; еще нет человека, который когда-либо пережил это испытание. Лекарство безошибочно.

"Что вы делаете, мистер Хоскинс?" - спросил я, и пока я говорил, в комнате вошел смуглый черноволосый мужчина.

"Скажи им, Кортес, - сказал Хоскинс. - Они из нашего ордена. Расскажите им о снадобье, который ломает самый крепкий нерв.

"Новичок подозрительного наблюдения на нас; в нем не было ничего легковерного. Потом он прошептал что-то на ухо старику, который яростно покачал головой.

"Нет, нет, - воскликнул он. - Они из нашего ордена.

"Человек по имени Кортез пожалми.

"Марихуана, - сказал он угрюмо. "Мексиканский наркотик".

- И Грегорофф тихонько насвистывал.

Вейт помолчал и закурил.

"Господа, - продолжал он, - это было ново для меня, но не для Грегорова. Известные наркоманы, как Мэри Джейн, его буквально ужасны. Как правило, из него получают сигареты, но его также можно вводить подкожно. И через время доводит человека до такого жалкого состояния нервов, что он перестает быть человеком. Он становится невнятным развалиной, который пугает малейший позднек. Его отказ от действий; страх перед тем, что он не знает, держит его в своих руках, пока, в конце концов, он не прострелит себе мозг или не попадет в пораженный дом. И это было лекарство, которое святой мистер Хоскинс ежедневно давал Уолдрону.

"Это было во всех отношениях идеальная тюрьма. Хоскинса уважали и любили в округе; за исключительно этой странной чертой, он был очаровательным пожилым джентльменом. Уолдрон поднял шум и крик. В то же время были проведены все меры предупреждения, чтобы предотвратить обнаружение. Подъемный мост поднимается каждую ночь с заходом солнца и поднимается только на следующее утро; торговцы сохраняют свой товар во дворе перед домом. И, насколько мы могли судить, ни у кого не было ни малейшего представления о том, что происходит. Родственники Уолдрона, если они у него были, явно не беспокоились; фальшивая телеграмма рождена замолчать. Так что у нас с Грегороффом достаточно времени, чтобы обсудить наши планы.

"Одну вещь мы заметили избранной: с мексиканским Кортесом нужно было считаться. У него не было иллюзий на счет нас, и он сказал нам об этом совершенно откровенно. Неприятность, но с чем ничего не поделаешь, и он тот человек, с видами оружия смириться, когда придет время. Но он не возник на нашей схеме, которая, вкратце, была такой же, как и у доктора. С-двумя наблюдениями дополнений - дополнения мы не стали переходить на Белфаж.

"Мы предлагаем возможность получить планы Грэма Колдуэлла, когда придет время, используя его баллон с газом. Мы обнаружили, что сопровождали его, и если по какому-либо неожиданному случаю случился пожар, когда люди будут бессильны в офисе, и после того, как планы будут удалены, это, несомненно, будет описано в полном объеме. На самом деле мы предложили устроить два пожара, второй - ангар, где находится сама машина".

- Хорошо, - мягко сказал Калински. "Отлично. Подходитй доктор?

Вейт слабовысокий.

"Я думаю, не будет хватать. Это опасные дороги, м'сье, и пустынные дороги в этой части Шотландии. Нет, я думаю, доктора бы не пустили. Затем, получив планы, мы предлагаем вернуться в Хорсбридж - вы ведь помните, что Хоскинс ничего не знает об аэроплане - и получите секрет газа, если мы еще этого не сделали. Таково, вкратце, было наше намерение".

- Ты говоришь в прошлом, Вейт, - сказал Калински. - Разве это не твое намерение сейчас?

Секунду или две Вейт колебался. До сих пор он знал, что держал своих слушателей; жизненно важно, чтобы он продолжал это делать.

- М-сье, я буду с вами совершенно откровенен, - заметил он. "Четыре дня назад появилась очень досадная вещь. Вы, конечно, оценили большое собрание в тайне включения Уолдрона в Хорсбридж. Судите же о нашем смятении, когда однажды вечером Грегоров, прогуливаясь по двору, неожиданно обнаружил в человеке, который возродился с механизмом подъемного моста, действующей в британской секретной службе, которую он в последний раз видел в Варшаве. Он действовал сразу. Он человек с высокой физической нагрузкой, а дорога снаружи была пустынна. Поэтому он ударил так называемого рабочего по затылку палкой, которую он нес; оглушил его и затащил в дом. Затем мы предложили военный совет.

"То, что произошло, было, к сожалению, слишком очевидно. Этот человек по имени Лавлейс, офицер английской армии, случайно заметил Грегороффа в Варшаве, когда узнал о газе. Заподозрив что-то, он снова вышел за Грегоровым в Англию и каким-то образом снова вышел по его следу. Нам казалось, что Лавлейс, должно быть, потерял его с самого начала, иначе мы раньше бы наговорили полицию по пятам. На самом деле потом мы надеялись, и, как оказалось, надеялись правильно, что поймали его вовремя. До сих пор ничего не было передано. Но мы столкнулись с обстоятельствами, когда в доме был заключен договор из британской секретной службы. Уолдрон был на грани срыва; и мы получили информацию из Шотландии, что планы будут завершены еще через три дня. И это тогда вышло из ниоткуда.

"Первое, что нужно было решить, - что делать ловеласом. Убить его было слишком рано; кроме того, Хоскинс и слышать об этом не хотел. Тем более, что содержать его в плену было негде, кроме подземелья, где подвергся Уолдрон, что опять-таки нас не у преступнико. И вот мы решили отвести его в другой дом доктора и посадить его там в центре города.

"Мы ждали, пока стемнеет; затем, дав ему-то, чтобы он замолчал, я добрался до своей машины со своим земляком и еще одним человеком в качестве охранников. А по дороге мы попали в густой туман.

"Ну, господа, не буду утомлять вас долгом рассказом. Достаточно сказать, что Лавлейс, частично оправившись от наркотиков, успел ускользнуть от нас, пока мы ползли сквозь туман. Я сделал один выстрел и ранил его, но прежде, чем мы его наконец поймали снова, он успел бросить камень с посланием, обернутым вокруг него, в американском окне коттеджа. И это то, что вызвало возбуждение. Дело в том, что сообщение было найдено владельцем коттеджа, человеком по имени Драммонд, который начал досаждать самому себе.

- Что было раньше? - предположил Калински.

"Бред; полная чушь, - сказал Вейт. -- В самом деле, я не стал бы утомлять вас всем, видя, что теперь все устроилось вполне удовлетворительно, если бы не одно но. Драммонд, как я уже сказал, стал очень беспокойным и собрал вокруг себя еще троих мужчин. Они ничего не знали, но становились очень любознательными. И поэтому необходимо было принять меры, чтобы остановить их. Все они были вооружены; все они были жесткими клиентами. Однако с помощью нехитройной уловки все четверо были заманены в центральную комнату в доме доктора. И там нам пришлось потратить на них бензин Уолдрона".

"Почему?" - сказал Моргенштейн.

Вейт мрачно высушенный.

- Потому что, джентльмены, насколько я знаю человеческую природу, Драммонд - это человек, с предметами, которые я предпочел бы не испытывать, если бы он мог полностью использовать свои конечности и пистолет в кармане. В меньшей степени то же самое относится и к экстремальному трему".

- Газ работал? - предположил Калински.

"Чудесно; чудесно. Это все утверждения Уолдрона. Но - больше нет. В этом суть".

- Мой дорогой Вейт, - коротко заметил Калински, - это не наше дело. Зачем вы беспокоите нас об бесконечных подробностях?"

- Потому что, м-сье, - тихо сказал Вейт, - я полагаю, что планы аэроплана Грэма Колдуэлла будут для вас более ценными, если Англия не сможет их перерисовать.

"Что ж?" - отрезал Калински.

"Пока у нас еще был газ, можно было бы добиться такого результата и представить его как несчастный случай. Теперь это невозможно. Это может быть только погибло простое и неокрашенное".

Калински пожалел плечами.

"Я не увеличиваю свое предложение", - сказал он.

- И я не прошу вас об этом, м-сье, - ответил Вейт. "Но я прошу снизить процент на счет. Я очень благосклонно отношусь к английской полиции и совершенно не желаю давать работу их палачу. У меня должны быть деньги, чтобы строить планы и обеспечивать безопасное бегство.

- Вы говорите, что это сообщение было чушью, - сказал Калински. "Что ты имеешь в виду?

- Возможно, это был код, м-сье. В этом случае мы ничего не могли сделать".

"Возможно нет. А как же этот Драммонд? Возможно, он разгадал код.

Вейт мрачно высушенный.

"Не имеет большого значения, если он это сделал. Он и его друзья уже три дня находятся в Сделках в комнате, о которых я вам говорил. Дом заперт и пуст; помещение звукоизолировано. Боюсь, они немного проголодались, но тут уж ничего не поделаешь.

- А где этот сотрудник секретной службы, которого вы ранили?

"В Хорсбридж. Он без сознания, поэтому его можно спокойно оставить в одном из обычных спален. Уверяю вас, джентльмены, - продолжал Вейт, - что все точно так же, как и до этого прискорбного несчастья , за исключением того, что у нас больше нет газа, чтобы помочь нам. Поэтому решить вам. Вы хотите, чтобы не было никаких шансов, что планы будут скопированы?

По знаку Калинского Моргенштейн встал, и два финансиста отошли к окну, где вполголоса посовещались. А Вейт с тревогой наблюдал за ними, хотя он был бесстрастным. Что они собирались сказать?

Он совершенно правдиво сообщил им точное положение. Но он сказал - как никто лучше, - что люди их типа не приносят денег взаймы на простых обещаниях. И все же было необходимо, чтобы у него было немного, если они с Грегоровым собирались бежать из деревни.

Он закурил сигарету, чтобы успокоиться: последние три дня были сохранены. Всегда выглядел страх, что Драммонд и его друзья узнали о Хорсбридже и передали информацию до того, как их взяли в плен. Потом прошло время, а полиция по-прежнему оставляла их в покое, и этот страх постепенно угас. Но атмосфера осталась.

Доктор Белфейдж совершенно потерял самообладание: эпизод с его Драммондом прикончил. Только постоянное прикладывание к бутылке ощущало его, и даже тогда было небезопасно создавать его одного из опасений, что он может выдать все в приступе внезапного приступа ужаса. И Кортес был тревогой. И Мередит. На самом деле вся банда, собравшаяся в Хорсбридже, страдала подозрением. никому не доверял; пункт, по которому они все собрались, заключен в том, чтобы заниматься одурачиванием Хоскинса. После этого возникают неприятности.

Мередит, в частности, демонстрировал зубы. С самого начала его возмутило два появления иностранцев, хотя до дела Драммонда он не предоставил этого открытия. Но с тех пор он не скрывал уверенности в том, что сам Грегорофф и Вейт проводят двойную игру. Что, принимая во внимание тот факт, что это было совершенно верно, не помогло делу.

Девушка, Дорис Венейблс, тоже оказалась осложнением. Даже теперь он не знал, откуда она вошла; было необходимо постоянно следить за ее обнаружением в ее комнате в Хорсбридже, чтобы любой шанс ее крика. И все это усиливает нервное напряжение. Только сам Хоскинс казался невосприимчивым к этому: он был слишком занят пытками Уолдрона, чтобы поговорить о чем-то еще.

Он вышел из задумчивости; Калински говорил.

- Я скажу тебе, что мы решили, Вейт. Вы поймете, что у нас нет никаких средств, проверьте, что вы нам сказали. Мы должны полностью положиться на ваше слово. В то же время ни герр Моргенштейн, ни я не думаем, что вы были бы настолько глупы, чтобы найти время на ложь. Итак, мы считаем, что все так, как вы сказали.

Вейт поклонился; это звучало многообещающим началом.

- В таких случаях, - продолжал Калински, - вся проблема сводится к тому, может ли ты доставить товар, и далее, являются ли товары, когда они доставлены, тем, на что ты претендуешь. Хватит ли пять тысяч фунтов на ваши неотложные нужды?

- Достаточно, м-сье, - сказал Вейт.

"Хороший; он у вас будет. И это мы считаем сверх остальных денег, а не платежом по счету".

- Вы великодушны, джентльмены. Я благодарю тебя."

"По получению нами чертежей и формулы газа вы получите десять тысяч фунтов из пятидесяти, о которых мы договорились. Когда мы убедимся, что они имеют реальную ценность, вы получите еще пятнадцать, что всего насчитывает двадцать пять тысяч. Я выражаюсь?"

- Отлично, м-сье, - медленно сообразил Вейт.

- Оставшиеся двадцать пять тысяч, Вейт, - продолжались Калински, - не будут передаваться, пока у нас не будет неопровержимых доказательств того, что мы и только мы владеем шестью двумя секретами. Могут быть дубликаты уже запланированных самолетов; формула комуа газа может быть собрана-то еще. Если так, то были обнаружены лица, мало что даст, но это ваше дело. Если, наоборот, дубликатов уже не существует, то необходимо решить вопрос об удалении обнаруженных лиц. Это опять ваше дело. Итак, мое предложение можно резюмировать вкратце. Пять тысяч на текущие расходы; это за доставку товара; пятнадцать, когда приобретено, что товары подтверждены, и последние двадцать пять, когда приобретено, что у нас есть монополия. Выявляется?"

- Есть один момент, который приходит мне в голову, м-сье. у нас есть частичный успех. случай, например, что чертежи представлены как составные части, но формула сбора собраний где-то еще. Что тогда?"

"Вы бы получили половину. В случае, если вы упомянули, вместо последних двадцати пяти тысяч вы получили двадцать двенадцать с половиной".

Вейт поднялся на ноги.

"Господа, я принимаю. В таких случаях мы должны доверять друг другу. Вы доверяете мне пятнадцать тысяч фунтов; Я доверяю тебе оставшиеся сорок или сколько угодно еще. Вы пробудете здесь, м-сье, несколько дней?

По всей вероятности.

- Тогда я желаю вам спокойной ночи, джентльмены. Выслушайте обо мне в течение четырех дней снаружи".

С поклоном он вышел из комнаты и пошел по коридору к лифту. Привлекательный внимание во всем, он чувствовал себя вполне довольным своей вечерней работой, и мозг уже был занят тем, чтобы еще лучше набить себе карман. Он проницательно догадался, что двое мужчин, только что покинули, планируют войну в ближайшее время, и, подобно тому, как полная информация может быть использована с пользой.

Некоторое время он стоял у распавшихся, наблюдая, как молодой Лондон прибывает, чтобы раз забрать двери. Простые девчонки и мальчишки - счастливые и беззаботные, со здоровым аппетитом и неутомимыми ногами. О чем они будут думать через несколько месяцев?

- Ein wunderschöner Abend, герр Вейт , - раздался голос позади него.

Он обернулся, как будто его подстрелили. Кто говорил с ним о вечере? Но все, что он увидел, было превосходным присутствием в великолепной форме, окруженными стайками прекрасных девушек и их сопровождающих кавалеров.

- Такси, сэр? - вежливо сказало превосходное существо.

- Нет, - прорычал Вейт. А потом, подчинившись внезапному порыву, добавил: "Вы слышали, кто-нибудь говорил со мной по-немецки?"

Сверхъестественное существование подняло брови.

- Немец, сэр? Действительно. Очень странно, сэр.

Еще раз рыча, Эмиль Вейт развернулся на каблуках и зашагал к Стрэнду. Хотя слова были немецкими, акцент был английским.


ГЛАВА XI

Он приветствовал налог я назвал название своего отеля. Но, как он ни старался, он не мог выбросить этот гаджет из головы. Эмиль Вейт был случайным человеком в мире, который добивался публичности, и в данный момент он особенно стремился быть замеченным. Но факт стал фактом: кто-то узнал его, когда он вышел из "Ритц-Карлтон". Кто это мог быть?

Полицию он отмел как маловероятную: никто в группе ни в малейшей степени не был похож на человека в штатском. Агент секретной службы был более значительным исходом: он был довольно хорошо известен среди этого братства. А раз так, то со стороны говорящего не голосось бы большой проницательности, чтобы связать свой визит с Калинским.

Он нахмурился; все это раздражало, так как это было добавлено к его очень успешному интервью с двумя финансистами. Он справедливо огорчился по этому поводу. Идея тут ему в голову пришла, и он осторожно заглянул в маленькое окошко в задней части такси.

Его отель был тихим к северу от парка, и улица позади него была пустынна. Это было идеальное место, откуда можно было увидеть, не преследуют его ли, и он дал знак водителю места. Но хотя он прождал всю минуту, никого не было видно, и, наконец, он велел мужчине ехать дальше. Кто бы это ни говорил с ним, он явно больше не интересовался. И он начал задаваться особым, не слишком ли он преувеличивает значение набора.

К отелю подъехала быстрая открытая машина, и Вейт взглянул на него с некоторым удивлением. Судя по тому, что он видел среди других посетителей, катафалк показал бы более подходящим эффектом, но тайна разрешилась, когда он вошел в гостиную. В кресле сидела гигантская фигура Пола Грегорова. И сразу было видно, что русский хочет сказать что-то важное.

- У вас есть гостиная, - сказал он, - где нас никто не побеспокоит?

- Здесь совершенно безопасно, - ответил Вейт. "Никто не сидит на этом месте после десяти. Что происходит вас в Лондоне?

- Вы вечерние газеты? - воскликнул Грегоров.

"Я не."

- Тогда прочитай это.

Русский применяется на абзац, и Вейт пробежал глазами по иммунитету. Потом, присвистнув от удивления, прочитал его внимательно.

ЗАГОРОДНЫЙ ДОМ, ВЫПОТРШЕННЫЙ ПОЖАРОМ, ПОЖАРНЫМ МЕШАЕТ МАЛО ВОДЫ

От нашего американского корреспондента. Кембридж.

К списку недавно освобожденных от огня следует добавить еще один загородный дом. Хартли-Корт, большая резиденция, стоящая на собственной территории, примерно в трех милях от Кембриджа, была полностью выпотрошена этим ранним утром. Две пожарные бригады, которые вскоре прибыли на место, столкнулись с проблемой нехватки воды из-за недавней засухи.

Причина вспышки неясна, так как дом несколько дней пустовал. И этот факт также вызвал огню так разгореться, что в первую очередь его заметили из-за выхода на внешние дороги, что, даже если бы водоснабжение было, мало что можно было бы сделать. Нет никаких сомнений в том, что неисправность электропроводки, приведшая к короткому замыканию, должна была быть обнаружена проблемы.

Некоторое волнение вызвало обнаружение в руинах костей. Но установлено, что у владельца, доктора Белфаджа, в лаборатории было несколько полных скелетов, которые он использовал для чтения лекций.

Вейт положил газету на стол и закурил.

"Как это случилось с нами?" - заметил он задумчиво.

- Пока нет, - сказал Грегорофф. - Но это не значит, что этого не будет. Все зависит от того, как долго продержится байка о скелетах".

- Белфейдж выложил это, не так ли?

"По моей инициативе. В тот момент, когда я услышал о пожаре, я понял, что это осложнение исхода, и для врача вполне естественно иметь его в своем доме".

"Почему бы ему не продолжать оставаться в силе?"

"Каким бы яростным ни был огонь, а я понимаю, что это был настоящий ад, кроме должны остаться какие-то следы, настоящих скелетов. По случаю, я должен так представить.

"Поскольку они произошли в ловушке в этой комнате, мне кажется возможным, что процесс будет довольно тщательным. Однако это не относится к делу. последствия, что вы правы. Что тогда?"

"Начнем с того, что Мередит, несомненно, откажется от нас, если у него возникли какие-либо проблемы. До сих пор он держался в стороне, а Белфейдж заговорил. Но как только появятся страховые люди, Мередит должна появиться".

"Даже если он это сделает, что он скажет? Если он не совсем сошел с ума, он должен понять нашу предполагаемую историю и заявить о полном неведении о том, что кто-то остался в доме. Грабители, которые непреднамеренно заперлись в этой комнате, были бы правдоподобной теорией.

- случается, что будет найдено что-то, что идентифицирует тела, например, портсигар?

"Еще раз - полное невежество. Дом был заперт после собрания Ключевого собрания - это событие состоялось с тех пор клуба. И есть одна вещь, в которой вы можете быть уверены. Любая история, которую они могли сделать на бумаге, была уничтожена".

- В том, что вы говорите, что-то есть, - медленно сообразил Грегорофф. "В то же время я хотел бы, чтобы это произошло после того, как мы ушли. Если Мередит сможет нас заинтересовать, он это сделает.

"В этом я, безусловно, согласен с вами, - сказал Вейт. - За ним и этим проклятым лодырем доктором нужно следить. Не говоря уже о Кортесе. Именно по этому вопросу мы с вами должны прийти к решению. Я видел Калински; Моргенштейн был с ним.

"Удовлетворительно?"

"Очень. Пять тысяч на текущие расходы; пятьдесят, когда они примут товар, при цене...

- При оценке чего? - тихо сказал Грегорофф, когда встретились взгляды двух мужчин.

"Нет никаких шансов, что кто-то другой справится с ними".

- Как мы и думали, - заметил Грегорофф. "Черт побери Драммонда и его друзей! Этот газ был бы бесценным".

- Сейчас об этом не стоит думать, - сказал Вейт. "Мы должны принять решение о планетарной кампании, и это не будет слишком просто".

Он подошёл к стулу поближе к Грегороффу и понизил голос, хотя в зале было совершенно пусто.

"Давайте всего устраним прежде невозможное. Что бы я хотел сделать, так это чтобы вы и я сами отправились в Шотландию после планов составления. Но нет смысла обсуждать это. Мередит анонимно связалась бы с полицией. И я знаю Шотландию, особенно Хайлендс. Я работал там в 1914 году. Эти проклятые шотландцы за версту заметят иностранца, а нас они не любят. Мы также не можем победить сами по себе. Они либо все испортят и насторожят изобретателя, либо исчезнут с чертежами. Так что мы должны идти вместе. Выявляется?"

- Да, - сказал Грегорофф.

"Пойдем немного дальше. Мередит только после записи; мы, с другой стороны, желаем большего. И нам нужно решить, как лучше всего избавиться от Грэма Колдуэлла и помощников, чтобы нас самих не заподозрили.

- Мередит и доктору, возможно, тоже выстрелит, - вставил Грегорофф.

- Возможно, и ничто не порадует меня больше, чем если бы они это сделали. Но мы должны думать о себе, мой друг. В этой стране не так легко уйти из отпуска, как на континенте. И вот что меня интересует: возможно ли избавиться от Грэма Колдуэлла и человека таким образом, чтобы Мередит и оставшаяся часть его драгоценного отхода попали в серию забытых?

Русский уставился на него.

"Это идея возникла, если она может быть реализована", - сказал он наконец. - А может?

"Я верю, что может", - ответил Вейт. "Всегда охраняется одно - чтобы мы доставили их двоих в Хорсбридж".

- Я не совсем понимаю вас, - сказал Грегорофф.

"Хотя у нас был газ, как я объяснил Калински, их смерть в Шотландии можно было написать о несчастном случае. Как вы знаете, наш план был основан на этом. Теперь этого не может быть; по мере возникновения, было бы небезопасно. Теперь мы обнаружили, что их необходимо обнаружить, и мы обнаружили, что необходимо добраться до самого места. Вы, мой дорогой Грегорофф, не совсем незаметный член общества, а я уже упоминал, что знаю кое-что о поселении жителей. И поскольку нам не удалось быть и речи о том, чтобы нас не заметили, результат очевиден. Единогласно они связывают тебя, а через тебя и меня, со всеми странами, как бы искусно оно ни было совершено. Само одиночество места удваивает вызов. В течение пяти минут после того, как вещь будет обнаружена, каждый полицейский в Шотландии будет искать нас. Что особенно неловко, когда чертежи машины были найдены в нашем распоряжении.

- Совершенно верно, - признал Грегорофф.

"Поэтому я пришел к великому взлету, что, безусловно, лучший шанс на успех - я иду дальше, наш шанс на успех - состоит в единственном томе, чтобы доставить этих двоих в Хорсбридж".

- И как, черт возьми, ты собираешься это сделать, представляешь, что это единственное, чего не хочется Белфадж и Мередит? Вся идея состояла в том, чтобы этот дурак Хоскинс ничего не знал об этом аэроплане.

- Их нужно заставить захотеть этого, - спокойно сказал Вейт. "И это можно сделать, указав им на жизненную высокую концентрацию рот на замке, пока идут важные планы по продаже. Какая разница, если Хоскинс знает? Я признаю, что до того, как мы использовали газ, мы не собирались ему говорить. Но теперь все изменилось. И, как я уже сказал, какая разница, если он знает? В нашем распоряжении будут только планы. Пусть старик думает, что хочет. Мы сделали вид, который сделали копию для распространения среди всех правительств. Это заставит его замолчать. Перед Мередит мы можем притвориться, что ждем только слов Уолдрона, когда оба секрета можно будет продать тем, кто больше заплатит.

"А потом? Что тогда?"

Вейт наклонился еще ближе к русскому языку.

- Вы когда-нибудь слышали об адреналине?

Грегоров покачал головой.

"Адреналин, - продолжал Вейт, - используется при астме. Я знаю, потому что сам иногда страдаю от этого и всегда ношу с собой запас. И у него есть одно очень странное свойство. Хотя он совершенно безвреден при правильном приеме, он вызовет смерть, если его ввести в вену. Теперь необходимо будет держать под стражей двух летчиков в связи с опасениями, чтобы они не подняли тревогу, что, как обычно, было делом Белфаджа. И мое предложение довольно простое. Когда мы предположили, что мы убъем их группу и Уолдрона, объявили им инъекцию адреналина. То, что врач более-менее постоянно пьян, это все к лучшему. Он будет думать, что убил их, дав им передозировку морфия. И тогда, мой дорогой Грегорофф, мы быстро исчезли из поля зрения, о размещении дорогому доктору и освобождении толпе объяснять, как они могут, троих мертвецов.

- Но это чудесный план! - воскликнул русский с неподдельным беспокойством. "Это просто гениально".

- Льщу себя, - самодовольно сказал Вейт, - что в этом есть осуждение. Мелкие непредвиденные детали, конечно, обязательно Реалвут, но мы должны понимать с ними по мере их возникновения. В целом, однако, я думаю, что схема работоспособна".

- Совершенно верно, - сказал Грегорофф. "От всей души поздравляю. Однако есть один момент, который приходит мне в голову. Как вы предлагаете поставить Грэма Колдуэлла его и механика в Хорсбридж? Их нужно будет накачать наркотиками, и вид двух мужчин без сознания в автомобиле, посещающих по стране, может комментарии некоторые".

Вейт потер руки.

"Еще раз, мой друг, я думаю, что решил вашу трудность. Англичане, как вы знаете, пользуются особой расой, и в это время года многие из них имеют обыкновенные прикреплять к своим автомобилям странное приспособление на двухколесных транспортных средствах, называемых караванами. При этом они путешествуют по стране, типичные консервы и живут в разгар дискомфорта. Но что может быть лучше подходить для нашей цели? Во-первых, это смысл существования для нашего путешествия в Хайленд. Мы туристы - осмотр достопримечательностей. Во-вторых, это прекрасное убежище для наших соглашений. Есть две койки и занавески, которые можно задернуть, так что можно с абсолютной безопасностью проезжать через самые большие города, когда они оба внутри".

- Честное слово, Вейт, с вами приятно работать, - воскликнул Грегорофф. "Насколько я понимаю, схема настолько надежна, насколько это вообще возможно".

"Две головы лучше, чем одна", - сказал Вейт. "Если вы увидите какие-либо события, назовите их".

- Как мы уедем в последний раз?

- Частная машина и лети, - без раздумий ответил Вейт. - Не далее, чем в двадцати милях от Хорсбриджа есть аэродром. Мы доставим вещи Калински в Париж.

- Я полагаю, у него нет шансов обмануть нас?

Вейт пожалел плечами.

"Все, что я могу сказать, это то, что я так не думаю. Он слишком большой человек, чтобы это стоило того. Я, конечно, никогда не слышал, чтобы он подвел агента".

Он встал, потирая руки.

"Не бойтесь: он заплатит, если мы дадим ему товар. И если не произойдет что-то совершенно непредвиденное, мы не можем терпеть по неудачу. Драммонд и его проклятые друзья мертвецов; Лавлейс беспомощен, а девчонка Венейблс... - Он сделал паузу. "Эта молодая женщина немного загадочна. Я не могу понять, где она подходит.

Грегоров грубо рассмеялся.

- Не из-за того, что я не рассказывал, судя по тому, что я видел о вас, - заметил он. "А что касается этого дурака Мередит, он ест из ее рук".

Вейт наблюдения на него прищуренными глазами.

- Не впадай в эту ошибку, Грегорофф. У меня никогда не было возможности обнаружить женщину вмешиваться в дела. И повторяю, я не могу разобрать, откуда она входит. Якобы она активный член Клуба Ключей. Но какая она на самом деле? Было ли это, как утверждает Мередит, просто женским любопытством, которое предопределяет ее возвращение в этот коттедж? Или она у них на секретной службе?

- В любом случае, мне кажется, это не имеет большого значения, - сказал русский. "Она благополучно находится под охраной здоровья и находится в таком состоянии, пока мы не покинем страну. И после этого ни копейки не важно, кто она или что она. Гораздосрочное собеседование, которое произошло сегодня вечером. Я должен скоро уйти, а пока вы узнали мне только самые скудные подробности.

мг Несколько мгновений Вейт молчал; потом, понизив голос, подумал одно слово: "Война".

- Они так определенно сказали? - с жаром воскликнул другой.

"Мой дорогой Грегорофф, - сказал Вейт, - Калински и Моргенштейны этого мира очень редко говорят что-то конкретное. Но я немного подождал, чем вошел в их рассмотрение, и слышал одно или два их замечания. И даже если бы я этого не сделал, это очевидно. Мы оба знаем достаточно, чтобы понять, как обстоят дела в Европе сегодня. Было то, что Калински собирался с этим делать. Сегодняшнее интервью дало ответ на этот вопрос. Он имеет в виду опасность, и я думаю, что он имеет в виду скоро. И именно здесь мы можем увеличить эти пятьдесят тысяч фунтов. Он может скоро стать большим".

Русский

- Это правда, - сказал он.

"Калински закупает материалы не для того, чтобы обрамлять их. Калински не просто так игры на монополии. Калински играет глубоко, и мы должны сыграть его мелодию. И есть одно место, которое я не посещу, когда заиграет музыка, - Лондон. На этот раз предполагается оркестра не будет. Срок действия истекает через двадцать четыре часа.

"Во что эти глупые англичане не общаются", - заметил Грегорофф.

"Друг мой, они невероятны. Когда Лондон превратился в массу дымящихся руин, они прислали возраженную записку, в связи с чем: "Играйте в игру, хамы: мы не были готовы".

Грегоров рассмеялся.

"В то же время, - вернулся Вейт, - потому что мы сами играем по-крупному, чувствуешь себя уверенным, что фишки полноценные. Я не думаю, что может быть возможность ошибиться, но все же я хотел увидеть этот самолет в действии. Даже если это не все , что было заявлено за него, и все, что я сказал Калинскому, мы все равно можем продать ему планы. Истинный облик лошади И это поможет нам сделать нашу доставку".

"Я так понимаю, что они пробуют это каждый день", - сказал русский.

"В яблочко. И я предлагаю увидеть его в пробных полетах, прежде чем мы окончательно его уничтожим. С моей идеей каравана это должно быть легко. Мы можем взять с собой наш отель в пределах доли от этого места.

- Прекрасная идея - этот караван. Но ты понимаешь, что Мередит и, возможно, Кортез тоже выйдет на том, чтобы пойти с нами.

"Конечно. Пусть они. Я столкнулся с этим. Они сделали грязную работу, - добавил он со злобным смехом.

Он взглянул на часы.

- Думаю, я вернулся с тобой сегодня вечером в Хорсбридж. Не ожидая тебя пойти, я собирался здесь переночевать, а завтра наверх, но меня ничто не держит.

- Где ты возьмешь этот караван? - спросил Грегорофф, когда Вейт балансировал в звонке.

"Вы можете получить их повторно. Я найму одного на месте. Дайте мне счет, - он продолжался, когда из-за внедрения юноша с затуманенными глазами.

"Билл! Вы не можете получить счет. Все легли спать.

- Тогда кто-нибудь должен встать, иначе я уйду, не заплатив.

"Хо! вы бы, вы бы? Не могу уйти, не заплатив по счету. Пошли за перлисом, я пошлю, если ты попробуешь эти игры со мной.

Вейт повернулся на русский язык.

"В каком-то смысле я хотел бы быть в Лондоне, что мы обсуждали", - мягко заметил он. - Вы пошлите за полицией, хорошо? он продолжал к ночному портье. "Итак, я был здесь одну ночь. Я все еще жив, потому что я не ел здесь никакой еды. Поэтому я заплачу вам за две ночи, так как уже так поздно. Сколько это будет стоить, Швайнехунд ?

"Ооо, ты называешь имя? Мой "Орас".

Он громко икнул.

"Простите! 'Добро пожаловать мне на ужин. Возвращается на один лайк, не так ли? Два фунта, сказал ты. Точно о! все будет в порядке.

Он сунул бумагу в карман и шаркая нога, удалился в зловонную нишу под лестницей, из-за чего раздалась серия аварийных взрывов, свидетельствующих о том, что требуют все еще жива.

"Вот ваша расписка", - сказал он, встретившись еще раз. - Я возьму твою сумку?

- Нет, - сказал Вейт. - Все, что ты можешь сделать, это скрыто от поля зрения и слышимости. Я не буду ждать, Грегорофф. Мне нужно кое-что добавить. Я присоединяюсь к вам в машине.

Он поднялся наверх, по русски, закурил сигарету, спустился по лестнице на улицу. Было два часа ночи, и в поле зрения не было ни души. В конце улицы по Бэйсуотер-роуд изредка проносилась машина, а в соседнем подвале музицировал любвеобильный кот. Луны не было, но через пару часов наступает рассвет, и примерно за это время он доберется до Хорсбриджа.

Он сел в машину и завел двигатель. Это была быстрая машина, хотя и значительно замедленная игрушка, которую украл Драммонд, и, вспоминая об этом эпизоде, он выругался себе под нос. Даже того факта, что он ударил проклятого англичанина по лицу и что эта свинья умерла в агонии, было недостаточно. Он хотел бы убить его лично.

В отличие от Эмиля Вейта, который убивал только как ресурс последним, этим упивался Пол Грегорофф. Под очень тонкой оболочкой человека скрывался этот безжалостный дикарь. Человеческая жизнь значила для него меньше, чем ничего. Он охотно расправился бы с разумными мужчинами в Хартли-Корт своими руками, если бы его не отговорили остальные. На самом деле его готовность убивать была случайным резонансом для тех, с кем он работал. что то, что может быть безнаказанно сделано в России, было очень важным делом в Европе.

С усилием он выбросил Драммонда из головы и сосредоточился на предстоящей работе. Он искренне восхищался схемой Вейта, которую с готовностью признал шедевром. Как бы он ни старался, он не мог найти в нем багаж. Были испытания, которые он мог видеть, и непредвиденные, которые почти наверняка возникли. Но в основном концепция была великолепна. Особенность идеи каравана. Его чувство юмора забавляло мысль о том, что они занимают место и преследуют полицейского, куда доставляют двух мужчин, которых собирались убить. И адреналин. Очень очень хорошо.

"Дорогой Вейт, - сказал он, когда немец швырнул свою сумку в машину и сел рядом с ним, - еще раз поздравляю вас. Я все обдумывал, ждал пока тебя, и не вижу возможности терпеть неудачу.

- Я тоже не могу, - сказал Вейт. - Но я рад, что ты разрешаешь мое мнение. Да, Грегорофф, мой друг, я думаю, мы сможем уйти в отставку в ближайшем будущем. Сколько времени нам нужно, чтобы добраться туда?"

"Два часа. В этой стране надо забеременеть одно: дороги у нее замечательные".

За исключением случаев случайного движения грузовиков вообще не было. Деревни вырисовывались в мире фар и исчезали позади них, когда машина съедала мили. И постепенное наддержание на производстве начала светить заря.

В воздухе витала прохлада. Кое-где в полях лежит клочья земляного тумана, и им в ноздри доносится слабый запах сырой земли. И вдруг Вейт заговорил.

"Я помню, как это было в тылу во время последней войны".

Грегоров быстро взглянул на него, но ничего не сказал.

- Странно, не правда ли, - продолжал он, - что мы вдвоем помогаем начать еще одну. Не думайте, что я впадаю в сентиментальность, - прибавил он со смехом, - но в такие минуты нельзя не удивляться врожденному идиотизму человечества.

- Тема лучше для нас, - цинично сказал Грегорофф.

"Согласовано.

- Скоро ты будешь чувствовать себя о счастливых часах, проведенных на коленях у матери, - усмехнулся Грегорофф, и Вейт нахмурился. Хотя он и был беспринципным мерзавцем, но в нем был чертовски свободный художник, который временами с отвращением отшатывался от грубой бесчеловечности русского языка. Но больше он ничего не сказал, и они молча поехали дальше.

Наконец, когда они добрались до последней деревни перед пунктом назначения, взошло солнце. Настоящий дом оказался примерно в миле дальше, и неожиданно он появился в поле зрения, стоя в окаймленной тростником воды. Вейта: он снова стал человеком действия.

- Давайте теперь проясним это, Грегорофф, - сказал он. "Мы хотим поспать несколько часов; тогда мы должны перейти к делу. Чем раньше мы поднимемся на север, тем лучше, так что у нас будет совещание с Мередит как можно раньше. И лучше не водить его на дому. Мы не хотим, чтобы старый Хоскинс узнал за минуту до того, как это будет необходимо. На самом деле ему не нужно знать, пока мы не вернемся с двумя мужчинами. Я починю для нас самолет; если я не могу сделать это по-другому, я куплю один и найму пилота. Я скажу, что это требуется для быстрого закрытия, и что она должна быть готова начаться в любой момент.

"Мы, конечно, ничего не говорим о Калински, - сказал Грегорофф, загоняя машину в гараж.

Ты злишься? Намекаем на возможного покупателя, к которому отправимся в сопровождении Мередит. И очень важно, чтобы они ничего не знали об этом самолете".

Когда они шли по подъемному мосту, Грегорофф достал ключ от засова.

- Я следую, - сказал он. "Интересно, не сломался ли уже этот чертов Валдрон?"

Он открыл дверь, и они вошли в холл. Перед лестницей вела к ним окну со стойками, через которые лился солнечный свет. В комнате возле них на столе валялись остатки еды, и вошедший Грегоров налил себе виски с содовой.

В доме царила полная тишина, когда Вейт поднялся на лестнице и направился в окно, чтобы выглянуть наружу. Все пространство болот лежит перед ним, и какое-то время он стоял там, лениво глядя на воду. Утро было тихим: в подлеске, тянувшемся к опушке, не шелохнулся ни один лист. И он уже собирался подняться в свою спальню, когда напрягся. Верхушка одного из кустов, окаймляющих воду, задрожала.

- Грегорофф, - мягко позвал он. - Грегорофф, иди сюда.

К нему присоединился русский язык.

- В чем дело? - спросил он.

- Следи за берегом сразу за затонувшей лодкой, - сказал Вейт, и пока он говорил, куст снова затрясся.

- Там кто-то прячется, - мягко возвращается он.

"Возможно, это животное", - сказал Грегорофф, но Вейт покачал головой.

"Подлесок слишком густой для овцы или коровы", - сказал он. "И только большое количество агрессивных движений куст трястись. Это человек. Мы должны пойти и пойти".

Они молча вышли из парадной двери и пересекли подъемный мост. Затем они прошли по узкой тропинке, огибающей пруд. Они были скрыты от глаз, но продвигались медленно. Местами тропа совсем обрывалась, и им удалось продираться сквозь заросшие ежевики, но, наконец, Вейт, который шел впереди, поднял руку. Они были как раз рядом с лодкой.

Они целенаправленно, внимательно слушаясь, но ничего, кроме птичьего пения, не услышали. Затем очень осторожно, шаг за шагом, они двинулись вперед. Внезапно по воде со взволнованным писком пронеслась камышница, и Вейт выругался себе под нос. Затем все его друзья раскрывают его пример, и возможность неожиданности исчезла.

- Пойдем, - сказал Вейт. - Будь прокляты эти птицы.

Он быстро двинулся вперед, не обращая внимания сразу на шум.

- Вот это место! - воскликнул он. "Это было как раз рядом с тем цветным кустом. Это настоящий куст, который трясется. И, - пробормотал он, хватая Грегорова за руку, - животные не характерные бутерброды.

На земле у их ног лежат остатки еды, и они оба наклонились, чтобы рассмотреть их. немного ветчины и хлеба; яблока сердца; лист бумаги и веревка.

- Черт возьми, - тихо сказал Вейт. "Это яблочная сердцевина еще не стала коричневой, так что кто бы это ни был, он только что ушел".

Еще раз они стояли и прислушивались, и на этот раз вдалеке они услышали шум кого-то пробираясь через подлесок; потом тишина.

- Кто, черт возьми, это мог быть? - сказал Вейт. - Бродяги не преобразованы такие бутерброды, а бродяга бы и не сбежала. В чем дело?

"Посмотри на дом, мужик; посмотри на дом, - дышал в ухо Грегорофф.

Через просвет в кустах заглянул Вейт. Из верхнего окна, глядя в их сторону поверх воды, была Дорис Венейблс.

"Девочка, ей-Богу!" - пробормотал Вейт. "С этим нужно разобраться сразу".


ГЛАВА XII

Судя по всему, она была f уснул, когда они вошли в комнату. Дверь, как обычно, была заперта ключом снаружи; окно было широко раскрыто.

- Нечего притворяться, молодая женщина, - резко сказал Грегорофф. - Мы знаем, что ты не спишь.

Ответа не было; только глубокое объемное дыхание человека под действием наркотика.

- Если ты и дальше будешь притворяться, - сказал Вейт, наклоняясь над ней, - я сорву постельное белье. Я думал, что это сработает, - добавил он со значительным смешком, когда она сделала непроизвольное движение.

- А теперь, мисс Дорис Венейблс, появятся ли вы благоразумны или нам удастся принять решительные меры?

- Как ты смеешь входить в свою комнату! - яростно воскликнула она. - Иди сразу.

"Можем ли мы вырезать невинно-девственный материал?" - спокойно сказал Вейт. "Мы в вашей комнате и намерены оставаться здесь до тех пор, пока вы не ответите на несколько и не ответите на них к особому удовлетворению".

Он наклонился и посмотрел в глаза.

- В ней совсем нет наркоты, - заметил он Грегороффу. - Ступай и возьми этого жалкого растяпу Белфаджа и привели его сюда.

- Было бы неплохо, Вейт, сначала допросите ее. Мы можем заполучить его позже.

- Хорошо, - согласился немец. - Ну, моя девочка, ты собираешься разместиться в офисе или предпочтешь надеть халат и встать?

- Я встану, если ты покинешь комнату.

- Мы отведем взгляд, мисс Венейблс, - иронически сказал Вейт. "Это то, что вы хотите?"

Он подобрал одеяло, лежавшее на стуле, и бросил его на кровать.

"Теперь поторопитесь, пожалуйста; мы не теряем время".

Он повернулся спиной, и через мгновение или два она заговорила.

- Какие вопросы ты хочешь мне задать?

- Хорошо, - сказал Вейт. - Я рад, что ты увидишь причину. И в самом деле, я должен сделать вам комплимент по поводу вашей внешности. Самая очаровательная картина".

- Не могли бы вы задать свои вопросы и уйти? - холодно заметила она. - Я нахожу присутствие в моей комнате совершенно невыносимым.

- Чем правдивее будут эти ответы, тем быстрее ты от нас избавишься. Что ты делал у окна несколько минут назад?

"Выглядывать.

- Кто был тот человек, которого вы искали?

"Я не понимаю, о чем вы говорите, - сказала она. "Я не ожидала увидеть мужчину. Почему я должен? Я даже не знаю, где я".

- Боюсь, мисс Венейблс, наш визит будет долгим. Если помните, я делал упор на то, чтобы ваши ответы были достоверными. Вы не говорите правду. Кто был тот человек, который прятался в подлеске на другом берегу озера?

- Говорю вам, я даже не знал, что там был мужчина, не говоря уже о том, кто он такой.

- Я боюсь, Грегорофф, что у этой юной леди могут быть приняты другие меры пресечения; меры, моя дорогая, которые вы не оцените. На данный момент, однако, мы оставим этот вопрос и обратимся к другому. С тех пор, как я имел удовольствие познакомиться с вами, выдавали себя за ярого члена Клуба Ключей. Почему?"

"Потому что я один".

Вейт протестующе поднял руки.

"Вы действительно не должны продолжать в том же духе. Вы являетесь членами этого глупого учреждения не больше, чем я. Я хочу знать, почему ты притворяешься.

"Говорю вам, я одна", - воскликнула она. "Вы можете верить в это или нет, как хотите".

- Полагаю, теперь вы попросите меня обратиться, что вы друг Мередит - человек с криминальным прошлым, отбывший срок за подделку документов.

Она слегка вздрогнула.

- Я этого не знаю, - сказала она.

"Теперь знаешь. Почему в тот день вы вернулись в коттедж капитана Драммонда?

- Уверен, что сообщение, которое телеграфировала миссис Эскдейл, возможно.

- А почему ты хотел быть уверенным в этом? Я жду ответа, мисс Венейблс, - добавил он после паузы.

- Я подумал, что она, возможно, ошиблась.

Драммонда под тем предлогом, что сообщение было шифром, дающим название места, куда был доставлен ваш мифический кузен Гарольд. , и в один из вариантов раз в нашем знакомстве, совершенно правдиво сказал мне, что вы думали, что это адрес нашей штаб-квартиры в кодировке.

- Говорю тебе, я...

"Находим вещи немного трудными, чтобы понять, не так ли? Не ошиблась ли я, мисс Венейблс, если предположить, что вы в пешке не сняли эту телеграмму, и что, когда я ее разорвал, вы не нашли ее содержание? И поэтому ты вернулся в коттедж? Спасибо, вам не нужно будет. Я вижу, что прав".

Некоторое время он задумчиво смотрел на нее.

- Должен признаться, вы возбудили в мне любопытство, наконец молодая женщина, - сказал он. - Вы состоите в службе у британского правительства?

- Я нет, - быстро ответила она.

"Тогда, если это правда, вы играете в одиночку. Я еще раз спрашиваю вас, почему?"

Она равнодушно пожала плечами.

- Я уже говорил вам, герр Вейт, что вы совершенно не правы. Я действительно не могу продолжать повторяться; это слишком скучно".

- Итак, - тихо сказал Вейт, и в этот момент в комнате вошел доктор Белфадж, неся с собой сильного запаха спирта. Поверх пижамы он натянул грязный халат, и его подбородок украшала двухдневная щетина.

- Мне показалось, я слышал голоса, - глупо пробормотал он.

- Ах ты, пьяная свинья, - прорычал Вейт. - Вам сказали держать эту девушку под наблюдением морфия, не так ли? Ну, посмотри на нее".

- Сделал ей укол значимости ночью, - пробормотал доктор.

"Будь проклят!" - яростно воскликнул Вейт. - Ты был слишком набит виски, чтобы понять, что делаешь. И каков результат? Мы почувствовали, что она напряженно ощущает сигнал кому-то снаружи. И это ты делаешь, жалкий дурак.

"Сигнал? О Господи! Кому?"

- Вот что я пытался выиграть. И это то, что я собираюсь предложить. Теперь послушай, девочка моя, хватит с меня этого дурачества. Вам не терпелось узнать, где наш штаб-квартира. Ну, у вас есть. Они здесь. А теперь вы можете попробовать, что в них происходит. До сих пор мы не беспокоились о вас; вас замолчат. Теперь, исключительно из-за этого случайного растяпы, мы должны поговорить о тебе.

Девушка поднялась на ноги и бесстрашно посмотрела на него.

- Как давно я здесь, скотина?

- Три или четыре дня, - ответил Вейт. "Хорошее лекарство от отдыха".

- И что ты собираешься делать со мной?

"Применяет немного убеждения. Покажите вам некоторые достопримечательности дома. Если только ты не скажешь нам, кто это был снаружи.

- Говорю вам, я не знаю, - воскликнула она. - А если бы и знал, я бы тебе не сказал. Не прикасайся ко мне". Ваш голос повысился. - Не смей поднимать на меня свои звериные руки. Она попятилась к окну. - Клянусь, я выпрыгну, если ты это сделаешь.

И пока она говорила, лицо ее внезапно изменилось, и она издала тихий сдавленный крик.

"Томми. Томми, дорогой. Что они с тобой сделали?

В дверях стоял мужчина с белым, как мел, лицом. На голове у него была грязная повязка, и он случайно раскачивался на ногах.

- Дорис, - прошептал он. - Мне показалось, что я услышал твой голос, дорогая.

Не обращая внимания на остальных троих, она подошла к нему и обвила руками его шею.

- Вы черти! - яростно воскликнула она, ведя его к телу. "Садись, дорогой. Тебе не рассветать.

- Все становится немного яснее, - с интересом сказал Вейт. - Я вижу, вы знаете капитана Лавлейса, возможно, так, довольно близко.

- Я помолвлена с ним, - вызывающе воскликнула девушка.

"Самый романтичный". Немец закурил. "Наконец-то мы начинаем лучше понимать вещи. Значит, именно для того, чтобы помочь ему, вы притворились, чтое к Клубу Ключей.

- Было, - слабо сказал солдат. - И если в тебе осталась хоть капля порядочности или мужественности, ты ее отпустишь.

"Гораздо яснее", - вернулся Вейт. - Вот почему вам нужно было сообщение: вы догадались, что он будет здесь. Однако это доказывает одно, Грегорофф. Вы вовремя поймали Лавлейса; он ничего не передал. Скажи мне, что ты попал в ловушку под тем странным посланием, которое бросилось через окно коттеджа. "Розмари БЖКДОР". Для меня это не имеет смысла, хотя, конечно, это код".

Джинджер Лавлейс уставилась на него.

- Розмари, - пробормотал он. "Я вдруг не понимаю. я... И он замолчал и провел вручную по лбу. "Я не могу вспомнить... Это все какой-то сын..."

- Бедняга, - сказала девушка, обнимая его за плечи.

- Это не имеет значения, - сказал Вейт. - Я выбрал только из любопытства.

"Пустите его обратно в постель", - кричала она.

-- Всем свое время, мисс Венейблс, -- заметил Вейт. - Это я не просил его встать, вы должны помнить. Сначала нужно решить одну или две вещи".

- У тебя все еще есть эта бедняга внизу? - сказал Лавлейс.

"У нас есть. Он оказывается немного упрямым. Но теперь это ненадолго. И чем быстрее, тем лучше для вас".

"Что ты имеешь в виду?"

"Мой дорогой Лавлейс, у меня нет к вам личной неприязни. Я могу честно сказать, что я рад видеть, что вы достаточно здоровы, чтобы вставать, и я надеюсь, что вы и эта очаровательная леди проживете вместе много лет счастья. Но когда вы молча стояли на том, чтобы вмешаться в наши планы, вы не спасались бы от другого выбора, кроме как переключать вас. И если бы ты не ушел в тумане, твоя голова не болела бы сейчас.

"Вырежьте всю эту койку", - сказал солдат. - Что ты собираешься делать с нами?

"С обезвреживает вас, пока мы не сделали то, для чего пришли, и тогда вы оба будете свободны делать все, что использовать".

"Еще допинг?"

"Еще допинг".

- Вы не можете отпустить мисс Венейблс?

- Право, Лавлейс, ты причиняешь мне боль. Отпусти помолвленную с тобой девушку! Нет, нет, мой дорогой друг. Вы оба остаетесь здесь в качестве уважаемого мистера Хоскинса еще на несколько дней, а затем пусть прозвенят брачные колокола.

- Что, черт возьми, все это значит?

Мередит вошла в незамеченную комнату.

- Спроси этого проклятого докторогоа, - сказал Грегорофф. - Давай продолжам, Вейт. Я устал от этого. Принеси шприцы, Белфаж.

"Я не понимаю", - воскликнула Мередит, когда доктор, шаркая ногами, вышла из комнаты.

"Эта свинья так напилась, что не знает, идет она или отсутствует", - сказал Вейт. "Вчера вечером он забыл найти обнаруженную укол, и мы обнаружили ее смотрящей в окно. А теперь, Белфаж, вонзи ему в руку.

Трясущимися ощущениями доктор ввел иглу, и через несколько мгновений Лавлейс снова упал на кровать без сознания, девушка смотрела на них глазами, как у тигрицы.

- Вы звери! - продолжала она бормотать. - Вы звери!

- Совершенно верно, моя дорогая, - спокойно сказал Вейт. - Вам может быть интересно узнать, Мередит, что эти двое помолвлены, что замедлили многое, что было неясным. Однако нам нет нужды вдаваться в это сейчас. Как я уже говорил, мы нашли ее выглядывающей из окна, в подлеске на берегу озера прятался мужчина.

"Это что?" Мередит резко вздрогнула.

- Последнее изложение мисс Венейблс, к сожалению, не полностью удовлетворило меня. И поэтому я предлагаю посмотреть, не удастся ли мы получить еще один. Я думаю, зрелище нашей подруги внизу может открыть ее рот.

- Вы говорите, что за домом наблюдается мужчина? - с тревогой сказала Мередит.

"В кустах прятался человек, - ответил Вейт, - который убежал, когда услышал, что мы приближаемся, и, вероятно, он не собирался гнездиться".

"О Господи!" - пробормотала Мередит. - Кто это мог быть?

- Вот что я хотел бы узнать. Пойдемте, молодая женщина, и вы увидите действие еще одного лекарства, которое увлекается в аптеке, - того, что особенно подходит для людей, которые не говорят.

- Куда ты меня везешь? - воскликнула она, отпрянув назад.

"Внизу. Вам так не терпелось узнать, где находится этот дом, что теперь, когда вы здесь, вы действительно должны его смотреть.

Он грубо взял ее за руку и подтолкнул к двери.

"Вы найдете его довольно сырым и немного мрачным; но не бойся, мы будем с тобой.

Он наполовину потащил, наполовину понес ее через холл к французской двери, утыканной гвоздями и запертой на два болта.

"Старые подземелья, моя дорогая. Возможно, вы слышали о Бониваре в Шильонском замке. У нас есть для вас издание".

Он отодвинул засовы, и девушка вскрикнула, когда он открыл дверь. Каменные ступени вели вниз, в темноте, и волне сырого, заплесневелого воздуха поднималась поверхность и била ей в лицо.

"После вас", - сказал Вейт с подчеркнутой вежливостью и медленно, шаг за шагом, она стала различаться. Вода капала на голову с потолка; стены были мокрыми, когда ее руки коснулись их. Она ничего не могла видеть; но в конце концов это место начало обретения очертания в тусклом свете, проникающего через портовое окошко наверху. С одной стороны из стены торчал большой контрфорс, а из-за него шуршала солома, как будто шевелился зверь.

Внезапно она закричала; что-то пробежало по ее босой ноге.

- Всего лишь крыса, мисс Венейблс, - сказал Вейт. "Есть несколько, и они большие. Кто прятался в кустах?

- Говорю вам, я не знаю, - дико закричала она. - О Боже, что это?

Странный каменный звук доносился с другой стороныфорса, и Вейт повел ее вперед.

- Наш Бонивард, - пробормотал он.

На земле лежит человек, который закричал от страха, когда увидел их. Он мог видеть только его лицо, его дергающиеся губы, его испуганные глаза и руки, бесцельно хватавшие воздух. И тут загремела цепь; он был привязан к кольцу в стене.

- Тот джентльмен, о том, как вы так бойко расспрашивали, - сказал Вейт. "Когда он уступит дорогу? Ты помнишь?"

- Что ты с ним сделал? - спросила она, похоже, пересохшие губы.

- Меня убивают, - раздался сдавленный голос. "Я схожу с ума".

- Нет, нет, мой дорогой Уолдрон. Не умер. В самый тот момент, когда вы решите заговорить, все это прекратится".

"Ты бесчеловечный дьявол", - воскликнула девушка, и Вейт рассмеялся.

- Самое смешное, мисс Венейблс, что это исключено не я. За это отвечает святой хозяин дома. А он, уверяю вас, англичанин.

"Этот наркотик; что это за ужасный наркотик? - простой договорный.

- Разве они не сказали тебе? - предположил Вейт. - Это нехорошо, Уолдрон, и со временем вы сойдете с ума. Это, мисс Венейблс, мексиканский наркотик под названием марихуана. Вы видите перед собой результат. Это вселяет в сознание берущего такой страх, что он перестает быть мужчиной. Он обезумел от ужаса ни по смерти; его мозг отказывается от ожидания; удаляет его силу воли. И в конце концов он оказывается в могиле самоубийцы или в случае обнаружения дома".

Его глаза просверлили ее.

"Г-н. Уолну нужен компаньон: еще один солдат. Кто прятался в кустах?

- Говорю вам, я не знаю, - воскликнула она. - Клянусь, нет.

"По-прежнему упрямый. Думаю, мне лучше послать за капитаном Лавлейсом.

- Нет, нет, - простонала она. - Умоляю вас, не надо. Я говорю вам правду, герр Вейт.

- Что это? Глубокий голос раздался позади нее. "Что ты здесь делаешь?"

- Вас еще не обнаружили хозяину дома, не так ли, мисс Венейблс? - сказал Вейт. - Это мистер Хоскинс, он за это отвечает.

- Ты мерзкий скотина, - сказала девушка. - Зачем ты его мучаешь?

- Ты это говоришь! Голос Хоскинса дрожал от ярости. "Ты, кто принадлежит к ордену! Разве вы не знаете, что этот мерзкий человек, который вы обнаружили перед собой, изобрел новую и смертельную форму газа для использования на войне. Пока он не скажет мне свою формулу, он остается там, где он есть".

Он человека Уолдрона.

- Говори, негодяй, говори. Какой у тебя газ? Скажи мне, чтобы весь мир мог знать".

И где-то кто-то смеялся. Он раздался над их головами, и Вейт раздражение обернулся.

"Кто это был?" - пробормотал он. - Кто это смеялся?

"Да! Кто это смеялся? - воскликнул Хоскинс. - В этом доме, герр Вейт, есть люди, которые насмехаются над идеалами; которые, если бы могли, использовали гнусную тайну этого человека в своих целях. Я слышал их разговоры, но они не знают меня. А теперь, дьявол, ты будешь говорить? Или мне отправить за новой инъекцией?"

- Пошлите и будьте прокляты, - слабо сказал Уолдрон. "Ты жалкий предатель своей страны".

"Страна! Что такое страна? Это страна, которая производит. Иди, Вейт, и приведи доктора. Скажи ему, что этот человек по-прежнему не будет говорить.

"Хорошо." Голос Вейта донесся со стороны лестницы. - Держи девушку там, пока я не вернусь.

Больная и обморочная от ужаса, она прислонилась к контрфорсу. Перед ней фанатично бормотал себе под нос старый хозяин дома с дикими глазами; в нескольких футах от него Уолдрон беспокойно шевельнулся на своей соломе. И в этот момент рука коснулась ее головы. Мертворенный крик замер на ее губах, потому что голос шептал ей на ухо из темноты позади нее.

"Друг, Дорис. Уолдрону, чтобы он сделал вид , что выдает формулу, и выиграет время.

Затем тишина и ее мозг работают сверхурочно. Кто это говорил и как он туда попал? То, что она сказала Вейту, было буквально правдой в отношении мужчин снаружи. Она проснулась в чужой комнате, где в окно лился свет, и, естественно, вышла наружу; никто не мог быть более искренне удивлен его заболеванием, чем она. На страже стоят мужчины; Кто-то действительно проник в дом - кто-то, кто узнал ее имя.

Она взяла себя в руки: надо действовать, и действовать быстро. В любой момент Вейт может вернуться: каким-то образом она должна передать сообщение Уолдрону раньше. И вдруг она увидела путь. С легким криком она пошатнулась вперед и рухнула на солому, как будто в полуобморочном состоянии. Заподозрит ли старик?

Рядом с ней Уолдрон ворочался и ворочался, но ее глаза были прикованы к Хоскинсу. И, к ее невыносимому облегчению, он, естественно, совершенно ее не замечал. Он все еще ходил взад-вперед, что-то себе под нос, и через французское время прошел полкомнаты к лестнице, как бы не терпя задержки. Она воспользовалась возможностью.

- Слушай, - настойчиво прошептала она. - Вы меня понимаете, мистер Уолдрон?

Его движения многочисленны; он лежит очень тихо.

"Кто ты?" - пробормотал он.

- Друг, - сказала она низким голосом. "Помощь идет. Сделайте вид, что выдали свой секрет. Ты понимаешь? Притворись . Скажи, что ты будешь. Выиграй время".

Он ничего не ответил; все, что она могла видеть, были обнаружены очертания его белого, подергивающегося лица рядом с ней. А потом послышались шаги на лестнице, и она снова быстро поднялась на ноги. Удалось ли ей? Доставила ли она сообщение в этот одурманенный наркотиками мозг?

Со страхом она оказалась через плечо в темноте. Мужчину, говорившего с ней, она не видела, но знала, что он должен быть здесь, где-то прячется.

- Я больше не могу.

Раздался голос Уолдрона, слабый и дрожащий, и ее пронзил трепет триумфа. Он понял: он сделал так, как она сказала ему.

"Это проклятое лекарство - пытка; это ведет меня с ума".

Какое-то время он бессвязно бормотал, пока Вейт и Белфадж стояли рядом с Хоскинсом, наблюдая за ним. А потом к ним присоединился Грегорофф.

- Ты собираешься рассказать нам свой секрет? - тихо сказал Вейт.

"Секрет! Секрет моего газа. Бог! Я должен поспать. Мой мозг работает".

Он снова начал бормотать, и Вейт сказал что-то тихо Грегороффу, пока девушка смотрела, затаив дыхание.

- Послушай, Уолдрон, - сказал Вейт, ступая на соломинку, - ты будешь спать столько, сколько захочешь, как только скажешь нам свою формулу.

- Я не могу думать, - пробормотал другой. - Говорю тебе, я не могу думать. Я должен выспаться, чем это особенно важно".

Еще раз Вейт и Грегорофф перешептались, и совет заговорил Хоскинс.

- Если мы позволим тебе поспать, ты расскажешь нам потом?

"Да. Я скажу потом вам. Но сейчас я должен спать. Уже несколько дней, как я не спал. Его голос поднялся до крика.

Дорис Венейблс красавица, как начинает покалывать кожу головы: что-то большое шевелилось в дальнем конце подземелья.

- Мне жаль, что тебе не нравятся питомцы доктора, - сказал Вейт. "Это всего лишь бабуин, но он может быть очень противным, если снимет ошейник. Говорит сейчас. Ты можешь помнить, Уолдрон.

Но обнаруженным ответом было невнятное бормотание, из-за которого то и дело возникло одно слово "сон".

- Возможно, лучше дать ему поспать, - раздался мягкий голос Кортеса, присоединившегося к группе. "Марихуана иногда так проявляется. Но если, проснувшись, он не заговорит, он заснет навсегда. Что скажете, сеньор Хоскинс?

- Я буду говорить, когда проснусь, - отрывисто сказал Уолдрон. - Только забери меня из этого ужасного места.

- Сделай ему укол, доктор, - закричал Вейт. "Мы должны рискнуть. А теперь, молодая женщина, мы должны решить насчет вас.

Девушка отшатнулась. Подсознательно она смотрела, как Белфаж склонился над лежащим на земле мужчиной со шприцем для подкожных инъекций в руку; смутно думала она, не явится ли снова к ней из темноты неизвестный мужчина. И вдруг она поняла, что произошло что-то такое, что отвлекло их внимание от нее.

Появился Мередит, и он взволнованно разговаривал с Вейтом и Грегороффом. Голос у него был низким, и она не могла не услышать, что он сказал, но, очевидно, это была важная новость.

"Хороший." Она услышала отрывистый голос Вейта. "Мы увидим этого человека сразу. Не терять время. Белфаж - займись девушкой. А если еще раз напортачишь, я тебя в мякоть разобью, пьяная скотина.

Она увидела доктора, шатающегося к ней, и вскрикнула от ужаса. Наверняка неизвестное поможет ей; конечно... Рука зажала ей рот; она изящная укол иглы на руке.

- Отнеси ее наверх, Грегорофф. Мы должны немедленно приступить к этому.

она подхватывает свою игрушечную русскую; Осознал, что проходит через зал, где стоит странный мужчина. Затем волна за волной сна и забвения.

- подходит, - сказал Вейт, который раскрывается за ней наверх. "Теперь смотри, не скажешь не то, Грегорофф".

Двое мужчин спустились в зал, где Мередит разговаривала с незнакомцем, а Хоскинс с озадаченным выражением лица стоял и проверял.

- Очень важно, чтобы вы пришли как можно скорее, - говорил незнакомец тихим голосом Горца. "Планы завершены, но как долго мистер Грэм собирается остаться, я не могу сказать вам".

- Какие планы? - воскликнул Хоскинс. "Я не понимаю."

- Планы аэроплана Грэма Колдуэлла, - с некоторым удивлением пояснил незнакомец. - Вы наверняка слышали об этом.

- Вот так, мистер Хоскинс, - вставил Вейт. - Мы собирались оставить это для вас сюрпризом, но этот человек... кстати, как вас зовут?

"Макдональд. Ангус Макдональд".

- Но теперь, когда пришел Макдональд...

- Вы меня простите, мистер. Макдональд, - сказал горец.

Вейт иронически поклонился.

"Теперь, когда пришел мистер Макдональд, мы больше не можем держать это в качестве сюрприза. В самом сердце Хайленда, мистер Хоскинс, человек по имени Грэм Колдуэлл экспериментирует с самолетом на собственных объектах. Теперь он совершенен и как орудие войны представляет собой самое смертоносное достижение в области полетов, которое когда-либо видел мир".

- Это так, - принял горец.

"Мы собирались преподнести вам чертежи этой машины в качестве неожиданного подарка". Он тайком подмигнул Мередит. "Теперь, я боюсь, они будут похожи на подарку на день рождения более зрелых лет, который человек выбирает для себя".

- Как ты собираешься их получить? - уточнил Хоскинс.

- Это будет очень просто, - сказал Макдональд. "Мой двоюродный брат, который является членом Key Club, будет там, чтобы помочь вам".

- Как зовут твоего двоюродного брата? - спросила Мередит.

- Паром такой же, как я.

- Но человека с животными мы переписали, зовут Макферсон.

- Мистер Макферсон тоже там. Он тоже двоюродный брат.

"Значит, там два члена Key Club", - сказал Вейт.

- Это так.

"А что ты будешь делать?"

"Я продолжаю свое путешествие в Лондон, где я учусь в университете. Я был на отдыхе в Хайлендсе.

- Откуда вы узнали об этом доме? - подозрительно воскликнула Мередит.

"Мне сказали мои двоюродные братья. Я не знаю, как они узнали. И теперь, если вы позволите мне, я буду ладить. Я сам не член Клуба Ключей, но я разделяю его прекрасные идеалы. Желаю вам всяческих успехов, господа; это большая честь быть даже таким скромным помощником в столь достойном деле.

Он поклонился, и через несколько мгновений рёв мотоцикла снаружи возвестил о уходе.

- Как, черт возьми, они узнали об этом доме? повторила Мередит. - Этот проклятый Белфадж, я полагаю.

"Не будем ломать голову над, - воскликнул Вейт. "Как только эти планы попадут в руки британского правительства, мы закончим. То есть, мистер Хоскинс, - поспешно поправился он, - достать их будет намного труднее. Так что нельзя терять ни минут".

- Вы правы, - воскликнул Хоскинс. - Как идея твоя?

- Я предлагаю, чтобы Мередит, Грегорофф и я...

- Кортес тоже идет, - заметила тихо Мередит, не сводя глаз с Вейта.

- Как вам будет угодно, - сказал Вейт. "Тогда я предлагаю, чтобы мы вчетвером немедленно поехали на машине по северной Шотландии и добыли грузоподъемность, если вдруг. Вы и Белфадж, мистер Хоскинс, остаетесь здесь и выведаете у Уолдрона его секрет, когда он проснется.

- Хорошо, - сказал Хоскинс. "Я согласен. Я сейчас пойду и поговорю с доктором".

- А что вы на самом деле предлагаете, мистер Вейт? - усмехнулся Мередит, когда старик поднялся наверх.

- То же, что я сказал - за одним исключением. Эти планы будут доступны для нас, если мы сможем держать язык за зубами Грэма Колдуэлла, пока будем продавать их".

- Как вы предлагаете это сделать? - мягко сказала Мередит.

- Приведение сюда его и его механика.

"Здесь!"

"Да здесь. Накуренный, в трейлере.

Мередит уставился на него, а потом тихонько присвистнул.

"Эй-богу! это идея, - сказал он. "В караване".

- Когда они будут у нас, мы сможем всучить этому старому дураку любую чепуху. Он позаботится о них, предварительно оставив нам возможность продавать на лучшем рынке. По пути мы остановимся в Йорке или в каком-нибудь большом месте и возьмем напрокат машину.

"Я в деле", - воскликнула Мередит. - И я поручусь за Кортеса. Когда начнем?"

- Немедленно, - сказал Вейт.

"Я достану его. Вейт: никаких забавных вещей.

- Какого черта тут может быть что-то смешное, проклятый ты дурак? Мы все в этом вместе, не так ли? Я не прошу тебя ходить, не так ли? Ты желтая, Мередит, просто желтая. Иди и возьми Кортеса. Если мы поедем по очереди, мы должны быть там сегодня ночью, даже с караваном. Когда Мередит хмурясь, исчезла, - сказал он Грегороффу. -- И если я туда когда-нибудь доставлю эту сволочь, где она должна быть, -- прибавил он тихо, -- да помилует Господь его душу.


ГЛАВА ТЕР XIII

Миля за милей дороги тянется белой лентой по возвышенности между Лэргом и Альтнахаррой. Это узкая дорога с разъездами через несколько сотен дворов, и, кроме гостиниц в Краске, здесь нет ни одного дома. Иногда рыбак, едущий на север, в Язык, проезжает на своей машине и уезжает; раз в сутки фургон выполняет поставленную ручку.

По обеим сторонам дороги земля ровная и зеленая. Крошечные ручейки охватывают его, образуя большие участки болота. Но части его твердые и ровные: поверхности для посадки заполнены. Именно на таком месте стояли два строения и палата. Здания были явно импровизированы. Одна из них присутствует в пределах жестяной лачуги, приближающейся рядом с палатой. Другой был значительно крупнее и, соответственно, примерно в двухстах ярдах от него. Возле палаты стоял ветхий автомобиль, и ухабистая колея, ведущая на дороге в четверти мили от него, показывала, как он попал сюда. На переднем сиденье мирно дремал абердинец, если не считать последовательнох поисков неуловимой блохи. Но, кроме собак, в маленьком лагере не было никаких признаков жизни.

В короткую северную ночь, хотя было далеко за десять, было еще достаточно светло, чтобы читать. Но человек, неподвижно лежавший на небольшом холме, возвышавшийся на полпути между палатой и дорогим, был занят другими делами. Его взгляд был прикован к подзорной трубе, и подзорная труба была сфокусирована на том месте, в пяти милях от него, где дорога, ведущая на юг в Лэрг, ушла за горизонт и исчезла.

Через время он изменил свою позицию, чтобы уменьшить скованность, и, оглядевшись, нахмурился. Черные тучи сгущались над Беном Килбреком, и дождь не улучшит его бодрствования. Это не только увеличило бы дискомфорт, но и уменьшило бы его видимость в течение оставшихся получаса.

За два часа ничего не прошло. Ни один звук не нарушал тишины, кроме резкого крика тетерева и слабого журчания кофейно-бережной ручья, мягко журчавшего по камню у моста под дорогой. Но человек, родившийся горцем по рождению и такому воспитанию, привык к условиям. Он был в своей стихии, хотя это родилась бы горожанина ерзать.

Внезапно он удовлетворенно хмыкнул: по склону мчался автомобиль, тянущийся за собой караван. Его дежурство подошло к концу, и, щелкнув подзорной трубой, он поднялся на ноги. Затем, бросив последний взгляд на палатку и хижины, он медленно спустился к мосту на дороге.

Пройдет не менее десяти минут, чем прежде машина сможет добраться туда, и он закурил сигарету, черты его лица отчетливо проявляются в свете спички. И для изучающего физиогномику лица его было интересно. Его глаза были очень голубыми, с высокой степенью риска возникновения морщин вокруг них, что усиливало о жизни на поверхности океана. Но их выражение указывало на мысли, а твердый рот и подбородок указывали также на целеустремленного человека. Это не мечтатель, даже если он был идеалистом.

Наконец огни машины - к тому времени уже стемнело - осветили холм в нескольких сотнях ярдов от него, и мужчина, бросив сигарету, вышел на дорогу. Возможно, хотя и маловероятно, что это была не та машина, которую он ждал, но рискнуть пришлось. Оно является безосновательным. Со скрежетом тормозов машина остановилась, и его окликнул голос.

- Это ты, Макферсон?

- Да, - лаконично ответил он. - Это он сам.

- Ваше доказательство?

Макферсон потратил лацкан своего пальто.

- Значок Ключевого клуба, - сказал он. - Любые дополнительные доказательства, которые могут быть обнаружены в вашем багаже. А кем ты можешь быть? - продолжал он, когда человек, который подвергся воздействию, вышел на свет. - Вы доктор Белфадж? Мне сказали, что он был маленьким человеком".

"Меня зовут Мередит, - сказал другой, - и я и мои друзья выступаем за доктора Белфаджа, который болен. Мы все энтузиасты дела. Кстати, Макферсон, как ваш кузен нашел нас в Хорсбридже?

- Потому что я сказал ему. Ваш больной врач сказал, что вы были там. Давай, давай продолжай. И я буду благодарен вам за то, что вы подвезете меня на юг до Инвернесса.

Он шел впереди по тропинке, а за его спиной встречается невнятный разговор.

- Все будет хорошо, - наконец сказала Мередит. "Мы отвезем вас в Инвернесс. У вас есть двое мужчин в безопасности?

-- Вы сами все увидите через минуту, -- ответил Макферсон.

- Потому что, - мягко вернулась Мередит, - тебе лучше помнить, что мы все вооружены. На всякий случай, мистер Макферсон; на всякий случай."

"Это так?" - тихо сказал Макферсон. - Тетерева в этом году хороши, но еще не двенадцатый.

- О каком дьяволе этот говорит человек? раздался резкий голос. - А почему он ходит как проклятая баба?

- Заткнись, Грегорофф, дурак, - рявкнул Вейт. - Ты никогда раньше не видел килт?

- Покинул, нет, - приветливо сказал Макферсон. "Будучи верным сведениям о результатах, он, естественно, не стал ждать, чтобы увидеть их во время последней войны".

Сзади раздался смешок, и Грегорофф сердито зарычал.

- Если ты будешь смеяться надо мной, грязный маленький Даго, я размозжу тебе голову.

- Я не смеялся, - ядовито сказал Кортес. "Убери от меня руки, - закричал он, - или я тебя зарежу!"

- Я не трогал тебя, крыса.

"Тогда кто это сделал? Что-то... это касается моего лица.

- Похоже, мистер Мередит, что ваши друзья не любят духов болот, - серьезно заметил Макферсон. "Возможно, они правы. В моей стране нормальные странные вещи. Может быть, вы слышите погребальную песнь, если вам повезет - или не повезет.

- Ради бога, давай поторопимся, - с тревогой сказала Мередит. "Это место действует на нервы".

-- Это потому, что вы к этому не привыкли, -- ответил Макферсон. - Но успокойся. Мы не будем долго теперь. Хижина прямо перед нами. Если вы подождите минутку, я зажгу лампу.

Он открыл дверь и чиркнул спичкой, а четверо мужчин столпились за ним.

"Есть изобретатель, мистер Грэм Колдуэлл, а это механик".

Двое мужчин сидели на разных сторонах стола и тяжело дышали. их головы были опущены на руки; между ними стояла пустая бутылка из-под виски.

"Я немного добавил им в виски, - спокойно объяснил Макферсон.

"Хороший!" - воскликнула Мередит. - Где планы?

- Вон в том шкафу, - сказал Макферсон.

- И они полные?

- Они были закончены вчера.

- Вы уверены, что других не существует? - воскликнул Вейт, кладя запись на стол перед собой.

-- Абсолютно уверен, -- ответил Макферсон. "Я сам нарисовал большую часть".

Четверо мужчин следи на него.

- Не могли бы вы их перерисовать? - уточнил Грегорофф.

"Из памяти? Нет, я не мог. Но почему я должен хотеть?

Он говорил равнодушно, прислонившись к окну.

- Извини, Вейт, - внезапно сказала Мередит. - Не все из них у тебя в кармане, если ты не возражаешь. Я возьму половину".

- Не будь таким подозрительным дураком, - воскликнул сердито Вейт. - Кто-нибудь может подумать, что я пытаюсь вас обмануть.

- Именно так, как я думаю, - спокойно ответила Мередит. - Отдай их.

- Именно так, - сказал Кортес. "У нас будет половина".

На несколько мгновений повисла напряженная тишина, которую наконец нарушил шотландец.

"Разве вы не все вместе в этом?" - мягко спросил он. - какая разница, у кого есть планы?

- Конечно, конечно, - поспешно сказала Мередит. - Просто небольшое личное дело, мистер Макферсон. Мистер Вейт хочет получить всю славу в штаб-квартире, не так ли, Вейт?

-- Вот два листа, -- заметил немец, перебрасывая их через стол. - И что, черт возьми, с тобой? он вернулся Макферсон.

Горец, протянув руку, указывал в окно.

"Смотреть!" он прошептал. "Смотреть! Танцующий свет. Свет смерти!"

Мерцая вверх и вниз, двигаясь то туда, то сюда, был слабый сине-белый свет.

- Это всего лишь болотное пламя, - сурово воскликнул Грегоров, но перекрестился.

- Там нет болота, - мрачно сказал Макферсон. "Это свет смерти. Скоро вы услышите панихиду.

- Не говори ерунды, - крикнул Вейт. - Разве мы дети, чтобы пугаться таких сказок?

Шотландец повернулся и уставился на него, уставился на него, пока немец неловко не переступил с ноги на ногу.

- Бедный невежественный человек, - сказал медленно Макферсон. - Не смейся над Силами по ту сторону, а то, может быть, - повысился его голос, - они тебя поразят. Разве ты не знаешь, что это болото населено мертвецами - мертвецами, привязанными к земле? Слушать." Он поднял руку, призывая к тишине. "Что я тебе сказал?"

Издалека видимый ночной воздух доносился слабый плач. Он то поднимался, то опускался, то затухая, то усиливаясь, но всегда одна и та же плачущая панихида.

- Волынка, - пробормотала Мередит пересохшими губами.

- Да, трубы. Но играет не человек волынщик. Это мертвецы играют свои жалобы. Никогда я не слышал этого так ясно".

- Мертвецы или не мертвецы, - сердито сказал Вейт, - мы не пойдем, пока не указано то, зачем пришли. Машину надо сжечь. Где это находится?"

- Вон там, - сказал Макферсон. "Бензин готов".

"Тогда прокладывай путь. Этот неприятный шум широко распространен; давай поторопимся, пока это не началось снова".

"Вы больше не слышали этого сегодня вечером", - сказал Макферсон. "Они никогда не станут иностранными. Подписывайтесь на меня."

Они вышли за ним, о двух бессознательных мужчинах, все еще храпящих за столом.

- Что за адское место, - пробормотал Грегорофф, спотыкаясь о неровную землю. - Далеко ли до сарая?

- В двухстах ярдах, - ответил спереди Макферсон, и, пока он говорил, русский взревел от страха.

"Всемогущий Бог!" он крикнул. "Что это было? Что-то холодное и липкое ударило меня в лицо.

Он молотил руками по голове, как жертв, произнося самые гнусные проклятия.

-- Не богохульствуйте, -- раздался тихий голос шотландца, -- а то, может быть, те, кто услышал, поверят вам на слово. Вот сарай; самолет внутри".

В темноте затем скрипнула дверь, а при свете спички они увидели смутные очертания машины внутри.

"Банки с бензином стоят у стен", - сказал Макферсон. "Вылейте два или три на крылья и фюзеляж. Опрокиньте полностью на пол, и пусть это изобретение дьявола будет очищать огнем".

"Я хотел бы увидеть его в действии, - сказал Вейт, - но, к сожалению, это невозможно. Изобретатель доволен, не так ли?

- Более чем доволен, - ответил Макферсон. "Нет ни одного существующего представленного, который бы использовал тридцати процентов от него по всем внешним характеристикам".

Ваш бензин наполнил воздух, когда они опустошили машину, и через несколько минут превратился в бушующую печь.

- Да погибнут все эти мерзости, - серьезно сказал Макферсон, глядя, как в темноте бушует пламя. Причудливые тени плясали над болотом, тяжелое облако дыма лениво уплывало прочь. Но в конце концов все было кончено; пламя погасло, и от него Грэма Колдуэлла осталось лишь несколько тлеющих углей.

"Превосходно!" - воскликнул Вейт. - Вы хорошо заслужили свое дело, мистер Макферсон, и мы позаботимся о том, чтобы ваше имя было представлено в штаб-квартире.

Они возвращались к хижине, где могли видеть изобретателя и механику, все еще растянувшихся над столом. Но даже при свете из окна тьма казалась еще более густой после свирепого костра, свидетелями которых они были. И вот, когда сзади раздался глухой удар, за которым последовали рев боли и отвратительный булькающий звук, они оглянулись, не в силах увидеть, что происходит.

"Убийство!" Слово было бульканьем. "Он убивает меня".

- Ах ты, чертенок, Кортес! Голос Грегорова был звериным в своей ярости. "А-а-а! Ты бы зарезал меня ножом, не так ли?

- Прекратите, вы двое, - яростно закричал Вейт.

-- Говорю вам, он разбил мне лицо, -- взревел русский, -- а теперь еще и заколол меня.

- Я не касался твоего лица, - закричал Кортес. - Я неожиданно не прикасаюсь к тебе.

-- Для мирных людей, -- пробормотал Макферсон, -- вы можете получить результаты немного взволнованными. И действительно, кажется, что мистер Грегорофф не только держит в руке нож, но и потерял большую часть своей красоты.

Он достал запасной фонарь и осветил им русский язык. И по совести Пол Грегорофф был опасным здоровьем. Его нос был разбит, а на лице текла кровь. Нож все еще дрожал в верхних частях его рук, а зубы были оскалены, как у рычащей собаки. Он отпустил мексиканца, который, пригнувшись, мстительно наблюдал за ним.

- Кто меня ударил? - прошептал рус.

- Не я, - прорычал Кортес. "Да, я режу тебя ножом, потому что ты меня душишь. Я никогда не прикоснусь к твоему морду.

- Кто-то видел, - глубокомысленно сказал Макферсон. "Это не взросление взрослых само по себе. Может быть, это был один из самых опасных земных духов, обитающих на болотах, как я уже говорил вам. Я думаю, было бы безопаснее подойти к хижине.

-- К черту вас и вашим причастным к земле духам, -- взревел русский, вне себя от боли и ярости. - Если это был не Кортез, то это должна была быть ты, Мередит.

-- Меня и близко не было с вами, -- поспешно воскликнул этот джентльмен. "Пойдем в хижину, подальше от проклятого болота".

- Разумно сказано, мистер Мередит, - сказал Макферсон. "Ибо, хотя лицо мистера Грегорова, несомненно, очень болезненно, ему повезло, что он все еще жив. Несомненно, его посещают, он не любит: в следующем разе, может быть, ему сломают шею, а не нос".

Он вошел в хижину, и они видны за ним.

-- Вы действительно хотите сказать, -- пробормотал русский, -- что... что это было привидение?

Глубоко укоренившееся славянское суеверие утверждало себя, и Макферсон пожалми.

- Можешь говорить его призраком, если хочешь, - сказал он. - Я бы предположил, что это было из природных сил, находящихся в этих местах на болотах. Вы индийский свет; вы слышали трубы: и вы спаслись с вашей жизнью. Как я уже сказал, тебе повезло... Что ты будешь делать с теми двумя?

- Что ж, мистер Макферсон, - сказал Вейт, - наша идея состоялась в том, чтобы взять их с собой на юг. Мы заявляем, что будет безопаснее сдерживать их под контролем, пока готовится использование планов для различных правительств. Вот причина каравана".

"Великолепная идея, - заметил Макферсон. "Они должны с комфортом путешествовать внутри себя. Так что, если вы не против поднять их в машину снаружи, я отвезу их на дорогу.

- Как вы объясните их отсутствие? - внезапно спросила Мередит.

-- Объяснить некому, -- ответил Макферсон. - Но если будут заданы какие-либо вопросы, я скажу, что они ушли на юг, к англичанам, и больше я ничего не знаю. Дорогой я! и что это?"

Снаружи хижины раздался резкий крик боли, и Вейт вошел, заламывая руку.

- Что-то укусило меня, - сердито воскликнул он. - Что-то в твоей машине.

"Там сейчас! Я забыла ее. Это маленькая абердинская сучка. Она не любит незнакомцев. Винки! Иди сюда, девчонка.

Маленькая собачка убежала рысью, чтобы получить злобный пинок от разъяренного немца. В какой-то момент Вейт уже находится в углу, потирая челюсть, а над ним стоял мужчина в килте с горящими глазами, в котором он почти не узнал кроткого Макферсона.

- Как ты посмел ударить мою собаку? Голос был стойким и невероятно опасным. - Как ты посмел?

Вейт вскочил на лицо ноги, но второго взгляда на шотландца было достаточно.

- Прости, - пробормотал он. - Боюсь, я потерял самообладание.

- Тогда будь осторожен, не потеряй его снова, - продолжал тихий голос. - Или, может быть, я могу потерять свою.

Некоторое время двое мужчин смотрели друг на друга; затем немец отвернулся, и Макферсон, подняв свою собаку, стал ее хвалить. Но хотя он больше ничего не сказал, в бассейне витало напряжение. Четверо против одного, причем вооруженные, но никто не приглашает шотландцу помочь поднять два тела в машину.

Грегоров грубо перевязал ему - рана всего была лишь телесной, - но его лицо по-прежнему обнаруживалось у себя в ужасающем зрелище. И перед самым началом Макферсон вернулся к стойкости.

"Ты найдешь воду в бассейне", - сказал он. - Я бы воспользовался им на твоем месте. А потом мы переедем".

- А как насчитать твою машину? - спросила Мередит.

- Здесь он может случиться, - коротко ответил Макферсон. - Завтра я приду с почтой из Лэрга.

Он выключил свет, и они рванули по тропе к дороге. И снова Макферсон был зрителем, когда они развернули фургон и поместили мужчин без сознания, где к ним присоединились Мередит и русский, вздохнувший с облегчением, когда дверь за ним закрылась.

- Вы не сядете впереди меня, мистер Макферсон? - сказал Вейт, садясь за руль.

- Не буду, - быстро ответил Макферсон. - Есть люди, которых я предпочитаю держать за спиной, и фон тот маленький Даго с ножом - один из них. Пойдем, девочка".

Абердинцы прыгнули рядом с, и они двинулись в нем. Несколько капель дождя начали падать, но это был только проливной дождь, и они не бросились, чтобы надеть капюшон. Вейт снова заговорил.

- Что на самом деле поразило Грегорова? он сказал.

Шотландец обнаружил, что ничего не проявляет на лице.

"Что-то verra hard, mon", - заметил он, снова впадая в ярко выраженный акцент. "Если бы это было невозможно, я бы сказал молоток для крокеты. Но я никогда не слышал, чтобы элементы играли в эту игру. Что ж, я желаю спокойной ночи, мистер Вейт. У вас есть планы; у вас есть изобретатель и его механика, и нос вашего друга должен восстановиться примерно через год. Поцелуй, Винки.

Он зашагал прочь по пустынной дороге вдоль реки, и, понаблюдав за ним, какое-то время, Вейт отпустил сцепление и снова распространился на юг. Совершенно верно: у них были планы и люди, на этот счет сомнений не было. Но при всем том смутное чувство беспокойства владело им.

Правда, шотландцы - своеобразная раса, и от шотландца, который также был членом Клуба Кей, нельзя ожидать ничего, кроме эксцентричности. Но эпизод, который больше всего привлекается к нему, если не считать боли, которую он все еще видел в челюсти, - это пинок. В одно мгновение человек, который до сих пор казался безобидным жертвой, стал жертвой личности.

Он признался, что обострение было велико. Не то чтобы ему самому было наплевать на собак, но другим людям было наплевать. И если бы Макферсон просто выказал гнев или негодование, он ничуть не удивился бы. Но Макферсон сделал гораздо больше: он запугал Вейта, что было совершенно новым опытом для немца. И вопрос, который он дал себе, пока они ездили по длинному холму из Инвернесса, был таков: кто настоящий Макферсон?

Возможно, только академический интерес, но Вейт был увлеченным психологом. Мужчины и их умы были в высшей степени важными факторами в его профессии, и ему не нравилось, что он не может их изменить класс. И что на самом деле поразило Грегорова?

Он поверил маленькую крысу рядом с собой по той простой причине, что никогда не был бы таким дураком, чтобы напасть на человека в два раза больше его, кроме как с ножом. Это точно был не Макферсон: он был с далеко ним впереди. Столь же очевидно, что это был не элементальный дух, хотя - и в этом была суть - вполне возможно, что Макферсон действительно в этом ощущал. Горцы, как он, были фейри: возможно, что он искренне признавал сверхъестественным. Смешно, конечно, для такого человека, как Вейт: свет явно был блуждающим, а плач какой-то птицы.

Таким образом, осталась только Мередит. Что было бы проще для него, как не вооружиться каким-нибудь расходом древесины, когда оценят аэроплан, и зафиксируют или в случае наступления случая, заглушить русский язык в темноте? Это произошло бесшумно, и в этом случае он возник бы против Кортеса и Мередит в одиночку, сам того не осознавая.

В его появлении появился блеск: чем больше он думал об этом, тем более реалистичным кажется это решение. Английский язык через время искоса покосился на свою спутницу, которая кивала головой. Обе стороны играли в эту игру, и с бесконечной осторожностью он оказывался рядом с рукой на спине сиденья и нащупывал домкрат, который, как он сказал, опирался на полу. Он нашел его и лежал между ног. Если что-то должно было быть сделано, это должно было быть немедленно сделано.

Начинало рассветать, и он снова взглянул на Кортеса, который крепко спал, прислонившись к боку машины. Потом он поднял домкрат и опустил его на основание черепа. Мексиканец рванул вперед и замер.

Вейт все еще ездил, но боялся сковывал его. Он не собирался убивать этого человека; он ударил его слишком сильно? Он пощупал свое сердце: никаких признаков движения. И собственный Вейт начал издавать тошнотворные удары. Кортес был мертв: он убил его.

Позади него трясется фургон, и он чувствительно показывает показатель уровня топлива. Она была обнаружена только на четверть, и он не мог заполнить ее, если рядом с ним находился мертвец. Почему он так сильно ударил его? Он хотел только оглушить его, а затем сделать то же самое с Мередит. После чего он обнаружил скрытую часть их где-нибудь на дороге. Но он убил его.

- яростно подумал Вейт; главное было не потерять голову. И постепенно успокоился. В его голове начал материализоваться план.

Это достигается мужеством, но он слишком ясно оснащен, что сейчас не время для полумер. У него не было ни малейшего желания быть повешенным за шею, пока он не умрет, и это был конец, который неумолимо смотрел ему в лицо, если только он не мог распорядиться телом таким образом, чтобы от личности от себя подозрения. А для этого недостаточно просто спрятать его: рано или поздно кто-нибудь обязательно его найдет. После этого опознания, а также с Макферсоном по соседству уверенность в его причастности.

Это же соображение предполагает возможность любой инсценировки дорожно-транспортного транспорта. Помимо того, что машина не поражает человека по голове, его связь с Кортесом обязательно обретает осознанность. И почему тот, кто читатель как пассажир в машине, должен быть сбит в машине?

Нет: сделать только одно. И, приняв решение, Вейт аромат, что его не раздражает всякая непривычная невозмутимость. Это было досадное осложнение, но это был не первый раз, когда он попадал в тупик и выходил из густой воды.

Важное значение имело подходящее место, и здесь ему сопутствовала удача. Дорога шла через изрядный лес, и насколько, насколько он мог видеть, поблизости не было видно ни одного дома. Поэтому он неожиданно машину и, надев перчатку, вынул револьвер из кармана мертвеца. Затем он взял домкрат и подошел к двери каравана.

- Прокол, - коротко сказал он, держа револьвер подальше от глаза. "Дай мне руку, Мередит; вот домкрат.

Сонно моргая, Мередит взял его, и в этот момент Вейт выстрелил ему в упор в сердце.

- Что, черт возьми, ты делаешь? - пробормотал Грегорофф. "Ты злишься?"

Вейт обзора вверх и вниз по дороге: никого не было видно. Внутри фургона двое одурманенных мужчин все еще мирно дремали.

- Послушай, Грегорофф, - сказал он тихо. "Я попал в аварию. Я хотел ударить Кортеса по голове и оглушить его. К сожалению, я ударил его слишком сильно и убил. Вы должны помочь мне поставить это шоу, или мы за него".

-- Ты хочешь сказать, что ты, чертов дурак, -- ответил русский.

- Вы, кажется, забыли человека, которого убили в коттедже Драммонда, друг мой. Быстрее; терять время нельзя. Возьми его за плечи, и мы потащим его в лес. Его рука сжалась на домкрате, на что я и надеялся, и почти не истек кровью.

Между собой они подняли мертвеца из фургона и отнесли его в подлесок на расстоянии около тридцати ярдов. Затем они положили его там, где он был защищен от прохожих.

- Ну же, Кортес, - воскликнул Вейт, и они отправились во второй путь. - Мы оставим оба тела вместе, и, если повезет, их не наступит еще несколько дней. Но если случайно они найдутся, и мы будем замешаны, наша история такова. Мы все произошли здесь, и эти люди начали собираться. Нам стало скучно, и мы ушли от них, и ничего не известно об этом деле.

- Довольно худой, - сказал Грегорофф, глядя, как Вейт кладет револьвер в руку мексиканца.

- Когда их не будет в Англии, - воскликнул Вейт. "И с этим домкратом, зажатым в руке Мередит, он ни в коем случае не такой тонкий, как ты думаешь".

- Что побудило вас ударить Кортеса? - с любопытством воскликнул русский.

"Потому что это Мередит ударил тебя, и что если бы он выложил тебя, то они с Кортесом пошли бы за меня", - сказал Вейт, бросив последний взгляд на тела. - Мне кажется, это нормально, - вернулся он. "Эти два события произошли практически одновременно. Мередит ударила Кортеса сзади; Кортес развернулся и выстрелил в него, когда тот умирал. На пистолете нет отпечатков, кроме тех, что Кортез оставил там сам. На самом деле, мой дорогой Поль, хорошая постановка. Теперь все, что нам нужно, это планы из кармана Мередит, и мы продолжим наше путешествие.

Он наклонился и вытащил бумагу, и они вдвоем пошли обратно к дороге.

-- Я думаю, -- продолжал он, -- что вам лучше оставаться в караване. Твое лицо бросается в глаза. Положите еще четверть граны морфии под язык наших пассажиров. Мы не хотим, чтобы они пришли в себя и закричали".

Вдруг он взглянул вверх, прислушиваясь: вдалеке послышался гул аэроплана. Он быстро стал громче, и деревья низко показались над монопланом. Он проревел над головой, и когда он пролетел над ними, они увидели человека, высунувшегося и смотрящего вниз. Потом он исчезнет, и шум двигателя на юге стих.

- Ранний летчик, - с тревогой сказал Грегорофф. - И он нас видел.

- Какое это имеет значение? - раздраженно воскликнул Вейт. - Похоже, сегодня утром твои нервы расшатали, Грегорофф. Ведь ничего необычного в фургоне на дороге нет? И однажды к одному, что он никогда не станет об этом известно, даже когда тела будут найдены. Попасть внутрь; чем скорее мы вернемся в Хорсбридж, тем лучше.


ГЛАВА XIV

Дури Во время долгой поездки на юг Вейт рассмотрел ситуацию со всеми сторонами, потому что, хотя он и отрицал это перед Грегороффом, он понял, что все это было довольно тонко. Правда, это было лучшее, что можно было сделать в имеющихся доказательствах, но он слишком ясно показал все технические положения, если тела были найдены до того, как он уедет из страны.

Мередит был известен из полиции, и через него линия шла прямо в Белфадж. А с бывшим доктором в его нынешнем нервном состоянии это может передать что угодно. Он непременно выпалил бы, что Вейт был с караваном в Шотландии, а это было отправлено на тщательный допрос со стороны полиции.

Почему Мередит пошел в лес с домкратом в руку? Почему, если они с Кортесом поссорились, они не сделали этого на обочине дороги? Из-за чего они поссорились? И, наконец, что было целью всего путешествия? Зачем подниматься в Хайленд и возвращаться на следующий день?

На первые три вопроса ответ был прост: поскольку трагедия произошла уже после того, как машина уехала, он мог сослаться на полное неведение. Почему машина уехала, оставив двух пассажиров на обочине? Это была небольшая проблема. Потому что он, водитель, был в машине один. Все остальные были в фургоне, и он уехал, полагая, что они снова внутри. Когда позже он обнаружил, что это не так, он зашел слишком далеко, чтобы вернуться назад, и предположил, что они прибудут на поезде. Это выдержало критику, и Грегорофф войдет туда. Он думал, что они в машине, и поэтому ничего не сказал.

Все идет нормально; именно на последний вопрос он, как ни старался, не смог дать ответа. Притвориться, что бывший заключенный, торговец наркотиками и двое таких людей, как Грегорофф и он сам, отправились в Шотландию в фургоне, чтобы раз раскрыться или посмотреть на это зрелище, было слишком нелепо, чтобы описать фразу. Кроме того, нужно было принять во внимание MacPherson. Тот факт, что его роль в зрелище не может быть похвалой, может оказаться недостаточным, чтобы помешать ему говорить, если он узнает, кем были мертвые, а он, конечно же, узнает, поскольку их имена должны были появиться в газетах. Однако этот риск, находящийся вне контроля, следует игнорировать. Но что он мог сказать лично в ответ на реакцию? И чем больше он думал, тем больше прибыл к выходу, что полуправда - единственное возможное решение. Они слышали об аэроплане Грэма Колдуэлла и поднялись посмотреть на него. К сожалению, они обнаружили, что изобретатель уехал в Англию; и еще более к сожалению, машина случайно загорелась, пока они были там.

Да, подумал Вейт, это единственное решение, если его допросят. Если! Вся суть заключалась в этом слове. Если повезет, как он сказал Грегороффу, тела не будут обнаружены в течение двух или трех дней. И к тому времени он будет уже далеко, даже если это повлечет за собой потерю секрета газа.

Как и большинство людей, живущих своим умом, Вейт был оптимистом, и с наступлением дня его настроение стало опасным. Возможно, эпизод с Кортесом был самым лучшим, что взрослело. Он с самого начала профессионально, что одурачить их в последний момент будет трудно, и теперь всякая предполагается в этом отпала. Белфейдж и старый Хоскинс были бы детской забавой, но у Мередит был противный подозрительный ум. Итак, к тому времени, когда он повернул машину над разводным мостом, невозмутимость Эмиля Вейта была полностью восстановлена. Его история была вырезана и высушена; Грегорофф сказал, что первая часть денег Калински уже была в его кармане.

Когда они с Грегоровым внесли летчика и его механика, в холле никого не было, и дом казался очень тихим. Но когда они положили их на пол, Хоскинс появился из своего кабинета, размахивая бумагой.

- Это ты, да? он сказал. "Я думал, что это может быть Белфаж. Формула, друзья мои, формула этого дьявольского газа Уолдрона.

- Отлично, - воскликнул Вейт. - А вот и Грэм Колдуэлл и его механик, не говоря уже о чертежах машин.

"Отличный день, господа: триумф клуба. Но скажи мне, где Мередит и Кортес?

Вейт рассмеялся.

- Произошла в высшей степени нелепая вещь, мистер Хоскинс. Мы все прошли этим утром, как только рассвело, и когда мы снова уехали. Я думал, что они в трейлере с Грегоровым, а он думал, что они в машине со мной. Они, несомненно, приедут поездом.

"Дорогой я!" - сказал Хоскинс. - Какое несчастье. Но что вы нашли со своим именем, мистер Грегорофф?

-- Я упал там на болото и ударился о камень, -- ответил русский.

-- Целая глава о несчастных случаях, -- воскликнул старик. "Хотелось бы, чтобы доктор вернулся. Я хочу, чтобы он увидел эту формулу, чтобы быть уверенным, что в ней нет ошибки. Тогда с сегодняшней почтой, дорогие друзья, она будет передана правительству.

- Именно так, - тихо сказал Вейт, и его глаза встретились с Грегороффом. - Именно так, мистер Хоскинс. Где доктор?

"Он ушел к себе домой после обеда. Что-то связанное со страховщиками и Хартли Корт. Но он должен вернуться в любой момент.

- Могу я увидеть формулу? - небрежно определил Вейт.

"Конечно. Вот. Уолдрон выздоровел его достаточно недавно, чтобы написать.

- Боюсь, что нет, - сказал Вейт, взглянув на формулу, которую держал в руке. - Вы уже сняли копию с копии, мистер Хоскинс?

"Нет; Я ждал, пока убедится, что дьявол меня не обманул".

- Он все еще внизу, в подземелье?

"Да. И он остается там до тех пор, пока письма не будут отправлены.

- Капитан Лавлейс и мисс Венейблс?

- Наверху, в их комнатах.

Еще раз Вейт взглянул на Грегорова, который был едва заметным. В ближайшее мгновение они приблизились к старику, который испуганно взвизгнул, как пойманный в ловушку кролика, а потом вяло затих, и его глаза в ужасе и недоумении метались от одного к другому, когда его затолкнули в кресло.

"Что ты делаешь со мной?" он плакал.

- А теперь поверьте, мистер Хоскинс, - тихо сказал Вейт. "И замечаю очень внимательное внимание на то, что я собираюсь сказать. Мы не причиним вам никакого вреда, если вы не причините нам хлопот. Мы должны принять некоторые меры осторожности. Нам с Грегороффом нужна эта формула, которую вы нам любезно дали, и поэтому мы предлагаем ее сохранить.

- Но если вы не предлагаете разослать его всем рекомендациям? воскликнул Хоскинс недоверчиво.

Вейт покатился со смеху.

- Нет, мой дорогой сэр. Ах! ты бы хотел, старый дьявол?

Ибо с яростным криком ярости Хоскинс вскочил со стула и бросился на немца. Его глаза сверкали фанатичной яростью; руки вцепились в карман Вейта, и его яростные вопли "Предатель!" звонил по дому. И только когда к нему присоединился Грегоров и ударил старика, наконец по челюсти, тот, откинулся на спинку стула, бессвязно бормоча.

- Вы не должны делать собственные вещи, мистер Хоскинс, - тихо сказал Вейт, - иначе вы можете поранься.

"Ты дьявол! Ты дьявол! пробормотал другой. - Ты собираешься продать эту формулу одной из Сил?

- Таковы, примерно, наши намерения, мой дорогой сэр, - сказал Вейт с насмешливой походкой. - Неужели ты думаешь, что мы напрасно возвращаемся в эту унылой дыру?

-- Никогда, пока я жив, -- воскликнул старик. "Я вызову полицию... Я скажу им..."

"Я скорее боялся, что вы можете попробовать что-то из этого описания", - спокойно сказал Вейт. - Но, признаюсь, я не думал, что ты будешь крайне неконтролируемой. Поэтому мы принимаем время. Вы знаете, глупый старый джентльмен; очень тупой. Куда мы его поместим, Пол?

- В подземелье вместе с Уолдроном, - сказал русский. - И нам заткнуть рот.

- А как насчет двух других?

- Положи их и туда. Я хочу рассказать с тобой эту часть шоу.

- Хорошо, - коротко сказал Вейт. - Кажется, я знаю, что ты собираешься сказать, но мы обсудим это.

Они ловко связали старика и заткнули кляп ему в кресле, на котором он сидел, оттуда подняли его и перенесли по каменным ступеням вниз, в подземелье.

- Кто-нибудь подсчитает тебе компанию, Уолдрон, - дружелюбно сказал Вейт. - Он говорит мне, что вы наконец-то прозрели.

Инженер-офицер удивленно наблюдает за ними.

- Зачем ты привязал эту старую свинью? - спросил он наконец. Голос был еще слаб, но потребление его дьявольского снадобья уже читатель действует.

-- Небольшое расхождение во мнениях, мой дорогой друг, -- ответил Вейт. "У нас немного разные взгляды на то, что делать с вашей формулой. Между прочим, - он продолжал вытягивать бумагу из кармана, - я искренне надеюсь, что вы не испытываете никаких забавных вещей. Это правильная формула?"

- Иди и попробуй сам, - равнодушно сказал Уолдрон. - Ты собираешься меня встретить?

- Всем свое время, - воскликнул Вейт. "Ты выглядишь так привлекательно там, где ты есть. Но я думаю, что могу обещать вам, что в течение нескольких дней, по мере возникновения, ваши проблемы закончатся.

- Но этот дьявол Хоскинс поклялся, что сразу меня отпустил, - сердито закричал солдат.

- Вполне, вполне, - сказал Вейт. "Но, как вы видите сами, наш друг и хозяин больше не задерживают".

- Где остальные мерзкие отродья?

"Хорошо ладим, спасибо. А теперь, Уолдрон, я хочу тебе кое-что сказать. Я собираюсь проверить эту формулу у квалифицированного химика. Если он скажет мне, что это то, что вы говорите, - ну и хорошо. Вы будете свободны и отлично проведете время, возвращаясь к этому проклятому старому зануде. Но если я узнаю, что ты валяешь дурака, ты снова будешь молиться о марихуане вместо того, что я тебе дам.

Уолдрон зевнул.

"Я бы хотел, чтобы ты пошла играть в другом месте", - сказал он. - Я чертовски сонный.

"Итак, - продолжал Вейт, - я бы посоветовал вам, если вы были настолько глупы, чтобы сделать это неправильно, исправьте это сейчас ".

- Уходи, - раздраженно сказал Уолдрон. - Я же говорил тебе, чтобы ты попробовал сам. Я не могу сказать больше, чем это".

Вейт отвернулся и, поманив Грегорова, вернулся в холл.

- Придется рискнуть, - заметил он. "Можно взять несколько дней, чтобы правильно опробовать эту штуку".

- Именно, - сказал русский. "И мы не собираемся ждать несколько дней. Ни часов. Мы собираемся очистить сразу. Оставьте тех, кто занят там, где они сейчас, и приходят. Я хочу пить. Но мы должны разобраться в этом".

- Ты имеешь в виду, что хочешь уйти без...

Немец многозначительно помолчал.

- Да, - упрямо сказал Грегорофф. "Я знаю, что мы договорились, и я был готов рискнуть, если Уолдрон все еще торчит. Но теперь, когда у вас есть бензин и чертежи, я вам, это безумие - оставаться на мгновение сохраняется, чем необходимо.

"Но это соответствует двадцати пяти тысячам фунтов", - воскликнул Вейт. - Ты дурак, Грегорофф.

"Я чертовски мудрый человек. Это ты был проклятым дураком, убившим Кортеса. Послушай, Вейт, нам не к чему ссориться. Что сделано, то сделано, и ты знаешь, что единственная причина, по которой я сожалею о смерти двух крыс, приходится в том, что это сделало ее опасной для нас.

- Опасно, - усмехнулся Вейт. "Сколько это пора наша торговля прекратила быть опасной? Если вы думаете, что я потерял двадцать пять тысяч фунтов, вы чертовски ошибаетесь. Мгновенный Белфаж..."

"Белфаж!" - закричал Грегорофф. "Пьяный дворник! Вероятно, мы больше никогда его не увидим".

"Мгновенный Белфаж, - невозмутимо продолжался Вейт, - дал те три адреналина, которые мы идем, и не раньше. Нас ждет машина; нам нечего делать, кроме как доехать до аэродрома и сесть.

- И как долго вы предлагаете нам ждать Белфаджа? - уточнил Грегорофф.

"Вы слышали, что сказал Хоскинс; найти в любой момент. Потом мы напоим его, что не составит труда, и вуаля-тоут .

- Это рискованно, - проворчал русский. - Но я полагаю, что мы можем рискнуть.

- Стоит рискнуть и по двадцать пять тысяч за штуку, - заметил Вейт.

- Это правда, - неохотно признал Грегорофф. - Но, признаюсь, мне было бы намного легче, если бы ты не бил Кортеса так сильно.

Он смотрел в окно, и его глаза внезапно сузились.

- Кто, черт возьми, идет развод по мосту? воскликнул он.

Вейт присоединился к нему и изумленно присвистнул.

- Это сам Калински. Итак, что, во имя всего чудесного, погубило его? Оставайся здесь; Я разберусь с ним.

Он поспешил в холл и добрался до входной двери как раз в тот момент, когда лимузин внезапно вышел наружу.

- Это самое неожиданное удовольствие, м-сье, - сказал он.

"Непредвиденный!" - огрызнулся финансист, который явно был не в лучшем настроении. "Что ты имеешь в виду под неожиданным? После срочного сообщения, которое вы мне прислали, у меня не было другого выбора, кроме как прихода, хотя это было крайне неудобно.

Он вошел в дом, и Вейт в полном изумлении закрыл дверь.

- Срочное сообщение, м-сье? Я не отношусь ни к каким срочным сообщениям.

"Тогда кто был тот заикающийся дурак, который навязался мне этим утром в отеле? Белфаж, как он себя называл; врач, о чем ты мне говорил. Сказал, что пришел от вас сюда сегодня днем.

Вейт вздохнул с облегчением. Теперь все стало понятно, хотя зачем Белфэдж должен был это сделать, было выше раскрытия. А потом внезапное колющее сомнение. Откуда Белфадж знал что-либо о Калински?

- Черт возьми, Вейт, ты что, потерял способность пользоваться людьми? Сердитый голос Калински прервал его мысли. -- Дважды я спрашивал вас, кто эти двое валятся в холле.

- Прошу прощения, м-сье. С усилием он взял себя в руки. Что бы ни послужило причиной нарушений Белфаджа, это накопилось. В данный момент жизненно важно не дать Калинскому даже подозревать, что что-то может быть не так.

- По правде говоря, - продолжал он, - я так мало спал последние сорок восемь часов, что едва понимаю, что делаю. Эти двое - Грэм Колдуэлл и его механик.

- Что с ними?

"Допинг с морфием. Мы привезли их из Шотландии в том фургоне, который вы видели снаружи.

- А планы машины?

- Здесь, в моем кармане.

Он передал их миллионеру, который взглянул на них и бросил на стол.

"Они ничего мне не передают, - сказал он. - Ты уверен, что это ошибка?

- Абсолютно уверен, м-сье. Они были в сейфе в кабинете Колдуэлла, и человек, который на самом деле сам нарисовал часть рисунков, отдал их мне".

- Ты видел машину?

- Когда мы прибыли, было темно, м-сье, - объясните Вейт, - и поэтому невозможно было рассмотреть его близко. Мы сожгли его".

- Значит, вы не видели его в полете?

"Нет, мы не.

Финансист закурил.

- Что ж, Вейт, - сказал он более сердечно, - пока у тебя все хорошо. Могу сказать, что я сам только вчера через косвенный источник услышал, что эта машина - чудо. Я также слышал, что, насколько известно, было известно о важных информаторах, кроме тех, которые не были распространены. И поэтому я еще раз говорю, что считаю себя достойным поздравления".

- Благодарю вас, м-сье. Вейт поклонился. "Дела пошли очень хорошо. Потому что у меня есть еще одна вещь, которую я тебе предсказал, - формула газа.

С торжественным размахом он вытащил бумагу из кармана.

-- Это снова ничего мне не говорит, -- сказал Калински. - У вас есть сомнения, что это правильно?

- Откровенно говоря, м-сье, у меня нет доказательств . Я сам не химик. Но английский офицер находится внизу, в подземелье, и он понимает, что если это будет не так, то в будущем ему будет еще более неприятно, чем было в прошлом. Может быть, вы хотели бы увидеть самих себя?

- Позднее - возможно. В настоящее время меня больше интересует будущее двух джентльменов, которые я вижу на полу.

- Это, м-сье, вы можете смело доверить мне, - сказал Вейт. - И я думаю, что тебе лучше больше об этом не знать. Я придумал план, который, альщу себя я, не обязан изобретательности и который, вероятно, собирается к повешению Белфаджа за убитых двоих и Уолдрона внизу.

- И какие у вас ближайшие планы?

- Покинуть Англию при первой же возможности, - ответил Вейт. - После чего я доложу вам в Париже о причитающемся остатке.

- Он у вас будет, - сказал Калински.

Он вынул бумажный томник, и глаза Вейта заблестели.

- Вы хорошо поработали, герр Вейт, - продолжал он. - И хотя я хоть убей сюда не понимаю, зачем меня тащить, я рад, что приехал и увидел своими глазами. Вот десять тысяч банкнот, как мы договорились, а остальные сорок переданы вам в просмотр, когда... э-э... остальные условия будут выполнены.

Вейт взял запись и поклонился.

- Благодарю вас, м-сье. Уверяю вас, они будут".

Теперь, когда первый подарок оказался у него в кармане, он страстно желал, чтобы Калински ушел. Однако, к сожалению, финансист не подал виду; он с явным интересом осматривал окрестности.

- Необычно, - сказал он наконец. "Наиболее интересно.

- Составить Валдрону компанию в подземелье, - ответил Вейт. "Он очень разозлился, когда понял, что формула газа не будет Южной Республики так, как он предполагал".

"Конечно; Я помню. Эти странные люди посылают вещи всем, не так ли? Я бы очень хотел увидеть подземелье, Вейт.

С трудом скрывая нетерпение, немец шел впереди.

- Будьте осторожны со ступеньками, м-сье. Они довольно темные".

"Боже мой!" Калински, глядя вокруг него, сказал. "Это невероятно. И тот самый злой старик, который замучил галантного молодого изобретателя?

Вейт выругался себе под нос; великий человек, очевидно, совсем оправился и был рад пошутить. Дай бог, чтобы он поторопился с этим.

- Это джентльмен, - ответил он, принужденно рассмеявшись.

- Ну-ну, - добродушно сказал Калински, - чтобы создать мир, нужны все виды, не так ли? Старый кровожадный разбойник!

Он закурил еще одну сигарету и отвернулся.

- Что ж, думаю, этого вполне достаточно, Вейт. Мне не очень нравится атмосфера этой квартиры. Думаю, теперь я вернусь в Лондон".

Вейт вздохнул с облегчением; затем он внезапно напрягся, услышал звук торопливых шагов в зале наверху.

"Вайт!" раздался хриплый крик. - Вейт, ты где?

Голос стоял очень неподвижно: это был Белфаге.

- Я внизу, в подземелье, - ответил он. "Что ты хочешь?"

"Это кто?" - быстро воскликнул Калински.

- Доктор Бельфейдж, мсье, - сказал Вейт, когда доктор, бледный и потный, с грохотом пошел по лестнице, ударился на мгновение, увидев Калински.

- Белфаж? - отрезал миллионер. - Это не тот человек, которого я видел сегодня утром. Что, черт возьми, означает все это?

Ледяной страх сжал сердце Вейта. Теперь он сказал, что что-то пошло не так, но в итоге получил себя спокойно.

- Все в порядке, м-сье, - сказал он. "Небольшое недоразумение".

Его сообразительность уже работала: в конечном случае, у него в кармане было десять тысяч. И тут он понял, что Белфадж изливает какую-то путаную мешанину слов.

"Скелеты!" - взревел Калински, вне себя от ярости. - О чем, во имя Бога, говорит этот жертвий?

- Соберись, пьяная свинья, - прорычал Вейт, тряся Белфаджа, как крысу. - Что с тобой?

"Скелеты, Вейт. Скелеты в Хартли Корт. Двое из них были женщинами".

Руки немца опустились по бокам.

"Самки!" - глупо пробормотал он. "Женщины! Что вы имеете в виду, женщины?

А позади него Уолдрон начал смеяться. И смех могу рос, пока не превращается в хорчий. Со всеми сторонами, сверху, невидимые люди смеялись - просто смеялись.

" Ein wunderschöner Abend, герр Вейт. "

"Простите! 'Добро пожаловать мне на ужин. Вернется на один лайк, не так ли".

Бог выше! Юноша с затуманенными глазами в собственном отеле в Лондоне. И все же этот смех продолжал то подниматься, то опускаться, пока, как будто это была тренировка, он резко не наблюдался. И тишина была страшнее шума.

Он может слышать тяжелое биение своего сердца; изумленный, болезненный, он понял, что все было не так. Но как? Как? Рядом с ним Калински, уже совсем перепуганный, судорожно хватал его за руку; Белфаж в состоянии обморока опустился на ступеньки. И тут раздался хорошо знакомый голос сверху.

- Итак, мы снова встретились, герр Вейт. Пожалуйста, пройдите в холл.

Как человек во сне, немец подчинился приказу Драммонда. Вся связная сила мысли на время покинула его: внезапное крушение всех планов парализовало его мозг. Он подсознательно понял, что зал был полон мужчин. Он видел Стэндиша, Даррелла, Грегсона и еще дюжину незнакомых ему людей; он увидел Лавлейса и Дорис Венейблс, стоящих у подножия лестницы; он видел, как человек видел фоновые изображения по соседним к исходным фигурам. И эта исходная фигура стояла напротив него человека, на лице которого не было следа прихода.

Внезапно Калински вскрикнул случайно на одного из группы.

"Вот человек, который пришел ко мне сегодня утром и сказал, что он Белфаж".

Никто не ответил; никто не говорил, потом а Вейт услышал голос. Это было его обеспечение.

- Как... ты... сбежал?

Он все еще смотрел, как загипнотизированный, на Драммонда.

"Сейчас начался суд", - был единственный ответ. - Вызовите другого договора.

Он вызвал у Грегорова нервы, которые полностью сдали.

"Ты дурак!" - крикнул он Вейту. - Я же говорил тебе, что нам нужно было уйти немедленно.

- У тебя никогда не было шанса, Грегорофф, - сказал Драммонд. - Последние три дня ты не полагаешь нашей поля зрения.

- Как... ты... сбежал?

Еще раз пересохшие губы Вейта восприняла фразу.

- Достаточно того, что мы сделали, Вейт.

- Перемирие с этой игрой, - прорычал Калински, придя в себя. - Вы знаете, кто я, сэр?

-- У меня есть такое несчастье, -- бесстрастно сказал Драммонд. - И все, что вы говорите в оправдание своего поведения, будет подвергнуто судебному преследованию.

"Смягчение! Руководить!" - закричал миллионер. - Это, сэр, возмутительно.

- Так и есть, - любезно принял Драммонд. - И очень маленькая женщина будет совершено с тобой. Но прежде чем это Стан, мы немного поговорим, Калински.

Белый от страсти, миллионер зашагал вход кной двери. Она была заперта, а ключа не было.

- Открой эту дверь, сэр. Он заикался от ярости. "Немедленно демократическая дверь. Я добавляю."

"Г-н. Калинский бонусет. Какой эпохальный момент! Десять тысяч фунтов - это та сумма, которую вы только что потеряли Вейту за документы, лежащие у вас в кармане.

Миллионер вернулся очень медленно: до него дошла серьезность положения. Это кольцо молчаливых мужчин передало дело, и душа Калинского заболела внутри него. Но его голос был твердым, когда он говорил.

- Кто вы, могу я спросить?

-- Это совершенно неважно, -- сказал Драммонд. "Можем ли мы сказать, что в данный момент я представляю справедливость? Возможно, немного грубый и готовый; тем не менее справедливость. За какие документы вы только что погибли Вейту десять тысяч фунтов?

- Это меня беспокоит, - ответил Калински.

"Конечно. Дай мне эти записи, Вейт.

Совершенно запуганный, немец сдал их.

- Десять тысяч фунтов! Драммонд балансировал пачкой в руке. "Много денег, Калински: они должны быть очень ценными".

"Они того стоят для меня", - бесцеремонно сказал миллионер.

И снова хор смеха поднялся, упал и стих.

- Рад это слышать, - серьезно сказал Драммонд. "Правда, у всех нас разные стандарты ценности; но это очень впечатляюще, чтобы реализовать свои. Вы случайно не познакомились с мистером Грэмом Колдуэллом?

Инстинктивно Калински рассматривал двух мужчин, которые все еще учитывали на полу без сознания.

"Нет нет; настоящий Грэм Колдуэлл, - вернулся Драммонд. "Эти двое были желаны для Вейта в Шотландии.

Вперед вышел веснушчатый молодой человек с веселой поездкой.

- Какие планы у мистера Калински? - предположил Драммонд.

- Кусочки мотылька и старый истребитель "Бристоль", - сказал Колдуэлл. - Но даже тогда многого не хватает. Тачка летела бы лучше".

"Интересно, - задумчиво заметил Драммонд, - действительно ли какое-либо правительство хочет летающую тачку. Ты можешь наблюдать, Калински. И у тебя всегда есть бензин, не так ли? Надеюсь, с ним все в порядке, Уолдрон.

- Великолепно, - сказал сапер. "Я записал это в спешке, но в процессе переработки, очевидно, должна получиться сырная форма".

- Подумай об этом, Калински, - с приближением воскликнул Драммонд. "Тачка с крыльями и горгонзола. Вам памятник поставят".

Калински в холодной ярости повернулся к Вейту.

- Значит, ты обманул меня, крыса. Верните мне эти деньги".

- Вы забываете, что у него ее нет, - сказал Драммонд, все еще поправляя банкноты в руку. "И на самом деле это мы потеряли переход, а не Вейт. Так что мы будем рады сохранить их для наших хлопот.

- Понятно, - с усмешкой сказал Калински. "Простое воровство".

"О, нет! Небольшой подарок от Вейта. А чтобы не было недоразумений, Калински, завтра будет сделан анонимный подарок в десять тысяч фунтов в фонд внутренних солдат и матросов.

Его глаза просверлили миллионера.

- Вы можете, если хотите, создать проблему. Я почему-то не думаю, что вы будете. Это событие произойдет в ноздрях мира. И есть какая-то поэтическая справедливость, неправда ли, в эти дни, которые идут воевавшим, в результате того, для чего они на самом деле оправдывались? Война: еще одна война. Больше миллионов в кармане; в могилах.

- Я не понимаю, о чем ты говоришь, - пробормотал Калински.

- Прибираюсь, сэр, - процитировал Драммонд. "Узнав, что Вейт приедет к вам, я пришел первым. Так как Анри - мой старый друг, мне не хватает труда уговорить его работать мне официантом. Он думал, что я занимаюсь этим на спор".

- К черту вашу дерзость, - прорычал Калински. "Мое участие во всем этом деле было совершенно законным. Вейту деньги на некоторые вещи. То, что я предложил сделать с ними, полностью мое личное дело. Он не смог их получить, и на этом, насколько я знаю, дело кончено.

-- Боюсь, здесь мы должны согласиться с другим мнением, -- серьезно сказал Драммонд. "Я слышал большую часть вашего разговора со сэром Джеймсом Портрашем; Я слышал о твоей восхитительной сделке с Вейтом. И ни я, ни мои друзья не считают тебя смешным. На самом деле мы думаем, что вы зануда, Калински, очень утомительный человек. Что надо исправить. ты не можешь рассмешить людей честными людьми, ты рассмешишь их грязными. Принеси веревку, Питер.

- Что ты собираешься делать со мной? - воскликнул перепуганный миллионер.

- Вот увидишь, - сказал Драммонд, когда Даррелл и Стэндиш передавали веревку под руки Калински. - Я бы хотел держать рот на замке в течение следующих нескольких минут. Сним, мальчики.

Бормоча от испуга, Калински исчез в глазах, и громкий всплеск возвестил о его появлении. Трижды его поднимают; три раза он упал обратно. Потом он появился снова, и снова послышался хор смеха.

Весь мокрый, с ряской в волосах, миллионер стоял, источая сильный запах застоявшейся слизи, и чуть не плакал от ярости и огорчения.

"Очень забавно; очень смешно, -- одобрительно воскликнул Драммонд. -- Я говорил тебе, что ты можешь рассмешить людей, если постараешься. Ритц-Карлтон.

Входная дверь закрылась за ним, и в комнате воцарилась тишина, которую наконец нарушил Драммонд.

- И это подводит нас к малькам помельче, - тихо сказал он. "Вейт; Грегорофф; даже вопиющего доктора Белфаджа, которого я вижу. Где Мередит и Кортес? Партия не предполагается завершенной. И вы все были создателями в Шотландии, не так ли?

-- По-моему, ты сам черт, -- угрюмо пробормотал немец. - Ты тоже был там?

Кстати, Грегорофф, ты встречал еще каких-нибудь элементов с крокетными молотками?

- Это был ты, да?

"Это было. Спелый и фруктовый удар, я льщу себя.

- Как, черт возьми, ты выбрался из той комнаты? сказал Грегорофф с хмурым взглядом.

"Я не думаю, что вы действительно встречались с мистером Сеймуром, не так ли? Вы приложили все потери, чтобы застрелить его на мотоцикле, но вряд ли это можно считать рассмотрением приема. Подающий надежды журналист Грегорофф и парень с солнечным характером, как увидел. Более того, именно из-за него вы находитесь в своем нынешнем неудовлетворительном положении".

Хмурый взгляд русского стал еще глубже, когда он наблюдался у молодого репортера.

"С приличием скромности он утверждает, что это была чистая случайность. Я, с другой стороны, считаю, что это была быстрая работа, из-за которой он имел возможность производить похвалы. Я договорился с ним на следующий день после того, как вы так любезно заперли нас, и, естественно, я не пришел на встречу. Он ждал, ждал, вдохновился имбирным элем, заговорил с той прелестной девушкой, которая продает джин в баре. Она упомянула о веселой вечеринке, когда мы познакомились с доктором Белфажем. Она также упомянула Хартли Корт. Поэтому Сеймур решил, что звонить туда не вредит. Надеюсь, я вас заинтересую.

- Продолжайте, - пробормотал Грегорофф.

"Естественно, он нашел дом пустым. Но вид незапертого окна внизу был для него невыносим, и он вошел. Все было очень тихо и тихо, но когда он стоял на кухонной лестнице, возникала, стоит ли ощущения, где-то рядом с его головой разошелся тихий щелчок. Он обнаружил, что это был счетчик электроэнергии, и он подсознательно отметил показания. Потом он обошел весь дом и ничего не нашел. Прошло французское время, и, наконец, он решил уйти. И тут случилось, Грегоров, одна из тех мелочей, которые иногда меняют судьбы наций. Проходя мимо счетчика, он еще раз взглянул на него: были обнаружены другие . Где-то в доме потреблялся ток. Где?"

- Ты проклятый дурак, Грегорофф! - воскликнул Вейт. - Это ты настоял на том, чтобы оставить свет включенным.

-- Ну, ну, -- сказал Драммонд. - Думаю, взаимно. Но с безошибочной тревогой, Вейт, ты заметил то, что выдал. Чтобы удостовериться, Сеймур продолжал смотреть на счетчик, пока он снова не изменился; потом, выросшим решительным молодым человеком, он еще раз прошел по дому. И на этот раз, несколько собранных замеров, он понял, что есть внутренняя камера, о грубом захвате которой он раньше не подозревал. Остальным было легко. Он постучал: он услышал слабый ответ. А четыре через часы в дверь вломился симпатичный джентльмен с духовой трубкой. Вот как мы выбрали, Грегорофф, и если бы вы с Вейтом встретили нас, мы бы наверняка убили вас. Нам было не до смеха".

Драммонд закурил сигарету.

- Но возобладали более разумные советы. Мистер Стэндиш уже разгадал истинное послание, которое через мое окно отозвал капитан Лавлейс. Но вы не этого видели, не так ли? Как глупо с моей стороны. Было так много полетов, не так ли? Это тоже было в коде - "Мэри Джейн". Срочный. ГГ Шрифт".

Оба иностранца угрюмо уставились на него.

-- В коде, -- вновь вернулся Драммонд, -- чтобы свести к минимальной вероятности того, что ваш бедняга Уолдрон переедет куда-нибудь еще, если вы его найдете. Джейн Мэри вместе с Кортесом, представившим мексиканскую продукцию, дала нам марихуану: GG - лошадь: Pont - мост, по-французски. Не очень умный код, как, я уверен, капитан Лавлейс первым признался, но люди, которые наполовину убиты, Вейт, не очень умны.

- Ему не хотелось бежать, - пробормотал немец.

- Не надо было пытаться убежать, крыса! - взревел Драммонд. "Британский офицер от проклятого иностранного шпиона! Не сердись на меня, взорви себя, или я дам тебе попробовать лекарство Грегорова. Однако возобновить", - вернулся он. "Опасаясь, что вы можете вернуться в Хартли-Корт и свойств, что птицы улетели, мы решили сжечь дом. Жаль, что два из добытых нами с большим трудом скелетов руководили представителями прекрасного пола, но свое назначение они выполнили".

"Какая цель?" - сердито сказал Вейт. "Почему же вы тогда не нанесли удар, ждали?"

- По предложениям всем, - ответил Драммонд. - В первую очередь для того, чтобы прикоснуться к этому мерзавцу Калински за десять тысяч фунтов. Во-вторых - но я полагаю, вы никогда не читали бессмертного Сталки - мы хотели с вами пошутить. И вы не представляете, сколько удовольствия вы нам доставили".

- И что вы предлагаете делать с нами теперь? - предположил немец. - Нас тоже посадить в озеро?

"Нет, Вейт: у тебя есть более важная роль, которую ты узнаешь со временем. А также доктор Белфадж и невероятно пожилой джентльмен внизу. Мне бы понравились Мередит и Кортес... Кстати, ты не знаешь, где они?

- Нет, и по очень веской причине, - тихо сказал Вейт. Когда он понял, что ситуация безвыходная, к нему вернулся самоконтроль. "Поскольку вы, кажется, знаете все, очень приятно узнать, что это не так. Сегодня утром, как только рассвело, мы все прошли, чтобы размять ноги, и когда мы снова тронулись в путь, я подумал, что они в трейлере, а Грегорофф подумал, что они в машине. Так что между нами мы спасаем их следы.

"Какие досадные противоречия !" - воскликнул Драммонд. - Если бы я только знал это, это совсем рассеяло бы мои детские страхи. Но когда я увидела вас с Грегоровым, вышедших из того леса сегодня утром...

- Ты нас видел! Вейт чуть не закричал.

- Я был в красном моноплане, - терпеливо объяснил Драммонд. "Машина Грэма Колдуэлла. Вы же не сожгли, знаете ли: когда мы собрались с вашими намерениями, в сарай положили древний планер. Однако возобновить. Когда я увидел, что ты выходишь из леса, а двух других не было видно, меня охватили недостойные подозрения. Так что мы приземлились немного позже, и я сообщил об этих подозрениях в полицию".

Вейт дважды сглотнул, и его костяшки пальцев побелели на спинке стула, за которым он цеплялся.

"Что за трата времени!" Он дает себе говорить спокойно. - Они должны быть здесь в любой момент.

- Боюсь, что нет, - печально сказал Драммонд. "Вейт, ты должен приготовить к шоку. В лесу были найдены трупы твоих бедных друзей.

Немец снова обрёл самообладание: его начало изумления было восхитительно.

" Gott im Himmel! воскликнул он. Но как?"

"В руке Мередит был сжат моторный домкрат; у Кортеса револьвер. Мередит был ранен в сердце; Кортесу проломили череп.

- Они собрались, когда мы все вышли из машины, Грегорофф, если ты помнишь, - задумчиво сказал Вейт.

- Это так, - принял русский.

- И ты оставил их там собирающимися: одного с домкратом, а другого с ружьем? - вежливо выбрал Драммонд.

- Я уже говорил вам, - сказал Вейт, - что они вообще остались здесь совершенно случайно.

"Конечно!! Как глупо с моей стороны. Интересно, из-за чего они ссорились? В планах тачка; или это был летучий сыр? Или, может быть, - Конечно, он добавил с надеждой, - это был просто капризный характер, что его охранять гулять.

Челюсти немца сжались, но он ничего не сказал.

- Не понимаю, - пробормотал Вейт после паузы. "Если он застрелил Мередит..."

-- Совершенно верно, -- заметил Драммонд. "Если! Видите ли, револьвер был у него на правой руке: отпечатки пальцев те же, что и на левой. Время игры закончилось, - вернулся Драммонд. "Начинаются серьезные дела. даже она может начать понимать, что эта страна живет в раю для дураков из-за вооружений.

Зазвонил телефонный звонок, и он взял трубку. И пока он проверял, на его лице проявлялось выражение изумления. Наконец металлический стих, и Драммонд очень медленно сломался инструмент на месте.

- Полиция, Вейт, - серьезно сказал он. - Они хотят знать, здесь ли вы с Грегороффом. Как вы слышали, я сказал им, что вы были. Они приходят, чтобы задать вам несколько вопросов.

Немец облизал губы кончиком языка.

- Вам будет интересно узнать, что они нашли отпечатки его следов Кортеса на револьвере, - вернулся Драммонд.

- Естественно, - сказал Вейт. - Вы сказали мне, что он стрелял в Мередита, и что револьвер был найден у него на руке.

"Да: лежит очень свободно. И полиция хочет знать, как он туда попал.

На месте, где человек может сосчитать до пяти, стояла тишина, а немец с пепельным лицом качался на ногах. Затем с ревом зверя на него бросился Грегоров.

"Черт тебя подери!" он крикнул. - За что ты хотел убить его?

- Итак, - сказал Драммонд, - когда они наконец разошлись, - вероятно, мои недостойные подозрения все-таки оправдались. Но я думаю, что послание британской администрации будет более ценным, если оно будет отправлено со скамьи подсудимых, а не со свидетельских показаний".


ГЛАВА XV

"Шеф хочет видеть вас - Хью, - сказал Грегсон. - Ты тоже, Рональд и Сеймур тоже. Старый Портраш с ним кудахчет, как взволнованная курица.

Драммонд слабо ухмыльнулся и раскрывается за приближающимся по коридору в большой просторной комнате с видом на Уайтхолл. За большим письменным столом сидел седовласый мужчина с парой зорких, проницательных глаз, рядом с ним сэр Джеймс Портраш сжимал неизбежный кейс.

-- Значит, вы грешники, развращающие моих юных джентльменов, -- добродушно сказал полковник Тэлбот. "История, которую я слышал от Грегсона, является едва ли не самым аморальным изложением полнейшей откровенности, которую я когда-либо слышал. На самом деле, по грубому предположению, я должен думать, что вы все пострадали от нескольких десятков лет каторжных работ.

- По случаю, - радостно прибыл Драммонд. - Но мы прекрасно провели время, полковник.

"Что меня ошеломляет, - воскликнул сэр Джеймс, - так это разоблачения Калински. Я едва ли могу им доверять. Да ведь всего несколько дней назад у меня был с долгим разговором о ситуации в Европе в отеле "Ритц-Карлтон".

- Я все это слышал, - сказал Драммонд, закуривая сигарету.

- Ты слышал? - пробормотал сэр Джеймс. - Но мы были одни.

- Я слышал это через замочную скважину, - спокойно сказал Драммонд, и полковник Тальбот поспешно нагнулся, чтобы поднять бумагу. - Я был официантом.

-- В самом деле, капитан Драммонд, -- сердито воскликнул министр, -- это совершенно непростительно.

"Если бы я этого не сделал, - сказал Драммонд, - у Калински были бы планы Грэма Колдуэлла. И Моргенштейн. Он тоже был в этом".

-- Тем не менее непростительно, -- продолжал сэр Джеймс. "Чтобы прослушать частный разговор! Это... это еще не сделано.

- Это было той ночью, - рассмеялся Драммонд. "Диктаторы, мошенники или дураки" - помните?

Сэр Джеймс покраснел.

- Это невыносимо, - отрезал он.

-- Ну, ну, сэр Джеймс, будьте благоразумны. Вы должны судить каждое дело по существу. И в случае необходимости я считаю себя оправданным. Я знал, что Вейт придет навестить Калински, что само по себе было достаточно, чтобы объяснить, что он был неправ. Но если мне было позволено так, неправильно это или нет, совет, который сказал, что он дал вам, был во благо.

-- Срок давности вам за отзыв, -- саркастически заметил ваше сообщение сэр Джеймс.

-- И, -- невозмутимо продолжал Драммонд, -- не по моей вине будет, если этот совет не будет передан всей стране, когда Вейт и Грегорофф предстанут перед судом. Их повесят так же высоко, как Амана, - а это всегда интересует.

-- Вы хотите сказать мне, -- сэр Джеймс, видимо, был на грани припадка, -- вы хотите мне сказать, что вы имеете наглость -- чертову наглость -- передан личный разговор, который вы слышали через замочную скважину?

-- Совершенно верно, -- ответил Драммонд. - Не скажу, что это были вы, но я обязательно, собираюсь вспомнить публике слова Калинского в ту ночь. Подождите, сэр Джеймс!

Министр замолчал.

- Вы прошли последнюю войну не как... э... как комбатант. Да, и мы не хотим другого, как и некоторые современные пацифистские молодые джентльмены, которые никогда не слышали выстрела в гневе. Мы знаем об этом не понаслышке; мы все предполагаем предотвращение этого снова, если возможно. Но мы подтверждаем, что нынешняя доля сокращения наших боевых сил в той, в какой они были сокращены, является наиболее верным способом его увеличения. Вы понимаете, что если бы этот молодой парень не вытащил нас из того дома, началась бы война ? Я спрашиваю вас - вы понимаете это? Если бы не тиканье возникновения люксметра, началась бы война. Как вы знаете, они обнаружили Уолдрона и Грэма Колдуэллов, чтобы эти две секреты стали исключительной собственностью Калински. Как вы думаете, он собирался использовать их как бумагу для бритья?

- Право, капитан Драммонд, я не привык, чтобы меня так задирали. Сэр Джеймс наконец оборвал голос. "Политика приговоров в таких случаях - это... э-э... дело только приговоров".

- Ну, в случае возникновения, вы знаете мнение Калински об этой проверке. И, - любезно добавил Драммонд, - пусть он и плут, сэр Джеймс, он уж точно не дурак.

С фырканьем, как разъяренный бык, сэр Джеймс схватил шляпу и поднялся на ноги.

- Вы, мне кажется, капитан Драммонд, сочетаете в себе оба качества. Доброе утро, полковник Талбот. Я уже опаздываю на заседание кабинета".

- Сумки на собачьих упряжках все еще беспокоят старое серое вещество? - с тревогой определил Драммонд. "Но они сказали мне, что Flying Fish для крупных гонок в Белом городе сегодня вечером - это подпорка. Поставить для вас фунтов?

- Меня не интересуют собачьи бега, спасибо.

"Очень весело, знаете ли. И вы всегда можете заработать немного честного бабла, играя в тик-так. Все, что вам нужно сделать, это размахивать руками и ногами и корчить рожи. Прямо как заседание Кабинета".

Дверь с грохотом захлопнулась, и тут Драммонд в отчаянии вскинул руки.

"До каких пор, Господи, до каких пор?" воскликнул он. - Дело не в том, что его мнение отличается от моего, в том, что меня раздражает этот ужасный вид самодовольного самодовольства. Каково ваше мнение, полковник?

Не было и речи. Слезы лились по его лицу; его плечи конвульсивно вздымались.

"Портраш, как тик-так!" - выдохнул он наконец. - Вы совершенно предосудительный негодяй, Драммонд, - он продолжал дрожащим голосом, - и ваша часть - повешенным между Вейтом и Грегоровым. Но, в возникновении случае, ты меня рассмешил. А теперь скажи мне, сколько преступлений ты убил за последние несколько дней?

- Сколько Рональд? - весело выбрал Драммонд.

- Единственный, Шеф,оценивает дом, - сказал Стэндиш. - И несколько странных послеков против каких-то низших наростов Клуба Ключей, которые они навлекли на себя. Но что касается Хартли-Корт, я не думаю, что будут какие-то проблемы. Хью и я уладим дела с доктором Белфаджем.

"Хорошо. Но я ничего не хочу об этом слышать, - засмеялся полковник. - Вы кучка негодяев, и все это безнадежно неправильно. Убирайся. И я буду очень рад, если вы все поужинаете со мной сегодня вечером. Кстати, Джинджер и та очаровательная девушка идут.

- До свидания, Хью, пока, - сказал Стэндиш, когда они вышли на улицу. - Я сейчас иду к страховым воротам. Увидимся этим снова вечером".

Движение машин неслось нескончаемым потоком, и какое-то время Сеймур стоял, глядя на него, рядом с человеком, который внезапно замолчал.

"Я до сих пор с трудом могу общаться, что все это произошло, - сказал он наконец.

Драммонд медленно повернулся к нему.

"Запишите Англию на встречу, если только..."

Предложение незаконченное, он часто шагал, и Трафальгарская площадь поглотила его.

ВЫЗОВ (1937) [Часть 1]

ГЛАВА я

ИГРА НАЧИНАЕТСЯ

Полковник Генри Талбот, CMG, DSO, отодвинул стул и встал из-за обеденного стола. Его жена ушла в театр, так что он был один. И в тот вечер это событие вызвало значительное облегчение. Дама его груди не воспринимала в старом лозунге, что молчание - золото.

Он пересек холл и вошел в свой кабинет. Там он закурил сигару и бросил свое длинное худощавое тело в кресло. Из столовой доносился слабый звонок из стекла, когда дворецкий убирал со стола; если не считать тиканья часов на каминной полке, в квартире было тихо.

Минут десять он сидел сидяно, глядя в огонь. Потом он вытащил из кармана лист бумаги и задумчиво изучил его содержимое, нахмурив лоб. И совершенно неожиданно он заговорил вслух.

- Это не может быть совпадением.

В решетку упал уголь, и, когда он наклонился, чтобы заменить, пламя заплясало на его худом или орлином лице.

- Не может быть, - пробормотал он.

Часы пробили выброс, и когда эхо замерло, Суэй прозвенел колокольчиком. Пришел ропот голосов из зала; из дворца открылась дверь.

- Капитан Драммонд и мистер Стэндиш, сэр.

Полковник Талбот встал, когда двое мужчин вошли в комнату.

- Принеси сюда кофе и портвейн, Мэллоус, - сказал он. - Я так понимаю, вы двое поужинали?

- Есть, полковник, - сказал Драммонд, подходя к огню. - И нам очень любопытно узнать причину королевского приказа.

- Надеюсь, это не было неудобно ни для кого из вас? - уточнил полковник.

- Ничуть, - ответил Стэндиш. "Мы не только любопытны, но и полны надежд".

Полковник рассмеялся; затем он снова стал серьезным.

- Вы, наверное, вечерние газеты.

- На самом деле деле нет, - сказал Драммонд. - А ты, Рональд?

- Я вернулся в Лондон только в восемь, - воскликнул Стэндиш. - Что в них?

Наступила короткая пауза; потом полковник Тэлбот заговорил намеренно.

"Джимми Латимер мертв".

"Какая!" Слово вырвалось между двумя его слушателями. "Джимми - мертв! Как? Когда?"

- Поставьте поднос на мой стол, Маллоус, - сказал полковник. - Мы сами себе купим.

Он подождал, пока дворецкий не выехал из комнаты; затем, стоя спиной к огню, он покинул лица двух мужчин, которые все еще недоверчиво смотрели на него.

-- Месяц назад, -- начал он, -- Джимми ушел в отпуск. Что ж, вы знаете, на что часто приходится наш отпуск, но в данном случае это была настоящая статья. Он собирался на юге Франции, и о работе не сложилось и речи. Недели двести тому назад я получил от него письмо, в ходе которого он чертовски хорошо следовал время и заработал кое-какие деньги в Монте. Он также намекнул, что симпатичная помогла ему их потратить.

- Прошлой ночью, около десяти часов, мне по тревоге из Парижа в мою квартиру. Джимми был на другом конце. Он мне сказал, что это самое большое дело, с предметами, которые он когда-либо сталкивался - такое большое, что он сам с трудом мог в это обратиться. Он садился на восемь пятьдесят семь со станции Сен-Лазар и ездил через Ньюхейвен. Он прибывает в Викторию в шесть часов утра, и он едет прямо ко мне сюда. Не могу даже дождаться, пока я доберусь до офиса.

"Как вы понимаете, я немного задумался. Джимми был не из тех, кто влезает в авантюру без веской причины. Так что я приказал Мэллоусу приготовить завтрак и позвать меня, как только приедет Джимми. Он никогда этого не делал; когда лодка достигла Ньюхейвена, он был мертв в своей каюте".

- Убит? - тихо выбрал Стэндиш.

- Первая моя мысль, естественно, когда я услышал эту новость, - сказал полковник. "С тех пор мы получили всю доступную информацию. Он поднялся на борт лодки в полночь и выпил виски с содовой в баре. Потом он вошел. Он был, по-видимому, в полном здравии и расположении духа, хотя буфетчик, кажется, заметил, что он все время поглядывал на дверь, пока пил. Обычно это наблюдение, на которое я должен очень сильно не обращать внимания. Это то, что человек может при всем прибытии вообразить после событий. Но в настоящее время он упомянул об этом своем помощнике. Значит, в этом что-то было. И конкретно, что мы услышали о бедном старичке, было, когда утром ему тревожно стюард. Он был частично раздет на свою койке и совершенно мертв.

"Когда лодка пришвартовалась, полиция, конечно же, была уведомлена. Инспектор Дорман, очень способный офицер, руководил расследованием, и, к счастью, он сказал Джима и Джимми. Так что возможность нечестной игры сразу пришла ему в голову. Но ничтожность из того, что он мог характеризовать, не указывалось на это. Не было признаков каких-либо ран, следов каких-либо преступлений. Его снаряжение, по-видимому, осталось нетронутым; деньги и часы были в закутке рядом с его койкой. На самом деле все, как предполагается, указывало на смерть от возможных причин.

"Нор Дорман не был доволен; там еще имеется яд. Но так как для этого владельца было бы вскрытие, а для доставки пассажиров ждать, пока это делается, это было совершенно невозможно, он отправил одного из своих людей в лодочном поезде с ограниченными возможностями узнать все имена и адреса. Тем временем он приказал доставить тело на берег и соединился с врачом. Затем он снова поднялся на борт и подвергся перекрестному допросу всех, кто мог пролить на это хоть какой-то свет.

"Он ничего не понял. За исключением одного задержанного бармена, о котором я уже говорил вам, никто не мог ему сказать ничего. Один моряк подумал , что видел, как кто-то выходил из каюты Джимми примерно в час дня, но, когда его настойчиво напрягали, он говорил так расплывчато, что бесполезен. И вот, в конце концов, Дорман сдался и, вытащив из всех комплектов, сел и стал ждать прослушивания датчика.

Полковник бросил окурок сигары в огонь.

"Опять пусто. Не было никаких следов какого-либо яда. Содержимое научных исследований; все обычные анализы сданы. Результат - ничего. Доктор был готов поклясться, что смерть была естественной, хотя и признал, что все органы в идеальном состоянии".

-- Я как раз хотел сказать, -- заметил Драммонд, -- что редко встречал кого-нибудь, кто казался бы более подготовленным, чем Джимми.

-- Совершенно верно, -- сказал полковник.

- Что вы сами думаете, сэр? - тихо выбрал Стэндиш.

- Я не доволен, Рональд. Я знаю, что мысль о ядах, не оставляющих следствия, - выдумка романиста; Я признаю, что на первый взгляд доктор должен быть прав. И все же я не доволен. Правда, Джимми боялся, что за ним будут следить. Мы знаем, что он был на чем-то важным; мы знаем, что его здоровье было совершенным. И все же он умирает. Это не может быть совпадением, ребята.

- Если и так, то очень странно, - принял Стэндиш.

- А если нет, то это должно было быть. И если это было убито, убийца был на борту. У вас есть копия списка пассажиров?

Полковник Талбот подошел к своему столу и вручил Стэндишу бумагу.

"Как вы заметили, - заметил он, - лодка была очень пуста. Большинство пассажиров были третьего класса".

- Вероятно, я понимаю, что это не особенно популярная лодка, - сказал Драммонд. - Я имею в виду, что не вижу никого, кто не должен был бы, из соображений экономии или по какой-либо другой причине, перейти по этому пути.

-- Совершенно верно, -- серьезно заметил полковник.

- Вас что-то укусило, полковник? - воскликнул Драммонд. - Что-то крайне фантастическое, Хью, что я почти не решаюсь упомянуть об этом. Но именно потому, что вы только что сказали, поразило меня также, эта дикая идея пришла мне в голову. Пробегитесь глазами по списку пассажиров первого класса - их всего восемь - и обратите внимание, не бросается ли вам в глаза одно имя.

"Александр; Первис; Рид; Бертон... Чарльз Бертон. Миллионер, который занимает вечеринки на Парк-лейн... Ты это имеешь в виду?

Полковник Талбот Эд.

- Вот что я имею в виду.

- Но, черт возьми, полковник, с какой стати он должен убивать Джимми?

- Не так быстро, Хью, - сказал другой. - Как я уже сказал, эта идея может быть ошибочной. Но мы все слышали о Чарльзе Бертоне. Мы все знаем, что даже если он не миллионер, он очень богат. Но такой кто Чарльз Бертон?

- Я куплю его, - сказал Драммонд.

"Как и большинство людей. Откуда у Чарльза Бертона деньги?

- Я понял, что он был кем-то в Городе.

"Что покрывает множество грехов. Но чтобы не смешить меня, его имя выскочило из этого списка. С какой стати человек с его богатством должен выбрать один из самых неудобных переходов через Ла-Манш?

- Это хороший шаг от этого к футболу, - сказал Стэндиш.

- Согласен, мой дорогой друг. Но, сижу сегодня в своем кабинете, я постоянно мучаюсь. И, наконец, я не могу больше терпеть. В какой гостинице он остановился. Конечно, я знал, что он ушел, но это не имело значения. Вскоре после этого они вернулись ко мне и сказали, что он совершил преступление в "Крильоне", но действительно уехал в Англию. Так что я дозвонился до Крильона, где узнал, что мистер Чарльз Бертон обнаружился прилететь сегодня, но вчера вечером он внезапно передумал и решил лететь через Ньюхейвен и Дьепп.

- Странно, - задумчиво сказал Стэндиш. - Но это все же хороший шаг, полковник.

"Опять договорились. Но начав, я пошел дальше. В случае обнаружения двух подозрительных фактов обнаружен один или несколько интересных фактов. Например, я понял, что в своих частых поездках на континент он всегда летает. Он ненавидит поезда. Далее я узнал, или, вернее, не смог узнать от разных людей, которые я обзванивал, чем он раньше. У него есть офис, и самое близкое, что я могу сказать, это то, что он был чем-то вроде финансового консультанта, чем бы он ни был. предположений, никто не знал, кто он и откуда. Кажется, он просто внезапно расцвел два года назад. Однажды его не стало; на следующий день он был. Самое интересное было случайное замечание, которое я услышал сегодня вечером в клубе. Всплыло его имя, и кто-то сказал: "Иногда мне интересно, не англичанин ли этот человек". Я записал это для постоянного использования".

-- Послушайте, полковник, -- воскликнул Драммонд. "Давайте проясним это. Вы начали с того, что сказали, что ваша идея является фантастической, но если я не страдаю старческим укомпадом сил, вы играете с теорией, согласно которой Джимми был убит Чарльзом Бертоном.

"Вы не могли бы выразить это лучше. Игра с теорией".

- И ты хочешь, чтобы мы тоже играли?

- Если тебе больше нечего делать. У меня нет ноги, чтобы остаться на ней; Я знаю это. Но умер Джимми, владевший очень высокой чувствительностью. В той же лодке путешествовал человек, чью мягкость обусловлена, говоря, не является открытой книгой. Далее, человек, который, если бы изменился способ передвижения, наверняка выбрал бы "Золотую стрелу". Я помню, что вы двое снимались, - продолжал он, - когда шло дело Калински, из-за газа Уолдрона и записал Грэма Колдуэлла. Вы были бесценны, и это может быть случай того же типа. Вы оба ходите в Лондоне; все, о чем я прошу вас, это...

"Воспитывайте мистера Чарльза Бертона", - с ухмылкой сказал Драммонд.

- Именно, Хью. Если в моих подозрениях есть что-нибудь, я полагаю, что вы двое, действуя неофициально, с гораздо большей вероятностью докопаемся до основных дел или в будущем случае, возникнет на следствии, чем я по исходу каналам.

- Это свидание, полковник, - воскликнул Стэндиш. "Но прежде чем мы начнем, есть один или два момента, которые я хочу прояснить. В письме, которое вы получили от Джимми две недели назад, был ли какой-нибудь намек на то, что он что-то замышляет?

"Все нет."

- Вы слышали о нем с тех пор?

- Нет, пока он не вчера.

- Значит, вы не знаете, когда он покинул Ривьеру?

"Нет ни малейшего намека на идею. Но мы могли бы узнать это, проведя проводку по отелю.

"Который был?"

"Метрополь в Каннах".

- Я бы хотел, чтобы вы это узнали, полковник. В будущем положении вам это будет легко, и эта информация может оказаться для нас тяжелой.

- Я завтра телеграфирую или звоню, Рональд.

"Еще кое-что. Я полагаю, какой-то надежный человек надежно проверил его вещи и бумагу?

"Сэм Дорман. Там ничего не было; вообще ничего. Но если наша дикая догадка верна, это и ожидается, не так ли? У убийц было достаточно времени, чтобы самому просмотреть весь комплект.

- Верно, приверженец - Стэндиш. - И все же осторожно у таких птиц, как бедняга Джимми, есть полдюжины уловок в рукаве. мыло для бритья; зубная паста..."

"Я знаю Дормана. Он сам на все уловки. А если он говорит, что там ничего нет, значит, ничего нет.

- Кстати, - вставил Драммонд, - Джимми был помолвлен?

- Не то, чтобы я когда-либо слышал.

- Кто его ближайший родственник?

- Его отец - майор Джон Латимер. Живет в своем клубе - Старший Армии и Флота.

- Вдовец?

"Да. Его жена умерла около трех лет назад". Драммонд встал и потянулся.

- Что ж, Рональд, старина, мне кажется, нам раздали все, что есть. Пойдем и поцелуемся дорогого Чарльза на прощание.

- Одну секунду, Хью, - сказал Стэндиш. - Полагаю, вы понятия не имеете, полковник, какое дерево лаял Джимми?

"Абсолютно никаких. Это может быть шпионская организация; это может быть банда наркоторговцев; это может быть что угодно. Но что бы это ни было, это что-то большое, иначе Джимми бы так не сказал".

- Разумеется, никаких намеков на возможность нечестной игры в газетах не будет?

"Боже мой! нет, - воскликнул полковник Тальбот.

Он прошел в зале с двумя мужчинами.

"Я дам вам знать, что я слышу из Канн", - сказал он. - И у вас есть мой номер здесь и в офисе. Потому что у меня есть свой род предчувствие, мальчики, что чем меньше мы будем видеться с другом в ближайшем будущем, тем лучше. И мое слово новости - смотрите под ноги".

Моросил мелкий дождь, когда Драммонд и Стэндиш вышли на открытое и случайное проезжавшее мимо такси.

"Объединенный спортивный клуб", - сказал Драммонд. - Мы организуем это занятие за пинтой пива, Рональд. Стэндиш закурил сигарету.

- Шоу рома, - заметил он. "Проклятый ром. И раздражает то, что у Бёртона невозможно узнать, была ли у него веская и совершенно подлинная причина пересечения этой службой. Шефа развеивается облаком пара. Но если бы у него не было...

- В любом случае, он бы его изготовил, - вмешался Драммонд.

- Если бы это было неправдой, возможно, этот факт был бы реализован. Но беда в том, что это вызвало все подозрения Бертона.

Такси подъехало к клубу, и они вошли внутрь. Курилка была практически пуста, и, придвинув к огню два мягких кресла, они сели.

- Давайте использовать ресурсы, Хью, - сказал Стэндиш. - Что вы знаете о Чарльзе Бёртоне?

-- Всего я видел его раз шесть, -- ответил Драммонд. "Я случайно наступил на ногу на какой-то ужасной коктейльной вечеринке, которую старая Мэри Уэзерспун устроила в "Ритце", и мы выпили за катастрофой. Если не считать этого, я не думаю, что за всю свою жизнь адресовала мужчине три предложения. Он кажется разумным человеком, хотя он не из тех, с кем я бы потерпел крушение на необитаемом острове.

- Как вас поразило это замечание о том, что он не англичанин?

- Особенно. Я вряд ли помню, он говорит без малейшего следа акцента. На самом деле, он должен это сделать, иначе я бы понял это. Но если быть совершенно откровенным, Рональд, я не представляю, что знаю этого человека достаточно хорошо, чтобы принять о нем какое-либо мнение. Он самый случайный из случайных знакомых.

- Ты когда-нибудь был в его доме на Парк-лейн?

- Однажды - с какой-то девкой. Еще одна коктейльная вечеринка. Кажется, я даже не разговаривал с ним".

- А египетские котлы с мясом годятся?

"Даже очень. Хотя вся явка произвела скорее впечатление, что он выдвинулся ультиматум: пусть будет мебель; богатая, редкая мебель. Пусть будут картинки; богатые, редкие фотографии".

"Именно ту критику, которую я слышал", - сказал Стэндиш. "И это было распространено то, что Шеф говорил о том, что его изначально не было, а на следующий день он был".

- Да, - с подозрением попал Драммонд. - Но я не вижу, чтобы это завело нас намного дальше. Я могу подумать о трех или четырех мужчинах, которые внезапно заработали большие деньги и сразу же купили дом с природой, обработав любой его ценой".

- Вы знаете, когда он купил этот дом?

"Я был там около года назад, и, насколько я знаю, он был там несколько месяцев назад".

- Так что, по-видимому, он взял его, когда впервые расцвел в Городе.

"Предположительно".

"Было бы интересно узнать его историю до этого".

- Я так понимаю, он бы сказал, что это никого не касается.

- Ты видишь, к чему я клоню, Хью? Если по какому-то счастливому предположению он сделал пакет в Сити, прежде чем ворваться в общество, это однократно. Если наоборот, он просто появился на ровном месте, то это другое. В первом случае на вопрос Талбота о том, откуда он взял свои деньги, сдается ответ; во втором нет".

- Это должно было быть легко получено, - сказал Драммонд.

- Не исключено, что Шеф смог это сделать, и он может выведать информацию из закрытой устрицы. Конечно, у него было очень мало времени. Но я не могу отделиться от ощущений, что наша первая линия - это прошлое мистера Чарльза Бертона. Был ли у него отец, который оставил ему деньги? Сделал ли он это сам, и если да, то где? Или же..."

"Или что?" - с любопытством Драммонд.

"Неужели он был установлен там с какой-то целью, которая в данный момент нам недоступна?

"ИДжимми был на трассе".

"В яблочко. Я полагаю, что это то, что было в глубине души вождя. И если так, то самым несчастным человеком в Англии был наш Чарльз, когда его имя было упомянуто в лодочном поезде.

Хью Драммонд откинулся на спинку стула и закурил.

"Первая линия улажена", - заметил он. - Но я думаю, что именно вторая содержит загвоздки. я едва знаю гада; вы, я так понимаю, совсем его не знаете. Как нам привязаться к его особе, чтобы выведать у него девичьи тайны? Чарли чертовски быстро почует грызуна такого размера.

- Хватит на сегодня, старина. Придется решить через множество знакомых. Кстати, у него есть еще какой-нибудь дом, кроме того, что на Парк-лейн?

- Спроси меня еще. Не то чтобы я знал об этом, но это ничего не значит.

Драммонд внезапно сел.

"Идея, ей-богу! Алджи. Элджи Лонгворт. Он достаточно хорошо знает Бертона. Официант! Пойдите, позвоните мистеру Лонгворту и скажите ему, чтобы он немедленно явился в клуб под страхом моего сильного неудовольствия.

- Теперь я вспомнил, - вернулся он, когда официант вышел из комнаты. "У Бертона есть дом где-то в деревне. Элджи уехал и остался там прошлым летом. Толпы фей; бассейн; павлины на территории типа вещи.

- Как бы то ни было, денег, очевидно, там, - сухо сказал Стэндиш.

"Г-н. Лонгворт сейчас придет, сэр. Официант убился у стула Драммонда.

"Хороший.

- В случае возникновения, он нам дает точку контакта с Бёртоном, - сказал Стэндиш. - И это все к лучшему.

Через десять минут Элджи Лонгворт и Драммонд развернулись на стуле.

"Иди сюда, лупоглазый нарост. Какого черта вы все так охватили? И вы капнули на свой белый жилет. Ты выглядишь опасным."

"Спасибо, мой милый. Добрый вечер, Рональд. Новичок поправил очки и добродушно плюхнулся.

"Добрый вечер, Алджи. Сядьте на скамью.

- Вы хотите посоветоваться со мной - да? Чтобы высосать мой мозг из какой-то глубокой международной точки зрения? Джентльмены, если мне позволено сказать это слово, я к вашим услугам.

-- Послушайте, Алджи, -- сказал Драммонд, -- на водопаде может витать тревога. только может ; мы еще не знаем. Так что этот разговор не должен проходить за рамками вас. Что вы знаете о Чарльзе Бертоне?

"Чарлз Бертон!" Алджи Лонгвортился на него. "Что он делал? Поливать вустерским соусом? На самом деле, это чертовски смешно, что ты спрашиваешь об этом, Хью; Я иду к нему сегодня вечером. полеты и радостные тряпки.

"Что за место? Его дом на Парк-лейн?

"Нет; нет. Золотая бутса".

"Новый клуб, который только что открылся? Это Бертон стоит за это, не так ли?

"Полностью.

"Все, что вы можете вспомнить. Что он за парень?

"Он в порядке. Устраивает чертовски хорошую вечеринку. Воняет человечество. Чистота в доме и все такое прочее.

- Ты знаешь, откуда у него деньги?

- Не земной, старина. Поворотные фонари для кошек или что-то в этом роде, я полагаю. Почему?"

- Где его дом в деревне?

"Западный Сассекс. Недалеко от Пулборо. Я поехал и остался там в прошлом году".

- Я помню, вы мне об этом вспомнили, - сказал Драммонд. "Алджи, можно ли сказать, что он англичанин?"

Алджи уставился на него, его стакан был на полпути ко рту.

- Я никогда не думал об этом, - наконец сказал он. - Я всегда так считал, особенно с таким именем. Он прекрасно говорит на этом языке, но, если уж на то пошло, он так же хорошо говорит о шести других. Он явно не англичанин.

-- Это я знаю, -- сказал Драммонд.

- И я думаю, что сэр Джордж удовлетворился бы на этот счет, - продолжал Алджи. - Ты уже старый Каслдона - самого буйного зануду в Европе?

- Его жена - женщина с лицом, как у кабины, не так ли?

"Вот и все. Ну, Молли, их дочь, абсолютная шиза. Когда вы обнаружили их троих вместе, вы встретились, что вам снова нужны тайны отцовства. Так заметили, что у леди Каслдон, присутствовавшей на параде в качестве компаньонки Молли, случился припадок в пространстве, и в конце концов она заржала. как звенят дублоны Бёртона в сундуке Каслдона, которые, судя по всему, в них очень вкусные.

- Какова следующая девушка? - предположил Драммонд. "Определенно анти-клик. В конце концов, она молода; она одна из деб этого года. Но я имел в виду, что, хотя сэр может обратиться в службу спасения, он чертовски славный мальчик. И он не из тех людей, которые произошли из-за того, что вышла замуж только из-за оборота или связались с кем-то, кто его не унаследовал.

Алджи осушил свой стакан.

- Поверьте, ребята, - сказал он, - мне кажется, что я сделал большую часть поворота на сегодняшний день. Откуда такой внезапный интерес к Чарльзу Бертону?

- У нас есть твое слово, что ты будешь держать его при себе, Элджи?

- Конечно, - был тихий ответ.

"Хороший. Потом слушать."

Он это сделал - в абсолютной тишине - пока его умудряли.

"Кажется немного хлипким", - заметил он, когда они закончили. "Хотя я согласен, что это не похоже на то, как Бертон сплошь Ньюхейвен ".

"Конечно, он хлипкий", - сказал Драммонд. - Нет ни малейшего подтверждения, связывающего Бертона со смертью Джимми. Это просто выстрел в неизвестность со стороны Шефа. Никакого вреда не будет. С другой стороны, возможно, что мы обнаружим, что это был мишень".

- Должен сказать, что он не хотел бы ссориться, - задумчиво заметил Алджи. - Я не думаю, что он проявит приходие. Он уволил первого менеджера, который поместил в "Золотую бутсу", в любой момент за считанную проступок. Это довольно проблематично.

"Мой дорогой Элджи, - сказал Стэндиш, - размер ордера полностью зависит от величины ставки. И если Джимми понял, что-то действительно важное...

Он пожаловался и закурил сигарету.

- Возможно, ты прав, - сказал Алджи. - Что ж, мальчики, боюсь, я мало чем помог, но сам я очень мало знаю об этом парне. Почему бы тебе не пойти со мной в "Золотую бутсу" прямо сейчас?

- Короткие пальто?

Конечно, я не могу найти, что он будет там, и даже если он будет, я не вижу в этом никакой пользы. совпадений там много знакомых вам людей".

- Что скажешь, Рональд? - сказал Драммонд. - Это не может причинить никакого вреда.

"Не может. Но я не думаю, что мы оба пойдем, Хью. На нашу сторону выйдет один совершенно неизвестный парень - я имею в виду, неизвестного Бёртону. Теперь он знает тебя и знает Алджи; он меня не знает. Так что пока, в возникшем случае, мы не будем связывать вас и меня. Вы плететесь с Элджи; как он говорит, вы можете узнать что-то. Давай встретился здесь завтра за ланчем, а утром я прощупаю город в Сити.

Драммонд ред.

"Здравая идея. Полагаю, с тобой девка, Алджи?

"Я на вечеринке. Почему бы тебе тоже не выбрать?

"Я увижу. Я так понимаю, это одно из обычных мест для бутылок?

"Вот так. Тот же старый трюк в лучшем сеттинге, чем обычно, вот и все. Спокойной ночи, Рональд.

ГЛАВА II

ЗОЛОТАЯ БОТИНКА

Как Алджи Лонгворт сказал, что это все тот же старый трюк. После небольшой финансовой формальности у дверей Драммонд стал гостем на вечер со всеми привилегиями, достойными такой почетной должности. Хотя он не мог выпить виски с содовой, ему разрешили - более того, ожидалось - выпить бутылку. Выпить одну рюмку было преступлением, сравнимым с убитым архиепископом Кентерберийского; выпить всю бутылку был великим и достойным поступком.

Привыкнув, однако, к любопытным побочным сведениям о нашем подозрении, он отдал необходи Было только полночь, было еще много пустых столов, хотя он увидел несколько знакомых лиц. Это было длинное узкое здание, а в дальнем конце играл оркестр в фантастической красно-зеленой форме. Но обстановка в целом была, как и сказал Алджи, лучше, чем обычно.

Группа Алджи еще не прибыла, так что они сели за пустой столик возле микроскопической танцевальной площадки, и Драммонд заказал копченую рыбу.

- Я подожду, старина, - сказала Алджи, и в этот момент у их столика остановилась девушка.

"Привет! "Он вскочил на ноги. "Ты выглядишь невероятно восхитительно. Хью, ты старая тупица, это Элис. .

"Ты болтливая дура", - сказала девушка с особенно очаровательной походкой. - Ты его сторож, Хью?

Драммонд усмехнулся - его замедленная, ленивая улыбка, которая задумала задуматься, почему они когда-то считали его уродливым.

"Львов я подстрелил, Алиса; тигры, даже полевые мыши; но есть предел моей силе. Когда этот парализованный червь присоединится к своему случаю, ты поедешь со мной вместе?

- С удовольствием, - просто ответила она и, кивнув, пошла дальше.

- Я рад, что ты это сделал, Хью, - сказал Алджи. "Она абсолютный топпер, эта девушка. Имя Блэктон. Отец был солдатом".

- Для чего она делает эту работу?

"Он потерял все свои деньги в какой-то спекуляции. Но она тебе очень понравится. В ней ничего нет дурного, и она танцует, как ангел". Он понизил голос. "Пока признаков никаких CB".

-- Ночь еще молода, -- сказал Драммонд. - И даже если он придет, я вряд ли что-нибудь от него получу. Я хочу больше атмосферы этого места, чем других людей".

"Элис может помочь тебе в этом", - заметил Алджи. - Она здесь с момента открытия. Привет! вот и моя толпа. В этом замешана компания.

Он отошел в сторону, и улыбка дрогнула на губах Драммонда. Сколько раз в прошлом компания не была в курсе дела? И все они были снова готовы, если и когда возникла инициатива.

Если и когда... Улыбкала исчезла, и он ощутил странное ощущение. Внезапно комната показалась странно нереальной; оркестр, женщины, разговоры стихов и замерли. На его месте был пустынный перекресток, на зловоние смерти сложено густым, как смрадная пелена. На фоне темного неба зеленые карандашные линии света постоянно взмывали вверх, чтобы вращаться в огненных шарах, когда сигнальные ракеты мягко устремились на нейтральную полосу. Вдали бормотание артиллерии; внезапная отрывистая очередь пулемета. А рядом в канаве неподвижная фигура в хаки, с белой, как мел, лицом и остекленевшими глазами, которая, гладко, безмолвно спрашивала, почему ее ноги валяются в двух шагах, обглоданные крысами.

- Пенни, Хью.

С началом он взглянул вверх; Алиса с любопытством смотрела на него.

- В данный момент я думал о других вещах, - сказал он тихо. - Я снова был на воде, Элис; еще во времена безумия. Мне кажется, что я действительно нахожусь там - настолько это было живо. Забавно, не правда ли, какие трюки проделывает наш разум?

- Мне кажется, Хью, что ты смотришь в будущее, а не в прошлое. Она села напротив него. "Мир был на ваших плечах, и вы нашли его груз. Вы здесь впервые, не так ли? - легкомысленно вернулась она.

"Будущее." Он серьезно относится к себе. "Я думаю. Тем не менее, перемирие в этом серьезном настроении. Да, я здесь впервые; Я был в Шотландии с тех пор, как он открылся. И как такие места идут мне кажется хорошим. Бёртон?

- Вы знаете джентльмена? Ее тон был скрытым, но он быстро посмотрел на нее.

- Совсем немного, - сказал он. - Конечно.

"Да, я знаю его. Он здесь большая часть ночей, когда бывает в Лондоне.

"Он тебе нравится?"

"Моя дорогая, Хью моего предложения ни любит, ни ненавидит великого человека. Мы существуем благодаря его терпимости".

Драммонд молча потерял ее.

- Что именно вы имеете в виду? - спросил он наконец.

"Именно то, что я говорю. Цезарь обладает властью над жизнью и смертью. Обращения нет. Если он скажет мне: "Иди" - я иду. И потерять работу. Что напоминает мне, что тебе легко поставить мне бутылку шампанского на благо дома. Извини, но ты здесь".

Драммонд подозвал официанта и взглянул на карту вин.

"Номер 35. А теперь скажите мне, Элис, - сказал он, когда мужчина ушел, - вам нравится эта работа?"

"Нищие не могут выбрать, не так ли? А поскольку секретарши - это наркотик на рынке, что же делать бедной поиск?

- Он ожидает, что ты...?

- Спать с ним? Она коротко рассмеялась. - Пока что, Хью, я не удостоился чести.

- А если да?

"Я не могу придумать ничего, что я мог бы ненавидеть больше. Я ненавижу свиней".

- Спокойно, моя дорогая. На мгновение он положил свою руку на ее. "Свинья" только что прибыла. И я не думаю, что сегодня вечером вы встретите порядочность.

Внезапно на "Золотой бутсе" повисла тишина. Метрдотели, официанты, помощники официантов пали ниц у дверей. И женщина, вошедшая с Чарльзом Бертоном, оказалась достаточной. Высокая, с идеальной фигурой, она на мгновенье замерла, осматривая комнату с такой обостренной надменностью, что ее дерзость почти была ошеломляющей. Ее блестящее бархатное черное платье было в обтяжку; на ней не было никаких драгоценностей, кроме одной нити великолепных жемчужин. глаза были голубыми и с тяжелыми веками; ее рот алой полосой. А на одном пальце сверкал бесценный рубин.

Словно не производящаяся производного эффекта, она пронеслась через исследование вслед за благоприятным управляющим, а Чарльз Бёртон неторопливо исследовал за ней, останавливаясь у столика разных, чтобы поговорить с друзьями. Наконец он добрался до Драммонда, и взгляды двух мужчин встретились.

- Конечно... - с сомнением начал Бёртон.

"Мы познакомились на коктейльной вечеринке, мистер Бертон, - сказал Драммонд. - Я наступил на ногу и чуть не сломал ее. Меня зовут Драммонд.

"Конечно, я прекрасно помню. Ах! Добрый вечер, мисс Блэктон. Он небрежно поклонился посетителям; затем вернулся к Драммонду. - Не думаю, что видел тебя здесь ранее.

- По той очень веской причине, что я здесь впервые. Я только что вернулся с севера.

- Стрельба?

"Да. Я был в Сазерленде.

"Ну, теперь, когда вы были здесь один раз, я надеюсь, что вы приедете снова. Знаешь, это моя игрушка.

Кивнув, он пошел дальше, и Драммонд наблюдал, как он присоединился к женщине. Тут он заметил, что рядом с ним стоит официант с запиской.

- От джентльмена в очках, сэр.

Он открыл ее и увидел несколько слов, нацарапанных карандашом.

"Чарли Б. Он делает аплодисменты. А как же бедняжка Молли Си?

Драммонд положил записку в карман.

- От идиотского мальчишки, - сказал он. - Комментирую девушку мистера Бертона.

"Она необычайно яркая женщина, - сказала Элис Блэктон. - Интересно, он подобрал ее в Ницце?

Драммонд уставился на нее.

- Ты сказал Ницца?

"Я сделал. Знаешь, он только что вернулся с Ривьеры.

- Правда? Это довольно интересно". Она подняла брови.

- Я рад, что ты так думаешь. Боюсь, приезды и отъезды мистера Бертона оставят меня равнодушным.

- Скажи мне, Алиса, почему ты его ненавидишь?

"Ненависть, пожалуй, слишком сильно сказано", - сказала она. - И все же я не знаю. Думаю, это потому, что я ему ни на йоту не доверяю. Хотя это тоже имеет значение. Я бы ему ни в чем не доверился. Он совершенно бессовестный".

- Вы говорите, исходя из определенных знаний или это просто ваше личное мнение?

- Если под наблюдением вы имеете в виду, знаю ли я, что он когда-либо грабил церковь, то нет. Но вам нужно только встретиться с ним в подчиненном качестве, как я, чтобы его записали на пленку.

Она с любопытством обнаружила Драммонда.

- Ты, кажется, очень заинтересован в нем, Хью.

- Да, - откровенно сказал Драммонд. - Хотя меньше всего я хочу, чтобы он это знал.

"Вы можете быть уверены, что я не передам это. Почему тебя это так интересует, или это секрет?

- Боюсь, что да, моя дорогая. Все, что я могу сказать вам, это то, что я очень хочу узнать все, что могу, об этом джентльмене. И хотя я не могу сказать почему, ваша небольшая информация о том, что он недавно был на Ривьере, представляет собой гигантский микроб. Вы знаете, как долго он был там?

"Я могу сказать вам, когда он уехал из Англии. Это было ровно две недели назад, потому что он был здесь в ночь перед прилетом.

-- Вероятно, я понимаю, он всегда летает, -- сказал Драммонд.

"У него есть своя машина", - заметила девушка. - И его собственный пилот.

- На этот раз он перевернулся?

- Думаю, да. Он всегда так делает.

-- Все страньше и страньше, -- сказал Драммонд. -- Я знаю, -- продолжал он с похода, -- что это должно было открыться вам очень загадочным образом. Действительно, немного. Но на данный момент я просто не могу сказать вам, что это такое. Ваш отец был солдатом, не так ли?

Откуда ты знаешь?

- сказал мне Алджи. Теперь я могу вам помочь в этом много. Мистером Бертоном интересуется армия. Я говорю тебе это, потому что собираюсь попросить тебя сделать кое-что для меня".

"Какая?" девушка.

- Следи за ним - вот и все, и сообщай мне о его передвижениях все, что узнаешь, пусть даже незначительное.

- Дорогой мой могу, боюсь, я мало что сделаю.

- Никогда не знаешь, - тихо сказал Драммонд. - Как я уже говорил вам, эта информация о Ницце очень ценна. Еще одна вещь. Не только его передвижения, но и сюда и людей, которые он предоставил. Теперь можно узнать имя этой женщины?

- Предположительно, он зарегистрировал ее, но под ее настоящим именем или нет - другой вопрос. Я могу узнать, если хочешь".

- Делай... как ангел.

"Хорошо. Пойду припудрю нос.

Хорошая девка, подумал Драммонд, наблюдая, как она пробирается сквозь столы. Определенно актив. И хотя, вероятно, девяносто процентов того, что она могла бы произойти, были бы бесполезны, остальные десять не могли бы быть. Свидетельствуйте о Ницце. Правда, с течением времени это, несомненно, наблюдалось бы - визит Бёртона явно не был секретом. В то же время было полезно, чтобы его подарили, так сказать, бесплатно. Но действительно важным было крепление в одном из доступных источников надежного друга.

"Хорошо, детка?"

Алджи подошел к своему столу.

- Очень даже так, старина. Чертовски милая девушка.

"Это часть полезного разорения, которую Чарли захватила с собой".

"Алиса просто преследует, кто она такая. Элджи - Бертон был в Ницце, а Джимми - в Каннах. Элджи присвистнул.

"Дьяволом он был. Ты что-нибудь рассказала Алисе об этом?

"Нет. Безопаснее не в настоящее время. Он ей не нравится, Элджи.

- Никто из персонала этого не делает, старина. Элис - моя жизнь, мое все - этот отвратительный мужчина не раньше с тобой любовью, не так ли?

- Не так, чтобы ты заметил, Алджи, - засмеялась девушка, садясь. - Она мадам Томеско, Хью.

"У него румынский привкус", - сказал Драммонд.

"И заметьте, мальчики и девочки, мне и самому не помешало бы немного румынского аромата", - заявил Алджи. "Я мог бы сделать этой женщине добро; да я мог. Ну, до свидания, мои конфетки. Если он держит себя за воротник, Алиса, это либо страсть, либо несварение ворот, а возможно, и то, и другое. Вы были предупреждены."

- Совсем, совсем сошла с ума, - сказала девушка. - Довольно дорого. Прежде чем уйти, ты должен дать мне свой адрес, чтобы сообщить о делах.

Он нацарапал это на клочке бумаги и на свой номер телефона.

- Будь осторожна, моя дорогая, - серьезно сказал он. - У меня такое ощущение, что если джентльмен заподозрит, что вы за ним шпионите, ему будет не до смеха. Я пойду пойду дальше. Если в том, что мы подозреваем, есть что-то, вы подвергаетесь серьезной опасности.

Ваши глаза широко раскрылись.

"Как захватывающе! Обещай, что когда-нибудь расскажешь мне, в чем дело?

"Большие пальцы крещены. Официант, дайте мне мой счет. я написал свое имя на виски; оставь это для меня в следующем разе".

- Приходи скорее, Хью, - сказала девушка.

"Конечно, буду. Спокойной ночи, дорогая. Я действительно чертовски сонный.

Когда он вышел на улицу, дождь распространился, и, отказавшись от такси, он пошел к себе домой. Хотя "Золотая бутса" проветривалась намного лучше, чем обычно в ночном клубе, было облегчением снова вдохнуть свежий воздух. Улицы были мокрыми и блестели в свете дуговых фонарей; тротуары почти пустынны. То и дело появлялась какая-нибудь случайная женщина, очевидно, из ниоткуда, и пока он рылся в кармане в поисках денег для одной из них, его сверхъестественное шестое чувство начало совокупности себя.

"Будьте здоровы! Ты молодчина, - сказала девушка, но Драммонд ее почти не слышал. Он смотрел туда, откуда пришел. Что делал этот человек, слоняющийся где-то в пятидесяти ярдах от нас?

Он прошел двести или триста ярдов; затем под предлогом застегивания ботинка он убил. мужчина все еще был там; его преследовали. Незадачливо нахмурившись, он пошел дальше; как, во имя всего чудесного, он мог находить в себе подозрения?

Он решил удостовериться и применил для этой старой уловки. Он повернулся за углом с Пикадилли на Бонд-стрит; потом он внезапно как вкопанный. А через десять секунд мужчина тоже обернулся, но в свою очередь случился, увидев Драммонда.

- Добрый вечер, - приветливо сказал Драммонд. - Вы, если можно так сказать, не слишком искушены в своей игре. Возможно, у вас было мало опыта.

- Я не понимаю, о чем ты говоришь, - пробормотал другой, и Драммонд с любопытством посмотрел на него. На вид ему было около тридцати, и он был прилично одет. Его голос был утонченным; он мог быть банковским служащим.

- Почему ты следишь за мной? - тихо спросил он.

"Я не знаю, что вы имеете в виду. Я не слежу за тобой".

- Тогда почему ты бросился как вкопанный, когда выскочил из-за угла и увидел меня? Боюсь, что ваши способности примерно эквивалентны способности выслеживать. раз я хочу знать, почему вы преследуете меня.

- Я отказываюсь говорить, - сказал мужчина.

-- Во всяком случае, мы продвигаемся вперед, -- сказал Драммонд. "Вы больше не отрицаете мягкий импичмент. Но так как здесь чертовски сквозняк, я предлагаю прогуляться вместе, поболтать о том о сем. И на случай, если этот момент ускользнул от вашего внимания, я просто напомню вам, что я значительно более и могущественный человек, чем вы. И если возникнет ужасная преднамеренность ударить вас, вероятно, произойдет по мере неразделения, прежде чем вы снова примете свой утренний Бенгер.

-- Ты посмеешь поднять на меня руку, -- бушевал мужчина, -- и я...

- Да, - вежливо ответил Драммонд. - Что? Вызовите полицию? Давай, маленький человек; Я хотел бы поговорить с вами.

Железной хваткой он взял руку мужчину за правую выше локтя и, повернувшись на Пикадилли, повел его вперед.

- Кто вас нанимает?

"Я отказываюсь говорить. Бог! ты ломаешь мне руку".

"Вполне возможно."

И в этот момент прямо перед ними из-за Довер-стрит появились полицейские.

- Офицер, - закричал мужчина. "Помощь!"

На мгновение хватка Драммонда ослабла, и, как кролик, происходящий в нору, человек перебежал дорогу и помчался по Сент-Джеймс-стрит.

- Что это такое, сэр? - сказал констебль, когда Драммонд начал смеяться.

- Джентльмен, который следил за мной, офицер, - сказал он. - Боюсь, я причинил ему боль.

"Ой! Понятно, сэр.

Констебль многозначительно рассмотрел его и подмигнул. Затем с радостным "Спокойной ночи, сэр", он возобновил свой ритм.

Но улыбка быстро исчезла с лица Драммонда, и он продолжал идти с очень серьезным проявлением лица. В день, когда он только вернулся из Шотландии, так при задержании за ним было проведено расследование? То, что было добавлено подтверждение, что вождь был прав, было достоверно; это не произошло ничем иным, как делом Джимми Латимера. Не было бы буквально ничего другого, что образовалось. Но как они добрались до него - Драммонда? Это то, что полностью победило его. На один краткий миг мысль о том, что Элис Блэктон ошиблась, пришла ему в голову; затем он отверг это как абсурд. Что может быть ее смерть? Узнал был его адрес; она знает его имя, так с какой целью он следовал за ним? Но если это была не она, кто это мог быть?

Он добрался до своего дома и достал ключ от отмычки. Дорога была пуста; не было никаких признаков человека, который сбежал так поспешно. Но пока он характерал себе последний ночной колпак, он все еще задумчиво хмурился. Ибо он вдруг понял, что все аргументы, применимые к Алисе, в равной степени применимы и к Чарльзу Бертону. Ему тоже было известно имя Драммонда, и даже если бы он не знал адрес, то легко мог бы найти его в телефонном справочнике. Итак, опять же, что было целью в том, чтобы преследовать его? И проблема так и не была решена, когда на следующий день перед обедом он встретил Стэндиша Ласта.

"Может быть только одно решение, Хью", - сказал этот достойный, когда Драммонд закончил ему доверять. "Они забрали нас из квартиры вождя. Это за ним следили, и за всеми, кто ходил к нему".

Он задумчиво потягивал шерри.

- Навевает опасения более, - продолжал он. "Однако беда уже сделана, так что ничего не поделаешь. Видите ли, мы дали адрес клуба такси, что облегчило нам прослеживание. Затем вас проследили до Золотых бутс; Почти наверняка меня проследили до моей квартиры. На самом деле там был какой-то бездельник, готовый открыть дверь такси, который легко мог узнать адрес. И, наконец, ваш друг решил продолжить за вами до дома.

"Но если Бертон замешан в этом, зачем думать обо мне? Тебя я могу понять, но он знает меня.

- Верно, старина, - сказал Стэндиш, - но он не знал, или не тогда, что вы замешаны в этом деле. Бертон, то, как я это вижу, произошло вот что. Он отдал приказ следить за квартирной вождей и сообщить ему сегодня обо всем, что представляет интерес. Так что к этому времени он уже знает, что у него была беседа с полковником, и что крупный мужчина, покинувший "Золотую бутсу" рано утром, также выглядел на беседе. Что, боюсь, безошибочно на вас.

- Там было много людей, Рональд.

- Что ж, будем ожидать наилучшего. Но мы не должны вычислять это. Бертон знает, что мы оба в игре".

"Вы обратились в шифровку Шефа".

"Я становлюсь все больше и больше. Потрудились бы они присматривать за его квартирой, если бы смерть Джимми была естественной? Нет; совокупный эффект всех доказательств, на мой взгляд, в том, что Джимми был убит. И если его убили, есть большая вероятность, что Бертон как-то к этому причастен.

"Боже мой, я не подвергся этой девушке опасности, - сказал Драммонд восприимчивым голосом.

"Напиши пару строк и скажи, чтобы смотрела под ноги".

- И эта женщина Томеско ничего не значит в твоей жизни?

"Ничего. Но имя - это вопрос мелочи".

- Вы узнали что-нибудь этим утром? - предположил Драммонд.

- Просто подтверждение того, что сохранить, вероятно, нечего. Что само по себе подозрительно. У него есть офис на Фенчерч-стрит со штатными сотрудниками. Часто увеличиваются дними его нет. Похоже, у него не так много клиентов, и, кажется, никто точно не знает, чем на самом деле занимается его бизнес. Одна линия, по-видимому, состояла из значительных спекуляций с иностранной валютой".

Мальчик-паж письмо на подносе.

- От Шефа, - тихо сказал Стэндиш. - Посмотрим, что он скажет.

Он прочитал письмо до конца; затем передал его Драммонду.

"ДОРОГОЙ РОНАЛЬД" [звучало],

"Я связался с менеджером Metropole в Каннах. Джимми умер (?) в среде вечером; во вторник он совершенно неожиданно покинул отель и сел на парижский экспресс. Это стало полной неожиданностью для управляющего, так как только сегодня утром он забронировал номер еще на неделю.

"Это все, что я смог сказать по телефону. Очевидно, во вторник что-то произошло, что произошло внезапную смену плана. Но есть еще особенность одна. Он должен был прибыть в Париж рано утром в среду. Почему он не пересек раньше или не перелетел? Что он делал в Париже все это время? А если дело не было таким уж срочным, то почему он не дождался четверга и не переправился с комфортом?

"Я не могу отделаться от мыслей, один что или обои из вас следует поехать в Канны и посмотреть, выбрать ли вы там что-нибудь подцепить. Возможно, также ожидается несколько расспросов в отеле "Крийон".

"Ваш,

"ГЕНРИ ТОЛБОТ.

"ПС. Посылаю это из моего клуба. Я буду здесь в течение нескольких часов.

- Я согласен, - сказал Драммонд. - Поскольку мы знаем, что за нами следили, возражений против того, чтобы мы впредь вместе, больше не существовало. Я предлагаю пойти нам обоим.

-- Хорошо, -- ответил Стэндиш, -- одну минутку, старина. Я собираюсь черкнуть линию шефу. Потом обсудим планы.

Он подошел к письменному столу, а Драммонд закурил сигарету и заказал еще стакан хереса. Несомненно, вождь был прав; здесь, в Лондоне, они зашли в тупик. А в Каннах можно наткнуться на что-нибудь.

- Прочитай, что я сказал, Хью. Я лично пошлю в его клуб.

"УВАЖАЕМЫЙ ПОЛКОВНИК!

- Мы оба пойдем, как вы предлагаете. Вы знаете, что Бертон был в Ницце, а Джимми был в Каннах?

"За вашей квартирой наблюдают; за нами обоими следили за личностью, когда мы уходили от тебя. Хью поймал своего спортсмена, который признался в этом. Мне кажется, это убедительное подтверждение нашей теории о том, что Джимми убили.

- У вас есть сведения о мадам Томеско? Она была с Бёртоном существенным лицом, и, по заявлению Хью, она сразила даже завсегдатаев "Золотой бутсы", которую финансирует Бёртон.

"Искренне Ваш,

"РОНАЛЬД СТЭНДИШ".

"ПС. Посланник будет ждать ответа.

Пришло за пять минут, характерно нацарапанно На обороте самой записки.

"Хороший. Был ли он сейчас? Это интересно.

"Я не удивлен. Но если это будет продолжаться, они будут! Конечно, убили.

"Не боюсь. Будет делать запросы.

"НТ"

- Как мы пойдем? - сказал Стэндиш, когда они сели обедать.

"Поскольку для суда не требуются документы или триптихи , я предлагаю поехать на машине", - заметил Драммонд. "Это обещает немного времени, я знаю, когда больше мы там, это дает нам гораздо больше свободы. Должны ли мы делать Париж до или после Канна?"

- После, - сказал Стэндиш. "Давайте начнем с самого начала, если удастся, и будем двигаться вперед".

- А когда мы переправимся?

Как можно быстрее .

- На наши головы, - сказал Драммонд. "Какое расстояние от Булони до Канн?"

- Семьсот миль с лишним.

"Мы можем сделать это завтра за рулем и развернуться, если начнем пораньше".

"Верно. Все улажено. А я, старина, беру ружье.

"Ты меня ошеломляешь", - усмехнулся Драммонд, осматривая "Стилтон". "Лично я думаю, что часть этого была бы столь же значительной".

ГЛАВА III

Полуночное интервью

Зал в Метро Полюс был полон женщинами средних лет, которые вязали непонятные вещи, когда они прибыли туда в десять часов следующей ночи.

"Что за галактика!" - пробормотал Драммонд. "Интересно, почему Джимми попал сюда".

"Я не думаю, что он был в большом количестве", засмеялся Стэндиш.

Они стояли у стойки консьержа, регистрировались. Администрация была очарована тем, что в первом квартале с видом на море, и, когда они подписали свои имена, к ним подошел сам управляющий с видом первосвященника.

- Вы надолго задержитесь, джентльмены? - спросил он.

- Наверное, три или четыре дня, - сказал Стэндиш.

вздохнулМенеджер. Массовка была жизнью, и два этих англичанина не выглядели из тех, кто делал бутылочку ординарного вина в неделю, как большинство его посетителей.

"Может быть, мы могли бы поговорить наедине в будущем кабинете", - продолжил Стэндиш. "Может быть, вы присоединитесь к нам с бутылкой вина, и мы могли отправить ее туда".

-- Ну конечно, -- воскликнул француз. " Анри! la carte des vins. Господа; вы перметез? Une bouteille de dix neuf, et trois verres. О бюро. Следуйте за мной, джентльмены.

Он провел их по коридору и, открыв дверь из матового стекла, отдал краткий запрос на проникновение в обширную бухгалтерскую книгу. Она вышла из комнаты, и, сев за стол, управляющий жестом принадлежащей Драммонду и Стэндишу на два стула.

- Итак, джентльмены. Что я могу сделать для вас?"

-- Недавно у вас гостил, м-сье, -- сказал Стэндиш, -- офицер по имени Латимер, майор Латимер.

Французский инженер.

- Я догадался, джентльмены, что это ваше дело. Только вчера я говорил о нем по телефону в Лондоне.

- Вы, конечно, знаете, что он мертв.

"Мертвый!" Управляющий сел с изумленным рывком. "Мертвый! Ce n'est pas возможно. Как он умер?"

- Мы предлагаем положиться на вашу осмотрительность, м-сье?

Великолепный жест показал, что они могут.

"Майор Латимер был найден мертвым в своей каюте на лодке Дьепп-Ньюхейвен в атмосфере вечера. И мы не совсем уверены, что произошло его смерть. На первый взгляд, это было естественно, но он был редкостью здорового человека. Мы знаем, что у него была определенная информация, которую он вез в Англию, и мы очень хотим узнать, что это было за информацию. Теперь, вследствие того, что вы сказали по телефону в Лондоне, мы не можем не думать, что его внезапный выезд из отеля имеет какое-то чрезвычайно важное значение для дел. Поэтому мы хотели бы узнать, как передвигался майор Латимер в прошлый вторник, после того, как он продлил свою комнату еще на неделю. Следовательно, очевидно, что это должно было быть тогда, что бы это ни было, это имело место".

Официант неожиданно, разливая вино.

- Простите, мсье. Vous dites марди? M'sieur le majeur в сопровождении мадам Пелен на авто. Ils sont sortis à onze heures".

" Мерси, Анри. "

Он отпустил мужчину, а сам раздал вино своим делом.

-- Господа, -- воскликнул он, -- я иду -- как бы это сказать -- собирают шерсть. Необходимо быть благоразумным, естественным, но, поскольку бедняга умерла, можно говорить. Как вы понимаете, большая часть вещей происходит в отеле или поздно доходит до меня рано, и не будет преувеличением сказать, что майор и мадам Пелен часто виделись с другом во время его наблюдения здесь. Похоже, он предположил ее в компании других очаровательных дам, где вы встречались в гостиной, проходя мимо.

Его губы дернулись за усами, и Драммонд и Стэндиш в один голос расхохотались.

-- Совершенно верно, господа, -- продолжал управляющий, смеясь сам. - На самом деле, хотя, может быть, я и не стал бы говорить об этом, если бы мадам не было здесь, я боюсь, что ваш бедный друг не остался бы здесь. Анри сообщил мне, что за обедом в первый вечер он только и делал, что непрестанно молил Бога о спасении.

-- Мало ли мы понимаем, -- сказал Стэндиш, -- что мадам Пекин все еще в гостях?

- Mais oui, мсье. Вот для этого я и говорю, что иду собирать шерсть. Ведь именно она может рассказать вам больше, чем я. Но почти наверняка она сейчас будет в казино. Для него это будет большим потрясением. Клянусь, она понятия не имеет, что он мертв.

Он закурил сигарету и с любопытством посмотрел на двух мужчин.

"Можно ли спросить, джентльмены, что, по вашему мнению, произошло? Вы опасаетесь, что он стал жертвой нечестной игры?

- Вы попали, м-сье, - сказал Драммонд. "Мы высказали более чем возможное, что он был убит".

"Мон Дьё! это ужасно.

- Но, пожалуйста, держите это при себе, - сказал Стэндиш. "В газетах появилось только то, что он умер во сне на лодке. Вы не знаете, когда мадам найти?

Менеджер пожаловался на плечи.

- Минута, peut-être. Вы хотели бы поговорить с ней сегодня вечером?

- Чем раньше, тем лучше, Хью, ты так не думаешь?

"Безусловно. Если она не слишком устала. Скажите, м-сье, какого... э... типа мадам?

"Трес шик; tres élégante".

- Есть мсье Пелен?

- Маловероятно, я понимаю, мсье Пелен живет в Париже, - дипломатично сказал управляющий.

- И ты думаешь, мы можем положиться на все, что она нам расскажет?

Менеджер снова пожаловался на плечи.

- Если бы я сказал о женщинах достаточно, м-сье, чтобы сказать то же самое о представителе своего пола, я был бы бытом Франции. У нее есть гостиная; если она согласится принять вас - а я уверен, что согласится, - судите сами. Вы ведь не из Скотленд-Ярда?

"Нет. Мы всего лишь два друга майора Латимера.

- И что бы вы хотели, чтобы я сказал мадам? Что он мертв?

- Нет, - сказал Стэндиш. "Просто то, что мы два друга. И, пожалуйста, внушите ей, что если она хоть немного устала, мы бы предпочли обнаружить до завтрашнего утра.

На столе зазвонил телефон, и менеджер снял трубку.

" Конечно, мадам. Tout де люкс. Мадам вернулась, - продолжал он, кладя инструмент на место. "Она показала Эвиан. Я сейчас же пойду к ней и узнаю, примет ли она вас.

- Милый человечек, - сказал Драммонд, когда за ним закрылась дверь. "Очень услужливый и услужливый".

- Интересно, вытянем ли мы что-нибудь из этой женщины, - задумчиво заметил Стэндиш. "Мне будет интересно посмотреть на ее просмотр, когда она узнает, что Джимми мертв. Кто будет говорить - ты или я?

"Ты делаешь это, - сказал Драммонд. - У тебя это получается лучше, чем у меня.

Дверь открылась, и вернулся управляющий.

"Мадам примет вас, джентльмены. Я не сказал ей ничего, кроме того, что вы двое друзей майора Латимера. Ты придешь сюда? Ваши комнаты на том же этаже, что и ваши.

Гостиная была пуста, когда они шли к лифту, и Драммонд взглянул на часы. Было только половина одиннадцатого, и он уже начал жалеть, что свидание от естественно до утраты. Они выехали из Булони за несколько часов, и хотя каждый раз из них время от времени вздремнул, пока другая вел машину, он обнаружил усталость. В то же время он почувствовал легкое покалывание волнения; Узнают ли они что-нибудь стоящее или ничего не поймают?

поступил в дверь, и женский голос позвал " Менеджер Энтрез ".

Мадам Пелен стояла у стола в центре комнаты, слегка касаясь пальцами одной руки. Она еще не сняла плащ, который был распахнут, и под ним было видно ее вечернее платье. Волосы были темными и красиво уложены; ее ноги были красными, хотя и не так возмутительно. Привлекательно, решил Драммонд; более привлекательным, чем красивым. Но, подчеркнуто, очаровательная женщина на вид.

Когда управляющий обнаружил двух мужчин, она бросила на каждого из них проницательный испытующий взгляд; затем грациозно опустившись в кресло, она закурила сигарету.

- Кури, - сказала она. - Месье Лиде сказала мне, что вы друзья майора Латимера.

Ваш голос был музыкален; ее английский почти лишен акцента.

-- Это наше оправдание, мадам, -- сказал Стэндиш, -- что мы помешали вам в такой час.

Пробормотав извинения, менеджер вышел из комнаты, и она наклонилась вперед в своем кресле.

- У тебя есть для меня сообщение от него? она указана.

- Боюсь, мадам, - серьезно ответил Стэндиш, - что вы должны приготовиться к потрясению. Джимми Латимер мертв".

Она сидела, глядя на него безмолвно, ее сигарета была на полпути к губам. И обоим мужчинам было очевидно, что эта новость стала для нее полным шоком.

- Мертвая, - наконец пробормотала она. " Mais c'est incroyable. Как он умер, м-сье?

Кратко Стэндиш сказал ей, и она слушала молча. И когда он кончил, она все еще не говорила; она сидела в какой-то застывшей неподвижности, опустив глаза на ковер. Наконец она глубоко вздохнула.

- Интересно, - прошептала она.

- Да, мадам? - тихо сказал Стэндиш.

- Вы думаете, что беднягу Джимми убили?

- Я ничего не думаю, мадам. Мы думаем, что вы могли знать, что это было.

Некоторое время она молча смотрела на них.

- Откуда мне знать, что тот ты, за кого себя выдаешь? она наконец. - Откуда мне знать, что вы друзья майора Латимера?

- Боюсь, мадам, - откровенно сказал Стэндиш, - что вы можете обратиться к нам только на слово.

Она еще раз задумчиво изучила их; затем, встав, она начала ходить взад и вперед по комнате.

- Я вдруг тебе доверяю, - сказала она. - Я расскажу вам все, что знаю, хотя боюсь, что немного. Во вторник мы с Джимми обедали в Chez Paquay, ресторан на Корниш-роуд между этим местом и Сен-Рафаэлем. Наш стол был накрыт на крытом балконе без окон. Почти что это была комната, из которой было удалено окно, с красной кирпичной стеной, охраняемой к морю. Был открыт еще один стол, но он был пуст, так что место было предоставлено нам.

"Внезапно налетел порыв ветра. Пыль снаружи клубилась водоворотами; мы схватились за скатерть, чтобы ее не унесло ветром, потому что это был сильный порыв ветра. И как только он стих, два листа бумаги влетели и упали на пол. Совершенно небрежно Джимми наклонился и подобрал их. Он взглянул на них, и в одно мгновение его лицо изменилось. К моему изумлению, он запихнул их в карман, и, как только он это сделал, мы услышали шаги, происходящие на лестнице.

"Ни слова, - сказал мне Джимми.

"Стеклянная дверь распахнулась, и в комнату ворвался мужчина.

"Простите, - воскликнул он, - а вы не видели две бумажки? Они вылетели из окна моей спальни на ветру и впорхнули сюда.

"Джимми сделал вид, что помогает ему искать.

"Боюсь, они, должно быть, снова выпорхнули, - сказал он. - Какого они были размера?

"Размером с лист бумаги для заметок", - ответил мужчина, внимательно глядя на Джимми. - Больше они не выпорхнули.

- Значит, они все еще здесь, - равнодушно сказал Джимми.

"Он сел и налил мне еще вина, в то время как мужчина стоял у другого стола в состоянии самой очевидной нерешительности. Он, конечно, был в затруднительном положении. Мне было ясно, что бумага важна, иначе Джимми не поступил бы так, как поступил; было видно также, что человек был убежден, что их не сдуло. Но что ему было делать? Дважды он сделал шаг вперед, как бы говоря; он отпрянул. И тогда он решился.

"Просто ради формы, сэр, - сказал он, - не могли бы вы вывернуть карманы? Бумаги чрезвычайно важные, и...

"Какого черта вы имеете в виду, сэр, - заметил Джимми, в медленноставая. - Ваше предложение - самая чудовищная дерзость, которую я когда-либо слышал. Решительно не буду выворачивать карманы. Да ведь, черт возьми, это все равно, что обвинить меня в том, что я взял две проклятые бумажки! Убирайся отсюда к черту.

А прибыл потом лобстер, и Джимми вернулся на свое место, оплодотворяя праведное негодование, в то время как мужчина, выбросил последний мстительный взгляд на нас, вышел из комнаты.

"Джимми, - сказал я, - когда мы снова остались одни, - это было очень непослушно с той стороны. Зачем ты украл документы у бедняги?"

"Он наблюдался на мне, и я никогда не видел его такого серьезного.

"Я лишь мельком взглянул на них, - сказал он, - и не собирается делать здесь больше. Но этого взгляда было достаточно, чтобы мне захотелось его украсить и все остальные бумаги.

-- И вот тогда-то, мсье, он и сказал мне, что состоит в вашей секретной службе, а не, как я думал, просто армейский офицер с разрешением.

- Одну минутку, мадам, - сказал Стэндиш. - Этот человек - он был англичанином?

"Нет. Он говорил хорошо, но с акцентом".

"Я понимаю. Пожалуйста, продолжайте, мадам, вы так же глубоко интересны.

"Мы закончили обедать, - продолжала она, - но Джимми был рассеян. Я все время видел, что ему не терпелось уйти, чтобы на досуге изучить бумагу. Но он был слишком умен, чтобы увидеть, как он торопится.

"Когда кто-то приходит, - сказал он, - в ресторан, где еда так же знаменита, как здесь, он не торопится. Именно из-за таких мелочей и делаются ошибки. А ошибки в моем ремесле могут быть опасны.

Итак, мы выпили кофе и ликеры, и пока мы их пили, снова вошел мужчина, на этот раз с женщиной самой эффектной внешности. Они заняли другой столик, так что у меня было достаточно возможностей изучить ее. Она была высокой, стройной и очень окрашенной, с выражением дерзкой надменности. Но выражение ее лица не звучит правдоподобно. Это была поза, маска. Женщина была буржуа.

"Они против по-французски, но опять же это не был их родной язык. У мужчин был лучше, чем его английский; женщина очень хорошая. Но ни один из них не был французом. Я думаю, что ничего интересного не услышал. Одни банальности о еде, вине и красоте побережья.

"Когда нам принесли счет, мужчина подошел к столу. Я видел, как Джимми напрягся, но на этот раз только для того, извиниться за свою очевидную грубость. Он снова имел серьезные документы в качестве своего оправдания, и на этом дело закончилось, за исключением того, что, когда мы сели в машину в сопровождении патрона, Джимми определил их имя. Это был Пиловский.

Мадам Пелен сделала паузу и сделала глоток воды "Эвиан".

"На промпути, - продолжала она, - мы просмотрели бумагу. Первый был написан на иностранном языке, который, как сказал мне Джимми, был русским. Он был номером три и, очевидно, был из одной серии. Я не мог обнаружить ни слова и больше интересов впоследствии, которые, в случае возникновения, были поняты. Это была карта Англии и Шотландии в крупных чертах. Джимми сказал, что это то, что вы дали бы детям, чтобы заполнить графику. На нем было большое количество красных точек; Я бы сказал сорок. В некоторых случаях они были тесно сгруппированы; в других они были рассеяны. И против каждой точки зрения было число.

"Эти цифры сильно пострадали. Самое низкое, что я видел, было 50, самое высокое - 2500. Но вы поймали, мсье, что читать в трясущейся машине было. Однако одну вещь я заметил. Именно в ваших производственных районах точки расположены близко друг к другу, тогда как в промышленных районах их было мало и они находились далеко друг от друга.

"Я выбрал Джимми, что он думает об этом, и он пожаловался на задницу.

"Когда я вернулся в отель, - сказал он, - я попытаюсь сделать грубый перевод этого другого документа. Я немного знаю русский язык и, возможно, уловил его суть".

Он оставил меня, как только мы вернулись, и ушел в свою комнату, я ждал здесь. Прошел час, два - и вот он пришел.

Она снова неожиданно оказалась, и двое мужчин не терпеливо вытянулись вперед.

- Мсье, - сказала она неторопливо, - я никогда не видел никого в таком состоянии подавленного возбуждения. Он был как человек в лихорадке; он ходил взад и вперед по комнате, как маньяк.

"Бог!" - восклицал он снова и снова, - если бы я только мог достать остальные бумаги!

Наконец он немного успокоился и бросился в кресло.

"Заговор, - сказал он, - эффект, который превосходит самого себя Жюля Верна. И я только на грани этого. Или это дикая фантазия больного мозга?

"Он снова начал ходить взад-вперед, разговаривая наполовину сам с собой.

"Возможно... При организации это возможно... И желании осуществить это... Послушай, Мари, я сделал грубый перевод этой бумаги. Я не могу даже сказать вам, что это такое; все это слишком гигантское, слишком невероятное. Это может выявить вас. Но сегодня вечером я должен потом уехать в Париж, а вернуться в Англию.

"Естественно, - продолжала она, - я была очень разочарована, но не сдерживала его отговорить. Поступить так по ошибке, у мужчины всегда должен стоять на первом месте. Но я пошел с ним на вокзал, чтобы проводить его. И пока он уложил свой багаж в спальное место, я случайно обнаружил поезда. В другой вагон попали Пиловские; эту женщину нельзя было спутать даже на расстоянии. Так что я сказал Джимми, и его лицо стало тяжелым.

"Интересно, значит ли это, что он все еще подозревает меня, - сказал он.

-- Не понимаю, как он может, -- ответил я, хотя и сам задавался тем же вопросом.

"А потом, как только поезд тронулся, он высунулся из окна.

"Если со мной что-нибудь из архива, - сказал он, - вы помните одну вещь? Запечатанные банки для фруктов".

"Запечатано сколько?" воскликнул Драммонд недоверчиво.

- Запечатанные банки из-под фруктов, - повторила она. - Мсье, я был так же ранен, как и вы. Я смотрел на него с большим рассудком, почти задаваясь, не теряя ли он рассудок. А поезд потом тронулся, и я вернулся сюда. Вот и все, что я могу вам сказать, господа. Она вздохнула. "Бедный Джимми!"

Некоторое время воцарилась тишина, пока Драммонд смотрел на Стэндиша, а Стэндиш смотрел на Драммонда. У нас в голове была одна и та же мысль; тянуть их за ноги? Вся первая часть ее рассказа имеет неподдельный оттенок правды; но кульминация была крайне причудливой, крайне явно глупой, что подействовала как душ холодной водой.

- Вы не имеете понятия, что он был замечен под странным замечанием, мадам? - сказал Стэндиш через время.

- Mais non, m'sieu, - воскликнула она. "Тогда мне это было так же непонятно, как и вам сейчас".

"Не было никакой маленькой шутки, обнаруженной между вами во время вашего знакомства, которая могла бы объяснить это", - добавил он.

- Мсье Стэндиш, - сказала она с некоторым высокомерием, - не сейчас ли я хотела бы упомянуть маленькие шутки?

- Прошу прощения, мадам. Но вы, я уверен, соглашаетесь, что это замечание настолько бессмысленным, что я допускаю исчерпывание возможности реализации какого-то банального объяснения. Но если его нет, то совершенно очевидно, что слова имеют значение. И каково это значение, наша работа должна выиграть".

Мадам Пелен закурила.

- Вы оба тоже состоите в секретной службе? - тихо спросила она.

- Что-то в этом роде, - с признанием принял Стэндиш.

- Тогда ты понимаешь, что это равносильно подписанию тебе смертного приговора, если ты продолжаешь.

- В прошлом наши смертные приговоры подписывались так часто, мадам, - весело сказал Драммонд, - что мы храним запасы, чтобы избежать неприятностей. Интересно, однако, почему вы так пессимистичны?"

Она серьезно посмотрела на него.

"Если стоило убить одного человека, потому что он находится на территории Великобритании, то стоит убить одного человека. И то, что на самом деле у вас нет этой информации, не станет вам возможно, если станет известно, что вы встречались со мной. Что касается другой стороны, то они не имеют значения, что сказал мне Джимми. Он мог бы рассказать мне все, и я мог бы передать это вам.

- Это правда, мадам, - принял Стэндиш. - Однако гораздо большую тревожность я могу испытать на себе.

Она пожала плечами.

- К счастью, м-сье, я фаталист. Я не знаю, был ли ты на Востоке; если да то поймаешь. Тай апа. Ничто не имеет значения. Джимми был милашкой; Он мне безумно понравился. И если я могу сделать что-нибудь, чтобы привлечь его убийцу к Записи, вы можете на меня вычислить.

- Молодец, мадам, - одобрительно воскликнул Драммонд. "В то же время, говоря от имени всего моего пола, пожалуйста, будьте осторожны".

Она одарила его быстрым набором.

- Мерси, мсье, - пробормотала она. " Vous êtes gentil. Но что, - продолжалась она, снова становясь полезным, - ты собираешься делать сейчас?

- Это требует массового размышления, - сказал Стэндиш. "На данный момент мне не кажется, что здесь можно узнать что-то еще".

-- Я полагаю, мадам, -- неожиданно вставил Драммонд, -- что вы никогда не встречали Ривьера человека по имени Чарльз Бертон? Недавно он гостил в Ницце.

Она покачала головой.

"Я не помню имени, - сказала она. "Бертон; нет. Ты знаешь, в какой гостинице он убился?

- Понятия не имею, - ответил Драммонд. - Хотя заявлено, что это не труд. Он очень богатый джентльмен, который непременно остановится на одном из лучших".

- Он замешан в этом деле?

- Мы не знаем, - сказал Драммонд. "Мы думаем, что, возможно, он может быть. Он был в Ницце, пока Джимми был здесь.

"Джимми никогда не упоминал о нем при мне".

"Он должен был бы это сделать. Сомневаюсь, что он вообще знал этого человека. Что ж, Рональд, - продолжал он, - я думаю, мы достаточно долго не давали мадам уснуть. Как определить место на работе?

Двое мужчин встали.

- За минуту до того, как ты уйдешь, - сказала она. "Что касается этого мистера Бертона. В Ницце живет человек - англичанин, который уже много лет делает здесь свою штаб-квартиру. Он странный персонаж; очень умный; очень культурный; очень космополитичен. Но если кто-то и может сообщить вам об известном посетителе, так это он. Его зовут Хамфри Гасдон, и он живет в Негреско. Если хочешь, можешь легко с ним встретиться.

- Это нужно делать очень тщательно, мадам, - сказал Стэндиш. "Последнее, что нам нужно, - это даже намек на то, что Чарльз Бертон совсем не тот, за кого себя выдает".

"Но почему должен быть какой-то намек? Иди завтра и пообедай в Негреско. Хамфри всегда бывает в баре до обеда. Столь же постоянно он разговаривает со всеми и каждым, кого встречает там. Упомяните, что вы приехали из отеля с самым небрежным тоном, и он почти наверняка спросит, знаете ли вы меня...

- Чего мы не знаем, мадам, - перебил Стэндиш. "Несовпадение об этом. Вероятно, это в пищевых силах, мы хотим уберечь вас от этого. Завтра мы встретимся как незнакомцы".

Он внезапно замолчал, глядя на Драммонда.

- Что такое, Хью?

Двигаясь с кошачьей тишиной, Драммондаясь направляясь к двери, ведущей в спальной мадам Пелен. Согнувшись пополам, он распахнул ее, и как он это сделал, только звук закрывающейся двери, ведущий в коридоре.

Он метнулся через комнату и открыл ее. Коридор был пуст, но прямо напротив плеск воды возвестил, что кто-то близко подходит к ванну.

Он вернулся в гостиную, и лицо его было тяжелым.

- Слишком поздно для этого притворства, Рональд, - сказал он. "Кто-то подслушивал".

- Их система шпионажа, безусловно, эффективна, - заметил Стэндиш после паузы, наблюдая за Драммондом, который подошел к двери гостиной и выглянул из сознания.

"Все еще течет вода", - сказал он. - Это усложняет дело, - возвращается он, возвращаясь в палату.

- Очевидно, это гость или сотрудник отеля, - задумчиво сказал Стэндиш. - За последние два-три дня вы заметили кого-нибудь особенно, мадам?

Она покачала головой.

- Потому что за вами явно следят. Так же, как в Лондоне, Хью. Они связались с нами там через вождя; они добрались до нас здесь через мадам.

-- Но, м-сье, -- воскликнула она, -- неужели вы совсем не представляете, кто такие "они"?

- Не самый слабый, мадам, - ответил он. - Но они, мягко говоря, тщательно следят за своими методами.

- В любом случае это превращается в одну вещь, - тихо сказала она. "Поскольку они знают, что вы встречались со мной, я открываю поездку с вами завтра на обед в Ниццу. Мне не нравится, когда за мной следят из моей спальни.

Она встала и протянула руку.

- Спокойной ночи, мсье. Вы наверняка устали после долгой поездки.

Кивком и очаровательной походкой она отпустила их, и каждую минуту или две они стояли, тихо разговаривая перед ее дверью. Ванна все еще была занята, и Драммонд с тоской смотрел на дверь.

- Я бы очень хотел увидеть обитателя, - пробормотал он.

- Я бы тоже, - принял Стэндиш. - Что ты думаешь о ней, Хью?

- Подлинно, - быстро сказал Драммонд. "Я верю каждому ее слову. Я надеюсь, что ничего не угрожает.

- Она обязательно запретит дверь, - ответил Стэндиш. - В любом случае, старина, я и так практически сплю. Завтра мы предупредим справки у мсье Лидэ и ожидаем, что мы можем связаться с слушателем. Ночь ночью."

Он открыл дверь, и Драммонд прошел в свою комнату, где распаковал свою сумку. Он разделяет и лег в постель, чтобы иметь свойство, что всякое желание принадлежать оставлено. Свет проникал в его комнату через матовое стекло над дверью, и он все больше и больше просыпался. А свет потом погас; если не считать слабого мерцания уличного фонаря снаружи, в комнате было темно.

Через дорогу дотянулся низкий уровень ропот моря; кроме того, была ночь тиха, как могила. Изредка листья акации за его окном шуршали в порывистом вихре ветра, первоначально мимо отеля на скорости проехал запоздалый мотор. Канны спали; наконец, он сам начал чувствовать сонливость.

Внезапно он сел в мать; тусклый мерцающий свет охватл стекло над дверью. Он двигался рывками, набирая силу; затем он снова угас, и в мгновение ока Драммонд уже надевал халат. Кто-то двигался в коридоре снаружи с факелом или свечой.

Он подошел к двери, с предельной осторожностью открыл ее и выглянул. И то, что он увидел, привело к резкому переводу его духа. Где-то в коридоре кружок света проходит замочную скважину - замочную скважину, в которую руку вставила ключ. А замочная скважина исследовала будущую мадам Пелен.

Ни на мгновение он не колебался. Вероятность того, что его появление будет оценено смущающим, отвергнуто как абсурд; если бы мадам кого-нибудь развлекала, она вряд ли ожидала бы, что он взломает замок. И так осознанно, что владелец рук, хотя и блаженно не осознавая этого факта, через две секунды оказался за собой врагом, более опасного, чем что-либо, что он когда-либо мог себе представить в своих самых смелых мечтах.

Наконец дюйм ключ повернулся, и рука за дюйм открыла дверь. Потом факел осветил кровать, и он вздохнул с облегчением. Мадам, тяжело дыша, крепко спала.

Факел двинулся вперед; все же она не шевелилась, даже когда он был убит у кровати. Все произошло быстро. Из горла его владелец вырвался крик, похожий на крик кролика, пойманного горностаем.

Кинжал и факел выпали из ослабевших пальцев, и мадам все еще спала. Раздался треск и вой агонии, и залил свет. Владелец руки, которая теперь была сломана, зачарованно смотрел на ужас, который напал на него из ночи - ужас, к которому только что присоединился товарищ.

- Я слышал шум, Хью, - сказал Стэндиш. "В чем проблема?"

- Покушение на смерть, - ответил Драммонд, беря пустой стакан рядом с кроватью и нюхая его. - Наркотики, - лаконично сказал он.

- Кто эта маленькая свинья?

"Потенциальный убийца. Я только что сломал ему руку. Ну ты, крыса, кто ты и что такое?"

Мужчина нахмурился и ничего не сказал.

- Позвони в звонок, Рональд, - сказал Драммонд. - По-видимому, здесь есть ночное портье. Мы должны поднять Лиде.

Наконец по коридору прошлепал какой-то заспанный человек в ковровых тапочках, и его тут же отправили разбудить управляющего. К счастью, шум никого больше не разбудил, и когда через несколько минут появилась мсье Лиде, он заметил, что двое англичан курят, прислонившись к двери.

-- Боюсь, сударь, -- с походом сказал Драммонд, -- что мы довольно буревестники.

- Но что случилось? - воскликнул маленький человек.

"Этот обаятельный парень обвиняет мадам Пелен, предварительно накачав ее наркотиками, с помощью стиля, который вы обнаружили на полу".

- Убийство, мадам, - пробормотал менеджер. - Но это Луи - один из официантов.

- У него хорошие, приятные манеры, - сказал Драммонд. "Очень подходит для завтрака."

-- Подлый негодяй! -- в исступлении воскликнул мсье Лиде. - Тебе нечего сказать?

- Я думаю, у него много денег, - заметил Драммонд. - Но он, кажется, не хочет этого говорить.

"Злодей, подлый злодей". Менеджер был почти вне себя от ярости. - За что вы хотели убить мадам?

Мужчина угрюмо покачал головой, а с его губ сорвался стон.

"Я сломал ему руку из-за него", - пояснил Драммонд. - Что ж, м-сье, я предлагаю вам послать за полицией. Возможно, они развяжут ему язык. А так как Мадам может проснуться в любой момент, я также предлагаю дождаться их встречи где-нибудь в другом месте. Его может смутить обнаружение когорты мужчин в комнате. Они спустились в холл, где он вернулся к официанту. - А если ты добываешься сбежать, подонок, я сломаю тебе другую руку.

Но в предполагаемом убийце не осталось сил; он уныло сидел на стуле, опустив глаза в землю, ожидая жандармов.

- Что ты думаешь об этом, Рональд? Драммонд вполголоса сказал.

- Ясно, что мотивом было не ограбление, - ответил Стэндиш. "Накачивая ее наркотиками, не было необходимости убивать ее, если это было так. Я склонен думать, что это была попытка двух зайцев выстрелом.

"Ты имеешь в виду-"

- Я имею в виду, что если бы мадам Пелен была обнаружена мертвой, когда ее вызвали завтра утром, мы с вами произошли бы в очень затруднительном положении. Мы были несчастьями, кто был с ней; наш приезд в гостиницу и вся наша с ней беседа были необычными. И я думаю, что мы должны были бы очень серьезно пострадать от расследований.

"Боюсь, мы все еще будем", - сказал Драммонд.

- Нет, если удастся убедить Лиде держать язык за зубами. Нет сомнений, конечно, что это Луи вы слышали в ее доме, и нет сомнений, что это именно наше прибытие сюда и наша беседа с ней стали причиной всего этого. Но я не понимаю, почему мы должны сообщать обо всей этой полиции - в случае возникновения в настоящее время.

- Он может говорить. Драммонд заметил большую сторону официанта.

"С другой стороны, он не может. Если, что кажется очевидным, мы противостоим какой-то могущественной организации, он может бояться говорить правду. Вот Лиде.

"Полиция сейчас же приедет", - сказал управляющий, присоединяясь к ним. - Это ужасно, джентльмены.

- Могло быть значительно старше, м-сье, - ответил Стэндиш. "Благодаря капитану Драммонду никакого вреда на самом деле не было. Что подводит меня к предложению, которое я собираюсь оказать вам. Если бы мадам Пелен была убита, утаить что-либо, разумеется, было бы невозможно. Но поскольку она цела и не вредима, я просил вас не упоминать о том, что мы рассказали вам о весомом лице о майоре Латимере.

- Думаешь, между двумя вещами есть связь?

"Несомненно. В данном случае совпадение было бы слишком маловероятным. Мы идем в запретных водах, мсье Лиде; Насколько глубоко ни капитан Драммонд, ни я в настоящее время понятия не имею. Но это серьезно затруднит наши расследования, если то, что мы вам сказали, будет достоянием.

Менеджер выглядел подозрительным.

- Но справедливо ли это по соседству с мадам?

- Оставим это до тех пор, пока мадам сама не сможет ответить на вопрос, - предложил Стэндиш.

- Что же ты скажешь?

"Правда - насколько это возможно. Тот капитан Драммонд, проснувшись, услышал звук в коридоре и выглянул из своей комнаты. Он увидел, как открылась дверь Мадам, и, опасаясь нечестной игры, бросился вперед как раз вовремя, чтобы предотвратить жестокое преступление. По моему, м-сье, - серьезно продолжал он, - многое поставлено на карту. В данный момент мы получаем лишь на периферии, и жизненно важно, чтобы мы предоставили свободу для продолжения наших расследований. Как я сказал капитану Драммонду, я уверен, что одна из целей покушения на исполнение в том, чтобы уличить нас. Если бы это удалось, мы бы с ним попали в отвратительную дыру. Вот почему я не хочу говорить ни слова, которые распространяются на масштабы полицейского расследования. Пусть это останется тем, чем кажется на первый взгляд - необъяснимой попыткой убийства".

- Очень хорошо, джентльмены, - сказал управляющий. "Я сделаю так, как вы желаете. Но только при условии, что с мадам, когда она оправится от действия лекарства, нужно будет посоветоваться.

- Конечно, - ответил Стэндиш. "Я вполне с вами согласен. А теперь, - продолжал он, обращаясь к Драммонду, когда управляющий пошел вперед, чтобы поприветствовать только что прибывшую политическую, - все, на что мы предполагаем, это то, что этот маленький червяк-официант будет держать рот на замке.

Что он и сделал. Любые перекрестные допросы - искусство, предметы, принадлежащие французской полиции, - не возымели ни малейшего результата. Он сохранял вид угрюмого молчания, который не мог поколебать даже вспышки. И, наконец, двое жандармов забрали его под стражу, а сержант остался в гостинице, чтобы уменьшить обыск в его вещах. Это тоже оказалось неудачным; ничего интересного вовне не было. На самом деле единственная ценная информация исходила от метрдотеля, который подняли с места. По наблюдениям, Луи Фромак был хорошим и надежным официантом во всех отношениях: он должен был быть таким, чтобы получить повышение до уровня, что всегда было вознаграждено. Но, хотя он никогда не говорил о таких вещах в гостинице, большую часть своего досуга он провел в маленькой гостинице, расположенной в старой части города, которая была штаб-квартирой революционного клуба. Вероятно, он знал, что совет не причинил вреда; они пили много вин и бесконечно разговаривали.

-- Я тоже знаю этот клуб, -- сказал сержант. - Это штаб-квартира коммунистов в Каннах. Он пожаловался на плечи. "Они кричат друг на друга, не ожидая ответа, и думают, что перестраивают мир. Нет, джентльмены, чем больше я думаю об этом, тем больше верю, что это одно из тех странных сексуальных преступлений, о которых время от времени приходится слышать. Это больше дело врача, чем полиция. Но я вернусь завтра утром, когда мадам выздоровеет, и посмотрю, не сможет ли она пролить свет на его мотивы.

Он поклонился трем мужчинам и вышел из отеля.

- Его теория нас захватила, Хью, - сказал Стэндиш, когда они поднимались по лестнице. - В единственном числе, что нам нужно сделать, - это обратит внимание мадам до того, как достойный сержант сделает свое дело.

- Что-нибудь в этом коммунистическом деле? - задумчиво заметил Драммонд.

- Мне кажется, это лучший во тьме, - сказал Стэндиш. "Хотя то, что связывает Чарльза Бертона, миллионера, и Луи Фромака, официанта, немного неясно".

- Думаешь, Рональд? Я не. Связующими являются два сущностных англичанина, один из которых, в будущем случае, сейчас ложится спать. Ночь ночью."

ГЛАВА IV

ЧЕСТНОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ грамм

Их удача была в следующие дни. Драммонду встретилась, что его голова коснулась подушки только тогда, когда его разбудил официант с запиской. Оно было от мадам Пелен.

- Пожалуйста, немедленно зайдите в мою гостиную.

Солнце светило в окно, пока он быстро брился, а затем вскарабкался в одежду. И когда он вышел в коридор, он наткнулся на Стэндиша, что было связано с тем же самым поручением.

Мадам была в пеньюаре и, хотя и была бледна, но совершенно выдержана.

-- Потеря времени, -- тут же начала она. "Сержант ждет внизу, чтобы увидеть меня. Я слышал о случившемся от господина Лиде; Я слышал, капитан Драммонд, что платит вам за жизнь. Но самое главное, что мне сказать сержанту? Лиде рассказала мне, какую позицию заняла личность; ты хотел, чтобы я придерживался этого?"

- Так и есть, мадам, - быстро ответил Стэндиш.

Телефон зазвенел на столе, и она взяла трубку.

- Еще минуту, - сказала она.

- Вы хотите, чтобы я заявлял о полном незнании причин поступка этого официанта?

- Пожалуйста, мадам.

"Конечно, это было со смертью Джимми и сегодняшним интервью".

- Я не вижу другой возможности, - сказал Стэндиш. - Но при всем уважении достойному сержанту, я думаю, у нас больше шансов продвинуться вперед, если он ничего об этом не знает.

- Очень хорошо, мсье. Я сделаю так, как ты говоришь. Теперь будет хорошо, если вы вернетесь в свои комнаты. Мы не должны иметь возможность сержанту думать, что мы все подстраиваем. Приходи через семью".

Они поклонились и сохранили ее.

- Стоящий союзник, Рональд, - сказал Драммонд. "Мне понравилось это быстрое, беспрекословное согласие. Подойди и откуси булочку в моей комнате.

Стэндиш налил себе чашку кофе и подошел к окну.

- Хоть она и стоит, старина, - принял он, - но это усложняет дело. Я не совсем понимаю, что мы собираемся с ней делать. Есть и другие Луи Фромаки, и в следующем раз ты можешь не проснуться.

- Думаешь, они еще раз на нее нападут?

"Мы не смеем рисковать, если они не являются следствием этого. Хотя все зависит, конечно, от мотива покушения на ее жизнь. Если бы это было просто для того, чтобы связать нас с полицией и связать нас здесь за пятки на несколько дней, тогда она была бы в безопасности, как мы только покинем Канны. Но если в этом случае возник вопрос о местах или если они решили, что она слишком много знает, она не будет в безопасности, где бы мы ни присутствовали.

"Если дело было в том, что она слишком много значит, почему они ожидали, чтобы сделать резкий удар? Две ночи назад они могли накачать ее допингом.

- Совершенно верно. Стэндиш закурил сигарету. "И все же есть определенная макиавеллиевская хитрость в том, чтобы добраться до нас через, что, я должен был бы, было немного формы официанта".

- Но, мой дорогой друг, Fromac - очень мелкая пивоварня. Он только выполняет инструкции".

- Когда он их получил? Никто не знал, что мы приедем сюда, пока мы не приехали".

"Не вы и я лично, я допускаю вас. Но они, должно быть, догадались, что приедет кто -то, чтобы сюда накачать даму. В случае возникновения таких мер принимаются меры на случай, если кто-нибудь придет. Если они ошиблись и никто не пришел, значит, она в безопасности. Не было смысла убивать ее без необходимости. Более того, - продолжал Драммонд, - мне кажется, что теперь нет никакого смысла убивать ее. Вероятно, им известно, что у нас есть все дороги, так что удалить ее с дороги - значит просто запереть дверь конюшни после того, как лошадь перепрыгнула через нее. Это ты и я, старина, должны будем смотреть под ноги.

- В этом нет ничего нового, - с ухмылкой сказал Стэндиш. - Интересно, кто этот Гасдон, с предметами она хочет нас познакомить, - продолжал он задумчиво.

-- Что меня больше всего удивляет, -- заметил Драммонд, -- так это то, что имелось в виду бедняга Джимми, говоря о запечатанных банках из-под фруктов.

В дверь прибыли, и вышел господин Лиде.

-- Я надеюсь, что ничего страшного, джентльмены, -- заботливо задан он, -- для вашей беспокойной ночи?

-- Немного, спасибо, -- ответил Драммонд.

- произошло событие, которое произошло, я дала понять, что все это было посягательством на драгоценности мадам, - продолжающий управлять. "Это такая же хорошая история, как и любая другая, и она удовлетворит посетителей. Кстати, сержант сейчас запрашивает мадам.

- Мы уже видим мадам, - сказал Стэндиш. "Она согласилась последовать предложению относительно того, что она ему скажет".

- условие, которое я поставил, выполнило, джентльмены. А что касается меня, то мои уста сомкнуты. Но я признаюсь в непреодолимом любопытстве.

- На что, уверяю вас, мы были бы рады, если бы сами знали ответ, - откровенно сказал Стэндиш. "Но мы точно так же во тьме, как и вы. Возможно, вы могли бы сделать для нас одну вещь, - добавил он, подумав. "Неделю или десять дней назад в Ницце остановился мистер Чарльз Бертон. Не мог бы ты узнать, в какой гостинице он убился и когда уехал? Он человек значительного состояния, и поэтому оно, вероятно, будет из самых крупных".

-- Я сделаю это сейчас же, -- воскликнул мсье Лиде. "У меня есть список незнакомцев за последний месяц".

Он выскочил из комнаты, и через несколько мгновений зазвонил телефон. Драммонд ответил.

- Благодарю вас, м-сье, - сказал он, когда голос смолк. - Это как раз то, что мы хотели.

Он заменил ресивер.

"Бертон пробыл в "Руле" две недели, - сказал он. - Он ушел в прошлую пятницу.

"Перед эпизодом с Пиловски в Chez Paquay".

"В яблочко. До эпизода. Таким образом, ясно, что отъезд Бертона никак не связан с тем, что Джимми получил эти бумаги.

- Значит, если Бёртон и убил его, то из-за того, почему он научился у Пиловски.

- Несомненно, - сказал Драммонд. "Пилофски неожиданно за Джимми в Париже и там рассказал Бёртону, что произошло. Моя шляпа! Старик, эти бумаги, должно быть, были важны. Помните, что у Пиловски не было доказательств того, что Джимми их получил. И все же одного шанса получить их было достаточно для убийства.

"Внезапное изменение планов Джимми было подозрительным. Пилофскому не составило бы труда разыскать его до этой гостиницы. Он мог бы навести справки у водителя машины, как только заподозрил что-нибудь в Chez Paquay. Внезапно решил уйти. А парень, который крутится с такой очаровательной женщиной, как мадам Пелен, не делает этого без веской причины.

Еще раз зазвонил телефон; она хотела бы их видеть.

"Прежде всего, - сказала она, когда они вошли в ее гостиную, - я хочу поблагодарить вас, капитан Драммонд, за то, что вы сделали".

- Ничего страшного, мадам, - небрежно сказал Драммонд. "Поразительной удачей было то, что я не спал, какой дьявольской сонливостью я оказался немного раньше".

- Но даже в этом случае, mon ami, не каждый раз стал бы утруждать себя вставанием с неожиданной ночью, как это сделали вы. Однако, - добавила она с приходом, - нетрудно обнаружить, что вы относитесь к параметрам мужчин, которые ненавидят любые намеки на эту тему.

- Вы совершенно правы, мадам, - рассмеялся Стэндиш. - Он может даже покраснеть.

"Итак, - вернулась она, - давайте перейдем к следующему пункту. Что же нам теперь делать?"

Смех стих; Стэндиш серьезно смотрит на него.

"Мадам, - сказал он, - нет смысла ходить вокруг да около. События значимости убедительно доказывают, что мы стоим на могущественной и опасной организации. Что это за организация? Мы с капитаном Драммондом должны заключить это. А вот с вами совсем другое дело. Вы запутались в этом по чистой случайности, и, если быть совершенно откровенным, я не видел, чтобы вы могли нам чем-то помочь. Вы рассказали нам все, что знаете, и это просто означает, что вы подвергаете себя ненужному риску, оставаясь здесь.

- Что же ты предлагаешь мне делать? - тихо спросила она.

-- Исчезнуть, по случаю временно, -- ответил Стэндиш. "Оттится в автотур; все, что ты любишь. Нам предстоит вернуться в Англию. И я знаю, что нам обоим станет легче, если мы узнаем, что ты в безопасности.

- А что насчет Хамфри Гасдона? она указана.

- Главная цель встречи с исчезновением, - сказал Стэндиш. "Мы узнали от Лиде о Чарльзе Бертоне. Он покинул Руль в Ницце в прошлую пятницу. Оттуда он прибыл в Париж".

- Тем не менее, - задумчиво сказала она, - хочу познакомить вас с Хамфри. Мне кажется, мистер Стэндиш, что он может вам помочь. Как я уже говорил вам существенным, он странный человек, с почти сверхъестественным знанием всевозможных странных вещей.

-- Что ж, мадам, -- заметил Стэндиш, -- судя по тому, что вы сказали, не составит труда познакомиться с ним в баре.

"Никто. Несмотря на все это, я думаю, что я тоже приду".

- Прекратите, пожалуйста, - сказала она с похода, когда Стэндиш начал возражать. "Ваша забота о моей безопасности очень мила, и я ценю это. Но я не собираюсь убегать отсюда из-за того, что несчастный официант пытается меня зарезать. И в этом случае я лично обедаю сегодня с Хамфри. Я хочу узнать его мнение об этом странном покушении на мою жизнь. Вы и капитан Драммонд должны, конечно, доставить себе удовольствие. Но если вы окажетесь в баре "Негреско" сегодня в двенадцать часов, мы, несомненно, могли бы пообедать вместе.

- Мы капитулируем, мадам, - рассмеялся Стэндиш. - Итак, мы получаем удовольствие взять вас к себе?

- Enchantée, мсье. Я буду в гостиной в одиннадцати землях.

- А как насчет носилок для ног? - сказал Драммонд, когда они прошли по лестнице, но Стэндиш повернул голову.

- Не для меня, старина. События в этом деле настолько стремительны, что требуется полный отчет начальнику".

- Возможно, вы правы, - сказал Драммонд. "Слава Богу! Никто не может прочитать мой текст, так что берись за дело, мой верный старый товарищ.

Он прошел через открытую дверь и пересек набережную. Море было самым синим, и в английском языке он стоял с полузакрытыми глазами, привыкая к яркому свету. Справочник по казначейскому учету гавани, полный яхт всех размеров, и по-французски он не спеша относится к этому переносу. Как часто, злобно случился он, Джимми проделывал одну и ту же прогулку!

У дверей он случайно сбился; он должен войти и записаться на бумагу? Он решил, что так и будет, и, взяв из читального зала " Континентал дейли мейл ", бросился в кресло у большого окна в баре.

Заведение было почти пустым, и, подозвав бармена, он заказал пиво. И именно в то время, как он покорно пил его - по оценке Драммонда, французское пивоварение было нарушением порядочности и вероятной агрессивности агрессивных действий - он заметил двух мужчин, стоявших у дверей и серьезно беседовавших. И вдруг один из них взглянул на него, только чтобы тотчас же отвести взгляд, встретившись с ним взглядом.

Слабая улыбка тронула его губы; еще несколько разработок для Стэндиша. Потом из-за своей природы он ждал продолжения.

Он пришел в ближайшее время. Один человек покинул это место; другой, отдав приказ бармену, подошел к окну и сел рядом с креслом.

- Кажется, капитан Драммонд, - начал он без предисловий.

"Ваше мнение верно", - сказал Драммонд. - Хотя я боюсь, что у тебя есть преимущество передо мной.

-- Мое имя совершенно не имеет значения, -- заметил незнакомец, закуривая сигарету. - Из того, что произошло в отеле, я сделал вывод, что вы человек быстрых действий. Я прав?"

Драммонд задумчиво рассмотрел его.

- Давайте исходить из этого пропуска, - сказал он.

"Хороший. Я предлагаю вам очень быстрое действие.

Драммонд поднял брови.

- Очень мило с твоей стороны, - протянул он. "Я в ярости от волнения".

-- Дело в том, -- продолжался мужчина, -- что вы покидаете это место и продолжаете уходить. Что вы полностью исчезнете из человеческих притонов, вы и ваш друг, и спрячетесь там, где даже ваша жена, если она у вас есть, не сможет вас найти.

- Великолепно, - воскликнул Драммонд, наливая еще пива. - Могу я спросить, почему вы предлагаете такие радикальные маневры?

- По той простой ситуации, что если ты не сделаешь то, что я говорю, тебя убьют так же неизбежно, как ночь сменяет день. Вы смеетесь, но уверяю вас, капитан Драммонд, что это не повод для смеха. Я сам очень рисковую, разговаривая с вами. Но я не одобряю лишение жизни, если только это не неизбежно. И поэтому я предупреждаю вас; пропадать. Ибо у вас не больше шансов спастись, если вы получите свою нынешнюю линию, чем у мотылька, чтобы вылезти живых из смертельной болезни".

- Дорогой мой, ваша забота о моей безопасности столь же трогательна, сколь уместно ваше сравнение. В чем именно, могу я спросить, моя нынешняя линия?

- Вы здесь в связи со смертью майора Латимера, - тихо ответил мужчина. "Дальнейшие запросы на эту тему могут появиться только к вашей собственной. Так что, если вы последуете своему совету, победите его, пока все идет хорошо.

Мужчина допил свой стакан и поднялся на ноги.

-- Уверяю вас, -- продолжал он, -- что я не преувеличиваю. Я говорю честную, неприкрашенную правду. Вы вмешиваетесь в дела, о масштабах которых я имею лишь лишь смутное представление. И если вы достигнете этого, вы умрете с полной уверенностью. Доброе утро."

"Было бы намного лучше, если бы это пиво не было таким вонючим", - сказал Драммонд. - Тем не менее, я очень признателен вам за нашу развлекательную беседу.

Он наблюдал за человеком, пока тот не скрылся из виду; потом он подзвал бармена.

- Вы хоть представляете, кто был этот джентльмен? он определил.

-- Никакого, сэр, -- сказал бармен. - Я никогда раньше его не видел.

Драммонд закурил сигарету и откинулся на спинку стула. В том, что этот человек говорил серьезно, он не сомневался. Спокойная манера, в которой он говорил, полное отсутствие какой-либо резкости или угрозы доказывает это. И спокойная уверенность, с которой он упомянул Джимми Латимера, свидетельствовала о том, что у него есть достоверная инсайдерская информация.

"Это было очень порядочно с его стороны", - подумал Драммонд. То, что он сказал о риске, подвергся риску сам, было, по всей вероятности, вероятно. И он сделал это для абсолютно незнакомого человека. Однако вопрос, который необходимо решить, следует принять во внимание, если таковое имеется.

На протяжении всей своей долгой и трудной карьеры Драммонд никогда не совершал одну ошибку; он никогда не недооценивал своих противников. И крайняя эффективность штабной работы с другой стороны в этом случае показала, что не делать сейчас было вдвойне важно. Сложность заключалась в том, что ни Стэндиш, ни он не знал, кто были эти противники, тогда как они сами были том занижены. При том положении вещей, которые были в данных моментах, были сильно загружены против них. Более того, он не видел, как можно такое положение дел, если они действительно не связаны с необходимостью незнакомца, - исчезнут.

Внезапно он увидел Стэндиша, прогуливающегося по дороге снаружи, и, постучав в окно, обнаружил его вход.

- Я немного поболтал с тех пор, как расстался с тобой, Рональд. он сказал. "С незнакомцем доброго нрава".

Стэндиш молча слушал, хотя лицо его становилось все более и более серьезным.

"Меня не волнует угроза смерти, - сказал он, когда Драммонд закончил. "Мы к этому привыкли. Это адская скорость их информационного бюро.

- Вы отправили это письмо шефу?

. Но я пришлю об этом постскриптум .

"Это так." Драммонд взглянул на часы. - Что насчет этого обеда?

- Я все еще за то, чтобы идти. Это не скомпрометирует мадам Пелен больше, чем она уже скомпрометирована, и все это крайне неясно, что нельзя запускать ни малейшего шанса пролить свет. Но нам лучше быть осторожными с джентльменом.

- Вы ставите свою жизнь, - сказал Драммонд. - Давай поедем на автобусе.

Они молча шли смотря дрейфующую толпу праздношатающихся, каждый занятый своими мыслями. Это был настоящий день на Ривьере, и солнце стало антиквариатом из их логовищ толпами. Продавцы тонированных очков с надеждой на успехи своих товаров; естественно невозможным, чтобы под поверхностью образовалось что-то темное и зловещее. А когда они подъехали к отелю, то увидели, что мадам Пелен ждет их в полном окружении вязальной бригады, это возможно еще более невозможным. Ничего более нервного, чем выпавший стежок.

Она ничуть не удивилась, когда Драммонд рассказал ей о своей встрече в казино. Но это было очень близко.

- Это то, что вы оба должны сделать, друзья мои. Я все обдумывал с тех пор, как увидел тебя. Когда вы покинете Канны, вы должны раствориться в водопаде. Если, как мы думаем, затеваются большие дела, вы должны стать охотниками, а не добычей. Это должно быть в невведении относительно того, где вы предполагаете особый удар; а не наоборот, как сейчас".

- В том, что вы говорите, мадам, много смысла, - сказал Стэндиш. - И я бы хотел сразу уйти. Беда в том, что полицейские формальности захватили имущество.

"Я думаю, - сказала она, - что я, вероятно, урегулирую этот вопрос. Ибо я тоже пришел к выводу, что Канны - не единственное место в мире. И если я объявлю о своем намерении не выдвигать огнестрельное оружие против случайного человека, особых проблем не должно быть".

Она слегка улыбнулась.

"Наша полиция иногда очень говорчива".

-- Я рад, что вы так решили, -- заметил Драммонд. - Нам обои станут свободными на душу. И хотя я думаю, что, как только мы уйдем, вы будете в безопасности, не ослабляйте бдительность, мадам. Я начинаю питать очень здоровое уважение к джентльменам, кем бы они ни были.

Они вернулись на Английскую набережную и через несколько минут подъехали в Негреско.

"А теперь посмотрим, повезет ли нам", - сказала она, когда они вошли в отель. "Мы; сам человек".

У консьержа стоял высокий мужчина с топором на лице и просматривал пачку писем. На одной щеке был шрам от старой раны, а руки были руками человека, на лице которого такая отметина не вызывает удивления. Его волосы поседели; его возраст, начало пятидесятых. И Драммонд, и Стэндиш, лучше не встречающихся знатоков человека, метафорически подняли большие пальцы вверх.

- Доброе утро, Хамфри.

Вздрогнув, он поднял глаза.

"Мари!" - воскликнул он и, наклонившись, поцеловал ей руку - действие, которое только один англичанин из сотни может сделать, не выглядя при этом дураком. "Это восхитительно. Выпьешь со мной аперитив?

- Хамфри, познакомься с моими друзьями - капитаном Драммондом и мистером Стэндишем.

Моя почта кажется еще более скучной, чем обычно. А теперь, - когда они устроились в пространстве, - скажите мне, какой счастливый случай привел вас сюда?

- Легко сказать, - рассмеялась она. - Тот факт, что капитан Драммонд не мог уснуть весом ночью.

"Боюсь, я могу сделать выводы глупым, - сказал он с направлением, - но я полагаю, вы должны найти, что замечание требует значительных потерь".

Он молча слушал, а когда она кончила, задумчиво закурил.

- Поздравляю вас, капитан Драммонд, - сказал он наконец. "Хотя ты вряд ли похож на парней, поздравлений с животными режут лед. Какая очень примечательная история".

- Ты можешь пролить свет на тьму, Хамфри? И тут она неожиданно воскликнула. - Поверьте, капитан Драммонд, - прошептала она. "Только сейчас захожу в бар. Мадам Пиловски.

Драммонд взглянул вверх и так же быстро снова отвел взгляд.

- Пиловский, - пробормотал он. - Рональд, это мадам Томеско.

"Пилофский!" - протянул Хамфри Гасдон, когда она вернулась в холл. "Томеско! Роза под известным именем и т.д. д. Однако более важным, чем название, является сама роза".

- Вы знаете даму? - предположил Драммонд.

- На вид - хорошо.

"Кто она?"

- Любовница одного из самых опасных мужчин Европы - Меналина.

"Боже!" - воскликнул Стэндиш. "Русский финансист".

"Он русский? Кто знает? Он космополит. Он не знает страны; он не заботится ни о какой стране. Его ничего не волнует в этом мире, кроме самого себя. И он кризисий".

"Безумный!" - повтор Стэндиш.

"Не в том смысле, что человек, который думает, что он яйцеклетку-пашот, и требует тостов, чтобы сесть. Но бесконечно опасным способом. Он ощущает в мире маньяк величия, и главная движущая страсть жизни - ненависть к Британии и всему британскому - чувство, которое он разделяет не один".

- Сейчас, Хамфри. Мадам Пелен предостерегающе погрозила ему.

- Это бесполезно, Мари. Я знаю, вы думаете, что у меня есть пчела в шляпе из-за этого, но я также знаю, что вы знаете, что я прав.

"Вы думаете, что нас как нацию не любят?" - сказал Стэндиш.

"Мой дорогой сэр, мы всегда были производителями. Но в минувшие дни нас, в будущем случае, боялись и уважали. Теперь мы ни те, ни другие. На что, черт возьми, мы принимаем, когда наши вооруженные силы охватывают трехлетней оборонительной войной против Гватемалы?"

- Небольшое преувеличение, - занял Стэндиш.

- Но с очень неприятными проявлениями правды. Для меня, живущего за границей, это просто невероятно, как и для любого умного иностранца. Quem Deus vult perdere, prius dementat. У одного или двух мужчин дома есть мужества. но подавляющему большинству все равно".

- У вас есть Лига есть, Хамфри, - сказала мадам Пелен.

- Лига Фиддлстикса, дорогая, - ответил он. - Если бы эта проклятая фабрика воздуха хоть чем-то напоминала то, чем она обнаружилась, то в ваших словах что-то есть. Но мы имели дело не с тем, что сложилось бы; мы имеем дело с реальностью. Я считаю, что Лига возникает в ее нынешнем виде, что представляет собой обнаружение угрозы миру, существующей сегодня в мире. Это песок, в котором Англия, возникла страусу, засунула свою большую толстую голову и, полагая, что это предохранит ее от будущей войны, приступила к разоружению. Извините, - продолжает он со значительным смешком, - но мне становится жарко под воротником. Посмотрите, люди, на эту картину и на ту".

Из своего бумажника он извлекает две вырезки.

- Если позволите, я прочту их вам. Вот первый;

"" ВЕЩАТЬ НА ШЕСТЬ МИЛЛИОНОВ.

"Шесть миллионов гитлеровских юношей и слушателей этой новой версии символа веры, которую транслировали все немецкие радиостанции в Лейпциге, где отмечается праздник урожая организации Гитлерюгенд (об этом сообщило вчера Рейтер).

"Я верю в сообщество всех немцев, в жизнь этого сообщества; Верю в откровение богоданной творческой силы, в чистую кровь, пролитую в войне и в мире сынами общины германского народа, зарытыми в землю, освященными океанами, воскресшими и живущими во всех, за кого была жертва сделанный.

"Я верю в вечную жизнь этой пролитой и воскресшей крови на земле во всех, кто признает эти жертвы и готов преклоняться. Поэтому я верю в вечного Бога, в вечную Германию и в вечную жизнь".

"А вот и другой;

"ЕПИСОП ОСУЖДАЕТ ПАЦИФИСТОВ.

"Епископ Сассекский категорически не одобряет решение Оксфордского объединения о том, что "его член ни при каких обстоятельствах не избран за покупателем и страной".

- Больше силы в локоть его милости! Но неужели он действительно думает, что его неодобрение заставит их драться? Не в этой жизни. Они будут выворачиваться на улицу, надеясь бросать красные, красные цветы в крупных, белокурых, очаровательных животных, когда они маршируют".

Он положил две вырезки в карман.

"Комментарии излишни. Вам может не понравиться первое, но, клянусь небесами, оно не вызвало сильного желания блевать, как второе.

"Г-н. - Гасдон, - сказал Стэндиш, шепча Драммонду, - совершенно очевидно, что вы, так, говорите, один из мальчиков. Итак, с одобрения Драммонда, я собираюсь полностью доверять вам. , если вы можете уделить часть, я хотел бы вас мудрить.

- У тебя есть, - коротко сказал Гасдон.

Он слушал с полузакрытыми глазами, как Стэндиш смотрел ему всю историю, ничего не пропуская. По ее соглашению он откинулся на спинку стула.

- Как необычно интересно, - заметил он. "Давайте проясним одну или две вещи. Разумеется, мадам Пиловски из Chez Paquay узнала бы вас, Мари. А как же мадам Томеско из Золотых буций? Узнает ли она вас, капитан Драммонд?

- Трудно сказать, - сказал Драммонд. "У нее не было причин смотреть на меня в ту ночь, и я был к ней спиной. Но я бы не стал на это рассчитывать".

"А этот Чарльз Бёртон. Он темноволосый мужчина?

"Самое обратное".

- Тогда он не может быть Меналином под вымышленным именем. Но поскольку он был в компании любовницы Меналина, кажется важным, что эти двое мужчин знают друг друга. И это бросает довольно зловещий свет на мистера Чарльза Бертона. Несомненно, наша полиция - начало, которое бы я ни говорил о нашей стране в целом, она по-прежнему остается лучшей в мире, - несомненно, они способны его вычислить.

- Не сессия, - сказал Стэндиш, - что только после смерти Джима Латимера этот джентльмен вообще оказался в центре внимания. И, если бы не дальний выстрел полковника этого бота, он бы не сделал даже тогда.

- Верно, - принял Гасдон.

"И теперь, когда мы знаем из того, что вы нам рассказали, что он хочет наблюдать, за ним обязательно будут наблюдать".

-- Вы говорите, Мари, что майора Латимера очень взволновало содержание газеты, -- сказал Гасдон. "Действительно очень взволнован. Гигантский; невероятный; это были слова, которые он использовал".

- И он был человеком, на ошибочном суждении вы могли положиться?

- Решительно, - сказал Стэндиш.

"Интересно, возможно ли, что они собираются напасть на нас до того, как возникнет наше так называемое перевооружение".

"Кто?" - воскликнул Стэндиш.

Гасдон пожалел плечами.

"Франция ненавидит нас, и только тот факт, что она боится Германии, мешает ей показать это. Италия нас откровенно ненавидит, и в этом мало вины. Германия - вооруженный лагерь. Россия - ну, Россия - это проблема".

"Конечно, не коммунистическое пугало", - сказал Драммонд.

- Ты совершенно уверен, что это такое пугало? - тихо уточнил Гасдон. "А как насчет последних событий в Европе? А Испания? Они фанатики, знают ли, а фанатики опасные люди. Более того, они всегда смотрели на нас и нашу империю как на главный оплот всего, против чего они выступают.

-Джимми сказал, что при такой организации это возможно, - сказала мадам Пелен. "И желание довести дело до конца".

-- И то, и другое произошло от Меналина, -- заметил Гасдон. - Заметь, я не говорю, что я прав, но ясно, что это что-то очень из ряда вон выходящее, и в этом замешан Меналин. А поскольку Латимер торопился домой, вполне вероятно, что в этом замешана Англия.

- Идея кажется почти фантастической, - задумчиво сказал Стэндиш.

Гасдон коротко рассмеялся.

"Почему? Фантастика, возможно, если судить по меркам даже десятилетней давности. Но так ли это сейчас фантастика? У нас есть самый большой фруктовый сад в мире, который нужно ограбить, и одна из самых маленьких сил для его защиты. , расценивать это как выявление хамского действия со стороны агрессора, а в перерывах между разговорами о предыдущей завязке просить Гондурас применение суда. все, что хочется, не следует, что другие народы относятся к нам так же.

Он подзвал официанта.

"Что это за бессмертные строки сэра Уильяма Уотсона?" он вернется.

"Время и океан, и какая-то воспитательная звезда,

В последнем клике сделали нас тем, что мы есть.

Мог ли он... мог ли он... написать это сегодня? В настоящий момент наша воспитательная звезда - это "голос, который дохнул над Эдемом": океан так же полезен, как больная головная боль по сравнению с воздухом, и в ходе войны у нас не будет времени. Впрочем, я говорил не в свою очередь. Желание есть на мне. Вы, я надеюсь, будете обедать со мной, и мы забудем о таких поздних обедах в удовольствии от превосходного буйабеса от шеф-повара.

ГЛАВА В

БЕЗ ПЕРЧАТОК

Во время еды они ди обсуждали этот вопрос со всеми сторонами, и чем больше Драммонд и Стэндиш встретил Хамфри Гасдона, тем больше он им нравился. Из случайных замечаний, которые он делал, было видно, что он путешествовал не только много, но и с умом. Кроме того, он знал людей так же хорошо, как и места, что и требовалось в их нынешнем расследовании. А к концу ленча его аудитория обратилась более чем наполовину.

"Есть два основных вопроса, на которые необходимо ответить", - таков был его аргумент. "Во-первых, стоит ли? На это мой ответ: да, если это можно сделать быстро; нет, если нельзя. Еще одна война, подобная последней, затянувшаяся на четыре года, была бы сущим безумием. Но затянется ли это на четыре года? ли у нас время кропотливо наращивать наши боевые силы после того, как она продолжится? У нас есть авторитет самого Людендорфа, что в следующем разе не будет объявления войны в воздухе. Что подводит нас к другому важному моменту. Можно ли нокаутировать нас в первые недели несколько? На это, очевидно, могут ответить только специалисты. Но не нужно быть экспертом, чтобы понять, что, если это возможно , стоит попробовать".

-- Вон-Верн, Жюль Верн, -- сказал Стэндиш наполовину про себя. - Интересно, прав ли ты, Гасдон?

"Господь знает!" Другой осушил свой плавник шампанским . - Но я обязательно приду к вам, чтобы увидеть. Это если мы когда-нибудь туда доберемся", - добавил он со смехом.

- Так плохо, как ты думаешь? - сказал Драммонд.

Гасдон Эд.

- Из того, что с тобой случилось, Мари, ясно, что в этом замешаны красные. Что здесь значит больше, чем в настоящее время в Англии. Там, на сегодняшний день, они не были убиты. Это обычное явление. И это действительно не удивительно. Если вспомнить, что список потерь за первые четыре года существования СССР был один миллион восемьсот тысяч погибших, еще несколько тысяч лед не режут".

- Это действительно так? - воскликнул Драммонд.

"Конечно, это так. Там это было открытое движение больших людей; здесь, как и в помещении, это изолированная работа, делегированная кем-то на верхнюю часть помещения, которое слепо подчиняется. Вы помните случай с тем белым генералом в Париже, который считался исчезнувшим? Исчезнет моя нога. Он был убит среди белого дня. Когда он шел сзади подъехала машина скорой помощи, и мужчина рядом с водителем выстрелил в него в упор из пистолета с глушителем. Прежде чем кто-либо понял, что произошло, они бросили тело и пришли ушли. Вот так он исчез. Другой случай, о котором я знаю, касался редактора очень антикрасной газеты. Считалось, что он умер от сердечного приступа, когда пил аперитив в своем любимом кафе. У него определенно был сердечный приступ, но он был заражен отравлением. Один мужчина ждал с ним в разговоре, его сообщник подсыпал ему в стакан. Нет, нет, друзья; не обольщайтесь, умоляю вас. Как я уже сказал, в Англии до этого еще не дошло, но это только вопрос времени. Там есть вся необходимая организация. А когда имеешь дело с фанатиком, который в случае необходимости пожертвует свою жизнь, лишь бы кроме того, что он получил твою, и которая, том, знает тебя, дело становится несколько затруднительным.

Стэндиш закурил сигарету; затем, упершись локтями в стол, он наклонился вперед.

"Давайте исходить из зоны защиты, Гасдон, что вы правы. Каким должен быть наш план кампании? Во-первых, кто в проверенном списке с нашей стороны? Драммонд и я, естественно; Мадам; а поскольку мы с вами пообедали, боимся, что вы должны приобрести нашу компанию.

- Не позволяйте это обнаружить у вас несварение желудка, - с ухмылкой сказал Гасдон.

- Есть кто-нибудь еще?

- Не здесь, - сказал Драммонд. - Но в Англии есть Шеф.

"Верно. Добавим его. Итак, что именно мы будем делать и как мы предполагаем это сделать?

- Первая часть легкой, - ответил Драммонд. - Отправляйся в Англию.

- И пропустить Париж?

- Думаю, да, - сказал Драммонд. "Теперь, когда мы знаем, что делаем, я не вижу смысла идти туда. Что еще можно узнать во Франции? Неважно , как Бертон попал на след Джимми; важно только то, что он сделал. Наша работа состоит в том, чтобы изменить ход дел и связаться с Бёртоном. Он ключ к разгадке ситуации".

- Сделай так, - сказал Стэндиш. - А теперь, мадам, следующий пункт - очаровательное "я". Чем ты планируешь заняться?"

- Умоляю вас, мистер Стэндиш, не беспокойтесь обо мне. Полностью сконцентрируйся на своих планах".

- Моя дорогая Мари, это невозможно, - серьезно сказал Гасдон. "Очень важно, чтобы мы оказались, что вы в безопасности. И я подтверждаю вас, что опасность вполне реальна.

- Ну, что ты предлагаешь, Хамфри?

"Есть ли у вас друзья с виллой поблизости?"

"Да; в Ментоне".

"Превосходно. Маловероятно, что вас здесь преследовали. Оттуда выдайте господину Лиде, но не дадите даже своему адресу. То, что вам необходимо, ваш друг может достать для вас, но вы сами будете затаиваться на вилле. что выны больны и что он не знает, где вы находитесь.

Некоторое время она сидела молча; - Думаешь, так лучше?

- Все мы знаем, мадам, - сказал Драммонд.

"Хорошо, мои друзья; Я сделаю это. А ты - что с тобой?

- Я бы не стал предлагать вам, ребята, какой-то план, - сказал Гасдон. - Но если вы прислушиваетесь к моему самому себе серьезному совету, вы тоже не вернетесь в "Метрополь".

- Я и сам думал о том же, - заметил Стэндиш. "Я, конечно, готов пожертвовать своим комплектом, таким образом, какой он есть".

- То же самое, - сказал Драммонд. - И мы предлагаем послать Лиде купюру всот франков откуда-нибудь по пути. Ты был серьезен, когда сказал, что приедешь в Англию, Гасдон?

"Отлично. Если у вас нет возражений, я хотел бы пойти с вами. В этом случае я буду путешествовать один".

Драммонд взглянул на Стэндиша, который руководил.

"Конечно, у нас нет возражений", - сказал он. - И уж точно будет легко обнаружить, когда мы бежим на север, если за нами следят.

- Боюсь, Драммонд, что оборудование - не единственное, чем вам оружие временно пожертвовать, - сказал Гасдон. "Какой смысл следовать за нами? Точно так же, как цель Латимера была Англия, они узнают, что это ваша цель. А когда вы не вернетесь в отель, они предупредят все порты, если они еще этого не сделали, чтобы они отследили не за вами, а за вашей машиной. Они не из тех людей, которые пренебрегают такой явной мерой предосторожности, как подсчет номера. А если ты поедешь в Париж, у них будут шпионы в Порт-д'Итали и в Порт-де-ла-Гар. Нет, старина, боюсь, тебе вряд ли удастся оставить ее на время в прекрасной Франции . В каком-нибудь месте, как Орлеан. Видите ли, - продолжал он, - то, что сказал Стэндиш, совершенно правильно. Тебя записали в Каннах через мадам. Но если вы или, вернее, мы теперь исчезнем в космосе, они потеряют след, если только мы не выбросим машину им на голову. Их шпионы в Булони или Кале не знают нас лично.

- Совершенно верно, убежден - Стэндиш. "Человек разумно говорит. Что ж, я полагаю, Гасдон, что чем скорее займемся этим, тем лучше. Мадам, я не собираюсь прощаться. На случай, если за нами кто-нибудь заметит, лучше пусть он думает, что мы расстаемся после обеда. Позвольте мне поблагодарить вас от всего сердца за все, что вы сделали и рассказали нам".

- Ничего, - печально сказала она, - если это помогло отомстить Джимми. До свидания; до свидания, капитан Драммонд. Я больше не буду тебя благодарить ".

- А мы будем ждать тебя здесь, Гасдон, - сказал Стэндиш.

"Верно. Сиди в баре и держись спиной к стене".

Они неторопливо прохаживались по комнате - типичный обеденный перерыв. В час ночи.

- Итак, сегодня мы ужинаем вместе, мадам, - сказал Драммонд. -- Я позабочусь о том, чтобы господин Лиде превзошел сам себя.

"А потом казино", - воскликнула она. " До свидания ".

- Чертовски отважная маленькая женщина, - сказал Стэндиш, когда они вошли в бар.

-- И я надеюсь, что это мое удачное замечание, -- сказал Драммонд. -- Вы видели в холле джентльмена, который приподнялся, когда мы вышли из столовой, а потом снова сел?

"Нет, я этого не делал".

- Он был позади тебя, но я заметил его. Меня интересует, старина, что их штатная работа изумительна, но настоящие исполнители не так хороши.

- Думаю, полный балл мистеру Хамфри Гасдону.

"Да. Определенно хорошее соотношение цены и качества. И парень решающих взглядов.

- Он прав в одном, - сказал Стэндиш. "У них есть необходимая организация в стране. То, что я уверен: фабричные камеры, удобные камеры, нужные инструкторы, удобные газеты. Все это хорошо известно полиции. Но если взять его в целом, то пока они не добились большого прогресса. У наших товарищей в основном слишком много здравого смысла, я полагаю. Привет, вот и снова подруга. Интересно, кому повезло на этот раз".

Мадам Томеско, она же Пиловски, вошла в бар в сопровождении мужчин.

- Темный и смуглый, - пробормотал Драммонд. - Возможно, это сам Меналин.

Когда они проходили мимо их пристального внимания, сопровождающая дама слегка выстрелила и одарила каждого из них холодным и неторопливым взглядом из-под кустистых бровей. Он был чисто выбрит, с увеличенными скулами Слэя. Его нос был толстым; его рот одновременно чувственный и жестокий. Не очень крупный мужчина, но производил впечатление большой физической силы. И в его походке была какая-то кошачья грация, когда он следовал за женщиной.

- Меналин за пятерку, - сказал Стэндиш. - И, вероятно, интересуется недостойными личностями. Я не знаю, хочу ли я его в качестве домашнего животного. Что тебе нужно, Джонни?

К столу подошел маленький паж с газетой на подносе.

- Vous avez commande ze Daily Express, мсье ? сказал мальчик.

- Я не заказывала, - ответил Стэндиш. - Тем не менее мне не хотелось бы разочаровывать тебя, малыш.

Он взял бумагу и стал шарить в кармане в поисках монет. И вдруг он напрягся; его взгляд уловил один из заголовков. Он опомнился, выбросил монету в поднос и положил бумагу на стол.

- Не проявляй интереса, Хью, - тихо сказал он. "За нами следят. У них есть Шеф.

"О Господи!" пробормотал Драммонд себе под нос. "Посмотрим."

Стэндиш развернул газету, и судя по всему, А из-за нескольких вечеров донесся низкий женский смех...

УБИЙСТВО ВОЕННОГО ОФИЦЕРА.

УДИВИТЕЛЬСКОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ СРЕДИ ДНЯ.

ПОЛКОВНИК ГЕНРИ ТАЛБОТ ЗАСТРЕЛ В ГАЙД-ПАРКЕ.

Вчера днем в Гайд-парке произошло одно из самых громких событий современности, напоминающее подлое покойного фельдмаршала сэра Генри Уилсона.

Полковник Генри Талбот, CMG, DSO, высокопоставленный офицер военного министерства, выехал Уайтхолл раньше, чем обычно, и пошел домой, в свою квартиру на Орм-сквер. Это был его неизменный обычай в хорошую погоду. маршрут всегда был и тем же; вверх по Холму Конституции, в Гайд-парк, а оттуда в Ланкастер-Гейт.

произошло, неожиданное назначение назначено на окраинскую толпу, собравшуюся вокруг одного из неизбежных ораторов у Мраморной арки. Внезапно было видно, как он упал на землю. Близкие сначала подумали, что он болен, когда, к ужасу человека, увидел кровь, текущую у него из головы.

Тут же на место прибыл констебль, и сразу стало ясно, что полковник зверски убили. Ему выстрелили в голову сзади в упор.

То, что такое взрослое среднее бела дня, на месте, почти немыслимо. Выстрела не было слышно, но это, конечно, объяснялось бы применением глушителя. Никто из найденных поблизости людей не видел и не слышал ничего подозрительного, хотя один человек - г. Джон Герберт из Ислингтона сразу сказал, что, как ему показалось, он заметил двух мужчин, поспешно садившихся в ожидавшее их такси после того, как полковник Талбот упал на землю. Но он не обратил на них внимания и не мог дать им описание.

То, что произошло, кажется ясным. За спокойным начальником, главнокомандующий возвращался пешком, очевидно, была назначена убийца, должно быть, следили из его кабинета. За мужчиной или мужчинами было готово такси. Когда полковник Талбот направился на край толпы, они воспользовались случаем, чтобы осуществить свое чудовищное преступление, надеясь, что суитливые слушатели преследуют цель избежать безопасности. И это, к сожалению, они, кажется, сделали.

Преступление необъяснимое. Известно, что у полковника Талбота не было врагов. Его военный послужной список был блестящим. Он служил на протяжении всей египетской кампании и войны в Южной Африке, в последней из которых он был награжден DSO за выдающуюся храбрость в Магерсфонтейне. В Великой войне он был в Америке, получил CMG и неоднократно упоминался в пяти донесениях.

У него остался вдова и один сын, капитан Эдвард Талбот, который в настоящее время служит в Олдершоте со своим полком, Королевским Западным Суссексом.

И снова разыгрался низкий издевательский смех женщины...

Это явно провалилось, если она надеялась с помощью его инструмента обнаружить какие-либо эмоции; она имеет дело со слишком старыми руками для этого. Но внутренне оба мужчины бушевали от гнева. То, что она и человек с нею были ответственны за то, что им принесли бумагу, было позже; они получили грязное одно из лучших людей в Англии и большое количество друзей в придачу.

Особенно Драммонд. Несмотря на то, что они были во многом похожи, в нем была черта первобытности, которая не соблюдается. И хотя им обоим нравился Джимми Латимер, погибший полковник Талбота кажется более личным. Он был их начальником, под началом которого они в то время действительно служили.

Однако в нем подчеркивалось одно - организация, против которой они выступили. Убийство в парке среди белого дня было делом непростым. Он продемонстрировал почти невероятное пренебрежение к необычным ценностям. Как сказал Гасдон, Англия - не Франция; Лондон не был Парижем.

-- Похоже, -- тихо сказал Драммонд, -- что когда мы вернемся в Англию, нам удалось свести несколько счетов.

- Когда, - заметил Стэндиш со значительным смешком. - Мы уже побывали во многих тяжких преступлениях, старина, но никогда еще мы не подвергались такой опасности, как сейчас, сидя на этом баре. В наших обнаружениях есть эффективная безжалостность, которую я нахожу наиболее освежающей. И это нагромождает доказательство за доказательством того, что проблема велика.

- Ты прав, ей-богу! У Драммонда торчала челюсть. "Тем лучше. Потому что после этого, - он поступил по бумаге, - будет война на ножах. Пощады не давал и никто не спрашивал.

"Это будет великолепно, когда мы будем в состоянии дать это", мрачно сказал Стэндиш. - Боюсь, в данный момент мышь сильно должна напрячься, чем прежде всего сказать это кошке. Все зависит от того, может ли мы сбежать отсюда. И это будет не так просто, как те свиньи нашли его в Мраморной арке.

Бар постепенно развивался, но Гасдона не было видно. Меналин - если это был Меналин - и женщина ушла после эпизода Меналин в газете, но им обоим от этого не стало легко. Они были мечеными людьми, и они знали об этом. Не было ни малейшего шанса, что они покинут отель незамеченными.

Наконец они увидели приближающегося к ним Гасдона, и он выглядел обеспокоенным.

- Мадам Пелен в безопасности, - сказал он, садясь. - Я вполне уверен, что за нами не следили. Но она тревожная Лиде, пока я был там. И полиция спрашивала вас двоих из-за материальной ночи. По моему наущению она сказала, что вы оба возвращаетесь в "Метрополь" к обеду, но что она не знает, где вы находитесь в данный момент. Теперь важно, чтобы вы не возвращались. Будут задержки; возможно, искусственные задержки..."

- Не возможно, но определенно, - сказал Стэндиш. "Прочитай это".

"Боже!" - сказал Гасдон, откладывая газету.

-- Хуже того, -- продолжал того же Стэндиш и рассказал ему о женщине и ее спутнике.

- Это точно Меналин, - сказал Гасдон. - И он починит полицию. Вас будут держать там, пока не представляется удобным случай вас задержать.

"Единственный шанс, - сказал Драммонд, - это окончательно выйдет из отеля, как если бы мы вернулись в Канны - все втроем. Мы можем говорить на ходу для пользы любого в зале. Вполне возможно, что, если они думают, что мы едем в Канны, они не потрудятся последовать за нами".

"Я сомневаюсь в этом." Гасдон покачал головой. - Но это единственное, что можно попробовать. И сразу. Если это был Меналин, судя по вашему описанию, это был он, то более чем вероятно, что он позвонит в полицию и скажет, что вы здесь. И если это произошло, вы закончили. Ну давай же. Мы должны строить планы на ходу".

Они встали и прошли в холл, и мужчина, изучавший какие-то туристические брошюры, подошел чуть ближе.

- Давайте теперь вернемся в "Метрополь" и закажем ужин, - сказал Драммонд. - Хотя лично я бы скорее кормился в заповеднике в Болье.

-- Слишком далеко, старина, -- возразил Гасдон. "От "Метрополя" до казино всего один шаг".

- Ладно, будь по-твоему, - лениво сказал Драммонд. " En voiture ".

Они открылись, трое беззаботных англичан, и сели в машину. Не спеша прогуливался и верстальщик брошюры, в то же время едва заметный кивнув салоном в приземистом мощном гоночном автомобиле, капот которого почти касался хвоста автомобиля Драммонда.

"Настоящие исполнители", - протянул Драммонд.

"Этот кивок был совершенно ненужным и все уладил. У нас есть конюшие.

Говоря это, он копался в каморке перед собой.

- Глупо с моей стороны, Рональд, - воскликнул он. "Я никогда не привязывал эту багажную решетку. Помнишь, как он грохотал, как в аду?

- Едва слышно, как ты говоришь, старина, - стал стойким, закуривая сигарету и краем глаз, наблюдая за Драммондом, вылезавшим из машины.

Брошюрист исчез; свет гас, и Гасдон ерзал.

- Какое, черт возьми, дело в багажной решетке? - пробормотал он. "Каждая секунда дорога".

- Мой дорогой Гасдон, - тихо сказал Стэндиш, - вы можете найти мне, что обычно у всего, что делает Драммонд, есть причина. Со временем вы наблюдаете в этом сами - возможно, раньше, чем вы думаете. Багажная решетка не скрипела".

Губы Гасдона дрогнули в ухмылке.

- Вы, ребята, мне начинаете нравиться, - заметил он. - Ты меня разбудишь. Я стал толстым и ленивым".

"Повезло, что они были так близко от нас", - сказал Драммонд, садясь обратно в машину. "А теперь, мои дорогие, эй, нонни, нет, для больших просторов".

- Что ты делал? - с любопытством Гасдон, когда Драммонд выжал сцепление.

-- Приспособление моей девичьей помощи, -- ответил Драммонд. "Никогда не терпит неудачу. Полностью мое изобретение. Если они хотят сбежать с парнем от родителей на сопровождающей машине, для того, чтобы ежедневно проводить фестиваль на лиственных полянах, она после обеда кладет из них одну машину под переднее колесо. Самый безошибочный производитель проколов этого или любого другого возраста. Я никогда без них.

Гасдон беспомощно трясся, глядя на помощь девушки. Он имел место из очень острого трехдюймового гвоздя, который вместо обычной головки был снабжен небольшой треугольной подставкой, чтобы гвоздь стоял прямо на дороге.

"Расположили так, чтобы острие гвоздя едва касалось шины, - Драммонд, - и он проходит через укрепленный папиным "Данлоп" до того, как старик начал переваривать майонез из лосося. Что случилось с эскортом?

- Они примерно в ста ярдах позади нас, - сказал Стэндиш. - Да... да... Хорошо, мальчик. Они подтягиваются. Они открылись. Клянусь Юпитером! у них два прокола. Оба передних колес..."

- Слышно, - спокойно заметил Драммонд. "И у них есть только один запасной. Мне кажется, было бы вульгарно махать вручную. Теперь, каков план; в Канны или не в Канны?"

- Думаю, что нет, - сказал Гасдон, снова посерьезнев. - Мы могли бы, конечно, пройти по улице Антиб, пропустить отель и направиться в Бриньоль. Но если они предупредят полицию, то этот маршрут будет вероятным с абсолютной уверенностью. И мы должны пройти через перчатку каждого жандарма между здесь и Каннами. Наша лучшая надежда - Трава. Когда мы доберемся до поля для гольфа в Канье, поверните направо.

- Малейшее твое слово - закон, дорогой мальчик, - сказал Драммонд. "Вы знаете эту страну чертовски лучше, чем мы, так что мы в ваших руках. Я рад, что машина быстрая".

- Очень быстро, принят - Гасдон. "Беда в том, что есть вещи чертовски быстрые - телефон. Драммонд, боится, скоро бросит машину. Я знаю объездную дорогу, по которой мы можем объехать Грасс, но после этого начинаются проблемы. Мы поднимаемся в горы, а дорога мало и далеко друг от друга".

"Что ты предлагаешь?" - предположил Драммонд. - Как я уже сказал, вы знаете географию.

- Мы должны сосредоточиться, ребята, на том, чтобы выбраться из суда. Теперь предположим женщину. Когда обнаружится, что мы сбежали, первое, что сделала полиция, - выпустите общее предупреждение о невозможности слежения за машиной. Поэтому, как мы уже договорились, машину нужно бросить, хотя, может быть, сегодня ночью будет безопасно проехать".

-- Сомневаюсь, -- сказал Стэндиш, -- но продолжайте.

"Что дальше будет делать полиция? Они знают наши имена, и когда не будет обнаружен вагон, они решат, что мы поехали на железную дорогу. Что, кстати, я и предлагаю сделать как можно скорее. И здесь возникает существенная разница между задержаниями. Что бы Меналин и Ко ни думали обо мне, полиция мне не нужна. Вы двое - все, что имеет значение в их юных жизнях. И поэтому предлагаю расстаться. Я еду в Париж и перееду в Англию обычным путем, но что ты собираешься делать? Давайте работать это. Каждая железнодорожная граница будет охраняться для вас лично. Вполне возможно, и мне кажется, что это единственная надежда, что дорожные рубежи будут охранять машины.

"О Господи!" - воскликнул Драммонд. - Вы же не предлагаете нам пройти через суд?

Гасдон рассмеялся.

"Не совсем. Я предлагаю всем отправиться в Гренобль. Что я должен поехать в Париж, а вы должны отправиться в Женеву. Отправляйтесь в Экс-ле-Бен. И как только вы это сделаете, вы сразу же бежите домой".

"Это звучит осуществимо", - сказал Стэндиш. "Единственный недостаток, на мой взгляд, встречается в том, что если нас поймают, такая тщательно продуманная схема заставит нас выглядеть чертовски виновными".

- Вам могут рискнуть, - ответил Гасдон. "Не посещаемость, что вы всегда можете найти в полиции по настоящую причину того, что вы сделали".

"Это так. Однако сейчас насущная потребность - это ближайшее будущее. Почти стемнело, и, я так понимаю, перед нами Грасс.

- Помедленнее, - сказал Гасдон. "Вот поворот налево. Это плохая дорога, но мы можем объехать город и выехать за него по дороге Дин. Тогда мы в безопасности до самого Кастеллана.

- Слава Богу, ты старую местность, - рассмеялся известный Драммонд. "Как весело, ребята, как весело! Но может ли быть маленький расход Хью пинтой пива? Ответ положительный, милый старый оратор.

- Это определенно здравая идея, Гасдон, - сказал Стэндиш после того, как они поехали молча. "Если мы сможем сделать Швейцарию, мы на бархате. Через Германию либо к Хуку, либо к Остенде.

- Именно так, - сказал Гасдон. "И прежде чем мы расстанемся, мы договоримся, где мы встретимся в Англии".

- Конечно, Билл, - воскликнул Стэндиш. - Но поскольку вы, несомненно, будете там первыми, неизбежно с Лоусоном - майором Лоусоном - в Военном Доме и расскажите ему всю историю.

Снова наступила тишина. К этому времени уже совсем стемнело, и дорога быстро поднималась вверх, хотя машина спасла уклон. Миля за милейшим их появлением неожиданно показалась впереди огни Кастеллана. И тогда у Драммонда случился мозговой штурм.

- Что плохого в том, что ты взял машину, Гасдон? - воскликнул он. - Как вы сказали, вы не нуждаетесь в проверке . Стэндиш и я сейчас выйдем и прогуляемся до города. Мне больно оставлять ее здесь, в каком-нибудь убогом маленьком гараже. Если вас остановит полиция, вы просто едете в Париж по моей просьбе, а мы все еще, насколько это известно, известно на Ривьере.

Он случайно машину и закурил.

- Если вас не остановит полиция, вы можете даже отвезти ее в Булонь, - вернулся он. - Но если вы, что это неразумно, припаркуйте ее в каком-нибудь хорошем парижском гараже.

- Я не уверен, что вы не правы, - сказал Гасдон. - Это может помочь сбить их со следа. Что ты думаешь, Стэндиш?

"Я думаю, это хорошая идея. Где ближайшая станция?

"Наймите машину и езжайте в Систерон. Это около шестидесяти миль. А теперь об Англии. Где мы встретимся?"

"Подключите связь с Лоусоном. Мы доберемся до вас через него.

"Верно. Ну, пока, ребята. И удачи."

-- Я и не думал, старина, -- покорно сказал Драммонд, когда огни машины исчезают за поворотом, -- что я когда-нибудь окажусь среди девственных снегов неожиданной ночи. Да ладно, мне бы не помешало пятно из твердых тел.

Десять минут задержания их к мосту через реку Вердон, блокирующего въезд в город; еще пять, и они были на главной площади. И там с жандармами с каждой стороны стояла машина.

Дело явно зашло в тупик. Один жандарм чесал затылок, другой сосал карандаш. А Гасдон, олицетворение возмущенной невинности, разглагольствовал им с водительского места на беглом французском языке.

- Это чудовищно, - воскликнул он. "Это невероятная глупость. Это автомобиль, который требуется для формальностей в Каннах? Хозяин, мой большой друг, естественно, что он должен дождаться полицейского расследования, мне свою машину, чтобы поехать в Париж. Разве это не достаточное доказательство, болваны, что он все еще там? Если бы он хотел ехать сам, разве что он не был бы в машине? И вообще, зачем ему идти? Его ни в чем не обвинили. Это всего лишь вопрос его наличия".

"Наши инструкции таковы, что в машине трое мужчин". Карандашник достал свой блокнот. "Капитан Драммонд; Мсье Стэндиш и мсье Гасдон. А у мсье Гасдона шрам на лице.

-- Имя имя! -- воскликнул Гасдон. "Обратите внимание на шрам. Получено, мой храбрый, во Фрикуре. Меня зовут мсье Гасдон, и когда я уезжал из Ниццы, со мной в машине приехали капитан Драммонд и мсье Стэндиш. Но я потерял их недалеко от Кань.

- В каком доме, мсье? - уточнил жандарм.

"Дом подруги". Гасдон вонзил карандашную присоску в ребра, и все рассмеялись. - А теперь, поскольку вы оба уверены, что никого из них нет в машине, я должен идти.

Он выжал сцепление и поехал, а через Грецию оба жандарма зашли в дом. Наверняка очень своеобразный; если сообщалось, что в машине находятся трое мужчин, то, очевидно, это было крайне редко, что должен быть только один. И когда они исчезли, двое зевак сделали то же самое в противоположном направлении.

- Они непродолжительны по времени, - серьезно сказал Стэндиш. - Я сомневаюсь, что Гасдон пройдет.

- Что это еще более необходимо, - ответил Драммонд. - На другой стороне дороги есть гараж. Посмотрим, сможем ли мы поднять машину".

Могли - невероятно древний "Рено". А через три часа они столкнулись с Систерон. Первая часть их пути подошла к концу.

- А теперь, старина, - сказал Драммонд, когда они расплачивались за машину, - мы расходимся. Это дает нам два шанса вместо одного. Отправляйтесь в отель "Ле Берг" в Женеве.

ГЛАВА VI

ДРАММОНД ТОЛЬКО

В сезоне Эвиан-ле-Бен - это очарование место. На возвышенности за городом есть теннисные корты и поля для гольфа, расположенные в восхитительном окружении, для тех, кто хочет их использовать. К казино примыкает портовая гавань, заполненная разноцветными лодками; красивые женщины и храбрые мужчины грациозно бездельничают в свои "пять часов". То есть в сезон.

Вне сезона Эвиан-ле-Бен напоминает город мертвых. Ссылки закрытые; Голландские чехлы украшают мебель для казино. Красавицы давно ушли; кому, вероятно, впали в. И не в сезон, когда Драммонд, расплатившись с такси в окраинском городе, пошел туда пешком.

Был полдень, и лодка, как он узнал от консьержа в Эксе, прибыла в два источника. На это у него выявлено два с половиной часа, и он пожалел, что так рано покинул гостиницу. Не то чтобы он страстно желал Эвиана в праздничном настроении, а потому, что, если бы была полиция настороже, он был бы значительно заметнее на пустынных улицах.

Прогуливаясь по всей поверхности к гавани, он заметил спортивный магазин, витрине которого висело несколько рюкзаков. И ему пришло в голову, что это может помочь объяснить его присутствие, если он притворится, что находится на прогулке. Поэтому он купил одну и длинную палку с рельефной ручкой. От охотничьего рога он исчез; также маленькая зеленая шляпа с перьями. Переборщить части - плохое искусство...

Выйдя из магазина, он попал к озеру. А потом, найдя небольшое количество кафе в пределах, оказалось от пристани, он вошел и выбрал об обеде. обнаружение, омлет и бутылка вина - это все, за что мадам могла ожидать бегства, поэтому он заказал это и закурил.

Со вчерашнего утра он практически не видел Стэндиша. Они ездили и же поездом из Сибирского Темона в Экс, разных но в купе, а в Экстремальные останавливались в разных отелях. И теперь Драммонд начал задаваться наверняка, где он был. В двух постройках была единственная лодка, которую он мог поймать, так движение как резко сократилось, как только закончился летний туристический сезон.

Медленно прошло время, пока мадам не встретилась на озере.

"Вуаля, мсье; ле бато.

Гребной катер только что взвился в поле зрения, приближаясь к Сент-Гингольфу, и он немного нахмурился. Стандиш отлично резал. На площади вокруг началось распространение природных явлений; очевидно, это было событием дня. Теперь он мог слышать стук весла, поэтому, оплатив счет, встал, чтобы уйти. И в этот момент подъехала машина со Стэндишем внутри.

Из дверного проема Драммонд наблюдал. Двигатели сработали задним ходом; кабели нос и корма были выброшены на берег. И тут он их увидел. Величественно продвигаясь к берегу по трапу, шли два жандарма в великолепных мундирах. Более того, они хотели увидеть паспорт Стэндиша.

Глаза Драммонда сузились; нужна была быстрая мысль. Они останавливают Стэндиша, несмотря на его протестные протесты. И если они остановят Стэндиша, они остановят его и. Мадам умоляла его поторопиться, если он хочет успеть на лодку, но он только посещал ее и вернулся в кафе. Ни в коем случае нельзя было вызывать подозрения, поэтому он сказал ей, что решил идти дальше, и заказал еще бутылку вина. Снаружи снова послышался звук гребных колес; лодка ушла. И снова воцарилось спокойствие.

Убежденная теперь, что крупный англичанин более чем безумен, мадам удалилась в какой-то степени крепости, о размещении Драммонда одного в кафе. Что лучше всего было сделать? Любая попытка похищения Стэндиша или даже пообщаться с ним было бы безумием. Полиция просто выполнила свой долг, и произошло то, что он тоже будет остановлен.

Точно так же было бы безумием ждать с мыслью поймать лодку на следующий день; полиция все равно будет начеку. На самом деле следует искать любую идею покинуть Францию с помощью Evian. Куда же тогда он мог пойти?

На стене висела карта, и он встал и стал изучать ее. Там, прямо за водой - так близко и в то же время так далеко - лежит Лозанна и безопасность. Дождаться темноты, украсить одну из лодок в гавани и переплыть озеро? Но после нескольких секунд размышлений он отверг эту идею как слишком опасную. Главное управление полиции было слишком близко; слишком большой риск быть увиденным или услышанным. Таким образом, единственной альтернативой было пересечение границы по суше.

К востоку лежит Сент-Гингольф, всего в двенадцати милях от него. Но для этого ему нужно было пересечь площадь перед полицейским участком, и притом довольно скоро. Ибо до него дошло, что это кафе не слишком безопасно. Жандармы, измученные своими трудами, в любой момент могли решить подкрепиться алкоголем, а кафе было как нельзя кстати.

Таким образом, был открыт только один курс. Он нанесет удар на запад, в сторону Женеви, и переправится в Хермансе. То, что его там будут высматривать, было очевидно, но то же самое относилось ко всем доуанам. Так что рассчитывать можно только на лучшее, когда он туда доберется.

Он выскользнул на улицу и вздохнул с облегчением, когда скрылся из виду полицейского участка. Ему предстояло пройти двадцать миллионов лет, и перспектива пройти пешком его не забавляла. С другой стороны, если он нанял машину и приехал в среду белого дня, попытка была обречена на провал.

Он шел, обнаруживая и жалея, что не знает страны, с которой он достигает больших размеров, когда он достигает границы. Ибо неожиданно он пришел в голову, что лучший, если не единственный, шанс прорваться - между двойняшками. Это повлекло бы за собой съезд с дороги до того, как он доберется до границы: объехать деревню и вернуться на дорогу дальше, когда он будет в безопасности в присутствии. Какие проблемы возникли, он и не подозревал: как зрелище это было для него новое. Но он полагает, что в мировое время любая система патрулирования между постами будет носить весьма формальный характер.

И вот, когда дело дошло до дел, так оно и находится. Если не считать падения в мокрую канаву, все прошло без происшествий. Как только вдалеке показались огни дуана , он двинулся левой рукой через поля. Однажды залаяла собаку, но, кроме того, ночь была еще тиха. Едва свет заказан; вся округа спала. А в 23.41 Драммонд снова выехал на дорогу, и Франция была в километре позади него. Вдалеке сверкали огни Женевы; однако более значительным зрелищем была слабая щель, просачивающаяся сквозь деревянные ставни гостиницы впереди. Комната была свободна, и через десять минут Драммонд, сняв туфли и пальто, прочность заснул.

На следующее утро он проснулся в одиннадцатом, и солнце светило в окно. Итак, примирившись с миром и не чувствуя уже, что вот-вот может ощутить руку жандарма на своем плече, он выпил две большие чашки кофе. Затем, наняв такси, он поехал в Женеву через Пон-де-Монблан.

Это был его первый визит в отель "Ле Берг", и консьерж рассмотрел его с некоторыми сомнениями. С некоторым извинением пусть это будет допущено; Общий вид Хью Драммонда был не таким, какой обычно можно наблюдать в этом отеле. Он хотел побриться, а его туфли все еще были свидетельствавали о вчерашней прогулке. Но в этот момент по лестнице неторопливо сбежала изысканная особа, которая была достигнута, потом с криком изумления протянула руку.

- Что, ради всего святого, ты здесь делаешь, старина? И зачем эта странная одежда рюкзаками и прочим?

"Привет! побережье, - сказал Драммонд. "Рад видеть тебя. Я не знал, что кто-то из вас, ребята, когда-нибудь вставал раньше полудня.

Достопочтенный Джеймс Тэгли дружелюбно ухмыльнулся. Младший сын старого лорда Сторрингтона, он мирно перебрался в министерство иностранных дел, где навсегда остался памятником красоты и радости.

"Мы занимаемся каждую вторую пятницу", - заметил он. - Но если не считать шуток сюда, Хью, что занял тебя?

"Желание обучается швейцарской архитектуре из первых рук", - сказал Драммонд на приеме.

"Ты готов к какой-нибудь из своих игр?" - уточнил достопочтенный Джеймс.

"Моя дорогая картошка, я тебя не понимаю. Теперь я уважаемый член общества".

- Ты чертов старый лжец, - сказал другой. "Я говорю, что это было смертельно - эти свиньи убили Талбота".

- Ты прав, стал - Драммонд. - Какая-нибудь инсайдерская информация уничтожает этот центр сплетения?

"Нет. Но мотив должен быть массовым".

Драммонд поднял брови.

"Мне не раз говорили, что он сильно замешан в опросе. Однако, несомненно, тебе лучше знать, Джеймс. Скажи-ка; как поддерживается международный барометр?"

Другой понизил голос.

- Официально, старина, честно. Неофициально - не так уж и хорошо. Есть смутное бормотание, знаки и предзнаменования.

- Тебе разрешено говорить?

- Дьявол в том, что нерв нечего. Ничего определенного, так сказать. Но в смысле, вы знаете, это место столь же чувствительно, как и содержание биржа. Шепоты происходят самым невероятным образом, и когда вы пробыли здесь какое-то время, удивительно, как быстро вы их осознаете. Что-то витает в водопаде, Хью; было какое-то время".

- Что за штука?

"Я не знаю; Я не могу тебе сказать.

- Вы имеете в виду возможность войны?

- Дорогой мой, такая возможность всегда есть - Лига возвращается или Лига возвращается. Но на этот раз я не имею возможности насторожиться. Это что-то другое, и, - голос его понизился до шепота, - мы завершения.

Драммонд закурил сигарету.

- Ты меня глубоко интересуешь, Джеймс, - заметил он. -- Имейте в виду, Хью, -- сказал Тэгли, -- это не значит, что вы выходите за рамки вашей квалификации. Доброе утро, сэр."

Один из английских деятелей, проходя через холл.

"Хотите подкормить?" - крикнул он.

"Спасибо, сэр. Я должен идти, Хью. Увидимся за обедом?

"Возможно, картофельное лицо. Я не знаю."

Минуту или две Драммонд стоял неподвижно, пока Тэгли спешил вслед за великим человеком к ожидавшей его машине. Затем он вернулся к консьержу.

"Я хочу вернуться в Лондон, - сказал он. "Сколько времени это уходит?"

- Это зависит, сэр. Но если вы дадите мне номер, я позвоню вам. Было бы хорошо остаться под рукой. Иногда человек подключается почти сразу".

Взяв карандаш, Драммонд записал номер Джинджер Лоусон в военном министерстве. Затем он сел на стул рядом. Итак, Джеймс Тэгли тот подтвердил факт, что что-то было на ветру... Странно, очень странно...

"Бог!" - пробормотал он себе. "Если бы только Латимер положил эти бумаги в конверт и отправил их в Париж!"

Минут десять он просидел там, лениво наблюдая за людьми, входившими в отель и выходившими из него. всякая национальность; всех цветов... Всех национальных, то есть, кроме трех... Что за фарс; какой грохочущий фарс.

Внезапно он обнаружил приближающегося к нему консьержа. - Звонок мсье в Лондоне.

Он вошел в коробку и взял трубку. "Привет! Джинджер: это ты?

С поразительной четкостью он услышал голос Лоусона на конце провода.

"Драммонд из говорит Женевы".

"Женева! Что ты там делаешь?

- Слишком долго говорю тебе сейчас, Джинджер. Сегодня утром я пишу вам полный отчет, но вернусь через два-три дня. Из множества, которые я сейчас не могу вдаваться, я не еду через Францию. Я либо полечу из Брюсселя, либо пересеку через Остенде или Хук.

- Отложи это на день или два, старина, - раздался Лоусона. "Это ожидание, что вы приглашены. Вы молодые молодые Кранмера - Арчи Кранмера?

"Смутно. Он с тобой, не так ли?

"Вот так. Но он новичок в игре. На данный момент он находится в Территете в Гранд Отеле. Вы отправитесь и свяжетесь с ним?

- Хорошо, Джинджер. Это срочно, не так ли? Потому что я хочу вернуться в Англию как можно скорее".

- Это срочно, Хью. Это касается убийства вождя. И мне было бы легко, если бы ты помог Арчи.

"Мало сказано, Джинджер. Я отчитаюсь перед вами, а потом пойду прямо к Территет. Кстати, у вас есть Рональд из Канна, не так ли?

"Да. Я обнаружил запись и открыл ее. Мы следим за джентльменом, который он упоминает отсюда. Рональд с тобой?

"Нет. Я объясню все в своем отчете. Пока, Джинджер.

Он снял трубку и, заплатив за звонок, побрел наверх в поисках письменной комнаты. Это была та часть его работы, которая ему больше всего не нравилась, но он не осмелился вычислить то, что Стэндиш получил еще один отчет из Франции. И так в течение часа он тяжело трудился; затем со вздохом облегчения он превратился в его конверту и сунул в карман. Британия; напиток; Territet - такова была программа, которую он предложил. И это была программа, которую он выполнял.

Он прибывает на Террите в три часа, позавтракав на вокзале Лозанне, и отправляется прямо в Гранд-Отель. И первым, кого он увидел сидящим на застекленной веранде, был Арчи Кранмер.

- Как дела, молодой человек! он сказал. - Не знаю, помнишь ли ты меня. Меня зовут Драммонд.

- Конечно, знаю, - ответил Кранмер, вставая. - Мне показалось, что вы ожидали найти меня здесь.

- Да, - засмеялся Драммонд. - Я приехал из Женевы специально, чтобы увидеть вас по просьбе Джинджер Лоусон. Вы получили телеграмму от него?

"Нет."

"Это придет. Пока давайте соблюдаем все об этом.

Кранмер покачал головой.

- Очень жаль, Драммонд. Я уверен, что все в порядке, но..."

И снова он намеренно покачал головой.

- Молодец, - с ухмылкой сказал Драммонд. - Я только пробовал тебя. В нашей игре, Кранмер, мужчина не должен доверять своей матери. Впрочем, я не думаю, что нам нужно долго ждать. Этот мальчик-паж похож на того, кто приносит новости. Телеграмма, мой мальчик? Вот джентльмен.

Кранмер открыл ее; отсюда ушел передал его Драммонду.

"РАБОТАТЬ С ХЬЮ ДРАММОНДОМ. ЛОУСОН".

- Так вот что, - сказал он. "Извините, если я показал себя подозрительным, но событие было довольно неожиданным. Как много ты уже знаешь?"

-- Просто потому, что вы здесь в связи с погибшим вождя, -- ответил Драммонд.

"Я понимаю. Тогда мне лучше начать с самого начала. Вы помните, не так ли, что он всегда ходил пешком в офис и обратно?

Драммонд ред.

"В утро его убийства так получилось, что он почему-то не пошел пешком, а взял такси. Между прочим, и Лоусон, и я убеждены, что если бы он шел, они бы его тогда поймали. Однако это не относится к делу. Как только он добрался до офиса, он отправил за нами обоими.

"Прошлой ночью у меня был посетитель, - начал он. В моей квартире. Своеобразная карта.

"Вы помните, какая забавная отрывистая манера у него была в разговоре.

"Да, - продолжал он, - очень своеобразная карта. Я подумал, что его там нет. Мэллоус провел его в кабинете, и он все оглядывался, как будто ожидая. Маленький, невысокий, темноволосый человечек с заражением усами. Явно не по-английски, хотя говорил на нем неплохо.

"Выяснилось, что он держал парикмахерскую на Элефант-энд-Касл-уэй, которая управляла под именем Тимпсон. Далее, что он был натурализован.

"Я всегда верю, - продолжал вождь, - что человек должен рассказывать свою историю по-своему, но вскоре мне стало немного скучно".

"Приступайте к делу, мистер Тимпсон, - сказал я. - Я полагаю, вы пришли сюда не просто для того, чтобы мне сказать, что стрижете волосы.

"Он обязательно наклонился вперед.

"Полковник, - сказал он, - у меня есть для вас очень ценная информация".

"Хорошо, - ответил я. "Огонь вперед".

"Тогда в его хитрых, жадных его глазах читался настоящий характер.

"'"Сколько это стоит?"

"Это, - сказал я, - полностью зависит от того, что это такое. Если это действительно ценно, у вас не будет причин для жалобы".

"'"Отлично. Я доверюсь тебе. Теперь вы понимаете, что в мой магазин приходит много иностранцев, как и англичан. Я часто подслушиваю их разговоры. Сегодня днем пришли двое. Они говорили по-французски, но это был не французский язык французов. И когда я проверял, что они убивают, я понял, что они из себя обнаруживают. Они были швейцарцами. Через время к ним присоединились два англичанина, и все они заговорили вполголоса. Многое из того, что они убили, я не слышал, но кое-что я уловил".

"Голос маленького человека упал до леденящегося крови шепота.

"И из них повторялось частое повторение".

-- Судя по всему, -- продолжал Кранмер, вождь при этом приподнялся. Почему четверо бездельников должны обсудить его в дешевой парикмахерской, поняли, что это был кризис. Он выбрал этого человека, Тимпсона, как тот узнал, что это был он, потому что имя Тальбот не было особенно необычным. Ответ заключался в том, что упоминалась Орм-сквер, что вполне закономерно, и Шеф ожидал продолжения. Вскоре он понял. Два англичанина были обнаружены Тимпсону как весьма опасные личности, хотя он ничего не знал о швейцарцах. И поэтому очевидно очевидным, что вряд ли шел о вручении серебряного блюда вождю.

"Меня это ничуть не беспокоит, - продолжал он. - При обычном ходе событий я вообще не обращал на это внимания. Но, приехав так скоро после смерти Джимми, я уведомил Ярда и ожидаю получить от них известие в любой момент. Причина, по которой я разослал за вас, ребята, касается еще одного интересного предмета, который дал мне мистер Тимпсон. Это адрес, который он слышал от швейцарцев два или три раза: Вилла Бон Сьель, Вейто.

"Где Вейто?" - спросила Джинджер.

"Как раз то, что я хотел знать сам, - сказал вождь. "По-видимому, это своего рода продолжение Монтро и Террите, ведущее к замку Шинон. И вот куда вы направляетесь. Хороший отдых в прекрасной обстановке".

"В этот момент зазвонил телефон, и начальник ответил. Когда он положил трубку, лицо его было тяжелым.

"Г-н. Тимпсон еще не вернулся в свой магазин, - сказал он.

- Думаешь, он у них? - сказала Джинджер.

"Наверное, за моей квартирой следили?" он сказал. "Конечно, он, возможно, напился и отсыпается, но..."

"Пожатие его плеч было красноречивым; было очевидно, что он думал. А какое потом-то время сидел и барабанил по столу.

"Мне это не нравится, - сказал он наконец. Что-то происходит, чего я не могу понять. В любом случае, вам вдвоем лучше держать глаза закрытыми до, во время и после визита в Вейто.

"С бесчисленным количеством случаев он дал нам показания, и это был его последний раз, когда я видел живые. Эти свиньи схватили его, как вы знаете, когда он в тот день вернулся домой.

- А что на счет этого Тимпсона? - предположил Драммонд после паузы.

- До моего отъезда от него не было и следа. Видите ли, смерть вождя изменила ситуацию. Джинджер должна была заехать сюда в Лондон, поэтому я приехала один.

- Вполне, - рассеянно сказал Драммонд. "Довольно. Когда ты пришел?"

- Сегодня рано утром на Восточном экспрессе.

- Ты уже что-нибудь сделал?

"Я прогулялся к замку Шинон и нашел виллу".

- Хорошо, - сказал Драммонд. - Что это за место?

"Обычная лачуга, стоящая далеко на холме, с видом на озеро. У него есть застекленная веранда, очень похожая на эту, только, конечно, намного меньше.

- Рядом есть другие дома?

- Ничего, я бы сказал, в радиусе ста ярдов.

- Мало ли близко вы к этому подошли?

- Я этого не сделал. Я видел его с главной дороги внизу. Это тот, который проходит мимо отеля.

- И что ты собирался делать дальше?

- По правде говоря, Драммонд, - сказал Кранмер с извиняющимся смехом. "Я не совсем квалифицирован, что делать дальше".

"Я не удивляюсь. Проблема не из легких".

- Я подумал, что могу навести справки у консьержа, кто там живет.

Драммонд покачал головой.

"Конечно, не то. В таком месте все уладится за невероятно короткое время. А если выяснится, что в владельце Bon Ciel интересуются сами два англичанина, поле сразу становится педиком. Нет, мой мальчик; ничего такого прямого. Вы не подошли достаточно близко, чтобы узнать, держит ли владелец собаки.

Кранмер покачал головой.

"В любом случае, это, вероятно, было внутри дома", - сказал он.

-- Не по необходимости, -- сказал Драммонд. "Многие из людей держали собаку на длинной цепи просто как сторожевую. Тогда им не нужно за легализацию. Тем не менее, мы можем, но узнать. Есть туфли на резиновой подошве?

"Нет."

- Я тоже. Послушай, Кранмер, для начала мы разделим эту работу. Я пойду в город и куплю две пары резиновых ботинок - ваш размер выглядит примерно как мой. Вы получите телефонную книгу, помня, что ни при каких обстоятельствах вы не должны сообщать консьержу, зачем она вам. Затем вы будете иметь кропотливо составной список, надеясь, что вилла находится в телефоне. Хотя это и не обязательно настоящий арендатор. Это может помочь; может и нет. Затем, когда я вернусь, мы оба прогуляемся мимо виллы, чтобы быть уверенным, что мы сможем найти ее сегодня вечером.

- А сегодня вечером?

- Мы прогуляемся еще, - с ухмылкой сказал Драммонд. - А дальше будем руководить участниками.

"О Боже!" - воскликнул другой. - Вы же предлагаете не вламываться, не так ли?

Ухмылка Драммонда стала ярче.

"Давай назовем это экскурсией по расследованию", - заметил он. "Займитесь телефонной книгой".

Он оставил Кранмера заниматься своей монотонной работой, а сам, направляясь к станции, стоял в ожидании трамвая. На противоположных сторонах озера возвышались горы Савойи, достигшие высшей точки в гигантском Дент-дю-Миди с золотой вершиной в лучах заходящего солнца. Тонкая струйка тумана змеей лежит на темном массиве, а вдалеке тот самый самый пароход, который вчера пропустил Стэндиш, предотвратил свои законные цели.

Трамвай с грохотом убит, и он сел в него. Перед ним две очень английские старые дамы с интересом обсуждали церковные дела; он сообразил, что все идет не так, как следует, в связи с приближающейся продажей работы. И буквально на мгновение слабая улыбка тронула его губы. Они относятся к этому так серьезно , и изумительные контрасты, из охвата складывается то, что называется жизнью, щекотали его чувство юмора.

Он без труда нашел обувной магазин и сделал покупки. Затем, прогуливаясь по пустой рыночной площади, он пошел обратно к берегу озера. Чайки с нестройным визгом поднялись с перил, когда он приблизился, только для того, чтобы вернуться на место, когда он ушел. На одном из участков человек невероятной древности, который ловил рыбу длинной удочкой, которую когда-либо видел Драммонд, только что поймал рыбу почти в две дюйма длины.

Он вернулся в отель и велел консьержу отправить посылку на номер. Затем он прошел к бару, чтобы найти Кранмера, который поднял большие пальцы, как только увидел его.

"Удача до определенного момента", сказал он. "Дом человеку по имени Майер, но поскольку Майер встречается здесь так же часто, как Смит в Англии, это, вероятно, не очень нам помогает".

-- Тем не менее, это что-то, -- ответил Драммонд. - Твои туфли в моей комнате.

- Я сделал их после обеда, - сказал Кранмер. - Может, проведем разведку?

Драммонд и Кранмер встал.

- Мы выйдем через другую дверь, - продолжал он. - Моя шляпа в холле.

В тишине двое мужчин шли по главной улице, пока не пришли к дороге, от приближающихся влево и ведущих к холмам. Под ними, примерно в полумиле от них, мрачный и мрачный Шильонский замок вдавался в озеро, а над ним, далеко вдалеке, пики Дент-дю-Миди стали багровыми.

В водопаде повисла струя, и они пошли быстрым шагом. Были дома сплошные, маленькие, рабочего типа. Но часто они были обнаружены, и их место заняли разрозненные виллы - виллы, к которым принадлежат подъезды разной добычи.

- Вот оно, - сказал Кранмер. "Следующий справа".

- Хорошо, - воскликнул Драммонд. "Не останавливайтесь; мы пройдем прямо мимо".

Он стоял примерно в тридцати ярдах от дороги и ниже ее. Хотя он явно был обнаружен, в нем не было никаких признаков общепринятых. Не было никаких указаний на собаку. Окно наверху было открыто, и слабый ветерок шевелил занавески. И вдруг, когда они проходили, в комнате зажегся свет, и оттуда высунулся человек. Он стоял сзади к свету, так что все, что они могли видеть, был силуэт широкоплечей фигуры. Затем он исчез.

Они прошли еще сто ярдов, когда Драммонд убился.

- Насчет поворота, - сказал он. "Теперь больше нечего экспортировать. Вернемся в паб. Две вещи, старина, которые могут нам помочь. По обеим сторонам подъездной дороги есть подлесок, а с дороги можно заглянуть в окно наверху. Будем ожидать, что ночь на удачу принесет.

"Наверное, принесите нам кувшин, - засмеялся Кранмер. - Однако швейцарцы - гуманная раса. Я не думаю, что они пытают своих деловых партнеров.

Бар был полон, когда они вернулись, и, заказав два случая, они стояли у него. В соседней комнате четыре человека играли в бридж, а в самом баре большая космополитическая компания пила коктейли. Они говорили по-французски, но среди них были немцы, а остальные американцы.

-- Вы видите перед собой очень высокого джентльмена, сэр, -- сказал бармен вполголоса Драммонду. - Это ваш консул здесь, м-сье Лено.

- Это дьявол, - пробормотал Драммонд. - Он швейцарец?

- Mais oui, мсье. Но большую часть времени он провел в Англии. Он прекрасно говорит на нем".

- Спасибо, - сказал Драммонд и вернулся к Кранмеру. - Интересно, не мог бы он помочь нам с Майером, - продолжал он тихим голосом.

"Нет ничего плохого в том, что произошло", - ответил другой. "Эй-богу! он идет сюда".

Это было правдой; Месье Ленод направился к бару, чтобы отдать заказ.

- Простите, м-сье, - сказал Драммонд, закончив свои инструкции, - но я так понимаю, что вы здесь британский консул.

- Это так, - ответил высокий мужчина.

"Могу ли я поговорить с вами сегодня вечером несколько минут?"

-- Если вы хотите видеть меня по делу, -- сказал мсье Ленод, -- завтра утром вы найдете меня в моей конторе.

- Боюсь, завтра утром будет слишком поздно, - сказал Драммонд. - Я бы сочла за большую услугу, если бы вы могли воспользоваться преимуществом профессионального этикета. Уверяю вас, что это очень важно".

"При таких задержаниях, джентльмены, я присоединяюсь к вам, как только выход со своей вечеринки".

Вежливо поклонившись, он вернулся к своему столику, а Драммонд повернулся к Кранмеру.

"Это может ни к чему не приводить, - сказал он, - но, как вы говорите, ближайшие стоит. Там есть свободный стол. Пойдем, сядем".

Через десять минут к ним присоединился консул.

-- Что ж, джентльмены, -- заметил он. "Что я могу сделать для вас?"

-- Во-первых, -- сказал Драммонд, -- нам лучше представиться. Меня зовут Драммонд, капитан Драммонд, а это Кранмер. Мы здесь, мсье Ленод, в связи с погибшим полковником Талбота в Гайд-парке, о чем вы, несомненно, читали в газетах.

Консул поднял брови.

"Полиция?" - пробормотал он.

- Нет, не полиция. Скажем так - секретная служба!

Драммонд на мгновение замолчал и закурил.

"Нам стало известно, - продолжал он, - что в Вейто есть некая вилла, которая каким-то образом подвергается заражению. Каким образом мы не знаем, но об этом случайно встречаются люди, которые подозревают в причастности к футболу".

- А как его зовут? - уточнил консул.

"Бон Сиэль".

Консул задумчиво прав.

- Месье Карл Майер, - сказал он. - Что ж, джентльмены, я не совсем удивлен. Почему он должен быть причастен к футбольному полковнику Талбота, мне совершенно непонятно, но если кто-то из присутствующих замешан в этом, я должен придраться к нему.

- Значит, вы что-то знаете о Майере, - тихо заметил Драммонд.

Как вы понимаете, весь этот берег озера был удачным охотничьим угодьем для шпионов, могли проникнуть в вилла Майера была одним из их основных мест встречи".

- Что он за человек? - предположил Драммонд.

"Он немецкий швейцарец, недалеко родился от Базеля. Его возраст около шестидесяти. По профессии он часовщик, хотя на постоянную работу давно ушел. Однако он очень ловко сталкивается с очевидными в любых механических установках. Это его хобби - возиться с пружинами и зубчатыми колесами. Так много для одного аспекта этого человека.

Консул сделал паузу, как бы взвешивая свои слова, и остальные не перебивали его.

-- Теперь о другом, возможно, более важном, -- продолжал мсье Лено. "В молодости он был горячим революционером - практически анархистом. Я понимаю, что с годами он несколько смягчился, но еще долгое время после войны он был фанатичным экстремистом. Между тем, как он отправился в Россию, и я часто видел здесь Майера, разговаривающего с ним".

- Как интересно, - сказал Драммонд.

- Но опять же вряд ли уместно, - сказал консул. "Однако я действительно не знаю, ли я расскажу вам о нем что-то еще. Должен сказать, мне было бы интересно узнать, как он может быть замешан в этом деле в Гайд-парке.

- Мы тоже, мсье Ленод, - сухо заметил Драммонд. - Кстати, он женат?

- Был, но его жена умерла несколько лет назад.

- Он живет один?

"Да.

- У него есть слуги?

Консул поставил стакан.

- Капитан Драммонд, - тихо сказал он, - я могу узнать смысл ваших последних вопросов?

Глаза Драммонда блеснули.

- Официально или неофициально, мсье Ленод?

- Ну... я не в своем кабинете.

- Очень хороший ответ, - рассмеялся Драммонд. "Но еще лучше то, что губернатор Северной Каролины сказал губернатору Южной Каролины".

Он подзвал бармена.

- М-сье Лено, - сказал он тихо, - мы обязаны вам за то, что вы нам рассказали. Если мы сейчас обсудили перспективы зимнего спорта.

Консул усмехнулся.

- Возможно, ты прав, - пробормотал он. - Э-э... относительно вашего последнего вопроса - старуха, и она глухая.

"Наш друг консул очень помог", - заметил Драммонд десять минут спустя, когда они смотрели, как высокая фигура проходит через распашные двери. "Только одна старуха, мой мальчик, и она глухая".

Кранмер выглядел немного подозрительным.

- Знаешь, для тебя это нормально, - сказал он. - Ты моргающий гражданский. Не миссия, что я H'army H'orficer. Ты действительно собираешься вломиться?

Драммонд задумчиво закурил сигарету.

- Я понимаю, что вы имеете в виду, Кранмер, - ответил он. - Я могу заверить вас, мой дорогой друг, что гражданский или негражданин, я не собираюсь позволить себе несколько месяцев, пробуя швейцарскую офицерскую диету. Но сейчас уже нельзя начинать. Все дело вышло далеко за пределы нас и наших маленьких дел. И если есть хотя бы малейший шанс, что мы найдем хотя бы малейший луч света на этой вилле, то наша очевидная платность путешествия туда.

- И ты думаешь, есть шанс?

"Несомненно. Видите ли, мы снова встречаемся с человеком ярко выраженных красных наклонностей".

"Посещение, что я все еще в назначении". - сказал Кранмер.

- Я вас научу за обедом, - заметил Драммонд, взглянув на часы. - А потом нам выстрелы продержатся примерно до полуночи. Уезжать заранее будет небезопасно.

- Не будет ли это выглядеть довольно странно - мы улизнем отсюда в резиновых туфлях?

"Придется рискнуть, если только..."

Он вернулся к бармену.

- Есть ли в этом очаровательном городке пристанище порока? он определил. - Ночной клуб или что-то в этом роде?

- Вот Курзал, сэр. У них там классические концерты".

Лицо Драммонда побледнело.

Ничего столь аморального, как это.

- Вот Перроке, сэр. Там танцуют".

- Это больше похоже на нашу форму, Кранмер. Перроке. Восхитительный. Мы отправляемся в эту раковину беззакония и смотрим на прелести. А с собой, - продолжал он более низким голосом, - мы возьмем с собой мой рюкзак и резиновые туфли, в которые мы переоденемся перед тем, как добраться до виллы. Это хорошо, да?

Кранмер усмехнулся.

"Кажется, ты в дьявольском приподнятом настроении, - сказал он. Вы привыкли к похожим выходкам; Я не. А к полуночи в оркестре Перроке и кастаньеты не скоро; Я одолжу свои колени.

Драммонд залился смехом.

- Пойдем поедим, - крикнул он. - Ты будешь происходить к этому, как утка к воде. И, к счастью для нас, нет луны".

ГЛАВА VII

СМЕРТЬ НА ВИЛЛЕ

Только за полночь они снова подошли к вилле Бон Сиэль. Во время прогулок от Перроке они почти не встречались ни души; Монтре не поздний город. Мимо них проехали одна или две запоздалые машины, и однажды вдалеке при свете фонарей они увидели коренастую фигуру полицейского.

Ночь была темная и пасмурная. Не было видно ни одной звезды, и исчезла видимость сырости и сырости. Но условия, хотя и неприятные, идеально подходили для этой цели, и Драммонд весело насвистывал себе под нос, когда они съехали с главной дороги и начали подъем.

В двухстах метрах от виллы они переобулись, рюкзак спрятали под кустом. Затем они прокрались вперед, к лучу света, окружающему пути и указывающему на то, что кто-то все еще находится в доме месье Майера. Издалека дотянулся непрерывный журчание горного ручья; иначе ночь была тиха.

Наконец они достигли линии света и попали под прикрытие кустов для разведки. Он исходил из помещений, в которые они вошли этим днем - яркая желтая полоса сияла из-под не полностью опущенной шторы.

Окно было открыто, и штора шевелилась на мягком ночном ветре. Но с того места, где они находились, нельзя было заглянуть прямо в комнату. Они были слишком низкими, и Драммонд уже собирался поднять Кранмера на плечи, когда на жалюзи появилась тень. Это был мужчина, который стоял, засунув руки в карманы, недалеко от окна; они действительно могли видеть полоску его ног через щель.

Они появились в ожидании, и через несколько секунд тенденция переместилась через окно и исчезла.

- Наш друг явно не спит, - прошептал Драммонд. - Боюсь, старина, наше бдение может затянуться.

- Что вы предлагаете делать? - пробормотал Кранмер.

"Подожди, пока он ляжет спать, а потом попробуй одно из окон уголовного преследования".

Медленно, без конца времени, но не было никаких признаков того, что свет погас. Не было замечено никаких отклонений от теней. И наконец Драммонд наклонился.

- Положи колени мне на плечи, - прошептал он, - и держись за руки. И ради Майка, не падай в кусты, а то нас ужалят.

Он выпрямился и через мгновение услышал Шепот Кранмера: "Хорошо".

"Что ты видел?" - пробормотал он, опуская его.

- Он спит, развалившись над столом, - сказал Кранмер. "Ад!" ответил Драммонд. "Это неприятность. Придется рискнуть - вот и все.

И пока он говорил, послышался звук открывающейся входной двери и ступенек по гравитации.

- Спокойно, как смерть, - выдохнул он Кранмеру в ухо. - Если он пойдет сюда, я с ним разберусь.

Ворота открылись, и не далее, чем в трех ярдах от того места, где они стояли, по дороге вышел человек. Он вызвался, чтобы тихо закрыть ворота; затем он зашагал прочь от них в прикреплении Монтрё.

"Благодарение Господу за это", - сказал Драммонд. - Было бы сложно, если бы мне пришлось поставить ему точку. Снова встань мне на плечи и посмотри, спит ли еще тот парень.

"Да."

Над его головой раздалось односложное слово Кранмера.

"Хороший. Тогда мы рискуем сейчас, прежде чем другая птица успеет вернуться. Давай попробуем входную дверь.

Осторожно Драммонд толкнул ворота и в сопровождении Крэнмера подкрался к дому. Сверху дотянулся стук жалюзи о подоконник, пока та качалась из стороны в сторону. А изначально их тени, устрашающе искаженные, отбрасывались на кусты от фар машины, ехавшей снизу по главной дороге.

Они подошли к двери, и Драммонд посветил на своем фонарике.

- Повезло, - прошептал он. "Не Йель".

Он повернул ручку, и через мгновение они оба уже стояли в холле. В доме было абсолютно тихо; даже шум ручья смолк. Но Кранмеру кажется, что биение его сердца должно быть слышно в Монтре. Его руки дрожали; во рту у него странно пересохло. И он вздрогнул, как испуганный жеребенок, когда Драммонд положил ему руку на плечо.

- Спокойно, старина, - пробормотал Драммонд, посмеиваясь. - Просто следуй за мной и не шуми.

Еще раз луч факела исследовал темноту; перед ними была лестница. И почти в первую очередь, чем Кранмер шевельнулся, он услышал нетерпеливый шепот с лестничной площадки наверху, хотя движения Драммонда не было слышно.

"Давай, Кранмер; терять время нельзя".

Лестница изгибалась под прямым углом, и, когда он присоединился к своему предводителю, оба они увидели свет, сияющий под дверью занятой комнаты.

Шаг за шагом они поднялись, пока не достигли вершины. И тут Драммонд наклонился и заглянул в замочную скважину.

- Мне это не нравится, Кранмер, - тихо сказал он, выпрямляясь. - Я плохо вижу, но ни один мужчина никогда не спал в такси. Будьте готовы к чему-то".

Он повернул ручку осторожно и толкнул дверь. И Кранмер, стоя позади него, услышал, как его дыхание превратилось в резкое шипение, и увидел, как напряглось его тело. Потом он оглянулся через плечо и ароматную сильную тошноту.

За столом, который ходил на рабочий стол, больше сидел человек, голова была буквально проломлена. Его почти наверняка могут быть вызваны только атакой невообразимой жестокости. Кровь, образовавшая большую лужу на столе, хлынула и медленно капала на деревянный пол. Одна рука безвольно свисала; другой, все еще сжимая небольшой молоток, был на скамейке. Как будто задержалось выражение смертельного ужаса.

- Ради бога, пошли, - сказал голос, и Кранмер понял, что это его собственный голос.

Еще раз он нежно ощущал это, успокаивая давление на своих руках; он снова услышал этот тихий голос.

"Спокойно, старина. Бедняга некрасивое зрелище, но с этим надо смириться. Стой здесь, у двери, и ни в коем случае не позволяй своей тени падать на слепых.

Пригнувшись, Драммонд подошел к телу, а Кранмер, все еще чувствует слабость и тошноту, зачарованно наблюдал за ним. Смотрел, как он быстро обшаривает карманы мертвеца; просмотрел, как он просматривает письма, которые он нашел. Видел, как он открывал ящик за ящиком шкафа, стоящего у стены, и рылся в их содержимом; он видел, как он попал в упор и стоял неподвижно, глядя на последний.

На мгновение то, что было в нем, ничего не сказало Драммонду; затем, как ослепительная вспышка, в его память о последних загадочных словах Джимми Латимера, потребляемых к мадам Пелен, когда поезд отошел от Каннского назначения. "Запечатанные банки для фруктов".

В ящике стояли две банки из-под фруктов. Правда, они не были опечатаны; они были вскрыты, и их содержимое было удалено. На самом деле это были просто две пустые банки, и только по изображениям фруктов на бумажной обертке, обклеенной каждой из них, можно было узнать, что в них было.

Задумчиво Драммонд взял один и посмотрел его. Он был около четырех дюймов в высоту; диаметр был средней заболеваемости. На этикетке было написано, что это фруктовый салат изысканного качества, приготовленный фирмой Петворт, которая упаковала его на собственной фабрике в Глостершире.

он заглянул; ничего такого. И тут его поразил странный момент. В обычных условиях, когда верхушку удаляют консервным ножом, рез получается с рваными краями. Но в жестяной банке, которую он держал в руке, верхний край был совершенно гладким. А когда он присмотрелся к ней повнимательнее, то ясно увидел места следов от напилника. Почему владелец жестянки взял на себя труд сделать это?

Он положил его обратно и взял другой. И сразу стало интереснее. Внешне обе банки были следствием, но внутри обнаружилась поразительная разница. Сбоку, примерно на дюйм ниже верхней части, были впаяны мелкие металлические кубики, каждый размером с маленький кубик. Их позиции образовывали углы равностороннего треугольника.

Они долго смотрели на них, какие-то возможную цель они могли бы согласовать. Ввиду того факта, что хобби покойника было возвращено с пружинами и прочим, он мог попасть в больницу, что жестяная банка представила футляром для какой-то запатентованной модели, которую он изобрел. Но замечание Джимми нельзя было игнорировать, так что это простое решение не выдерживает никакой критики.

Он осмотрелся снаружи более внимательно; никаких следов пайки там не появилось. И минутное размышление подсказало ему, что даже если бы на металле была какая-то отметина, бумажная обертка скрыла бы ее.

он взглянул вверх; Кранмер стоял рядом с ним и с любопытством разглядывал банку.

- Я говорил вам о замечании Джимми, - сказал Драммонд. "Какова была вероятность этого? Вы обнаружили, что кромка была надежно подпилена там, где использовался нож".

- На самом деле, - сказал Кранмер, - с этой маркой нельзя использовать обычную открывалку. Я случайно знаю, потому что я должен был открыть одну существенную личность. У них есть шпонка с прорезью на конце, в которую вставляется язычок металлического крепления. Затем вы крутите ключ по кругу..."

- Я знаю, - перебил Драммонд. - И все же это не предотвращает эти шпильки.

"Это не так, - согласился Кранмер. "О Господи! это что?"

Оба мужчины стояли неподвижно; ворота закрылись, и по тяжести послышались шаги. Хуже того - голоса.

- Быстрее, - рявкнул Драммонд. - На лестничную площадку и в общую комнату.

Словно вспышка, они пролетели через дверь, закрыв ее за собой. И пока они были на лестничной площадке, пришли в зал внизу.

- Говорю вам, все в порядке, - раздался гортанный голос с ярко выраженным акцентом. "Женщина совершенно глуха. Почти такой же глухой, - он резко рассмеялся, - как и он сам.

Словно тени, Драммонд и Кранмер растворились в противоположности, когда по лестнице раздались ступени.

- Это абсурд, - сказал другой голос, - вообще возвращаться сюда. У вас есть все, что имеет значение. Матерь Милосердия!" Голос поднялся до крика.

Осторожно Драммонд приоткрыл дверь и выглянул наружу. В комнате, которую они только что покинули, стояли двое мужчин. Один был исключен парнем; другой был значительным и довольно толстым. И это он закрыл лицо руками, как бы отгораживаясь от ужасной твари за конторкой.

- Брезгливый, - усмехнулся здоровяк. "Когда человек бьют угольным молотом, он обычно не выглядит так, будто умер от старости. Сейчас, когда..."

Слова стихли, и Драммонд увидел, как он прыгнул вперед. И тут из помещений донесся поток ужаснейшего богохульства.

- Говорю вам, его больше нет, - воскликнул здоровяк, когда снова смог связно говорить. "Его больше нет".

- Он не мог уйти, - сказал его спутник дрожащим голосом. - Вы, должно быть, ошиблись.

- Говорю вам, его больше нет, - прорычал другой. "Вот один без заклепок, а другого нет. Более того, - в его голосе прозвучала нотка страха, - этот ящик был заперт. Он сам ее закрыл.

"Ну, конечно, он не мог открыть его снова. Давайте идти. Ради бога, отпусти нас. Все, что действительно важно, у тебя в кармане".

- Как этот ящик открылся?

Большой человек снова появился в поле зрения и попал, глядя на своего дрожащего спутника.

- Я знаю, что она была закрыта, - продолжал он. "Когда он стал глупым, он встал и закрыл его. Я вижу, как он делает это сейчас. Он пересек и закрыл ее; потом он вернулся в кресло и посмеялся надо мной".

- В любом случае, это мелочь, была ли она открыта или закрыта. Пойдем".

-- А ведь не мелочь, что олово пропало, дурак. Танки сами по себе не ходят. Он не мог не коснуться его. Так у кого есть ?"

- Кто? - прошептал Драммонд, и Кранмер его ювелирную ухмылку чистой радости. "Поставь банку на кровать, старина; скоро начнёт оберегать руки. Я возьму большой "не".

Он снова выглянул; - дрожащим голосом говорил толстяк.

"Что это значит? Если нас ждут здесь, все потери.

- Заткнись, дворняга. Его спутник смотрел на него с презрением. - У тебя не нервы вши. Разве вы не понимаете, что кто-то был здесь с тех пор, как я ушел?

- Тем больше причин для нас немедленно идти.

"Это не могло быть полицией, иначе они все еще были бы здесь".

"Нет. Но кто бы это ни был, он может сообщить в полицию".

Большой человек продолжал, как будто другой не говорил.

"Да. Они все еще были бы здесь. Так почему же этот неизвестный гость взял с собой такую, очевидно бы, бесполезную вещь, как консервная банка? Ответь мне на это.

Но толстяк не мог говорить; реки пота лились по его лицу, которое он вытирает трясущейся рукой.

"Есть ли какой-нибудь другой номер в Монтрё? Говори, червяк!

- Навряд ли я знаю, - пробормотал толстяк.

"Тогда это враг... Враг, который знает... Давай... мы пойдем".

- Наша реплика, - пробормотал Драммонд, распахивая дверь.

Его появление было крайне неожиданным, что на мгновение или два здоровых человека стоял, шеломленный, глядя через проход. Что было неразумно с его стороны. У него было мимолетное видение человека, покрывающее его самого, материализующегося из ниоткуда; затем что-то вероятное на паровой молот ударило его по челюсти. Он рухнул по спине, и его голова ударилась о край скамейки с треском, как от удара двух бильярдных шаров. И, возможно, это была поэтическая справедливость, когда он полагался без сознания на полумаленькую струйку крови человека, которую он убил, хлынул и брызнул ему на лицо.

- Вот тебе, - проворчал Драммонд и повернулся к глубине, из которой доносилось несколько писков, напоминавших кролика, пойманного горностаем. Они исходили от маленького толстяка, который стоял на коленях в молитве перед Кранмером.

В любое другое время Драммонд рассмеялся бы - зрелище было совершенно нелепым. Но в повестке дня была скорость, и его зоркий глаз заметил осколок веревки в древесине за дверью.

- Приведи его сюда, Кранмер, - коротко сказал он. - Посади его в это кресло. Заткни ему рот его же платком... Нет, нет. В рот, чувак, и завяжи его за головой. Как трензель на лошади. Верно... Теперь его ноги; там есть еще веревка.

Они работали в тишине, и результат был почетным для всех обнаруженных сторон. Трудно было представить научно связанного джентльмена с кляпом во рту, чем тот, который со страхом более смотрел на них со стулом.

- Обыщи его карманы, старина, - сказал Драммонд. - Я займусь другими.

Он подошел к лежащему без сознания мужчине и пощупал его пульс; оно билось ровно и стабильно. удачливый; было бы сложно, если бы он убил его. Потом он пробежал по неосторожности и сразу нашел приз.

В одном кармане была часть механизма, вероятно, на части часов. Секунду или две он покинул его; очевидно, именно это имелось в виду как "все, что действительно имеет значение". Он положил его на скамейку и продолжил поиски. Два почтовых отправления; карманная книга, которую он просмотрел; немного денег.

- На твоем что-нибудь найдено? он определил.

- Ничего, - сказал Кранмер.

- Тогда попрыгаем. Возьми жестяную банку.

И в последний раз взглянул на камеру - на толстяка, испуганные глаза беспрестанно блуждали; на мертвеца, испуганные глаза были устремлены и смотрели; на лежащего без сознания человека, растянувшегося на полу, - Драммонд закрыл дверь. Через несколько минут они со вздохами облегчения ощутили на лицах охлаждение ночного бриза и услышали издалека непрекращающееся журчание горного ручья.

- Думаю, я сейчас проснусь, - сказал Кранмер, когда они достали рюкзак и переобулись.

Драммонд коротко рассмеялся.

"Это было немного беспокойно для первого наследника", - принял он. - Но ты поступил очень хорошо, мой мальчик, действительно очень хорошо. Теперь все зависит от господина Ленода.

Кранмер взглянул на него.

- Как ты это понимаешь?

"Когда глухая служанка проснется завтра утром, неожиданно она войдет в ту комнату. Тогда жир будет в огне. К десяти часам все будет кончено. И после нашего сегодняшнего разговора с Ленодом, в обычном порядке, его прямой обязанностью было бы сообщить об этой полиции.

"Я не думал об этом. Что вы предлагаете с этим делать?"

"Убедите его, что изменения необычны . Это наша единственная надежда. Если он сообщит в полицию, задержка будет бесконечной. И мы не можем себе позволить отсрочку, Кранмер. Мы должны вернуться в Англию при первой же возможности".

- Толстяк может завизжать.

"Он может. С другой стороны, страх мести может помешать ему. Во что происходит, у нас есть шанс, что. Он не знает, кто мы такие, и это главное".

Они вернулись в гостиницу, где солнечный ночной порт пожелал им спокойной ночи.

- Зайдите на минутку в мою комнату, - сказал Драммонд. "Я хочу посмотреть на эту машину поближе".

Он достал его и банку с фруктами из рюкзака и поставил на стол. И цель шпилек внутри жестяной банки сразу стала очевидной. Из-за того, что диаметр машины был таков, она просто проскальзывала внутри жестяной коробки, а затем останавливалась на шпильках.

- Пока все хорошо, - заметил Драммонд. - Но что, черт возьми, происходит дальше?

Кранмер зевнул.

- Спроси меня еще, - сказал он. "То, что кажется правильным рядом со мной, ложится спать".

- Тогда ты оттолкнешься, старина. Если я хочу договориться с Ленодом, я хочу, чтобы ты завтра вылетел из Цюриха. Взять эту машину с собой. Олово не имеет значения; мы можем получить десятки в Англии.

"И что вы будете делать?"

"Ехать через Базель через Германию и, вероятно, лететь из Брюсселя".

Кранмер снова зевнул.

- Что ж, я пойду спать. Спокойной ночи."

- Спокойной ночи, - рассеянно сказал Драммонд, и в последний раз, когда Кранмер видел его, когда он закрывал дверь, он серьезно заглянул в недра машины.

Уставший от усталости, Арчи Крэнмер проковылял в свою комнату и почти не успел коснуться головой подушки, как уснул. И ему только в какое-то мгновение показалось, что он проснулся от того, что кто-то тряхнул его за плечо.

Дневной свет лился в комнате, когда он открыл глаза и увидел Драммонда, стоящего рядом с кроватью.

- Я был у консула, - сказал этот достойный, - и, слава Богу, этот человек - спортсмен. Когда он оправился от своей вполне естественной ярости из-за того, что вытащили из чувства в такой нечестивый час, он выслушал то, что я хотел сказать. Я рассказал ему всю историю от А до Я; то вряд ли стали бы говорить с ним так, как вчера вечером; и, наконец, подвергся его патриотизму. И хотя он швейцарец, в этом нет никаких сомнений. Однако, короче говоря, он забывает о нашем вчерашнем разговоре.

- Толстяк, - сказал Кранмер.

"Если толстяк проболтается достаточно, чтобы мы опознали, Ленод, конечно, ничего не удастся сделать. Но если нас задержал здесь, он лично проследил, чтобы эта машина вернулась в Лондон, даже если ему удалось забрать ее самого, и обнаружил Джинджер Лоусон о том, что произошло с телом. Так что эта сторона улажена, почему-либо может быть улажено в этом деле.

Кранмер вскочил в больницу и начал бриться.

- Хочешь одолжить мою бритву? - предположил он, взглянув на подбородок Драммонда.

- Нет, старина, не знаю, - с ухмылкой ответил Драммонд. "Я давно записан, как я буду выглядеть с бородой. И я думаю, что это может быть обнаружено в Англии.

"Когда начнём?"

- Я искал поезда, и, кажется, есть хороший поезд двенадцать один пятнадцать. Часть идет в Цюрих, часть в Базель. Если мы сможем получить это, я думаю, мы в безопасности.

И вдруг Драммонд начал смеяться.

"После моей долгой карьеры певца в деревенском хоре кажется забавным, что единственные два обнаружения, когда я действительно боялся полиции, - это два обнаружения, когда я ничего не делал ".

ГЛАВА VIII

ЭЛДЖИ ВМЕШАЕТСЯ

Элджи Лонгворт был грехом купаясь в своей ванне. Это был неприятный звук, но его служащий, хотя и немного побелевший в области жабр, был к стойким ожесточен и продолжал следить за завтраком. Он даже пережил внезапное появление своего хозяина, одетого только в банное полотенце, и продолжал передавать свои письма.

- Мы выступаем сегодня утром, Марш, не так ли? - заметил Алджи, просматривая их. - Что, мой верный мальчишка, удивительно, потому что под этой внешней оболочкой условия плохие - очень плохие. Марш, мне не помешала бы шея лошади.

- Очень хорошо, сэр. Сколько брендов?

- Так же, как и ты сам, Марш. Или, по-вашему, полпинты шампанского лучше подходят для этого выявления?

- Я предпочитаю это сам, сэр. Я нахожу шею лошади немного милой в этот утренний час.

"Говорю по-мужски. Шампанское пусть будет. Что мы делаем сегодня, Марш?

- В вашей книге помолвок указано, сэр, что вы обедаете в "Ритце" с белобрысой кобылкой - имя неизвестно, и у вас слегка кривоногие.

- Это невозможно, Марш. Невозможно. Как мог человек с высоким моральным уровнем знать что-либо о ее коленях. Интересно, кем, черт возьми, она может быть".

- Боюсь, сэр, это выше моих сил. Запись сделана два или три дня назад, после вечера, проведенного в "Золотой бутсе".

- Я была там значимой ночью, Марш. Скажи мне, старый друг моей юности, - продолжал он, закуривая папиросу, - не замечал ли ты во мне в последнее время чего-нибудь особенного? Не развил ли я в какое-то время какое-то до сих пор скрытое обаяние, которое вызвало во мне любовь всего мира?"

- Я не заметил никаких изменений, сэр.

- Прошлой ночью, например, Марш, я ощутил какую-то озабоченность по поводу моих отъездов и приездов, так сказать, что меня очень тронуло, но в то же время и несколько удивило. Девица и мужчины занимались моими бедными делами так, что, признаться, меня изумляло. Я рад сообщить, что все устранило сомнения в том, что я был из тех, на кого это повлияло. Кроме этого, Марш, как я уже сказал, ко мне представился интерес, который я действительно не могу объяснить.

Его слуга подошел к окну и выглянул наружу.

"Интересно, это часть одного и того же, сэр. За этой квартирой наблюдают".

"Смотрели! Ты уверен?"

"Абсолютно, сэр. Вот парень с другой стороны сейчас. Тот же человек, который был здесь вчера.

"Отойди от окна".

Элджи Лонгворт сел за стол, и глаза его вдруг стали задумчивыми.

- Когда мы в последний раз наблюдали известия от капитана Драммонда, Марш?

- Он позвонил вам из своего клуба, сэр, около восьми дней назад. Я принял сообщение, и вы пришли к нему.

- И обнаружил, что он уехал во Францию. Забавно, Марш, все это. Мистер Бертон спрашивал меня о нем позавчера вечером. Он тоже, кажется, стал интересоваться. Позвони ему домой и узнай, вернулся ли он в Лондон.

- Нет, сэр, - сказал Марш, вернувшись через несколько мгновений. "Он не вернулся. Я взял на себя смелость, сэр, его человека Денни, не задерживаясь ли кто-нибудь за его домом. Он не заметил этого до сих пор, но он собирается проследить в будущем".

"Хороший. Я склонен думать, Марш, что мы можем снова оказаться на тропе войны. А раз так, то я должен пойти на тренировку. Нет больше поздних ночей; больше никаких дам с коленями. Привет! Это кто?"

Звонок в парадную тревогу.

- Принеси мне халат и иди посмотри. И внеочередной прогноз, предупредительный период".

- Очень хорошо, сэр.

Снаружи послышался ропот голосов, а вдруг знакомый смех.

- Все в порядке, Марш. Я рад, что ты меня не узнал".

"О Боже!" - закричал Элджи, подходя к двери. "Говорите о дьяволе! Мой милый старичок, какой великолепный макияж! Я бы и сам тебя не узнал.

Хью Драммонд стоял в зале, хотя только по голосу его можно было узнать. Мастер маскировки в любое время, в этом случае он превзошел сам себя. Его подбородок украшала четырехдневная борода; на один глаз была надвинута жирная кепка. И каким-то необыкновенным способом ему удалось изменить свои настоящие черты; немного, но достаточно, чтобы обмануть любого. На шее у него вместо воротничка был повязан цветной платок; его одежда кепке. В руке у него была ковровая сумка с инструментами сантехника, которую он поставил на пол.

- Как дела, Алджи? воскликнул он. "Я просто собираюсь дозвониться до Джинджер Лоусон, а потом хочу выпить".

Он набрал номер, а Алджи Лонгворт вернулся, чтобы одеться. А когда он вернулся в гостиную, то увидел, что Драммонд сидит в кресле, уткнувшись лицом в кружку эля.

"Что за идея отличная?" - спросил он.

- Ты готов к дороге, Алджи?

"Конечно, - сказал другой.

- Потому что нам нужны все мальчики. Что-то чертовски Смешное идет пешком, старина. Ты знаешь, что я уехал во Францию?

"Да."

"Ну, я просто коротко расскажу вам, что произошло в этой восхитительной стране. Вам лучше сделать несколько заметок, потому что я хочу, чтобы вы рассказали эмоции.

Элджи Лонгворт молча слушала, лишь изредка задавая вопросы.

- И вы ускользнули из событий, - сказал он, когда Драммонд сделал паузу, чтобы выпить еще пива.

"Нет никаких частот. Молодой Кранмер вылетел из Цюриха и прибыл должным образом. Я проехал через Германию и вчера поймал дневную лодку из Остенде. Силачи отшатывались от меня, ужас при виде моей бородываясь, но ничего не поделаешь. И, замаскировавшись этим утром, игра начинается с этой стороны.

Он поставил кружку, и глаза его были мрачны.

- Они забили, Алджи, и это должно было прекратиться. Во-первых, Джимми Латимер; затем Шеф. И из того, что Джинджер Лоусон сказала по телефону, ни Рональд, ни Гасдон ему не звонили. Это означает, что они все еще находятся под стражей во Франции, если не ниже".

Элджи Лонгворт позвал своего певца.

- Убери эти вещи, Марш. Поверьте, вы абсолютно уверены в том человеке снаружи?

- Абсолютно, сэр.

- Довольно встряска, Хью. За этой квартирой наблюдают".

-- Черт возьми, -- сказал Драммонд. - Это неприятность.

- А весом в "Золотой битсе" несколько человек чертовски интересовались тобой и мной.

- Бёртон был там?

"Не имеет значения. Но малышка Элис Блэктон сказала мне, что на следующий день после того, как ты уехала, он говорил наговорить ей о тебе.

"Я знаю, что они записали меня на пленку. И они на тебя напали из-за меня.

- Вы уверены, что вас не видели в Дувре?

- Милый мой, с этой толпой ни в чем нельзя быть уверенным . И я предпринял одну или две меры предупреждения, отпуская лодочный поезд в Виктории, что гарантировало, что за мной не будут следить. Но должен сказать, что если бы я на мгновение подумал, что они одаривают вас своим вниманием, я бы не пришел сюда.

- Никто не заметит тебя в этой машине.

"Нет, принял - Драммонд, - я не думаю, что они будут. Но, хотя они и неуклюжи в своих методах, их, кажется, такое адское количество, что нельзя рисковать. Более того, - добавил он, - манеры у них если и грубые, то резкие. Когда я думаю о бедном старом Талботе, хладнокровно застреленном среди белого дня бес в парке, меня это простоит".

- То же самое, - сказал Алджи. - Ну, старина, что такое приказ?

"Прежде всего предупредите мальчиков - Питера, Теда и всех остальных. Ни один из них пока не входит в список самоубийств. Отведи их в клубе, Элджи, и расскажи им всю историю. Они должны отменять все помолвки и буквально жить на конце телефонного провода".

- Прерву вас на минутку, Хью, потому что дело такое чертовски серьезное, не могли бы вы прямо направить Скотланд-Ярд на это кажется свинью Бёртона?

"Конечно, Лоусон их умудрил. Но на данный момент продолжать нечего. Одного того факта, что он взял подружку Меналина в "Золотую бутсу" и что она насмехалась над нами в Ницце из-за смерти вождя, недостаточно, чтобы повесить муху. Нет, старина, мы должны получить, что-то очень давно, чем это. И мы добимся этого".

"Правильно хо! Вперед, продолжай."

- Предупредите их, что это не ужас, а самая ужасная вещь, с которой мы когда-либо сталкивались. Я передам приказы Питеру по телефону, а не вам, поскольку вы подозреваетесь. Так что ни при каких обстоятельствах нельзя видеться с Питером или ходить к нему на улицу. На самом деле, кроме встреч в клубе, вас никто не должен видеть вместе. Когда вы получите мой приказ, вы придете отдельно на встречу, которую я дам Питеру. Ясно?

"Отлично."

"Где будет это рандеву, я понятия не имею. Когда вы получите повестку, я понятия не имею. Но это дело серьезное, Элджи, и все остальное должно быть принято по правилам. Внуши это мальчикам".

"Я буду."

"Если мне со мной какой-нибудь звук, руководство перейдет к Питеру. Скажи ему это.

"ХОРОШО"

"В качестве дополнительных мер предупреждения, если по телеграфу будет следовать упрощенный приказ, я под телеграмму Худ . Не Драммонд; не Хью. Просто Хад . По телефону я скажу: "Говорит Хад".

"Я понял тебя. Я всех предупрежу. Что ты собираешься делать сам?

- Попробуй выйти за след Чарльза Бертона. Как называется его дом в Сассексе?

"Берчингтон Тауэрс. Это большое место, стоящее на холме и окруженными деревьями".

"Звучит многообещающе. Рядом с Пулборо?

- Приблизительно в двух милях от Пулборо по Арундел-роуд.

- Что случилось, Элджи, с той девушкой, которая, как ты сказал, ему нравилась, - Молли Каслдон?

- вряд ли я знаю, ничего. Но она обязательно даст ему малину. И судя по тому, что ты мне сказал, будет чертовски хорошо, если она это сделает.

Драммонд задумчиво рассмотрел его.

- Что она за девка, Алджи?

"Очень хорошо. Очаровательная девушка. Почему?"

"Надежный?"

"Каким образом?"

- она не дала ему малину. По случаю, еще нет. она нежно поиграла с ним и выбила приглашение в Берчингтон-Тауэрсауэр.

- Держись, старик. Это безопасно?"

"Мой дорогой мальчик, Бёртон не собирается быть таким врожденным недоумком, причинить ей боль. Какая возможная цель может быть у него при этом?"

- Что ж, я могу спросить ее. Я могу позвонить ей сейчас и предложить немного алкоголя. Но мне легко объяснить причину.

"Почему бы и нет? Вам не нужно говорить ей все это. Просто скажите, что Чарльз - это не то, чем он кажется на первый взгляд, и что нам очень нужна любая информация, которую мы собираем о нем. Вы можете намекнуть, что это большое дело и что сама страна может оказаться в опасности".

- Он вряд ли скажет ей хоть слово.

Любая новость, Алджи, может оказаться полезной.

- Ну могу, как я уже сказал, я только спрашиваю ее.

- Ее люди не будут возражать, не так ли?

"О Боже! Дорогой мой, старуха от волнения проглотит свои вставные зубы.

- Тогда продолжай, - сказал Драммонд, вставая. - Ты знаешь, где сейчас Бертон?

"Нет. Но возможно, Элис могла бы быть.

- Ты знаешь ее номер?

"Я делаю."

- Тогда позвони на всякий случай.

Драммонд пересек и осторожно выглянул в окно, когда Алджи вошел в холл. Там на противоположной стороне дороги стоял мужчина, ничего явно не проявляющегося. Он был незаметной личностью, во многом того же типа, что и человек, преследовавший его на Пикадилли, но его занятие громко кричало о себе. И еще раз Драммонд был поражен крайним дилетантством столь многих мелких сошек на другой стороне. Этот человек никогда в жизни не мог никого затмить.

- считает Она, что он в Сассексе, - сказал Алджи, возвращаясь в комнату. - В любом случае, она знает, что он возвращается на выходные.

"Хороший. Я наблюдал за твоим сыщиком, стариной.

- Он все еще там? Давайте взглянем на блайтера. Ах! да, я вижу его. Вы знаете, тоже респектабельный парень. Мне выйти и ткнуть его в лицо?

"Нет. Но я позволю тебе покинуть квартиру раньше меня. Я хочу быть уверенным, что он преследует тебя, а не меня. А ты врывайся в клуб, старина, и займись делом.

- Мы хотим связаться с вами, Хью?

"Колонка агонии", Morning Post . Сделай это загадочным; дайте его Хаду и подпишите П. для Питера".

"Это свидание. Ну, пока, старик. Хотел бы я, чтобы я мог думать, кто эта девица с коленями, с которым я должен обедать в "Ритце".

Слабая улыбка тронула губы Драммонда, когда он услышал, как хлопнула входная дверь, мгновение или два спустя на тротуаре появился Элджи и начал медленно брести по улице. Конечно же, мужчина следовал за ним с приличным интервалом, и Драммонд вздохнул с облегчением. Он мог видеть, он успешно потерял себя. И как долго продлится такое положение дел, будет полностью зависеть от его собственного мастерства.

Он налил себе еще пива и сел в кресло. Впервые с началом его лихорадочного бегства из Ниццы у него действительно было свободное время, чтобы оценить ситуацию; до сих пор пора его нахождения в бегстве заняло все его мысли.

Больше всего его беспокоило то, что Стэндиш и Гасдон не смогли добраться до Англии. Особенность Гасдон; Стэндиш, если бы он вернулся в Канны, вряд ли успел бы. Но то, что Гасдон, который два дня назад должен был быть в Англии, все еще подвержен во Франции, было зловещим. Однако оба они были людьми, вполне способными позаботиться о себе, и в любом случае сделать он ничего не мог. Его опасения были связаны с советом, который он дал Элджи, и занялся делом.

Первым делом нужно было поговорить с Джинджер Лоусон. Но тут обнаружилась трудность. Они почти наверняка будут наблюдать за ним, а это риск того, что самого Драммонда снова поймают. Тем более, Джинджер, хоть и был усилен мужественным офицером, не слишком умело справился с такой работой. В отличие от этого, судя по избранным исполнителям, не было и другой стороны.

"Марш, - крикнул он, - в военном министерстве и спросе майора Лоусона".

Ему на ум пришел простой план, а Джинджер предположила простоту.

- На линии, сэр.

Марш просунул голову в дверь, а Драммонд подошел к телефону.

- Это ты, Джинджер? Снова Драммонд. Я должен поговорить с тобой.

"В восторге, старина. Очнись сейчас же.

"Не в вашей жизни", - сказал Драммонд со значительным смешком. - Все слишком серьезно для этого. Вы должны увидеть и увидеть меня, но я не хочу, чтобы вы преследовали. Когда вы идете в клуб на обед, заходите, как обычно, у входа на площадь Сент-Джеймс. Пройдите прямо и сразу же покиньте клуб через вход женский в Пэлл-Мэлл. Садитесь в такси и езжайте на Хеппель-стрит, дом 10.

"Где, черт возьми, Хеппель-стрит?"

"За Британским музеем. Я буду ждать тебя и приготовлю обед.

- Хорошо, - раздался смиренный голос Джинджер.

"И если возникло назначение, не назначено, что меня зовут Джонсон, и я водопроводчик".

"Да Аллах поможет канализации. Прямо хо! старый парень. Я приду. Около одного.

Драммонд заменил трубку; Все идет нормально. Следующим за его шагом должно быть следствие, а не за его личным домом. Это было почти пустой тратой времени, но вполне возможно, что если бы они все еще высказывались, что он во Франции, они бы не удосужились это сделать. А если так, то несколько вещей, он хотел завладеть; в частности, револьвер, оставленный другими в Каннах.

- Я пошел, Марш, - сказал он, поднимая сумку с инструментами. - Проследите, чтобы мистер Лонгворт вел себя прилично. Нет, не открывай дверь. Я сантехник".

Он вышел и, стоя на пороге, принял необычайно оскорбительную трубку. Его глаза метались туда-сюда; не было признаков никаких признаков кого-либо подозрительного. Затем, снова подняв сумку, он побрел свою улицу.

Одного взгляда было достаточно, когда он приблизился к собственному дому; они не пренебрегли очевидной предосторожностью. Но Драммонд, чувствуя себя в полной безопасности в своей маскировке, решился на смелый шаг. Он поднялся по лестнице и вошел в звонок.

- Это дом миссис Роуботэм? - спросил он, когда Денни открыл дверь.

"Нет, это не так". Наступила пауза. "О Боже! сэр, я бы никогда не узнал вас.

"Высохни, дурак. Мне сказали прийти в номер 94... Миссис. Роботэм. Принеси мой револьвер сегодня вечером на Хеппел-стрит, 10... Где этот моргающий дом?

- И понаблюдай за тем парнем напротив.

Драммонд сверился с грязной записной книжкой.

- Вот видишь ли, Роуботэм. Кларджес, 94 года.

"Это не Кларджес-стрит; это улица Полумесяца. Очень хорошо, сэр. Следующая улица вон там.

"Спасибо друг."

У подножия лестницы он бросился, чтобы снова зажечь трубку и окинуть взглядом человека на другой стороне дороги. На этот раз это был более крепкий экземпляр, который мог бы быть профессиональным драчуном. Но он не выказал ни малейшего интереса к прошедшему мимо сантехнику и все еще стоял на посту, когда Драммонд сел в автобусе на Пикадилли.

В качестве жилого квартала Heppel Street не рекомендуется. Ряд грязных домов скорбно противостоит другому ряду еще более грязных. На каждом конце было движение и жизнь, но ничто никогда не проходило через эту стоячую фабрику. Прибытие такси было событием; встречающимся колесным транспортом была тележка молочника и иногда фургон торговца.

Номер 10 отличался от номеров 11 и 12 только в одном месте; он поддерживает миссис Пенни. А миссис Пенни много лет служила семье Драммондов в бывшие дни. Когда она вышла на острое, она установилась в таком отвратительном месте, как одна из тех загадок, которые он давно уже не предполагал разгадки. Остается, что она так и сделала, и этот факт очень характерен для него в прошлом.

Лучшего тайника было бы невозможно найти. Миссис Пенни боготворила его с той трогательной и собачьей преданностью, которую часто проявляют к детям, о которых они заботятся. Пытки не дают ее говорить, если бы она думала, что вы мужа Хью. И хотя она иногда высказывала легкое неодобрение его действия, как она называла, это было с искоркой в глазах, что совершенно противоречило ее заявлению.

Для него была постоянно отведена одна комната в доме. В нем он хранил полдюжины различных костюмов, и хотя он мог не приближаться к этому несчастью в течение года, он знал, что всегда найдет их в идеальном состоянии, когда захочет.

Вероятно, мистер Пенни никогда не встречался. Это был вежливый титул, который, как всегда уверял ее Драммонд, давал их родственникам вид респектабельности. Но хотя он имел обыкновение вмешиваться в ее дела наедине, если входил сосед, он был щепетилен в известном о покойном оплакиваемом. Правда, несколько минут спустя он сделал совокупность передышку, упомянув могилу в Уондсворте, десять минут спустя изменил место встречи на Хэмпстед, но в диком сборье после полдника эта оплошность прошла незамеченной.

"Дорогая, - крикнул он, входя в дом, - надень шляпку и шаль и бегом на рынок. Принеси мне два сочных, сочных стейка и хороший запас сыра. Джентльмен придет на обед в час дня.

- Эта борода, мастер Хью! Старушка вышла из кухни. - Ты не можешь сбрить его, милый?

- Еще нет, Джейн. Вскоре я надеюсь, что это может быть только фантастический сон, но не сейчас. Давай съедим немного лука и жареной картошки, а если найдешь сельдерея, я тебя поцелую. И если какая-нибудь незнакомая женщина предложит тебе шоколадку, скажи ей, что она шлюха. В эти дни нельзя быть слишком осторожным".

- Хотите еще пива, мастер Хью?

"Сколько бутылок осталось?"

- Я заказал дюжину, дорогуя, недвижимость. Но я могу найти только четыре".

"Странно, Джейн, очень странно. Как я мог оставить столько, сколько это, выше моего понимания. Еще дюжина, дорогая.

- Кто этот джентльмен, мастер Хью? Я его знаю?"

- Нет, Джейн, ты никогда его не видела. Он майор Лоусон.

- Ты снова собираешься участвовать в одной из своих диких шуток?

- Я, мой ангел.

- Будь осторожна, дорогая. Вы знаете, какие бывают простуды у детей. А если вы промочите ноги...

Драммонд разразился хохотом.

- Я одолжу твои сапоги на резинках, старина. А теперь забегай и не забудь про сельдерей.

Он смотрел, как она ковыляет по улице; потом, взяв утреннюю газету, просмотрел ее. Оно было скучнее обычного, и он уже собирался бросить его, когда его внимание привлекает небольшой абзац.

ПРИБЫТИЕ ЗАГАДОЧНОГО МИЛЛИОНЕРА В ЛОНДОНЕ

Господин Серж Менален, которого иногда называют таинственным миллионером, прибыл в Лондон в сопровождении своей прекрасной жены. Они сняли номер в отеле "Ритц-Карлтон", и предполагают, что они пробудут там две или три недели. Недавно они были на юге суда.

Глаза Драммонда сузились; Итак, Меналин возник на встрече лично, в сопровождении дамы. Означало ли это, что дела идут к апогею?

Он закурил сигарету и начал ходить взад и вперед по маленькой комнате. Если бы во тьме был хоть какой-нибудь луч света, какой-нибудь указатель, который служил бы проводником. Он услышал, как вошла миссис Пенни, и неожиданно чудесный запах жареного лука пронесся по комнате и дома. Но он едва осознавал это; по кругу в его мозгу крутился один и тот же вопрос без ответа - что же было в основе всего этого?

Подъехавшее снаружи такси подвело его к окну; это прибыл Джинджер Лоусон, и он прибыл в его холл, чтобы впустить.

"Небеса выше! старик, -- вскричал этот назначенный офицер, указывая наблюдателя на свой подбородок, -- почему тетерев швартуется?

- Всем свое время, Джинджер. Я хочу быть уверен, что за вами не следят.

Драммонд выглядывал из-за занавесок, но никого не было видно. И наконец он вернулся в комнату.

- Я выполнил ваши инструкции, - сказал Лоусон. "Хотя то, что, черт возьми, кто-то должен хотеть следовать за мной, выше моего понимания".

- Они хорошо следовали за Шефом, не так ли?

-- Свинья, -- воскликнул свирепо Лоусон. "Если бы я мог поймать дьяволов..."

- Судя по тому, что я читал в газетах, вы никогда не узнаете. Когда были похороны?

"Позавчера. О чем все это, Хью?

Миссис Пенни торопливо вошла с бифштексами.

- Джейн, - воскликнул Драммонд, - это майор Лоусон. Сокращение от антимакассар Джейн, старина. У нее страсть к антимакассарам, выходящая за рамки приличия. Доставка все на место, дорогая, и полдюжины бутылок пива, и я крикну, когда мы будем готовы к сыру.

- У меня есть сельдерей, мастер Хью.

"Очень хорошая девочка. Ну же, Джинджер, - серьезно он вернулся, когда пожилая дама вышла из комнаты. "Давайте приступим к делу. Молодой Кранмер, конечно же, рассказал вам о представлении на вилле. Сделал ли ты что-нибудь из этого механического устройства?

"Я отправил его эксперту на верфи", - сказал Лоусон. "И самое большее, что он мог, это то, что в таком виде, в каком он был, это не собралось служить никакой цели. Но что при вставке пружины его можно было бы заводить так же, как заводить часы. Кроме того, он содержит дополнительный механизм, который выявляется только в будильниках, то есть его можно настроить на обнаружение в определенное время".

- Странно, - задумчиво сказал Драммонд. - В разговоре с этой банкой с фруктами. И загадочное высказывание Джимми.

"Вы играете с идеей, что это какая-то бомба, которая связана?"

"Невозможно иначе".

"Тогда зачем утруждать себя приобретением фирменной консервной банки для фруктов? Подойдет любая старая жестяная банка.

- Есть одна очень веская причина, Джинджер, как мне кажется. Это стоковый размер. Не может быть никаких ошибок относительно его размеров. И если эти бомбы производятся в большом количестве, возможно, в разных частях страны, может быть всего важнее их выявление".

"Но, Господи! человек... - недоверчиво начал Лоусон, и Драммонд поднял руку.

"Я не знаю, ли Рональд это в письме, но замечание, что один бедный старый Джим сделал свою ошибку, осталось у меня в памяти. Он сказал, что это заговор, который превосходит Верна Жюля Верна. И Джимми не был паникёром".

- Верно, - принял Лоусон.

- Вы видели, не так ли, что Меналин прибыл в Лондон с женой?

"Я сделал." Лоусон отодвинул тарелку и задумчиво рассмотрел огонь. -- Кстати, -- сказал он вдруг, -- кто этот Гасдон, о том кто вылечил по телефону?

"Англичанин, мы встретились в Ницце, снова после того, как Рональд написал письмо. И полноценная, Джинджер. Он выдвинул очень замечательную цепочку. Он предположил возможность внезапного нападения на Англию, финансируемого, страдающего и направляемого красными".

"Гниль, старина; гниль У нас есть точная информация обо всем их передвижении здесь, в Англии. Это бла-бла, и разговоры от слова "идти".

- Здесь, в Англии - возможно. Теория Гасдона состоит в том, что эта штука может быть подвержена извне и находиться под контролем человека, Меналина.

"Конечно, он нас ненавидит. Мы знаем это. Но что может быть его целью?

Драммонд пожалми плечами.

- Спроси меня еще. Там я не в себе. Но мне кажется, что в Европе найдется много людей, которые не пожалели бы нас, если бы нас разорвали".

"Это совершенно верно. В то же время, старина, вся эта идея кажется неправдоподобной.

"Это была моя первая встреча, но с тех пор я все обдумывал. И теперь я не так уверен. Мы в довольно беспомощном состоянии, Джинджер.

"Абсолютно беспомощный, согласен. Да, наконец-то мы перевооружаемся, но большинство наших существ устарели, а что касается проблем, то их не хватает.

- Забавно, - задумчиво сказал Драммонд, - но в первую же ночь, когда Шеф поручил мне эту работу, когда я был в "Золотой бутсе", я испытал совершенно необычайное впечатление. Полагаю, это длилось всего секунду или две, но это была самая яркая вещь, которую я когда-либо знал. На какое-то время я вернулся во Францию, где рядом летали ракеты, а вокруг произошла вонь смерти. Комната исчезла, оркестр, смолк. Я услышал звук пули; Я услышал гул крампа. А потом так же внезапно, как и появилось, так и ушло".

- Предзнаменование? Лоусон наблюдает за ним с любопытством. Драммонд снова пожалел плечами.

- Я человек не причудливый, - сказал он, - но мне интересно. Что-то чертовски витает в водопаде, Джинджер. И проблема, как я сказал Элджи, в том, что официально у нас нет опоры.

"Конечно, недостаточно для того, чтобы правоохранительные органы действовали".

- Это было бы фатально, Джинджер, абсолютно фатально. Это должно быть сделано в частном порядке. Последнее, что мы хотим сделать, это происходит их подозрения. Надеюсь, они думают, что я все еще во Франции, но я на это не рассчитываю".

- Ну, старина, что ты хочешь, чтобы я сделал?

"Будь связующим звеном, Джинджер, между мной и в присутствии лиц. А если со мной какой-нибудь звук - действуй сразу. Я буду держать вас в курсе всего, что возможно узнать. Если вам позволен позвонд или Гасдон, расскажите им, как обстоят дела, но будьте уверены, что разговариваете с нужным человеком. Вы знаете голос Рональда, но не знаете голоса Гасдона, а они довольно часто заменяют его. И не исключено, что вы, вероятно, и сами являетесь меченым человеком.

Миссис Пенни появилась в дверях.

- Вы готовы к сыру, мастер Хью?

- Мы, мой питомец. И стейк был вкусный". Старушка просияла во все лица.

"Хотите бокал вина из красной смородины с сыром?" - указала она.

- Джейн, дорогая, - сказал Драммонд. - Ненавижу обижать твои чувства, но я не могу лгать. Я не могу придумать ничего, что образуется у большего количества отвращений".

- Ты очень любил его, когда был маленьким, - с негодованием воскликнула она.

- Вот ты где, Джинджер. Вот вы видите женщину, которая впервые вступила в скользкую тропу пьянства. Прочность, соблазнительница, ичьи сельдерей.

Лоусон взглянул на часы.

- Мне пораться возвращаться, старина. Я понимаю предположение, и я делаю именно то, что вы предложили. В любом случае - вот удача.

Он поднял свою кружку и осушил ее, затем поднялся на ноги.

"Нет, я не буду есть сыр. Я уже опаздываю, а это в дне пути от Дома войны. До свидания, миссис Пенни, и большое спасибо за восхитительный обед. Пока, Хью, я выпущусь.

- Хороший парень, Джейн, - сказал Драммонд, когда хлопнула входная дверь. - А теперь, любовь моя, я иду наверх спать. У меня есть предчувствие, что в будущем будут недели или около того мне придется немного не хватать этот товар".

- Когда ты идешь, милый?

- Завтра, Джейн. Дэнни сегодня вечером дает мне одну две безделушки, и ты можешь предоставить немного своей вина из красной смородины. Интересно, - добавил он наполовину про себя, - как повезло Элджи.

Он должен был узнать это на следующее утро. Ибо в тот самый момент Элджи Лонгворт дал рекламу для колонки "Агония" в " Морнинг пост". И он работает следующим образом:

"ХУД. Кобылка соглашается отложить малину. Будет там сильное начало. П."

Что было нетрудно интерпретировать. Очевидно, Молли Кастлдон собиралась играть в эту игру, а потом проведет выходные в Бирчингтон-Тауэрс.

ВЫЗОВ [Часть 2]

я X. - БАШНИ БИРЧИНГТОН

- Перестань храпеть, Джордж, и послушай меня.

Легко вздрогнув, сэр Джордж Каслдон сел в своем кресле.

- Я храпел, любовь моя?

- Должен ли я был так говорить, если бы не ты? Это был второй стакан портвейна после обеда".

Сэр Джордж с покорностью наблюдал, как жена его груди опустила свое пышное тело в кресло напротив него. В комнате было тепло; он жаждал мира. Но один взгляд на лицо его жены разрушил эту надежду. Назревала домашняя буря.

- Вы в курсе, что Молли сейчас играет в гольф с молодым человеком?

- Какой молодой человек, моя дорогая? - сказал он слабо.

Леди Каслдон каменно смотрела на него на всеобщее обозрение, и сэр Джордж Поник. Маленькое чудо; В Лондоне она случайно вышла на поле, где обитал бык. Через несколько мгновений она была занята работой; бык ушел, фыркая от ужаса.

- Не будь большим дураком, чем сделал тебя Бог, Джордж; ты меня раздражаешь. Что вы предлагаете с этим делать?"

- Что делать, дорогая?

Достойный баронет почесал затылок.

- Не повторяй то, что я говорю, Джордж. Даже если вы совсем одурманены алкоголиком, вы наверняка поймаете, что Молли играет в гольф с этим идиотом Алджи, как его там, и что мистер Бертон совсем один.

"Это что? Я лучше пойду и поговорю с ним, любовь моя.

Он приподнялся со стула.

- Садись, Джордж. Вы воображаете, что он желает слушать ваши полоумные высказывания? Вы должны поговорить с ним.

- Но, черт возьми, Джейн, это то, что я предложил минуту назад, а ты прыгнула мне в глотку.

"Не Бертон. Я имею в виду того идиота в очках.

"Что, черт возьми, я должен ему сказать? Нет ничего плохого в том, что они будут играть в гольф, если захотят".

"Джордж. Я встряхну тебя через минуту. Кто сказал, что в этом есть какой-то вред? Но сегодня днем мистеру Бертону представилась неспокойная возможность сделать предложение Молли. Будь у тебя сообразительность совы, ты бы взял эту Лонгвортскую штуковину на прогулку.

"О Господи!" Сэр сильно вздрогнул Джордж.

- Это было бы очень полезно для большого количества жира и убрало бы его с дороги. Однако теперь ничего не поделаешь; вы должны сосредоточиться на после чая. Остальные гости не прибывают до шести, а значит, у нас остается много времени. Так что, как только чай получится, вы предложите мистеру Лонгворту играть в бильярд. Он не хочет отказывать мужчине твоего возраста. А когда он будет у вас в бильярдной, вы его там и держите. Ты понимаешь?"

"Да, любовь моя. Появления, что Молли тоже придет.

- Оставь это мне, Джордж.

Леди Каслдон поднялась на ноги.

"Оставьте это мне. Молли не пойдет в бильярдную.

Она вышла, и сэр Джордж вздохнул, что он часто делал в последнее время. С того проклятого танца у Джейн была только одна идея. И беда была в том, что он не любил Чарльза Бёртона. Этот человек казался джентльменом и все такое прочее, и он, конечно, был богат, но он ему не нравился. Нет причин возникновения; ничего особенного, на что он мог бы обратить внимание; он просто не мог понять этого гада. Как он остроумно сказал старому лорду Крампли; "Мужчину красит не одежду, Билл; это то, что у них внутри".

Быстрое замечание, что; превосходно оценил ситуацию. И он не собирался выдавать Молли вышла замуж за магазин на Сэвил-Роу, что бы ни говорила Джейн. Правда, на самом деле он еще не настоял на своем, но в одном он был полон самой решимости. Не должно быть никакого принуждения. Если бы Молли захотела выйти за Бертона, она могла бы, но он не стал бы вызывать никакого давления.

Он встал и подошел к окну. Паводки кончились, и под ними простиралось огромное водное пространство, из которого поднимались деревья, как разбросанные острова. Вдалеке виднелись Саут-Даунс, а кольцо Чанктонбери ясно виднелось в лучах заходящего солнца. Великолепный вид, не имеющий себе равных в этой части Суссекса, и он уже собирался выйти на лужайку, когда двое мужчин вышли из-за угла дома и вели серьезную беседу. Это было так серьезно, что они не видели его, пока не подошли близко, и когда они сделали это, разговор резко оборвался.

- Добрый день, - приветливо заметил сэр Джордж.

- Добрый день, - ответил один из них с ярко выраженным внешним акцентом.

- повторял вид, - продолжал сэр Джордж, недоумевая, кто такие они. Ни на одном из них не было шляпы, и оба произвели впечатление, только что вышедших из дома на прогулку. Возможно, кто-то из группы, прибывшей ранее. И если они были типичными для остальных гостей, как правило, это будут веселые выходные. Ибо с угрюмым ворчанием человека, заговорившего первым, они дважды возобновили прогулку и исчезли.

Сэр поднял Джорджа брови; потом, закурив сигарету, он шагнул в окно. Витала витала слабая и довольно приятная дуновенье, и он решил прогуляться по территории. Несомненно, Джейн будет разговаривать с их хозяином, так что он никому не нужен.

Он свернул с подъездной дороги, ведущей к главной дороге, прямо от него, и пошел к даче, стоявшей во дворах в ста от него. Его дорожка была окаймлена с очагами заражения рододендронов, которые весной были ярко выраженными красками. Но сейчас они казались сырыми и мрачными, а сама беседка была еще хуже. Окна были затянуты толстой паутиной, а когда он попытался открыть дверь, то заметил, что она заперта. Смутно внутри он мог разглядеть груду шезлонгов, но удивительно, что человек с известным Бёртоном, который получил двух или трёх садовников, допускает такую явную небрежность и нечистоплотность на своей территории.

Обернувшись, он изучил дом. Он был больше, чем он думал, с неожиданным крылом сзади, которое придавало ему Т-образный вид. По мере возникновения, происхождения спален, подумал сэр и задумался, зачем, черт побери, Бертону нужен дом таких размеров. - Сам бы я не получил это проклятое место в подарок, - пробормотал он, и даже говоря об этом, он увидел, что его хозяин приближается к нему.

- Осматриваю имущество, Бёртон, - сказал он, когда второй подошёл. - Большое у вас здесь место.

- Иногда слишком большой, сэр, а иногда недостаточно. Я часто устраиваю жилье здесь вечеринки, когда мое забито до предела".

"Только несколько минут назад встретил двух ваших гостей. Иностранцы своего рода.

Чарльз Бертон рассмеялся.

- Не гости, - заметил он. "Это были две мои тысячи. У меня так много связей в бизнесе, что мне приходится иметь дело не только с англичанами, но и с иностранцами".

"Действительно! Что, знаете ли, напоминает мне, хотя это и необычно говорят, что я был бы разбит, если бы знал, чем вы занимаетесь.

Двое мужчин вернулись к дому, и на долю секунды на губах Бёртона мелькнула улыбка.

"Многие люди задали вопрос мне один и тот же, сэр Джордж, но я могу заверить вас, что в этом нет никакой тайны. Я английский представитель финансовой группы - или дома, если вы предпочитаете это слово, - которое имеет филиалы по всему миру. Практически нет ничего, чем бы мы не занимались; от недвижимости до продуктов; от использования до сельскохозяйственной техники. Так как наши щупальца так далеко раскинуты, в нашем распоряжении есть информация, которая не может принадлежать ни одной фирме в любой стране. Если вы хотите зарабатывать деньги, вам нужна достоверная информация".

- Совершенно верно, принят - сэр Джордж. - Хотел бы я, чтобы мой проклятый брокер дал мне его почаще.

И снова на губах Бёртона мелькнула улыбка.

- Вы должны дать мне пару советов. И я надеюсь, что, возможно, в ближайшем будущем я окажусь в должности, когда это будет не только приятно, но даже правильно".

"Э! Это что?"

Баронет уставился на него.

-- Я разговаривал с леди Каслдон, -- сказал Бёртон, -- и рад сообщить, что она была достаточно любезна, чтобы одобрить мое предложение. Это касается вашей очаровательной дочери. Теперь я полностью осознаю, что по сегодняшним меркам я старомоден; у родителей возникают консультационные заболевания. Я совершенно не согласен с этим. И поэтому я хотел бы знать, есть ли у меня согласие на то, чтобы взяться за Молли и ее прическу стать моей женой.

-- Боже, благослови мою душу, -- воскликнул баронет. - Совершенно неожиданно, мой дорогой Бертон. самое неожиданное". В любом случае, необходимо поддерживать притворство удивления... И в самом деле, это было прилично со стороны мужчины, что он пришел к нему и Джейн первым... - Маленькая Молли... Она очень молода, знают ли; Только что вышла... Не то что эти современные девушки... Тем не менее, если ее мать одобрит, а сама Моллицы согласятся, я вполне готова дать свое согласие.

- Благодарю вас, сэр Джордж. Я очень ценю оказанную мне честь.

"Вовсе нет, совсем нет. Что ж, я должен пойти и поговорить об этом с Джейн.

Чарльз Бёртон смотрел на удаляющуюся фигуру непостижимым взглядом. Теперь, когда жребий брошен, теперь, когда он поставил себя в такое положение, что должен просить Молли Кастлдон выйдет замуж, он подумал, не был ли он дураком. Зачем ему было связывать себя с девушкой? Были сотни других женщин, которых можно было получить по запросу или за плату.

Беда была в том, что одна первая конкретная женщина его серьезно вмешивалась в жизнь. С тех пор, как он впервые встретил Молли Каслдон, она вторгалась в его мысли таким образом, что он ходил это очень тревожным. Это было странно, потому что он встречал много более красивых девушек. Тем не менее фактом является фактом: как он ни старался, он не мог выкинуть ее из головы. Он хотел ее так, как никогда никого раньше не хотел. И, вероятно, не дураком, он понял, что в ее случае его намерения, по ее мере внешне, должны быть строго благородными. Потом... Ну, все долго будет зависеть от того, как это продлится.

То, что сама Молли откажется, никогда не приходило ему в голову. Женщины не отказали Чарльзу Бертону. Тем не менее, это было также хорошо, чтобы вывезти дурь со стариками; лучше, чтобы все были счастливы и довольны. И не было никаких сомнений в том, что мать с лошадиной морской добычей экспортным союзником, если девочка не прыгнет к ней сразу.

Вид машины, приближающейся к подъездной дорожке, приходится его слегка нахмуриться; Элджи Лонгворт и Молли возвращались с играми в гольф. Теперь причина, по которой он обнаружил безмозглого идиота на этих выходных, обязательно заключалась не в том, что он принесет Молли на связь. На самом деле, когда после ленча он понял, что они ушли, он определенно огорчился. Чарльзу Бертону не нравилось, когда в его дела вмешивались. Однако, когда он шел к машине, его лицо вызывало лишь благодушное удовлетворение тем, что двое из его гостей развлекались.

- Не оставляй меня, Элджи, - пробормотала девушка. "Держись ближе, чем моллюск. Этот мерзавец выглядит так, словно собирает свое слово в любой момент.

"Доверяй Элджи. Но тебе легче пройти через это какое-то время, мой питомец.

- Хорошо поиграли? - приветливо сказал Чарльз Бертон, подойдя.

- Топхол, мой дорогой старый хозяин, - ответил Алджи. "И если бы я забил свой шестой патт на последней грине, я бы побил ее. довольно жарко - что!

-- Интересно, не хотите ли вы осмотреть сад, -- заметил Бёртон, обратившись к девушке. - Или ты слишком устал?

Секунду она колебалась, затем передала свои дубинки Алджи. Она могла пройти через это, так что это может быть и сейчас.

- Я хотел бы, мистер Бертон, - сказала она. - Возьми их для меня, Элджи.

- Верно, мой ангел. Я представляю себя польщенным в комиссии".

Он повернулся на дому, когда двое других удалились, и уже не в первый раз он изысканно опасен по поводу всего безупречного. Правда, с ее стороны это было всего лишь лишь притворством, но если Бёртон и был той свиньей, какой его выставили в последних последних событиях, то даже притворству не было трудностей. На самом деле, если бы кто-нибудь, кроме Драммонда, предложил это, он бы отказался.

Он вошел в холл и слишком поздно понял, что он в основном занят леди Каслдон.

- А где Молли, мистер Багворт? - воскликнула она, как только увидела его.

- Выступаем среди анемонов с общим хозяином, леди Каслгонг, - весело пробормотал он. "Хорошая игра. Какая у тебя следующая фантазия в номенклатуре?

Он неторопливо подошел к боковому столику и налил себе виски с содовой.

- А как насчет места тетушкиной развалины для тебя? Это проясняет мозг и среду синевы носа".

- Я не пью в этот час дня, молодой человек.

"Не так ли? Ты выглядишь так, как будто ты это сделал. Или когда я говорю, что на самом деле я говорю, что вы не хотите видеть так, как будто вы этого не сделали, если вы понимаете, что я имею в виду.

Он вернулся к огню со стаканом в руке.

- Милая девка - твоя дочь, - вернулась он. "Определенно круто. Сегодня днем я приветствовал старые свадебные колокола, но, поскольку из-за этого она пропустила ситуацию, я не стал развивать эту тему.

Из кресел доносились звуки, как у слонихи, обнаруживей астмой.

-- Я правильно понял, -- наконец раздались слова, -- что вы сделали предложение Молли?

"Таковы мои воспоминания. Должно быть, это была она, потому что у второй женщины, которую я встретил, было багровое лицо и мускулы, как грецкий орех. Она убила своего кэдди в бункере, когда я видел ее в последний раз.

- Будьте добры, прекратите болтать на минутку и вы меня держите. Здесь и сейчас я хочу, чтобы вы ясно поняли, что ни сэр Джордж, ни я никогда не обещаю, что Молли вышла замуж за... такого экземпляра, как вы. Я полагаю, что у вас есть определенная сумма денег, но из того немногого, что я о вас слышал, вы представляете тип современного современного человека, для удержания которого я не вижу никакой возможной цели. Она проверена на него. - Чего ты машешь наблюдателем?

"Я просто использую уловить темп и первую ноту семикратного "Аминь", - поясняет Элджи. - Нет, это ускользает от меня. Но как вы правы, как очень правы. Однако есть только один академический момент. Мы существуем? Или это просто плод больного желудка? Если вы внимательно изучите работу Эйнштейна и П. Г. Вудхауза, вы должны построить согласие с тем, что среди выдающихся умов есть серьезные сомнения по этому поводу. Ты действительно сладкий эфирный призрак, обвивающий центральный электрон?"

Леди Каслдон поднялась на ноги.

"Если бы вы были моим сыном, мистером Лонгвортом, и немного моложе, вы бы скоро узнали, был ли я эфирным призраком, обернутым вокруг электрона, или нет. Не забывай, что я сказал о Молли. Ах! Мистер Бертон, я слышал, вы водили мою девочку по саду.

Чарлз Бёртон и Молли только что вошли через парадную дверь, и Алджи украдкой взглянул ему в лицо. Но он ничего не почерпнул из него; как всегда, это было похоже на маску.

- Да, мы тут прогулялись, - сказал он.

"Бегонии на втором этаже?" - с надеждой определился Алджи, когда Молли присоединилась к нему к костра.

"Подвигайся в постели, Алджи", - заметила она. - Ты занимаешь слишком много места.

"Молли!" Леди Каслдон ахнула от ужаса. - Что вы сказали?

- Ну да, мама. Почему мужчины всегда должны считать, что у них есть предписывающее право заниматься центром камина, это одна из тех вещей, которые меня побеждают. Алджи, дорогой, мне нужен алкоголь. Что на этом подносе?

Чарльз Бёртон поднялся наверх, и Элджи посмотрел на себя с ухмылкой.

- Ты хочешь в чем-то признаться своей маме, моя прелесть?

Что в этой бутылке?

"Терновый джин".

"Это сработает. А я хочу много".

- Молли, дорогая, - сказала ее мать, - правильно ли я понимаю, что...

"Вы, дорогой; Ты. Спасибо, Элджи.

"Ой! Моя дорогая, я так рада. И твой отец будет в восторге.

"Боже мой! Я не принял этого человека, если ты имеешь в виду. Но на самом деле я ему не отказался. За что ты щипаешь меня за ногу, Элджи?

"Только, любовь моя, что я уверен, что это будет просто особое время, чем ты сделаешь самое важное для человека на свете".

Он стоял сзади с леди Каслдон и беспокойно хмурился, глядя на Молли.

- Мы вернемся к разговору позже, Молли, - едко сказала ее мать, - когда это невыносимого молодого человека не будет рядом.

Она выбежала из зала, и Алджи вздохнул с облегчением.

"Извини, моя дорогая, если я надкусил старую подтяжку, - сказал он, - но ты должен запомнить одну вещь. На первый взгляд, это должно было быть настоящим делом. Вы действительно обдумываете этот вопрос, если она собирается как следует выложить. Потому что, если этот тип Бёртон заподозрит, что это подставная работа, мы будем в полном восторге.

"Хорошо, Элджи; Я запомню. Но я провожу черту, когда он целует меня".

"Я не думаю, что это необходимо. Я бы просто с девичьей искренностью сказал, что вы дадите ему знать, когда примете решение.

- Не могу понять, почему, если он такой, как ты говоришь, он хочет на меня жениться, - задумчиво сказала девушка.

- Ну, дорогой, я видел людей с циферблатами похуже, чем у тебя, знаешь ли. Чего я не могу понять, так это какого черта он привлек меня сюда на эти выходные.

"Нет; Я тоже этого не вижу. Принеси мне еще тернового джина, дорогого.

-- Слушай, Молли, -- заметил Алджи, возвращаясь со стаканом, -- как друг к другу, ты любишь свою мать?

"К ней со временем привыкаешь. Почему?"

"Потому что я не знаю. Я думаю, что она ужасна".

"Я знаю. Как и многие люди".

- Я думал, она вот-вот на меня набросится, пока вы с Чарльзом разыгрывали травянистый пограничный номер. Я сказал, что сделал тебе предложение по ссылкам.

"Да; это вызывает извержение. Но зачем ты ей это сказал? Я имею в виду, ты этого не делал, не так ли?

"Не о чем говорить. Хотя каждое движение моего шофера, должно было быть, выдавало мою безнадежную страсть. Видите ли, мы не очень ладили, и она только что назвала меня Багворт. Так что я подумал, что могу дать ей толчок в корсетах.

Девушка начала смеяться.

- Ты призовой шут, Алджи. Но, скажи мне, пока у нас есть шанс, что делать дальше? Что касается мистера Бертона, я сделал то, что хотел капитан Драммонд, но что теперь?

- идея в том, дорогая, что ты можешь кое -что узнать. Если ты не знаешь, ты не знаешь; ничего не поделаешь. Но есть шанс. Хью Драммонд так серьезно относился к этому делу. Привет! вот еще прибытие.

Снаружи донесся шум колес на подъездной дороге, и одновременно с лестницы сбежал Чарльз Бёртон. И когда входная дверь открылась, он достиг ее.

- Добро пожаловать, мой дорогой друг, - сказал он. - Надеюсь, вам не составило труда найти дорогу.

Он вошел с другой мужской, на которой была каракулевая куртка.

- Позвольте представить вам мисс Каслдон, - продолжал он, - и мистера Лонгворта... Меналин.

При молчании поклонился и только что собрался дворецкому снять с него пальто. Затем он вернулся к Бертону.

"Неудобно ли нам, - выбрал он, - поболтать как можно скорее? Дело дела". Он снова поклонился Молли Каслдон.

-- Немедленно, если хотите, -- сказал Бёртон. - Пойдем в мой кабинет.

Они пересекли зал и исчезли, а девушка посмотрела на Алджи.

"Это кто?" она сказала.

- По словам Хью, - серьезно ответил Алджи, - большой шум, который стоит за это всем. Я бы многое отдал, чтобы сейчас быть в кабинете.

Девушка с любопытством наблюдает за ним.

"Ты забавная смесь, Алджи", она сказала. - Ты выглядишь довольно скоро, молчаливым мужчиной.

"О Боже!" он смеялся. - Не так уж и плохо.

- Расскажите мне еще о Хью Драммонде, - сказала она после паузы. - Он звучит как домашнее животное.

- Он лучший, - просто ответил Алджи. - Ты бы полюбил его.

- Как он выглядит?

"Отличный большой парень. Уродливый, черт возьми, и сильный. Он, я и еще один или два человека всегда охотились вместе, но приказы отдает Хью.

- Но что заставляет его подозревать этого Бёртона?

- Я не могу сказать тебе больше, чем уже сказал, мой ангел, потому что мне не разрешено. Вы можете обратиться ко мне, что Чарльз - неприятная штука.

"Я ненавижу этого человека; он так ужасно любит себя. Но мне никогда не подумали, что он преступник.

- Как и никто другой до недавнего времени. Вот почему он так опасен".

- И ты понятия не имеешь, что он пытается сделать?

- Ни малейшего, дорогая. Хью тоже. Вот что мы пытаемся выиграть".

- Он знает, что капитан Драммонд находится в Англии?

"Господи, нет! И он тоже не должен. Что такое, Молли?

Она вдруг схватила его за руку.

- Это окно рядом с входной дверью, Элджи. Лицо человека было прижато к неприязни".

Он встал и пересек зал; потом, открыв дверь, он выглянул в темноту. Никого не было видно, и через английский время он вернулся к огню.

- Наверное, садовник, - сказал он успокаивающе. - Одна из тех забавных птиц, которых я видел ползающих по этой траве.

- Я тоже видела некоторых, - ответила она. "Интересно, кто они".

- Спроси меня еще, мой питомец. они не пришли к обеду, я полагаю, они своего типа.

Молли Кастлдон встала.

- Мне не нравится этот дом, - сказала она. "Это очень удобно, но есть что-то в этом, от чего меня бросает в дрожь".

- Ты же не оставляешь маленького Элджи?

- Я, мой милый. Я собираюсь принять ванну".

Он наблюдал за ней, пока она поднималась по лестнице; затем, слегка нахмурившись, налил себе еще виски с содовой. Впервые в жизни он оказался в разладе с Хью Драммондом. Ему не нравилась роль, которую играла девушка. Правда, Хью никогда не соглашался на это без веской причины, и, почему он мог видеть, Молли никоим образом не рисковала. В то же время это пошло против течения.

Через некоторое время он закурил сигарету, и его мысли обратились к другой теме, которая его беспокоила. Почему Чарльз Бертон создал его вниз? Приглашение пришло совершенно неожиданно на следующее утро после встречи с Драммондом; и если бы не тот факт, что он убедил Молли, во многом против ее воли, согласился на ближайший день, он бы исчез. А теперь, когда он приехал, он был еще больше удивлен.

Он ожидал больших вечеринок, вероятно, на ту, на которой он был раньше. Но, каким образом он мог понять, за исключительным случаем этого человека, Меналина, Каслдоны и он случился. А поскольку Бертон не был человеком, делающим что-либо без причины, он определил себя, что это может быть по причине. Тот факт, что его хозяин завязал с внезапной и яростной дружбой, он мягко, говоря, отмел как неправдоподобную.

Звук голосов прервал ход его мыслей; Бёртон и Меналин возвращались в холл. И тут же лицо Элджи стало пустым.

-- Совсем один, Лонгворт, -- воскликнул хозяин, когда он вошел.

"Покинутый, дорогой старый хозяин, мужчинами, женщинами и детьми", - сказал он скорбно. "Подойди и поговори со мной о том и о сем".

- Я предполагал уговорить твоего приятеля на выходные, - вернулся Бёртон, плеснув в стакан немного содовой. "Капитан Драммонд. Но ответа не получила".

- Ты бы не стал. Старый разведчик во Франции. По случаю, это был последний раз, когда я слышал о нем".

"Действительно! Когда он ушел?

- Около недели назад.

"Я очень хочу с ним связаться, - сказал Бертон. - У вас случайно нет его адреса?

- Боюсь, что нет. Я разорвал его письмо. Но в любом случае от него не было бы толку, даже если бы я его сохранил. Он просто проехал туда, если вы понимаете, что я имею в виду,-сюда.

- Он случайно не упомянул, когда вернулся в Англию?

"Нет. Но он необщительный старый боб, вы знаете. Просто сказал, что не умеет стрелять в прошлую среду.

"Я понимаю. Что ж, я был бы очень признателен, Лонгворт, если бы вы попросили его позвонить мне, когда он вернется.

Как проходит Золотая бутса? Я не видел тебя там в последнее время.

"Я был там пару дней назад. Вы часто его встречаете, не так ли?

"Да. Я пережевал там довольно много лосося. Бог благословил!" Он допил свой напиток. "Я за горячую воду".

Он поднялся по лестнице, и Бёртон посмотрел на Меналину с быстрой скоростью.

- Думаю, это решает вопрос, - заметил он, когда Алджи исчез. "Они большие друзья, поэтому я и привлек этого идиота. Он знает местонахождение Драммонда. Так что, думаю, можно привлечь, что джентльмен все еще во Франции. Дело в том, как много он знает или догадывается?

- Вот именно, - сказал Меналин, закуривая сигарету. "Как много он знает или догадывается? Одной из основных причин, по которой я сюда приехал, было обсуждение именно этого вопроса.

- Так я понял из твоего письма. И, как я сказал минуту или две назад, единственного случая, по которому я привлек Лонгворта сюда, была попытка связаться с Драммондом.

"Маневр, кажется, не был очень красивым. Однако на данный момент мы пропустим это. Как много он знает? Это вопрос, над которыми я много думал, и в настоящее время я не думаю, что нам нужно общаться. Все, что он может знать , это то, что сказала ему мадам Пелен.

- Что, возможно, было много, - с тревогой сказал Бёртон.

- Я так не думаю, - ответил Меналин. "Если бы она рассказала что-нибудь действительно ценное, это содержится в письме, которое Стэндиш написал Талботу из Канн. Так как, однако, ничего подозрительного со временем получения этого письма не обнаружено.

- Было бы хорошо, если бы вы получили это письмо.

"Если бы это было возможно, мы бы это сделали. Но Стэндиш сам зарегистрировал его на главпочтамте.

- И где он сейчас?

"Он был пойман, как я вам сообщил, в Эвиане и доставлен обратно в Канны. И когда полиция закончила с ним, я вмешался. Вам не стоит думать о Стэндише: он в безопасности под замком.

- Я бы предпочел, чтобы он умер.

"Возможно.

- У вас есть Гасдон в Париже?

"Его забрали, когда он въехал в Порт-д'Итали на машине Драммонда. Он до сих пор находится в больнице с ножевым ранением".

- Значит, остается только Драммонд.

- Как вы сказали - остался только Драммонд. И это, Бёртон, дело, которое нужно исправить как можно скорее. Этот человек опасен".

- Но если он ничего не знает...

- Я сказал, что не думаю, что в настоящее время он знает что-то важное. Но если я хоть сколько-нибудь разбираюсь в природе его, это только подстегивает к большей активности. Драммонд, мой друг, должен уйти.

"Как только я возложу на него руки, он больше не будет нас беспокоить".

- Ах, как только ты придумал. Вероятно, я понимаю, что у него нет причин подозревать вас?

"Ничего дум. Ни у кого нет. Было досадно, что мне пришлось назвать свое имя, когда я поднимался в лодочном поезде, но этого нельзя было избежать".

- А как продвигается новое предприятие - ночной клуб?

- Едва ли это предприятие, Меналин. Золотая бутса - слепая. Тот факт, что это платный блайнд, - это хорошо, но я должен продолжать его, даже если это не так. Как вечеринки, которые я устраиваю; и этот дом. Кроме того, по-другому, как мой брак с той девушкой, с которой ты познакомился. Все они скрывают мою настоящую активность от внимания".

"Я вижу идею. Дорина сказала мне, что для английского ночного клуба твой вариант был намного лучше, чем обычная мерзость.

"Я думаю, что она наслаждалась собой. Как ни странно, это был последний раз, когда я видел Драммонда".

Меналин уставился на него.

"Что ты говоришь? Драммонд был в "Золотой бутсе" в ту ночь, когда вы приехали домой Дорину?

"Да. Что из этого?"

- И он ее видел?

"Конечно, знал. Почему бы и нет?

- Потому что она была со мной в баре "Негреско", когда я его увидел.

-- Но какого черта, -- сказал Бёртон, -- Донна пошла в бар, если там был Драммонд?

- Потому что она не знала его от Адама. Как она могла? Он никогда не был представлен на Золотом бутсе. Он был всего лишь одним человеком в переполненном клубе. Что вызвало ее выявление? Вы никогда не обращали на нее внимания.

"Это правда. Тогда я ничего о нем не знал".

Бёртон начал ходить взад и вперёд по коридору.

- Возможно, он не узнал ее, - наконец сказал он.

"Не узнаю Дорину! Не будь проклятым дураком. Никто не мог не узнать ее. Не имело значения, выяснил ли мадам Пелен, что Дорина была женщиной, которая была в Чез Пакуэй в тот день, пока ее видели только со мной. Но то, что Драммонд ее с тобой, было неловко.

- Женщина Пелен была в то время с Драммондом?

"Нет."

- Тогда возможно, что Драммонд не знает, что Дорина была в Chez Paquay. Вы видите, к чему я клоню. Дорина, как связующее звено между мной и тобой, я не возражаю; Дорина как связующее звено между Латимером и мной было бы чертовски опасно.

Меналин пожалел плечами.

- Боюсь, это возможность, которую вы должны рассмотреть, - коротко заметил он.

Двое мужчин уставились друг на друга.

- Кроме того, - продолжал Меналин, - если это обнаружилось так, то твое приятноение, что ты сам похож на жену Цезаря, скорее пойдет за борт. Вам лучше достать Драммонда, Бертона живым или мертвым. А теперь я думаю, что последую пример этого молодого человека и пойду приму ванну.

- Я показал вам вашу комнату, - сказал хозяин, ведя вверх по лестнице.

И снова, прижавшись к окну у входной двери, на мгновение появилось лицо мужчины.

X. - ЛИМЕРИК ОТ АЛГЫ

Нельзя сказать, что вечер удался. Наступило около десяти человек с окрестностями, но, хотя шеф-повар Чарльз ужин Бертона был так же известен, как и его погребы, зашли в тупик. И вина лежит на самом хозяине.

Это неожиданное откровение со стороны Меналина расстроило его больше, чем он хотел стать. Оно перенесло его из состояния абсолютной уверенности и безопасности в состояние сомнений и беспокойства. Он вернулся к разговору о комнате Меналина, и, хотя русский сказал ему, что он почти уверен, что мадам Пелен не видела Дорину в "Негреско", в этом вопросе его беспокоила неуверенность.

В то время он сомневался в сбалансированности взяточничества такой необычайно эффективной женщины в "Золотой бутсу". Но это была дама, обладавшая очень восприимчивой волей, и когда она возбудила желание поехать туда, он согласился. И тот факт, что Драммонд сам выбрал именно эту ночь, был из тех шансов, которые не могли предусмотреть.

Потом ему пришла в голову еще одна тревожная мысль, которая, как ни странно, не пришла ему в голову раньше. Случайность ли забрала Драммонда той ночью? Интервью с Талботом, должно быть, состоялось до того, как он прибыл в "Золотую бутсу". Возможно ли, что какой-то более глубокий мотив вызвал его присутствие в ночном клубе? Если это так, значит, тогда Тэлбот подозревал его.

Он пробежал по цепочке событий от прибытия Латимера в Париж до смерти на борту. С того момента, как он покинул Лионский вокзал, он никогда не был заселен незамеченным. Он сказался в Лондоне, но он был крайне значительным, что не произошло речи о том, чтобы можно было упомянуть что-то действительно компрометирующее. И это произошло тем, что впоследствии ничего не произошло. Ибо хотя в документах встречался Латимер, его имя не упоминалось, но имелся очень важный ключ к его нынешним действиям. И если бы об этом стало известно, Чарльз Бёртон сразу бы узнал об этом; полиция гудела бы, как пчелиный улей.

Стэндиш написал Талботу из Канн. Хотя было маловероятно, чтобы такой человек, как Латимер, мог передать ценную информацию о женщине, которой удалось передать всего две недели, это было возможно. В этом случае мадам Пелен передала бы его Стэндишу, и оно было бы в письменном - письменном, которое, хотя сам Толбот так и не получил, должно было быть вскрыто кем-то другим. Короче говоря, он был убежден, что содержание документа не передавалось; Смерть Латимера гарантировала это.

Его мысли снова вернулись к присутствию Драммонда у Золотых бутс. И с растущим раздражением он осознал все, к чему это могло бы привидеться, если бы Драммонд с помощью мадам Пелен узнал, что женщина из Чез Пакуа была женщиной, которая была с ним в ту ночь. Правда, о сомнениях не было и речи; Латимер умер естественной смертью. Они могли эксгумировать его, пока не почернели; они не наступают никаких следователей. Но они могли заподозрить, а он не хотел подозрений. Никто не хотел краснеть незамеченными через несколько недель так страстно, как Чарльз Бёртон.

Воздержанный человек, как правило, сегодня вечером выпил больше, чем обычно. Начало действовать. Он беспокоился напрасно; что Драммонд мог сделать в любом случае? В тот момент, когда он появился в Англии, он был обречен; если он все еще был в суде, рано или поздно должна была быть задержана его личность, а затем Меналин сделал бы все остальное.

внезапная фраза привлекала его внимание; они обсуждаются полковником Талбота.

-- Подлое оскорбление, -- воскликнул отставной генерал. - Я знаю Гарри Талбота с тех пор, как мы вместе были младишими офицерами. Член моего клуба. А то, что он должен быть убит хладнокровно среди белого дня в парке, имеет место о скандальном положении дел. Вы можете ожидать этого от гангстеров в Америке, но то, что это случилось в Лондоне, просто невероятно".

На доли секунды он поймал взгляд Меналина; это тоже была хорошо спланированная работа. И даже если бы он не подкрепился своим превосходным шампанским, он знал, что ни тени подозрения не образовались бы из-за этого. Приказы проходили по слишком большому количеству каналов, чтобы его можно было отследить.

И это было необходимо или, в конечном случае, рационально. Талбот был слишком умным и способным человеком, чтобы уйти от преступников. Если бы не Латимер, он мог бы рискнуть; при наличии обнаруженных это было невозможно. Так что...

"Извините."

Внезапно он узнал, что у него есть подозрение на наличие вокальной схватки.

- Что вы думаете о положении дел, Бёртон? Ты один из этих международных финансовых парней. Есть шанс новой войны?

- Возможно, мой друг, мистер Меналин, лучше меня, сэр Джордж, - пробормотал он.

С убедительно подходящий баронет перевел взгляд. - Конечно, конечно, - прохрипел он. - Ну, сэр, что вы думаете?

-- Это интересное поле для размышлений, -- ответил Меналин. "Очень многое зависит от шеф- повара".

"Шеф- повар !" - пробормотал сэр Джордж. "Боюсь, я не совсем вас понимаю".

"Печень, мой дорогой сэр; печень. Разве вы никогда не испытывали ужасной опасности диктатора со слишком высокой скоростьюжелчи?"

"Чертовски хорошо. - Боже мой, это чертовски умно. Надо снять это в клубе.

- Там собрание, без сомнений, принимает большое назидание, - сказал Меналин. "Если серьезно, вам никогда не приходило в голову, что внешние факторы, которые ранее управляли последствиями, сегодня совершенно мертвы? Война читательница со скрипом; в следующем разе он будет мигать. стоимость и опасность тухлого яйца в ответственный момент. И в настоящее время большинство моментов имеют исключительное значение".

- Ужасно, - вздрогнул Алджи. "Ты сводишь меня с ума. Меняю на дно заброшенного колодца.

- Трудно придумать для вас более подходящее место, Лонгворт, - заметила мистер едко леди Каслдон.

- В любом случае, мама, - воскликнула Молли Каслдон, - он получил планку к собственному Военному кресту. Не уподобляйся овце, Элджи; Я знаю, что ты это сделал. За что ты его получил?

"Спасаю ром в штабе дивизии, дорогая. Но кроме шуток, мистер Меналин, неужели вы действительно думаете, что мы снова разгорячимся и побеспокоимся?

- Я не пророк, мистер Лонгворт. Ситуация становится опасной. Все возможно, чтобы облегчить ее. Руководствуясь, без сомнений, увеличивая повышенное возбуждение, вы своим первым вкладом успешно превратили старого друга в заклятого врага, не добившись ни малейшего результата..."

-- Моральный, конечно, -- заметил викарий.

-- Конечно, -- с приемом поступил Меналин. - Но вряд ли ли так, как ты думаешь. Если бы вы закрыли Суэцкий канал, вы бы, в последующем случае, что-то сделали, хотя бы только для того, чтобы начать европейскую войну. Но то, что вы совершили во время судебного разбирательства, было осуществлено, если можно так выразиться, к одной из самых гилбертовских ситуаций последних столетий. Вот почему я сказал, что моральный результат вряд ли был таким, как вы установили. Выгода была исключительно Италии".

- Не держите санкциями, - буркнул генерал. "Проклятая глупость. Несмотря на все это, я не совсем понимаю вас, мистер... Меналин.

- И все же, генерал, это очень просто. Возникновение абиссинской войны было чрезвычайно непопулярной в Италии из-за исключительной меньшинства вспыльчивых мальчишек. И тогда Лига применила санкции. Сразу же превратилась в крестовый поход - не против абиссинцев, а против того, что итальянцы воевали несправедливо. Вся страна закрылась; каждый несогласный голос был заглушен. В результате ваших действий содержится единая нация с общим идеалом. А то, что вынашивать новорожденных, несчастных случаев эфиопы, никого, конечно, не касается".

-- Довольно новый взгляд на это, -- заметил сэр Джордж.

- Мой дорогой сэр, я должен был подумать, что это очевидно. Правда, я знаю Италию, возможно, лучше, чем большая часть из вас здесь, но даже без этого знания трудно понять, как можно было ожидать другого результата. Вы можете связаться со мной, что власть имущих в этой стране каждую ночь упоминают с благодарностью в своих молитвах. Чтобы соблюсти приличия, им приходится притворяться, что ты злодей в этом произведении, и простолюдины верят в это. Но на самом деле вы спасли их ценой, надо определение ничтожной ценой. Вы только разрушили два или три рыболовных центра и закрыли одну или две угольных шахты в заселении. На самом деле, я не думаю, что помощь Италии в победе в войне стоила вам больше шести или семи миллионов".

- Вы предлагаете, чтобы мы снимались в ролях и ничего не снимали? - уточнил викарий.

-- Боюсь, сэр, -- сказал Меналин, -- что я человек практичный. Пока этот мир не станет утопией, суд идет по результатам. И когда я вижу, что какая-то политика, какой-то повышенными мотивами, она не была, приводила к тому же результату, что и ваша политика, я могу только сидеть сложа руки и благодарить небо за то, что балансы моих компаний встречаются среди бизнесменов. Вы извините меня, Бёртон?

Рядом с ним стояла лакей с телеграммой на подносе.

- Хуже быть из всего несчастных людей - бизнесменов, - пробормотал он женщину рядом с одним, открывая конверт. И пока он прочитал содержание, на него ненавязчиво устремились две пары глаз. Одна пара защищала его хозяина; другой - гость, который носил очки. И Алджи считает, что на доли секунды на лице Меналина отражается оценка. Однако когда он сунул проволоку в карман и повернулся к соседу, выражение его лица было таким же бесстрастным, как всегда.

Для Элджи вся вечеринка стала похожа на сына. Онемев от двух женщин, которые сидели и которые милостиво обсуждали дела графства со своими отдельными группами, он выбрал странное чувство отстраненности. Здесь, за столом Бёртона, собралась группа людей, которые, если не считать важным, могли сидеть в течение пятидесяти лет назад. Для них Англия была Англией - вещь такая же постоянная, как само солнце. То, что с их странной действительно может быть, что-то серьезное, буквально не приходило им в голову. Другие нации могут ссориться и драться, устроить революцию, носить разноцветные рубашки, но только не Англия. Все это было довольно вульгарно и нелепо.

А так как Алджи сам родился и вырос в той же касте, то понял их точку зрения. Поняли также скрытую враждебность, порожденную во всех них замечаниями Меналина. Для иностранца это было совершенно другое дело. Любого унижения со стороны посторонних было достаточно, чтобы противостоять самым ярым врагам против общего врага.

Он украдкой взглянул на Меналина, который, по-видимому, был поглощен разговором с генеральшей. Возможно ли, что за этой непостижимой маской вынашивался какой-то удивительный заговор, который угрожал самой основой их жизни, потому что это касалось сохранения свободы? Это вполне ожидаемо, и все Хью же Драммонд не имел возможности делать прогнозы.

- Мило, сэр?

Он обращения вверх; лакей проявлялся у больных - лакей, которые проявляются прямо в организме, а затем едва заметно подмигнул.

- Ваша салфетка на полу, сэр, - пробормотал мужчина и прошел дальше.

Это было пророчеством, если не факт. Мгновение спустя оно уже лежит на полу, прикрывая скрученный клочок бумаги; два мгновения спустя салфетка вернулась на свое место, и пол был голым.

Не напрасно было учение Драммонда; Алджи, когда он обнаружил сообщение под прикрытием стола, было глупее, чем обычно. никто ничего не заметил; был разговор еще общий.

Он расправил записку и, взглянув вниз, с внезапным волнением узнал написанное.

"Упомяните остров Варда. Принятие решения Б. и М. - ХУД".

Так гласила записка; лаконично и по делу. Но, подумал Алджи, кладя его в карман, не самый простой заказ. О: он никогда не слышал об этом проклятом месте. Б: Внезапно вставить замечание о Варде в середине описания охоты в прошлый вторник, это может вызвать подозрение на его психическое здоровье. Однако это нужно было сделать, и все. Итак, Алджи вышел из оцепенения и выдал свою знаменитую имитацию лошадиного ржания.

В своих обычных прибежищах это был победитель; в случае использования эффект был использован. В комнате воцарилась мертвая тишина, и все уставились на него.

- Молли, мой ангел, - пробормотал он, - я понял.

- Что понял, толстяк?

"Последняя строчка этого лимерика, дорогая. Тот, который мы пробовали перед ужином. Не ваш тип, леди Каслдон. Этот вполне годный. И каждый получает гинею за лучшее усиление. высота мое недавнее молчание; мой был в действии мозга".

Он лучезарно улыбался компании.

"Жила-была девушка по имени Махда.

Кто спрятал ее в Лахде

Когда попросили объяснить

Она сказала, что может пойти дождь...

"А теперь мои нагрузки:

"Я возвращаюсь на остров Вахда.

- Довольно жарко, что... что? Я полагаю, - с тревогой добавил он, - есть остров под названием Вахда.

- Вы слишком много выпили, мистер Лонгворт? - зловеще заметила леди Каслдон.

"Конечно. Я всегда делал. Но я еще не добрался до линии Plimsoll. Вы знаете, на полпути к миндалинам. Ну, люди, что вы об этом думаете?"

Он с надеждой огляделся.

"Нет бон! Нет гинеи! Тум-тум-ти-ти-тум-ти-ти-тум-тум. Я сам думаю, что это чертовски хорошо. Остроумный; загадочный; аккуратный. Что скажешь, старый хозяин?

- Я и не подозревал, что вы так успешны, мистер Лонгворт, - учтиво сказал Бёртон. "Я думаю, что он обязательно получит приз".

- Вот ты где, Молли, моя дорогая, - самодовольно заметил Алджи. "Ты можешь каждый раз надевать свою рубашку на маленьких Алджи".

- А в какой газете этот интересный конкурс? - уточнил Бертон.

- Не тот, который ты когда-нибудь увидишь, Чарльз, - сказала спокойно Молли. - Модная газета, моя бедная дорогая, в которой выкроены выкройки одежды, о которой ни одна милая девушка никогда не упоминается. Лично я, Элджи, думаю, что это гнилая линия.

- Бери или оставляй, дитя мое, - беззаботно сказал Алджи. "Возможно, его нужно немного отполировать, но глубокая идея хороша. Вы не обнаружены?

Он вернулся к своему партнеру по обеду, который бесстрастно смотрел на него в лорнеты.

- Ты случайно не в своем уме? - спросила она с интересом.

"Только во время прилива; тогда я лаю как собака. Моя бабка была такой же, только таскала дальше и кусала людей за ногу, пока ей, бедняжке, не пришлось, наконец, ходить на поводке".

- Очень жаль, что ты не следуешь примеру своей бабушки, - едко заметила она.

С облегчением он созерцал костлявую лопатку; видимо, единственной реакцией было то, что он был полуумным. А как же Меналин и его воинство? Он был чертовски глуп?

То, что он превысил самые смелые ожидания, не имел значения. Реакция двух мужчин выдалась на двор, хотя и прошла. Меналин напрягся, как указка, помечающая птицу, но тут же расслабился; Бертон дал безошибочное начало. Значит, он выполнил приказ Драммонда. Но подозревали ли его?

Еще одна вещь; где был Драммонд? Предположительно где-то поблизости, так как он передал записку лакею. И кто был лакеем?

Алджи взглянул на него; он никогда в жизни не видел этого человека. Но то, что он был в шоу на их внешности, было очевидно. И, вероятно, именно через него он должен был передать ответ Драммонду. Что было трудным, если только он не был лакеем, который обслуживал.

Его одежда была разложена в тот вечер, когда он пошел одеваться, так что он не знал, кто за ним присматривает. И он не знает, по всей вероятности, до потери, когда его вызовут.

Внезапно отодвинулись стулья, и дамы встали, чтобы выйти из комнаты. На секунду он поймал взгляд Молли; какая девушка! Как чудесно она обыграла свою байку о модной газете! А потом дверь закрылась, и мужчины остались одни.

Он не удивился, когда Меналин встал и, обогнув стол, сел на соседний стул.

- Вы часто предаетесь этому поэтическому полету, мистер Лонгворт? - предположил он спуск.

- Скорее, - воскликнул Алджи. "Нужно что-то сделать, если ты не знаешь, чтобы сохранить старое серое вещество в идеальном состоянии".

Он обнаружил, что другой человек наблюдает за ним, как рысь, но в своей конкретной линии Алджи был непобедим. Ни один живой человек не мог бы по желанию выглядеть таким полностью врожденным идиотом.

- Вполне, - пробормотал Меналин. "Очень похвальная идея. Но скажите мне, мистер Лонгворт, - почему вы выбрали букву V? У вас могла бы быть Гарда, или Сарда, или Тарда, и все они рифмовались бы одинаково блестяще. Почему Варда?

- Боже мой! - воскликнул Элджи. "Никогда об этом не думал."

Он смотрел на Меналину с растущим возбуждением.

"Я считаю, что Гарда лучше. Намного лучше. Видишь ли, ты играешь словами. Клянусь Юпитером! ты гений - мерцающее чудо. Во второй строке есть шутка о ее пребывании в лахде. Ты помнишь это!"

- Да, спасибо, - сказал Меналин.

"Ну, вот тут-то твоя идея и популярная вершина. Гарда звучит очень похоже на Гарту. Итак, у вас есть корсет и подвязка. Гад! Я должен помнить это. Если это не сбивает их с толку, ничего не сбивает. Вы не возражаете против того, чтобы использовать вашу идею, не так ли?

- Не самый маленький, - заверил его Меналин.

- Что ж, я называю это чертовски забавным с большой стороны, - с чувством сказал Алджи. "Я не против сказать вам, что очень мало парней, которые не появятся на пятьдесят на пятьдесят. Но я вам говорю, что я буду делать, хотя. Я имею в виду, что честная игра - это жемчужина и все такое прочее. Слыхал ли историю про уборщицу, которая ела рубец на обед? Я говорю, не уходи, старый друг. Эта история просто вау".

- Поверю вам на слово, мистер Лонгворт, - мрачно сказал Меналин. "На данный момент я боюсь, что это может оказаться слишком много для меня".

- Ну-ну, - покорно пробормотал Алджи, наблюдая, как Меналин занял место рядом с хозяином, - похоже, это не вечер Алджи.

"Что вы сказали?" - проворчал мужчина с другой стороны.

- Воздушное ничто, - ответил Алджи, - выброшенное в насыщенную портом урожая. Я говорю, а что, по-твоему, будет, если мы начнем в генерала хлебными оладьями кидать?

"Хлебные лепешки у Генерала! Боже мой, сэр, вы с ума сошли? Вы в курсе, что его тайные отряды идут вместе с моими?

С усилием Алджи контролировал свое лицо; он начал получать удовольствие.

"Куда?" он определил.

- Как ты имеешь в виду - куда?

"Куда они маршируют? И у них есть группа?

Его сосед из США сглотнул.

- Укрытия, сэр, - это лес. Фраза "марш" означает, что его земля примыкает к моей".

"Ой! Понятно, - сказал Алджи. - У моего отца есть лес на земле... Рядом с Уиганом..."

"Верно! Он помнит? Я имею в виду птиц, не варенье.

- Скорее... Я на днях подстрелил там скворцов... И лису... У нас в туалете внизу болтается хвост.

На какое-то время воцарилась тишина, нарушаемая только звуком тяжелого дыхания. Потом:

"Ты подстрелил лису! Хвост! Ей-богу, сэр, куда вас затащили?

- Это тоже была дама-лиса, - с надеждой сказал Алджи.

"Госпожа лиса! Леди лиса! Ей-богу, сэр, вы должны быть в семье.

- В чем дело, Джон? - позвал генерал. - Ты будешь взволнованным.

- Взволнован, Генри, взволнован! Так бы ты был. Этот ли вы, что этот... джентльмен только что сказал мне, что он застрелил лисицу... прошу прощения, лицицу... на днях и что ее хвост - ее хвост, заметьте, - висит в туалете внизу.

Генерал медленно понял.

-- Чертовски плохой тон, мой дорогой Джон, -- наконец заметил он, -- чертовски плохой. Но эти мальчики не лучше. Черт, молодой человек, хорошо, что вы не были в Пуне в восьмидесятом восьмом году. Или это было в восемьдесят четверти? Старый Рубашка Рэмсботэм бы тебя взбесил. Чертовски хороший парень - Рубашка, - добавил он вспоминая. "Раньше ел бокалы после терроризма".

"Почему?" - весело спросил Алджи.

"Почему!" Генерал уставился на него. -- Черт возьми, сэр; что ты имеешь в виду - почему? Просто чтобы показать вам, что он мог, конечно... Почему!

Он превратился в тяжелое рычание отвращения, и Алджи смотрел на него с тревогой.

- Я сказал что-то не то? - пробормотал он своему соседу.

- Ты когда-нибудь говорил правильно? ответил, что подходит испепеляющий, и в этот момент Бёртон поднялся.

- Присоединяемся к дамам? - заметил он всем присутствующим. - Надеюсь, вам понравился порт, генерал.

- Очень хорошо, Бертон. Истинно. Хотел бы я сказать то же самое о гостях, - мрачно добавил он.

Раздраженный воин поднялся на ноги и опирался на дверь.

- Мы выпьем кофе с бренди в холле, - продолжал Бёртон.

Именно в этот момент Алджи привлек внимание лакея. Он неожиданно возник в такой позе, что Алджи должен был пройти рядом с ним. И когда он поравнялся с ним, немного отставал от других, то услышал шепот; "Твоя комната; десять записей."

Алджи взглянул на часы; всего четверть одиннадцатого. Предположительно зоопарк развалится около одиннадцати; до тех пор будет безопасно говорить с Молли? Про лимерики, конечно, надо соблюдать фантастику, но пусть они не существуют слишком дружными... На всякий случай...

Она сидела одна у камина, и он подошел к ней.

"Отличная идея, мой питомец, насчет лимерика", - объявил он. "Прямо изо рта изо рта. Не Варда, а Гарда.

Он обнаруживает, что Бертон наблюдает за ними.

"Г-н. Наличие Меналина, - возвращается он. "Вы обнаруживаете великую идею. Гарда - подвязка. Довольно жарко - что?

- Ты полный идиот, - рассмеялась она. А потом не меняя голоса: "Что за игра? Осторожнее, Элджи.

- Пришлите завтра, - сказал он. - Хорошо, моя дорогая. Не волнуйся."

- Что было бы неплохо сделать? заметил Бертон, как он присоединился к ним. "Изобретать больше лимериков? Кажется, это сильная сторона Лонгворта.

С другой стороны зала донесся взрыв смеха, и проплыли слова "леди-лиса" и "хвост".

"Ты развлекаешь настоящего спортсмена, не подозревая об этом, Бёртон", - сказал подошедший сосед Алджи за обедом. - Он говорит нам, что только что подстрелил лисицу в отцовском лесу и повесил хвост в... э... повесил внизу.

На мгновение воцарилась тишина, пока Бёртон смотрел на Алджи прищуренными глазами.

- В самом деле, - мягко заметил он. - Теперь мне интересно, почему вы так сказали, Лонгворт.

Внутренне Алджи ругался; он был дураком, чтобы зайти так далеко. На самом деле он совершенно забыл, что Бёртон сам охотился в графствах. Но лицо его обычно пустым.

"Немножко дергаешь, старый хозяин", - весело пробормотал он. "Хотел посмотреть, не звук ли у кого-нибудь апоплексический удар. И этот почти спортсмен, черт возьми, сделал это.

"Что ты имеешь в виду?" Лицо предвестника остроты стало еще краснее.

-- Просто, мой дорогой Ливермор, -- тихо сказал Бёртон, -- это кажется странным временем препровождения для человека, который охотится с Пичли.

Он вернулся, о пребывании мистера Ливермора задыхался, как рыба.

"Чертовски хорошо!" - сказал он наконец. - В тот раз вы меня поймали, мистер... э... мистер...

- Лонгворт, - вежливо заметил Алджи. "Алджернон - моим друзьям".

Он вынул портсигар, из которого предусмотрительно вынул сигареты.

"Бросаться!" - пробормотал он. "Надо подняться в мою комнату. Нет, благодарю вас, мистер Ливермор; Я курю только свой яд".

Он пересек зал и начал подниматься по лестнице. Бертон и Меналин оба были арестованы за разговоры с людьми, и когда он открыл дверь своей комнаты, никого не было видно. Лакей раскладывал свою пижаму.

"Кто ты?" - быстро сказал Алджи.

"Талбот. Это был мой отец, которого они убили. Я получил специальный отпуск и собрал усы".

Элджи присвистнул.

- Как, черт возьми, ты сюда попал?

"Драммонд все ошибся. Ей богу! этот человек все исправит. Бертон рекламировал другое лакея, и Драммонд как-то так это устроил.

- Где старый разведчик?

"Не знаю. Но он где-то рядом. Видел его сегодня вечером. Слушайте, вы не должны быть слишком ожидаемы. Во-первых, я должен был сообщить вам, что Стэндиш сбежал.

Алджи снова присвистнул.

- Интересно, это та телеграмма, которую Меналин получил за обедом? Это сообщение потрясло его".

"Может быть, так и было. Во-вторых, это дело Варды. Я, кстати, чуть не потерял весь наряд со смеху над лимериком. Каков ваш отчет?

"Они оба ответили ответи", - сказал Элджи.

"Я согласен. Совершенно определенно.

"Где проклятое место? Я даже никогда не слышал об этом".

- У меня больше нет. Если на то пошло, у Драммонда больше не было, когда он дал мне ту записку, чтобы передать вам. Вы должны разместить объявление в " Утренний пост" о реакции.

"Не могу получить это до вторника", - сказал Элджи. "Однако это нормально"

В третьих. Ты должен пойти в "Золотую бутсу" в понедельник вечером и увидеть некую Элис Блэктон.

"Верно. Что-нибудь еще, потому что мне снова нужно спускаться вниз?

- Нет, это все.

- И ты не знаешь, где Хью? Драммонд, я имею в виду.

Талбот покачал головой.

"Моя шляпа. Какой мужчина!" воскликнул он.

- Ты говоришь мне, - сказал Алджи. - Кстати, как тебя здесь зовут?

"Симпсон. Генри Симпсон".

- Ты присматриваешь за мной?

"Да."

- Новая работа для тебя, Генри, - ухмыльнулся Алджи. - И я не прочь предупредить тебя, старина, что ты не растолстеешь от своих кончиков.

Он засунул несколько сигарет в портсигар и неторопливо вышел из комнаты. Проход был по-прежнему пуст; в заболел никто не шевелился. На самом деле его отсутствие, естественно, прошло незамеченным. Через несколько минут, к его сильному облегчению, стали приходить признаки общего исчезновения.

- Не переусердствуй с деревенскими идиотскими вещами, - раздался тихий голос над его ухом. - Я не думаю, что дорогой Чарльз это забавляет.

Молли Каслдон проплыла мимо него, но он услышал ее предупреждение. И она была права; он знал это. Ни Бертон, ни Меналин не были джентльменами, с обходом можно было идти на ненужный риск. И у него не было никакого желания разделить ошибку Латимера и Талбота.

Не то чтобы с ним что-нибудь образовалось в этом доме; Бёртон вряд ли осмелился бы что-либо сделать на своей территории. Но выходные не будут длиться вечно, и после этого будет совсем другое дело.

Последние гости ушли, когда он подошел к столу с собраниями и налил себе виски с содовой. Молли исчезла, и Бертон тоже. был застегнут сэром и относился к нему с неприязнью. Так что повелительный зов из кресел у костра не стал неожиданностью.

- Г-н. - Лонгворт, - прогремела леди Каслдон, - идите сюда. Я хочу поговорить с вами. Сегодня вечером, например, за обедом, когда ты состряпал этот идиотский и пошлый лимерик, - был использован пример.

- Это разобьет ее девственное сердце, - печально сказал Алджи. "Так это справедливо? Это просто? Сделала ли она что-нибудь, чтобы зажить такое жестокое наказание? Я умоляю - нет, умоляю вас - как ее мать, не позволяйте бедному ребенку думать, что она навлекла на себя мое неудовольствие. Если она сунет голову в газовую плиту, это будет твоя вина.

Леди Каслдон Грузии встала.

- Джордж, - сказала она, - я иду спать. Я оставлю это понимание в случае задержки умственного развития.

- Конечно, любовь моя, конечно.

- Помните, что я сказал, мистер Лонгворт. Спокойной ночи, мистер Меналин.

Русский поклонился, и в этот момент из бильярдной вошла Молли. Ваше лицо покраснело, а в появлении появился зловещий блеск.

- Ложишься спать, мама? Думаю, я тоже приду. Спокойной ночи, Алджи.

- Ту-те-лу, паршивое лицо. Не сессия мыть под ушами.

"Как ты меня назвал?" - спросила девушка, останавливаясь у подножия лестницы.

- Приказы матери, мой питомец. Ей не нравится, что я называю тебя "дорогой".

Он внимательно смотрел на нее; что-то ее явно расстроило.

"Теперь поднимайся и опускай свой Glaxo, как хорошая девочка", - вернулся он. - А потом придет Элджи и поцелует тебя на ночь.

И как только он говорил, откуда-то издалека, хотя и совершенно ясно и отчетливо, раздался внезапный крик: "Помогите".

ГЛАВА XI

ЛУНАТИК

На мгновение воцарилась тишина. Леди Каслдон Молли исчезла, держась одной рукой за перила, стояла и смотрела на Алджи.

"Что это было?" - воскликнул сэр Джордж. - Похоже, кто-то кричал.

- Был, - принял Меналин. "Интересно, где наш хозяин".

Ни один мускул на его лице не дрогнул; слышит призывы о помощи, возможно, было частью его повседневной жизни.

- Мы должны возобновить разговор на завтра, сэр Джордж, - продолжал он, закуривая сигарету.

"Да, но этим не следует ли нам что-нибудь сделать с криком? - с тревогой сказал баронет.

"Я уверен, что Бертон... Ах! а вот и он. В чем проблема, Чарльз? мг несколько новений назад мы услышали крик.

"Пожалуйста, не пугайтесь, - сказал Бёртон. "Ущерб не раньше. У одного из мужчин, который смотрит за электроосветительной установкой, защемило руку. Но кости не сломаны, я рад сообщить.

- Это хорошо, - воскликнул сэр Джордж. "Ну, думаю, я пойду спать. Спокойной ночи, мой дорогой друг; хорошо право. Ты идешь, Молли?

Он поднялся по лестнице со своей дочерью, а Алджи подошел к отравлению и налил себе еще виски. Он был уверен, что Бертон лжет; вы не застреваете руками в двигателе и не причиняете вреда. Так кто же кричал и почему?

- Вы победили по старому мячику для гольфа, мистер Меналин? - небрежно определил он, занимая свою долю у костра.

-- Боюсь, что нет, -- сказал русский.

"Жалость. Чертовски хорошие ссылки на них, Бертон. Абсолютно первоклассный. Мы могли бы провести раунд завтра, если вам так хочется.

- Боюсь, я буду слишком занят, Лонгворт. Но, несомненно, вы можете исправить игру".

- Я окунусь, - ответил он. "Возможно, Молли позаботится о возвращении".

Двое мужчин стояли, по одному с каждой стороны от него, и кроме того, он заметил, что его пульс стал немного учащаться. Не то чтобы они могли ему что-нибудь сделать - такая идея была абсурдной. Но с его знанием того, что он сказал Драммонд, он был чувствителен к чувству, чтобы они не были уж очень соседними.

- Лонгворт, - резко сказал Бёртон, - и мистер Меналин, и я немного затрагиваю тему, что, я уверен, является мелочью. Этот твой лимерик. Что задумало тебя об острове Варда?

Алджи непонимающе проявляется на нем.

"Это рифмовалось, старый хозяин; это все. И теперь мы его не использовали; это Гарда, спасибо мистеру Меналину. Но в любом случае, почему вы должны волноваться? Я имею в виду, есть ли что-нибудь особенно фруктовое над островом Варда, где бы он ни оказался?

"Только это. Что подводит меня к сути. то потерять, и что это имя засело у вас в голове.

- Господи, нет! - воскликнул Алджи. "Никогда в жизни не слышал о бальзаме. Спите спокойно в своих постелях, мои старые веселые финансовые магнаты. Твоя тайна заперта в моей груди. Все, о чем я прошу, это чтобы номер для новобрачных был зарезервирован для меня, когда вы согласитесь.

Он зевнул, как пещера, и поставил свой стакан.

- Ну, я в постель. А завтра, освеженные и воодушевленные бессонной ночью, мы все станцуем веселую хоровод в саду перед завтраком".

Он поднялся на лестнице и попал наверху.

"Я должен предупредить вас об одном, ребята; Я пою в ванну".

Он исчез, и двое мужчин уставились друг на друга.

-- Я полагаю, -- задумчиво сказал Меналин, -- что он действительно не совсем там. Хотя для чего, - раздраженно продолжал он, - вы определили кого-нибудь из таких весьма невероятных личностей, я не понимаю. Единственная возможная девушка, и меня поразило, что у вас не все так хорошо, как можно было бы ожидать в этом квартале.

Бёртон покраснел от этой насмешки, но ничего не сказал.

- Что это было за крик? продолжал Меналин.

"Он каким-то образом вытащил кляп и его вскрикнул, прежде чем совершил преступление".

"Я понимаю. Что ж, мой друг, это тревожные новости о Стэндише.

- Это не слишком хорошо работает на работе вашего персонала, - сказал Бёртон, получая от себя немного назад. - Вы слышали, как это произошло?

"Только голая деталь, что он сбежал. Не волнуйтесь; он далеко не уйдет. А даже если и знает, то ничего не знает. Меня больше беспокоит Драммонд. Я услышал кое-что новое, Бёртон, но пока не было возможности передать вам это. Тоско был в моей комнате перед обедом и сказал мне.

- Я даже не знал, что он приехал, - сказал Бертон. - Что это за новости?

-- Это касается убийства Майера в Территете, -- продолжал Меналин. "Видимо, Тоско удалось выйти на связь с указанными агентами, которые, как вы знаете, были нарушены. И от них он получил описание двух мужчин, которые были в доме, когда они вернулись. Выяснилось, что оба они были англичанами, и один из них был задуман, вероятно, человеком, который был удивительно уродлив. Это он нокаутировал номер десять, как будто его ударили топором".

- Вы хотите сказать, что это мог быть Драммонд?

"В яблочко. Мы знаем, что Стэндиш направлялся к Женевскому озеру; не более чем вероятно, что Драммонд сделал то же самое? И что Драммонд попал в Швейцарию, а Стэндиш - нет?

Бертон задумчиво утвержден.

- В этом случае всякая возможность поймать Драммонда во Франции может быть устранена. Естественно, он вернется в Англию через Германию и Голландию".

- Это так, - принял Бертон.

"Кроме того, он привез с собой модель Майера, которая, как вы знаете, пропала".

- Почему? - уточнил Бертон. - В таком случае, зачем ему вообще ходить к Майеру?

- На первый взгляд - совершенно верно. И я ни на мгновение не говорю, что это был Драммонд. Но если это было дело беспокоит. Не столько потому, что Майер мертв, а модель пропала, сколько потому, что она раскрывает знания некоторых частей нашей организации, как я и не подозревал, обладала другой стороной. Кто вообще подсунул их Майеру?

- Думаешь, эта маленькая крыса-цирюльник что-нибудь подслушала и сообщила Талботу?

"Возможно. Я не могу сказать. Но факт остается фактом, Бёртон, что если это был Драммонд, значит, где-то есть утечки. И что бы вы ни говорили об англичанах, вы не можете отрицать, что их спецназовцы непревзойденны, и что, взявшись за дело, они уже никогда не отойдут.

Он закурил.

- Я полагаю, необходимо убрать нашего друга внизу? он определил.

"Абсолютно. У него внезапно возникли подозрения, и он слишком много знает. Бог! Хотел бы я, чтобы и Драммонд был там".

Меналин коротко рассмеялся.

- Ну... нет. И из того немногого, что я об этом джентльмене видел, я не думаю, что вы, вероятно, узнаете. Прервемся? Нам предстоит многое раскрыть, и мне не терпится увидеть этот метод в действии.

Они пересекли холл и разместились в кабинете Бёртона, и Алджи, который провел, прижавшись к перилам на лестничной площадке первого этажа, поднялся и отряхнул брюки. Кроме острого приступа судорог он ничего не запомнил. Одно-два странных слова здесь и там - вот все, что он слышал, и они не помогли.

В доме было очень тихо, когда он шел в свою комнату. С дальнего конца коридора донесся слабый рев, возвещавший, что сэр Джордж выбросил дневные труды; внезапно погасший свет под дверью соседней камеры задержания о том, что жена собирается подражать ему.

В камине ярко горел огонь, и, бросив в кресло, он закурил сигарету. Он наполовину надеялся найти какое-нибудь сообщение от Тэлбота по поводу крика, но его не было видно. И возможность того, что это сам Тэлбот кричал его, впервые поразила.

Он встал и начал ходить взад и вперед по полу. Он знал, что что-то происходит; как узнать, что это было, - вот в чем дело. Не бойтесь и не опасайтесь останавливать его, обычное лошадиное чутье.

Во-первых, кроме холла и гостиных, он не знал географии дома. Следовательно, если бы он огляделся, это был бы слепой поиск. И стоил ли голый шанс открыть что-то риск быть обнаруженным самому? Ибо, если бы это случилось, никакое притворное шутовство не удалось бы его спасти. Он стал самоосужденным шпионом, и, если не считать того, что они могут с ним сделать, его микроб для стороны тут же станет равноценным.

Он отдернул занавеску и выглянул. Ночь была пасмурная, довольно неприятная и очень темная. Из помещения в конце флигеля видно штору просачивался свет, и ему казалось, что он может уловить слабый голос. Комната находилась на том же этаже, что и его захват; если бы он мог только заглянуть внутрь. Но это было невозможно, и он снова начал беспокойно ходить взад-вперед.

Через разговорное время он разделся, но знал, что о сне не может быть и речи. Итак, надев халат, он снова бросился на стул и взял книгу. Но он не мог сосредоточиться. По кругу в его голове крутились бесконечные вопросы. Где находится остров Варда? Что там применялось по делу, на самом деле он объяснял Бёртона по этому поводу не больше, чем его рассказ об электростанции? Где был Драммонд? Был ли он снаружи, в темноте, бродил вокруг дома?

Внезапно он положил от книги и наклонился вперед, внимательно слушая. И на этот раз ошибки не было; в коридоре снаружи скрипела доска. Словно вспышка, Алджи пересек комнату и выключил свет. Потом, пригнувшись за диваном, он ждал.

Раздался еще один скрип - на этот раз за дверью, и ручку осторожно подергали. Пламя отбрасывало танцующие тени, и с каждым мускулом он смотрел, как дверь медленно открывается. Смотрел и ждал, только чтобы расслабиться со вздохом.

Молли Каслдон закрыла дверь и вошла в комнату. Она двигалась со странным впечатлением уверенности - медленно, но неуклонно, и Алджи наблюдал за несколькими с некоторыми смятениями. К этому времени он понял, что произошло; она шла во сне. Его единственная внятная молитва заключалась в том, чтобы её горгона-мать не раскрывалась за ней. Он обнаружил, что рассмотрение будет трудным...

Но что ему было делать? Он смутно помнил, что единственное, чего нельзя делать, так это будит лунатика. Мы заметили, что их взяли за руку и осторожно повели в свою камеру. И одна небольшая трудность заключалась в том, что он понятия не имел, какая у нее комната. Перспектива поиска руки об руку и встреча с его появлением без волос и его зубов в будущем покроется холодным потом. Тем более, что, что естественно, Молли не накинула накидку и была одета только в пижаму.

Алджи глубоко вздохнул; что-то нужно было сделать быстро, так как, что еще хуже, она сейчас готовилась лечь в постель. Дикие мысли о том, чтобы петь "Ты не можешь сделать это здесь", он отбросил как невыполнимое, и тогда напряжение спало.

- Ты никогда не заговоришь, толстяк? - спросила девушка.

- Что за... Почему... - пробормотал Алджи. - Я думал, ты ходишь во сне.

- Умный мальчик, - сказала она, садясь на край кровати. - Вот что я хотел, чтобы вы подумали. Иногда я это делал в детстве и боялся, что забыл, как это сделать. Хорошо ли я это сделал?"

"Моя женщина-ангел - великолепно", - заметил он. - Но что это закрыто?

- Дай мне сигарету, - сказала она.

- Но, Молли, - воскликнул он, - ты не можешь здесь останавливаться. Что с существующими людьми, если тебя узнают?

"Кто знает? Отец выпил слишком много портвейна, а мать приняла свое обычное снотворное.

- Слава Богу за это, - горячо выдохнул Алджи.

- И если это тебя успокоит, я не остановлюсь на достижении. Ты придешь ко мне в комнату, когда я докурю эту сигарету. Элджи, это маленькое выступление было генеральной репетицией.

- Продолжай, дорогая, - безропотно сказал он. "Полагаю, когда-нибудь я сделаю это правильно".

- Вы заметили, что я был немного раздражен, когда вышел из бильярдной?

"Это не ускользнуло от внимания Алджи".

"Не знаю, напивался ли джентльмен, но результат оставлял желать лучшего".

- Я догадался, что это было.

- Много, - повторила она. "Его представления о веселье и смехе и мои не совпадают. И когда я сказал вам, что буду играть, я не торговался за это.

- Прости, дорогой, - тихо сказал Алджи. "Очень жаль. И я знаю, что Хью тоже будет".

"Не беспокойтесь об этом; этот ребенок может позаботиться о себе. Но, Алджи, я хочу немного вернуть себе самого себя. высоты и ходьба во сне".

"Боюсь, я немного туплю, любовь моя, но..." Алджи выглядел откровенно сбитым с толку.

"Иди сюда."

Она взяла его за руку и подвела к окну.

"Вы увидели ту комнату с закрытым светом. Я могу видеть его намного лучше из моего, чем ты можешь быть отсюда. В нем что-то происходит. И я собираюсь узнать, что это за что-то".

- Но как, черт возьми, ты собираешься это сделать?

"Если я могу уснуть, войдя в эту комнату, я могу уснуть, войдя в ту".

Минуту или две он безмолвно смотрел на нее.

- Моя дорогая девочка, - наконец выдохнул он, - не будь такой задницей. Об этом не может быть и речи. Я категорически запрещаю вам делать что-либо возможное. Ты должен вернуться в постель.

Она вышла из облака дыма.

"Алджи, мой питомец, ты довольно ангельский человек, когда играешь с пещерным. Теперь послушай меня, большой мальчик. Во-первых, к чему была вся эта история с Вардой?

- Хью передал мне записку через одного из лакеев. Между прочим, он был не лакей, а сын убитого на днях полковника Талбота. В записке мне сказали советы Бертона и Меналина на острове Варда.

Она начала смеяться.

- И это лучшее, что ты мог сделать, мой бедный ягненок? Тем не менее, мы пропустим это и продолжаем. Вы верите в то, что наш очаровательный хозяин сказал о том человеке, который кричал?

- Нет, - признал Алджи. "Я не."

"Хороший. Два очка. "

"Ты маленький дьявол", - усмехнулся Алджи. - Так ты меня не поймаешь.

- Заткнись, - сказала девушка. "Это достаточно для той стороны ситуации; теперь о другом. Мне никогда не нравился Чарльз, но вы можете обратиться ко мне, что по сравнению с моими чувствами к невосприимчивым в настоящее время, чувства прошлого года были подобны чувствам напевающей матери. Итак, вы видите, что все находится; никаких вычитаний нигде".

- Но Молли, дорогая, - сказал он, - это небезопасно. Наверное, там много мужчин".

"А если есть? Они меня не съедят".

- Есть шансы, что ты что-нибудь выяснишь, очень малы.

"Шансов на то, что я узнаю что-нибудь, нет, если я этого не сделаю".

- Кроме того - твоя установка.

"Что с ним случилось? Я порядочный, не так ли?

- Конечно, дорогая, - сказал он наблюдения голосом. "Совершенно очаровательны, но..."

Она встала и бросила сигарету в огонь.

- Алджи, дорогой, - тихо сказала она. "Я полностью принял решение. Нет ничего хорошего в том, чтобы притворяться, что если бы вы думали, что у вас есть хотя бы пол-шанса том успешно попасть в эту комнату, вы бы не воспользовались им.

- Полагаю, вы правы, - неохотно признал он.

"Конечно, я прав. Что ж, у тебя нет ни половины шанса, ни сотой доли шанса. Они уже более чем подозрительно относятся к вам. Так что единственная надежда на меня. я ничего не могу узнать; дверь может быть заперта; они могут проводить библейское собрание. Но яду посмотрю".

"Ты шипучка, Молли, - воскликнул он. - Но это все неправильно, знакомы ли. Я никогда себе этого не прощу.

"Не будь ослом. Что может произойти со мной? А теперь пойдем в мою комнату, и мы проведем предварительное расследование. Когда я уеду, ты должен вернуться и обнаружить меня.

- Я подожду в твоей комнате.

"Не глупи. Когда Чарльз поведет меня обратно за руку, это будет выглядеть великолепно, не правда ли, если первый человек, который он увидит, это ты. Ну давай же."

Бок о бок они ползли по коридору, пока не подошли к ее двери. И когда они подошли к делу, Алджи внезапно напрягся; совсем рядом он услышал слабый звук движения. Его хватка на ее руке усилилась, и она выстрелила, прижимаясь к темноте.

"Что это?" прошептала она.

- Здесь кто-то есть, - выдохнул он. "Иди в свою комнату; закрыть и запереть дверь. Я зайду позже, если это безопасно.

Он прислонился к стене, когда она открыла дверь. И в слабом свете, пробивавшемся от костра, он на мгновение увидел очертания человека в метре от себя. И увидев - прыгнул.

Когда он закрылся, раздалось ворчание и сдавленное проклятие, и в следующем моменте он уже дрался не на шутку. И затем больше света; Молли снова открыла дверь.

"Боже!" - пробормотал Алджи, отпуская. Его соперником был Талбот.

"Что за игра?" - подозрительно уточнил он. "Что ты здесь делаешь?"

Талбот поднял брови, и Алджи нахмурился. Тот только что пришел в голову, что тот же вопрос, на первый взгляд, тот относился к нему с еще большей устойчивостью. Потом он понял, что Молли все еще стоит в дверном проеме.

- Молли, - сказал он, - это лакей, о я кто тебе говорил. капитан Талбот; Мисс Каслдон.

Она весело рассмеялась.

- Как поживаете, - заметила она, протягивая руку. - Не смотри так смущенно, бедняга. Уверяю вас, что намерения Алджи исключительно благородны. Заходи; мы не можем все стоять в коридоре.

- Видите ли, - Тэлбот, когда дверь закрылась, - Драммонд не знал, что Лонгворт будет здесь, когда отправил меня в первый раз. Он просил меня присматривать за вами, мисс Каслдон. Он рассказал мне, что вы побывали - вели Бёртона по садовой дороге и так далее - и... э-э... я... э-э... сегодня вечером, когда вы были там, проходили мимо бильярдной. Так что я подумал... э... э...

- Вот именно, - тихо сказала Молли. - Вы думали, что он может обеспечить хорошую работу.

- Что-то в этом роде, - признал он.

- Большое спасибо, капитан Талбот. Это было мило с твоей стороны. До сих пор я рад сказать, что я был избавлен от этого. Это нечто совсем другое. Объяснившемуся, Алджи.

Тальбот проверил с выражением возмущения, растущим на его лицеприятие.

- Но это супер, - воскликнул он с ходу.

"Просто супер. Поздравляю вас, мисс Каслдон.

- Гниль, - сказал Алджи. - Она не должна этого делать.

- Но она собирается, мой питомец, - ответила Молли.

-- И я буду рядом, -- сказал Талбот.

Алджи уставился на него.

- Так лучше, - задумчиво сказал он. "Намного лучше."

- Но как ты можешь быть? - воскликнула Молли. - Ты тоже не можешь ходить во сне.

-- Не совсем так, -- рассмеялся Талбот. - Но я лакей. Я могу находиться в той части дома, в полной безопасности, где Лонгворт не может быть, не вызывая подозрений.

- Ты хоть представляешь, сколько их в этой партии? - предположил Алджи.

- Здесь есть постоянный штат из шести человек, - сказал Талбот. - У них своя столовая, и четверо из них иностранцы.

"Что они делают?"

"Секретарская работа, очевидно. Но на самом деле это всего лишь догадки с моей стороны, потому что у них есть особый персонал, который присматривает за ними".

- И это кто-то из них кричал? - спросила девушка.

-- Не знаю, -- ответил Талбот. - Я слышал, конечно, но есть одна вещь, которую ты скоро обнаружишь в этом доме. Любопытство не поощряется".

- Бёртон сказал, что это кто-то связался на электростанции, - заметил Алджи.

- Уверяю вас, что это не так, - сказал Талбот. "Двигатель стоит в сотне дворов в лесу. Нет; этот крик исходил из дома".

- Пошли, капитан Талбот, - закричала Молли. - Если мы прекратим болтать здесь всю ночь, их встреча закончится.

- Бросьте это, Молли, - сказал Алджи. "Мне это не нравится".

- Высохни, - засмеялась она. - Что ты собираешься делать? Она повернулась к солдату.

- Пойдемте с вами и позвольте вам посетить комнату. Затем спрячьтесь за углом вне поля зрения, но в пределах слышимости. И если что-то, просто позвони, и я буду с тобой".

- А ты, Алджи?

- Я немного понаблюдаю отсюда, но уйду раньше, чем ты вернешься. Все это неправильно, но удачи вам, благослови вас".

Дверь за ней и Талботом закрылась, и Алджи подошел к окну. Девушка была права; он мог видеть прямо в комнате напротив. Но шторка была опущена, так что это мало помогло. И тут, к его изумлению и радости, случилось то, на что он не смел бы и ожидать. Со случайным штормом взлет вверх, и из окна высунулся Меналин.

Алджи пригнулся еще ниже, хотя и знал, что его не видно. Какая беспрецедентная удача! Каждая деталь комнаты была хорошо видна. На одном конце стола сидел Бёртон, а по бокам от него сидели шестеро мужчин, упомянутые Тэлботом, по трое с каждой стороны. Ближе всего к этому стояло кресло с отодвинутой спинкой, видимо, то самое, что Меналин только что восстановил.

В этот момент говорил Бёртон, хотя было невозможно расслышать, что он говорил. Время от времени кто-нибудь из присутствующих делал заметки или сверялся с газетой, в то время как Меналин, стоя спиной к комнате, тихо курил. Это произошло бы, если бы Алджи, как правило, являлся самым общим или садовым деловым собранием, на котором председательствующий обратился к общему совету представителей.

Внезапно Алджи напрягся; момент настал. Меналин обернулся; все остальные мужчины встали и наблюдали за больными. А появилась потом сама Молли. Небеса! но она была великолепна. Даже на таком расстоянии он мог видеть протянутые руки, ощущать эти широко открытые пристальные глаза, когда она двигалась по комнате.

Она подошла к стулу и начала медленно обходить стол. И тут Бёртон, кажется, вышел из ступора. Он поднял руку, призвал к тишине, и быстро двинулся к девушке. На мгновение сердце Элджи выстрелило. Что он собирался делать? И с невыносимым облегчением увидел, что все хорошо; Бертон был принят так же, как и он.

Очень осторожно он взял девушку за руку и повел ее к двери. Что, подумал Алджи, было его сигналом не задерживаться в очередности своего ухода. Через секунду он уже был в своей комнате, поражаясь мужеству, которое провело пять женщин ее возраста через такое испытание. Узнала она что-нибудь или нет, это не имело значения; ничто не созрело умалить достоинства зрелища. На самом деле он все еще снимал перед шляпу, когда на следующее утро в восемь часов Толбот привел его в сознание.

- Никогда бы не поверил, что я мог бы заснуть, - объявил Алджи. "Бог! человек - она была очень большая. Ты видел это?"

Талбот покачал головой.

"Но я проследил обратно в ее рассмотрение на точном расстоянии, чтобы убедиться, что Бертон не выдумал какую-нибудь забавную почти забавную штуку".

- Он не говорил, не так ли?

"Нет. Я отдам должное свиньям за это. Интересно, она что-нибудь затеяла?

- Мы сегодня утром. Юпитер! эта девушка может играть".

Элджи закурил сигарету.

- Все шестеро достойных, о которых вы говорили нам, и сам великий Меналин, уставившийся на него, как стой дохлых треск.

- Жаль, что я его не видел, - сказал Талбот.

"Невероятная удача заключалась в том, что прямо перед началом спектакля Меналин подошел и развязал жалюзи. Я видел весь наряд от А до Я. Вот смотри, старина, подавляет вымысел. Не могли бы вы настроить мне ванну?

Талбот усмехнулся.

- Как пожелает ваша светлость. Принести герцогскую мочалку?

- Иди к черту, - дружелюбно сказал Алджи. - Ты грязный камердинер, и если вода будет не той температуры, я сообщу тебе этот дворецкому с напыщенным желудком.

Мужчины-участники группы уже спали, когда спустя время он пришел на завтрак.

- Доброе утро, мой дорогой старый хозяин и гости, - пробормотал он, подходя к плите для осмотра. "Какая популярная линия в питании?"

"Яйца в тишине", - сказал Бёртон. - Ты найдешь бумаги на буфете.

"Яйца в тишине!" Алджи расхохотался. "Клянусь Юпитером! Это хорошо; Я должен запомнить это".

Он заглянул в сторону, когда дверь открылась и вошла Молли.

- Доброе утро, мисс Каслдон. Он низко поклонился и понял, что недаром она устала носиться рукой по лбу и едва заметно подмигнула ему. "Мы в большом сердце, не так ли?"

- Пожалуйста, не вставай. Она повернулась к эмоциям, которые встали. - Не очень хорошо, Элджи.

"Мой ангел, ты потрясаешь меня до глубины души. Что с тобой?

"Прошлой ночью мне приснился необычайно яркий сон, - сказала она.

"Действительно." Бертон внимательно изучил ее. - Надеюсь, это не имеет отношения к ужину.

- Это было о тебе, - продолжала она. - И мистер Меналин. Вы были в комнате, в которой стоял большой стол, и с вами было еще шестеро мужчин. Вокруг стола стояли стулья, а на столе было разбросано много бумаг. Вы все стояли и смотрели на меня. Я знаю, все это звучит очень глупо и обыденно, но это было так живо, что сложилась правдой".

- Совсем не глупо, мисс Каслдон, - сказал Меналин. "На самом деле очень интересно. И я скажу вам почему через минуту. Это все, что ты видел в комнате?

"Нет. На диване спал мужчина".

-- Очень интересно, -- повторил Меналин. - Не так ли, Чарльз?

Бёртон и девушка в замешательстве переводила взгляд с одного на другое.

"Что ты имеешь в виду?" она наконец.

- Потому что это был не сон, Каслдон, - ответил Меналин. - Скажите, вы часто заходите во сне?

"Нет. Я не знаю, папа?

"Что это? Что это?" Сэр Джордж вздрогнул и вышел из-за своей газеты. "Иди во сне! У тебя не было с тех пор, как ты был ребенком.

- Да, вчера вечером, сэр Джордж, - сказал Бёртон. "У нас была деловая конференция, которая длилась довольно поздно, и вдруг дверь открылась, и вошла ваша дочь. лунатизма; на самом деле ни у кого из нас не было. Но она совершенно мирно вернулась в комнату и ни разу не проснулась".

"Боже, благослови мою душу!" - воскликнул испуганный баронет. - Вы так не говорите. Она сделала это, когда была маленькой, но не сделала этого уже много лет".

- А почему я сказал, что это интересно, - заметил Меналин, - потому что у нас с Бертоном был небольшой спор о том, сколько на самом деле видел человек в таком состоянии. Из того, что нам говорит мисс Каслдон, все отходит в мозгу, точно так же, как экспозиция камеры.

- Ты действительно сказал, что действительно видел тебя? - воскликнула Молли.

- Несомненно, - сказал Меналин. "И наш хозяин. И других шести мужчин. И мужчина спит на диване.

"Тогда это, вероятно, предупреждение, почему я так устала от этого утра", - сказала она. "Бедные люди! Мне жаль, что я был таким неприятным".

-- Во всяком случае, очень очаровательный, -- засмеялся Меналин. "Хотел бы я, чтобы у нас всегда были такие захватывающие перерывы в прозаических приятных встречах".

- Ты чувствуешь себя в гольфе, старина? - предположил Алджи.

"Скорее., я делаю. Звоните для кэдди. Видишь ли, Элджи, - сказала она через час, когда они съехали с подъездной дороги на его машине, - конечно я подумала, что безопаснее взять быка за рога. выглядя немного изможденным, вы должны рассеять любые возможные подозрения.

"Мой дорогой!" - воскликнул он с расходом. - Вы были превосходны. Я наблюдал за всем этим через окно". Он взглянул на него, когда говорил. "В чем дело, малыш? думаю все... Есть ли...

Она смотрела прямо перед собой.

"Был один момент, Элджи, когда я чуть не выдал все шоу".

"Был здесь? Когда?"

"Человек, который спал на диване..."

"Что насчитал его?"

"Он не спал. Он был мертв."

ГЛАВА XII

КЭДДИ М ОСТ ФОЛ

Элджи съехал на обочину и убил машину.

- Что ты сказал? - спросил он очень тихо.

"Я сказал, что мужчина, лежащий на диване, не спит. Он был мертв."

- Послушайте, дорогая, - продолжал он. "Я не хочу, чтобы вы думали, что я глупый или неверующий. Но это серьезно. Ты уверен?"

"Абсолютно."

- Вы когда-нибудь видели мертвеца?

"Нет. Только весом ночью.

- И вы совершенно уверены, что он не спал?

- Человек дышит, когда спит, не так ли, Алджи? Он не лежит неподвижно с задним сиденьем и широкоугольными глазами... О! Боже, я чуть не закричал".

- Он восхвален, что вы этого не сделали, - серьезно сказал Алджи. - Если бы ты был здесь, Молли, тебя бы сейчас здесь не было; ни Толбот, ни я.

Он закурил сигарету и перегнулся через руль.

- За что они убивали, Элджи? воскликнула она.

- Спроси меня еще, - сказал он. "Так же, как и во всем, что связано с шоу. Он, вероятно, был тем бедолагой, о котором мы слышали ранее, когда кричали о помощи.

Вокруг них простирались потоки, вода лениво плескалась о обочины дороги.

- Ты мне веришь, не так ли? воскликнула она.

-- Да, моя дорогая, знаю -- понимаю, что мы знаем об этих джентльменах. Дело в том, что делать?"

Послышался слабый шорох приближающегося сзади велосипеда, и мимо них проехал медленно человек.

- Пошли, Алджи, дурак, - сказал хорошо знакомый голос. - Вы находитесь в поле зрения дома. Сходите в гольф-клуб. Сыграть раунд. Ищите меня там".

Так же бесшумно, как и приехал, велосипедист уехал, даже не повернув головы. И когда через полминуты они снова настигли его, типичный кэдди, все еще стоически ездил по дороге к линкам.

"Кто это был?" - выдохнула девушка.

- Хью Драммонд, - коротко сказал Алджи. - Я бы потерял такую идиотскую ошибку.

"Но я не понимаю, что было не так, - воскликнула она.

"Дорогая, - сказал он, - ты не видишь, что было не так, потому что ты не знаешь, с чем мы столкнулись. Зачем нам останавливаться и возникать красноватого озера, если нам не нужно обсуждать что-то очень важное, тем более, что мы наблюдаем идем играть в гольф? Мы боремся с бандой совершенно беспринципных людей, и стоит им подумать, что мы в разговоре, и все в порядке.

- Так это был таинственный капитан Драммонд, - сказала она после паузы. "Я хочу с ним встретиться."

- Вы, очевидно, будете - сегодня утром. Он всего лишь неизвестный человек типа кэдди. Это игра без ошибок, Молли, несмотря на то, что я только что сделал крашер.

Когда они приехали, было припарковано около двадцати машин, и Алджи, взяв две сумки, пошел в магазин профи.

- Боюсь, сегодня утром немного коротковато, сэр, - заметил этот достойный. "Идет матч. Я могу управиться с одной тележкой для дам, но...

- Отлично, - небрежно сказал Алджи. - Если появится еще кто-нибудь, пришлите его мне.

Немного удачи, впоследствиил он, подходя к клубу... Оставил Хью делать то, что ему нравилось...

Его глаза сузились; По дороге ехала машина, которую он хорошо знал, - машина Чарльза Бертона. И хозяин был внутри.

- Передумали? - крикнул он, когда машина выстрелила. "Приходи и сыграй в три мяча".

- Нет, спасибо, - ответил Бёртон. - Я пришел только к секретарше и за булавами.

Алджи задумчиво вошел в бар. На первый взгляд, Бёртон мог вызвать секретарю и потребовать Элджи его принести дубинки. Так была ли это настоящая причина, по которой его хозяин пришел, или он хотел убедиться, что гольф настоящий? И в этот момент он заметил группу у барной стойки; Питер Даррелл, Тед Джернингем, Тоби Синклер - вся банда Драммонда. Более того, все смотрели на него, как на чужого... Игра читалась не на шутку. Он заказал пинту пива и встал, прислонившись к стойке и почти касаясь Питера Даррелла.

- Уголков, мальчики? Питер говорил.

- Идет со мной, - ответил Джернингем.

-- Кстати, стюард, -- продолжал Питер, -- есть ли поблизости хорошая гостиница, где мы могли бы переночевать?

"Да сэр. Два или три. Я назван вам именем, если хотите".

Элджи подошел к окну; игра является обязательным читателем. И когда он выглянул, он увидел Драммонду, стоящего рядом с кедди-мастером, но с сумкой клюшек на плече.

- Стюард, - крикнул он, - не могли бы вы позвонить профессионалу и попросить его дать свою кедди пару "Бромфолдов". Хад как-то так его зовут.

- Очень хорошо, сэр.

Стюард отвернулся, и на мгновение взгляды всех встретились. Потом Элджи поставил кружку и вышел в холл, где Чарльз Бёртон разговаривал с Молли.

- Давай, пьяница, - закричала она. "Я не верю, что у тебя даже есть мяч".

"Надеюсь, вы хорошо поиграете", - вежливо сказал Бёртон.

- Извини, старый хозяин, ты не выиграешь три мяча. Дверь за спиной распахнулась, и он вышел из бара. - Пошли, Молли. В конце концов, у меня есть кэдди.

"Элджи, - сказала она, когда они подошли к площадке для игры в мяч, - разве это не Тед Джернингем, которого я видел в холле?"

- Было, - ответил он.

"Почему он проверил прямо на меня и зарезал меня?"

"Потом что я попал в "старый хозяин" как раз вовремя", - усмехнулся Алджи. - Вы бы не подумали, не правда ли, что я знаю всю эту толпу уже пятнадцать лет?

- Что ты имеешь в виду?

- Драммонд, дорогой. Они все его банда, как и я. И самое бесценное дополнение. Итак, на сегодня вы не знаете Теда, и он не знает вас. Видеть?"

- Знаешь, - радостно сказала она, - мне это начинает нравиться. Что они здесь делают?

"Остановка на ночь ради одного. Но я узнаю больше к концу раунда. До свидания, дорогая. Думаю, ты подсел на Кента.

"Великолепная девочка, Алджи", - сказал Драммонд, когда Молли и ее тележка исчезла. "То ее вчерашнее шоу было великолепным - просто великолепным".

- Ты видел это, да?

"Я был на дереве. Она что-нибудь узнала? Он вдруг повозился с сумкой. - Немного правее оле, сэр. Черт возьми, что за удар!

- Не в своей обычной форме, Лонгворт?

По-видимому, из ниоткуда неожиданно материализовался Чарльз Бертон.

- Не возражаете, если я немного прогуляюсь с вами?

- Честь, дорогая старина, честь. Я признаю, что патт не был раньше обычной плавной выделения, но рано еще молод".

"У меня была мысль, - заметил Бертон чуть позже, - что вы знали Питера Даррелла".

"Питер Даррелл!" Алджи задумчиво нахмурился. - Что мне здесь нужно, кэдди?

- Ваш шофер, - презрительно оказался достойным. - Это больше сотни ярдов. - Эре - попробуй номер пять. Юная леди мертва. Кав!" Он бесстрастно смотрел на выстрел. "Что тебе нужно, так это клюшка. Теперь, мистер Даррелл, сэр, - о чем джентльмен говорил, - он может играть. Ездил за ним, сэр, последний Хаматер в Прествике. Он еще сегодня не спустился, сэр?

- Ты говоришь со мной, мой мужчина? - сказал Бертон. Но тележка Элджи не слушала; он смотрел на четыре шара, приближающихся к последней фервею.

- Это он, - торжественно объявил он. "Этот высокий джентльмен в длинной куртке. Знаю его везде, где хотел бы, хотя я встречался с ним всего раз или два.

- Когда вы закончите свои интересные воспоминания, - холодно сказал Бёртон, - не будет ли слишком много ожидать, что вы можете подержать рот на замке минуту или две?

- Конечно, прошу прощения, сэр.

- Как я уже говорил, Лонгворт, я думал, ты знаешь Даррелла.

- Как и наш болтливый друг, я встречал его раз или два, - сказал Алджи, словно копаясь в своей памяти. "Это толпа, которая была в баре, не так ли? Мне показалось, что я узнал одного из них... Конечно, это был Даррелл, теперь я об этом подумал... Глупо с моей стороны... Мы как бы пялились друг на друга... Можно я еще пойду, кэдди?

"Юс. Но лучше не надо. На этот раз может быть .

Четыре мяча оказались ти и сел на скамейку .

- Помните меня, мистер Даррелл, сэр? Тележка Элджи коснулась его кепки. - Я работал для вас, сэр, прошлым летом в Прествике. - Меня зовут Удсон.

- Конечно, Хадсон. Я прекрасно тебя помню. Как мир относится к вам?"

- Так себе, сэр. У меня были проблемы с почками, но не так уж и плохо.

"Прости за это." Даррелл встал, когда Алджи подошел к нему.

- Глупо с моей стороны не узнать тебя в баре, Даррелл, - сказал Алджи. "Я забыл, где мы встретились, но..."

- Я тоже. И я совершенно забыл ваше имя.

"Лонгворт. У нас должно быть место после этого. Я могу уйти, Хадсон?

"Ну, так ты не Бобби Джонс, не так ли? Ни Сирил Толли. Если ты хотя бы раз сохранил свой ад-дан, ты собрал сложный вызов. Крипес! Этот точно убил кролика.

Мрачно бормоча, он нырнул в вереск, размахивая щипчиками.

- Вот и мы, - угрюмо объявил он. "Даже не видно гибнущего мяча, хотя это не имеет никакого значения, потому что ты никогда не смотришь на него".

- Ради бога, заткнись, ужасная хрень, - пробормотал Алджи дрожащим голосом. "Если я начну смеяться, нам конец!"

"Я не знал, что Бертон придет в клуб, - сказал Драммонд. - Осторожно, вот он. Ну, сэр; хороший, это было.

- Что ж, Лонгворт, - со смехом сказал Бёртон, - если вас не ошарашила многословность вашего кэдди, я жду вас к обеду.

"Возвратиться?" - воскликнул Алджи. "Правильно хо! старый хозяин. Мы будем пережевывать котлеты позже.

"Эй-богу! Этот тип хочет посмотреть, - сказал Драммонд, когда Бёртон скрылся за возвышенностью в изменении строения клуба. Затем он обратился к Молли Каслдону, который искал свой мячик в лужайке слева. - Скажи мне, Элджи, она обнаружила что-нибудь в помещении?

- Ты знаешь, что она притворялась, что ходит во сне?

"Да. Талбот сказал мне это сегодня утром.

- На диване лежит мертвый мужчина, - тихо сказал Алджи.

"Какая!"

Драммонд на секундочку замер как вкопанный. Затем, верный свой ролик, он снова двинулся вперед.

- Она уверена?

"Абсолютно. Мы обсуждали это, когда вы проезжали мимо нас сегодня утром.

- Значит, он у них? - пробормотал Драммонд.

- Вы знаете, кто он? - предположил Алджи.

Они сходились на зелени, и девушка подошла к ним.

"Сколько ты уже встретил, Элджи?" - позвала она.

- Три, любовь моя, - ответил он.

"Довольно грязный игрок, не так ли? Видишь человека, - возвращается она, присоединяясь к ним, - стоящего у дерева у следующей площадки?

- Да, - сказал Алджи, промахнувшись на двор.

- Он был в комнате. Один из шести. Я получил это за это?

- У тебя есть, дорогой. Хорошо продырявлено: во всю дорогу. Ты слышал это, Хью?

"Я сделал. Гад! эта девушка шипучка.

Пока они не поднялись на вершину холма перед седьмой тройкой. Позади них наблюдатель на шестой лужайке, естественно, начал немного скучать и показывал признаки того, что следует за ними. А потом гребень бункера скрыл его из виду.

- Послушай, Элджи, - тихо сказал Драммонд, - очевидно, это небезопасно. Вероятно, они подозревают, но что-то подозревают. К счастью, вот идет дождь. Выйдите из игры на следующем поле и вернитесь в клуб.

"Сегодня днем ты должен ехать в Лондон. Я организую, чтобы вам беспокоили по телефону.

"Не посещали, - вставил Алджи, - что везде есть добавочные номера, и они, скорее всего, будут прослушиваться".

- Верно, - сказал Драммонд. "Молли Каслдон здесь; она будет в полной безопасности, особенно когда Талбот в доме. Приехав в Лондон, вы позвоните Элис Блэктон и договоритесь где-нибудь встретиться. Это вместо вечера понедельника. Вам могут его посмотреть; за почти наверняка последуют. И что вы должны увернуться. Тогда ты приведешь ее сюда.

"Здесь?" - воскликнул Алджи.

"Да здесь. Вернитесь к "Черной лошади" в Сторрингтоне и ждите в регионе распоряжений. Вот браси, и, ради всего святого, бери его. Мне еще многое нужно сказать, и это наш последний шанс.

"Теперь, - вернулся он, когда Алджи отправил мяч на поле, - случай такова. Как вам сказал Талбот, Рон Стэндиш сбежал. Между прочим, вам не нужно Общаться с Morning Post; Талбот рассказал мне их мнение на слово Варда. Это Рональд телеграфировал мне об этом; он тоже находится в неведении относительно того, где он находится. И это то, что мы должны сообщить; Как я вижу, он не упоминается ни в одном атласе. Тут-то и реализация Элис Блэктон".

- Она знает, где это? - предположил Алджи.

"Нет. Но она знает человека, который, вероятно, знает.

Элджи присвистнул.

- Это дьявол, - пробормотал он.

-- Я не знаю его в лицо, -- продолжал Драммонд, -- так что мне бесполезно работать одному. Алиса - единственный человек, который это делает, поэтому она должна провести идентификацию.

"Но где?"

- Если я сильно не ошибаюсь, - тихо сказал его Драммонд, - убили так же, как убили Латимера. Ранее, с моей точки зрения, я увидел Бертона со шприцем для подкожных инъекций в руку. Так вот, тело не было перенесено существенным образом, и они не посмеют сделать это сегодня. Так что сегодня вечером его куда-нибудь депонируют. Почти наверняка не на территории - это было бы слишком близко к дому; но они бросают его на Даунс. Вот тут-то и водяные мальчики; повезло, что я ихвниз. Скажи Питеру, что он получит свои заказы в нужное время, и что сегодня у всех будет работа на всю ночь.

"Что важного в опознании?" - предположил Алджи.

- Если они убили человека Элис Блэктон, то мы не продвинулись дальше, чем до заражения этого острова. Но если это не так, нам не о чем общаться".

"Я понял тебя. Хью, ты хоть ближе к тому, что происходит?

- Несколько месяцев назад во Франции была не за горами революция, - мрачно сказал Драммонд. "Не было инет. Оставим это на этом. Остановка, сэр? - вернулся он громче. "Это приближается дахн немного".

Молли Кастлдонточно определил ее реплику.

- Не очень весело, правда, Алджи? - заметила она. - Вернемся в клубный дом.

- Верно, старушка.

Краем глаза он заметил приближающегося наблюдателя.

- Высуши клюшки, кэдди, - продолжал он, - и положи их в мою машину, пожалуйста.

- Очень хорошо, сэр. Спасибо, сэр."

Его рука сомкнулась вокруг гонорара, и на долю секунды его губы дернулись.

- Кусочек моей спины, - радостно сказал Алджи Молли, когда они пришли назад. - Я дал ему фартинг и пуговицу.

- О чем все это, Алджи? - определила она с обнаружением. Кратко он сказал ей, и она начала мятежно хмуриться.

"Но я хотел быть в этом", - сказала она. - Это несправедливо по подозрению к капитану Драммонду.

"Дорогая, - заверил он ее, - ты придешь позже. Сегодня ты ничего хорошего не сделаешь, а если тебя обнаружат в доме пропавшим, весь отряд отправится на запад. У Хью было очень мало времени; все эти приказы должны быть отработаны с тех пор, как я сказал ему, что человек мертв. Он просто в восторге от того, что ты сделал.

- Хорошо, - сказала она. - На этот раз я прощу его. Давайте выпьем."

- Будет интересно посмотреть, что делает наш друг наблюдатель, - пробормотал он, когда они уселись в гостиной. "Вот он идет."

Подняв воротничок пальто, потому что дождь усилился, мужчина вышел через распашные двери и вышел в гардероб.

"Интересно, что, черт возьми, он собрался, - сказал Алджи. "Бертона я могу понять; Очевидно, он подозревал Питера и меня. Но этот тип побеждает меня".

"Я просто наблюдаю, - сказала девушка, - чтобы увидеть, есть ли какие-то сомнения между вами и опыти, когда вы могли бы подумать, что это безопасность".

- Нет никаких сомнений, - задумчиво заметил Алджи, - Хью что прав. Мы под подозрением. Но должен сказать, что сегодня меня это забавило - старикашка таскает прямо под нос у этого тампона Бёртона. И что ты предлагаешь нам делать, мой питомец? Вот идет Питер и компания, и я должен передать ему сообщение. Но после этого?

- Давай вернемся как можно позже, - сказала она. "Я боюсь мысли о том доме без тебя, чтобы поддержать меня".

- Довольно грязно, я согласен, - сказал Элджи. - А впрочем, ты всегда можешь уговорить себя и лечь сегодня пораньше в постель... И запри дверь, голубушка; не забывай".

Зал был заполнен, так как из-за дождя пришло больше людей. наблюдатель, поглощенный бумагой, незаметно в углу; Питер Даррелл, прошедший мимо бара, был официально представлен Молли Каслдон. И в процессе этого было передано послание Драммонда... Но поскольку оно содержалось в истории явно знойного следа, вызвавшей много неприметного веселья, наблюдатель был в блаженном неведении о нем. На самом деле он пребывал в блаженном неведении ни о чем, за исключением того, что провел впустую утром, когда без четверти часа Молли и Алджи встали, чтобы вернуться в Берчингтон-Тауэрс.

Дождь длился, и Алджи продолжал оскорблять Бога и людей пением, пока они приехали.

"Накорми меня ортоланами; угости меня винами Китая, - продекламировал он. - Знаешь, дорогая, - продолжал он, снова переходя к речи, - чем больше я думаю об этом, тем невыразимо сквернее мне кажется вчерашний лимерик.

- В любом случае, это что-то, - любезно согласилась она.

"Тем не менее, он преуспел в своей цели. Имя Варда ударило им обои в живот.

- И ты думаешь, эта девушка, Элис Блэктон, знает, где он?

- Похоже, это идея Хью.

- А если она узнает или сможет узнать?

"Наверное, мы идем туда, и самое интересное начинается". Она задумчиво закурила сигарету.

- Вы всегда слепо следуете за Хью Драммондом? она указана.

"Всегда. Единственный раз, когда я чуть-чуть подкалывал, был из-за его предложения повеселиться с Бёртоном.

- Я больше не буду об этом, мой мальчик.

Алджи повернулся у подъезда.

- Мой ангелочек, - тихо сказал он, - не волнуйся. Если я могу судить о делах, вам это не нужно. Это не будет долго, чем все придет в первую очередь. Мы на тропе войны правильно.

- Кто вам звонит из города?

- Не земной. Хью исправляет это.

Это оказался дядя Элджи Уильям, который на следующий день ездил в Египет. Но дядя Уильям был надежен. Его место было зарезервировано; его каюта была забронирована; и было важно, чтобы он повидался с Алджи, чем прежде ушел. С поместьем связано какое-то дело, которое он хотел сразу уладить. Так что он будет ждать Алджи в своем клубе и, если захочет, угостит его ужином в тот вечер.

- Это все порвало, - сказал Алджи, возвращаясь в холл. "Маленький Алджи должен покинуть вас и отправиться в мегаполис. Дядя Уильям сбежал из дома, в котором мы его держим, и хотел увидеть своего племянника перед отъездом в Египет. Так что, извините меня, старый хозяин, я позабочусь о том, чтобы собрать свои вещи.

Тальбот ответил на звонок, и на лице его появилась слабая ухмылка.

"Секретарь подслушивал ваш лондонский звонок", - заметил он. "Все было в порядке?"

- Вполне, - сказал Алджи. "Дорогой дядя Уильям был на виду. Вы не видели Драммонда?

"Да. За минуту до обеда в дороге".

- Вы знаете о мертвом человеке?

Талбот инж.

"Снять шляпу перед этой девушкой? Я спрашиваю вас".

- Присмотри за ней, старина, - сказал Алджи.

-- Предварительно мне это, -- ответил Тальбот. - Я только хотел бы поговорить с ней.

Затем его лицо стало мрачным.

- Эй-богу, Лонгворт, я жду просто моментов, когда можно отомстить этим свиньям. Мой дорогой старый хозяин, который никогда не причинял вреда ребенку...

- Доверься Хью Драммонду, старина, - сказал Алджи. - Это Становится раньше, чем ты думаешь. Положите сумки в мою машину, хорошо! И, возможно, я увижу тебя сегодня вечером...

Конечно, похоже, что дяде Уильяму это удалось. Бёртон был вежливо разочарован тем, что ему пришлось уйти; Меналин даже не появился на встрече. Даже леди Каслдон, обрадованная перспективой отъезда Алджи, настолько забылась, что попросила его заехать в Лондон.

Но при всем при этом Алджи не рисковал. Было воскресенье, и движение по главной дороге Богнорской дороги было интенсивным, хотя время было позже. В самом деле, легкий день, чтобы следовать за машиной, какой бы поиск она ни была, поскольку о высокой скорости не возникло и речи.

Поэтому он вернулся в сеть переулков, когда проехал несколько волн, и замедлил шаг. И несколько минут убедили его, что он в безопасности; никто не шел за ним по пятам. Он подъехал и закурил сигарету; план проведения был необходим.

Начнем с того, что его квартира и клуб почти наверняка будут под присмотром. Поэтому вообще ехать в Лондон глупостью. Суть заключалась в том, что Элис Блэктон тайком уедет из города незамеченной. И единственный способ узнать это - связаться с ней по телефону.

Он выехал дальше, держась подальше от лондонской дороги, пока наконец не подъехал к деревне, которую на доске объявлений объявил Родсвортом. хотя один полуразрушенный "форд" стоял у гостиницы "Чекерс". Он решил, что она подойдет, как и любая другая, и, загнав машину в так называемый гараж, вошел в гостиницу и забронировал номер, к явному изумлению хозяина. Затем он беспокоит Алисе по телефону.

По удивительному стечению он поймал ее, когда она выходила; на самом деле, он понял, что бойфренд еще тогда богохульствовал в зале на опоздание.

- Он, должно быть, богохульствует, дорогая, - твердо сказал Алджи. - У него есть автомобиль? У него есть. Сейчас за дверью? Хороший. Теперь послушай, Элис. За вашим домом следят? Не то чтобы вы знали. Недостаточно хорошо, моя дорогая. Мы не можем рисковать. Скажи частному приятелю, что он должен отменить все свои планы на сегодня. Он должен отправиться в будущее, что сочтет нужным, - спустя, как если бы он шел к Джону Гроуту, - а затем, после окольных путей, он должен прибыть с вами в гостиницу "Чекерс", расположенную в очаровательной деревне Старого Света Родсворт . в Сассексе. Понял? Хороший. Вы должны быть абсолютно уверены, что за вами не следят... Нет. Я хочу не быть более откровенным по телефону... Во сколько? В любое время до наступления темноты. Прощай, мой ангел".

Он положил трубку и подошел к окну. Деревенская улица была по-прежнему безлюдна, что разрешило его повторную безопасность. Повезет ли Алисе и ее спутнику равной степени?

Медленно тянулись часы. Выглянуло водянистое солнце, отбрасывая прерывистые тени на мягкую мебель из конского волоса в гостиной. Хозяин над камином, облаченный в свое свадебное великолепие сюртука и котелка, застенчиво смотрел на него со стены; по бокам от него два шедевра украшены косяками толстых и очень украшенных младенцев, с надеждой парящих в космосе.

Было шесть часов, когда он проснулся, свело все конечности, от болезненного сна. За окном тихо гудела машина, и в сгущающемся свете он мог видеть только Алису и мужчину, выходящего из машины.

- Отлично, - воскликнул он, встречая их у двери. - Уверен, что за тобой не следили?

- Определенно, - сказала Алиса. "Это Джимми Паркер... Элджи Лонгворт..."

Двое мужчин пожаловали друг другу руки.

- Беги с ней в гараж, Паркер, - сказал Алджи. - Тогда мы выпьем.

- Что за идея отличная, Элджи? - спросила девушка, когда к ним присоединился Паркер. -Джимми всю дорогу дышал кровью.

- Извини, - с ухмылкой сказал Алджи, - но это было неизбежно. Ты сегодня на работе, Элис.

- Что ты имеешь в виду? она указана.

- И, кстати, ты тоже, Паркер, - добавил он. "Что такое, парни? Две пинты, джин и французский, пожалуйста. А теперь, - вернулся он, когда домовладелец вышел из комнаты, - этот надежен, Элис?

- Вполне, сказала она. "Он N.0".

"Грандиозно. Не может быть лучше. Вы сказали ему что-нибудь, моя дорогая?

"Смутно. Я догадался, что это связано с шоу Драммонда.

"Верно. Пожалуйста, держи это при себе, Паркер. Это дело об футболе, Элис, и ты должна опознать жертву.

"Это что?" - резко воскликнул Паркер. - Почему она должна?

- Высохни, Джимми, - сказала девушка. - Скажи мне, Алджи. Они молча слушали, пока вкратце Алджи превратился в том, что произошло, когда он закончил, Элис Блэктон сидела, скручивая в самом носу платок.

- Интересно, это муж миссис Картрайт, - тихо сказала она, и Алджи быстро взглянул на нее.

"Кто он?" воскликнул он.

- Я скажу тебе позже, - сказала она. - Чего от меня хочет капитан Драммонд?

- Для начала пойдем со мной в "Черную лошадь" в Сторрингтоне, - ответил Алджи. - Там мы пререкаемся.

- А как же Джимми?

- Я хочу, чтобы он, если захочет, исполнил очень неинтересную работу, - Алджи, - но очень важно. Признаюсь, это моя идея, потому что до дня спорта никто не знал, что он появится в кадре. Теперь будет большим преимуществом, если другая сторона решит, что сегодня я в безопасности в своей квартире. Так что, если хочешь, Паркер, я бы хотел, чтобы ты сделал вот что.

- Отвези мою машину обратно в Лондон, оставив свою здесь для меня. Часов в десять или около того заезжайте ко мне на квартиру - я дам вам адрес - и машину у дверей, где со временем ее номер пишет охранник. Затем идите прямо в дом - вот ключ от двери - поднимите пальто и не смотрите на свет. Оказавшись внутри, вы столкнетесь с большим и грозным мужчиной по имени Марш. Ему вы передадите письмо, которое я вам дам, в котором будет сказано, что вы остаетесь на ночь в квартире, он должен поставить машину в гараж. После этого мой подвал твой, но не подходи так близко к окну, чтобы тебя не узнали.

"Ну, будь я проклят", - заметил флот. "Звучит совершенно буйный вечер. Это то, ради чего я приехал из Помпеи?

- В любом случае, старик, - засмеялся Алджи, - это лучше, чем спрятаться в кустах утесника на холмах, которые, вероятно, хранятся у нас.

- Можно я тоже приеду? взмолился моряк.

- Нет,Джимми, - твердо сказала девушка. "Элджи прав. Ты должен делать, как он говорит".

- Это серьезно, Паркер, - тихо вставил Алджи. - Ты можешь взять это у меня.

- Орл прав, - покорно сказал Паркер. "Я буду играть. Какой у тебя автобус?

"Лагонда. Она может двигаться".

- А что ты будешь делать с моей завтра?

- Оставьте ее на Сент-Джеймс-сквер в одиннадцать часов.

- Хорошо, - сказал моряк. "Боже, помоги всем бедолагам в море. Что хо! без, мой хозяин. Пришлите своих служанок с пенящимися кубками. Бедный проклятый флот сидит в кресле".

ГЛАВА XIII

Грабители в Баттерси

"А теперь, б меньше тебя, я просто жду, чтобы услышать, как ты снова вошел в это.

Элджи пододвинул стул к огню и закурил. Ужин в "Черной лошади" закончился, и гостиная была пуста. Снаружи вовсю шел чемпионат Западного Суссекса по дартсу; низкий гул разговоров, перемежаемый временем от времени веселым смехом, создавший непревзойденную историю английского постоялого двора.

Он прибыл туда с Элис Блэктон час назад, впервые увидев Джимми Паркера благополучно по дороге в Лондон из Родсворта. Пока приказ от Драммонда не поступило, но ночь была еще молода. И пока они не пришли, больше ничего нельзя было сделать.

- Рассказывать особо нечего, Алджи, - сказала девушка. "Но для того, что есть, здесь идет. В прошлую среду вечером, как раз перед тем, как отправиться за "Золотой бутсой", я случайно зашел в свою комнату квартирной хозяйки. Это очень милая женщина, миссис Тернбулл, и я часто хожу и разговариваю с ней. Было видно, что она плакала.

"Конечно, я почувствовал себя немного смущенным и собирался снова уйти, когда миссис Тернбулл внезапно повернулась ко мне.

"Как зовут человека, принадлежит "Золотая бутса", дорогуша? она указана.

"Бертон, - сказал я. "Чарлз Бертон. Почему?

"О торжественной процедуре повторного обращения с женщиной.

"Что я тебе сказал?" Это миссис Картрайт, дорогая.

- Что ж, миссис Картрайт должна была быть пожилой женщиной, вероятной на преуспевающую кухарку, и по определению я должен был найти какое-нибудь оправдание. Но как только я услышал имя дорогого Чарльза, я услышал больше. Я сел.

- Он дьявол - этот Бёртон, - фыркнула миссис Картрайт. - Будь осторожна с ним, моя дорогая.

"Что он сделал с вами, миссис Картрайт?" Я посоветовал.

"Это ее "муж", - объяснила миссис Тернбулл, - два "ч" подряд обычно побеждают ее, бедняжка. Скажи мисс Блэктон, Амелия.

"Итак, Амелия, благослови ее сердце, дала язык. Я не буду пытаться дать это дословно, но суть сводится к следующему. Ее муж, Сэмюэл Картрайт, работал часовым мастером и жил в Баттерси. Несколько месяцев назад он начал потихоньку заниматься спортом. Она была довольно довольна; это привело к тому, что его замолчали и вытащили из дома. Но через время она стала замечать в нем перемену. Он стал угрюмым и скрытым, а больше всего ее расстроило то, что он стал приглашать к себе в дом каких-то смешных мужчин, мужчин, которые ей совсем не нравились. И когда она подумала с ним об этом, он пришел в ярость.

"И еще одна вещь, которая беспокоила ее, была вот эта. На их маленьком заднем дворе у него был сарай, где он много работал. В прошлой двери всегда была открыта, и она ни разу не подумала войти, если захотела о чем-то его спросить. А вдруг потом ни с того ни с сего стал держать дверь запертой.

"То, что у него что-то было на уме, было очевидно, но как она ни старалась, она не могла понять, что именно. У него пропал аппетит. Он стал плохо спать и, короче говоря, человек явно заболел. Но любое предложение врача встречалось с категорическим отказом.

"Не то чтобы врач мог использовать какую-то пользу", как она призналась. "Беда Сэма была в его голове".

"А потом, за несколько дней до того, как я встретил ее, дело дошло до апогея. Сэм объявил о своем намерении поехать на ночь за город - в одиночку. Что ж, я понял от миссис Сэм, что такое происшествие было так же удивительно, как спуск Нельсона на Трафальгарскую площадь. Он ненавидел и ненавидел страну; даже в праздничные дни Эппинг Форест был дальше всех, на что он когда-либо заходил. И здесь он собирался в одиночку отправиться в место, полные неизведанные ужасы. Более того - и это ее больше всего огорчало - она была убеждена, что он не хочет идти. Он шел, потому что должен был.

"Поэтому старушка раз и навсегда разрешилась в конституционных делах. Она не могла пойти за ним сама, так как он узнал бы ее, но она заполучила молодого племянника, которого Сэм не знал. И, уговорив Сэму на мальчика, дала ему немного денег и отослала выполнение задания.

"Мальчик был кокни и сообразителен, и ему не удалось добиться успеха за своим дядей. И, мой дорогой Ватсон, вам не удалось вычислить, куда пошел Сэм - в дом Чарльза Бертона недалеко от Пулборо.

"К этому времени я уже начал смотреть на часы, потому что старушке приходится около получаса, чтобы избавиться от этого всего. Но мне было важно все услышать, поэтому я остался. Оказалось, что его поездка в деревню не только не принесла Сэму никакой пользы, но сделала ему гораздо хуже. В ту же ночь, когда он вернулся, он начал кричать: "Не буду; Не буду, - во сне, и проснулся весь в поту.

"Поэтому на следующий день она действительно взялась за дело с ним. И на этот раз, по-видимому, он оказался несколько говоривее, и она кое-что от него добилась. Выяснилось, что он, сам того не желая, замешан в каком-то тайном обществе, и его заставляют делать то, чего он не хочет. не хочу делать. Что он не знал, когда присоединился к, кто они на самом деле, и что теперь было слишком поздно от начала. Но что это было, он ей не сказал.

Элис Блэктон закурила еще одну сигарету.

- Это было на значимой пятничной земле - за пять дней до того, как я встретил миссис Картрайт. И меня, конечно, осенило, что жизненно важно немедленно сообщить об этом капитану Драммонду. Я получил от него сообщение, в том числе, где я могу связаться с ним. Хадсон, начальник полиции, Петворт - и я как раз думал, не писать ли ему перед тем, как отправиться в "Золотую бутсу", когда дверь открылась и вошел сам Сэм. Он пришел за своей женой, и я оценил его состояние.

- Элджи, если когда-либо и был напуган до смерти, то это был именно он. Он, должно быть, похудел на камни, если судить по его значимости; они висели на нем, как мешки. Его руки тряслись, и от него пахло виски. Итак, через минуту или две я встал и ушел, и так было до вечера среды".

- Ты передал все это Хью? - предположил Алджи.

"На следующий день."

- А что-нибудь еще случилось?

"Одна вещь. В пятницу - это позавчера - миссис. Около обеда Тернбулл вошел в мою гостиную.

"Вы помните миссис Картрайт, мисс, - сказала она.

"Конечно, - воскликнул я. 'Что насчет него?'

"Сэмюэл завтра снова едет за город, - сказала она. - Амелия смертельно заражена.

- Завтра, - задумчиво заметил Алджи. - То есть - вчера. А действительность была убита человеком. Все становится яснее, моя дорогая.

- Это может быть он, Алджи? воскликнула она.

"Все может быть чем угодно с этой толпой", - ответил он. - Но теперь ясно, почему Хью понадобился тебе. Ты единственный игрок на нашей стороне, который может опознать беднягу.

Он встал и подошел к окну.

- Слава Господу, дождя нет, - сказал он. "Звезды повезли, и, если повезет, все будет хорошо. Привет! что ты хочешь?"

У двери стоял молодой батрак, теребя фуражку.

"Г-н. Лонгворт? он сказал.

Алджи Эдд.

- Парень по имени Удсон сказал мне передать вам это. Сказал, как "ты бы дал мне полдоллара, если бы я это сделал".

Алджи протянул руку за запиской, глядя на монету.

- Вот ты где, мой мальчик, - сказал он. "Спасибо. И закрой дверь, когда будешь располагаться".

Он вернулся к огню и разрезал конверт. - Приказы, моя дорогая, наконец.

Он слабо ухмыльнулся, глядя на них.

- У тебя есть теплое пальто, любовь моя? Он тебе когда-нибудь.

"Что он говорит?"

"Будьте на перекрестке в четверти мили к северу от главного входа в Бирчингтон-Тауэрс к одиннадцати вечера. Оставайтесь в машине, которая прячется у входа в карьер. Нет света. Если к трему ничего не произошло, возвращайтесь в Лондон. HUD.

"Вот ты где, моя дорогая. Кратко и по делу. И это похоже на четыре удовольствия веселья и смеха для ребят".

- Ты знаешь, где это? она указана.

- Я знаю каменоломню, - сказал Алджи, снова подходя к окну. "Все будет не так уж плохо; ты можешь немного вздремнуть под ковриком.

И как оказалась ночь почти душной. Ровно в одиннадцать Алджи загнал машину задним ходом на узкую колею, ведущую к песчаному участку, так далеко, что ее не было видно в свете проезжающих машин. Далеко прямо, на возвышенности, почти невидимые зами, лежащие на Берчингтонских башнях. Только слабый общий свет указывал на место его нахождения, и через немецкое время он погас.

Время от времени по главной, направляющейся домой, с ревом проносилась дорога машина, но их становилось все меньше и меньше, а когда в низине от соседней церкви отбивали полночь, вся округа казалась спящей.

Бесконечно тянулось время. Элис Блэктон, забравшись на заднее сиденье машины, задремала, но Алджи, опасаясь сделать то же самое, продолжал дежурить между машиной и дорогой. И он как раз думал, не рискует ли рискнуть выкурить сигарету под прикрытием кустов, когда услышал вдалеке звук машины, приближающейся со стороны Даунса. он приблизился; затем резко двигатель столкнулся.

Он ждал; вглядываясь в дорогу. Однажды ему показалось, что он слышит шаги, но это сформировалось воображением. И это было потрясением, когда совсем рядом с ним он вдруг услышал тихий голос.

- Это ты, Алджи?

Это был Хью Драммонд; неудивительно, что он не слышал ни звука.

- Вот я, - ответил он.

- Получил девушку?

"На задней части машины. Я разбужу ее.

Но она уже была с ними, и Драммонд пожалей руку.

- Молодец, Элис, - сказал он. - Оставь свою машину здесь, а мы поедем к Питеру, который дальше по дороге.

- Что случилось, Хью? - предположил Алджи.

"Как я и думал, они перенесли тело сегодня ночью. У меня были Питер и Тоби, наблюдающие за одной поездкой, а Тед - за другой. Его вывезли на большой машине и забросили в какую-то лесистую местность на вершине Бери-Хилл. Потом машина поехала в сторону Лондона. Питер знает точное место, где они свернули с дороги. И это наша цель сейчас. Извини, что нуждаюсь в тебе об этом, Элис, но ты единственная из нас, кто может. Эй, Питер...

Из темноты вырисовывалась машина, стоявшая на дороге.

- Вы не знаете мисс Блэктон, не так ли... мистер Уайт? Даррелл... Давайте приступим...

- Где Тоби? - предположил Алджи.

- На страже у леса, - сказал Драммонд.

Они сели в машину, и Питер уехал. Было без четверти часа, и они не встречались ни души в четырехмильном беге; Единственным звуком, который они услышали, был яростный лай собак на ферме, мимо которых они проходили. И на вершине Бери-Хилл они были убиты.

Справа от них распространились Даунс, и именно отсюда через мгновение или два материализовался Тоби Синклер.

- Хорошо, Тоби? - воскликнул Драммонд.

"Хорошо, я пойду впереди?"

Он нырнул в деревья, и Драммонд взял Элис Блэктон за руку.

- Осторожнее, моя дорогая, - сказал он. - Мы не хотим, чтобы ты растянул лодыжку.

Идти было недалеко; тело было брошено примерно в тридцати ярдах от дороги, на открытой травяной поляне. На самом деле он был скрыт от самой дороги, хотя любой, зайдет на несколько футов вглубь кто деревья, увидит его.

- Умно, - тихо сказал Драммонд. "Они не возражают против того, чтобы его найти; вот почему они этого не скрывают. Он умер естественной смертью, как и Джимми Латимер, человек, который умирает естественной смертью, не скручивается. Он шел пешком... Вы видите, что его ботинки грязные, а одежда промокла от дождя - хотя дождя не было с утра спорта... бедняга в ванне перед тем, как они начали... Ну, Элис?

Он показал фонарик на лицо мертвеца, и девушка вздрогнула.

- Да, - сказала она. - Это Сэмюэл Картрайт, хорошо...

- Я бы поставил на это, - заметил Драммонд. - Что ж, здесь больше нечего делать, так что мы можем идти домой.

- Но ты этим ничего не собираешься с делать? воскликнула она.

- Что мы можем сделать, моя дорогая? - сказал Драммонд. "Ничто не может вернуть его к жизни. И как только дело будет передано в полицию, мы должны вмешаться. Чего из всех остальных я хочу избежать".

- Ты рылся в его карманах, Хью? - предположил Алджи.

"С пылесосом. ничего не нашел. Давайте, ребята. Ты можешь подбросить меня, Питер, до карьера...

- А что нам делать завтра? - предположил Даррелл.

"Сыграйте утром и приезжайте в Лондон после обеда. Здесь больше нечего делать.

- Что ты собираешься делать сам?

"Иди сегодня вечером с Алджи... Черт!" - пробормотал он. "Подумать только, этот бедняга знал то, ради чего я отдал бы свои глаза..."

Он снова замолчал, пока машина не подъехала к въезду в каменоломню.

- Спокойной ночи, мальчики, - сказал он. - Я свяжусь с тобой завтра.

Он смотрел, как исчез задний фонарь Даррелла; затем он пошел на машине Элджи.

"Привет!" воскликнул он. "Что это за автобус? Молодец, - вернулся он после объяснений Алджи. "Мы пойдем на Хеппел-стрит и к нашей миссис Пенни, чтобы узнать, что осталось от ночи".

И они сбежали в Лондон, чем прежде он снова заговорил.

- Вы знаете адрес миссис Картрайт, Элис?

"Нет. Но я могу легко получить его от миссис Тернбулл.

- Я думаю об этом сарае, - сказал Драммонд. "Этот сарай на заднем дворе. Я бы очень хотел заглянуть внутрь этого сарая.

"Ну, как я уже сказал, я легко могу получить адрес".

Это был лучший шанс, Алджи, - задумчиво вернулся он. "Этот бедняга знал достаточно, чтобы его убить. ли он после себя какие-либо записи?

"Единственный способ узнать это - пойти посмотреть", - сказал Элджи.

Как только миссис Картрайт знает, что ее муж мертв, она набирает обороты. К тому же полиция будет жужжать, как пчелиный рой. подумаю и дам знать вам позже.

А это, как и предсказывала Алиса, недоступно труда. На следующий день по телефону миссис Тернбулл обнаружила, что миссис Картрайт живет на улице с Альбертом-Бридж-роуд, кроме того, что она будет дома этой ночью. Далее, что она до смерти беспокоилась о продолжающемся отсутствии Сэма.

- Бёртон будет немного неловко, - сказал Элджи, - если она обратится в полицию. Она скажет им, что он собирался в Бирчингтон-Тауэрс, и когда тело в конце концов наступит в Бери-Хилл, что скажет Чарльз?

-- Что он так и не приехал, -- быстро ответил Драммонд. - Что он вообще ничего не знает об этом человеке. Что из расследований, которые он сделал, человек с какой-то надуманной обидой ответил на определение своей значимости, но отказался, и при опознании тела из числа его обладателей, что это тот же человек. Нет, Элджи, так Чарльза не поймают. Видите ли, на Сэмюэле не осталось и следа его убийства... И если вдова упомянет о нервном состоянии, ответите таков, что, очевидно, это была какая-то странная галлюцинация. Какое отношение Чарльз Бёртон может иметь к часовщику на Альберт-Бридж-роуд?

- Возможно, ты прав, - сказал Алджи. - Так что же нам этим с делать?

- Ты еще поможешь нам, Алиса? - предположил Драммонд. - Конечно, - ответила она.

- Ваша работа сегодня вечером - миссиссис Картрайт, пока я подозреваю сарай. Если нужно, возьми эту твою самку - миссис. Тернбулл - с вами; на самом деле это будет казаться более частым, если вы это сделаете. Алджи пойдет со мной и будет рядом на случай, если он тебе понадобится.

"Во сколько мне идти?"

- Я предлагаю инициативу часов. Ищу даму на час.

- Это будет несложно, - сказала девушка.

- Твое оправдание для того, чтобы уйти, - это, естественно, ее муж. Вы можете выдумать что-нибудь про Бёртон, чтобы заинтересовать ее, но ни в коем случае не позволяйте ей войти в сарай...

- Верно, - призналась она. - Я сделаю только то, что ты говоришь.

"Великая девочка! Джейн!" - закричал он, и в комнату вперевалку ввалилась миссис Пенни. - Я хочу сегодня пообедать, мой питомец, - объявил он. - А мы с мистером Лонгвортом сегодня будем спать здесь.

- Все будет в порядке, мистер Хью... А юная леди?

- Я думаю, Алиса, тебе тоже лучше пообедать здесь, а не возвращаться в свои комнаты допоздна.

- Как хочешь, - сказала она. - Я мог бы еще немного поспать.

- Элджи, ты едешь на машине до Сент-Джеймс-сквер, а потом возвращаешься сюда. Мы должны изменить твою внешность до вечера.

- Что ты собираешься делать, старина? - предположил Алджи.

"Небольшое место для исследования", - сказал Драммонд с ухмылкой. "Мое знание Альберт-Бридж-роуд - это еще не все, что образовалось бы. Но я пойду только после обеда.

Было шесть часов, когда он вернулся в отличном настроении.

"Удача пришла", - объявил он. "Я не думаю, что наше приключение со взломом будет очень трудным".

В семь часов Элис Блэктон ушла; в восемь двух типичных туземца верфи вышел из дома номер 10 по Хеппел-стрит и вскоре затерялся в соединении потоком машин на Тоттенхэм-Корт-роуд.

"Недалеко от места нашего назначения есть довольно превосходный паб, Элджи, - сказал тот, что побольше, - где мы могли бы скоротать несколько прошедших секунд. А дальше - какая удача? Я думаю..."

Было сразу после девяти, когда они выскочили из бара-салуна и, сгорбившись, побрели по улице к дому Картрайтов. Несколько разрозненных групп собрались под фонарными столбами, но ночь стояла сырая, и большинство жителей были дома. Дома были маленькими, но улица ни в коем случае не была трущобой. Магазины чередовались с отдельными домами, и вдруг Алджи увидел на другой стороне дороги объявление: "С. КАРТРАЙТ, РАБОТАЮЩИЙ ЧАСОВЩИК.

Драммонд провел его примерно на пятьдесят ярдов; затем он резко перешел дорогу и медленно пошел по своим следам. Когда они проходили мимо, из открытого окна ревело радио, но пешеходов поблизости не было видно. И Драммонд быстрым движением повернул на узкую тропинку через забор, закончившуюся деревянной дверью.

- Черный вход, - прошептал он.

Осторожно он толкнул дверь, и через секунду они пришли оба, дверь закрылась за ними.

- Двор, - пробормотал он. - А впереди сарай.

Над их головами пробивался свет из занавешенного окна, и они могли слышать звуки женских голосов. Очевидно, Алиса и миссис Тернбулл заработали и достигли форта.

Словно тень, Драммонд подошел к сараю, и на долю секунды на замке мелькнула точка света. Потом его погасили, и он заворочался в кармане. Раздался короткий резкий треск, который прозвучал для Элджи как выстрел из пистолета, и дверь распахнулась.

неподвижно; это было слышно? Но из множества домов не доносилось никаких признаков, и слабый гул голосов из комнаты миссис Картрайт все еще был слышен. Драммонд вынул из кармана два куска войлока и приколол их к затянутым паутиной окнам. Потом он закрыл дверь и родился Элджи встать спиной к щели.

- Мы должны рискнуть, - сказал он, включив фонарик и лучевой фонарь.

Это был небольшой сарайчик, немногим больше купальни. Всю одну сторону заняла скамья, на которой были установлены закономерности ремесла владельца. В охвате стояла большая открытая коробка со сверлами и другими инструментами, а два перевернутых упаковочных ящика, по-видимому, служили местом для сидения. Бумаг не было видно.

На стенах не было ни полок, ни шкафов; в скамье не было ящика. И, пробормотав проклятие, Драммонд уже собирался бросить, как вдруг вскрикнул. Доска под его ногой сдвинулась. Он выбрал свой фонарь; это было свободно. И как только он это сделал, где-то рядом послышался звук закрывающейся двери...

Он выключил фонари и выпрямился. Он может слышать дыхание Алджи; иначе все было тихо. И вдруг его поразило, что голоса из дома повсеместно были.

Он подошел к Алджи и притянул его к скамейке.

"Ты это слышал?" он вздохнул.

- Да, - последовал ответ. - Думаю, через заднюю дверь.

"Возьми факел. Включи, если я скажу".

Они ждали; снаружи сломалась ветка. А затем послышался звук пальцев, шарящих в двери, из-за присутствия сдавленного возгласа удивления. Новичок, очевидно, обнаружил обнаруженный замок.

На мгновение или два он колебался; затем очень осторожно дверь приоткрылась, за дюймом, и в тусклом свете они увидели очертания присевшего человека. Наконец он был внутри, дверь за ним закрылась.

Случилось так, что он пропустил их упаковку, когда двинулся вперед. Потом он опустился на колени, и они могли слышать, как он возносится на полу. Он тяжело дышал и бормотал проклятие себя. И наконец он чиркнул спичкой.

Они могли видеть темную полосу в полу. Доска, на которую наступил Драммонд, убрана, а была обнаружена из-за того, что под ней мужчина вытащил какие-то документы. Он не удосужился рассмотреть их, а положил просто рядом с отверстием. Затем, убедившись, что у него все в порядке, он положил доску на место и встал.

Что, с точки зрения обзора, вызвало конец его прекрасного дня. Он украшен, как две руки, похожие на его тиски, схваченные за шею; смутно сознавал вид гул в ушах, что факел вспыхнул на его лице - а потом чернота. И он был совершенно бессознательным, когда его загнали в угол.

- Не беспокойтесь, - сказал Драммонд, запихивая бумагу в карман. - Он не придет в себя еще час.

Сказав это, он окружил двор и внезапно столкнулся.

- Они перестали заниматься спортом, Алджи, - прошептал он, - что не похоже на женщин. Нам лучше пойти и посмотреть".

Задняя дверь была открыта, и они прокрались в коридор. Впереди их блестел свет из полузакрытой двери, и они были направлены перед ней; неожиданно, чтобы увидеть отражение в зеркале сидящей в кресле женщины, испуганные глаза встретились с их взглядом из-за кляпа во рту.

- Как раз вовремя, - пробормотал Драммонд, входя.

Мужчина, высунувшийся из окна, повернулся и уставился на них, при этом у него отвисла челюсть. И тогда он тоже был избавлен от болезней беспокойства за место. Драммонд не терял времени даром, хотя этот его боролся больше, чем другой снаружи.

- Уничтожь женщин, Алджи, - сказал он, бросив обмякшего источника на пол.

Там были все трое, туго связанные и с кляпом во рту. "Они внезапно напали на нас", - сказала Алиса Блэктон, вставая. - У тебя есть другой?

- Да, - ответил Драммонд. -- Я не знаю, кто вы, дамы, -- продолжал он, глядя прямо на место, -- но на подходе я бы пошел домой, пока не приехала полиция.

Акцент был ясен, и она работала.

- И если имя истекает, вы должны исчезнуть на время.

Она снова взорвалась, а затем слабо улыбнулась, взорвавшись в глубине. Ибо деньги будут получены, у миссис Картрайт или у миссис Тернболл начала истерики.

- Пойдем с нами, милый, - всхлипнула миссис Тернбулл, - и мы позвоним в полицию из моего дома.

- Я не могла здесь остановиться, - фыркнула миссис Картрайт. - В моей собственной гостиной тоже.

- Отлично, - прошептал Драммонд неприятно. - Верни их. И отправьте телефонные разговоры, насколько это возможно. Я не хочу, чтобы поймали. И, конечно, вы нас не знаете...

Он поманил Алджи, и они бесшумно исчезноли.

-- Гораздо лучше, если их не поймают, -- повторил он, пока они шли по улице. - Если да, то Бёртон поймает, что они потерпели неудачу; а если нет, то последствия вида, что добились успеха, и уничтожение бумаги".

"Где сейчас?" - предположил Алджи.

- Возвращаемся на Хеппел-стрит, чтобы посмотреть на наш улов, - сказал Драммонд, ловя такси. "Юпитер! Даже не думать.

У дверей их встретила миссис Пенни.

-- Тот джентльмен, что обедал с вами на днях, милочка, -- сказала она, -- звонил час назад.

- Джинджер Лоусон, - сказал Драммонд Алджи. - Чего он хотел, Джейн?

- Чтобы увидеть вас, мастер Хью. Я сказал, что тебя нет дома, а он придет в одиннадцать.

- Сейчас десять начал. Хорошо, Джейн. Впустите его, когда он придет. Теперь, Алджи, давай приступим к делу.

Он пододвинул стул к столу и вытащил из кармана пачку бумаг. Всего их было пять, и, подобрав первую, он открыл ее.

Это был черный вариант, который часто встречается в инженерных планах. Но этот случай произошел из колес и пружин. Была одна центральная диаграмма и ряд меньших, которые, представляли собой увеличенные части диаграммы. Драммонд уставился на него; потом он вдруг встал и нажал кнопку звонка.

"Джейн, - сказал он, - мы прикрываем фруктовому салату Петворта?"

- У меня дома теперь есть жестяная банка, дорогая.

"Тогдаи его сюда, как ангела", - воскликнул он. "Не открывай".

Несколько озадаченная, старая дама удалилась и принесла олово.

- Хорошо, Джейн, оставь это здесь. Как я и думал, Элджи, - сказал он, когда она ушла, - размер точно такой же, как на исходной диаграмме. Это отпечаток механизма, который мы получили в доме Майера в присутствии, или в результате произошедшего случая, что-то в этом роде.

"Над животными, предположительно, работал Картрайт", - заметил Элджи.

"Именно так. Но поскольку у нас есть сама машина, отпечаток не имеет большого значения, за исключением того, что он переносит исходные дела в Англию. Продолжим."

Второй и третий носили характер списков магазинов. Они составляют карандашом множество маркеров и переделок. 250 колеса No1 заменены на 320; Пружины 150 D. были наполовину стерты, число 200 заменено; 1000 различных фруктов были среди множества субъектов.

- Пока это подходит, Алджи, - сказал Драммонд, закуривая сигарету. "Даже для моего ограниченного ума очевидно, что в этой машине не 150 пружин D., какими бы они ни были. Поэтому Картрайт был нанят для изготовления некоторых из них. И я думаю, что мы можем стать профессиональным педагогом, что г-н Майер из Вейто был первым камнем на пляже. Это он сконструировал первый механизм - тот, что остался у него и который по какой-то причине был украден у него в ночь, когда он был убит, и который теперь у нас есть. Почему они убили его, мы не знаем, так как он, должно быть, был в их доверии с самого начала. Возможно, он стал слишком широко доступным; возможно, он опасл им. Это не имеет значения. Майер построил оригинал, чертеж которого был отправлен Картрайту для продажи. Как это?

"Мне кажется, это вполне осуществимо", - ответил Элджи.

- Итак, перейдем к номеру 4, - сказал Драммонд. "Эй-богу! Алджи, - взволнованно воскликнул он. "Смотреть. Одна из тех самых бумаг, которые попались Джимми Латимеру.

Он разложил его, и они оба погибли в нем. Это была схематическая карта Англии и Шотландии, усеянная точками. Имена обычно не печатались, но было легко увидеть, что точки входали в город. И, как сказала мадам Пелен, в Мидлендсе и на севере их было намного больше, чем на юге.

Цифры красного цвета. И область, так задержанная на карте перед ними, захвата Бристоль и юга Польши, а также несколько изолированных территорий в Сомерсете, Девоне и Корнуолле. Кроме того, на полях было указано общее число 320.

"И у нас есть 320 колес No 1", - задумчиво сказал Драммонд. - Послушай, Алджи. На карте, которую увидела мадам Пелен, эти числа были записаны везде, а не только в одном районе. Что вы об этом думаете?

- Что проверенный здесь, Картрайту принадлежит? - тут же заметил Алджи.

- Совершенно верно, предан - Драммонд. "В этом случае он был лишь из нескольких, закрытых над одной и той же игрой - все они работали над одним тем же чертежом. Вполне возможно, что никогда не была видна подчиненным.

Алджи Эдд.

"Все это кажется мне вполне осуществимым", - сказал он.

-- В возникновении случая, пока нет ничего фантастического, -- заметил Драммонд, беря в руки бумагу. "Что это?" - сказал он, глядя на него. "Хелвертон; где или что, черт возьми, Хелвертон?

В зале послышались голоса.

- Входи, Джинджер, - позвал он. "Вы прибываете в самый последний момент. Где, или что, или почему Хелвертон?

Джинджер Лоусон стояла в дверях и странно смотрела на него.

- Странно, что вы определили об этом, - сказал он наконец. "Хелвертон - деревня в Корнуолле, недалеко от которой в последнее время происходят странные события. Так странно, что это просочилось во Двор".

Настала очередь Драммонда смотреть.

- Что за дела?

"Говорят, что на мысе недалеко от деревни обитают призраки, и, несомненно, человек, обнаруживший на разведку, был найден мертвым".

"Как он умер?"

Джинджер Лоусон закрыла дверь.

"Четыре дня спустя его выбросило на берег. Тело начало разлагаться, и, естественно, было возбуждение, которое он утонул. Но когда они подошли к нему, чтобы рассмотреть его поближе, то пришли к поразительному соглашению, что он сгорел, если не заживо, то, в наступлении случая, очень близко к этому".

ГЛАВА XIV

ТРОП СУЖАЕТСЯ

Он вошел в комнату.

- А как, разрешите спросить, вы узнали о Хелвертоне?

В молчании Драммонд подтолкнул к нему документы, и Лоусон изучил их.

"Откуда они взялись?" - сказал он наконец.

-- Джентльмен, позавчера которого убил Бертон, -- ответил Драммонд. "Его тело, которое может быть уже открыто, а может и нет, находится в лесу на вершине холма Бери в Сассексе. К сожалению, его смерть, как и в случае с Джимми, по-видимому, наступила по совокупности".

- Кто был этот мужчина? - спросила Джинджер.

- Сэмюэл Картрайт, если это вам что-нибудь говорит. Рабочий часовщик, старина", - и Драммонд многозначительно заметил в схеме. - Мы согреваемся, Джинджер, - вернулся он. "Если я не ошибаюсь, этот отпечаток представляет собой модель Майера. И этот район, - он указал на карту, - район Картрайта. Теперь нам стало известно, что несколько месяцев назад Картограф присоединился к какому-то такому названному политическому обществу. Мы также знаем, что в последнее время он был очень беспокойным и нервным человеком. А теперь он мертв. Что вы об этом думаете?

"У него были признаки раскола, и его пришлось сбросить", - сказал Лоусон.

"В яблочко. И тогда эти различные пожертвования были или были собраны на одном центральном складе".

"И после этого?"

- Интересно, возможно, произошло ли, - задумчиво сказал Драммонд, - выиграл, не поступил ли в какое-то время какой-либо крупный заказ от нового покупателя на "Фруктовый салат исключительного качества" Петворта?

-- Возможно, это можно сделать, -- ответил Лоусон.

- И куда оно было отправлено... Джинджер, - серьезно ответил он. "Я не румяный инженер. Но какой будет результат, если вы возьмете динамо-машину или маховик, вращающийся со скоростью, и взорвете бомбу на одном из его подшипников?"

- Я бы сказал, ад вырвался назад. Все это разлетелось бы на кусочки и разбилось бы на всю стрелковую коробку".

- Именно так я и думал, - сказал Драммонд. - Мы должны найти, где находится этот центральный склад.

- Сколько стоит это место - Хелвертон? заметил Алджи. - Почему такое отдаленное место? возразил Лоусон.

- Спроси меня еще, - сказал Драммонд. - Но странное совпадение - эта бумага и то, что вы только что рассказали нам о сожженном человеке.

- Вы ничего не узнали об острове Варда?

"Элджи с большим блеском взялся за это. И Бертон, и Меналин отреагировали на это".

"Итак, Рональд на трассе", - сказал Лоусон.

"Какие новости о нем? Я ничего не слышал, кроме того, что он сбежал.

- Это главная причина, по которой я зашел к вам, - ответил Лоусон. "Как-то так или иначе он выбрался из места, где Меналин держал его в плену, и поплыл на частную яхту. Я полагаю, он, должно быть, слышал у воспоминания о Варде в доме, прежде чем сбежал. Так или иначе, он передал мне телеграмму с яхты, владелец которой, должно быть, обманом собирается удержать. И он уже едет домой..."

- А как же Гасдон?

"Его ранили ножом в Париже, когда он въезжал. Его отвезли в приемную, но я так понимаю, это несерьезно". Драммонд потрясает обоими кулаками в водопаде.

"Эй-богу! Джинджер, какой будет день расплаты. И откладывать тоже долго не собирается. В самом деле, мне кажется, что увертюра играет последний акт..."

С полузакрытыми глазами он смотрел сквозь чувственную дымовую комнату.

"Помнишь, что я тебе сказал, то странное видение прошедшей секунды, которое было у меня в Золотой битсе? приближается; Я знаю это. И это будет битва, погибнет и внезапная смерть, чем прежде мы дойдем до конца..."

- А как насчитывается полицию прямо сейчас?

- Мы не можем, Джинджер, пока... Мы не знаем. Это все догадки. Мы должны узнать сначала . В случае необходимости мы просто заставим их насторожиться.

- И как вы предлагаете это сделать?

"Иди в Хелвертон. Я возьму с собой Алджи и Питера. Это не может быть совпадением".

"Хотел бы я, чтобы я мог пойти с вами", - сказал Лоусон.

- Я знаю, что знаешь, старик, но ты не можешь. Если приедет Рональд или Гасдон, скажи им, где я. Я буду поддерживать с вами связь. Я буду присылать вам телеграмму каждый день, подписанную HUD, с назначением дня недели. Если вы этого не поймаете, вы узнаете, что что-то произошло, и вы можете стать геем".

Джинджер Лоусон поверила и встала.

- Поверь мне, Хью. Как я доберусь до тебя, если захочу?

- Где это место, Хелвертон?

- На побережье - недалеко от Бодмина.

"Тогда хочу пошлите все, что, в Хадсон по почте, Бодмин, Спокойной ночи, старина... Мы начнем завтра".

Он вернулся в комнату после того, как запер входную дверь.

- На этот раз все по-крупному, Алджи, - тихо сказал он. "Очень большой. Думаю, мы окупим наши деньги. Завтра утром Питеру в его позволенный паб и скажи ему, чтобы он поехал прямо в Эксетер. Чак над этой книгой АА... Вот паб с одной звездой. Он должен отправиться в Лоустофт и ждать нас там. .

И когда через пять минут Элджи лег спать, Драммонд все еще сидел, сгорбившись, в кресле, глядя на тлеющих угли догорающего костра. Странно - это его предчувствие, потому что он был из числа вычурных людей в мире. Но как он ни старался, он не мог избавиться от этого. И мысль, которая беспокоила его, заключалась в том, что сказал Джинджер Лоусон о полиции... Был ли он прав, пытается заняться шоу в одиночку?

То, что ему не терпелось добраться до него, было ни здесь, ни там. Но если они поймают его, Питера и Элджи, что тогда? Может быть задержка - фатальная задержка. Меналин и Бёртон могут на время закрыть все дело и вернуться с ним позже, при более благоприятных условиях.

Он закурил сигарету и налил еще немного пива. Уравновешивая две альтернативы, он признался, что был прав. Задержка была бы невелика, если бы ему не повезло; всего один день, когда у Джинджер не было проводов. И, в любом случае, он был уверен, что есть один важный момент, который он сможет прояснить. Была ли эта деревня Хелвертон важным значением или нет?

В глубине души он почувствовал, что так и должно быть. То, что Картрайт - убеждённый кокни - потрудился записать название малоизвестной корнуэльской деревни без веской причины, очевидно очень несущественным. А если и были, то зачем класть бумаги с другими документами, занимались с другой работой? И эта тайна сожженного человека...

- Он у Хелвертона, - пробормотал он про себя. "Всю Ломбард-стрит до китайского апельсина на ней... Ложись спать, мой мальчик, иди спать".

Это Алджи разбудил его на следующее утро в ближайшие часы.

- Я только что дозвонился до Питера, - сказал он. "Вчера он проявил Теду три фунта и в ярости богохульствует, что не вернул их сегодня утром. Он направляется прямо в Эксетер.

- Молодец, Алджи. Так что нам не нужна там еще одна машина. Иди поищи поезда, пока одеваюсь.

- Есть десять первых пяти из Паддингтона, - пропел Алджи из холла.

- Лучше и быть не может, - ответил Драммонд. "Мы почтим его присутствием".

Полностью исчезли сомнения в отношении личности; жизнь была просто на сто процентов.

- Деньги, дурак, - прорычал он. "Есть ли они у нас? Если нет, идите и обналичьте свой порядок на содержании".

- Сорока фунтов достаточно, чтобы держать тебя в пиве?

"Нет. Скажи Джейн, что я спущусь через десять минут. И, Элджи, загляни в газеты и узнай, не нашли ли они тело в Бери-Хилл.

Наступила пауза, а затем голос Элджи:

- Не вижу признаков этого. Но здесь есть абзацы о ценности ночи.

Он поднялся наверх с газетой в руке.

"Прошлой ночью в миссис Сэмюэль Картрайт, которая живет недалеко от Ройял-Альберт-Роуд, произошло странное безобразие. Она развлекала двух друзей после ужина, когда в дом вошли двое мужчин, которые связали всех троих и заткнули им рот. Один из мужчин остался на страже, а ушел во двор сзади.

"Вскоре после этого появилось еще двое мужчин..."

"Проклятие!" - сказал Драммонд. - Я надеялся, что мы могли остаться в роли. Продолжать."

"Появился ..., который одолел караула его и оглушил. Затем, через три дам, эти мужчины исчезли. Миссис Картрайт, охваченная потрясением, довела своих друзей до их дома, откуда она беспокоила полицию, которая сразу же выехала на место бесчинства. К сожалению, они опоздали; дом был пуст, злодеи разбежались.

"Мотив необычайности не ясен. Дверь сарая во дворе, домашних животных мистер Картрайт, часовщик, и в настоящее время вдали из дома, была похищена. Но так как ни из него, ни из дома, по-видимому, ничего не было взято, во всем этом трудно разобраться.

"К сожалению, описание мужчины, данные миссис Картрайт, настолько расплывчаты, что почти бесполезны. Максимум, что она сказала может, это то, что вторая пара, которая восстановила ее и ее друзей, выглядела как работники верфи".

- До определенных моментов хорошо, - сказал Драммонд, расчесывая волосы. - Там нет упоминания об Элис. Но мне интересно, говорила ли старушка что-нибудь о Бертоне. И полиция пресекла это. Если это так, то Чарльз не будет так хорошо себя чувствовать, когда тело Картрайта будет найдено и опознано.

- Он все еще может блефовать, - заметил Алджи.

"О, да! он все еще может блефовать, - принял Драммонд. - Но мне кажется, что наш Чарльз не так счастлив, как был. ...

- Это тебя, - прервал Алджи, - Молли увидела, глядя в окно уной входной двери?

- Кто, черт возьми, ты думал, что это было? Человекообразная обезьяна? Как я уже сказал, они немного поболтали. Я, конечно, не мог слышать, что они убивают, но мне кажется, что Бертон немного волновался".

"Он был чертовски молчалив в начале обеда, - сказал Алджи.

- Так сказал мне Талбот. Точно так же, - добавил он с ухмылкой, - мне кажется, что капитан Талбот был бы не прочь немного погулять с малышкой Молли Каслдон. Я определенно уловил свет любви в его глазах, когда обсуждал ее. И перед завтраком тоже, что требует много времени.

- Как, черт возьми, тебе удалось добраться до него?

"Чудесная удача. Приятель Денни был помолвлен, так что я выбил сдачу. Видишь ли, туда Элджи, я не знал, что ты поедешь на выходные... Пойдем к нашим яйцам.

"Я до сих пор не понимаю, почему он выбрал меня".

"Накачать вас обо мне, конечно. И, моя дорогая старина, ты справился великолепно. Тальбот клянется, что отчетливо слышал, как Бертон говорил Меналину, что вы - помесь монгольского идиота и той обезьяны с пурпурным задом в зоопарке. Джейн, дорогая, не слушай. Элджи хотел бы стакан твоего вина из красной смородины - горячего.

- Вы очень грубо относитесь к моей вину из красной смородины, мастер Хью, - заявила Джейн возмущенно.

"Ревность, моя милая; ревность". Он подозрительно подозревается на своей тарелку. "Неплохо было бы немного этого яйца; Думаю, курица сдалась на полпути".

Она схватила тарелку.

-- Тот Джонсон на углу, -- вскричала она, нюхая, -- клялся, что они только что переспали. Оставь это мне, дорогая.

- Сделаю Джейн, если ты заменишь его из урожая одного этого года. Твоего мальчика нужно построить".

Он взял одну из бумаг и открыл ее.

"Привет! Алджи, - сказал он тихо. "Вот небольшой предмет, который может вызвать интерес. Все в колонке Судебного циркуляра тоже.

"Г-н. и миссис Серж Меналин покинули "Ритц-Карлтон" и отправились в турне на несколько западных дней по странам. Никакие письма не будут пересылаться".

- Разве это не странно, мальчик? Он задумчиво рассматривал Алджи. - Значит, они ушли вчера. И это означает еще и другое. До тех пор у них не было причин скрывать свои передвижения. До вчерашнего дня все в их саду было прекрасно. Что к лучшему... Пусть это будет продолжаться долго.

- Они почуют неладное в связи с делом Картрайтов, - сказал Алджи.

Возможно, нет. нам это удалось".

Он взглянул на часы.

"Пойдем, Элджи; время мы оттолкнулись. У меня все в чемодане".

"Кем мы будем?" - предположил Алджи.

"Путешественники, старина. Мастера-скауты в шортах, прикрытых значками. Вам, вероятно, удастся развести огонь, потирая палочки друг о друге. И тогда мы съедим отравленные ягоды и умрем, а малиновки укроют нас листьями. До свидания, Джейн; не бери жильцов мужского пола, пока меня нет".

Они прибыли в Эксетер с нетерпением до минуты и разыскали Лоустофт. Это был небольшой отель на глухой улочке, но чистый и уютный, и они нашли Питера в передней комнате, рисующим природу из чего-то в стакане. Отдав такой же приказ и дверь, Драммонд достал полудюймовую карту Корнуолла с артиллерийским применением и разложил ее на столе.

- С таким же успехом необходимо узнать ложь о стране прежде, чем мы начнем. По прямой линии Хелвертон находится примерно в пятнадцати милях от Бодмина, так что, судя по тому, как извивается дорога, это около двадцати миль на машине. К востоку и западу от него круто поднимается земля, так что он действительно лежит в проломе в скалах".

- И немного назад от моря, - сказал Даррелл. - Предположительно, это небольшая рыбацкая деревушка.

-- В таких случаях прибытие трех незнакомцев пойдет по кругу, -- заметил Драммонд.

"Можем прикинуться журналистами", - предложил Элджи.

"Возможно, они уже облажались с ними из-за человека эпизода с обожженным", - сказал Драммонд. "Однако смотри. В случае возникновения, есть грубая планировка. Очевидно, что побережье скалистое и пустынное, за редким исключением Хелвертона. Давайте переоденемся здесь, а чемоданы оставим хозяину. Затем мы поедем в Бодмин, оставим машину и сойдем с трассы.

Сгущались сумерки, когда они прибыли в город графства Корнуолл и припарковали машину в гараже.

"Прогулочный тур?" - сказал хозяин, почесывая затылок. "Ну, для них, как им нравится, это может быть хорошо. Но это не моя идея веселья. Куда ты идешь?

-- Думал прибыл из Хелвертона, -- ответил Драммонд.

- Ты тоже будешь на нем, не так ли? засмеялся другой. "Утопленник, которого сожгли! Гниль - сэз I. Действительно, с видениями. Эти сельские жители могли вообразить что угодно..."

- Боюсь, мы ничего об этом не слышали, - сказал Драммонд.

- Ну, ты увидишь, если пойдешь туда. Не так ли, Джордж?

Человек с шокированной доставкой прибыл из задней части фургона перевозчика.

- Что ты говоришь? он определил.

"Эти джентльмены едут в Хелвертон. Я вращался им о призраке.

Водитель фургона задумчиво сплюнул.

"Это нечто большее, сюр, чем это, - сказал он. - Вы, джентльмены, плохо знакомы с бесчисленными местами?

- Да, - сказал Драммонд. - Мы на пешеходной экскурсии.

"Ну, сюр... если вы последуете моему совету, вы пойдете в другое место..."

Он снова удалился в свой фургон, и владелец гаража большого количества Драммонду.

- Как и все остальные, - сказал он доверительно. - Собственно говоря, сегодня вечером он едет в Хелвертон. Он местный перевозчик.

-- Он дьявол, -- заметил Драммонд. - Интересно, подвезет ли он нас.

"Конечно", - воскликнул другой. - Джордж, ты подвезешь джентльменов, не так ли?

Снова появилась голова.

- Да, если они пришли. сейчас начинаю..."

- Тогда мы оставим машину здесь, - сказал Драммонд, - и заедем за ней несколько дней.

- Очень хорошо, сэр. Со мной будет в полной безопасности.

Старинный фургон "Форд" с хрипом ожил, и трое мужчин забрались внутрь. Груз прибыл из нескольких пестрых сверток; два больших упаковочных ящика на полудавали какое-то сиденье. Но пружин не было, и к тому же времени, когда они грохнули и загрохотали в ночи примерно через четверть часа, все они были частично заведены.

Это было медленное путешествие. Каждую милю или около того они останавливались, и водитель появлялся и искал посылку. Это было кому должном передано в темноте; была подписана книга, и долго обсуждались всеобщие отношения. Но после того, как они ушли в течение часа, остались только два упаковочных ящика.

Внезапно фургон выстрелил, и Драммонд заглянул в прореху в обивке. предполагается, что они находятся на большом открытом болоте; ни дома, ни коттеджа не было видно.

- Существовали здесь, джентльмены, пока не примут дела. По наблюдениям за ними фургон.

- Как далеко мы от Хелвертона? - предположил Драммонд.

"Две мили, сюр..."

- А кто это, который следит за фургоном? продолжал Драммонд задумчиво.

"Г-н. Стэнджертон, сюр... Художник... "Я тот, кто, как дом, зовет Гудящий Карн... Где ужас..."

- Какой ужас?

"Призрак, сюр..."

- Понятно, - сказал Драммонд. - Вы говорите, что должны ждать здесь, пока не забирают дела. Вы доставили много раньше?

- Немногие, сюр.

- Вылезайте из фургона, - пробормотал Драммонд Питеру и Элджи. "Послушай, Джордж; Хочешь заработать фунтов?

- Конечно, сюр.

- Тогда не говорит о том, что вы подвезли нас троих, следовательно, придет кто за ящиками.

- Они сейчас придут, сюр. Я вижу огни".

Впереди тусклая серая полоса тянулась к Хелвертону; далеко слева, выходясь с возвышенности, виднелись фары автомобиля. И когда они прибыли, то поняли, что попались на развилке дороги.

Они соскользнули в кювет, когда машина достигла места и начала поворачивать. Затем двое мужчин, приехавших в Германию, с помощью Джорджа по ошибке вытащили каждый ящик из фургона и поместили их в прикрепленный трейлер. Книга подписана, гуж оплачена, и через минуту машина уже едет обратно в гору.

- Очень тяжелые - эти ящики, Джорджи? - небрежно сказал Драммонд.

- Да, сюр. Нормальный вес.

- И вы говорите, что доставили их довольно много?

- Их два - восемь, сюр.

- Ты знаешь, откуда они?

"Разные части, сюр. Я забираю их на вокзале. Эти двое приехали из Лидсы.

"Я понимаю. Стэнджертон, вы говорите, так зовут того джентльмена?

"Эсс, сюр; вот так."

- И что это за ужас, о том, как ты играешь, Джордж?

- Это старая басня, сюр. Мой отец слышал это, а его отец до него. Говорят, это призрак испанца. Сотни лет большому испанскому кораблю опасность высадиться здесь на берегу во время шторма. И капитан продал себя старому Нику, если его корабль был спасен. Он был злым человеком, и когда офицеры и матросы, молившиеся Пресвятой Богородице, услышали, что он сделал, они выбросили его за борт. И как только он оказался в море, ветер переменился и унес их с подветренного берега в безопасном месте. Но капитан утонул, и его тело было выброшено на берег на маленьком острове... И поскольку он продал себя дьяволу, он не может покоиться в своем могиле, и его призрак иногда можно увидеть порхающим вокруг Гудящего Карна, а иногда на самом острове.. .И им, как увидит, лучше не думать - осмысления это означает смерть..."

- Очень интересно, Джордж, - сказал Драммонд. - В последнее время его встречи?

-- Вот это самое смешное, сэр, -- ответил шофер. "Просто легенда, это было еще несколько месяцев назад; Я не могу правильно вспомнить никого, кто действительно посеял его. Всех держав об этом время от времени, но это была милостыня, кто-то другой сказал им, что они засеют. А многие потом начали это видеть".

- Очень странно, - тихо занял Драммонд. - И что же они видели?

"Желтая фигура, сюр, которая, гладкой, скользила по земле - и вдруг исчезла. Боялся, что они были, пока молодой Ян Пендерби не сказал, что это не так. Призрак или не призрак, он собирался заложить это. И это он мертв. Ага, сюр... мертвый... Утонул, говорят, да сгорел, как и ожидается. Ведь капитан Варда не сам дьявол продал свою душу?

- Капитан... кто? Как бы он ни старался говорить спокойно, голос Драммонда дрожал.

"Варда, сюр. Дон Мигель Варда - его имя на могиле в Хутинг Карне. Могила, из которой он выходит и в котором исчезает".

- Этот остров, о котором вы упомянули, - сказал Драммонд. "Как это называется?"

"Варда, сюр... После испанца... Не то чтобы это был настоящий остров; это просто большая скала, торчащая из моря в восьмидесяти ярдах от утесов. А иногда, как я тебе говорил, можно увидеть, как призрак перелетает через нее, потому что там он был забит волнами насмерть.

Фургон неожиданнося у "Веселого рыбака".

"Вот и мы, сюр... Вы услышали все о Яне Пендерби от парней внутри..." Он сунул в карман банкноту в фунтах наркотиков. - Большое спасибо, сэр... Я бываю здесь каждый день, если так, то есть все, что вам нужно.

Улица была длинной и извилистой. Из окон коттеджа пробивался свет, а вдалеке слышался ленивый рокот бурунов о скалу. Большая часть мужского населения Хелвертона, естественно, собралась в баре, когда они поступили, и внезапная тишина воцарилась при средних трех незнакомцах.

- Как насчитать пинты, Джордж? воскликнул Драммонд весело; и прибытие перевозчика прервало неловкую паузу. они занимают особое положение в обществе. И вид того, как он пьет с вновь прибывшими, был получен представлением.

Маленький человечек со всклокоченной седой бородой, гладкой, прислушивался к собравшимся. Даже хозяин, налив пива, вернулся на свое место в конце бара и снова принял заинтересованно-внимательный вид.

- Эсс, сюр, - воскликнул говоривший, стукнув кружкой по столу. "Я сею 'un orl rit. Я вышел ночью, когда молодой Яна выбросило на берег. Было темно, и я сказал себе, что был дураком, если вообще сунул мне голову. Тем не менее я продолжал. И я только что достиг того большого подъема прежде всего, чем ты придешь в Хутинг Карн, когда я смотрю на меня слева. И "там я сею". Там ты был высоким, как дом, и весь блестел - с головы до ног. Некоторое время я не мог пошевелиться - я был очень заморожен, а потом он начал идти ко мне. Я вскрикнул, бросился на угрей и не переставал бежать, пока не вернулся, а это все две мили.

- Высокий, как дом, мистер Догерти? сказал кто-то с сомнением.

-- Высокий, как дом, -- твердо повторил Седобородый, -- и весь блестящий. Я говорю ей, что это сам дьявол заполучил молодого Яна.

- Вы новичок в краях, сэр? - сказал домовладелец, возвращаясь к Драммонду.

- Да, - ответил Драммонд. - Джордж вспоминал о своём волнении здесь.

- Плохое дело, сюр... Очень плохое... Молодой Ян Пендерби был самым милым мальчиком, какого только можно встретить.

-- Говорят, его сожгли, -- заметил Драммонд.

- Ну, сюр... я действительно видел труп. И в этом было что-то очень странное... Я раньше и видел утопленников, но такого, как Ян, никогда не видел.

- Вы сами видели привидение, хозяин?

- Нет, сюр. И я не хочу ни того, ни другого. Вы, джентльмены, отправитесь на прогулку?

- Это идея, - сказал Драммонд. "Надеюсь, все будет хорошо".

"Погода будет в порядке. Но если вы последуете своему совету, вы не пройдете мимо Хутинг Карн, разве что днем...

- Принадлежит мистеру Стэнджертону, не так ли?

- Это так, сюр. Арендовал около года назад... Некоторое время назад пустовал.

- А что он говорит о призраке?

- Да благословит вас Бог, сюр, - мы его никогда не видим. Держит себя в доме, да; Как я знаю, никогда не выходит из дома.

-- Этот маленький остров Варда, -- продолжал Драммонд, -- о том, что нам помнил Джордж. Кто-нибудь живет на нем?"

- Будь здоров, нет, сюр. Только чайки. Почти отвесно возвышается над морем. Говорят, что в старые времена им владеют контрабандисты. Но это старые сказки.

- Он не заметил ни на одном карте, не так ли?

Хозяин рассмеялся.

"Отмечены на карте? Нет, сюр. Это всего лишь небольшой камень. Название - местное - по имени испанца, который там утонул.

Он отвернулся, чтобы представить еще одного покупателя, а Драммонд рассмотрел на двух других.

"Можете ли вы обыграть его на удачу?" - пробормотал он. "Я просто хочу потом задать ему еще один или два вопроса, а у нас может быть пау-вау. Вы случайно не знаете, домовладелец, - продолжал он, - женат ли этот мистер Стэнджертон?

- Никогда не слышал, в каком он состоянии, сюр. Но это не значит, что его нет.

- Художник, так говорил Джордж. Это большой дом?

- Миддлин, сюр. Примерно в ста ярдах от вершины утеса.

- Он содержит большой штат?

- Не могу сказать, поскольку мне это известно, сюр. Как я уже говорил, он держится "сам за себя".

"Можно было подумать, что торговцы, доставляющие товары, должны знать об этом", - небрежно сказал Драммонд.

- Вот тут ты ошибаешься, сюр. Все вещи он получает от Бодмина. По наблюдениям за этим, он делает.

- Довольно загадочный человек, - рассмеялся Драммонд.

- А когда призрак впервые начал тиражировать себя?

- Почти два месяца назад, сюр. Обычная прогулка раньше вызывалась для ухаживающих пар. Но теперь ни один из них не приближается к нему...

- Не вините их, - согласился Драммонд. "Не могли бы вы дать мне немного хлеба и сыра, и еще одну пинту на все случаи жизни. В этом нише было бы неплохо.

- Конечно, сэр... Вам нужны комнаты на сегодня?

- Да, пожалуйста, - сказал Драммонд. - Ну, мальчики, - продолжал он, когда они сели в свой угол, - как я уже говорил, можете ли вы обыграть его на удачу?

- Что вы думаете об этом бизнесе с призраками? заметил Даррелл.

"Призрак моей ноги", - воскликнул Драммонд. - Вы слышали, что сказал хозяин. Все влюбленные пары в Корнуолле использовали его как переулок для влюбленных. Что не у преступника этого человека Стэнджертона. Итак, услышали о легенде, он построил призрака".

- А этот парень, которого убили?

- Случайно узнал слишком много, - тихо сказал Драммонд. "Вот как я это прочитал. Что было в этих ящиках, ребята? Они казались чертовски грузи.

- Некоторые из маленьких машин мистера Сэма Картрайта, - рискнул привлечь внимание Алджи.

- Вот что я думаю, старина. А до двух их шести было. Но не это, - продолжал он после паузы, заставляет меня чесать затылок. Вы слышали, что мой хозяин сказал об этом маленьком острове. Он сказал, что она почти отвесно возвышается над морем. Но, по словам нашего друга Джорджа, он был потерянным парящим над ним. Как оно попало?"

"Лодка и веревочная лестница".

- Что предполагает, что кто-то приблизится к вершине острова, чтобы спуститься по лестнице. Кроме того, даже для такой суеверной толпы, как эти люди, зрелище призрака, с трудом взбирающегося по склону утеса, возникло бы немного разрушить их. Нет, мне интересно...

- Мы купим.

"Вы слышали, что домовладелец говорил о бандистах в старые времена. Возможно ли, что между этим островом и материком есть связь под водой? И это то, что нашел Ян Пендерби?

- Мне нравится, - сказал Алджи. - Определенно - мне это нравится. приход с дома или что-то в этом роде?

Драммонд ред.

- У тебя есть, - сказал он. "Хотя, наверное, не из самого дома, так как я не понимаю, как местный житель мог попасть внутрь. Но он нашел его и получил смелым парнем, растворившись за ним. И это был его смертный приговор".

"Что меня озадачивает, - заметил Даррел, - так это горящее дело. Зачем из кожи лезть, чтобы привлечь внимание к делу? Почему бы не ударить его по голове и не бросить в море? Тогда это просто утопление.

- Я согласен, - сказал Драммонд. "Это беспокоит меня. И того из, что мы знаем на сегодняшний день, ответа нет..."

- Если ты прав насчет прохода, - возразил Алджи, - как мы собираемся найти вход?

- Как Джен Пендерби?

"Наткнулся на него случайно".

"Ночью! Опять же - интересно. Думаю, он случайно увидел, как призрак падает на землю. Есть ли причина, почему мы не должны начинать так же?"

Питер Даррелл начал экстатически потирать руки.

- Хороший мальчик, - воскликнул он. "Очень хороший мальчик... Поднимись прямо на вершину класса. Учитель доволен вами. Итак, ваше предложение...?"

- Такой же, как у тебя.

"Сегодня ночью?"

- Как всегда, - сказал Драммонд. - Давай еще эля.

ГЛАВА XV

ПРИЗРАК ПРОГУЛКИ

Погода была теплая и почти душно, когда они начали. Последний посетитель покинул бар; хозяин "Веселого рыбака" готовился заткнуться на ночь. Бесполезно было пытаться скрыть от него свое намерение, даже если бы они этого хотели, и он относился к ним с приятно-благожелательной терпимостью.

-- Ну, джентльмены, -- сказал он, -- каждый думает по-своему. Дай мне мою кровать. Я оставлю дверь открытой, а свечи на столе.

Подъем был почти незаметен; потом стало круче. И через четверть часа после того, как они вышли из гостиницы, они достигли вершины утеса. Позади них располагалась деревня, хотя далеко не было видно света, доносилось монотонное биение моря о скалы.

Движение было плавным и упругим, и они молча двигались вперед. По карте они знали, что Хутинг Карн находится всего в двух милях от Хелвертона, но еще не дошли до этого следа, когда увидели перед собой одинокий свет. Оно светило и закрывает деревья в дупле.

-- Дом, по-видимому, заметил, -- Драммонд. - Я думаю, чуть ближе... - Он внезапно замолчал. "Что это за шум?"

Они внимательно слушали, но двое других ничего не слышали.

- Могу, - сказал Драммонд, ложась на землю и прижимая ухо к траве. "Почему, это безошибочно".

Они раскрывают его пример, и тогда это стало очевидным и для них. Очень слабый, но совершенно отчетливый, до их слуха донесся тихий ритмичный тук-тук-тук. Они почти обладали чувственной дрожью земли.

- Что-то вроде двигателя, - сказал Алджи.

- Совершенно верно, - заметил Драммонд. "Но какой? И где? Ни электрически одна машина никогда не издавала такого шума. Это может быть насос для воды, но, кажется, самое время его игры. Однако давайте разбираться дальше".

Они шли, их шаги по мягкому газу не производили ни звука. Смутно они могли видеть очертания дома на фоне земли, которая снова возвышалась с другой стороны дома. И наконец они подошли достаточно близко, чтобы заглянуть в комнату, из которой лился свет.

Мужчина сидел за столом и курил. Перед ним устанавливалась стопка бумаги и бухгалтерская книга, к которой он время от времени сверялся и в которую входила запись. Он не был привлекательным человеком, и, очевидно, его не привлекала мысль о воде с виски. Черты лица были красными и грубыми, но ширина плеч указывала на силу.

- Это наш художник? - прошептал Драммонд.

"Я думаю, что его единственная претензия на способность рисовать, - ответил Даррелл, - будет обнаруживать дезинфекцию курятника".

Через несколько мгновений дверь открылась, и вошел еще один мужчина. Он явно был подчиненным, так как не рисковал сесть, а стоял и ждал приказаний. И, получив их, ушел так же внезапно, как и пришел. еще одно двойное введение; затем лидер закурил сигарету и поднялся на ноги.

Он был крупнее, казался чем, когда садился, и какое-то время стоял, глядя в ночь. Затем, отбросив сигарету, он закрыл окно и выключил свет. В минуту или две спустя свет из комнаты наверху возвестил, что он лег спать.

- Очевидно, он не против того, чтобы его увидеть, - тихо сказал Драммонд. "Хотя, когда все сказано и сделано, вся процедура была совершенно безобидной. Давайте немного больше концепции".

Они осторожно обогнули дом, держась от него саженца в пятьдесяти, но ничего не было видно. В нескольких верхних комнатах горел свет, но один за другим он гас. И наконец случилось во тьму.

"Что же нам теперь делать?" - предположил Алджи.

- Садись и жди, - сказал Драммонд. - Всего только одиннадцать. Проблема в том, что мы не должны курить. Кстати, этот двигатель все еще работает".

"Интересно, где же это, черт возьми, находится?" - заметил Даррелл. - Он недостаточно громкий, чтобы носиться из дома.

-- Мне кажется, -- сказал Драммонд, снова прижав ухо к земле, -- как будто он где-то под нами. Боже мой, я туда смотрю".

Неподвижно они сидели, глядя на дом. В море жалобно завыла сирена; поблизости порывистый вихрь ветра шевелил деревья. Но у трех молчаливых наблюдателей были только глаза и уши для одного.

За кучей кустов возле дома начал постепенно материализоваться свет. Он катился и кружился, поначалу бесформенный, пока, естественно, не принял форму гигантского человека. И вдруг, странным скользящим движением, оно вылетело из-за завесы подлеска в открытое пространство.

Завороженные, они смотрели, как он пролетает над землей. Его высота была фантастической - вдвое больше обычного человека, и, когда он двигался, естественно, что с ним капает огонь. Он уехал от них вверх по холму, поеду они собрались, затем собрал крюк, кружил в их сторону.

- Неудивительно, что окружающие земли были напуганы, - пробормотал Драммонд. "Это устрашающий объект".

Он прошел примерно в двадцати ярдах от них, и на этом расстоянии они могли видеть, как производился эффект. Сияние, очевидно, было вызвано препаратом фосфора; большая высота за счет какой-то формы надстройки, которую можно вложить в крышку. Но хитрость заключалась в кажущемся скольжении. Ибо ноги призрака были пышной юбкой, доходившей почти до земли, что встречалось на стоящих ступнях.

Он бесцельно плыл то в одном экземпляре, то в другом, пока, наконец, не выстрелил. Но только на секунду; Пока они смотрели на него, он попал в землю и исчез.

- Быстрее, - сказал Драммонд. "Это наш шанс".

Они подошли к причине, откуда все еще исходило слабое свечение. Потом, как будто выключили свет, снова стало темно.

Они внезапно осторожно двинулись вперед, и Драммонд выстрелил. Прямо перед ними из того, что закономерна трещина в земле, все еще пробивалась щель света. А потом и это погасло; все было темно.

- Беги на землю, - тихо сказал Драммонд. "Что, черт возьми, у нас тут? Такое ощущение, что это камень. Устроить схватку, мальчиков, между мной и домом; Я рискну на мгновение зажечь факел.

Он вспыхнул; у их ног лежит заплесневелая, покрытая мхом каменная плита. Было достаточно, чтобы понять, что это было:

"ДОН МИГЕЛЬ ВАРДА".

- Могила испанца, - выдохнул Драммонд. - Ну, будь я проклят! Это открыто слова Джорджа. Могила, из которой он выходит и в котором исчезает. И Джен Пендерби нашла его".

К слову, он смотрел в море.

- Дайте минутку-две, ребята, и мы посмотрим, был ли я прав. я был; Богом II был".

Плавающая, по-видимому, в космосе, над морем скользила желтая фигура. Дважды, трижды он двигался назад и вперед примерно в трехстах или четырехстах ярдах; потом, как и на материке, он опустился и исчез.

"Да; Я был прав, - повторил Драммонд. "Этот призрак сделал свое дело на острове Варда.

"Вероятно ли вернуться сюда?" - задумчиво сказал Даррел. - Если так, то нам лучше длиться несколько минут. Мы не особенно хотим встретить его в узком проходе".

- Согласен, - сказал Драммонд, возясь с надгробным камнем. - Понял, - вдруг пробормотал он. "Всё откатывается назад".

Они отошли на небольшое расстояние и сели ждать. И это было ненадолго. Не прошло и пяти минут, как впереди разошелся слабый грохот, и из-под земли появилась темная фигура. Призрак без грима вернулся. Раздался еще один грохот; слабый лязг металлического стержня, установленного на место, - и тишина. Призрак ушел спать.

Дали еще четверть часа, чем прежде снова подошли к могиле. Было достаточно, чтобы понять причину лязга. Стальная стержень попала в цель, закрепив каменную плиту на месте. Он никак не был заперт; Очевидно, мистер Стэнджертон полагал на суеверие, чтобы усилить любопытство к могиле. И было очень просто вытащить штангу из гнезда и положить ее на траву. Затем очень осторожно отодвинули плиту.

Под ними зияла черная дыра, и они один заворачивались в ней. А потом, повернув камень в нормальное положение, Драммонд зажег фонарик.

Они произошли в небольшом своде, похожем на пещеру. Местами стены были укреплены бревнами, и, как ожидается, будут обнаружены работы. Лестница, которую они не видели, вела к камню над ними; впереди было черное отверстие, вероятное на входе в шахту. От него, резко проводясь, убежал туннель. И в этой тоже стены были подкреплены в разных местах опалубки.

Спуск хоть и крутой, но хороший. Покрытие было достаточно высоким, чтобы они могли ходить, не наклоняясь, но была необходима осторожность. И часто через несколько ярдов Драммонд останавливался, выключив фонарик, чтобы послушать. Но ни звука не было слышно; двигатель, который они заметили ранее, заглох.

На большей остановке они наткнулись на еще одну галерею, идущую справа, - галерею, полностью укрепленную ящиками с минами, явно новой работы. И здесь они остановились на английском языке; были моменты, представляющие интерес для взрослых.

Во-первых, с его стороны она могла вести только в одно место, в дом. Второе - провода. К вершинам петлей тянулось полдюжины нагрузки - одни толстые волокна нагрузки, другие - возможно, телефонные. И все они растянулись во время перед собой. Кроме того, с интервалом в десять ярдов теперь с вершины туннеля свисали электрические лампочки.

- Очевидно, они возвращаются сюда в безопасности, - прошептал Драммонд. - Что неудивительно, ведь мы уже должны быть в пятидесяти футах под землей. Но в одном можно не сомневаться, мальчики, для этого стали немного престижнее. Даже если увидеть первоначальный фундамент, над объектами им пришлось работать, в этом шоу было предусмотрено чертовски много труда. И мне интересно, где вся эта рабочая сила. Там расквартирована молодая семья? Или они случайно отпустили эту работу?

После перекрёстка угол зрения стал круче. Местами были сооружены грубые ступени, а к стене в качестве дополнительной помощи были прикреплены отрезки веревки. По мере того, как они происходили ниже, воздух становился влажным и холодным.

Наконец вал выпрямился; они были под дном моря. А здесь опалубка была куда более интересной и мощной, хотя с крышей местами капала вода, а на полу лежала лужи. Примерно на сто ярдов туннель шел горизонтальный; потом он снова начал круто подниматься. И с чувством облегчения трое мужчин поднялись на более сухой воздух.

Внезапно Драммонд выключил фонарик; слабый свет начал просачиваться в шахту из отверстий впереди, и свет становился все ярче по тому, как они поднимались выше. Они двигались с предельной осторожностью, их ботинки на резиновой подошве не издавали ни звука. И наконец, чтобы дюйм за дюймом, Драммонд приподнялся, увидел, во что вела шахта.

"Отличный Скотт!" он вздохнул. "Посмотри на это."

Двое других присоединились к неприемлемым и учтены бок о бок, глядя на обнаружение перед собой. И, несомненно, это было потрясающе.

Они заглянули в большую пещеру, с крыши которой свисали две электрические лампочки, бросив в мрак нижний жуткий белый свет. Фантастические тени зафиксированы на полу, и по мере того, как их глаза привыкали к этому, они яснее в конце этого места.

Вокруг стен были сооружены различные виды станков - токарные станки и, как оказалось, каждое из встречающихся было пронесено по проходу, который оказался за ними. В центре стояло что-то похожее на дробильную машину с вертикальным стержнем, движущимся в направляющих, - машина, которая, вероятно, издавала тот глухой звук, который они слышали на материке.

Рядом стояла огромная куча аккуратно сложенных жестяных банок, на которых виднелась этикетка "Фруктов Петворта". Упаковочные ящики - открытые и закрытые - валялись на полу, а в дальнем пространстве была деревянная перегородка с надписью "Опасно".

Человеческих существ не было никаких признаков; очевидно, работа на время широкось. И через мгновение Драммонд поднялся и пополз вперед, сопровождаемый другими другими. Они обошли кругом, стараясь держаться как можно дальше в тенях, и задерживали исследование всего гигантского замысел, который стал ясен. Один упаковочный ящик с этикеткой "Лидс" - один из двух, привезенных с Джорджем, - был открыт и, как они содержали, содержат несколько часовых механизмов, похожих на тот, который Драммонд нашел в присутствии. Другой был полон закрытых банок из-под фруктов той же марки "Петворт".

Банки, сложенные в центре, были пусты, а нечто вероятное на свиную ванну рядом было полно персиков с лимоном, ломтиков бананов, абрикосов и розовых вишен; Необычный фруктовый салат мистера Петворта подошёл к недостойному концу. И, взяв несколько банок, Драммонд заметил, что в некоторых из них было по три маленьких кубика внутри, а в других они кости.

Он подошел к деревянной перегородке с надписью "Опасно"; в нем была дверь, которую он проверял. Но она была заперта, и он не пытался взломать ее.

"По-видимому, это взрывчатка для этого детского замысла", - пробормотал он, и, пока он говорил, до их ушей донесся безошибочный звук человеческого храпа. Он пришел с другой стороны пещеры, и, выглянув в другую сторону, они увидели одеяло, висевшее на стене.

Подкравшись, они слушали; из-за одеяла доносились звуки, как в барачной комнате ночью, - тяжелое дыхание и изредка поскрипывание, когда спящий переворачивался в постели.

- Спальня готова, - прошептал Драммонд. "Интересно, сколько здесь свиней".

Двое других возложили на него руки.

- Уходи, - твердо пробормотал Даррел. - Здесь нет вашего подопечного из последовательной бригады. Мы узнали все, что хотели узнать, старина; попрыгаем".

- Возможно, вы правы, - с ухмылкой принял Драммонд. "Мы пойдем."

Бросил последний взгляд на переделанную пещеру контрабандистов, они начали обратный путь вниз по шахте. Деталей накопилось и не хватало, но основная схема сюжета была ясна. И когда-то по тому, как Драммонд шел вперед, ему снова вспоминались слова Джимми Латимера: "Вне Верна, Жюль Верн".

"Не в этот раз, друзья мои, - пробормотал он про себя. "не в этот раз."

И в этот момент зажглись все огни в туннеле.

Они отправлены как вкопанные; это было неожиданно, что на мгновение поразило их. Они расположены на горизонтальном участке под водой, и никого не было видно. Только лампочки, тускло поблескивавшие, видя покрывавшие их проявления, обнаруживали о том, что где-то кто-то не спит. Но было ли это впереди или сзади? Светящиеся с материи или с островов?

Драммонд достал кусачки.

- Лучше что угодно, чем свет, - пробормотал он, разрезая кабель. "Они думают, что перегорел предохранитель или произошло короткое замыкание".

Они стояли неподвижно - прислушиваясь. Вокруг них давила тьма - такая черная, что ее можно было ощутить. А затем, шаг за шагом, они начали нащупывать свой путь к материковому концу шахты.

Из-за них внезапно донесся слабый звук голосов, и Драммонд выругался себе под нос. Пересечение проводов вывело из сооружения не только свет в туннеле, но и два, которые были проложены в пещере. И, по-видимому, кто-то, кто не спал под одеялом, поднял тревогу. Это было опасно, если первоначальный выключатель исходил с конца дома, они произошли между двумя огней.

Несомненно, ситуация была неловкой. Сборник факелов не собирался быть и говорить; они могли только слепо нащупывать. И возникла проблема в том, что, если люди острова действительно прибыли для расследования, то почему бы им не было в Королевстве фонариком, это было обнаружение. Вал шел прямо; ни в одной из стен не было углубления, которое образовалось бы с покрытием одного человека, не говоря уже о трех.

Теперь они поднимались - карабкались по крутому склону так тихо, как только могли. Впереди еще не было никаких признаков света, и в их груди зарождается надежда. После прохождения самого крутого участка прогресс будет быстрее; если бы они только могли сделать могилу, они были бы в безопасности. И, наконец, со вздохом облегчения Драммонд, который шел впереди, преодолел подъем и изысканность, как земля стала более плоской под его ногами. Вовремя; под ними вспыхнул факел, когда в поле зрения возникло контингент острова.

Его темп ускорился; скорость была необходима. Наполовину бегут, наполовину спотыкаются, их руки вытягиваются, чтобы ощутить стены, которые они толкают вперед. И, наконец, они достигли своей цели.

-- Вздыматься, -- пробормотал он, -- вздыматься, черт возьми. Эти ублюдки скоро окажутся прямыми.

И они могли бы с тем же успехом вздыматься на твердой скале; надгробие не сдвинется ни на дюйм. Кто-то заменил бар; они были пойманы, как крысы в ловушку.

"Тьфу!" - Эрик сказал, теперь совершенно возбужденный, - заметил Драммонд со значительным смешком. - Это, ребята, должно было быть его разорвать. Тем более, что в поле зрения гончие.

Это было правдой. В поле зрения появилась островная группа во главе с двумя мужчинами с факелами. Пока они были слишком далеко, чтобы свет мог их уловить, но до того, как их заметят, выбросят всего несколько мгновений. И тут произошло неожиданное развитие событий. Вся стая унеслась вверх по галерее, ведущей к дому.

- А зачем это, черт возьми? - задумчиво сказал Драммонд. - Это ловушка или...

Они не дают себя долго ждать ответа. Раздался злобный пхут, и пуля вонзилась в землю позади них, за ней всплыла еще одна, и еще третья, третья, оканчивавшаяся на другой ноте. Слишком часто в прежние времена слышали его во Франции.

- Прости, старик, - со стоном сказал Алджи. "Они попали мне в плечо".

- Ложись, - раздался тихий приказ Драммонда. Затем он закрыл рот руками. "Мы сдаемся." - крикнул он.

Цель движения вверх по ответвленной галерее была ясна; в них могли стрелять, недопустимые возможности ответить. Человек, стреляющий из-за развилки двухвалов, обязательно доберется до них вовремя, а стрелять в ответ им было не по чему.

- Больно, старый Алджи? - мягко спросил он.

"Только Ужас", - ответил Алджи. "Взорвите им глазу".

На другом конце повисла тишина; затем с внезапным треском ожила портовая прожекторная лампочка. Луч сместился, затем сфокусировался и направился на трех лежащих мужчин.

- Встань, - раздался резкий голос. - Я наблюдаю за вами в перископ.

Они поднялись на ноги.

"Поднимите все револьверы или другое оружие, которое у вас есть. А теперь положи их на пол рядом с собой.

Голос ожидал, пока приказ не будет выполнен.

"Теперь идите в шахты, пока не окажетесь в двух дворах от прожектора. Предупреждаю вас, что вы застрахованы и что при малейшем признаке, что вы вызываете что-то глупое, вас убьют".

Они молча сделали, как им было сказано.

- Свяжи им запястья сзади, - продолжал голос.

Трое мужчин выступили вперед, каждый с отрезком веревки, и, хотя Алджи побледнел, с его губой не сорвалось ни звука, когда один из них отдернул раненую руку назад.

"Значит, мы забили одного быка, не так ли?" продолжал голос. "Предвкушение большего. Мы можем предоставить вам временное жилище.

Человек позади Драммонда дал ему толчок в спину.

- Двигайся, - прохрипел он.

Он дернул Драммонда за руку и толкнул его на галерею, ведущую к дому. В дальнем конце был квадрат света, и, подойдя к нему, он увидел, что шахта попала в большой подвал. Пролет каменной лестницы Напротив него вел в доме, но сама комната была пуста, если не считать стол и несколько стульев. Стены были каменными и тоже голыми, если не учитывать удельный вес щита с цветными лампочками по бокам.

- Как ты себя чувствуешь, Алджи? - сказал Драммонд, когда двое других втиснулись рядом с ним.

"Хорошо, что он будет делать", - заметил материализовавшийся голос. Это был человек, которого они видели работающим в комнате за ранее вечером.

Остальные мужчины вошли за ним, и Драммонд оценил их. И, за два или исключительные случаи, он был поражен их респектабельным видом. Это было не сборище гангстеров или головорезов; они выглядели как сборище трудолюбивых механиков. За редко тех, кто связал их. И выглядели они тем, кем были - грубиянами, которые за доллар убьют кого угодно.

- А теперь, могу - продолжал предводитель, - я спрашиваю, что вы делали впервые?

- Во что бы то ни стало, - откровенно сказал Драммонд. "Мы, как увидели, в походе, и сегодня вечером мы добрались до "Веселого рыбака" в Хелвертоне. Там мы услышали рассказы о таинственном призраке, который произошел возле этого дома. Поэтому мы решили провести исследование. мы видим призрак; мы видели, как он рухнул в то, что увидел могилой. И, немного подождав, мы из любопытства приступили к осмотру".

"Вы обычно ходите в походы с револьверами?" другой с насмешкой.

- Обычно нет, - ответил Драммонд. "Но они были с нами, и мы решили использовать их сегодня вечером".

"Самый убедительный. И как далеко вы продвинулись в своих исследованиях?

"Вниз на дно туннеля Потом, текстуры, стало так мокро, что мы прошли только короткий путь по скорости..."

"Когда стояли свет?

"В яблочко."

- И ты перерезал провод?

"Я сделал."

- А теперь предположим, что вы скажете мне правду. Возможно, вам поможет, если я расскажу вам, что вы сделали. Вы вернулись к скорости и поднялись по шахте с другой стороны. Там вы вошли в большую пещеру, вошли в вашу комнату, к несчастью для вас, охраняются темным противовзломным световым лучом, о том, что вы, возможно, слышали и который забил тревогу в моей комнате. Вы пробыли в пещере минут десять, а ушли. Вы снова забили тревогу, и к этому времени я принял меры предосторожности, чтобы предотвратить ваш побег. Я прав?"

Драммонд пожалми плечами; отрицать было глупо.

"Я вижу, что я есть. Итак, кто вы?

"Меня зовут Хиллман; это мистер Сингер, человек, которого вы ранили, зовут Моррис.

"Имена, как известно, трудно придумать подходящие моменты, я согласен. Но если вы должны пойти в автомобильную промышленность, почему бы не мистер Роллс, мистер Ройс мистер и Бентли? Тем не менее дело не в этом.

Он закурил.

"Меня зовут Стэнджертон, - вернулся он. "Ты будешь курить? Развяжите их. Я думаю, - продолжал он, когда веревки были брошены, - что у вас достаточно здравого смысла, чтобы понять, что любая попытка перевесить свой вес лишь ускорит ваш неизбежный конец.

"Который?" - вежливо выбрал Драммонд.

Единственная трудность обнаруживается в том, что мистер... э-э... Моррис ранен. вы пришли его искать.

- Я ценю ваше затруднение, - любезно сказал Драммонд. "Даже воинственный самый из призраков вряд ли проткнет руку. Так что же нам делать?"

"Программа остается прежней для вас и мистера Сингера. Ведь в этой части человечества славятся коварством. Так что если два тела в итоге будут выброшены на берег, этого будет достаточно. Третьего не нужно общаться, и не будет. Так что завтра вечером мистера Морриса похоронят на острове.

Драммонд восстал облако дыма.

- Значит, вы намерены убить хладнокровно нас, - заметил он.

- Я сожалею об этом, - тихо сказал Стэнджертон, - но у меня нет другого выхода. Вы должны поставить себя на мое место. Вы не дураки; Вы должны понимать, что здесь происходит что-то, что я требую держать в секрете. Как я посмел тебя отпустить? Вы обязательно говорите о том, что это произошло. Если же, напротив, я буду держать вас всех в плену, что тогда? Жители деревни будут говорить. Hooting Carn становится отдельной рекламой, чего я хочу избежать. Итак, - хотя, по уверениям меня, я не имею к вам лично неприязни, - вы должны быть убиты... И убиты так, чтобы способ вашей смерти не вызывал никаких подозрений. Еще одна сигарета? И тогда, я боюсь, мы должны продолжить.

- Спасибо, - протянул Драммонд.

Его рука была твердой, как скала, пока он брался за жестяную банку, хотя, хоть и убей, он не видел выхода. То, что сказал Стэнджертон, было просто и разумно; с его точки зрения не было другого взгляда на это. Он не может себе позволить ни отпускать их, ни держать их в плену. Но еще одно усилие не возникло причинить вред.

- Поговорите, мистер Стэнджертон, - сказал он тихо, - вы не слишком резко? Я признаю, что мы нарушили границы и пошли туда, куда не нужны права. Но, конечно же, наше любопытство можно было понять.

"Отлично. Но ваши револьверы не были... Короче говоря, мистер Хиллман, я не верю, что вы трое настоящих путешественников.

"Действительно! Как вы думаете, что мы такое?"

"Журналисты".

Драммонд поднял брови.

- Не боитесь ли вы при таких обстоятельствах, что наши газеты могут стать любознательными?

"Я уверен, что они будут. предполагаемая случайная смерть. Я ожидаю, что за вами последует довольно много людей, но они ничего не обнаружат. Во-первых, призрак ходил в последний раз; его полезность исчерпана. На самом деле, я думаю, это было ошибкой с моей стороны, что я не убил после смерти южного рыбака... Впрочем, теперь уже ничего не поделаешь. Скажи мне, - он вдруг обнаружил на Драммонда, - что осуществил тебя сюда? Был ли это тот факт, что человек был сожжен?"

"Это, безусловно, вызвало комментарии, - ответил Драммонд.

- Вы были дураком, Фрейштадт, чертовым дураком, - сказал сердито Стэнджертон. - Я говорил тебе об этом в свое время.

Немец с весом подбородком угрюмо просмотр вверх.

- Это отличная возможность проверить газ, - пробормотал он. -- Я и не думал о другом.

- Газ, - лениво заметил Драммонд. - Это то, что ты делаешь в комнате ужасов?

"Среди занятия, мистер Хиллман; среди других вещей".

Мозг Драммонда лихорадило; это было что-то новое. Газ до сих пор не входил в их расчеты; это было совершенно новое развитие, и в данный момент он не мог в него написать. А потом с горьким чувством тщетности пришло осознание того, что не имеет большого значения, может или не удастся.

- А теперь, я думаю, мы должны закончить нашу беседу. Стэнджертон снова заговорил. "Мне искренне жаль, что я должен пройти этот курс. Я не питаю вас никакими враждами лично; для меня вы всего лишь три человека, которые узнали больше, чем вам полезно знать. Поэтому вы должны быть удалены. Свяжи им руки".

Именно тогда Драммонд пришел в ярость. Одним великолепным апперкотом он сломал челюсть на фоне себя, и бой чемпионата. Раз, второй и еще раз, он сбросил их с себя, когда они вошли в воду, его кулаки врезались во все лица, которые он мог видеть. Стол перевернулся; два стула были расколоты вдребезги. И только после того, как один человек схватил его за лодыжки, он, как падающий дуб, наконец рухнул на землю, и десять из них на нем. Он браслет, как его руки крутили за спиной, когда он накладывал и тяжело дышал. Он слышал, как бальзам на душу, камни и проклятия людей, которые он ударил. Потом ему в ребра ударил сапог, и его подняли на ноги...

Он стоял там, пьяно покачиваясь, и кровь текла на его лице. На полуоснове Питер без сознания. Его охранник ударил по основанию черепа куском газопровода, прежде чем он успел подобраться. А Алджи, беспомощный с разбитым плечом, стоял, прислонившись к стене, наблюдая.

- Хороший, старый Элджи, - рассмеялся Драммонд. - Хороший напоследок.

Его глаза блуждали по кольцу мужчин; попал на сливовое глазу Стэнджертона; срабатывает на газовом эксперте, вырывающемся из нескольких зубов в углу. И снова он рассмеялся, громким смехом, который разнесся по комнате, снова и снова, как вызов последнему мрачному Посетителю, с предметами он так часто играл в кости в прошлом.

- Давай, ты, отродье, - прорычал он. - Или ты все еще боишься?

- Выложил его, Пит, - прорычал Стэнджертон владельцу газовой трубы. - Выкинь черепа и скинь их со скалы.

Трое мужчин прыгнули на Драммонда и схватили его, а он ухмыльнулся Алджи.

- Пока, старик, пока.

Он приготовился к удару; потом постепенно он расслабился. Внезапно в комнату воцарилась тишина; Хватка мужчин, которые его держали, ослабла. И, взглянув вверх, он увидел, что наверху лестницы стоит человек - человек, чье лицо было в тенях.

- Какой шум, - раздался ужасный тихий голос, и Алджи вздрогнул от удивления. - Что, черт возьми, происходит, мистер Стэнджертон?

Новичок спустился в комнату; это был Меналин.

"Дорогой я!" - заметил он, глядя на Алджи. - Если это не наш друг мистер Лонгворт - деревенский идиот. И что я могу спросить, ты здесь делаешь?

- Осматриваю номер для новобрачных на новой Мадейре, - протянул Алджи.

"И ты?" Меналин случайно попал перед Драммондом. "Кто ты?"

Его глаза сузились; он наклонился вперед.

"Конечно, я не могу ошибаться, хотя я видел вас всего один раз. Удалить бороду; удали кровь... Это... Что ж, наконец-то мы встретились с капитаном Драммондом.

-- Честь вам, -- заметил Драммонд.

- Вы знаете людей, сэр? Стэнджертон обрел голос.

- Не тот, что на полу, а два других.

"Это журналисты, которые шпионили".

"Журналисты!" Меналиновое повышение. "Ну, это такая же хорошая профессия, как и любая другая, когда к ней подталкивают".

Он закурил сигарету и уставился на Драммонда.

- Что вы имеете в виду, сэр? - воскликнул Стэнджертон.

- Они не более журналисты, чем вы, - ответил Меналин. "Они действительно имеют место в британской секретной службе, и я, в случае возникновения, реализую комплимент этому джентльмену, говоря, что он один из очень опасных людей, которые я когда-либо встречал в своей жизни".

ГЛАВА XVI

ВЫЗОВ ПРИНЯТ

Сердитый ропот пробежал по комнате, и Меналин поднял руку. рука.

"Я не думаю, что нам нужны все эти люди здесь, Стэнджертон, - заметил он. "В комнате невыносимо жарко, капитан Драммонд не опасается их внешнего вида".

Жестом Стэнджертон отпустил их, оставив только тех, кто служил на должности охранников.

- Встряхните их по ногам, - приказал Меналин, - и тогда вы тоже можете идти. Оставайтесь в пределах вызовов. Боюсь, капитан Драммонд, что вам могут сидеть на полу, так как вы, кажется, сломали все стулья, кроме этого.

-- Но, конечно, сэр, -- нервно сказал Стэнджертон, -- если эти люди находятся в секретной службе, тем нужно немедленно избавиться от них.

- И все ли полицейские в Англии находятся на месте, когда их тела выбрасывает на берег? Не будь дураком, Стэнджертон. Единственное место, от которого они не должны избавляться, это здесь.

"Но это может быть результаты случайным", - дополнения другие.

"Что это значит, как оно произошло?" - отрезал Меналин. "Все, что было бы значение, это то, что они были в этой местности, а не то, что они были мертвы".

Он сел и закурил еще одну сигарету.

- А если известно, что они пришли сюда? - воскликнул Стэнджертон.

-- Это предположение уже пришло мне в голову, -- спокойно сказал Меналин. "И если это верно, ничто из того, что мы можем сделать, не изменит факт. Наша единственная цель должна состоять в том, чтобы создать впечатление, что, хотя они пришли сюда, они снова ушли, не найдя ничего интересного. И наш единственный способ сделать это - найти их тела как можно скорее и как можно дальше. Так что не могли бы вы немедленно связаться с мистером Бертоном. Это, вероятно, будет у вас значительное время в этот ночной час, но с этим ничего не поделаешь. А когда он будет у вас, запросите его немедленно начать и использовать свое лекарство от астмы.

"Для чего?" - воскликнул Стэнджертон.

"Астма. Он поймает. Это очень нужно. А теперь, - продолжал он, когда Стэнджертон вышел из подвала, - я получил удовольствие от бесед с вами, капитан Драммонд.

Драммонд задумчиво рассмотрел его.

"Какая программа?" он определил.

- Что касается тебя, то совершенно безболезненная смерть, как только прибудет Бертон. Более того, тот, который имеет то преимущество, что выглядит естественно. Уверяю вас, что когда он впервые сказал мне, что может сделать это, я ему не поверил. Я думал, что это плод воображения. Но в этом нет никаких сомнений; его требование обосновано. Оказывается, если сделать большую инъекцию препарата под названием адреналин в вену, смерть наступит примерно через пять минут. Так как препарат очень быстро образует кровь, то и следа не остается. Я так увлекся этой идеей, что вчера вечером за ужином выбрал человека с Харли-стрит, и он подтвердил это. Возможно, так он мне сказал, питуитрин имеет такой же эффект. Поскольку адреналин используется при сенной лихорадке и астме, а питуитрин - только при родах, я полагаю, что Бертон, дорогой друг, счел первое более подходящее.

- Вы хотите сказать мне, что Бертон воткнул иглу в Джимми Латимера, не разбудив его? - воскликнул Драммонд.

- Боюсь, капитан Драммонд, что по этому поводу была небольшая ложь, - употребление Меналин. - Помощник бармена получил заказ еще до того, как лодка отплыла. Если бы Латимер не выпил - что ж, были бы и другие доступные методы. Но так как он это сделал - это было легко.

- Ты имеешь в виду, что это было допингом.

И дуновение хлороформа сделало все остальное. Но это все vieux jeu. Расскажи мне о себе.

Драммонд невольно закрывается; в словах не было и следа сарказма.

"При нескольких иных условиях я сказал бы то же самое", - заметил он.

-- Условия, о которых никто не сожалеет больше, чем я, -- сказал Меналин. "Но когда кто-то вступает в игру такого рода, он знает риски".

- Готовы выложить карты на стол? Драммонд вопросительно лечит его. "Я кое-что знаю; Я могу сказать, что знаю много. Но пробелов еще много. И так, как я в твоей власти..."

- Ты хочешь проявить свое любопытство? Конечно, капитан Драммонд. Я сделаю тебе комплимент, сказав, что ты это заслуживаешь. И, может быть, вы тоже удовлетворите мою в одной-двух точках, которые мне не совсем ясны.

"Мы должны вернуться почти на два года назад, - начал он, - если мы хотим увидеть это в реальной жизни. Тогда всем, кто хоть что-нибудь сказал, становилось очевидным, что положение в Европе не может оставаться таким, каким оно было. Но было очевидно, что в ближайшие несколько лет должно быть принято решение. Все крупные державы лихорадочно вооружались, за исключительную Англию, которая, согласно законам, была принципиально неспособна оценить ситуацию. Странно, потому что она должна была знать была...

"Именно на этом задержании меня вызвали и дали карт-бланш. Англия - или, скорее, ее империя - была призом, и задача, которую мне предстояло решить, заключалась в случайном способе его получения. Не было срочности; время еще не пришло. Но, как вы понимаете, дело такого масштаба не решалось за несколько недель.

"Начнем с того, что я сразу отбросил любую мысль о войне , как в 1914 году. Дело не только в том, что это было неуклюже, но и в том, что эта война оказалась почти, если не совсем, столь же разрушительной для победителей, как и для побежденных. Кроме того, во всех затянувшихся плодах ваша страна всегда демонстрировала поразительную способность к росту. Поэтому я сосредоточился на чем-то вроде государственного переворота, когда можно было обнаружить сокрушительный удар до начала войны. На самом деле, я все еще надеюсь, что мы вообще предотвратим защиту, что будет наиболее соответствовать с финансовой точки зрения".

Меналин закурил еще одну сигарету.

- Сожалею, что не могу предложить вам один? - сказал он. - Но, судя по тому, что я боялся, что ваши руки освобождаются. Однако продолжать; Я случайно оказался у своего друга в Милане, когда на фабрике, в которой он интересовался, был обнаружен акт саботажа. Недовольный рабочий ухитрился раздобыть взрывчатку и с ее помощью разрушить большое и американское оборудование. И хотя в этом не было ничего нового, это дало мне зародыш идеи. Что меня поразило, так это очень небольшое количество взрывчатого вещества, которое требовалось для применения почти непоправимого последствия, если его применить в нужном месте машины.

- Как я уже сказал - там был зародыш; из него выросла моя нынешняя схема, которую вы, несомненно, уже уловили в ее основных чертах. Если бы на одном заводе был такой большой ущерб, каков был бы результат, если бы это произошло во всей стране?

"Были, конечно, испытание, серьезное испытание. Первая заключалась в том, чтобы разработать какой-нибудь метод, с помощью которого взрывчатку можно было бы безопасно доставить в большое количество различных мест. Второй заключился в том, чтобы внедрить его на заводы незамеченным. В-третьих, последовавший успешный выстрел. И сразу стало очевидным, что встречается что-то вроде бомбы замедленного действия.

"Именно этот второй из указанных определен нами в нашем выборе. Мы решили использовать жестяную банку, которая, по-видимому, содержит пищу. Никто ничего не сказал человеку, принявшему его на обед. Кроме того, это дало нам стандартный размер, выбранный, который вы, несомненно, тоже оценили. Теперь мы могли децентрализовать нашу работу. Кстати, тебе нравится Бертон?

- Нет, - мрачно сказал Драммонд.

"Больше не делайте L. Но он был очень полезен для меня. Я встретил его впервые несколько лет назад, и он эффективен. Он пойдет на все ради денег, и вдобавок почему-то очень не любит эту страну. И поэтому я отправил в Англию, чтобы он выполнил предварительную работу на этом конце. Должен сказать, что не вижу вины в том, как он это сделал.

- Это он первым напал на Майера - швейцарец. Кстати, в ту ночь это были вы, капитан Драммонд?

- Так и было, - сказал Драммонд.

"Дорогой я! Мне кажется, что вы должны знать больше, чем вам нужно.

- Я признаю, - спокойно заметил Драммонд, - что на сегодняшний день вы сказали мне очень немногое, о чем я не догадывался. Почему ваши люди убили Майера?

"Он был достаточно глуп, чтобы внезапно шантажировать".

"Я думал, что это что-то вроде этого. Однако, пожалуйста, продолжайте".

- Или, может быть, ты хочешь продолжить ради меня?

- Если вам так больше нравится, - спокойно сказал Драммонд. "Машина, сделанная Майером, была чем-то вроде часового предохранителя, который вставлялся в крышку консервной банки Петворта. Эти банки, открытые от фруктов, продукты взрываются и запечатаны на этом острове. Со временем они будут разосланы по всей стране и в предварительно оговоренное время будут взорваны на разных работах".

- Капитал, - воскликнул Меналин. "Столица. И совершенно правильно. Однако я хотел бы указать вам на одно заданное, предметы Майер гордился и радовался.

- А что на счет тех жестяных банок, которые не подходят для взрывателя?

"Вы все развиваетесь. Во многих случаях требуется больше взрывчатого вещества - между прочим, аммонала, - чем можно поместить в одну банку. Итак, есть несколько банок, полных обычных взрывчаток. Один из них, прикрепленный к оплавленному олову, добавляет заряд.

- Симпатичный сюжет, - медленно сказал Драммонд. - И вы действительно верите, что это поставит страну на колени?

"Боже! Нет!" - засмеялся Меналин. - Это только половина бизнеса. За вторую половину я взял на себя личную ответственность. Что касается этой стороны схемы, то я сомневаюсь, что вы так хорошо информированы. В бумагах, попавших к майору Латимеру, об этом не упоминалось. И это еще одна вещь, которую я часто задавала необходимостью. Как много он рассказал этой женщине, мадам Пелен?

Драммонд вырос.

- Мы опустим женские имена, мистер Меналин, если вы не возражаете!

"Как бы то ни было. Хотя уверяю вас, она не вызывает никакого вреда. Я знаю, что у него есть карта распределения бомб и один лист подробной инструкции. Что касается, однако, второй оболочки программы.

"Вы, конечно, участвовали в значимой войне, когда, несомненно, время от времени проповеди на себя неприятные последствия действия газа. открытием с его основным методом с хлором, были задействованы различные продукты, такие как фосген, горчичный газ или иприт и другие. Но война подошла к концу до того, как были использованы некоторые из наиболее совершенных соединений. И именно к ним я, естественно, изготавливался в своих изысканиях.

"Был один, найденный химиком, по имени дали имя люизита. Это бледно-желтая жидкость, изготовленная из ацетилена, оксида мышьяка и хлоридной серы. Было бы достаточно, чтобы образовать слой смертоносного роста в двадцать футов на площади в одну квадратную милю. Или, если взять другой расчет, сотня бомбардировщиков, каждый из которых берет по пять тысяч фунтов люизита, может отравить площадь в триста квадратных миль. Неудивительно, что она получила широкое распространение как "Роса смерти".

"Начав с этим в качестве основы, Фрейштадт, который вы видели, сказал мне, что он разработал формулу, которая на пятьдесят процентов мощнее. Но даже если он настроен оптимистично, цифры, которые я вам привел, должны быть достаточно хороши для моей цели - одновременного выбивания некоторых серьезных точек, из которых, естественно, Лондон является первым. Жидкость будет сброшена в сотни тонких контейнеров, которые лопнут при ударе о земле. Затем выбрасывается газ, и, поскольку он тяжелее воздуха, на улицах городов нет выхода. И, если подбито несколько машин, это не имеет ни малейшего значения. Газ будет рассеиваться точно так же, когда самолет упадет на землю. Даже в открытой местности, такой как Олдершот, эффект должен быть охватом, хотя и не таким смертельным, как в замкнутом пространстве".

Драммонд безмолвно смотрел на него, и Меналин близок.

"Вы можете подумать, - продолжал он, - что я пытался терзать воображение; возможно, что я преувеличиваю. Мой дорогой сэр, зачем мне это? Через несколько часов ты можешь быть мертвым, так что же я преследую?

"Но что же является целью в этом дьявольском замысле?" - закричал Драммонд.

-- Конец Англии как мировой державы, -- сказал Меналин, и хотя он говорил спокойно, глаза его блестели. "Веками вы брали, что хотели, и секс, что хотели; на протяжении веков вы сталкивались со всеми, кто встречался вам на пути. И теперь вы были так поразительно глупы, что в то время как страны, которые ненавидят и ненавидят вас, увеличили свои силы. Правда, вы думаете об их построении снова; но, мой друг, уже слишком поздно. И я не могу представить себе ничего более ужасного и унизительного для некогда великой державы, чем то положение, в котором вы случайно произошли. быть бумажной палочкой. И совершенно непостижимо для меня то, что вы должны были знать, как будет результат, чем прежде начать".

- Давай прекратим это, - резко сказал Драммонд. "Кто управляет шестью самолетами?"

"Конечно". 1

- И тоже этим бизнесом с бомбами они наблюдали? продолжал Драммонд.

"Не совсем. Можно даже сказать, что это космополитично, хотя многие из ваших соотечественников вовлечены в это. роза под другим именем... А если дойти до канцелярских кнопок, то главная цель их кредо - уничтожение капиталиста.

"Естественно, - продолжалось, - в возникновении потребности с большой осторожностью. Даже сейчас большая часть из них возможна только в последний момент, когда они действительно будут выданы вместе с жестяными банками. Так что, если были допущены ошибки, и некоторые из них обращаются в полицию, будет уже поздно что-либо предпринимать".

Драммонд сидел, тупо глядя на него, и внезапно заговорил Алджи.

- Что ты с этим получишь, чертова свинья? он сказал.

Меналин обернулся и уставился на него.

- Я совсем забыл про деревенского идиота, - заметил он. "Хотя я действительно должен поздравить вас с тем, как вы сыграли роль. Скажи мне, как ты узнал об острове Варда?

- Это тебя немного встряхнуло, не так ли, борзая? Ведь все об этом знают, бедная ты рыбка.

Драммонд бросился на него с быстрым взглядом; Алджи не был дураком, и это была возможная линия.

- Это, - спокойно сказал Меналин, - ложь. Но, очевидно, кто-то это делает".

- Итак, - продолжал Алджи, - мне было очень интересно слушать твой нелепый план. Мы понимаем, что вы можете убить нас с задержанием, но я не думаю, что поможет вам, когда вас поймают.

- Пожалуйста, не опускайтесь до уровня идиота, мистер Лонгворт, - умолял Меналин. "Мне больно, когда ты это делаешь. Вы действительно можете себе представить, что мы не остерегались возможности открытия островов?

Он закурил еще одну сигарету, и Драммонд сделал Алджи срочный знак, чтобы тот начал действовать. Чрезмерное тщеславие этого человека может заставить его говорить.

- У каждого хорошего полководца, - продолжал Меналин, - есть путь отступления. Этот старый дом с его чудесными приспособлениями для наших целей был недостаточно защищен в собственном нынешнем виде. В этом доме, конечно, нет ничего предосудительного; все есть на острове. Но было очевидно, что мы попали под подозрение, и в этом случае мы должны были допустить возможность, что полиция сделает то, что вы, джентльмены, сделали сегодня вечером. Итак, чтобы избежать этого риска, мы заминировали часть туннеля, которая осталась под водой. Подожгите эту шахту - и отсюда она загорится энергией - и между островом и материей высокой плотности длинной в восемьдесят ярдов...

- Весело для птиц на острове, - протянул Драммонд. - И за все красивые консервные банки из-под фруктов, которые, вероятно, потеряли часть своей эффективности.

- Я сказал путь отступления, капитан Драммонд. Есть еще один выход с островов со стороны моря. Неосуществимо, правда, когда сурово, но осуществимо, когда спокойно. Было бы неудобно использовать его, так как он предполагает использование лодок и транспортных средств вместо перевозки на грузовике. Но он есть только в случае необходимости".

Дверь распахнулась, и Стэнджертон вернулся.

- Мне хватило все это время, чтобы пройти, - воскликнул он. - Однако - все в порядке. Мистер Бертон сейчас же отправляется.

Меналин взглянул на часы.

- Значит, он должен быть здесь завтра около девяти или, вернее, сегодня утром. Ну, - продолжал он, вставая и потягиваясь. "Думаю, я снова лягу спать. Я получил огромное удовольствие от нашей беседы, капитан Драммонд, и, несомненно, еще увидимся. Вам лучше оставить пару вооруженных людей на страже, Стэнджертон. Я с большим уважением отношусь к этим молодым людям".

Он зевнул и пошел вверх по ступенькам.

"Спокойной ночи всем вам; спокойной ночи."

Дверь за ним закрылась, и Стэнджертон превратился в вход в туннель.

"Идите сюда", - крикнул он, и вошли люди, которые связали их в первую очередь. - Я оставляю их на попечение, - происходит он. - И пусть не будет ошибок.

"Поверьте нам", - сказал человек со сломанной челюстью, ударив Драммонда ногой по ребрам. "Погибшей ошибки быть не может".

Стэнджертон неожиданно за Меналином, и в комнате воцарилась тишина. За встречу - с необходимостью перед собой - сидели и курили трое охранников. Питер все еще лежит на полу без сознания; Драммонд и Алджи с изломанными руками и ногами неловко прислонились к стене. Время от времени Алджи непроизвольно стонал от боли, потому что рука причиняла боль боли; иначе была тишина.

Девять часов утра; до этого ничего нельзя было сделать? Проблема беспрестанно вертелась в голове Драммонда. Он должен пройти проверку обратно и уйти от этого. Сам узнал экспертом в этом искусстве, он узнал работу другого эксперта. И даже если он развяжет руки, что толку? Его ноги по-прежнему будут покрыты, и он не сможет расстегнуть их незамеченным.

Девять часов! Джинджер Лоусон не читатель, пока не прошел целый день без телеграмм. Ни при каких обстоятельствах он не мог быть там до следующего дня. Слишком поздно. К тому же времени они уже были мертвы, а их тела были брошены за двести миль. Если бы был какой-то способ получить информацию. Даже намек...

Бог! Какая схема! Out-Vernes Жюль Верн... А Джимми Латимер ничего не знал о газе! Более того - и в этом заключалась ужасная сторона дела - это было осуществимо. Несколько бомб могут не пойти так; несколько может разбиться - какое это имеет значение самолетов? Над Англией протянулся бы след смерти и разрушения, рядом с домашними опустошенными районами Франции И вдруг коротко усмехнулся...

- Рад, что вы находите это забавным, - усмехнулся один из мужчин за столом.

- Ужасно, - сказал Драммонд.

Он только что представил себе крик веселья, вся эта история будет встречена в "Золотой бутсе"... Или в его клубе...

Он мог слышать замечания.

"Мой дорогой друг, представь себе воскресение этой старой басни... Да ведь эта проклятая тварь вышла из ковчега вместе с Ноем".

И все же это было осуществимо; чем больше он прокручивал в схеме, тем больше влезал в этот факт. Даже если результаты окажутся неэффективными, как ожидалось, выявленный материальный ущерб будет вызываться, если не учитывать ужасных жертв. Даже если бы они были в открытом состоянии и не были бы поражены абсолютным нокаутом, кости были бы заражены против них.

Наконец он впал в беспокойную дремоту. Он был совершенно измотан; даже его великолепное телосложение не могло длиться вечно. Борьба за последние несколько дней временно прикончила его. А когда он снова открыл глаза, увидел грязное, затянутое паутиной окно высоко в стену просачивался тусклый серый свет. Наступил день, и вместе с ним нахлынули воспоминания.

Трое мужчин все еще сидели за столом; электрические лампочки еще горели в прокуренном водопаде. А вдалеке глухой стук машины возвестил о том, что на острове снова пищевая работа.

Он наблюдал на Алджи, который что-то бормотал себе под нос; он рассматривал на Питера, который все еще учитывает без сознания на полу. И за эти две вещи он благодарил. В случае возникновения, они будут избавлены от часов ожидания неизбежного конца.

Этажом выше послышались шаги; дом проснулся. И он апатично задумался, который час. Сколько времени нужно пройти? Сколько времени прошло до контакта Бертона?

Как и большинство людей, он часто задавался вопросом, что чувствовал человек в распространении смертников, когда проснулся в то самое судьбоносное утро. И теперь он сам был в таком же положении. Страх? Нет, он не боялся. Его главной эмоциональностью была ярость из-за своей беспомощности. И в порыве почти детской ярости он натянул веревку на руках; напрягся до тех пор, пока вены не вздулись на лбу...

Внезапно дверь открылась, и по ступенькам спустился Стэнджертон.

"Хорошо?" он определил. - Без проблем?

"Вообще никаких", - сказал начальник стражи. "Парень с раненой рукой немного сбился с толку, а здоровый спал".

- Другой мертвый?

"Нет. Он дышит. Но он не двигался с тех пор, как я ударил его.

- Ну, теперь все кончено. Мистер Бертон прибыл раньше, чем я думал. Вы готовы, капитан Драммонд?

И всего на долю секунды в Хью Драммонда пересохло во рту.

- Очень мило с той стороны, которую я хочу, - сказал он после короткой паузы. - Я так понимаю, не так уж важно, есть или нет.

- Мне очень жаль, что это необходимо, - тихо заметил Стэнджертон. "Развяжите ноги ему".

Итак, они собрались переместить его, и на мгновение дикая надежда вспыхнула в его груди. В случае возникновения, это было бы лучше, чем быть убитым, как прикрепленная свинья.

Он с трудом поднялся на ноги и слегка пошатнулся. - Поднимитесь по лестнице, пожалуйста, - сказал Стэнджертон. - Вы пойдете с ним.

Он оказался в болезни. У подножия лестницы Бёртон серьезно разговаривал с Меналином, и Стэнджертон присоединился к ним. Обсуждаемый вопрос был явно важен; слова "срочно" и "жизненно важно" привлекли его внимание, когда он лениво огляделся.

Он ощутил странное чувство отстраненности - почти нереальности - теперь, когда пришел конец. На столе у открытого открытия есть большие шприцы для подкожных инъекций; рядом с ним стояла синяя бутылочка с лекарством. И даже когда он с любопытством смотрел на них, это произошло. Словно молния, снаружи ворса рука, держащая такую же бутылку, которую она заменила первой.

Драммонд невесты, как у него открылась рот; дело было так быстро, что он едва мог попасть своим глазам. Кому интересна рука? Люди, охранявшие его, ничего не видели; остальные трое были слишком поглощены своим разговором, чтобы это обнаружить. Кому интересна рука? Что это значит? И дикая надежда, которую он обнаружил в подвале внизу, снова захлестнула его.

- Мы должны выйти немедленно. Он услышал голос Бёртона через холл. - Ты будешь Дорине? Я сделаю это, и тогда мы проведем осмотр. Теперь, капитан Драммонд, мне жаль, что дело дошло до этого, но я так понимаю, что мистер Меналин разъясняет вам ситуацию.

Он взял бутылку и шприцы.

"Я могу подтвердить вас в одном; это совершенно безболезненно. Вы просто заснете. Развяжи его запястья и закатай рукав.

В его голове бурлила смесь смешанных мыслей, Драммонд изящных уколов иглы в руке. А потом его мозг стал ледяным. Он должен действовать - ради своей надежды на жизнь.

- Ты просто заснешь.

Слова Бёртона звенели в его ушах; так и быть - он бы. - Положите его на пол, - приказал Бёртон, и его двое охранников опустили.

Действуй - действуй ради своей жизни. И больше, чем его жизнь; для возможности победить их в конце концов. Поэтому он уставился на Бёртона с насмешкой на лице, затем закрыл глаза, но с большим усилением отца их снова открывается. снова закрыто; открыт. И вот, наконец, они не открылись...

- Хорошо, - тихо сказал Бёртон. "Теперь двух других".

- Сколько времени осталось до его смерти? - предположил Стэнджертон.

Он очень влиятельный человек, так что в его случае это может длиться десять минут.

"Да." Это говорил Меналин. - Она будет готова через полчаса. И она не хочет приезжать на остров.

"Полчаса будет достаточно, чтобы нам было комфортно", - сказал Бертон.

Раздался звук происходящих в подвале шагов, а Драммонд по-прежнему удерживал неподвижно с закрытыми глазами и глубоко дышал. От вредных воздействий он не оказался и следа; что бы ни было во второй бутылке, оно было безвредно.

И вот прогнозный период напряжения, который чуть не свел его с ума. Ибо идея ему в голову пришла, чрезвычайно великолепная в своей простоте, что он едва мог лежать спокойно в своем волнении. Если бы только он мог это сделать...

Из подвала доносились голоса, но он не знал, все ли они там, внизу, или кого-то охраняют на страже. Он не осмелился открыть глаза, хотя искушение сделать это было почти непреодолимым. Он должен ждать... ждать...

Вдруг он любовник, что кто-то склонился над ним, и голос прошептал: "Драммонд". Он обращения вверх; это был Талбот.

- Есть пистолет? - прошептал он, и Талбот покачал головой. - Тогда спрячься и будь готов помочь.

Он закрыл глаза и прислушался. Сейчас нет времени заказывать обязательно, как Талбот туда попал; нет времени ни на что, кроме его планов...

Минуты тянулись на свинцовых ногах; рядом безумно тикали часы. И тут фраза пришла из подвала.

"Проклятый наркотик, вероятно, не подействовал на этого несчастного случая. Иди и посмотри, как поживает большой здоровяк.

Драммонд внутренне закрыт; Алджи, развитие в бреду, естественно, никак не отреагировало бы на безобидную инъекцию. Затем он приготовился; момент настал. По лестнице поднимались ступени; один из охранников склонился над, и он затаил ним дыхание.

- Этот конченый, - пропел мужчина, и слова замерли в сдавленном крике ужаса. Потому что погибший вырвал пистолет из его рук и схватил его за горло с такой свирепостью, что у него глаза вылезли с орбиты. И в следующее мгновение отбросило назад к верхней части лестницы в подвал.

Двое мужчин внизу смотрели в изумлении; изумление, перешедшее в ужас, когда они просмотрели вверх. "Стреляйте", - взвыл один. - У него пистолет.

Раздались два выстрела, и Драммонд браслет, как они ударили в спину человека, который он держал. Потом еще два, и со стороны Драммонда разошелся быстро вздох. Ибо Талбот стоял там, а Талбот не шутил, что застрелился. И Талбот видел, как два лица перестали быть лицами, когда пуля врезалась в каждое утро. Драммонд выстрелил на поражение...

Его хватка на мужчине, которую он держал, ослабла, тот опрокинулся и упал, как мешок, на этаж ниже. И какое-то мгновение Драммонд стоял неподвижно, запрокинув голову. Затем он издал торжествующий рев; он сделал это. Ибо шахта была заминирована, а перед ним был собранный щит.

Именно третья клавиша, которую он нажал, сделала это. Откуда-то издалека донесся глухой грохот, который, естественно, сотряс дом, а затем ужасный порыв воздуха, пронесшийся от входа в туннель. Потом тишина - если не считать бредущего бормотания Алджи...

- Быстрее, - крикнул Драммонд. "Подписывайтесь на меня."

Он выбежал из дома с Талботом за ним и превратился в край обрыва. Там - впервые он увидел его снаружи - на острове Варда, его красные скалы отвесно возвышались над водой. А на полпути между ним и материей плавала масса грязи и бревен, которая еще лениво кружилась в маслянистой зыби.

- В ловушке, - тихо сказал Драммонд. "Как крысы. Интересно, сбегут ли они?

Но этого им так и не суждено было увидеть. Внезапно весь остров, естественно, раскололся перед ними. Пламя взметнулось в небо; камни, стулья, головы, люди и части людей были выброшены вверх и обнаружены, чтобы, наконец, обнаружить в море, что теперь сердито бурлило, когда в него падали тонны вещей.

Потрясенные, но недавно очарованные, они смотрели, пока не замерло эхо; последние следы исчезли под водой. С моря дотянулся вой сирены - день был туманный; над их головами нестройно кричали десять тысяч чаек. А над тем, что когда-то было островом Варда, лениво плыло розовое облако...

ГЛАВА XVII

ДВОЙНОЙ ТОА СТ

Так закончился провалом этот чудовищный и дьявольский заговор. Что вызвало взрыв аммонала в островной пещере, навсегда оставшийся неизвестным. Один человек и только один человек был спасен, и его разум был нарушен. Его подобрали в море, цепляясь за бревно. А иногда ночью просыпался и кричал: "Не стреляйте. Ради Бога, не стреляйте. Вы убиваете нас всех", - пока он не лег на спину, измученный и мокрый от пота.

И очень может быть, что в той темной пещере, где погасли огни, взорван туннель, царила слепая паника. Мужчины дрались и кричали; были нарисованы пушки. И какая-то случайная пуля нашла свой цель в фугасе. Но, как я сказал, это никогда не будет известно.

От женщины Дорины больше не было и следа. Когда Драммонд и Талбот вернулись в дом, ее машины уже не было; остался только тот, на кого Бёртон приехал из Берчингтон-Тауэрс, - тот самый, на который путешествовал Тэлбот, спрятанный в багажнике.

он, в соответствии с приказом Драммонда, был на вахте, когда раздался телефонный звонок из Стэнджертона. И он это слышал. Он видел приготовление Бёртона и собрал раздобыть такую же бутылку, которую наполнил водой. Затем с питанием усилился он втиснулся в багажник и таким образом оказался решающим моментом в Гутинге Карне.

Так что ему именно следует отдать главный кредит; что если бы не он, Драммонд умер бы. Другие источники утверждают, что Рональда Стэндиша об острове Варда, схема увенчалась бы успехом. Что касается меня, я предпочитаю решение о взыскании долга Хью Драммонда.

Это было выражено на званом ужине, который он устроил три недели спустя, на приеме, на котором я имел возможность часто встречаться. Рональд вернулся; Хамфри Гасдон приехал из Парижа. Там были Джинджер Лоусон и Талбот; Элджи вручную на перевязи - Питера все еще очень трясет. И двое других, которые сидели, по одному с каждой стороны от своего хозяина.

Порт повернулся, и вдруг Драммонд постучал по столу и встал.

"Господа, - сказал он тихо, - сегодня возможно только один тост, и то двойной. Девушке, что шла по холмам, и обнаружена, что шла во сне.

1. ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА. Ввиду той остроты, которая случилась и в настоящее время в ближайшие дни, было сосчитано с чувствительностью воздержаться от ответа Меналина. Но восполнить пробел читателю не удалось.

ОДИНОКАЯ ИНН (1937)

Туман медленно клубился над болотами. Легкий ветерок с севера держал в себе предвестье снега, но сейчас шел только холодный, липкий моросящий дождь. В сгущающемся облачном времени от времени на минуту или дважды наблюдалась вершина холма, но ее тут же стирали исключения волн плывущего одеяла: скоро ничего не было человеку, который стоял и наблюдал в окне гостиницы. .

Лампа позади него, свисавшая с почерневшего луча, отбрасывала слабый свет в окружении окружающего мира. Свет, язык, поймали, заглушили и отбросили на него; то дойдя до дороги, то в следующее мгновение закрылась у самого окна. Но, глубоко засунув руки в карманы, человек стоял неподвижно, ссутулив плечи и подняв воротник дорожного пальто. Даже звук открываемой двери не потревожил его. - Никаких следователей? раздался резкий голос. - Ни следа. Этот проклятый туман может испортить все представление.

Наблюдатель обернулся и обнаружил, что пришельца, который подбрасывал уголь в огонь. По зеленому байковому фартуку, повязанному вокруг талии, было видно, что он из персонала. достоинство, по мужской линии, он был всем персоналом - барменом, портье, хозяином. Он закончил свою работу и выпрямился. Взгляды двух мужчин встретились.

- К сожалению, - сказал хозяин. - И все же это лучше, чем ясная ночь - если они придут.

- Они должны прийти, - прорычал другой, подходя к огню. 'В наличии случае...'

Он оставил предложение незаконным, и хозяин пожалми.

- Надо и этот туман несовместимы, - заметил он. - В такую ночь любую машину можно угробить. И если это Конституция...'

Он тоже не закончил свою фразу и подошел к стойке.

'Что ты пьешь?'

- Дай мне двойные виски, а сам выпей. Боже, какой зачумленный кусок страны.

Еще раз он подошел к окну и стал внимательно слушать. Когда хозяин неожиданно подошел с выпивкой, он нетерпеливо наклонился вперед.

'Это что?' - пробормотал он. - Конечно, это была машина.

Хозяин присоединился к нему: оба ждали неподвижно, навострив уши. Но, если не считать слабого завывания ветра, все было тихо.

"Это было похоже на хлопнувшую дверь. Разве ты не слышал?

- Я этого не делал, - сказал хозяин. - Но я был на другом конце комнаты. В любом случае, почему они должны быть доставлены из машины по дороге? Если бы они дошли до этого места, они бы подошли к дому. Ваши виски. '

Мужчина взял в пальто стакан и аккуратно опрокинул его содержимое. Потом снова вернулся к своему рождению, поставив пустой стакан обратно на поднос. И хотя хозяин обнаружил его случай, он нечас тот же вернулся к стойке, а остановился, с любопытным задумчивым взглядом рассматривая спину своих гостей и не обращая внимания на то, что его отражение было ясно видно в стекле.

Секунды три других не обращал внимания; потом он развернулся проклятием.

- Какого черта ты пялишься на меня? - сердито воскликнул он.

Снова, может быть, секунды на три воцарилась тишина; хозяин тогда отвернулся.

- Нервничаете? - заметил он.

- Нервный будь проклят. Такая мелочь заставляет меня нервничать, мой друг. Меня беспокоит только этот проклятый туман.

- Что это будет значить для тебя, если они не придут? - с любопытством отнесся к хозяину.

- Разорение - полное и окончательное, - коротко сказал другой. - А для вас будет передано пятьсот фунтов.

- Я все об этом знаю, - медленно заметил хозяин. - И я задавался вопросом, достаточно ли этого. Спокойно, мистер Бентон, - продолжал он, когда другой человек побагровело от ярости, а на лбу произвели вены. - Нет чувства самообладания. Ты просто перелетная птица: это мой дом. А люди в этих пустынных уголках много говорят.

- О чем, черт возьми, импульсами говорить? Гневный цвет угас; Бентон говорил почти небрежно. - Кроме того, мы были во всем этом.

- Да, мы этим занимались, - принял хозяин. - Но это не мешает мыслить. И, как я уже сказал, мне интересно, хватит ли пятисот.

- О, ты? Бентон чуть не закричал. - Ты не можешь поступить сейчас, чувак.

- Я не говорил, что собираюсь, - спокойно сказал хозяин. "Но когда все сказано и сделано, вознаграждения непропорциональны. Вы, по собственному признанию, сохраняете состояние...

- Это ложь, - отрезал другой. - Большая часть уже ушла.

- Будь по-твоему. Хозяин пожалми плечами. "Если вы не загребете один, вы не позволите узнать, что вы уже загребли один. Другими словами, вы сэкономите себе много времени, за исключением того, что теряете то, что осталось от бабла, а я останусь здесь, чтобы разобраться со всеми расследованиями, которые должны быть осуществлены, и выяснить то, что произошло на моей территории. . Нет, - его челюсть упрямо отвисла, - пятисот недостаточно, мистер Бентон. Должность быть тысяча.

На мгновение предполагается, что Бентон собирается ударить домовладельца. Его мощные кулаки сжались, и он невольно сделал шаг к нему. И тут же заметил, что хозяин ненавязчиво взял полную бутылку виски и держит ее за горлышко.

- Я забыл, что вы привыкли к грубому дому.

Не очень удачно Бентон превратил хмурый взгляд в извинение за ухмылку. - Поверьте, мы не должны собираться.

- Я не ссорюсь. Хозяин поставил бутылку на полку.

- Мы оба в руки друг друга, - продолжал Бентон.

"Держись крепче. Я не в твоих руках - пока. И если мы не придем к соглашению, может быть, я никогда не буду.

"Гниль". Бентон презрительно рассмеялся. - Ты слишком буквально все воспринимаешь, друг мой. Я не о будущем говорю: я говорю о прошлом. Я знаю, что ты по уши в долгах. Хопкинсона лишить тебя права выкупа прямо сейчас. И где бы ты был тогда? Снаружи - вокруг вас толпятся ваши образованы. Да, теперь твоя очередь выглядеть угрюмой, не так ли? Пожав глазами, он закурил сигарету.

- Послушай меня, Пэрриш, - продолжал он спокойно, - и ты услышал немного здравого смысла. Если и есть что-то на этой земле, то я терпеть не могу, так это дурака, и до сих пор я никогда не относил тебя к этой категории. Когда я сказал, что мы оба в руках друга, я сказал не более чем буквальную правду. Если вы откажетесь мне помочь, я за. Если я откажусь тебе помочь, ты за. На самом деле, говоря еще короче, если мы не будем держаться вместе, мы оба за.

-- Может быть, -- упрямо воскликнул хозяин. - Но что я скажу, мистер Бентон, так это то, что соотношение несправедливо.

- Хорошо, - сказал Бентон после паузы, - я скажу вам, что я сделаю. Я разделю различия и сделаю семь пятидесяти. И ни копейки дальше не пойду.

"Хорошо". Тон хозяин был угрюм, но он слишком хорошо знал, что логика Бентона неопровержима. Знал также, что в отношениях с людьми бентоновского типа наступает момент, когда ограничение споры не только бесполезны, но и опасны.

- Семь пятидесяти. Банкнотами в один фунт.

- Естественно. Вы же не думаете, что я собираюсь дать чек, не так ли? И в ваших силах из прекращения так, чтобы не вызывать никаких подозрений. Немного здесь и немного там, распространенное в течение длительного времени, заставит их замолчать, и никаких вопросов не будет. Но если вы выбрасываете пачки заметок, время уменьшается гудеть, как пчелиный рой.

- Вы можете выделить это мне, мистер.

- Обязательно, - коротко сказал Бентон. ... "Кто это, черт возьми?"

С улицы снаружи донесся внезапный крик.

- Хорошо, Хью. Здесь паб.

- Ты знаешь этот голос? - быстро сказал Бентон.

Хозяин покачал головой.

- Не знаю, - сказал он.

- Ну, не забудь, у тебя нет комнат на сегодня. Нам здесь не нужны чужаки.

Дверь распахнулась, и в бар вошел высокий молодой человек в очках.

- Добрый вечер, - приветливо заметил он. - Если, так сказать, можно простить эту ложь, потому что я редко встречал более гнусную ложь.

Он подошел к бару, расстегивая на ходу пальто.

- Алкоголь он показал, - вернулся. - А потом еще алкоголь. Чувство, с предметами моего друга, когда он приедет, несомненно, согласится.

- А откуда вы могли явиться, сэр? - спросил хозяин.

"Автомобиль в двух или трехстах ярдах дальше по дороге, который в настоящий момент безнадежно выброшен на обочину больше, чем любой другой автомобиль, который видел когда-либо. Ничего, кроме батальона мужчин и тягача, не вытащит ее. Мы пытаемся уже десять минут. '

Он обернулся, когда дверь снова распахнулась, и Бентон быстро взглянул на хозяина. Это было неожиданное осложнение, но подходящим мог только пожать плечами, когда пришелец швырнул шинель в угол. Он был крупным мужчиной, и нрав у него был явно не из лучших.

- Чудовищный нарост, Алджи, - заметил он. - Тебе повезло, что у тебя были водительские права до того, как прошли экзамены. Кстати, где мы? - продолжал он, обращаясь к хозяину.

"Одинокая гостиница, сэр. Причудливое имя, но оно описывает его достаточно точно.

"Одинокая гостиница! Это то место, о котором упоминал Питер, Алджи. Нам осталось пройти всего десять миль.

"Я не знаю, как, черт возьми, ты собираешься идти, если только ты не собираешься идти пешком. Эта незаменимая машина на ночь.

- Можем ли мы чем-нибудь помочь? - вмешался Бентон. - Возможно, мы вчетвером сможем ее вытащить.

- Без надежды, - ответил здоровяк, опуская виски. - Мой друг Лонгворт слишком хорошо сделал свою работу. Ничто, кроме аварийной бригады с лопатами, не принесло бы ни малейшей пользы. Не могли бы вы переслать нас на ночь, хозяин?

- Боюсь, я не могу, сэр. У меня всего три комнаты, и все они забронированы.

- Это не так уж хорошо. Здоровяк оттолкнул свой пустой стакан. - Опять то же самое, - сказал он. - Выпейте себе, и вы тоже, сэр, если хотите. Элджи, этим что мы собираемся с делать?

- Могу я спросить, куда вы направляетесь, сэр? - спросил хозяин.

"Дункантон Холл. Ты знаешь это?

- Очень хорошо, сэр. Принадлежит сэру Джеральду Морсби. Как вы сказали, сэр, это около десяти миллионов. Может быть, я позвоню?

- Мы могли бы попробовать. Дозвонитесь и узнайте, дома ли мистер Даррелл. Если да, скажите, что с ним хочет поговорить капитан Драммонд. А если его нет дома, сюда попросите его позвонить мне, когда он вернется.

- Очень хорошо, сэр. Я сделаю это сразу.

Он вышел из бара, а Драммонд не спеша подошел к огню.

- Вы чужой в краях? - вежливо сказал Бентон.

- Готово, - ответил Драммонд. - Это хороший образец погоды?

- Довольно много туманов, но не часто в это время года.

Он сделал паузу, прислушиваясь, когда снаружи донеслось слабое гудение двигателя, и белые отблески огней смутно отражались в окне.

- Больше повезло, чем вам, сэр, - продолжал он. "Интересно, это мои друзья?"

Он подошел к двери, и в это время из-за стойки вошел хозяин.

- Вы закончили, сэр, - сказал он Драммонду. "Джентльмен по говорит по телефону. Не могли бы вы пройти сюда?

Драммонд возник за ним и через пару мгновений услышал голос Питера Даррелла на конце провода.

- Послушай, Питер, - сказал он. - Эта бушующая гниль, Элджи, бросила машину, и сегодня невозможно вытащить ее. Как вы думаете, вы могли бы собраться и забрать нас? Мы в "Одинокой гостинице".

"Но, мой дорогой старичок, - ответил ответ, - ты не можешь видеть здесь свою руку перед своим лицом. Сомневаюсь, что хоть одна машина проедет сегодня ночью. Почему бы вам обоим не остановиться на этом? Я приду за тобой завтра утром.

"Нет свободных комнат. У них только три, и они полны.

'Это что? Всего три комнаты. Не говори вздор. Вероятно, мне известно, у мерзавца Пэрриша их восемь.

И в этот момент Драммонд увидел тень на полу у двери, ведущей из бара. Хозяин проверял. Из комнаты донесся звук голосов, один из них был женским, и он слегка озадаченно наморщил лоб.

"Привет! Ты здесь, Хью? Снова раздался голос Питера.

- Да, я здесь, Питер. Я просто думаю, что лучше всего сделать.

Почему хозяин наврал о количестве комнат? Почему он стремится от исключительно широкой торговли? И почему Петр назвал его негодяем?

- Ну, старик, сегодня ночью до тебя добраться невозможно. Тон Питера был определен. - Если вдруг поднимется позже, я приеду. Но этого не Стан.

- Я понимаю, Питер, прекрасно. Хмурость исчезла: слабая улыбка тронула его губы. - И никогда не забывай, старина, что из самых неожиданных устриц иногда вырастает жемчужина. Ты что-нибудь сказал? Просто икота! Хороший. Что ж, Алджи и я будем ждать вас, когда увидимся.

Он положил трубку и вернулся в бар, чтобы найти двух новичков. Один из них был ученого седовласым мужчиной с постепенной сутулостью. Он был в пенсне и в это время грел руки у огня. Другая была девушка, на которую Алджи смотрел с большой склонностью. Она была молода - самое большее девятнадцать или двадцать, - и хорошо сидящие джемпер и юбка подчеркивали ее фигуру в совершенстве. Она взглянула на вошедшего Драммонда и вернулась к своим замечаниям. И было видно, что она не в лучшем настроении.

- В любом случае, где Тайни? - спросила она у Бентона.

- Боюсь, он еще не приехал. И хотя я этим не хочу впадать в уныние, боюсь, с туманом, есть шанс, что он не справится. Тем не менее, есть еще много времени. Теперь я думаю, мне лучше пойти и поставить твою машину для тебя.

- Очень мило с той стороны, Гарольд, - сказал седой мужчина. "У Мэри сегодня было столько вождения, сколько она хотела".

"Почему он вообще предложил нам приехать в это отвратительное место, папа?" - воскликнула она, когда Бентон выехал из комнаты.

- Это главное, моя дорогая. Удобно и Малышу, и нам, и ему. Не сессия, что он занятой человек. И никто не мог предвидеть этот туман".

- Мрачно, не так ли? - сказал Драммонд. - Вам повезло больше, чем, сэр. Нас бросили в трехстах ярдах дальше по трассе.

- Я видела машину, когда мы проезжали, - воскликнула девушка. "Какое невезение!"

И в этот момент Бентон высунул голову из-за двери.

- Будет ли для вас какая-нибудь польза, сэр, - сказал он Драммонду, - если, прежде чем поставить машину мистера Пэтсона, я отбуксирую вас? У меня есть веревка.

- Мне и в голову не пришло беспокоить вас, - приветливо ответил Драммонд. - Ей вполне ничего там, где она находится на ночь. Мой друг приедет из Дункантон-холла, если удастся. Если нет, то нам могут сделать перестановку в баре здесь.

- Вы знаете сэра Джеральда? - сказал седовласый мужчина, когда Бентон удалился.

- Немного, - ответил Драммонд. - У него был назначен мой большой друг, и мы должны остановиться там на пути из Шотландии.

"Очаровательный мужчина. Мы с дочерью встречались с ним два или три раза".

- Вы приехали из этой части страны? - предположил Драммонд.

- Милях в сорока отсюда, - сказал другой. - Это рандеву для нас и жениха моей дочери с моим адвокатом, мистером Бентоном.

Минуту или две Драммонд рассмотрел его полуопущенные веки. Восхитительный старик, подумал он; из тех, кто рассказывает историю своей жизни совершенно незнакомым людям. И, видимо, его дочь тоже так думала.

"Право, папа, - заметила она, - я не думаю, что эти подробности могут заинтересовать кого-то еще".

Она одарила Драммонда, извиняющейся в пути, на которую он ответил. И тут его глаза были направлены на хозяина, ничего не делавшем за стойкость.

- А где этот джентльмен будет спать? он определил. - Я так понял, у вас всего три комнаты.

-- Если он придет, сэр, -- подобострастно воскликнул хозяин, -- я, конечно, выйду из своей. Видите ли, у меня есть и другие комнаты, но они не обставлены.

- О, - неопределенно хмыкнул Драммонд и присоединился к Алджи за его столиком. Девушка и ее отец разговаривали у костра, через несколько мгновений к ним присоединился Бентон.

- Я не думаю, Элджи, - тихо сказал Драммонд, - что мой хозяин очень умный человек. Вы заметили, что он сказал? - Если он придет. "Если?"

"Туман, старый плод: туман".

- Туман спустился только час назад. Поэтому до тех пор он, должно быть, приближается, что жених случается. И тем не менее он не предпринял никаких шагов, чтобы исключить одного гостя.

- К чему ты клонишь, Хью?

- В настоящее время ничего. Питер назвал его по телефону мерзавцем и сказал, что, насколько известно, у него восемь комнат. Что может или не может ничего передать. Возможно, он сказал "черный страж" в знаке нежности и, вероятно, понятия не имеет, сколько здесь комнат. В то же время...'

Он задумчиво закурил сигарету, не сводя глаз с группы у костра.

"Интересно, не придумываю ли я что-нибудь, Элджи", - продолжил он. - Или желание - отец мысли? - добавил он с ухмылкой. - Но я склонен согласиться с девушкой. В эти дни легкие путешествия для любителей встреч? Ах! Девушка и папа идут наверх с хозяином. Думаю, я немного заведующий мистером Бентона на садовой дороге. Подойдите к огню.

- Для нас будет удачей, если жених мисс Пэтсон не объявится, - заметил он. - Это решит вопрос с жильем.

- Не думаю, что вам лучше на эту проверку, - сказал Бентон. - Он прорвется, если удастся.

- Но ему будет немного неловко, если у него всего три комнаты, - продолжал Драммонд.

"Три комнаты! Э-э... три комнаты! Что за черт... Э... Пэрриш!

В баре появился хозяин.

- Пэрриш, что вы хотите в случае убийства в трех комнатах? Вы должны видеть - четыре. Есть один для мистера Монтгомери.

-- Я свое отдавал-с, -- сказал хозяин после паузы.

- Ах да, конечно, конечно. Твой собственный. Я и забыл, - сказал Бентон.

- Вы знаете, вам следует держаться здесь клерка, - вежливо сказал Драммонд. "Кто-то, чей виртуозный мозг мог бы координировать эту бурлящую массу посетителей, чтобы мой хозяин не сомневался до последних моментов, где ангелы собираются присматривать за ним".

- К счастью для него, - со смехом сказал Бентон, - я не думаю, что сегодня он долго оставался в раздумьях. Говоря, он смотрел в окно. "Туман определен рассеиванием, хотя я никогда не думал, что это рассеивается. А это значит, что мистер Монтгомери обязательно приедет, и вы сможете добраться до Дункантон-Холла.

Он был прав: уже заказались звезды, и ночь была почти ясной.

- Какое счастье для всех обнаруженных сторон, - тихо сказал Драммонд, и пока он говорил, зазвонил по телефону. - Действительно, очень повезло, - повторил он, когда хозяин согласился. - И поэтому я никогда не узнаю ответ.

"Ответ!" Бентон проверил на него. "Что?"

"Большая проблема. Где бы мы спали, если бы туман продолжался?

'Г-н. Даррел, сэр, - сказал хозяин, возвращаясь. - Хотел бы узнать, как здесь. Я сказал ему, и он сейчас же приедет.

- Спасибо, - заметил Драммонд и замолчал, удостоверившись в огне, а Алджи с любопытством наблюдал за ним. Бентон вышел из помещения, и хозяин был занят за барной стойкой.

- Что тебя ужалило, Хью?

"В первый раз, когда домовладелец сказал три комнаты, Бентон ничего не сказал сам, хотя показал, что нужно было ощущение. Наверное, он их заказал. Но когда я сказал ему три комнаты, он разгорячился и забеспокоился. Он не знал, что домовладелец отказывается от своего. Более того, когда хозяин сказал это, мистер Монтгомери не был упомянут, а когда я это сказал, он упомянул. Поймешь меня, Элджи?

'Не совсем'.

"Не было необходимости объяснять мистера Монтгомери, пока девушка не упомянула о нем. И они не репетировали этот отрывок, насколько нам известно.

- Но почему не было необходимости отчитываться за Монтгомери? повышение, он объявился.

- болезни, моя нога. Разве ты не видишь, Элджи, что единственный возможной причиной, по которой Бентон мог бы молчать, когда домовладелец сказал, что у него три комнаты вместо четырех, было известно, что Пэрриш выезжает из своей - если бы показать было честном. И он не знал об этом, пока хозяин не сказал ему несколько минут назад.

- Но к чему это приводит, чувак?

- Что Монтгомери вообще не придет. Что забронировано всего три комнаты, и когда я загнал хозяина в угол, все, что он мог сказать, это то, что он сделал. Ибо если бы он тогда упомянул о четвертом, это было бы доступно для нас с вами. И они не хотят, чтобы мы с тобой были здесь.

- Я говорю, старина, это немного натянуто, не так ли?

'Это? Ты обдумай это. Мне это не нравится, Алджи. Этот человек Бентон может быть солиситором, но если бы он был моим, я бы поменял свою фирму. Нет, мне это не нравится. Отец кажется мне милым старичком, но в руках он был бы ребенком.

- Что вы предлагаете этим с делать?

- Я еще не дошел до этого. Посмотрим, что думает Питер.

* * * *

Но Питер Даррелл, когда он прибыл через четверть часа, не очень помог. И даже Драммонд, после того как из застрявшей машины вытащили чемоданы, вынужден был признать себя, что она выглядит тонковатой. Когда на самом деле на самом деле повторяется-то, кто там не был, весь смысл количества комнат, кажется, терпел неудачу.

- Когда я назвал Пэрриша негодяем, - сказал Питер, - на самом деле это была лишь всего лишь фигура речи. По общему признанию, у этого человека не очень хорошая репутация, но в основном потому, что он встречается в долгах. И правда, у этого трактира тоже не очень хорошая репутация, но это во многом из-за событий из прошлого и не имеет ничего общего с нынешним человеком. За прошедшие дни было два или три таинственных чувства и ощущения. Давай, старина, давай отступим, пока туман не вернулся. Ведь что может случиться с дамой? Вы, конечно же, не предполагаете, что злой поверенный привел ее, чтобы добраться до своей собственной злой волю?

- Я ставлю шесть против четырех, если он получит ухо из цветной капусты, - с ухмылкой заметил Алджи. - Давай, Питер, я хочу коктейль.

Все совершенно логично, принял Драммонд, и все же, как он ни начал весь вечер, он не отделился от ощущений, что мог-то не так. Абсурдно думать, что Бентон и домовладелец замышляли первоначально над старым Пэтсоном и его дочерью: возмездие будет немедленным, особенно сейчас, когда он и Алджи побывали в гостинице. Столь же абсурдно было бы подозрение, что Бентон пробовал какие-то забавные штуки. И все же... оно возвращалось снова и снова. почему свидание? такое несоответствие с номерами? И, наконец, он не мог больше терпеть.

"Питер, - сказал он, - я был ослом нескольких сортов. Но я ничего не могу сделать: я должен быть уверен. Теперь Морсби немного знаком с Патсонами. Я хочу, чтобы вы оказались в "Одинокой гостинице" для Морсби и попросили поговорить с мисс Пэтсон или ее отцом. Говорит, хотите что, о том, что они где-то поблизости и т. д., но узнайте, приехал ли Монтгомери.

- Хорошо, шеф, - покорно сказал Питер. - А если да?

- Завопили, как курица, и заткнули трубку. Тогда возвращайся, и мы поиграем в слякоть.

Питер вышел из холла, а Драммонд оглядел присутствующих. Он был большим, и он полностью осознавал, что не тянет свой вес. Но он ничего не мог сделать: как только будет решено другое дело, все будет по-другому. А потом он увидел, что к нему приближается Петр, и сказал, что ответил еще до того, как заговорил.

- Джентльмен еще не прибыл, - коротко сказал Питер. "Я говорил с девушкой, и она сказала, что они не могут понять, почему он не звонит, если он повесил трубку".

- Алджи!

Драммонд поманил Лонгворта, который подошел и присоединился к ним.

"Монтгомери не приехал в "Одинокую гостиницу" и не звонил. Сейчас половина одиннадцатого, ночь ясная. Это решает.

- Милостивые небеса! - воскликнул Алджи. - Улаживает что?

- Иди переоденься, - коротко сказал Драммонд. - Идешь, Питер? Мы прокрадемся через боковую дверь и выйдем как можно скорее.

* * * *

- Выключи свет, Питер. Мы оставим машину здесь и пойдем пешком.

В четверти мили одинокий свет из одного из верхних окон Ветер стих; ночь была свежей и кромешной тьмой. Дорога тянулась перед ними - смазанная серая полоса: откуда-то издалека доносилась слабая музыка воды по камням. За исключением этого, все было сверхъестественно неподвижно.

Все они были в резиновых ботинках, и если бы там был зритель, он мог бы подумать, что в ту ночь бродили три призрака. Ни один звук не возвестил об их уходе, они появились и один раз исчезли. И когда они были еще в ста ярдах от гостиницы, свет в закрытом окне погас. Однако теперь стал виден узкий луч через дорогу. Бар, очевидно, все еще был занят.

Занавески были задернуты, но открытая щель давала им ясный вид на интерьер. Бентон стоял спиной к огню; хозяин сидел в своей обычной позе за стойкость. И хотя он был еще совсем трезв, было видно, что с ним хватит.

- У него только что погас свет, - сказал хозяин, и слова отчетливо донеслись до наблюдателей через открытое окно. "Давайте продолжам".

- Снаружи все готово? - уточнил Бентон.

Хозяин наклонился и наклонился за стойкость. А когда он выпрямился, у него на руках была дворняжка-овчарка.

- Не исключаю выключить свет в коридоре, - продолжал Бентон. - Сейчас я пойду в свою комнату.

- Что за черт! - выдохнул Драммонд. - Не говорите, что мы все-таки ошиблись.

- Мы, - мрачно пробормотал Алджи. 'Мне нравится, что.'

Но Драммонд исчез, как привидение, и когда его нашли, он был в глубине двора позади дома. На противоположной стороне в конюшне мерцала свеча, и, глядя на него, они могли видеть, как тень человека причудливо танцует на стене, когда он двигался.

- Хозяин, - прошептал Драммонд. - Он взял собаку туда.

Через несколько мгновений свеча была задержана, и они услышали, как дверь конюшни открылась и закрылась. Потом по двору послышались шаги, и задняя дверь закрылась. Хозяин удалился на ночь.

- Право, старик, - раздраженно сказал Питер, - мне это уже немного надоело. Ради бога, давай вернемся в постель. Что тебя сейчас ужалило?

Из конюшни донесся скорбный войной, но Драммонд стоял неподвижно, глядя перед собой, и его руки крепче сжались на их руках.

- Оставайся на месте, - пробормотал он и исчез в темноте.

- Он сошел с ума? - предположил Алджи. - Ты что-нибудь видишь? Иай послушай эту собаку.

Из конюшни досталась войной за воем - жалобный крик несчастной собаки. И вдруг в одной из комнат наверху зажегся свет, и они увидели на фоне одной у окна девушки. Увидел темную фигуру во дворе внизу - фигуру, которая исчезла, как привидение, в тенях у задней двери.

Некоторое время девушка стояла там; затем она удалилась в комнату. Но Питер не смотрел на нее; он тоже теперь смотрел перед собой. И, наконец, он вернулся к Алджи.

- Смотри ярдах в трех от задней двери, - прошептал он. "Вон во двор. Вы видите, что я имею в виду? Этот сухой квадрат возникает в лужах камней... Я вижу его теперь, когда горит свет. Это то, что было в виду Хью?

Но теперь из отеля доносились голоса, хотя свет наверху погас так же внезапно, как и зажегся. Затем они услышали поворот ключа в задней двери и голос Бентона.

- Будьте внимательны, мисс Патсон. Прямо вперед. Этот проклятый хозяин, должно быть, пьян. '

И тут, пронзительно перекрывая собачий вой - так неожиданно, что они оба рванулись вперед - раздался женский крик, крик, за предметы через две-три секунды раскрывается всплеск, как бы гулко эхом доносившийся из частоты. На мгновенье собака перестала вычалить, заболела и замолчала. Затем окно было распахнуто; свет был включен. И произошло всего этого к ним присоединился Драммонд. На руках он нес девушку, и в слабом свете можно было разглядеть его застывшее бледное лицо и горящие глаза.

- Подавай машину, Питер, - коротко сказал он. - Мы будем ждать вас в баре.

Со двора донесся голос Бентона: " Мисс Пэтсон! Мисс Патсон", и сверху раздался хриплый крик домовладельца: "В чем дело?" Затем раздался мучительный звонок ее отца: "Дорогой, что случилось?"

* * * *

Они встретили старика, бегущего вниз по лестнице, и Драммонд поманил его к себе в бар. Потом он опустил девушку у догорающих углей костры. Теперь она неудержимо дрожала, и ее глаза не отрывались от лица.

- Ваша дочь в полной безопасности, мистер Пэтсон, - сказал он тихо. - А так как времени не так много, не могли бы вы сказать мне, что и кто такой мистер Бентон? И почему вы все здесь?

- Встретиться с ее женихом и предупреждениями. Мистер Бентон распоряжается своим богатством: он мой поверенный.

"Ах!" - тихо сказал Драммонд. - Я понимаю.

'Ты дурак!' разошелся снаружи крик Бентона. - Колодец открыт - она упала.

- Вот именно, - сказал Драммонд еще тише. "Колодец открыт: но она не упала".

-- Не понимаю, сэр, -- жалобно воскликнул старик.

- Боюсь, вы скоро это сделаете, мистер Пэтсон, - серьезно сказал Драммонд. - слишком хорошо.

"Это собака выла, папочка, - сказала девочка, не сводя глаз с Драммонда. Бентон выбрал меня, могу ли я что-нибудь сделать - он пришел в мою комнату.

- Он сделал, не так ли? Лицо Драммонда ничего не выражало.

"А этот потом джентльмен подобрал меня в темноте, и я закричала... Что это было за всплеск?"

- Мешок с картошкой я пинком спустил в шахту, - сказал Драммонд. - Вы нашли тело, мистер Бентон?

В дверях стоял адвокат. Его глаза блуждали по группе у костра. трудно было проглотить. Но в конце концов он получит себя говорить.

"Слава небесам!" - пробормотал он. - Я этого боялся. . .'

- Да, - вежливо сказал Драммонд. - Вы боялись, что...?

- Что мисс Патсон попала в колодец. Он взял себя в руки. - Этот дурак Пэрриш забыл положить обратно доски.

- Вполне, - протянул Драммонд. - Так я понял. О, Питер, я хочу познакомить вас с мисс Патсон и ее отцом... мистером Дарреллом... У него за пределами машины, мисс Патсон, и я хочу, чтобы вы с мистером Патсоном оделись и поехали. с ним в Дункантон-холл на ночь. Тогда, Питер, не мог бы ты вернуться за Элджи и меня. '

- А право же, - с сомнением сказал старик, - уже немного поздно, не правда ли?

- Иди, папа, - закричала девочка. - Иди одевайся.

Она смотрела, как он выходит из комнаты, встала и подошла к Драммонду.

- Было бы глупо поблагодарить вас, - тихо сказала она. - Почему ты ждешь здесь?

- Для небольшой беседы с мистером Бентоном, - ответил Драммонд с подозрительной походкой. - А теперь беги и собирай свои вещи.

* * * *

- Как мило, сэр, что вы случились там, - сказал Бентон десять минут спустя. Машина уехала, и он, и хозяин оба были на баре.

- Что могу вас представить, я не представил себе, - продолжал он голосом, который, несмотря на все его усилия, время от времени немного дрожал, когда он взглядывал на большого молчаливого человека, который непоколебимо смотрел на него из камина. "Можно только быть благодарным за то, что что-то произошло".

-- Не могу оставить себе ее открытой, -- с тревогой пробормотал хозяин.

И вдруг Драммонд заговорил.

- Я полагаю, вы занимаетесь юриспруденцией, мистер Бентон, - учтиво заметил он.

- Я, - сказал другой.

"Профессия, которая требует доказательств превыше всего. Жаль, что у меня нет доказательств.

- Что? Бентон облизывал губы.

- Что вы и ваш брат-свинья виновны в покушении на самое гнусное и чертовски хладнокровное убийство, о чем я когда-либо думал.

- Как вы смеете, сэр? - крикнул поверенный, подавшись вперед. - Как ты смеешь такое говорить?

- Уведомляли ли вы когда-нибудь мистера Монтгомери, - бесстрастно продолжал Драммонд, - сомнительно. Вы собираетесь представить эту девушку и ее старого отца наедине. Вы хотели убить ее, потому что я полагаю, что вы не можете столкнуться с расследованием ее денежных дел. Итак, вы устроили аварию, мистер Бентон. Собака, которую вы знали, завыла бы, если бы ее спасли в конюшне; не девушка; темная ночь; открытый колодец. Просто несчастный случай, мистер Бентон. ужасная и прискорбная авария, в которой никто не виноват. Но, к несчастью для вас, у меня есть странный дар видеть в темноте, и я заметил верхнюю часть колодки.

- Это проклятая ложь, - хрипло сказал Бентон. - Ваши подтверждения клеветнические, сэр. Вы не можете найти слова из них.

- Я знаю, что не могу, - безмятежно заметил Драммонд. - И вам так жаль, что я это знаю.

- Что ты имеешь в виду?

"Ну, если бы я был достаточно глуп, чтобы предъявить это обвинение перед полицией, я уверен, что мои действия потерпят неудачу, и я должен быть сильно урезан в возмещении ущерба".

- Рад, что ты начинаешь прозревать.

'Да. Но жалко вас все равно. Потому что, хотя я не могу объяснить свою правоту, я знаю, что это правда. Так что мы собираемся с этим делать?

- Я не знаю, кто ты, но я иду спать.

- О нет, это не так, Бентон, - мягко сказал Драммонд. - В случае возникновения, еще нет. Видите ли, я ненавижу не поддерживаю достойную профессию, и, поскольку я не могу возбудить дело против вас, я дам вам дело, чтобы вы возбудили дело против меня. Санитарные работники наверняка возражают против загрязнения воды. И поэтому я собираюсь сделать неотъемлемую вещь и дать вам великолепный пример справедливой барабанной перепонки. Или хотите несправедливость, как вы выражаетесь. Я вижу, ваш сообщник сбежал, но неважно. Я займусь им позже.

"О Господи!" - завопил Бентон, лицо, зачарованно смотрящее на, побелевшее от холодной ярости. - Вот - держись! Милосердие! Сжалься!

А следующее задуманное слово пришло от Элджи через две минуты.

- Стой, старый Хью! Вы убиваете его.

Как человек, выходящий из глубокой воды, Драммонд оторвался от работы и моргнул. Потом он швырнул то, что осталось от Бентона, в угол и отряхнулся.

- Так не пойдет, Алджи, - мечтательно сказал он. - Мы не уменьшаем его потерю - пока. Теперь о хозяине.

Но это была другая история. Они обошли все комнаты гостиницы, но Пэрриша нигде не было видно. Где-то на болотах этот достойный запас, ожидая, когда можно будет безопасно вернуться. Итак, спустя несколько часов Питер Даррелл осмотрел только Бентона.

"Определенно, это одна из лучших твоих работ, старина", - одобрительно заметил он. "Правый, возможно, более насыщенным зеленым, чем левый, но я не думаю, что он действительно может стать симметричным".


ЗАГАДОЧНЫЙ ТУР (1937)

Хозяин Приюта Рыболовов с сожалением наблюдаю за своими приготовлениями. Под управлением деревом стоял длинный стол, ломившийся от приема пищи. Холодный лосось и огурец, пироги с мясом и салат с сыром "Стилтон" в качестве основных блюд составляют очень достойную трапезу - трапезу, которая, по его мнению, имела честь знаменитой гостиницы, владельцем которой он является.

Заказ был чем-то вроде неожиданности. Хотя он был хорошо известен превосходной едой, его клиентами были рыбаки. Через землю протекал Велдрон, как его известно, является известным рыбацкому миру, из лучших ручьев для ловли форели на юге Англии, так как стоимость одной удочки значительна, то это, большинство из которых являются его участниками знатного происхождения. средства и развлечения, которые любят тишину и покой, чтобы лгать. Так что ему стало интересно, как воспримут этот внезапный наплыв те трое, которые гостили у него в данный момент.

И это действительно было неожиданно - неожиданно неожиданно, что он с законной гордостью обдумывал свой ответ на такое неожиданное поручение. Всего четыре часа, за которые можно приготовить настоящий староанглийский спред для тридцати человек, - это очень дорого. И это было все время, которое ему было дано. В четыре часа дня к его гостинице подъехала машина, и из-за него неожиданно добрались до приятного человека, заказавшего ужин на восемь часов. И это должна была быть необычная вечеринка. Еда может быть простой и простой, но она должна быть самой полезной. Ибо, как установлено джентльменом, столетней давности можно было получить с настоящим товаром точно так же, как с консервированным лососем и жесткой говядиной, и с более характерными результатами для значительного пищеварения. И когда он перед тем, как вернуться в машину, отдал десятку в качестве аванса, мой хозяин не терял времени даром.

"Боже мой, Джексон! Что это за ужасная вещь, которую я вижу перед глазами? У вас отмечается вечеринка с шарабанками?

Он обернулся: трое мужчин, бесшумно ступая по траве, стоял позади себя и с ужасом смотрели на длинный стол.

- Это не шарабан, капитан Драммонд, - сказал он. - Деньги не проблема, сэр. Старинная английская еда, и самая лучшая. Они придут в восемь.

- Лучше отдай им ту форель, которую ты оглушил, Хью, - сказал один из троих. - Ты когда-нибудь видел, как капитан Драммонд ловит рыбу, Джексон? Или я должен сказать: "Вы когда-нибудь слышали его?"

- Не могу сказать, как я, мистер Даррелл.

- Звучит как граммофонная пластинка - отплытие военного корабля. Уже раздается громкий треск, а позади него отрывается ветка. За этой смесью ругательств и шумом большого троса, падающего на воду. Тогда волны начинают разбиваться вокруг вас.

- Мой дорогой Питер, - лениво сказал Драммонд, - ваши нарушения оставляют меня равнодушным. Я поймал рыбу, правда, не большая. Но я один сделал это.

- Я, черт возьми, должен был подумать, что ты был один, - заметил Даррелл. - Я был в миле от вас, и только большая ловкость спасла меня от того, чтобы утонуть в начатой вами буре.

Драммонд махнул вручную.

"Пиво, Джексон, пиво. Много пива. А потом расскажи нам о своей вечеринке. Алджи, не трогай еду, грязное животное.

Элджи Лонгворт вернулся из-за стола с полным ртом мясного пирога.

- Определенно хорош, старый весельчак, - заверил он хозяина. - Скажи варлету, чтобы скормил мне их за обедом.

- Но если не считать шуток, - сказал Даррелл, когда хозяин вошел, - зачем этот глупый осел нас впустил? В такой вечер это святотатство.

- Это жизнь, - ответил Драммонд, сам беря пирог. "Жизнь на нашей земле сегодня. Мы сидим здесь, под старым дубом, в окружении наших охотничьих трофеев. Солнце садится на западе; тени удлиняются, мягко подчеркивая грубую красоту наших черт. Все есть мир; ничего не слышно, кроме тихого журчания ручья...

- Сядь ему на голову, - сказал Алджи. - Это Элиза принимает ванну.

'Куда я попал? Брук. ... Журчащий ручей. И что готовит нам будущее? Приятно ли беседовать с заботливыми дамами и смельчаками, облаченными в рыцарские доспехи, рассказывающими о славных подвигах в безрассудстве? Это Дик Терпин предлагает нам ехать с ним по дороге, когда стемнеет? Нет, сэр, это не так. Это нисхождение на нас полчищ женщин, прижимающих к груди чумазых и притягивающих мальчишек, в то время как с их грязного транспорта переносимая мерзость дает нам жирные цены на акции. Англия, моя Англия. '

- Пиво, сэр? - сказал хозяин у его локтя.

-- Скажи мне, старый друг моей юности, -- продолжал Драммонд, взяв кружку, -- где сегодня дух приключений? Богатое и буйное приключение. ... Разве в наших жилах еще не течет красная кровь? Проходя мимо этого сегодняшнего случая с чудовищем из глубины... - Он заглянул в свою шпаргалку. - Кстати, где, черт возьми, моя рыба?

- Спрятан под значительной травинкой, - сказал Даррел. - Поверьте, Джексон, что, черт возьми, побудило вас желать нам бобового пира?

- Забавный бобовый пир, джентльмены, - десятка вперед.

- Все хуже и хуже, - воскликнул Элджи. - Это сборище беглых казначеев гусиных клубов.

- Едва ли, - раздался учтивый голос. - Уверяю вас, джентльмены, что наши гости ни в малейшей степени вас не беспокоят.

С походом и легким поклоном, говорящий подошел к столу и осмотрел содержимое.

- Это тот джентльмен, который отдал приказ, сэр, - хрипло сказал хозяин Драммонду, прежде чем привыкнуть к новичку у подножия. - Лучшее, что я мог сделать, сэр, - заметил он, - в такой короткий срок.

- И очень хороший, - одобрительно сказал другой. - Давайте выпьем побольше эля и сидра. И виски для тех, кто предпочитает его.

Он закурил сигарету и не спеша вернулся к скамью Драммонда.

"Какое очаровательное место!" - заметил он.

- Очень, - коротко перешёл Драммонд. - Обычно такой тихий.

Еще раз мужчин растёт.

- Я вижу, вы опасаетесь неудачного, - сказал он. - Я признаю, джентльмены, что вам будут терпеть группу из тридцати человек в течение часа или около того. Но я могу обещать вам, что не будет разбросанных банановых шкур или апельсиновых корок, и что все будут строго трезвы. Вы извините меня?

Еще раз поклонившись, он повернулся и ушел в дом, оставив троих мужчин пить пиво.

-- Этот человек, -- сказал Драммонд ни к чему, -- не англичанин. Элджи, ты адский пес, иди и наполни их. Весь персонал бегает по кругу из-за этой проклятой вечеринки.

- А как посчитать кормления в другом месте, Хью? - сказал Даррелл, когда Алджи послушно пошел. "Перспектива не приглашает".

- Неплохая мысль, Питер. Давайте опустим еще одну банку и подумаем об этом. Хотя, признаюсь, мне любопытно посмотреть, для кого эти приготовления.

"Мы даем им один раз, а затем оттолкнемся", - предложил Даррелл. - Не пей пиво, Алджи.

- Помойка, - сказал Алджи, ставя свою кружку. - Поверьте, мальчики, наш иностранный друг, кажется, высказали нам любопытство.

'Это что?' - воскликнул Драммонд.

- Я наливал выпивку через люк, а он был за углом в баре и быстро перепихивался с Джексоном.

"Вы их знаете, мистер Джексон?" Я слышал, как он сказал.

- Хорошо, сэр, - ответил старик. "Г-н. Даррелл часто приходит сюда порыбачить, а два других джентльмена - его друзья.

- А потом Элиза дала мне кружки, они увидели меня и заткнулись. Но почему мы должны заинтересовать организатора этой булочной хлопоты?

- Почему? - задумчиво стал Драммонд.

Он снова замолчал, когда Даррелл предостерегающе пнул под стол: этот джентльмен приблизился.

-- Я только что узнал от хозяина, -- сказал он, -- что вы здесь часто бываете. И поэтому я собирался, что действительно собирался и выражал сожаление по поводу этого вторжения в вашу частную жизнь.

- Не случайно об этом, - сказал Драммонд. "Мы полны любопытства. ... Так это было подлинным? - вернулся он, когда мужчина отошел. - Или это была попытка объяснить его любопытство, что Алджи подслушал в баре?

- Мы должны скоро узнать, - сказал Даррелл. "Вот прибывают конкуренты". А потом он с отвращением хмыкнул. "О Боже!" воскликнул он. - Это один из тех проклятых таинственных туров.

'Кто они такие?' - неопределенно определил Алджи.

- Дорогой мой, они идут уже много лет. Выкупите билет и садитесь в автобус, который был отправлен в неизвестном направлении. ... Наконец, на рассвете вы прибываете в Стоунхендж, где вас всего кусают комары и другие пассажиры".

Роскошный автобус прямо напротив двери. Впереди была табличка - МИСТЕРИ ТУР, сзади у открытой двери стоял организатор вечера. И с томным интересом наблюдали они запуском гостей, интерес, который в процессе несколько оживлялся. Ибо никаким усилием воображения они не могли представить себе, как пассажиры кареты кусают друг друга в Стоунхендже. Или разбрасывать шкурки от бананов. Ибо еще до, как разразился гул голосов, объявляющих их национальность, было очевидно, что партия состоит из зажиточных американцев.

Большинство молодых людей, но была и закваска из старших, очевидно, родителей. И из обрывков разговора, долетевших до ушей трех взглядов, было видно, что всем до единого было до смерти щекотно от всего зрелища. В самом деле, когда самый старый житель деревни, заселился в халат, появился в дверях гостиницы, куря длинную глиняную трубку, младшие члены компании радостно зааплодировали.

- Леди и джентльмены, пожалуйста, садитесь.

Голос организатора возвысился над общим гулом разговоров.

- Садитесь, где хотите, - продолжал он. - Я уверен, что вы со всеми разберетесь лучше, чем я. А теперь, - продолжал он, когда все стулья были заняты, - я хочу сказать несколько слов, чем прежде всего умножался на обед. Во время нашего путешествия по Бегонии вы были достаточно любезны, сэр, - он вернулся к седовласому мужчине прямо от себя, - чтобы поспорить со мной, что я не стану инсценировать для вас что-то такое, от чего вы получите удовольствие. Я думаю, это была ваша точная фраза.

- Конечно, - приверженец американец.

- Вы были так любезны, что сказали, что безоговорочно отдайте себя в мои руки. И я предполагал, что вы сможете собраться в окрестностях Гайд-парка сегодня днем и сесть в автобус, который будет ждать вас там, чтобы вы могли отправиться в таинственное путешествие. Я дал строгое указание шоферу и его помощнику не говорить вам, куда вы едете, даже отметку на полпути. Потому что я могу заверить вас, дамы и господа, что я не стал считать, что серьезно рассматриваю серьезные дела, если бы это было концом моего бизнеса. Это приходит позже.

- Но поскольку мы, бедные смертные, должны кормить, я решил общественность - даже в такой прозаической вещи, как обед, - осуществить новинку: предложить вам что-нибудь настолько далеко от "Ритца и Клариджа", насколько это возможно. И, к счастью, наш переменчивый климат был добр.

"Дамы и господа, я хочу, чтобы вы случились в прошлом. Там, где вы находились, под же деревом жили люди, которые смотрели, как зажигались маяки на холмах вон там, когда Испанская армада приближалась к нашим берегам более трехсот лет назад. Там, где вы сейчас, под тем же деревом сидели люди, ожидавшие последних новостей о Бонапарте. И они ели ту же еду, что и вы будете есть сегодня вечером; и пить так же. Никаких коктейлей, дамы и господа, я запрещаю. Есть английский эль, английский сидр, шотландский виски я преувеличиваю.

"Вот стоит гостиница, как она стояла тогда; там течет поток, как он текла тогда. Ничего не изменилось, кроме того, что вы приехали в автобусе, а не верхом. Вы обедаете в маленьком уголке нетронутой Англии.

- Если он скажет: "Боже, храни Святителя", - прошептал Драммонд, - я расплачусь.

Однако это его спасло: взрыв аплодисментов передан, что речь окончена.

- Что тебя ужалило, Питер? - предположил Драммонд. Потому что Даррелл задумчиво смотрел на стол, его лоб нахмурился.

- Вы видите вон ту пожилую седовласую женщину, сидящую через два с конца, - сказал он, и Драммонд возглавлял. - Я пытался сообразить, где, черт возьми, я ее встретил. ... Так или иначе оно происходит в сознании с крикетом... Подождите: это идет. ... Та команда, с которой я ездил в Америке два года назад. ... Именно тогда я увидел ее. ... В Филадельфии. ... Миссис ... Миссис ... Я понял: миссис Уолмейер. '

- Кто такая миссис Уолмейер? - предположил Алджи.

- Жена мистера Уолмейера, седовласого пташки, собрания парного и входящего в десятку богатейших людей. Ее жемчуга, которые она сейчас надела - между прочим, говорят, что она даже купается в них, - застрахована на пять тысяч долларов. А остальные ее вещи хранились на хранении.

"Ни один из них не выглядит так, как будто они имеют право на пособие по безработице", - сказал Драммонд, вставая и потягиваясь. - Но они существуют достаточно безобидными, так что давайте поедим здесь, если осталось что-нибудь поесть. Я собираюсь умыться.

Он бездельничал в детском саду, оставляя двух других за пивом.

- Собираешься представиться подруге? - предположил Алджи.

Даррел покачал головой.

- Не я, - сказал он. - Я ни на секунду не думаю, что она меня помнит, а мне бы очень не хотелось влезать на вечеринку. я часто встречаю шляпу перед парнем, кем бы он ни был. Бьюсь об заклад, для этой толпы это в новинку.

- Зависит от второй части программы, - сказал Алджи. "Что ужалило Хью? Я хочу свой обед.

И в этот момент они увидели, что Драммонд манит к себе из двери.

- Мальчики, - радостно сказал он, когда они присоединились к нему, - я посягнул на фею. Поднявшись в свою комнату, я выбрала слабый, но восхитительный запах. И пока я стоял, нюхая озон, дверь внезапно открылась, и я увидел позитивный персик в обрамлении света. - Это ты, Пол? она сказала.

Я заверил ее, что, к моему неугасимому сожалению, это не так, но, естественно, в ее прибрежных районах те скромные услуги, которые могут проявиться. Она очаровательно поблагодарила меня, и я попросил ее, чтобы я завтра научил ее ловить рыбу. Мы расстались.

- Она была членом партии? - предположил Алджи.

- Нет, дорогой мальчик, не была. Я сразу же выглянул в окно и увидел, что таинственный тур был реальным и реальным".

- Когда она приехала? - предположил Даррелл.

- Дело не в этом. Когда она уедет?

- На месте, как только она увидит вас при дневном свете, - сказал Алджи. 'Что у нас есть поесть? Ваш форель?

- И у вас хватает наглости бедной девочке, что вы научите ее ловить рыбу? Даррелл глухо рассмеялся. - Если бы я выполнил свой долг, я бы вызвал полицию.

- Ревность, ревность, - печально сказал Драммонд. -, старый хозяин, Джексон немного подсказал, что мистер Даррелл купил сегодня в деревне.

Они сели у открытого окна, из которого был виден стол снаружи. Обед подходил к концу, и более молодые и не терпеливые члены совета директоров агитируют за следующий пункт программы. Они потребовали намека на то, что это будет. Но организатор был непреклонен. Улыбаясь, он покачал головой; все будет в свое время. Все шоу было бы испорчено, если бы его раздали заранее.

- Но я могу обещать вам всем, - сказал он, - что все оправдает ваши ожидания. Если нет, - добавил он, пожав плечами, - я проиграю пари. Итак, мы все готовы?

Раздались отодвинутые назад стулья, за обходом исходного исхода в сторону автобуса.

- И никогда мы не знали, - сказал Драммонд, - выиграет он пари или нет. Но ужасная мысль, которая падает на меня, состоит в том, что он Пол. Завтра, нагруженный судьбой, он будет на том, чтобы на моем уроке рыбной ловли... Боже мой!

Двое других уставились на него в изумлении, потому что он вскочил на ноги и посмотрел в окно, как одержимый. И в следующий момент он вышел из комнаты.

'Что с ним такое?' - растерянно сказал Алджи, и Даррел покачал головой.

- Бесполезно спрашивать меня, - ответил он. "Вот он снова идет".

Исчез тот Драммонд, который был несколько мгновений назад, и они рассматривали его с еще большим недоумением.

- Послушайте меня, - коротко сказал он. "Два водителя в этом автобусе сменились. Это не те люди, которые привезли его из Лондона.

'Что из этого?' - слабо воскликнул Алджи.

- Четверых в карете никогда не отправляют, только один раз. Почему они были изменены? А кто занял изначальные мужские места?

Он обернулся, когда вошел хозяин.

- Джексон, где двое мужчин, которые сбили карету? Я видел, как они обедали четверть часа назад.

- Произошла ужасная вещь, сэр. Достойный человек заламывал руки. - Они оба слишком много выпили. К счастью, здесь было больше людей, которые часто посещали их места.

- Очень повезло, - отрезал Драммонд. - Позвольте мне увидеть два оригинала.

И, очевидно, они слишком много выпили, если внешне обнаруживаем. Громко храпя, они растянулись на скамейке, и Драммонд бросил на них взгляд.

"Под наркотиками, или я голландец", - крикнул он Дарреллу. - И ты не накачиваешь мужчин наркотиками ради забавы. Бери машину, Алджи и прыгай в ней!

Он издал рев смеха.

"Приключение, мальчики: в конце концов, богатое, буйное приключение".

- Но что за игра, Хью?

- Это, старина, еще предстоит. Все, что имеет значение в данный момент, это то, что Пол - если это Пол - похитил вполне приличную группу американских миллионеров. Послушайте, Джексон, - продолжал он, когда Алджи выбежал из комнаты, - что эти два спортсмена пили?

- По пинте пива, сэр.

- Оно было чем-нибудь пропитано?

- Навряд ли я знаю, сэр.

- Даже если бы джин в ней был добавлен, Хью, - сказал Даррелл, - одна пинта не дала бы такого эффекта.

'Я согласен. И взялись эти два заменителя?

- Они были здесь, сэр. А когда мистер Верриндер увидел, что произошло, они вызвали водить машину.

- Верриндер - это имя человека, который закончился шоу?

- Верно, сэр. Мистер Пол Верриндер.

Драммонд вырос.

- А дама наверху?

- Его друг, сэр. Она уехала в машине с другим джентльменом около десяти минут назад. Что-то не так, сэр? - с тревогой добавил он, когда в дверях появилась Алджи, чтобы сообщить, что машина готова.

- Вот что мы собираемся, Джексон. Кто-нибудь намекнул, куда они направляются?

- Я слышал, как леди сказала что-то о том, что это в пяти милях от Ромси, сэр.

'Хороший. Мы должны догнать их к тому времени. Давайте, мальчики.

Они сели в машину и бросились в погоню. Прошло четверть часа, чем они увидели прежде всего огни кареты перед собой. Драммонд сразу замедлился. Обгонять партию было бы фатально; сидеть близко к ним на хвосте возникает подозрение у водителя. Итак, при тусклом свете он держался в двухстах или трехстах ярдах позади, приближаясь лишь к себе Ромси.

Тренер взял направление Винчестера, и Драммонд снова отступил. Отныне требуется осторожность, так как фактическое место назначения неизвестно. И поэтому, когда карета внезапно повернула вправо по узкой дороге, он отстал всего на сто ярдов.

Они проехали еще две мили, карета снова повернула направо - на этот раз через ворота сторожки на подъездную аллею, по обеим сторонам которой шла аллея деревьев. И очень осторожно, с выключенным светом, Драммонд повернулся за ними.

Вдалеке виднелись смутные очертания большого дома на фоне неба. Он был в темноте, как и вигвам; очевидно, место было пустым. И когда Драммонд повернул машину на обочину травы и врезался в нее между двумя деревьями, он радостно захихикал.

"Какая, черт возьми, игра, ребята? Или может быть это шоу сегодня?"

К тому времени, как они добрались до дома, компания уже спешилась: автобус с выключенным светом стоял у входной двери. И, держась в тени деревьев, они втроем обошли край аллеи.

Внезапно Драммонд замолчал, предостерегающе подняв руку. совсем рядом послышались голоса и короткий смех; затем появились две фигуры и исчезли в домах.

Секунду или две спустя Драммонд наткнулся на быструю спортивную машину, точно спрятанную за кустами.

"Может быть, он просто вырос здесь?" он вернется. - это или для быстрого бегства? В любом случае, я думаю, мы его настроим".

Он открыл капот, и под руководством трех специалистов машина перестала претендовать на резвость. На самом деле, его максимальная скорость теперь будет равна скорости буксирующей его ломовой лошади. Затем, сознавая хорошо проделанную работу, они возвращаются своим путем к входной двери.

Она была открыта, и они вошли в зал. Практически без мебели, в доме пахло заброшенностью. Впереди смутно виднелась лестница с витражным окном наверху: по бокам двери открывались в высокие комнаты, пустые, как зал. Они услышали голос Пола Вериндера.

"Дамы и господа".

- Пошли, - прошептал Драммонд. - Занавес поднимается.

- Леди и джентльмены, - продолжал голос, - вы сейчас находитесь в банковском зале Стрэтрей-плейс - один из недавних мест графов Стрэтрей. Над нами, в дальнем конце комнаты, находится галерея музыкантов, нетронутая со временной ужасной трагедией, случившейся более века назад.

Бесшумно Драммонд и друзья его подкрались к двери и внезапно оказались снаружи. Слабый свет, просачивающийся через окно с защитой стоек на полу, видимо, только погружал в большую темную остальную часть комнаты. И когда на мгновение голос стих, неожиданное нервное хихиканье какая-то девушка стала почти облегчением.

'Тише, пожалуйста!' Верриндер снова заговорил. "Важно, чтобы вы создалися на этом месте. И чтобы история помогла вам, я расскажу вам той ночи. Ибо в комнате, где мы сейчас стоим, разыгрывалась очень странная драма.

"Предложите себе длинный стол, на сколько горело бесчисленное количество свечей. Он был уложен на вечеринку из тридцати человек. Историческая тарелка Strathray украшала его во всем своем великолепии. Дворецкий и лакеи стояли неподвижно на своих местах, хотя если бы вгляделся в них внимательно, то можно было бы заметить, что кое-где дергался сенсор, неестественно сжималась челюсть. Той ночью на водопаде витало-то мрачное, и люди это обнаружили.

- На одном конце стола сидел их хозяин - восьмой граф. Одетый по моде, с орлиными чертами, блестевшими в свете свечей, он, естественно, наслаждался какой-то тайной шуткой, переводом взгляда с одного на другое из двух своих спутников, сидевших по обе стороны от него. Остальные стулья были пусты.

"Справа от него была красивая девушка; слева от него молодой человек, чья более простая одежда указывала на менее высокое положение, чем у его хозяина. Красивая юноша с чувствительными руками и лицом, он то и дело бросает взгляды то на хозяина, то на девушку напротив, которая не сводила глаз с тарелки.

Трапеза тянулась медленно, каждое заболевание вызывалось помпезностью и церемонией, обычной для дома, но было замечено, что встречается из трех, кто говорил, был граф. И через время он нахмурился.

- Ты молчишь, любовь моя, - учтиво обратился он к врачу. - Я верю, что у тебя ничего не болит.

"Благодарю вас, нет, милорд, - ответила она. - Но мне интересно, что произошло с другими сообщениями о вашей светлости.

"Конечно, моя дорогая, компания вашего мужа и мистера Ладлоу - достаточная компенсация за отсутствие остальных. Что скажете, мистер Ладлоу?

- Что я очень ценю гостеприимство вашей светлости, - сказал молодой человек.

"Долго продлится ваша признательность, - заметил граф. - Поставьте вино на стол. Он расписался с мажордом. "А потоме. Теперь мы можем спокойно поговорить. - Вероятно, я понимаю, вы музыкант, мистер Ладлоу.

"По-моему, плохо", - сказал другой с поклоном.

Я хорошо сделал, чтобы отменить команду игроков.

"Глаза двух молодых людей встретились, задержались на мгновение, а потом разошлись. Но в этот момент между ними вспыхнуло сообщение. Граф знал. Как он узнал, что они любили друга, не имело значения; он знал.

"Ду играл в галерее музыкантов перед небольшой, но очень благодарной публикацией. Между прочим, моя дорогая жена, какая бы маленькая ни была публика, она будет больше, чем многие, перед встречей вы оба играли.

- Я не понимаю вас, милорд, - прошептала она пересохшими губами.

"Не так ли?" - усмехнулся он. - Тогда ваш ум едва ли появится в вашей красоте.

"Он хлопнул в ладоши.

"Принесите скрипку мистера Ладлоу, - приказал он привлечься к слушателям. - И арфу ее светлости.

"Мой господин, - пробормотал юноша. "Я не в настроении... Я..."

"Играть с дамой! Черт возьми, мистер Ладлоу, какое негалантное замечание! Но боюсь, я должен показывать".

Голос Пола Верриндера смолк, и в это же время слабый свет начал охватывать галерею музыкантов, и по группе пронесся слабый знак ожидания. Ибо там, у перил, в костюмах минувших дней, сидели девушка и мужчина.

'Играть в!' - снова раздался резкий голос. - Сыграй - будь ты проклят - твой последний дуэт!

Но музыка не раскрывается. Вместо этого разыгрались треск осколков, и две фигуры, образы, провалились с пол изображения в темноту внизу. Два глухих ужаса удара: замирающий звук струны скрипки: затем тишина, за исключительно сардонического смеха.

"Последний дуэт! Исходно сыграно.

* * * *

На мгновение воцарилась ошеломленная тишина, затем разразился столпотворение. Женщины кричали, мужчины кричали о свете. Так что неудивительно, что в общей игре шум резкой борьбы у двери прошел незамеченным. И когда голос Пола Верриндера возвысился над суматохой, призывая к тишине, борьба была окончена.

- Леди и джентльмены, молчите, умоляю вас. Все в порядке. Ни один из них не произошел. Часы!

Он зажег фонарик, и там, под поломкой его внимания, в таком месте, чтобы не было видно, была аккуратно уложена сетка. На полуоснове два манекена, арфа и скрипка: оба исполнителя исчезли. И когда на вечеринку пришло полное осознание того, как их подделали, разразился взрыв аплодисментов.

'Ну и дела! - Мистер Верриндер, - воскликнул Уолмейер, - это сделало меня из самых неприятных поворотов за последнее время. Я точно предполагал, что обнаружен несчастный случай.

- И я выиграю пари, мистер Уолмейер?

- Безусловно. Все это стоило пять тысяч долларов. И если вы заедете завтра в "Порчестер", я с удовольствием передам их вам.

- Но ведь, - раздался веселый голос, - развлечение еще не закончилось, мистер Верриндер?

И в этот момент свет фар машины, светившейся в окне, ярко осветил комнату. Вся партия обернулась. На вершине трех ступенек, принадлежащих вниз в банковском зале, стоял Хью Драммонд. В руке он держал лицо сумку, при виде которой Пола Верриндера приобрело нежный оттенок зеленого.

- Кто вы, черт возьми, такие? - сказал мистер Уолмейер.

- Просто помощник в компании, - приветливо ответил Драммонд.

- Я видел раньше, - воскликнул один из мужчин. - Он обедал в "Приюте рыболова".

- Совершенно верно, - сказал Драммонд. - А теперь, мистер Уолмейер, из того, что вы сказали несколько минут назад, я понял сегодняшнее развлечение стоило пять тысяч долларов.

'Это так.'

- Что ж, если мы сможем устроить вам еще одно развлечение, которое, я думаю, будет столь же запланировано - хотя и не по той же причине, - что и то, что вы уже потребовали, готовы ли выложить эти пять тысяч? 10?

'Да. Я бы, - ответил американец после паузы.

- Видите ли, мистер Верриндер думает обо всем. И если у него в рукаве была еще одна козырная карта. Начать... э-э... Пол?

- Конечно, - сказал лицо Верриндер, искажая в улыбке.

- Теперь ваши жемчужины, миссис Уолмейер, - продолжал Драммонд. - Знаешь, я не вижу их на твоем шее.

Ее руки полетели к горлу.

- Джон! она закричала. - Они ушли.

Драммонд поднял руку.

'Пожалуйста, не тревожьтесь! Питер! Жемчуг миссис Уолмейер, пожалуйста. Вы передайте их даме... Спасибо. А теперь экспонат Б.

Он порылся в сумке и извлекистую объемную записную книжку.

"Кажется, кто-то потерял это. С пометкой JBW Есть утверждение?

- Мой бумажник, - завыл Джон Б. Уолмейер.

- А мой пропал... Мой тоже... - донесся возбужденный лепет других мужчин.

- Разберитесь, господа... Питер, поставьте коллекцию на пол. А теперь, мистер Уолмейер, - продолжал он, когда столпились вокруг мешка, - я вручаю вам пакет, заслуживаем ли мы эти дополнительные пять тысяч или нет. Мой друг, мистер Алджернон Полтвистл, самый известный артист-карманник в мире, был специально нанят сегодня вечером мистером Верриндером, чтобы придать последний штрих вечернему представлению... Алджернон Полтвистл. ...'

Он подтолкнул Алджи вперед, и тот низко поклонился.

"Другой его известный трюк - это правдоподобная имитация утекающей воды из ванны, но так, как час уже поздний, а он хочет вернуться к своей жене и восьми детям, мы не будем его за это звать. Однако мистер Уолмейер, поскольку я вижу, что у вас в кармане гораздо больше, чем назначенная на конечную сумму, могу ли я получить разрешение на выдачу банкнот в десять тысяч долларов?

Джон Б. Уолмейер взглянул на него проницательными голубыми глазами, потом на Верриндера. А потом, как маленький Одри, он смеялся, смеялся, смеялся.

- Что вы предлагаете делать с десятью тысячами? - спросил он, когда пришел в себя.

- Это очень кстати для девятого ребенка мистера Полтвистла, - вежливо ответил Драммонд.

- Угощайтесь, - покорно сказал Джон Б. Уолмейер. - И да хранит меня небо, чтобы я не оказался поблизости, когда он получит свою десятую.

* * * *

- Весьма удовлетворительное завершение очаровательного вечера, Поль, - заметил Драммонд через несколько минут.

Таинственное турне отправилось обратно в Лондон, среди всеобщего веселья, после того, как проголосовало за выступление с военным успехом.

"Однако есть одна вещь, которую я хотел бы знать, - продолжал он, - как ты собираешься потреблять свой собственный побег? Вскоре кто-нибудь заметил, что его ограбили.

- На машине, черт вас побери, - сказал Верриндер с ухмылкой. "Вместе с двумя водителями автобуса. Я собирался оставить все аксессуары здесь.

- Немного сложно, - заметил Драммонд. - Мы уже позаботились об этом.

"Дьявол у вас есть. Кстати, что вы сделали с Джо Паркинсом?

- Это тотальный джентльмен, который украл эту дрянь?

Верриндер устал.

- Я поставил ему точку, Пол. Мой кулак врезался в его челюсть. Он на клумбе снаружи. Но немного арники или один из тех прекрасных разрекламированных курсов скоро поправят его. Ах! А вот и честный сообщник. Мои поздравления, ангельское лицо. Рыбалка еще идет?

Девушка закурила сигарету.

- Что сделало тебя мудрее, большой мальчик? она указана.

- Накачиваю водителей, дорогой.

- Я знаю, это был риск, - сказала она. - Но если мы собирались оставить здесь толпу, это нужно было сделать.

А потом она обнаружила его с любопытством.

- Почему ты нас не выдал?

"Потом что я давно так не развлекался, - сказал Драммонд с ухмылкой. - Я знаю, это очень предосудительно, но вот вы где.

- А как насчет десяти тысяч баксов? - воскликнул Верриндер.

- Что в самом деле? - сказал Драммонд, ухмыляясь еще больше.

- Черт возьми, ты можешь пойти пятьдесят на пятьдесят. Я потерял за обед и за карету, не говоря уже о том, что я грабил английскую историю, пока не потерял сознание от мозгового проявления.

Драммонд залился смехом.

- Ничего, старина, абсолютно ничего. Единственной вашей наградой было сознание завтрашнего доброго дела.

- Что ты имеешь в виду? воскликнул Верриндер, выглядя озадаченным.

- По вашему указанию, Поль, я отправил завтра десять тысяч долларов в один из деревенских центров для солдат-инвалидов и матросов. Если, конечно, у вас нет другой полезности, которую вы хотите. Что ж...?

- Я оставляю это на вас, - безропотно сказал Верриндер. "Я полагаю, что моего овердрафта в Париже нет в примерном списке".

ВОСТОЧНЫЙ РАЗУМ (1937)

Хью Драммонд сидел за пивом. Снаружи на клубные окна лениво плыл туманного горохового супа; самый внутри грохочущий зануда в Европе продемонстрировал признаки вокального труда. Он увидел с чувством значительного облегчения через крайнюю кружку приближающегося Элджи Лонгворта. Что желательно было предпочтительнее зануды, поэтому он очень благосклонно махнул рукой.

- Ты можешь приблизиться к присутствию, Алджи, - заметил он. - Ты чувствуешь себя так же паршиво, как выглядишь?

- Я думал, что, вероятно, найду тебя здесь напившимся до смерти, - сказал Алджи. - Я присоединяюсь к вам в розовом джине. Драммонд поманил к себе проходящего официанта.

- А чем мы обязаны удовольствию от вашего визита? он определил.

- Ты можешь пообедать сегодня, старина?

- С кем и где?

"Я и девка".

Драммонд подозревает наличие у него.

- Где подвох? - спросил он. "Если она хороша, я тебе не нужна, а если нет, то и мне она не нужна".

Алджи ухмыльнулся.

- Только не эта прогулка, парень. Ты просто слушай, пока я раздаю всю дурь, которую знаю сам. Вы когда-нибудь слышали, чтобы я упоминал Марджори Портер?

- Возможно, - покорно сказал Драммонд. - Но пусть это вас не останавливает.

- Сегодня утром я получил от него письмо, - продолжал Алджи. "Это было написано из ее дома в Норфолке, и она сказала мне сегодня угостить ее обедом в Беркли. Далее она сказала, что это срочно, и... подождите минутку. Я прочитаю вам этот отрывок.

Он достал из кармана письма.

Она говорит: "Разве у тебя нет друга, который очень силен и любит приключения? Приведи и его, если предположить. Мне действительно нужна помощь".

Алджи положил письмо на место и допил свой напиток.

- Вот ты где, мой мальчик. Девица в беде взывает о помощи. Что насчет этого?

- Пока что, - сказал Драммонд, - мы слушаемся к вам. Но было бы немного лучше формы. Кто такой Марджори Портер?

- Чертовски милая девушка. Его отец и мать умерли, когда она была пациентом, и с тех пор она жила со своим дядей, неким Джоном Грестоном, в Маклбери-холле. У него был сын, который умер на Востоке несколько месяцев назад. Было что-то странное, насколько я слышал, по этому поводу, но с тех пор я не видел Марджори, так что я действительно не знаю фактов.

- А этот Джон Грестон. Вы встречались с ним?

"Однажды: много лет назад. Под шестьдесят.

- Так ты понятия не имеешь, что ужалило девушку?

"Не земной. Но я знаю ее достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что она не написала бы то, что сделала, без уважительной причины".

- Хорошо, старина, - сказал Драммонд. - Может вычислить меня. Я буду в Беркли в час.

* * * *

Он немного опоздал, когда пришел, Алджи уже разговаривал с очень привлекательной девушкой. И, вероятно, должным образом представленными, все трое пошли обедать.

- Меня поразило, мой питомец, - сказал Алджи после того, как отдал приказ, - что тебе лучше начать все сначала. Все, Хью что знает, это то, что ты живешь с дядей Джоней в Норфолке.

- Очень мило с вашей стороны, капитан Драммонд, - сказала она, - выслушивать о проблемах совершенно незнакомого человека, но, честно говоря, я опасаюсь.

- Откашливайтесь, мисс Портер, - сказал Драммонд. - Если бы ты только знал, ты действительно делаешь доброе потребление ленивым животным, которые оба устали от жизни.

- Алджи поверил тебе о двоюродном брате? Сын дяди Джона.

- Я упоминал об этом, - сказал Алджи. - И кстати, моя дорогая, я хотел спросить тебя вот о чем. Что случилось?

'Что ты слышал?' - спросила девушка.

- Что он умер где-то на Востоке.

- Он завершил жизнь в Алджи, - тихо сказала она. - И это было началом всех бед. Вы когда-нибудь встречались с Джеком?

- Не думаю, что я это сделал.

"Он был строгим милицейским комитетом, но тщательно охранял интересы женщин. Он был зеницей ока дяди Джона - тетя Мэри умерла, когда ему было около шести, и я полагаю, что это сблизило их двоих. В случае возникновения, они были неразлучны примерно год назад, когда Джек влюбился в женщину, по поводу произошедшего, на десять лет старше себя. Что, возможно, было бы не так уж плохо, если бы она была приличной.

- Я видел ее только один раз, когда он привел ее в Маклбери-холл. и то, что Джек увидел в ней, было выше моего раскрытия. Она была упрямой золотоискательницей самого вопиющего описания и даже не удосужилась быть с ним вежливой. Она была по-своему хороша собой и, конечно, умела одеваться, но сказала, что вы сказали все. Она командовала им, как собакой, но он, естественно, просто не видел этого. Он был полностью увлечён.

Дядя, конечно, был в ярости, и Джек, когда объявил о своем намерении жениться на ней, разразилась ужаснейшая ссора, закончившаяся тем, что дядя Джон прямо сказал ему, что, если он это сделает, он его перережет. Как ты, наверное, знаешь, Алджи, дядя Джон очень богатый человек, но угроза не преследует никакого действия Джека. Что такое деньги по сравнению с любимой женщиной и т.д. д.? Вот мой дядя одумался и написал же ультиматум даме. И вы можете обратиться ко мне, что это подействовало быстрее, чем доза динамита. Она бросила Джека свою, как горячую картошку, и уехала в длинное путешествие на Восток, чтобы успокоить расстроенные нервы.

- Как давно все это было? - предположил Алджи.

- Юнис Рэднор отплыл всего двенадцать месяцев назад. Джек, несмотря на все, что мы могли сделать, чтобы найти его, следовал за следующей лодкой. Он был зол на отца за то, что тот написал его ей, и до отъезда у них была одна ссора за другим. Отчего дяде Джону стало еще, когда он узнал о трагедии.

"Сначала новости были очень скудными; просто скрытая телеграмма, в которой сообщалось, что Джек мертв. Затем пришло письмо от главы полиции Цейлона с подробностями. Выяснилось, что она сошла с корабля в Коломбо и жила там в гостинице, когда две недели спустя приехал Джек. Как он узнал, что она там высаживается, мы не знаем: он мог передать по радио ее лодку или что-то в этой роде. Во всяком случае, он выследил ее и пошел к ней. Мы тоже, конечно, не знаем.

По словам мальчишек отеля, из комнат доносились очень высокие слова, а один клялся, что слышал внутри два мужских голоса. Но это она категорически отвергла, когда ее позже допрашивали. Во время состоявшегося обеда Джек вышел из отеля в состоянии сильного волнения - беседа состоялась после обеда, - и, кажется, больше никто не видел его живых. Четыре дня спустя его тело было найдено у подножия утеса в нескольких милях от Коломбо, и он, очевидно, был мертв уже говорящее время".

- Тогда он мог поскользнуться, - заметил Драммонд.

- Именно то, что я сказал своему дяде, капитану Драммонду, внезапно смягчил удар. Но, боюсь, он не поверил этого не больше, чем я. То, что произошло, боюсь, очевидно. Джек убедил ее передумать, когда она отказалась, он просто вышел и покончил с собой".

- Интересно, был ли еще кто-нибудь, - задумчиво сказал Алджи.

- Думаю, более чем вероятно, - заметила девушка. - И несколько.

- И это сломало твоего дядю? - сказал Драммонд.

'Полностью. Он начал винить во всем этом себя. Сказал, что если бы он поступил по-другому, Джек был бы жив и все в таком духе. И ничто из того, что я сказал, очевидно, не имело ни малейшего эффекта. Последний месяц назад было неожиданное появление Хьюберта Мэнтона.

Хьюберт Мэнтон - еще один двоюродный брат, но дальний. И я не думаю, что когда-либо встречал кого-то, к кому бы я проповедовал такую неприязнь. По-видимому, он всю жизнь был за границей: я, собственно, и не слыхал о нем. Но дядя Джон понял, кто он такой, и не стал возражать против того, скотина набросилась на нас. Он, конечно же, не возражал против этого и до сих пор находится в Маклбери-холле. Он привел с собой туземного владельца, который неожиданно натыкаешься из-за поворота и который доводит до безумия весь персонал. Лично я думаю, что он бесконечно предпочтительнее своего хозяина, но это ни здесь, ни там. Его зовут Чанг, и на днях он был мне патетически благодарен, когда я перевязал ему рану на руке. Вы, бедняжки, - добавила она с извиняющейся походкой, - бывает, задаетесь особым, когда же я перейду к делу.

- Нисколько, - воскликнул Алджи. - Скажи по-своему, мой питомец.

"Первое, что произошло, произошло через два дня после встречи этого человека из Мэнтона. На мне были резиновые туфли из Индии, поэтому, когда я выехал на дорогу, я не издал ни звука. И там, к моему удивлению, спиной ко мне говорил Чанг. Он держал в руке фотографию и внимательно ее изучал. Это была фотография Джека.

"Вы знаете этого джентльмена, Чанга?" - сказал я под угрозой исчезновения.

"Он чуть не выронил рамку, он так испугался: поставил потом ее обратно на стол.

"Нет, Мисси, - сказал он. - Чанг не знает, джентльмен.

"И в этот момент вошел Хьюберт Мэнтон, так что он подслушал ответ Чанга. Он сказал что-то на родном диалекте, который я не разобрал, и Чан выскользнул из комнаты. Потом он извинился передо мной за то, что жанка вообще находится в библиотеке, и дело заглохло. На самом деле, это была такая поздняя вещь, что я забыл об этом до недели спустя, когда я был в Лондоне в течение дня.

"Я шел по Пикадилли мимо отеля Ритц, когда загорелся красный свет и движение по направлению к цели. И как только я поравнялся с такси, я случайно заглянул внутрь. Там, к моему крайнему изумлению, я увидел Хьюберта Мэнтона и Юнис Рэднор. Ни один из них не видел меня, и я поспешила пройти мимо, опасаясь, что они увидят. Последнее, что я хотел сделать, это снова произошло с этой женщиной. Но как только я скрылся из виду, я начал довольно лихорадочно думать.

- Видите ли, дядя Хьюберту рассказал Мэнтону о трагедии, и было упомянуто имя женщины Рэднор. Почему же он скрывает, что знает ее? Не потому ли, что он тактично не сообщает дяде Джону, что она вернулась в Англию? Или была какая-то другая причина? И если да, то что это может быть?

Всю случайность в поезде я ломал голову и ломал голову, пока вдруг мне в голову не пришла дикая идея. Как я уже говорил, я забыл о Чанге и фотографии: теперь этот эпизод вернулся. Неужели Чанг солгал, когда сказал, что не знает Джека? Ибо если это так, то на водопаде витало что-то очень смешное".

Она сделала паузу и закурила сигарету, и двое мужчин молча ждали.

"Видите ли, капитан Драммонд, - продолжала она, - Чанг никогда до времени не был в Англии, и этот Джек раз был единственным, когда выезжал за границу, кроме как в Швейцарию, была роковая поездка на Цейлон. Так что, если Чанг узнал Джека только в Коломбо. Кроме того, Чанг уже много лет служил Хьюберту Мэнтону, и если Чанг был в Коломбо, более чем вероятно, что там был и его хозяин. Так возможно ли, что Хьюберт Мэнтон солгал, когда сказал, что подвержен в Китае во время смерти Джека? Был ли это голос другого мужчины, который, как считал мальчику, он слышал в комнате? Говорю тебе, Алджи, мой мозг начал кружиться от всего, что это подразумевало.

"Я борюсь за то, чтобы отговорить себя от этого; себе, что я вырастил все это на предположении, что Чанг лжет сказать. Но все время тот другой вопрос возвращался; почему Хьюберт Мэнтон скрыл тот факт, что он знал Юнис Рэднор? Я задавался обязательно, должен ли я сказать мой дяде; за ужином небрежно заметил, что я их видел вместе в Лондоне. Но какой-то инстинкт подсказывал мне этого не делать: если бы что-то лечил, я мог бы принести больше пользы, если бы держал свои знания при себе.

Напиши мне, Элджи. Даже Симмондс, дворецкий, сказал мне об этом. Мой дядя, кажется, даже не любит меня рядом с ним, и, что еще хуже, он временами очень странный. Я заметил, что он бормочет себе под нос, и у него появилось что-то вроде странного нервного подергивания в левом глазу. Он продолжит свое время с Хьюбертом Мэнтоном в своем кабинете. Я часто слышал, как они разговаривают далеко за полночь. И однажды я занялся делом Мэнтона по этому поводу, потому что я думаю, что дяде Джону приходится часто встречаться. Поверьте, он заверил меня, что не заметил ничего необычного. Да ведь ребенку было видно, что мой дядя ненормальный. На самом деле это настолько очевидно, что последнюю неделю каждую ночь запирал дверь своей спальни. И две ночи назад я был рад, что сделал это.

"Я заснул, когда меня разбудил звук. Огонь потух, но света было достаточно, чтобы видеть всю комнату. И ручка двери медленно поворачивалась. Я наблюдал за этим, завороженный, слишком напуганный, чтобы даже окликнуть и спросить, кто там был. Затем, когда тот, кто это сделал, заметил, что дверь заперта, он отдал ее, и я услышал шаги, тихо удаляющиеся в коридоре. А на следующее утро я написала тебе, Элджи.

- И чертовски разумный поступок, дорогая. Что ты думаешь об этом, Хью?

- Ну, одна вещь торчит на дворе. Права мисс Портер или нет насчет Мэнтона, нужно что-то делать с состоянием ее дяди. Вы не можете попросить местного врача приехать и проверить его? - продолжал он, обращаясь к врачу. - Пригласите его на обед, чтобы посетить его не профессионально.

- Я могу попробовать, - с сомнением сказала девушка. - Но я боюсь, что это не приносит большой пользы. Все, что он мог, это прописать какое-то Джоннибудь лекарство, и дядя тут же швырнул бы бутылку ему в голову. Он ненавидит врачей.

Драммонд вырос.

- Понятно, - заметил он. - Ну, ты не можешь уйти на время? Либо состояние вашего дяди улучшится, либо ему станет так плохо, что его развитие станет очевидным.

"Я мог бы это сделать, но не хочу", - сказала она. "Я ненавижу мысли оставить его наедине с Хьюбертом Мэнтоном".

- Тогда что вы предлагаете себе, мисс Портер?

- Мне было интересно, хотя я знаю, что спрашивать об этом ужасно много, не могли бы вы с Алджи спуститься и мне, что вы сами думаете. Вы мне лучше доверяете, я думаю, что, по вашему мнению, мне лучше сделать много.

"Дорогая моя, - сказал Драммонд, - я был бы только рад спуститься вниз, и я уверен, что Алджи тоже. Но не все так просто. Какое возможное оправдание у нас есть для внезапного обнаружения встречи? Я совершенно незнакомец, и я так понимаю, Алджи почти не знаком с твоим дядей.

- Я понял эту трудность, капитан Драммонд, и придумал, как ее обойти. Не мог бы ты устроить аварию возле ворот, а потом вернуться домой и спросить, можно ли тебе позвонить по телефону? Я буду в холле и узнаю Алджи. Тогда, если ты рассчитаешь время примерно без четверти восьми, самое меньшее, что я могу сделать, это поможет тебе остаться на ужин. Я знаю, что это тяжело, и мне даже стыдно просить сделать это, но мне было бы очень приятно узнать ваше мнение.

- Не беспокойтесь об этом, мисс Портер, - сказал Драммонд. "Это совсем не пот или тревога. Мне просто интересно, мы можем улучшить вашу схему, и я не думаю, что мы. Это просто и прямо, и что может быть справедливее этого? А когда ты вернешься?

- Сегодня днем, в пятнадцать триь.

- Тогда, поскольку отложите нечего, лучше сделать это сегодня вечером. Ты в порядке, Элджи?

"Хорошо".

- Тогда без четверти восемь, мисс Портер, вы можете ожидать нас на пороге с высунутыми языками.

"Хорошая девочка, - продолжал он Элджи, когда ее посадили в такси, - но, клянусь жизнью, я совсем не понимаю, что мы собираемся с этим делать. Даже если дядя Джон заболел за ужином, а Мэнтон будет есть горох ножом, я не вижу, чтобы мы продвинулись дальше. Однако, если это облегчает жизнь, это дает нам возможность осуществлять приятное путешествие за город. Прочь, адская гончая, ты меня оскорбляешь. И вы можете выбрать своего дядю Хью в четыре часа.

* * * *

План сработал без сучка и задоринки. В половине седьмого можно было заметить, что в нескольких ярдах от въезда в Маклбери-холл была убита машина, из-за которой сразу же открылся пассажир, чтобы залезть под капот. И через пять минут, довольный своей работой, они свернули на длинную дорогу, которая вела через аллею деревьев к дому. С одной стороны они миновали конюшню, ожидающую на дюжину лошадей; с другой стороны озера, полное лебедей, спокойное спокойствие в спокойном северном океане. Дом, напоминающий о былых просторных днях: теперь, увы, слишком часто это наркотик на рынке.

На их звонок ответил дворецкий, через плечо которого они увидели, как Марджори Портер разговаривает с мужчиной.

- Мои комплименты вашему хозяину, - серьезно начал Драммонд, - не могли бы вы спросить его...

- Алджи! воскликнула девушка недоверчиво. - Что ты здесь делаешь?

"О Боже! Если это не Марджори. Алджи радостно помахал вручную. - Симпатичный, милый: автобус замер у нас за воротами. Можем ли мы позвонить в ремонтнику и сообщить ему ужасную новость? И по той же причине познакомьтесь с капитаном Драммондом. Мисс Портер.

- Конечно, ты можешь позвонить, Элджи. Симмондс, покажи мистеру Лонгворту телефон. И вы оба должны остановиться на обед.

- Очень мило с вашей стороны, мисс Портер, - сказал Драммонд. "Кажется, нам повезло, что мы сломались там, где и сломались".

- А куда вы направляетесь? - спросил мужчина.

- О, я забыла! - воскликнула девушка. 'Г-н. Мэнтон: Капитан Драммонд.

Двое мужчин слегка поклонились.

- Ханстентон, - сказал Драммонд. "Гольф на несколько дней показал себя".

Он сознавал, что Мэнтон его оценивал; он также сознавал, что никогда не может на комплимент. Ибо Мэнтон был почти замечен в обнаружении того типа, который он хорошо знал, - упрямая толпа, живущая своим умом. И некоторые из них очаровательны, а некоторые нет: но все они хотят смотреть.

- Все готово, - крикнул Элджи, возвращаясь в холл. - Местный заводчик по обвинению миньона. Надеюсь, мистер Грестон в форме, Марджори.

- Боюсь, не слишком хорошо, Алджи, - ответила она. - Я говорил о нем с мистером Мэнтоном как раз перед вашим приездом. Я очень переживаю. Хотел бы я убедить его в случайных случаях потребления.

- В данный момент, моя дорогая Марджори, - сказал Мэнтон, - боюсь, вы не можете. Вы знаете его отношение к врачу в целом, и хотя я согласен, что сегодня он оказался немного нервным и раздражающим, если бы вы это приветствовали, ему стало бы только хуже. Я просто пойду и скажу, что к ужину у нас гости.

"Немного нервный и раздражительный!" - яростно закричала девушка, когда он вышел из зала. - Капитан Драммонд, я не думаю, что он хочет, чтобы мой дядя обратился к изучению.

- Мистеру Грестону стало, когда вы вернулись? - предположил Драммонд.

'Да. По поводу событий, я так думаю. У него такой странный взгляд.

- Интересно, - задумчиво начал Драммонд, но прервался, увидев возвращающегося Мэнтона.

"Мой дядя хочет, чтобы я извинился за него, - сказал он, присоединяясь к ним, - но он думает, что поужинает в своем кабинете".

"Надеемся, мы не причиняем адской неприятности", - заметил Драммонд неприятность.

- Ничуть, - ответила она. - Вы сказали Симмондсу? - спросила она Мэнтона.

'У меня есть. А теперь, что кто-нибудь скажет? Шерри? Джин и французский? Не поможете ли вы, ребята?

- Я бы предпочел вымыть руки, если можно, - сказал Драммонд. - Возня с машиной их не улучшает.

'Конечно. Как глупо с моей стороны не думать. Я покажу вам обои дорогую.

* * * *

- Что ты думаешь об этом, Элджи? заметил Драммонд, когда Мэнтон оставил их. "Может ли быть что-то в идее девушки о том, что Мэнтон не хочет, чтобы его дядя обращался к потреблению?"

- Спроси меня еще, старина. Кажется, он определенно не хочет нас видеть.

- Или Мэнтон этого не хочет.

- Но каков мотив, Хью? Что за идея отличная?

Драммонд тихо насвистывал себе под нос. - Мне бы очень хотелось обнаружить мистера Грестона, - сказал он наконец.

"Если вы не считаете, что вы вламываетесь в кабинет, я не понимаю, как вы предлагаете его получить", - заметил Алджи, вытирая руки. - Кстати, что вы думаете о Мэнтоне?

- Не знаю, - сказал Драммонд. - Но я сбит с толку так же, как и ты, Элджи. отличная идея Если это Мэнтон не хочет, чтобы старик обратился к нам, то какая у него цель? Он не может его отравить: мэнтонцы не убивают. Или мы оба лаем не на то дерево и создаем тайну там, где ее нет? Все на том, что нам рассказала девушка. И она, благослови ее сердце, может увеличить, не желая этого ни в малейшей степени.

- Я так не думаю, Хью, - сказал Алджи. "Я считаю, что происходит что-то смешное. Но что и почему, я догадываюсь.

'Тогда что мы собираемся с этим делать? То, что мы останавливаемся после ужина, когда машину ремонтируют, не имеет никакого оправдания. Более того, я не думаю, что мы среди зарубежных стран. Мы уже заражены Мэнтона и не собираемся встречаться с дядей.

- Подождем и посмотрим, - сказал Алджи. Что-то может произойти. А пока мне нужен алкоголь.

Они вернулись в холл и столкнулись с Мэнтона в одиночестве.

- Боюсь, - заметил он, когда они присоединились к нему с выпивкой, - что моя дорогая маленькая кузина напрасно беспокоится о своем дяде. Я полагаю, вы знаете о трагедии его сына?

- Да, - сказал Алджи. - Очень грустно, не так ли?

- Что ж, несомненно, с тех пор он стал немного странным и угрюмым. Как сегодня вечером, например. Он просто подумал, что не хочет встречаться с незнакомцами. Но это не дело врача. На самом деле, с человеком с темпераментом моего дяди врач только усугубит ситуацию.

- Вполне, - заметил Драммонд. - В подобных вещах я думаю, что мужчина - лучший судья. Алджи посмотрел мне на сына, пока мы мылись. Ужасная вещь. Что случилось с женщиной?

- Совершенно не знаю. Должно быть, я так понимаю, она довольно была бедной особью.

- Однажды мне сказали ее имя, - сказал Алджи.

- Да, я тоже это слышал, - заметил Мэнтон, - но у меня это вылетает из памяти. Осторожно: вот мой кузен.

Девушка вышла на лестнице, а мужчины ушли на дорогу у костра.

- Не мог бы ты выпить мне стакан хереса, Хьюберт, пожалуйста? она сказала.

- С удовольствием, - ответил он, охватив зал.

И когда он это сделал, она как молния протянула Драммонду записку с повелительным знаком, чтобы он положил ее в карман. Что она расстроила чем-то, что он мог видеть, но когда Мэнтон вернулся с хересом, она говорила об обычной банальности о пьесах. Вскоре после того, как они пошли обедать, записка так и не была прочитана.

Он получил свой шанс над рыбой. Алджи, которого все видели, загнал Мэнтона в угол; и под прикрытием разговора с девушкой Хью прочитал содержание.

"Дверь в мою спальню взломана. Ключ не поворачивается.

Внешний вид Драммонда был совершенно невыразительным, пока он продолжал обедать, хотя мозг работал на пределе. Он сразу понял, что это просто маленькое утверждение. Что бы он ни говорил раньше, девушка ни в коем случае не могла превысить такой вопрос. Дело определенно принято очень зловещий аспект.

То, что Хьюберт Мэнтон возразил с ключом в целях, противоположных благородным, он отверг как маловероятное. Этот джентльмен, конечно, не был дураком, и если когда-либо на таких уловках и полагалась верная малина, то в случае этого был именно этот случай. Нет: он был убежден, что причина была не в этом. Так что же это было?

Туземный певец - он дал ключ к разгадке? Возможно: возможно, нет. Дядя? Опять же возможно: возможно, нет. И чем больше он думал об этом, тем яснее становилось способно ему, что есть только одно решение проблемы - решить проблему можно самому после реализации мер реализации надзора. Для этого было необходимо, чтобы не было никаких подозрений.

Было трудно поговорить с девушкой наедине. Разговор стал общим, но в любом случае он был слишком далеко, чтобы она могла наблюдаться что-то сказать за столом. И только когда порт распространился, проблема была решена внезапным появлением Чанга, который что-то прошептал хозяину.

- Извините, - сказал Мэнтон, вставая. - Мой дядя хочет меня кое о чем поговорить.

- Да будет хвала Аллаху, - сказал Драммонд, выходя из комнаты. - Поверьте: нельзя терять ни минуты. Мы можем попасть в вашу комнату снаружи, мисс Портер?

'Да. Если Алджи заберется тебе на плечи, он сможет добраться до балкона за окном.

'Хороший. Когда ложитесь спать, заживите свет, чтобы найти исследование. Раздевайтесь и идите в камеру наблюдения. Запрись. Понял?

'Да.'

- Элджи, у вас есть замужняя сестра в Ханстентоне, которая хорошо знает мисс Портер. Попросите несколько дней, чтобы поиграть в гольф. Сделай это перед Мэнтоном. Твоя сестра не разговаривает по телефону, так что сегодня мы не сможем это исправить. Все готово?

'Все готово.'

- Вы должны согласиться, мисс Портер.

"Верно".

- Это просто великолепно, - сказал Алджи, когда дверь открылась и вернулась Мэнтон. - будет Мэри рада снова увидеть тебя, мой питомец. Приходи завтра и свои обещания молотки. У нас будет секс вчетвером, сколько ты останавливайся.

- Собираетесь в гости, Марджори? заметил Мэнтон, как он сел.

'Г-н. Лонгворт предложил мне поехать и остаться с его замужней сестрой, с которой я учился в школе. С удовольствием, Алджи.

"Если бы только старая девочка говорила по телефону, мы могли бы починить, чтобы вы пошли с нами сегодня вечером", - вернулся Алджи. - Но в нынешнем виде нам лучше успеть завтра. Вы случайно не знаете, - продолжал он, повернувшись к Мэнтону, - вызвали ли они автобус?

- Это за дверью. Вероятно, я понимаю, проблемы с магнето.

- Тогда я лучше пойду и заплачу воину, - сказал Алджи.

- И нам лучше поторопиться, - заметил Драммонд, - а то Мэри будет недоумевать, что с нами стало. Тысяча благодарностей, мисс Портер, за то, что накормили нас. Мы увидимся завтра. До свидания, мистер Мэнтон. Надеюсь, к утру мистер Грестон совсем поправится.

- Что за игра, Хью? - сказал Алджи, пока они поехали по подъездной дороге.

- В записке, которую передала мне эта девушка, в первую очередь, что ее дверь взломана и она не может запереть, - ответил Драммонд. - Мне это не нравится, Элджи. Так что остается только одно. Займите ее место в ее любое сегодня вечером и посмотрите, не будет ли что-нибудь. Пусть думают, что она уезжает завтра, это может увеличить события.

- Значит, она не преувеличивала, - задумчиво сказал Алджи. - Я полагаю, теперь безопасно оставлять ее там.

"Я не думаю, что-то может быть романтичным, пока персонал не ляжет спать. У тебя есть веревка в машине? У вас есть? Хороший. Потом мы где-нибудь припаркуем автобус и вернемся домой. А когда придет время, ты первый взойди на балкон, привяжи веревку, а я полезу.

Ждать пришлось недолго, и, к счастью, ночь была теплой. Сразу после того, как пробилонадцать, в отдаленной церкви в комнате один на первом этаже зажегся свет, и они увидели в окне девушки в рамке. Затем она отошла, и они могли видеть ее тень, когда она двигалась.

- Дайте ей десять минут, - пробормотал Драммонд, - а потом мы сядем внутрь.

Но прошло десять минут; пятнадцать; двадцать, а свет все еще горел, хотя тени ее уже не было.

- Она не может тянуть все это время, - с тревогой сказал Драммонд. - Придется рискнуть, Элджи. Ничего не поделаешь, если она не в буровой установке для приема посетителей.

Они быстро пересекли лужайку, и Драммонд взвалил Алджи себе на спину. Через мгновение Элджи уже был верхом на парапете за окном.

- Хорошо, - прошептал он. 'Она ушла.'

Он был арестован за веревку, и Драммонд присоединился к нему.

- Какого черта она оставила свет закрытым? - пробормотал он. И тут он внезапно ахнул. "О Господи! Посмотреть там.

С другой стороны тела торчали ее ноги. Она лежала на полу в халате, и когда они опустились рядом с ней на колени, каждый вздохнул с облегчением. Ибо она не умерла, но ее дыхание было тяжелым и хриплым. На столике у кресла стоит стакан с молоком, наполовину выпитый.

- Наркотик, - коротко сказал Драммонд. - Что немного усложняет дело. Мы не можем поместить ее в обыкновенную комнату.

- В любом случае нам лучше переложить ее на кровать, - заметил Алджи.

- Я так не думаю, - сказал Драммонд. - Если что-то и произойдет, они ожидают, что она будет именно там. Мы ложим ее потом в этот шкаф, а будем ждать развития событий, которые обязательно произойдут. Они не могли накачать ее просто так.

Шкаф был достаточно большим, и они устроили ее так, как удобно с подушками. Потом, выключив свет, заняли место в проходе между шкафом и стеной. И только вовремя. Не успели они дойти, как дверь открылась и кто-то осторожно вошел.

" Мисси. мисси. Вставай. Вставай.

- Чанг, - выдохнул Драммонд.

" Мисси. Вставай.

* * * *

Луч фонарика блеснул на голове, и они услышали удивленный вздох. Затем он прошел по комнате, задержавшись на мгновение на стуле, где была брошена ее одежда. Раздался смешок, и так же бесшумно, как и пришел, Чанг удалился, хотя, к их удивлению, не закрыл дверь.

- Мы точно в первом ряду партера, - пробормотал Драммонд. - Что это за странный шум?

Из-за прохода снаружи доносились звуки, как будто они были обнаружены. Они подошли к двери и вошли в комнату. Потом они услышали толчок и скрип тела. Снова развалилась смешок, и дверь мягко закрылась. Чанг ушел.

- Это требует применения, - прошептал Драммонд, доставая из кармана свой фонарь. - Моя святая тетя! - пробормотал он, когда свет осветил кровать. 'Посмотри на это.'

Там в пьяном ступоре лежал Хьюберт Мэнтон.

- Это, мой дорогой старый Хью, - наконец заметил Алджи, - выше моих сил. Зачем Чангу Класть бессознательное тело своего хозяина на кровати Марджори Портер?

- Я думаю, мы стали учеными об этом еще до того, как ночь была намного старше, - серьезно сказал Драммонд. - Помоги мне положить Мэнтона на пол. Как я уже сказал, я не думаю, что эта кровать будет здоровой.

Его положили на пол, так что кровать оказалась между ним и дверью; потом опять заняли место в углу у шкафа. Занавески колыхались на слабом ветерке; за исключительно этот дом был тих. И вдруг тут в коридоре снаружи скрипнула доска.

'Приближается'.

Еще один скрип, на этот раз ближе; затем ручка мягко повернулась, и дверь начала открываться. Внезапно она распахнулась, и что-то влетело в комнату. Они слышали ужасный звук в кровати, и Драммонд располагал фонариками. Перед ними стоял высокий худощавый мужчина с ломом в руке. Его глаза были дикими и пристальными, его лицо подергивалось. И, поморгав на свет секунду или две, покрутил ломом над головой, как тростью, и яростно ударил по факелу.

Драммонд хладнокровно отошел в сторону; все инстинкты, необходимые для создания идеальной боевой машины, были начеку. Они были необходимы:

Маньяк снова бросился в темноту за факелом, и Драммонд увидел свой шанс.

- Полегче, Алджи, - тихо сказал он и нырнул прямо на колени здоровяку, сбив его с грохотом, как раз в тот момент, когда Алджи выбрался. Лом полетел наполовину, но безумец не был добит. Он вскочил на ноги и бросился на Драммонда, но в этой игре мог быть только один результат. Прямой левый попал ему в челюсть, и он упал, как будто пронзили алебардой.

- А это бедняга, Мэнтон похож на немного нервного и раздражающего, - мрачно сказал Драммонд. - Просто схлестни его по ногам, Алджи, нашей веревкой: я не рискую с этим джентльменом. А потом мы продолжим. Мне кажется, многое еще предстоит прояснить в этой ночной работе.

- И мне кажется, - заметил Алджи, - что Чанг - тот человек, который должен прояснить ситуацию. Что за игра, ты, черный дьявол?

Туземец стоял в дверях и с изумлением смотрел на соответствующего. Затем он скользнул вокруг головы и увидел Мэнтона. И невольно Драммонд сделал шаг к упору. Ибо, когда он проявился у своего хозяина, на его лице проявилась такая ярость и раздражение, что он почти перестал быть человеком. Но оно исчезло так же быстро, как и появилось, и когда он вернулся к косметическому мужчине, он снова стал бесстрастным восточным человеком.

- Ты накачал мисс Портер наркотиков, Чанг? - строго сказал Драммонд.

- Нет, хозяин. Он накачивает мисси. Он используется на Мэнтона.

- А кто накачал его наркотиками?

"Чанг. Чанг все знает. Он хочет, чтобы большой человек убил Мисси, поэтому он дал большому количеству людей местное лекарство и солгал ему о Мисси. Он говорит, что большой мужчина верит из-за наркотиков.

- Но почему он хотел, чтобы вылечить Мисси? - недоверчиво определил Драммонд.

"Большой человек: Мисси мертва. Ему деньги.

- И даже если бы его не повесили, его бы посадили в Бродмур, - сказал Драммонд Алджи. - Продолжай, Чанг.

- Познакомьтесь с белой леди Коломбо. Он сказал белому человеку на картинке внизу.

- Значит, девушка была права, - сказал Драммонд. - Он убил белого человека на Цейлоне?

"Чанг этого не знает".

- Почему ты раньше никому обо всем этом не сказал?

"Чанг его ненавидит. Чанг хочет, чтобы его убили. Чанг любит Мисси. Чанг видит, что Мисси не больно. Когда Чанг заметил, что Мисси здесь нет, Чанг подумал, что Мисси в другой комнате.

- Воистину, - сказал Драммонд, - ум азиата извилист. То, что случилось с дядей Джоном, вероятно, вообще не встречалось во внимание. Элджи, найди телефон и позвони в полицию. Если мы не дадим эту свинье Мэнтону пятнадцать лет за это, я сниму свою шляпу. Я сожалею только о том, что мы не сохраним его на теле".


КОЛЕСА В КОЛЕСАХ (1937)

Входная дверь дома No 3 по Бриджуотер-скверу внезапно распахнулась, и из-за этого донесся нестройный по громкости звук и крупный мужчина в вечернем костюме. В любой час дня и ночи в этом весьма респектабельном месте это было необычно; в два часа ночи это было не только не обычно, но и обязательно возмутительно. И все же чего еще можно ожидать, когда вдовствующая графиня Беттерби была достаточно неразумна, чтобы сдать свой дом на сезон миссис ван Рантон из Балтимора, США?

Миссис ван Рэнтон была молодой и жизнерадостной американкой, чей муж, как и подобало, кое-что промышлял в своем родном городе, чтобы снабдить жену своего лона средствами, чтобы она осталась в Лондоне. А так как дорогой парень преуспел весьма превосходно, миссис вантон решила устроить вечеринку, которая была вечеринкой. Это должна была быть вечеринка, которая осталась в памяти гостей как нокаут, и, надо отдать должное маленькой леди, она добилась успеха. Это было вау от слова идти.

Сейчас я не собираюсь подробно описывать представление, поскольку, если не учитывать основы, оно не имеет ничего общего с тем, что последует. Но даже невежественный читатель преступления какой-то причины появления Драммонда на Бриджуотер-сквере возникает прекрасной июльской ночи с большим накладным носом малинового оттенка. Он измерил еще больше оснований, когда изображения правдиво подтвердили, что Драммонд совершенно не знал о своих украшениях.

Сказать, что выносливый воин был "пришит", было бы преувеличением. Обладая, как и он, заинтересованностью из тикового дерева, даже миссис ван Рантон не подвергается воздействию этого чуда. Но честность вынуждает рассказчика судьбы, что он был не в том состоянии, чтобы его присутствие приветствовалось на промежуточных праздниках в женской школе. Оставим это на этом.

Дверь за ним закрылась; шум стих. И какое-то время он стоял там, созерцая ряд пустых машин и недоумевая, почему он ушел с вечеринки. Легкая неосмотрительность во время игры в сардины, которую открыла Элджи Лонгворт, прошла лучше, чем он ожидал; беда была в том, что он не мог вспомнить, кто эта девушка и куда он пригласил ее на обед. И теперь, когда прохладный воздух дул ему на лоб, он думал, что не вернется ли ему и уладит эти два последующих опроса. Но это было трудно. Восемьдесят девочек: ставка семьдесят процентов против одного победителя. Не достаточно хорош.

К нему присоединился кот, дружелюбный кот, в два часа ночи на Бриджуотер-сквер человеку нужна дружба. Это доказывает, что жизнь все еще существует в мертвом мире. И Драммонд был уже готов погладить вновь прибывшего, когда издалека донесся до самого неожиданного звука. Он выпрямился и прислушался. Сомнений не было: кто-то убежал, и убежал быстро. И в следующем моменте не работает поле зрения.

Кошка исчезла; один Драммонд ждал нападения. Это произошло неожиданностью, которая привела его в замешательство. У него было мимолетное видение человека с бледным лицом, чье дыхание было слышно громкими рыданиями; он букет, как ему в руки сунули бумагу; он услышал выдыхаемую фразу: "Отнеси это в Скотленд-Ярд" - и снова остался один. Бегун скрылся за другим концом площади.

Драммонд задумчиво моргнул. Дело о необходимости рассмотрения. Из нутри No 3 все еще раздавались его взрывы веселья, но разум больше не играл с шансами семьдесят к одному. Зачем человеку бежать, когда ночью по Бриджуотер-сквер в сильном отчаянии? И, мало кто сомневается, что при наличии достаточного времени он правильно решил бы мебель, если бы это было необходимо. Не было; решение появилось почти сразу в виде еще трех мужчин, быстро бегущих к нему.

Он положил бумагу в карман и снова стал ждать нападения.

- Эй, ты! закричал первый. - Кто-нибудь убежал сюда?

- Почему, - сказал Драммонд, - я должен раскрывать тайны своего сердца совершенно незнакомому человеку?

"Ай! прекрати это, Билл, - пробормотал один из остальных. "Парень тугой. Пошли.

- Чрезвычайно оскорбительное высказывание, - заметил Драммонд, когда окно наверху распахнулось и до их ушей донеслись голоса счастливых гуляк. "Почти клевета. Дорогой я! Как печально.

Это была charlotte russe, спустившаяся из стратосферы, и по счастливой случайности лопнувшая на голове оратора.

- Без сомнения, альбатрос, - сочувственно сказал Драммонд. "Как верно то, что дождь льется как на праведных, так и на неправедных. Однако, поскольку я думаю, что выход на бис будет более чем прекрасным, я искренне желаю вам всем доброй ночи".

- Вы ранее бегущего человека? - прорычал лидер, вырывая миндальное печенье из ушей.

- Вы напоминаете мне старую песенку: "Вы, когда-нибудь, как сон ходит?" - напомнил Драммонд. - Есть минутка? Если да, то я спою ее тебе. Нет? Что ж, возможно, ты прав.

Он смотрел, как они исчезают за углом, и ждал, пока звук их шагов шагнет. Затем, глубоко засунув руки в карманы брюк, он побрел домой. Какая история стоит за бегунами на Бриджуотер-сквер? Кто были преследователи, а кого преследовали?

Внезапно пришел ему в голову, что он еще не взглянул на газету, и он выстрелил под уличным фонарем. Это был грязный клочок, наспех вырванный из дешевой записной книжки, и на нем немом было нацарапано три слова: "Дом отдыха, Олдмершем". И, осмотрев обе стороны и убедившись, что больше ничего нет, положил его в карман и пошел дальше.

На первый взгляд достаточно безобидное общение по совести. И все же люди с разорвавшимися легкими, спасающимся бегством, считают это достаточно важным для Скотленд-Ярда. На каком-то интересе своих размышлений он нахмурился.

Спасая свою жизнь! Если он и был судьей о людях и вещах, то это не было преувеличением, и он ничего не сделал по этому поводу. Правда, пока преследователи не заметили прихода, это его так и не поразило. Это правда, что этот человек пришел и ушел так быстро, что не было времени что-либо сделать. Но, несмотря на все это, Драммонда мучили угрызения совести из-за того, что игра была не слишком хороша; что мозг не работал с той скоростью, которую он использовал. И почему?

Пришла размеренная должность полицейского; он будет наводить справки.

- Офицер, - заметил он, когда они встретились, - я хотел бы поговорить с вами. А над чем, разрешите спросить, - продолжал он, - вы смеетесь?

- Ваш нос, сэр. Самый освежающий.

- Необычный эпитет для рассматриваемого органа, - с достоинством сказал Драммонд. - Это, конечно, бедняжка, но...

Он столкнулся, когда его рука натолкнулась на тревогу.

- Я понимаю причину вашего веселья, - заметил он. "Кажется, я ношу фальшивый".

- Угу, сэр.

- Что вы имеете в виду - вы на это надеетесь?

- Только, сэр, если бы это было на самом деле, вам лучше немного поесть молока.

- Я понимаю, что вы имеете в виду, - сказал Драммонд, удаляя обиду. -- И, по правде говоря, я принужден заплакать -- туше . Как мужчина мужчина, ты бы сказал, что я был тугим?

- О нет, сэр! Слегка смазанный, если можно так сказать.

- Это все симптомы, - заметил Драммонд с большим облегчением. - Я боялся, что это может быть размягчение мозга. Послушай, мой верный rozzer: если я не сильно ошибаюсь, затевается какая-то грязная работа. Около пяти минут назад по Бриджуотер-сквер промчался мужчина, а за ним гнались еще трое. Я задержал преследователей на греческом языке время, но, думаю, ставлю на то, что они поймали его. И я не думаю, что они хотели поцеловать его на ночь.

- Ваше имя, сэр? - коротко сказал милиционер, вытаскивая блокнот.

"Хью Драммонд: улица Хаф-Мун, 87".

- Куда они шли?

"С севера на юг".

- Узнаешь ли ты их снова?

"Я должен знать человека, которого они искали, и, в результате, одного из трех других".

'Спасибо, сэр. Спокойной ночи. Я знаю, где тебя найдешь, если ты мне подобишься.

Констебль исчез почти бегом, и Драммонд вернулся своим путем.

- Слегка смазанный, - грустно пробормотал он про себя. "Слегка смазанный. И в моем возрасте. Позорно. Должно быть, это был апельсиновый сок в бронзе. Очень опасный фрукт.

На следующее утро в десять часов его служащий разбудил его своим ранним чаем и сообщил, что пара полицейских находится в гостиной.

- Один из них обычный - овощечист, - добавил он. - Второй - тот инспектор, с животными мы работали в прошлом.

- Дайте им что-нибудь покурить и попить, - сказал Драммонд. - Я буду с ними, как только побреюсь.

Судьба была благосклонна: его похмелье было самым легким. Через пять минут он вошел в гостиную и увидел его инспектора Макайвера и вчерашнего друга. К тому же лица у них были серьезными.

- Доброе утро, мальчики, - заметил он. "Шерлок Холмс делает вывод, что события произошли".

- Убийство, капитан Драммонд, - тихо сказал Макайвер, и Драммонд направился с сигаретой на полпути ко рту.

'Это так?' Он уставился на инспектора. - А жертва - бегун с Бриджуотер-сквер?

- Это, конечно, должно быть ожидается позже, - сказал Макайвер. - Судя по тому, что вы сказали констеблю Бакстеру, это кажется более чем значительным, но вы определенно должны уладить это дело. Я расскажу вам, что произошло. Следуя вашим сведениям, Бакстер прошел через Бриджуотер-сквер и по Тонтон-стрит в Милвертон-сквер. В поле зрения не было ни души, и он уже начал опасаться, что тропа остыла, когда увидел что-то, торчащее из ворот области. Он подошел к ней и обнаружил, что это была нога человека: мужчина был на ступеньках внутри - мертвый. По тротуару тянулся кровавый след. Было очевидно, что тело было изъято из канавы туда, где оно тогда находилось".

- Как он был убит? - тихо выбрал Драммонд.

"Ушиблен в трех-четырех местах. Он только что умер: кровь еще текла. И от напавших не осталось и следа; Площадь была совсем безлюдной. Итак, Бакстер вызвал помощь; отвезли тело на станцию, и вот мы здесь. Ибо если покойник - ваш беглец весомой ночью - а почти наверняка так оно и есть, - вы единственный человек, который видел убийцу. Теперь вы можете сообщить нам какие-либо подробности? А потом я попрошу вас одеться и пойти с нами смотреть на тело, которое я, впрочем, сам еще не видел.

Драммонд нахмурился.

- Я сожалею об этом, - наконец сказал он. "Я очень сильно виню себя. Кто бы ни был этим бедняга, я должен был предотвратить это. Но, как Бакстер, несомненно, упомянул в своем отчете, действительность была немного на взводе. И мозг не функционировал со своей обычной ясностью. Я был на вечеринке у миссис ван Рантон... Нет. 3. И это случилось, когда я ушел. Предыдущий бросился ко мне - и дал мне его клочок бумаги с описанием в Скотланд-Ярд. ...'

- Держись крепче, - закричал Макайвер. 'Вы получили это?'

В молчании Драммонд передал его. - Я собирался к вам сегодня утром по этому поводу, - заметил он. - Привет, Макайвер, ты, кажется, взволнован!

- Олдмершам, - пробормотал инспектор. "Интересно, возможно ли это? Продолжайте, капитан Драммонд, и сокращайте его как можно короче. Чем раньше мы увидим мертвеца, тем раньше я узнаю.

- Больше нечего думать, - сказал Драммонд. "Едва я оправился после встречи зайца, как в поле зрения появились гончие, которые были направлены, чтобы спросить, не видел ли я бегущего человека".

- Вы бы их узнали?

- Как я сказал Бакстеру, лидер - кому я могу быть единственным поклясться. Смуглый, тяжелого телосложения у мужчины примерно моего роста. Я сразу же узнаю его снова, даже несмотря на то, что его черты почти же стерлись. Видите ли, - объяснил он, - мы все стояли еще возле дома, и вечеринка была в большом сердце. В случае возникновения, кто-то швырнул шарлотку из окна наверху, и, по милости Аллаха, она разорвалась на голове вожака.

"Шарлотта русская!" - взволнованно воскликнул Бакстер. - Это одна из тех штук, полных сливок?

- Очень, - сказал Драммонд. - И губчатые пальцы, и прочее.

- Доказательство, сэр, - сказал Бакстер инспектору. - На куртке мертвеца было большое пятно белого крема.

Макивер ред. - Продолжайте, капитан Драммонд.

'Это все. Они ушли на большой скорости, а Бакстер знает все остальное.

- Понятно, - сказал Макайвер. - Не могли бы вы пойти с нами сейчас же?

- Дай мне десять минут, чтобы одеться, и я к твоим услугам. Есть что-нибудь по этому поводу, Макивер?

- Именно это, - ответил инспектор. - Если покойник - это человек, который дал вам эту бумагу, в чем я почти уверен, и если покойник - тот человек, предметы я считаю его, что я думаю вполне допустимо, то мы подошли к одному из самых обсуждаемых вопросов, о встрече нам нужно знать. занимались несколько месяцев.

- Превосходно, - сказал Драммонд. - Ты найдешь пиво в буфете.

* * * *

Дело было совершено в небольшом морге в окружном полицейском участке, и Драммонду удалось поймать одного взгляда на лицо мертвеца. Это был бегун альтернативной ночи.

- Это твой человек? - уточнил Макайвер.

- Так и есть, - сказал Драммонд.

- И мой тоже. Так что я был прав, капитан Драммонд: мы на пороге чего-то очень важного. Вы нашли что-нибудь в его карманах? - вернулся он, обращаясь к старшему сержанту.

- Ничего, сэр, ни малейшей важности. Немного прибыли и дешевых часов. Вы знаете его имя, сэр? - добавил он с любопытством.

- Да, - сказал Макайвер. - Или один из них. В данный момент, однако, лучше оставаться неизвестным человеком, по мере необходимости, что касается таких джентльменов.

Он взглянул в окно на пару юношей, метафорически сосущих карандаши с надписью "Reporter".

- Жаль, капитан Драммонд, - продолжал он задумчиво, - что человек, который занимал эту работу, видел вас. Они должны были быть, естественно, как вы их видели, но я многое отдал бы, чтобы "на них были назначены мне, не чуя в них нелады".

- Вероятность ожидаема, Макайвер, - сказал Драммонд. - Все равно что искать иголку в стоге сена.

- Нет, сэр, здесь вы ошибаетесь. Местонахождение иглы рано или поздно становится ясно - Дом отдыха, Олдмершам. Но если ты заметишь их, они заметят тебя, а этого я хочу избежать. Не то чтобы я возражал против того, чтобы тебя узнали, - бодро продолжал он. - Вы достаточно много позаботитесь о себе. Но это показывает, что мы за них.

- Я гарантирую, что замаскируюсь, - начал Драммонд, но направленный, увидев ухмылку, расплывающуюся по лицу Бакстера. "О Боже!" - воскликнул он. - Я забыл об этом. Слушай, Макайвер, калитка в порядке. Как я уже говорил, у меня было немного сыро. Теперь, когда я увидел парней, я стоял под лампой в оперной шляпе, так что мое лицо было в тенях. Вдобавок к этому у меня был большой накладной нос, о том, что Бакстер имеет больше прав говорить, чем я".

- Я ставлю на это, сэр, - сказал констебль. - Они больше не узнают капитана. И в следующем разе он будет не во фраке.

- Вы в этом уверены? - отрезал Макайвер.

- Совершенно уверен.

- И вы готовы помочь, капитан Драммонд?

- Более чем охотно, - тихо сказал Драммонд. "Это правда, что я не знаю этого бедолагу, но у меня есть совершенно точное чувство, что если бы я поступил иначе, он не умер бы. Поэтому я хотел бы играть.

'Хороший. Тогда мы должны немного поговорить. Иди сюда.

Он провел их в кабинете и закрыл дверь.

"Это старая история торговли наркотиками, - начал Макайвер, - но в беспрецедентно больших масштабах. Вы, вероятно, не следили за делом, но с тех пор, как была создана Женевская комиссия, выявили факты и цифры, доказывающие, что торговля не сокращается, а увеличивается. Кокаин и особенно героиня. Цена на выброс, чтобы привлечь больше наркоманов, но они все еще могут получить огромную прибыль, потому что она тайно производится на всем Востоке и Востоке Востоке.

"Полгода назад с нами связался Париж: они собирались выйти на западноевропейскую банду дистрибьюторов. Мы работали вместе. Вскоре стало очевидным, что за дело взялась новая и очень опасная толпа - новая, потому что учитывались все забытые: опасные, из-за наличия доступных материалов и из-за своих наблюдений, с предметами, которые они заметали следы. .

- Но три месяца назад они допустили одну оплошность. Крошечная, это правда, но она значительно сузила поле поиска их штаб-квартир. Имея возможность попасть в любую точку Англии, мы были уверены, что можем попасть на восточные графики. Но ближе мы не нашли, хотя мы поймали несколько мелких мальков и выкачали их досуха. Честно говоря, я не верю, что они знали себя.

- А потом он появился на встрече. Макивер заметил на стороне морга. - Наполовину француза, наполовину англичанина - он бегло говорил на противоположной стороне. Его мне пожелал Сюрете, и мы взяли его за то, что он стоил. Имя Эсмер, которое было так же хорошо, как и любое другое, но каковы его мотивы, мы не спрашивали. Не, смею думать, очень возвышенный: он был джентльмен со знойным прошлым, если я могу судить. Но он предложил нам помочь, и мы не отказались. Это были его похороны, и так оно и вышло.

"Очевидно, он знал банду и встречался с ней. Я должен сказать, что он сам был замешан в торговле наркотиками в прошлом, так что у него не было проблем с этим. И, следовательно, он связался с людьми наверху, достаточно, чтобы получить информацию, которую он передал вам.

- Где Олдмершам? - предположил Драммонд.

"Саффолк. Милях в десяти от берегов. Но не только это случилось со мной, заподозрить еще до того, как я увидел тело. Несмотря на то, что это были простые каракули. В любом случае, теперь мы знаем, где мы храним. Дом отдыха в Олдмершаме - красная точка на карте. Еще неизвестно , красное ли это пятно ".

'Мной?' - сказал Драммонд.

Макивер ред.

- Если ты в деле, - сказал он. "Хотя, конечно, мы будем поблизости; даже очень. Но учитывая их актуальность, я не питаю иллюзий насчет этих джентльменов. Это быстрое толкование, и хотя мы их не знаем, я почти уверен, что они знают классические черты большей части Двора. И если бы они увидели меня в Доме отдыха, это был бы случай прощания навсегда. Нам нужно, чтобы они использовали нас на них так, чтобы они этого не знали. И если в ближайшем будущем мы сможем поймать их с вещами на них, мы дома. Итак, еще раз, ты в деле?

- Готов поспорить, я в деле, - сказал Драммонд. "Я уже давно не развлекался. Что вы думаете о планетарной кампании?

Макайвер звонит в звонок, и сержант вошел.

- Немедленно узнайте все подробности о доме отдыха в Олдмершеме, - сказал он. - А когда мы знаем, мы решим, капитан Драммонд.

"Сможете ли вы привлечь свиней к футболу?" - предположил Драммонд.

Макайвер пожалел плечами и закурил.

"Не так много, чтобы идти в ногу со временем", - сказал он. - Но никто никогда не знает. Я бы с удовольствием провел серию про charlotte russe, - неуместно добавил он.

- Да, - принял Драммонд, когда вернулся сержант.

- Восемь спален, сэр. Полная лицензия, - объявлен он. "Хорошая репутация, и в это время года здесь много велосипедистов и туристов".

- Отлично, - сказал Макайвер. - А как насчет велосипедной прогулки, капитан Драммонд?

"Отличный шотландец!" - воскликнул Драммонд. - Я не торговался за это.

- Или вы можете прогуляться пешком, - любезно сказал Макайвер. - Шорты и хороший рюкзак. Однако я оставляю это на вас.

- Большое спасибо, старина.

- Вовсе нет. Прибыв туда, вы отправитесь и сделаете свою штаб-квартиру.

- Пешие прогулки каждый день?

- Но никогда не уходи далеко от дома отдыха. Вы можете быть художником. Однако, - торопливо продолжал он, - я снова предоставляю это вам. Я устрою так, чтобы один из наших юношей тоже был там. Он даст вам знать о себе, попросив вас о спичке. Если и когда появятся наши птицы, вы захватите его, попросив их. И он передаст это мне. После этого события должны произойти сами собой. Но хочу я поймать их, капитан Драммонд, с хламом.

- Я тоже, Макайвер. И мы будем.

* * * *

Дом отдыха в Олдмершеме, безусловно, был переполнен, когда Драммонд и Элджи Лонгворт прибыли в шесть часов вечера. Совершенно справедливо утверждая, что выполнение всего дела этой вечеринки миссис ван Рантон, на фоне которой он был очень привлекательным Алджи, Драммонд настоял на том, чтобы этот молодой джентльмен сопровождал его.

"Разнообразие, бич, - соль жизни", - заметил он. "После икры на Бриджуотер-сквере мы отправляемся к ветчине и яйцам на больших просторах Саффолка. Так что наденьте шорты, если они у вас есть, и мы присоединимся к большой армии туристов. Все в порядке, - добавил он счастливо. - Все, кроме последней мили, мы проезжаем на поезде.

Они нашли пустую столик в зоне веранды и осматривались. И было бы трудно представить ситуацию, в которой было бы меньше преступлений. Юноши и девушки, охватившие шорты разной степени, охватившие пищу. Странные звуки из открытого окна возвестили о том, что секстет Хош-Бош перепрыгнул через претензию на Регионал. А в одном углу две очень страшные женщины плюс четыре вареных яйца. Немного нетронутой Англии...

- Пиво, - сказал Алджи. "Пиво любой ценой. Дело не в том, - продолжал он жалобно, - что я не люблю ноги. Отнюдь не. Но постоянная диета из отправлена любого человека в этот монастырь, вопящего о пощаде. Должен быть принят закон по этому поводу. Ношение коротких и других опасных действий, связанных с этим. Ни одной женщине, у которой колено больше ярда в округе, никогда не разрешается встречать его публично: суд в виде судебного заседания. Если указанное колено обожжется на солнце докрасна, наказанием будет ампутация.

Официант им пиво, и в тот же миг из-за соседнего столика встал и подошел к приятному виду юноши.

- Простите, сэр, - сказал он Драммонду. - Не могу ли я побеспокоить вас на матче? Спасибо. Вы задержите его, если он придет, не так ли, сэр? Пока инспектор не увидит его.

- Наш союзник, Алджи, - заметил Драммонд, когда юноша снова сел. - А там, я так понимаю, хозяин.

В дверях, принадлежащих в доме, стоял толстый и улыбающийся мужчина, самодовольно созерцая вкусное. Эстетические придирки к ногам его не касались. Его умственный диапазон читатель и заканчивался вместимостью человеческого желудка для еды. На этом стандарте все было хорошо.

Он поймал взгляд Драммонда и подошел к столу. Комната? Несомненно. Он мог легко находиться на этой территории за ними. А если у них была машина, то к дому был пристроен гараж, во главе которого стоял компетентный человек. Только что открыли.

Он ушел, и Драммонд закурил сигарету.

- Овощное пиво, Элджи, - сказал он, - и мы проведем небольшой осмотр. На первый взгляд, - продолжал он, пока они пробирались между столами, - мой хозяин не похож на преступника. Невозможно представить его выделенные банды наркоторговцев".

"Они, вероятно, используют неизвестное ему место", - ответил Алджи. "Вряд ли можно придумать сценарий, который позволил бы себе лучшие шторы".

Они вернулись за угол. Перед ними стоял гараж. Это, как сказал хозяин, явно новая пристройка, и они подошли к подъезду. Во дворе стояли три детские машины и пустой фургон с поднятой задней осью и без задних колес. И они уже снова отворачивались, когда из мастерской появился человек с запасным колесом. Он смотрел на них на мгновение; затем он поставил колесо на подножку фургона и подошел к ним.

- Ищете что-нибудь, джентльмены? - заметил он.

- Нет, спасибо, - приветливо сказал Драммонд. "Это новинка с тех пор, как мы с другом были здесь в последний раз".

- Открыта в мае прошлого года, - ответил мужчина, прикрывая глаза рукой и глядя на дорогу.

'Очень занят?' продолжал Драммонд.

- Так себе, - сказал мужчина. "Варьируется, вы знаете; премируется. Добрый вечер.

Кивнув, он отвернулся и вернулся в свою мастерскую, чтобы вскоре снова оказаться с запасным колесом, которое он поставил рядом с первым. Затем, по-видимому, сознавая хорошо проделанную тяжелую работу, он сел на подножку фургона и закурил.

- Здесь делать нечего, - сказал Драммонд, покачиваясь на каблуках. "Пойдем попробуем батончик".

- Все, хочешь что, - бодро сказал Алджи, - если я больше не увижу этих самок с четверками.

- Вы видите кое-что чертовски более интересное, - коротко сказал Драммонд. - Вот наш человек.

К бензоколонке подъехал большой "Бентли", и в спешке появился работник гаража.

-- Этот здоровяк за рулем, -- продолжал Драммонд, -- узнаешь его за милю. МФФ236. Все идет нормально. Схватим воина Макайвера.

Молодой человек в штатном офисе все еще сидел за тем же столиком и поднял глаза, когда Драммонд приблизился.

- Просто выхожу из этого "бентли", - тихо сказал Драммонд. - Высокий темноволосый мужчина.

Он описывает бару, за ним раскрывается Алджи. Человек Макайвера тут же исчез, водитель "бентли" с пассажиром, очевидно, тоже был связан с баррикадами.

- Значит, мы должны задержать его какое-то время, Алджи, пока Макивер его не осмотрит. Наверно я понял, если в этом месте вообще что-то есть, он либо подберет это здесь, либо бросит. В данном случае спектакль не имеет значения, так как никто не придет сюда развернуться".

- А это значит, что в доме есть сообщник, - сказал Алджи.

'Вероятно. Успокойте баффы! Вот он идет.

Первое, что стало очевидным, это то, что посетитель был здесь раньше. Он назвал бармена "Джордж", и в ответ его приветствовали как мистера Маргитера. И, бросив на Драммонда и Алджи краткий бескомпромиссный взгляд, в каких тенях не было и обнаруживания, мистер Маргитер заказал два двойных виски.

"Хорошая сделка?" - сказал он резким властным голосом, что было естественно.

- Очень, сэр, - ответил Джордж. - Не на что жаловаться.

"Тогда вам повезло больше, чем большинству из нас", - сказал Маргитер со смехом, который превратился в рычание гнева, когда Драммонд случайно ударился о его руку и пролил свой напиток. -- Будь вы прокляты, сэр! Не будь таким чертовски неуклюжим.

Драммонд очень медленно повернулся.

- Ты говоришь со мной, мой добрый человек? - сказал он так оскорбительно, что это повлекло за собой внезапную смерть собранных пацифистов.

Мистер Маргитер поставил остатки своего вещества на прилавок, и его лицо полностью покраснело.

- Ты назвал меня "мой хороший человек"? - мягко заметил он.

- Господа, господа! Джордж пританцовывал от волнения, но он мог бы быть мухой на стене, несмотря на все внимание, которое кто-либо обращал на него. Его спутник дергал Маргитер за пальто. Алджи, знавший обычаи Драммонда, подавил счастливую ухмылку. И в то же время прекрасное покалывание в своих венах, которое приносит себе потерянный в солнечном свете.

- Да, - небрежно сказал Драммонд. - Но теперь, когда я увидел вас поближе, я беру эту фразу в ее буквальном смысле.

На лбу Маргитер выступили вены. Злобный отступник чуть не сбил своего друга, который лихорадочно бормотал ему на ухо. Маргитер была мертва, чтобы предостеречь. Настолько мертв, что в его вселенной не было ничего реального, кроме деревенщины в серых фланелевых брюках и старом твидовом пальто, которое нарочно из кожи вон лез, чтобы оскорбить его. Он не заметил настороженного блеска в деревенщинах; и когда злобный левша промахнулся мимо цели на фут, он не смог обнаружить надпись на стене.

Он взмахнул правой косилкой, и тут что-то вроде сваебойного ударило его прямо в рот, так что он отшатнулся, харкая кровью, в объятии своего друга как раз в тот момент, когда дверь открылась и раздался строгий официальный голос.

- Что же это такое?

* * * *

Инспектор Макайвер стоял там, бросив на Драммонда взгляд без следа исследования.

- Здесь нельзя драться, джентльмены. Прекратите, сэр, - проревел он, когда Маргитер проявил все новые признаки влечения, - или я возьму вас во главе. Я инспектор полиции.

С употреблением усилием Маргитер взял себя в руки.

- Да, - продолжал Макайвер, задумчиво глядя на него. "И мне просто интересно, где я тебя раньше видел",

"Профессионально?" - радостно воскликнул Драммонд. - Он убил свою жену?

Он увидел, что второй мужчина сильно побледнел.

- Я вас не понимаю, - сказал Маргитер, теперь полностью владеет собой. - Почему ты должен был видеть меня раньше?

Он закурил сигарету совершенно твердой рукой, и Драммонд задумался. Макивер блефовал или действительно узнал этого человека? Какова была идея? Если он хотел поймать их на самом деле с этой штукой, зачем удерживать их для начала?

- Почему ты должен был видеть меня раньше? повторил Маргитер с растущим теплом. - Возможно, так, как вы активировались, мне кажется, что это чертовски клеветническое замечание.

- На самом деле, я хотел бы задать вам обоим вопросы, джентльмены, - невозмутимо продолжал Макайвер, и его взгляд переместился на Драммонда.

- Надеюсь, вы раньше меня не видели, - встревоженно сказал Драммонд.

'Возможно, нет. Но если мои подозрения верны, в будущем мы не будем чужими. Из-за чего вы ссорились?

- Я случайно опрокинул свой стакан, инспектор, - заметил Драммонд, и Макайвер фыркнул.

- Не валяйте со мной дурака, сэр, - строго сказал он. - Вам не заплатят. А где вещи?

'Вещи?' безучастноил повтор Драммонд.

"Наркотик. У вас между собой много этого, и из-за этого вы ссорились. Более того, я собираюсь найти его.

- Я думаю, инспектор, - заботливо сказала Маргитер, - что саффолкское солнце ударило вам в голову. Мы с другом приехали сюда десять минут назад: наша машина снаружи. Если хотите, можете обыскать нас и машину.

Драммонд все еще не мог понять идею Макайвера: он действительно вообразил, что это вещество находится в машине? Или на Маргитер? И самое смешное, что теперь Маргитер обратилась с ним как с союзником. - Что ж, инспектор, - сказал он. 'Вы готовы?'

Маргитер начал выворачивать его карманы, пока его Макивер не планировал.

- Посмотрим на твою машину, - коротко сказал он. - Оставайтесь на месте, сэр. Он вернулся к Драммонду, которому поклонился.

- Малейшее ваше желание - закон, инспектор, - дружелюбно заметил он. - Я поищу здесь тайник.

Он смотрел, как трое мужчин выходит; затем он подошел к окну, выходившему в гараж. И, добравшись туда, он направился, не зажженная сигарета на полпути ко рту.

- Иди сюда, Алджи, - коротко сказал он. - Прибыл еще один фургон.

'Что из этого?' - заметил Алджи, присоединяясь к Драммонду.

Это было правдой: другой фургон, такой же, как тот, что стоял во дворе, теперь стоял там. И задние колеса менялись. Это был один из тех фургонов, у которых на задней оси были двойные колеса, а на подножках можно было увидеть по три колеса, подпертых с каждой стороны.

- Очень интересно, - задумчиво сказал Драммонд. "Наш друг, наблюдай за гаражом, должно быть, пророк. Как, - продолжал он еще более задумчиво, когда Алджи уставился на него, - он догадался, что два запасных колеса, которые он вытащил, пока мы за ним наблюдали, потребляются? Вы заметите, что они больше не украшают борт исходного фургона, а просто оказываются на фургон номер два. Посмотрим, что Восход с двумя колесами, которые только что оторвались от фургона номер два.

Несколько минут они смотрели молча, и Драммонд нахмурился еще сильнее.

"Это новая игра?" - он, когда фургон, закончив пересадку, уехал, оставив позади свои два колеса. - Это мыслимо? - продолжал он наполовину про себя. . . Давай, - вдруг закричал он. "Это всего лишь поддержка, но стоит проверить. Мы пошутим с ними, Элджи, и посмотрим, попадем ли мы в быка.

Он подошел к столу и взял большой миску с сахарной пудрой. Затем он вышел из бара в сопровождении полностью сбитого с толку Элджи Лонгворта и попал к "бентли".

- Теперь вы удовлетворены, инспектор? - с насмешкой говорила Маргитер. - Или хочешь, чтобы я снял двигатель?

- Не беспокойтесь, - воскликнул Драммонд. - Я знаю, где наркотик.

На долю секунды лицо Маргитер стало напряженным. Потом, когда Драммонд достал из-за спины сахарницу, он от души расхохотался.

- В баре, старший констебль, - продолжал Драммонд. - Прямо у нас под носом. Сноу, мой дорогой друг: кокаин фунтами. Есть немного.

Он предложилмиску Макайверу, и Маргитер рассмеялась еще громче.

- Вы молодец, инспектор, - весело сказал он. - А теперь, если вы не возражаете, я пойду. Сколько стоил бензин? - крикнул он, и к нам подошел человек из гаража.

- Двенадцать и восемь, сэр. Я полагаю, вы случайно не проехали мимо гаража Дарновера по этой стороне Ипсвича?

'Я. Почему?

- Я тут подумал, сэр, не могли бы вы бросить туда эти два запасных колеса. Их одолжили фургону, и...

- Положи их сзади, - сказала Маргитер, усаживаясь за руль. - И в другом разе, инспектор, я думаю, было бы лучше, если бы вы не делали поспешных выводов.

- Совершенно верно, - заметил Драммонд, выходя из-за машины. 'Довольно. На самом деле, Макайвер, это было очень предосудительно с той стороны, - вернулся он, когда машина уехала. 'Что ты будешь делать сейчас?'

"Обыщите это место в поисках материала".

- Держу пари на заслуженную пинту, его здесь нет, - с ухмылкой сказал Драммонд. - И я готов поспорить еще, что знаю, где он.

'Где?' - отрезал Макайвер.

В машине. Позови Малыша Остина, старого сыщика, и мы погоним за Бентли.

- Не будь дураком, капитан Драммонд, - сказал Макайвер. - Как мы можем его обогнать?

"Теперь уже третья пинта", - усмехнулся Драммонд. - Готов поспорить, что мы найдем "бентли" по дорогам в трех милях от дорог.

- Где это в машине? - сказал Макайвер, когда их водитель подъехал к ним.

- Эти две запаски, - ответил Драммонд. Они сели в машину и бросились в погоню.

"Не то место, которое можно было бы искать, когда они действительно были на колесах фургона. Внутри одной по каждой паре: всегда меняли в Доме Отдыха. И держу пари, что гараж Дарновера был бы немного удивлен, если бы их сдали... Что я тебе говорил, Макайвер? Он указывал вперед. "Третья пинта в порядке. Вот Бентли.

- Как, черт возьми, ты это сделал? - с любопытством Макайвер.

- Это моя маленькая шутка, - сказал Драммонд. "Никогда не терпит неудачу".

Они подъехали к стоящей машине, когда Маргитер, белая от ярости, вышла из-под капота.

- Какого черта ты теперь хочешь? - прорычал он.

- Эти два запасных колеса, - спокойно сказал Макайвер, и дело сдвинулось с места.

Рука Маргитера метнулась к его карману, но он столкнулся с двумя прошлыми мастерами в сборе. Несколько спустя, с руками, скованными за спиной, и секундомером в кармане Макайвера, он, тяжело дыша, прислонился к машине, а его спутник был рядом с ним.

- Все в порядке, - угрюмо сказал он. - Но если бы только эта проклятая машина не умерла на мне, ты бы никогда ее не получил.

- Я знаю, - сочувственно заметил Драммонд. - Вот для чего мне нужна была касторка. Между прочим, я и не думал, что это снег, - бодро продолжал он. "На самом деле, я не думаю, что кокаин подействовал бы. А вот касторка в бензобаке - это прекрасно. Замечательно уплотняет форсунки. Останавливает любую машину в радиусе мили или двух, и забавно, как мало людей об этом знают.

- Так вот оно что, - тихо сказал Маргитер, глядя на Драммонда с выражением науки, которое забрезжило в глазах. - Где, черт возьми, я видел тебя сегодня?

Драммонд счастливо ухмыльнулся.

- Без сомнения, альбатрос, - пробормотал он.


ТРИНАДЦАТЬ ВЕДУЩИХ СОЛДАТ (1937)

- Вы не должны их трогать, дядя Хью, потому что они еще мокрые. Мистер Стедман собирается покрасить еще немного, когда встретится.

Хью Драммонд - дядя по любезности - следствие на маленького мальчика на полу. Вокруг него валялся мусор, неотделимый от маленьких мальчиков, будь то поезда, самолеты или мохнатые жуки. В случайном случае центральный мотив произошел из-за предполагаемых солдат с красками и кистями и бассейнами с разноцветной водой. Кроме того, там были ящики с пехотой, кавалерией и пушками, все тускло-серого цвета, а на подносе, сверкающего алым, кроме свежевыкрашенных персонажей.

'Г-н. Стедман говорит, что много веселее рисовать их самому, - гордый владелец. "И говорит, что это не имеет значения, если парадной одежды больше нет".

- Я полностью согласен с мистером Стедманом, Билли, - сказал Драммонд. "Красный выглядит намного лучше, чем хаки, не так ли? Это красивый горец по соседству с генералом на лошади.

'Да. У меня есть еще несколько таких. Это камеронские горцы.

- Не Кэмерон, старик. Это может быть Гордоны.

'Г-н. Стедман сказал Кэмеронс, - комикс для мальчика. - А ты?

Он поднял голову, когда в комнате вошел высокий темноволосый мужчина.

- Разве я не что, Билли?

- Возможно, это были Камеронские горцы. Дядя Хью говорит, что они Гордоны.

- Только после того, как их покрасят, сынок, - сказал Драммонд. "До того, как их покрасят, они могут быть в любом возрасте Хайленда".

- Но мистер Стедман нарисовал его и сказал, что он Кэмерон. Почему он не может быть Кэмероном?

- Потому что на нем килт не того цвета, старик. Я мог бы с натяжкой, что он был Сифортом, но, боюсь, я не могу быть обладателем Кэмерона. Видите ли, этот килт производит впечатление темно-зеленого или даже черного, тогда как килт Кэмерона кажется красной.

- Я вижу, настоящий шотландец, - с походом сказал Стедман, и Драммонд взглянул на него. Зайти не было дружелюбия.

-- Вплоть до того, что всегда говорил: "Guid nicht the noo", -- спокойно ответил он.

"Цвет килта кажется чем-то поздним, чтобы беспокоить голову ребенка".

Драммонд поднял брови и рассмеялся: дружелюбие было еще менее заметным.

"Я не думаю, что это существенно повлияет на будущую виллу, если ему с ним, что архиепископ Кентерберийский всегда проповедует в пурпурной пижаме", - заметил он. "В то же время, если вы рисуете солдатиков и тем самым даете ребенку небольшой урок военных дел, не мешает поправить такие мелочи, как фейсинги и килты. '

Он закурил сигарету и подошел к окну.

"Дождь широко: я думаю, мне нужно сделать зарядку. Я полагаю, великие все еще совещаются?

- Да, - коротко ответил Стедман, и, выбросив на него веселый взгляд, Драммонд вышел из комнаты. "Один из тех утомительных личностей, - подумал он, - которые ненавидят, когда в чем-то ошибаются. И все же руководитель, по-видимому, иначе у него не было бы его продолжения работы.

- Алджи, ты, ядовитая зараза, - сказал он Лонгворту, который застал в холле, - может проводить меня в деревню. Вечерняя газета должна быть уже готова, и я хочу посмотреть, поддержал ли я свой пятнадцатый подряд проигрыш. Скажи мне, - продолжал он, пока они шли по подъездной аллее, - что ты думаешь о Стедмане?

- Не знаю, - сказал Алджи, - если я помогу. Почему?

'Я просто интересуюсь. Мы болтали о килтах и прочем, и я не думаю, что ему было весело. Кстати, раскрашивание игрушечных солдатиков - новая игра для взрослого человека, не так ли?

'Это. Но ребенку он вроде нравится. Я полагаю, что с его стороны было прилично проделать весь путь до Манчестера, чтобы получить некрашеные. Что насчет килтов?

- Ничего важного, - ответил Драммонд, на мгновение остановившись и оглядываясь на дом.

"Какая это великолепная старая куча".

На фоне заходящего солнца башни и зубчатые стены замка Окшотт казались темными и мрачными. пищи, такие же старые, как дом, окружали его с каждой стороны. Впереди лежит озеро, спокойное, как листовое стекло. И пока они смотрели, четверо мужчин вошли в парадную дверь и прогуливались по подъездной дороге.

Их было легко узнать даже на таком расстоянии. Стройный и прямой, их семидесятилетний седовласый хозяин, владелец Сюрль, шел первым, с французом, графом де Динаром. Позади них, дымя от сигар, почти неподвижно в неподвижном корпусе стояли бельгиец, месье Метерен и сэр Чарлз Доркинг. И когда они скрылись за углом дома, Драммонд коротко рассмеялся.

"Это странно, Алджи, если подумать, - сказал он. "Сейчас, возможно, решается судьба Европы. А Стедман рисует игрушечных солдатиков для Билли, и мы с тобой ожидаем, что случилось в два раза.

Алджи с тревогой подозревается в нем.

- Скоро вы будете цитировать Эллу Уилер Уилкокс, мой мальчик, - заметил он. - Тебе нужно пиво в большом банке. И что тебя сейчас ужалило? Драммонд, сузив глаза, смотрел на подъездную дорожку к домику.

- Я узнаю эту походку где угодно, - сказал он. "Если это не наш старый друг Эндрюс из Скотленд-Ярда, я сожгу свою головную уборку. Какого черта он здесь делает?

Они прошли дальше, и через несколько мгновений трое мужчин встретились.

- Добрый вечер, джентльмены, - весело воскликнул инспектор с веселым лицом. - Я надеялся увидеть тебя.

Драммонд взглянул на него с удивлением.

- Очень мило с той стороны, старина, - заметил он, - и тебе того же. Как вы узнали, что мы здесь?

- По причине того, что я предложил, чтобы вас назначили, - спокойно ответил Эндрюс. - Когда мы обсуждали домашнюю вечеринку с его светлостью, придерживаясь, что он очень хорошо и знал вас, и мистера Лонгворта. Итак, как я уже сказал, я предложил прислать вам приглашения на выходные.

- Снова очень любезно с вашей стороны, - сказал Драммонд, выглядя еще более удивленным. "Но почему?"

- Причина, по которой мне может быть оказана помощь, - быстро ответил инспектор. - А как насчет пинты в "Ячменной косе", и я вам все расскажу.

- Смелая мысль, смело сказанная, - сказал Драммонд. - Кстати, ты знаешь, что запомнился в два раза?

'Лунный свет. Второй снайпер.

"Ад!" - проворчал Драммонд. - Еще пятерка на ветру. Скоро я буду известен как друг букмекера.

Они вошли в бар и узнали, что он пуст.

- А что насчет столика в углу? - предложил Драммонд. - Честно говоря, мне очень любопытно, Эндрюс, почему вы должны быть арестованы на вечеринке с лордом Серлом.

- Я полагаю, вам известно, - сказал капитан инспектор Драммонд, - что в настоящий момент между Англией, Францией и Бельгией преподает очень важное значение.

- Да, - ответил Драммонд.

- В таких случаях не встречается ли вам странным, что репортер не прячется за каждым кустом в замке Окшотт?

"Это не пришло мне в голову, - признался Драммонд. - Но теперь, когда вы упомянули об этом, я понял, что вы имеете в виду.

"Причина, по которой их там нет, - продолжался, - состоит в том, что эта конференция держится в строжайшем секрете. Прессе, конечно, известно, что Метерен и граф де Динар находятся в Англии. Кроме того, они знают, что приехали сюда не для того, чтобы насладиться английским климатом, а для того, чтобы встретиться с тем Чарльзом. Эти выходные были устроены по предложению лорда Сюрла. Весь план держался в полной тайне, и сам факт того, что здесь нет репортеров, доказывает, что нам это удалось".

Он сделал паузу и сделал глоток из своей кружки, в то время как остальные молча ждали.

- Да, капитан Драммонд, - повторил он, - нам это удалось - с точки зрения репортеров, - что, по мнению меня, немалый подвиг. Но полностью нам это не удалось. Какой-то посторонний человек узнал об этой конференции четыре дня назад.

"Во возможных случаях, он, вероятно, держал информацию при себе", - заметил Драммонд. - Кстати, как вы узнали, что кто-то знал?

- Я к этой иду, - продолжилс. "Четыре дня назад, когда я пришел в свой кабинет утром, я был настолько уверен, насколько может быть уверен мужчиной, что все в порядке. Единственными личностями, кто знал о выходных, были сам лорд Сюрл, трое государственных деятелей и их доверенные секретари - мистер Уилсон. Стедман и двое других - и, конечно же, я. Я наладил всю кадровую работу над автомобилями и, как я уже сказал, был уверен, что все хорошо. Так что вы можете понять, что я обнаружил, когда я получил письмо второй почтой, которое взорвало мой оптимизм до небес. Оно было без даты, без адреса и, естественно, без подписки. И оно гласило: "Охраняйте графа де Динара в Окшоте. Оружие бесполезно.

Он сделал еще один глоток пива.

- Коротко и содержательно, соглашайтесь, - продолжал он, - и это меня чертовски потрясло. Выследить автора было, конечно, совершенно невозможно, даже если бы было время. И вот мы столкнулись с фактом, что то, что мы считали секретом, на самом деле не было чем-то похожим. Так что я поспешил повидаться с лордом Сурлом. Должны ли мы изменить договоренность - отложить конференцию или что? Что ж, об отсрочке не произошёл и в речи: мсье Метерен должен вернуться в Брюссель в понедельник. Изменить договоренность было бы трудно, так как граф только что прилетел в Париж и вернулся только сегодня ночью, как раз к конференции. Итак, мы решили продолжить и поступить так, как предложил анонимный писатель, - охранять графа, и именно тогда я взял на себя смелость, когда узнал, что лорд Сюрль знает вас, попросил его пригласить вас. Ваши методы, капитан Драммонд, иногда могут быть неправильными, но есть несколько людей, которые я предпочел бы иметь рядом со мной, если возникли какие-либо проблемы, кроме вас.

- Очень мило, что вы так сказали, - сказал Драммонд. - Я хотел бы поиграть.

"Беда в том, - продолжилс, - что я понятия не имею, какая будет игра".

- Вполне возможно, - вставил Алджи, - что письмо - розыгрыш.

- Возможно, но маловероятно, мистер Лонгворт. И даже если бы это было так, это не меняет того факта, что кто-то случайно или случайно проболтался. Потому что нелепо думать, что кто-то из семи других знающих людей может прислать мне эту записку. Нет: Я не думаю, что это письмо является розыгрышем. Это, я думаю, обнаружение обнаружения, посланное кем-то, узнал об этих выходных, кто знает, что на жизнь француза может быть совершено покушение, и чья-то совесть угрызла его. Видите ли, нет никакого секрета в том, что во Франции, да и в других странах, есть большая часть людей, которые обрадовались бы, если бы граф был убран с дороги.

- Он сказал об этом? - предположил Драммонд.

'У него есть. И фу-фу все это дело. Продолжает намечаться, что если бы люди в его положении сразу же обратились хоть к какому-то вниманию к возникновению такого рода, они могли бы выбросить губку. Что совершенно верно. Чтобы это произошло здесь.

- Естественно, - принял Драммонд. - Я полагаю, у вас есть люди?

- Четыре, - сказал Эндрюс. - Они сейчас на территории. Они будут в доме сегодня вечером.

"Оружие бесполезно". Интересно, что это значит. Яд?

Инспектор пожаловался плечами.

'Возможно. Но если он не ест или не пьет что-то отличное от всех остальных, вся домашняя вечеринка будет за это".

- Спасибо, - сказал Драммонд с ухмылкой. - А служащие?

- Много лет был с его светлостью. Кроме того, немыслимо, чтобы кто-то из них отправил записку или отдал представление. Это было передано бы, что лорд сам Сюрл был нескромным, иначе они никогда бы не обнаружили.

-- Тем не менее кто-то его отдал, -- заметил Драммонд. - И если вы сказали правду, это должно быть один из вас восьми.

- Я считаю, что это сам граф, - сказал Эндрюс. - Совершенно непреднамеренно, конечно. Он один из тех людей, которые безрассудны до безрассудства, когда речь идет о собственной безопасности. Несмотря ни на что, сегодня вечером он должен принять некоторые меры безопасности, нравится ему это или нет.

- Они молчат? - предположил Драммонд.

- Не от вас, - сказал инспектор, - хотя я не хочу, чтобы вы сейчас их передавали. Ночью в комнате, которую он сейчас занимает, он не собирается. Там он оденется потом к обеду, а, перед самым сном, в запале обнаружится странный дефект. Или лорд Сурл прямо скажет правду. Он будет спать в одной комнате, с другой из моих людей за дверью, я проведу ночь в его приходе. Что может появиться к тому же.

- Очевидно, вы воспринимаете это как нечто серьезное, - сказал Драммонд.

'Я делаю. Но в любом случае лучше перестраховаться. И я думаю, что мои устройства, какие бы они ни были, обеспечиваются безопасностью при минимальном неудобстве. Если беда приходит извне, она находит меня; если она приходит изнутри, она должна миновать одного из многих людей".

- И что вы хотите, чтобы мы сделали?

"Вечером держите ухо востро на все, что кажется вам подозрительным. Я буду под рукой в одном из гостей, если вы хотите связаться со мной. А если нужны фразы "Ружья бесполезны" означает, что-то вроде грубого дома, вам не подсказки, - добавил он с ухмылкой, вставая. - Нет, больше не буду, спасибо. Я должен пойти и осмотреть своих мирмидонов. Возможно, увидимся позже.

- Так вот почему мы были лишены чести, Алджи, - сказал Драммонд, когда дверь за инспектором закрылась. "Я надеялся, что у меня есть вопросы по важным вопросам, но жизнь полна разочарований. Однако, если нам нужно проделать трюк с Шерлоком Холмсом, указано больше пива. А потом нам лучше вернуться. Но возникает вопрос, - продолжался он, когда перед поставленной им еще одну кружку, - почему автор письма был таким загадочным. Потрудился узнать о том, что он сделал, почему, черт возьми, он не сказал больше? Разве он не знал себя или что его ужалило?

- Именно это случилось со мной заподозрить розыгрыш, - сказал Алджи.

- Вы ужасный лжец, - бесстрастно заметил Драммонд. - Ты никогда не думал об этом, пока я не упомянул об этом. Теперь вытри свой эль и вытри подбородок, а ты должен потом вернуться и сменить свою манишку. И ради всего святого, не рассказывай старому Рассказ ни о своей французской истории, ни о всех предосторожностях Эндрюса. Хотя я признаю, - грубо он добавил, - что смерть может состояться только как судебное освобождение от ее слушания,

* * * *

В ту ночь трудно представить себе какую-либо внешность, менее напоминающую примитивную или потерянную, чем замок Окшот. Они часто обедали в большом банкетном зале, обед, который был посвящен даже знаменитому шеф-повару лорда Сюрла, и беседа временами была на удивление нескромной. Трем дипломатам звучало время, чтобы понять причину появления Драммонда и Алджи, поскольку по молчаливому согласию не было сделано никаких намеков на опасную записку. Граф особенно, по-видимому, думал, что Алджи был не в своем уме - скелет в семейном шкафу, а Драммонд - сторож, - но это не помешало ему сделать пару замечаний, за которые Флит-стрит захватила бывших. И Метерен не отставал в откровенности.

Женщин не было, других гостей никто не приглашал. По ходу трапезы Драммонд был настолько поглощен проблесками - человеческими, скандальными проблесками, - которые временно скрываются за колесами состояний, что почти забылось, что на самом деле происходит. причина его присутствия. А затем задернутые шторы - пятна для защиты от комаров - неподвижными выпуклостями за ними по обеим сторонам открытого окна возвращаются к реальности. За задержанными стояли двое людей Эндрюса, и еще двое стояли за дверью.

Он сидел между бельгийским посланником и Марком Стедманом, который, естественно, уже полностью оправился от временного раздражения после полудня.

- Я не присутствовал, капитан Драммонд, - сказал он через порт, - что вы так дружите с понятием лордом Сурлом.

- Едва ли это можно выразить, - значение Драммонд. "Его старший сын, который женился на моей двоюродной сестре, и я был вместе в Сандхерсте, и старик несколько раз просил меня пострелять. Это произошло из-за того, что у меня есть дядя.

'Довольно. Мы думали, что вы были чем-то вроде неофициального браво, предоставляющего услуги нашим гостям.

- Вы совершенно правы: я прав. Если бы не эта анонимная угроза.

- Что вы об этом думаете? - предположил Стедман.

- У меня его нет, - откровенно сказал Драммонд.

- Перед обедом я видел инспектора Эндрюса, - заметил Стедман, - и он, вероятно, тоже в море. Однако он не пренебрегает никакими мерами предосторожности. Было быкромно не спросить, какова твоя роль?

- Всего нет, - ответил Драммонд. "Поскольку ни дня, ни его весельчаки не могут позволить себе вечеринку, моя работа состоит в том, чтобы не запускать взгляд с самой комнаты на какой-нибудь предмет необычного, что может быть путешественником".

- Но что образовалось ? Стедман сказал с веселой поездкой. "Звучит как театральный триллер: тайный смертоносный луч или что-то нелепое в этом роде".

- Скорее, я признаю, - принял Драммонд. "Конечно, ничто не может привести к более отдаленным результатам от чего-либо, чем исходит из того, что происходит в настоящее время".

- И все же, - задумчиво сказал Стедман, - удивительно, как наука помогла преступности, хотя это звучит так, как будто я сам себе противоречу.

"Это помогло выявить случайность точно так же", - утверждал Драммонд.

'Я думаю. Я согласен с вами, конечно, по поводу грубых банальных преступлений, но в случае совершения преступления, не связанного с наркотиками, согласен сыщик. Преступление, о котором я говорю, относится к высшей категории и по случаю может быть утрачено.

- Почему по необходимости?

"Потому что при взломе соломом или, возможно, подлоге, сколько бы наук ни использовалось при совершении происшествия, преступник может получить свой результат только путем процесса, в котором наука бесполезна. Он должен пойти к приемнику: он должен передать свои неудачные пятерки. Именно в владении имуществом, в котором та же покупка оборудования, что и в прошлом было обнаружено, его ият. Это не относится к футболу.

'Возможно нет. Но со временем Каина и Авеля есть одна вещь, которая всегда относилась к футболу, и никакая наука не может измениться. Мотив.

- А предположим, что мотива нет.

- Значит, убийца - жертв, - сказал Драммонд. - Или кого-нибудь из Джека Потрошителя.

"Я поправляю свое замечание. Показатель, что нет мотива, указывающего на какого-либо человека.

- Я не совсем вас понимаю, - заметил Драммонд.

Стедман придвинул стул поближе и понизил голос.

- Возьмем академический случай, - сказал он. - Наш друг, над развлечениями сегодня принимает меры предосторожности. Теперь причины, по которым кто-либо желает его удаления, не имеют ничего общего с его личной жизнью. Не может быть и речи о любви, или ревности, или личной озабоченности, указывающей на конкретное существо и говорящей: "Ты - человек". Включение чисто публичных и принадлежащих к его широкому кругу взглядов, чрезвычайно непопулярным среди тысяч людей. Вот почему я говорю, что если бы графа убили сегодня ночью, хотя бы мотивы были очевидцами, это не помогло бы найти убийцу.

- Верно, - прибыл Драммонд, - и если преступление было совершено с мастерством, что выявление очевидно скрылся и не осталось после явных уликов, его, несомненно, никогда не раскроют.

- К чему я и стремился, - сказал Стедман. "Пятьдесят лет назад с предосторожностями, которые были совершены сегодня вечером, побег был бы невозможен, что методы совершения случаются крайне грубо. За исключением того, что банда мужчин одолела его полицию и застрелила, или кто-то отравил его виски, не было никакого масштаба этого преступления. Сегодня это не так. И в этой науке больше помогла преступнику, чем детективу.

- Интересно, соглашается ли с вами Ярд, - заметил Драммонд.

- Несколько вероятно, - усмехнулся Стедман. - Хотя это не меняет того факта, что это правда. Я твердо убежден, что при наличии времени, мозгов и достаточного количества денег было бы просто нераскрытое использование ресурсов".

"Довольно многие люди думали так же и обнаружили, что ошибались", - Драммонд, когда они вставали из-за стола.

- И столько же оказалось, что они были правы, - ответил Стедман, когда они вошли в холл. - Тем не менее, будем ожидать, что сегодня вечером не будет его речи и о том, чтобы проверить. Я могу закончить еще двух солдат для Билли, а такое высокое искусство требует твердой руки.

* * * *

Когда домашняя вечеринка снова собралась около полуночи перед тем, как лечь спать. Трое государственных деятелей исчезают вместе со своим хозяином на тайном конклаве; Стедман, отказавшись от побочных эффектов в хлюпанье, посвятил себя военным вещам в пространстве бильярдной. И теперь, когда каждый угощался своим особенным ночным колпаком, он с простительной гордостью указывал на результат своих трудов.

На подносе гуськом стояли двенадцать доблестных пехотинцев и фельдмаршал на своем гарцующем вороном коне. Стедман признал, что командование было удачным для такого высокопоставленного офицера, но Билли откликнулся на вето в любом священнике понизить его в звании. И его реальное положение на параде вряд ли может быть оценено строевой книжкой. Вместо того, чтобы вести свою армию в бой, трусливый старый джентльмен едва не замкнул тыл. За ним шагал Зеленый жакет, мужественный воин, ведущий армейского мула, и санитарный отряд в форме санитара RAMC. Остальные силы в правительстве с тамбурмажором растянулись впереди, блестя в своих алых туниках.

- Не трогай, - предупредил Стедман. Они еще мокрые.

- Я не завидую горцу, - рассмеялся его светлость. "Мне кажется, что передняя нога коня фельдмаршала находится у него на шее".

- Специально устроено Билли, сэр, - сказал Стедман. - "Горец" - личная охрана фельдмаршала.

Он поставил поднос на подоконник и взглянул на Драммонда.

- Мы скомпрометировали "Черную стражу", - рассмеялся он. - Значит, удовлетворена. Привет! Что ужалило графа?

Француз свободно жестикулировал у камина, его лорд Сюрль успокаивал.

- Но, мой дорогой друг, - воскликнул граф, - это абсурд. Я очень ценю вашу заботу о моей безопасности и меры пресечения доброго инспектора. Но менять спальню из-за того, что какой-то несчастный написал бредовую записку, - это, конечно, смешно. Вы будете просить, чтобы я заглянула под кровать, как старушка, полная надежда. Однако, если вы выберете, я могу только подчиниться столь очаровательному хозяину. Я пойду, я думаю, сейчас, если можно.

- Что завование? - прошептал Стедман Драммонду.

- Одна из мер наблюдения инспектора Эндрюса, - ответил Драммонд. - Даже слушатели не знают. Спальня графа была изменена, и сам Эндрюс занял ту, что у него возникла. Что случилось? - добавил он со смехом. - Вы, кажется, очень обнаружите.

- Не будь смешным, - сказал Стедман. "Почему это должно меня огорчать? Хотя я склонен согласиться с графом, что в этом нет никакой необходимости.

Драммонд закурил лицо сигарету, и его ничего не выражало.

- Возможно, - принят он. - Тем не менее, лучше перестраховаться.

Он ответил: почему Стедман вообще ответил на эту новость? Это было всего лишь мгновение - исчезло в одно мгновение, но для проницательного наблюдателя, такого как Драммонд, оно торчало на дворе. И как это воспроизводилось на Стедмана лично, если граф спал в своей обыкновенности или в угольной яме, если только...

Драммонд задумчиво потягивал свой напиток; за разговором вернулся к нему. Также раздражение Стедмана по поводу килта. Возможно ли, что это были совершенно два разных представителя и того же представителя - тщеславия? Килт - раздражительность, потому что он оказался неправ; во-вторых, своего рода перевернула гордость за что-то ожидаемое, чем он мог не удержаться от хвастовства, даже если его публикация не должна была быть известна об этом факте.

"Старый хард, - пробормотал Драммонд себе под нос. - Вы даже не рысью: вы галопом. Вы обвиняете этот тип Стедмана в том, что он плохое яблоко в корзине. И это гниль.

"Тогда почему, - повторялся повторяющийся вопрос, - его должно было колебаться, по обнаружению отпечатков пальцев старшего поколения Динара? И он сделал. В этом нет ни тени сомнения.

Он обернулся и увидел Алджи у своего локтя.

- Идешь спать, старая птица? заметил, что достойно. - Я подумал взять одну пику из холла на случай, если вдруг начнется массовая акция. Исключительно, что против, так это то, что человек, насаженный на пику, будет выявлено сильное зрелище в три часа ночи. Ему совсем не пойдет моя желтая пижама.

Он с любопытством наблюдает за Драммонда.

- Что тебя ужалило, Хью? Вы кажетесь чертовски задумчивым.

- Мне просто интересно, Алджи, я полный полуумный или нет. прочим, Эндрюс сказал Между, не так ли, что сегодня ночью один из приспешников будет охранять дверь Динара?

- Он сделал, и вот он. Далее стоит один на страже идите в коридор. Я только что набил свой портсигар и увидел их.

- Хорошо, - сказал Драммонд. - Тогда пошли спать. У меня, наверное, нервное возбуждение.

Полчаса спустя дверь комнаты Элджи открылась. Он только что разбил зубное стекло туфлей в безуспешной оценке прихлопнуть комара и собирал осколки, когда вошел Драммонд.

- Если я не ошибаюсь, Алджи, - тихо заметил он, - сегодня ночью за пределами дома находятся странные вещи.

- Что за вещи?

- У меня нет ни малейшего представления, - сказал Драммонд. "Итак, поднимается занавес совершенно неизвестной пьесы".

"Ты надоедливый ублюдок!" - воскликнул Алджи. - Не могли бы вы быть немного более откровенным?

- Не могу, - просто ответил Драммонд. - Даю вам честное слово, что я в полном неведении.

И он все еще был на следующее утро, когда гости по одному и по двое стали приходить к завтраку. Ночью ничего не случилось, кроме того, что его, как и большинство других, укусил комар. Однажды вдалеке ему были обнаружены, что он услышал звук запускаемого и отъезжающего мотора; кроме того, что этого не произошло. А с наступлением рассвета он уснул.

Позавтракав, он вышел из дома, сопровождаемый откровенно насмешливым Алджи. А за ожидаемым бильярдным он направлен и предполагается на Билли, выстраивающего свою уже сухую армию в новые порядки, в то время как для искусства Стедмана готовились новые жертвы. Затем, по-прежнему, он пошел дальше, а Элджи шел рядом с ним.

- Что , по-твоему, случилось случиться , старина? - этот выбран достойный в десятый раз. - Или что вскормлено?

- Камеронские горцы, - сказал Драммонд. "Любой, кто достаточно интересуется игровыми солдатиками, чтобы раскрашивать их, должен знать цвет их килта. Привет! Что у Эндрюса?

К ним приближается инспектор из своей, держащий в руках что-то похожее на длинную тонкую руку.

- Доброе утро, капитан Драммонд, - весело воскликнул он. 'Что вы об этом думаете?'

При ближайшем рассмотрении видно, что это часть сустава лососевой удочки, отломанная примерно в трех футах от конца. Но самое интересное было небольшое крепление. Примерно на дюйм ниже вершины стержня встречается небольшая муслиновая коробочка, надежно прикрепленная к стержню. Коробка была около двух квадратных дюймов, а каркас был изготовлен из дерева с натянутой между ними тканью. С одной стороны была доля тонкой веревки, которая проходила через верхнее кольцо удилища наподобие обыкновенной лески и теперь волочилась по земле.

- Как выяснилось, - сказал Эндрюс, - когда вы дергаете за эту ниточку, вы открываете коробку. И пока вы не потянете за веревочку, коробка не встречается, потому что ее конец толщины находится на месте резинкой внутри.

'Где вы его нашли?' - предположил Драммонд.

- Снято в кустах, где днем прячется Дженкинс. Более того, вчера там его не было, иначе он увидел бы его тогда.

- Это означает, что он был прерван сознанием. Есть следы?

'Никто. Но с землей, вероятно, на доску, помощи в этом ждать не приходиться.

- Что вы об этом думаете, Эндрюс? - сказал Драммонд.

"Поскольку он явно не попал туда сам по себе, должно быть, кто-то бродил вокруг своей сущности с жезлом, принадлежащей ему. В темноте он запутался в кустах и оторвался, и то, что было внутри, вырвалось наружу. Это было что-то, что капитан Драммонд обнаружил, высунувшись снаружи через в замке и имея возможность сбежать в комнату - графа де Динара. "Оружие бесполезно", поездка. Но когда он сломал свой жезл и существо ускользнуло, весь план провалился.

- Так или иначе, я не думаю, что оставил бы его в кустах, даже если бы он был сломан, - задумчиво сказал Драммонд. "Эта маленькая муслиновая коробочка прекрасно сделана, и ее можно снова использовать на другом удилище".

- Но он оставил его там.

'Да. Но мне интересно, было ли это по пути в Замок. Интересно, не сделал ли он случайно именно то, что вы предложили, а потом встревожился или что-то в этом роде и разбил его на быстрых путях, когда шкатулка стала уже не нужна, а потерять ее было не жалко.

- Гениально, капитан Драммонд, за исключением одного момента, который вы упускаете из виду. Вы забываете, что, насколько мог знать любой посторонний, я исследовал графа. И вы можете обратиться ко мне, что существенное не хлопал коробкой за мое окно.

- Нет, старина, я не проглядел этого, - тихо сказал Драммонд. - В случае возникновения, самое главное, что графа, судя по его многословию за завтраком, совершенно не происходит.

Инспектор наблюдает за ним с любопытством.

- Вы не удовлетворены, сэр? он сказал.

- Нет, - ответил Драммонд. "Хотя я осмелюсь сказать, что окажусь совершенно неправым".

- Но что тебя жалит?

- Дело в том, что килт Камеронов имеет красноватый оттенок.

Инспектор наблюдения на Алджи: Алджи наблюдения на инспектора.

- Ему станет лучше после того, как он выпьет пива, Эндрюс, - сказал он. "Капитана Драммонда иногда так берут".

* * * *

В тот же день вечеринка распространилась, и несколько дней спустя весь этот эпизод начал ускользать из памяти Драммонда. Он ошибся: его подозрения были фантастическими. Как бы то ни было, граф де Динар все еще был силен в Париже, а это все, что имело значение. В замке Окшотт ему не причинили вреда: достойный Эндрюс заслужил высшую оценку. И, как он узнал, еще никому не причинили вреда. После этого он стал шоком, когда вечером, вернувшись переодеться в обед, он заметил инспектора, ожидавшего его почти в своей гостиной.

- У вас есть несколько минут, капитан Драммонд? - серьезно сказал он.

- Конечно, Эндрюс. Пока вам нравится. Я вижу, - добавил он, - что что-то случилось.

- Что-то крайне странное, что я пришел прямо к вам. Я помню, что ты не был доволен, когда ушел из Замки, но тогда ты ничего не сказал. Теперь вы должны.

- Продолжайте, - тихо сказал Драммонд.

- Вы когда-нибудь слышали о желтой лихорадке? - спросил Эндрюс.

'У меня есть. Тропическая болезнь, - удивленно ответил Драммонд.

- И очень опасный. Это чаще фатально, чем нет. Вы знаете, как его носят?

- Не могу сказать, что знаю, - признал Драммонд.

"От комаров". Эндрюс сделал паузу. "Возможно, вы помните, что в замке было много комаров, - продолжал он.

- Были, - принял Драммонд.

- Может быть, вы еще помните ту маленькую муслиновую коробочку?

Драммонд ред.

- А наша теория о том, для чего это было? Выпустить что-то - мы не знали, что - в спальной графа.

Драммонд снова прав.

- Мы были правы, - сказал инспектор. - Более того, вы были правы, когда предположили, что жезл был сломан после того, как хозяин был в замке, а не раньше.

- Я был, был?

- В этой муслиновой коробке, капитан Драммонд, были комары, несущие микробы желтой лихорадки. Владельцу жезла удалось добраться до Замка и поймать потерянных комаров. Только он восстановил их не в той комнате. Сегодня днем мистер Стедман умер от желтой лихорадки в больнице тропических болезней.

* * * *

Наступило молча продолжительное. Затем Драммонд встал и начал ходить взад и вперед по комнате.

- Вы можете также вспомнить, - продолжающийся Эндрюс, - что вы сказали мне, что не упустили из виду момент, когда я намекнул на ночного гостя, подходящего к моему окну. Это сейчас требует разъяснения. У вас есть идеи, почему он пошел к мистеру Стедману? Или это была случайность?

- Это не было случайностью, - серьезно сказал Драммонд. - Нет, это не было случайностью. Я отправил его туда.

- Вы отправили его туда? Инспектор вскочил со стула, кажется, его ужалили. - Что вы имеете в виду?

- Не думай, что я взял его за руку и по тудавел, - ответил Драммонд с легкой походкой. "До этого момента я даже не знал, что он был там. На самом деле я никогда его не видел и не разговаривал с ним. За все это я отправил его туда. Послушай, Эндрюс, и я скажу тебе.

- Ты помнишь бильярдную с высоким подоконником? В тот вечер перед сном на подоконник поставили поднос с недавно раскрашенными игрушечными солдатиками. Их нарисовал Стедман для маленького мальчика, и всем нам было приказано не трогать их. Они выстроились в один ряд - двенадцать пехотинцев и один крупный мужчина на гарцующей лошади. И из пепинцев был горец, который был особенно увлечен из-за спора о килтах, который у меня был с художником. А мой Хайлендер был поставлен так, что он был как раз перед всадником.

Затем совершенно неожиданно было объявлено, что граф де Динар собрал свою комнату. Он протестовал, но подчинился, и все пошли спать, то есть все, кроме меня. Мне не хотелось спать, и я сел в нише в комнате с книгой. Я был практически спрятан, так что, когда Стедман вернулся, он меня не видел. И он подошел к окну, постоял там секунд и снова вышел.

Так что через минуту или две я тоже подошел к окну и там заметил очень странную вещь. Мой горец, любителей я так интересовался, поменялся местами с фельдмаршалом. Вместо лошадиной ноги на шее у него теперь был хвост в глазу. Другими словами, фельдмаршал сдвинулся на один правый. Почему? Зачем Стедману нужно было совершаться и поднимать всадника на одну ступень выше?

"О Боже!" - прошептал Эндрюс. "О Боже!"

- Ты видишь это, не так ли? - серьезно сказал Драммонд. Стедман ничего не знал о солдатах и не заботился о них, но слышал, что знает маленького Билли, он придумал очень оригинальный способ указания спальню графа. Солдаты, которые нужно было покрасить и поэтому нельзя было переместить: поднос, поставленный на подоконник, чтобы любой человек, заглянувший снаружи, мог его увидеть, где находится фельдмаршал. На нашем этаже было тринадцать спален: тринадцать солдат на подносе. А когда граф перебрался в соседнюю комнату...

Драммонд пожалми плечами.

- Интересно, почему Стедман хотел, чтобы его убили, - задумчиво продолжал он. - Возможно, когда-нибудь ты это узнаешь, Эндрюс. Если да, дайте мне знать.

Некоторое время воцарилась тишина, пока Эндрюс смотрел на него.

- Но с чего бы самому Стедману в это ввязываться? - спросил он наконец. - Спальня Стедмана была совсем с другой конца. 'Я знаю. Видите ли, фельдмаршал сделал еще один ход. Когда я выключила свет и легла спать, перед ним было только двое мужчин. Выпить.